Name: По щучьему велению, по Тьмы дозволению
Author: Евгения Преображенская
ISBN: 978-5-222-48564-4

Евгения Преображенская
По щучьему велению, по Тьмы дозволению

Славный парень Емеля мечтает о благе для своего народа, царевна Несмеяна хочет выйти замуж за любимого Инальта. Их устремления так светлы... Но хватит ли героям мужества преодолеть страшные испытания, которые готовят силы Тьмы и духи Зимы? Чем придется заплатить за исполнение мечты?

На страницах книги вас ждут оборотни, ведьмы, охотники на чудищ, объятия мороза и жаркие танцы вокруг костра. Это мрачное фэнтези со славянским вайбом о ненависти, возмездии и о настоящей всепобеждающей любви.

Сказку о Емеле, Несмеяне и волшебной Щуке знают все. Но такую историю вы еще не читали.

Серия «Сказы земель славянских»

Художественное оформление Евгении Преображенской и Scarlet Mist.

Пролог. Беда

Она брела сквозь долгую ночь, сквозь чащобы и болота. Продиралась через сугробы и поваленные деревья. Она скользила по насту, падала, ломала хрупкие, словно хрустальные, болотные травы. Снова вставала и шла дальше.

Набившийся в сапоги снег кандалами сжимал голени. Дыхание замирало седым инеем на ресницах, застилая взор. Тяжелые меховые одежды оледенели, тянули к земле. Но царская дочь не ведала ни страха, ни усталости, ни холода.

Напротив, она благодарила Хозяйку Белых лесов за то, что та так скоро прислала северные морозы. За то, что стылым дыханием своим осушила слезы на щеках, что метелями замела следы царевны-беглянки.

Но самое главное, за что была благодарна царевна Хозяйке Ледянице, – что та сковала льдом водоемы. Надежно заточила врага – о́боротницу, речную волчицу.

Скрипели деревья. Жалобно стонал в вышине ветер, точно неупокоенные души жаловались на свою судьбинушку. Призраки тянули костлявые руки-сучья к царевне, хватали за куний воротник, за рукава, за подол.

Да, судьба живых волновала царевну больше. Злоба наливала сердце жаром и гнала вперед.

Ни лихие люди, ни голодные звери, ни духи зимы, ни ведьмины хороводы не пугали ее так, как зубастая оборотница. Ни глупые бояре, ни наивный отец не злили так, как колдун, которого назначили царевне в мужья...

Уж сколько лун владыка-батюшка приглашал женихов из соседних да дальних заморских земель для любимой дочери. Отворачивала та грустные очи от любого, кривила розовые уста.

Никто не нравился царевне. А без страсти, без нежности, без воли сердца юного как можно идти под венец? Никто не ведал истиной причины отказа, секрета царевны. Прозвали ее в народе обидно да презрительно – Несмеяной.

«Что ж, Несмеяна так Несмеяна, – царевна зло стиснула зубы, шагая сквозь сугробы. – Вы еще узнаете, на что я способна! Покажу я и оборотнице, и ее приспешнику, колдуну проклятому. Отомщу обидчикам, вот тогда и посмеюсь...»

Глава 1
Речная оборотница

Гремели боевые песни, и ржали кони. Верным был шаг, ровным строй.

Позади остались родные дома и горы поверженных врагов. Дружинники не пощадили никого. Рубили головы, секли, давили, топтали. Кони, люди – все как один богатыри. Воины в сверкающих кольчугах, при мечах, щитах и копьях.

Двигались войска на восток, к столице Речи. И солнце нового дня огнем отражалось в их глазах.

Немало людей удалось собрать могучему предводителю восстания Емельяну Филину. Поднялся народ, чтобы сбросить оковы царской власти. Довольно с них было удушающего рабства, краж земельных. Пока крепка в руках силушка, нужно брать свою судьбу...

– ...Емельян! Ты где там? Наруби дров. Емельяшка, принеси воды! – от бабьего крика все его видения разметало, как туман ветром.

– Да что ж вы дуры такие, – сонно пробубнил Емеля. – Вот пристали... Доброму человеку покоя не даете.

Он и не думал подниматься с нагретого места, даже глаз не открыл. Только перевернулся на другой бок и плотнее укутался в покрывало.

– Сколько можно на печи валяться? – голос невестки приблизился.

– Богатырь И́лияс тридцать лет и три года лежал на печи, – ответил Емельян. – У меня еще есть годков десять...

– Так через десять лет тебя никакие волхвы, никакие чудодеи на ноги не поднимут, лентяй ты эдакий, – подхватила вторая невестка.

– Я важные мысли думаю, – объяснил Емеля. – О бедах народа нашего, о процветании царства.

– И что же именно ты думаешь? – игриво поинтересовалась младшая невестка.

Ее звонкий голос заставил Емелю окончательно проснуться. Он откинул с себя тряпье, точно богатырь плащ, ловко соскочил с печи.

– Думаю, что довольно терпеть произвол царя! – с горящим взором воскликнул он и сжал кулаки. – Пора брать власть в свои рученьки!

– Начни-ка ты с этого, – рассмеялась невестка, сунув ему ведро для воды. – Иначе уже сегодня народ твой с голоду помрет без чаев да компотов.

– Без чаев – это, пожалуй, не годится, – сообразил Емеля, погладив себя по животу свободной рукой. – Что там братья мои уже новых вкусностей привезли с базара?

– Не вернулись еще, столица далеко, торг – дело сложное, – проворчала старшая невестка. – Но куда тебе понять, думай о народе да чаи заморские гоняй.

– Ну до чего ж вы злые, – фыркнул Емеля. – Глядите, так и состаритесь раньше срока.

– А тебе, лентяю такому, даже старухи вовек не видать, – рассердилась старшая невестка, сильно потолстевшая незадолго до родов.

– Это мы еще потолкуем! – важно сообщил Емеля, оглядев младшую невестку с ног до головы голодным взором. – Вот увидите, сама царевна станет женою моей!

С этими словами он подхватил второе ведерко и, как был босой да лохматый, направился к колодцу.

– Чтоб к приходу моему каша с маслом была! – донеслось до невесток.

– Ой, важный какой. И впрямь царь, – огрызнулась старшая невестка. – Пусто-Меля.

– Вот мы смеемся, а что если он и впрямь задумал на царевне жениться? – младшая проводила юношу любопытствующим взглядом.

Хоть и был их деверь лежебокой, но боги наградили его красивым лицом и стройным телом. Сероглазый, с плечами широкими и кудрями цвета спелой пшеницы, нравился он многим девушкам в их селенье. Шептались, что парень не раз этим пользовался, а вот замуж звать никого не торопился.

– Да думка у него одна, – отмахнулась старшая. – Как себя не трудить и на свете послаще пожить.

Последние летние дни подарили Северным королевствам необычайный зной. Полдень стоял в разгаре, на улице было пусто.

Любой пастух, пахарь и охотник знал, что в это время нельзя работать, а нужно держаться в тени. Так повелось не только затем, чтобы уберечь голову от солнца.

В самую жару выходят на охоту полудницы – дневная нечисть. Теней они не любили, силушку солнце им дарило, луга да поля, открытые дневному светилу.

Заворожат, очаруют, обманут, а затем убьют на месте или уведут на свои солнечные тропы, хороводы водить. Но да какое дело до этого нашему бунтарю?

Пока Емеля шел к деревенскому колодцу, совсем измучила его жара. И потому, плюнув на просьбу невесток, направился он за околицу, к речке. Подумаешь, принесет речной водицы, а не колодезной. С запахом рыбы – так же веселее!

У водоема парень наполнил ведра. Недолго думая, сорвал с себя рубаху, стянул штаны и с разбегу плюхнулся в воду. Окунулся разок, другой, довольно фыркнул, тряхнул кудрями. Солнечные лучи игриво блеснули на влажной коже, на мускулистых плечах.

Ох, хороша проточная водица, чиста, свежа и прохладна. Ох, хорош молодец Емеля.

Вдруг что-то скользнуло вдоль его ног, пощекотало ниже спины. Не то хвост рыбий, не то руки девчонки озорной. Другой бы испугался, что русалку встретил, утопленницу, а Емеля только рассмеялся громко. Вспыхнул внутри него интерес и не только...

В тот же миг невдалеке раздался плеск. В зарослях камышей зашелестело, среди стеблей мелькнул тонкий девичий стан. Емеля протер глаза, пригляделся.

Нет, не показалось. Стоит красавица, улыбается ему. Лишь волосами да травами едва прикрыта. Груди сочные, а губы алые – не как про хилых утопленниц рассказывали. Да не появлялись мавки в разгар дня! А если так, разве не хватит молодому удальцу собственного жара, чтобы вновь забилось сердце потухшее?

Кожа у девицы была чистая и белая, как жемчуг, волосы синевой отливали, а глаза точно омуты темные. Сразу видно, не из крестьянок, которых пальцем не тронь – тут же под венец вести нужно.

Не мудрствуя лукаво, Емеля поплыл было навстречу. А девица раз – и за травы шагнула. В догонялки поиграть решила, заманивает. Парень рассмеялся. В ответ услышал нежный смех.

– Ты, красавица, ежели пошалить желаешь, сама плыви сюда, – ласково обратился Емеля к незнакомке. – Я по тверди земной хожу, а по илу бегать не приучен.

Сказал так и попятился ближе к берегу, широко улыбаясь. Незнакомка ушла под воду. Но видит Емеля: по поверхности волны пошли – приближается дева речная. Она все ближе, а парень пятится. Вот уже вода ему по пояс, присел, чтобы не выдать себя.

Вынырнула незнакомка рядом с Емелей, обвила руками его плечи, прижалась бедрами. Тот так и охнул: красива, слов нет. Пламя желания усилилось в нем. Схватил он деву в охапку, стиснул в сильных руках тонкое прохладное тело и как выскочит из воды.

Дева не ожидала такого. Она взвизгнула, стройными ножками задергала, кулачками ударила по спине парня. Но как только оказались оба полностью на воздухе, вдруг обратилась она рыбиной скользкой, щукой зубастой!

Емеля поначалу опешил, но не растерялся – не любовь, так рыбалка! Взял он да и бросил щуку в одно из ведер с водой речной. Забилась рыбина в посудине, зубами заклацала, ударила сильным хвостом по стенкам. Но ведро было тяжелое, не опрокинуть.

– Вот так забава вышла, – Емеля упер руки в бока, уставился на свою добычу. – Что же мне делать теперь с тобой? На уху такую красавицу жалко пускать...

– Отпусти меня на волю, добрый молодец, – вдруг раздался ответ.

– Да ты говорящая! – воскликнул Емеля. – Э, погодь! А может, по деревням ездить с тобой станем? Чудом потешать народ, кун серебряных, а может, даже золотых заработаем!

– Смилуйся! – взмолилась щука.

– Вот уж нет, – покачал головой Емеля. – Я долго ждал этакого чуда! Всю жизнь, можно сказать! Обмозговать нужно, как тебя использовать... А может, я с твоей помощью и царя Кри`вхайна с престола подвину...

Умолкла речная волчица, перестала биться в ведре, будто задумалась.

– Могу послужить тебе я в этом, – наконец раздался ответ. – Но только если отпустишь меня...

– Чего ты так быстро сменила гнев на милость? – насторожился Емеля.

Он присел рядом, любуясь своей добычей. Что дева, что рыбина была дивная. Чешуя переливалась, как камни самоцветные, в глазах изумрудная тьма. Была б человеком, совсем пропал бы в этих глаза Емеля.

– Счеты у нас с владыками Кривхайна старые, – в это время молвил девичий голос.

– Поймал тебя, что ли, царь, как я? – усмехнулся парень, почесав затылок.

– То старая история, да не моя, – голос стал грустным. – Но знать ты должен одно: отомстить я хочу владыке. Коли поможешь мне и проявишь милость, буду я выполнять любые твои желания.

– Тоже мне сложный выбор, – рассмеялся Емеля. – Согласен я без раздумий! Только штаны натяну. А ты говори, что надо делать?

– Вспомни мою волю любыми словами и назови свое желание.

– Добро! А как же имя твое, красавица? Я Емельян, – подумав, Емеля добавил с важностью: – Емельян Филин.

– Можешь называть меня Лучия, – щука вильнула хвостом. – И есть у меня еще одна просьба, Емельян Филин.

– Ну? – заинтересовался парень. – Говори, раз начала!

– Как попадешь в стольный град да к царю в палаты, устрой нам с ним свидание, – продолжила щука.

– Тут надо подумать, – Емеля сощурил глаза, изобразив глубокомысленный вид. – Заклинание только свое не забудь сообщить, а там уж сделаю.

– Слушай же... – вымолвила щука. – Верно и четко представь свое желание да произнеси: «Что захочу, то по воле щуки получу! Велю, чтобы...»

Емеля тут же проверил волшебные слова на деле.

– ...Велю, чтобы ведра сами к реке направились! – приказал он тоном самого владыки Кривхайна.

Оказавшись у реки, рыба вновь обратилась прекрасной девой. Она игриво улыбнулась, плеснула ножками по воде. Длинными волосами прикрыла вожделенное и продолжила, строго глядя на Емелю:

– Только помни, что чары мои вблизи воды действуют. Чем дальше от нее, тем они слабее. В глуши лесной да у гор высоких другие силы властвуют.

– Стольный град Речи как раз на реке и стоит, – припомнил Емеля, садясь рядом с Лучией.

Та под его пристальным взором не опустила ресниц, не отвернулась, как обычно делали соседки. Оборотница не испугалась близости парня и своей наготы. Напротив, Лучия ответила ему легкой улыбкой, от которой у Емели затрепетало все внутри.

– Ты умен, – похвалила она. – Столица и правда на реке стоит. И все же своими силами мне до царя не дотянуться. Ты нужен. Но не спеши колдовством кидаться. Знай меру.

– Все понял, все сделаю, – кивнул Емеля, заглядывая в темно-болотные глаза девы, отводя за спину ее иссиня-черные волосы. – Но за свидание с царем я с тебя все же доплату возьму...

– А это мы еще посмотрим, – негромко рассмеялась речная оборотница, – кто с кого доплату больше взыщет...

Она нежно провела рукой по непослушным кудрям Емели, сжала их в тонких пальцах, притянула его лицо к себе. Да не подарив поцелуя алых уст, опустила его голову ниже.

Емеля с покорностью последовал женскому велению, отдался ее власти. Он жадно припал губами к яхонтовым соскам, что от его прикосновений стали тверже самоцветов. Коснулся языком драгоценных каменьев.

– Какая ты холодная, обогреть тебя надо... – шептал Емеля, целуя нежные изгибы, скользя ладонями по прохладной коже.

Он оглаживал пышные груди, упругие бедра. Лучия вздыхала и стонала. Песня ее наслаждения была совсем как у обычной женщины. Она придавала уверенности, укрепляла мужскую волю.

Емеля стиснул тонкое податливое тело, прижав к песчаному берегу, пронзил. Стон сорвался с его губ. Холодная, как речная водица, оборотница внутри оказалась плотной и жаркой.

– Ты такой горячий, – отвечала она, изгибаясь под ним. – Словно полдень летний... Точно пожар лесной... Обогрей меня скорее, охлади себя, выплесни пыл...

Пожар вспыхнул и утопил в волнах долгого сладострастия. Туман неги окутал обоих.

– Смилуйся, – сладко простонал парень, ища губы оборотницы.

– Это и есть моя милость, – вымолвила Лучия, отвернувшись. – Мой поцелуй стоил бы тебе жизни...

Глава 2
Царевна Несмеяна

Славный Ре́чи – стольный белый град царства Кривхайна – шумно да весело встречал праздничный день. Нарядный люд: и стар, и млад, и богат, и беден – все спешили на главную площадь ко дворцу, чтобы есть, пить, петь и веселиться, да изо всех возможных сил.

Ибо таков был строжайший указ царя-батюшки в честь дня совершеннолетия царевны. Все для того, чтобы единственная дочь его царевна Вита́рия порадовалась вместе с гуляющими. Хотя бы улыбнулась на миг.

Но, глядя на веселье из высокого белокаменного терема, та только сильнее хмурила брови. Чему она должна была радоваться? Настала теперь пора ей замуж выходить.

Но сердце избалованной царской дочери не медведь. Ни плеть, ни сладкий пряник ему не указ. Привыкла она сама команды раздавать, а не слушаться.

Няньки и бабки обрядили ее в одежды нарядные, в платье парчовое, золотыми цветами, листвой и ланями расшитое. Вплетали атласные ленты в волосы, на чело надевали венец в россыпи яхонтов и адамантов. На плечи ожерелье клали. Ручки белые в браслеты и кольца облачали.

Не милы царевне Несмеяне были ни украшения, ни песни, ни прибаутки, ни медведи танцующие. Тяжел наряд, не поднять в нем и руки. Ни шагу шагнуть, ни головой качнуть. Что ли няньки кормить ее станут с ложечки?

А женихи, созванные батюшкой со всех краев, пугали царевну больше зверей диких. Некоторые из них и выглядели не краше косолапых наряженных. Только, пожалуй, умыты чуть лучше.

От дальнего восточного побережья, от самого Красного моря прибыл себя показать владыка парусов и лодок. При виде его свиты царевна аж вздрогнула: главарь и банда разбойничья, не иначе. Сколько деревень кривхайнских они погубили во время своих набегов? А теперь батюшка мир хочет заключить.

Сам владыка Тинутури`ла был высок и мускулист, в кожу и шкуры обряжен. Тело полуголое в синих рисунках. Коса длинная, как у самой царевны, но виски выбриты. А уж лицо не лучше, чем у волкодлака.

– Да от такого и принцесса Страны мертвых сбежала бы, – заметила Несмеяна и наморщила веснушчатый носик. – Ты, батюшка, еще бы гномов или троллей позвал. Заточи меня в подземелья горные, к драконопоклонцам сошли.

В ответ старый царь лишь вздыхал да бессильно руками разводил. Непонятны ему были чувства дочери. Война стояла на пороге его земель.

Знал царь точно, что враждебные соседи гиата́йнцы осваивают рудники горные, железо добывают. А вокруг Речи лишь леса, реки и болота раскинулись, негде взять руды для мечей и кольчуг. Одна надежда на более сговорчивых соседей с северо-востока.

Если начнется война, Кривхайну понадобится поддержка. А что может быть вернее службы золотой монеты да надежного зятя?

Но прекрасноликий принц из Волшебных лесов Фее́рихаль царевне показался похожим то ли на девицу, то ли на ребенка. Да и явился он скорее не себя показать, а на диковинку посмотреть – на неулыбчивую красавицу.

Красива Несмеяна была так, что залюбуешься. Глаза голубые и чистые, как озера высокогорные. Не зря, видать, лила царевна слезы каждый день. Губы – лепестки розы, да речи – еще более колючие, чем цветочные кусты. А под венцом яхонтовым, точно пожар, полыхали кудри пышные.

Приезжали счастье попытать и принцы из Пустынного моря и с Южного континента. Были среди них смуглые, наряженные в золотую парчу. Были черноволосые и белокожие в изящных легких шелках. Приносили они дары: каменья блестящие, специи пахучие, ткани, меха, чаи да сладости.

От пестроты и запахов острых у царевны только сильнее голова разболелась. Праздник был не праздником, а пыткой бесконечной. Не выдержала Несмеяна, да и разрыдалась при всех.

Батюшка, к тому привычный, внимания не обратил. Гости опешили, стали шептаться. Кое-кто из подвыпивших бояр, не боясь царского гнева, шутить принялся и смеяться. Мол, вот кому-то достанется счастье.

Поднялась красавица, заплаканная, но гордая, и вышла вон. Будет пир веселее без капризной Несмеяны. Пусть празднуют ее день рождения дальше, возносят хвалу браге и Квасуре.

В своих покоях Несмеяна раскричалась, поколотила прислужниц. Она выгнала всех, кого могла, чтобы остаться в одиночестве. Царевна сбросила венец и ленты, браслеты со звоном покатились по полу. Сама сорвала, скомкала и истоптала тяжелый наряд.

Оставшись в подпоясанной домашней рубахе, она достала медальончик, в котором носила портрет матушки.

– За что мне эти мучения? – вопрошала царевна, и слезы дрожали на ее рыжих ресницах.

Художник искусно изобразил в медальоне лик молодой женщины: добрую улыбку, грустные голубые глаза, каждый волосок в косах прорисовал. Словно бы живая, глядела на дочку матушка, точно был художник тот чародеем.

– Тебя извел отец до смерти, теперь мой черед пришел... – Несмеяна вытерла глаза. – Милая моя, покровительница и защитница, не дай меня в обиду. Знаю я, что смотришь ты на меня с небес вместе с Великими Матерями, слышу голос твой в пении птиц. Но боюсь, погибель меня ждет...

Наплакавшись, Несмеяна обернулась к дверям. Прислуга убежала, испугавшись криков и слез. А вот стражник не тронулся с места. Впрочем, того и не требовалось.

Юный, чуть старше царевны, Ина́льт из рода Бо́гатов всегда был на ее стороне. Младший дружинник молчал, когда нужно. Когда требовалось слово доброе, мог успокоить. Был он высок и могуч, не хуже мореплавателей с востока, но учтив и умен, будто у Цветгоры воспитан. Да и богат был его род – почти как князья южные.

– Отчего ты не сватаешься ко мне? – горячо прошептала царевна, подходя к дружиннику, заглядывая тому прямо в глаза. – Знаю я, что люба тебе. Знаешь и ты, что мне нравишься...

– Как можно, царевна, – Инальт опустил голову. – Вот был бы я воеводой хотя б...

– Так дослужись до воеводы! – приказала Несмеяна. – Чего зря время теряешь, у дверей моих стоячи?

Не сразу ответил Инальт. А когда ответил, в словах его горечь послышалась:

– Оберегать тебя хочу, сердце мое. Чую, что выйдет плохо, если оставлю. Сама обещаешь, что погибель тебя ждет. Говорят же, матушка твоя...

– ...В окно бросилась от мук сердечных, – закончила царевна, переведя взгляд на небо.

Беззаботные ласточки носились в вышине. С площади летели народные песни.

Рассказывали няньки, что погибла их повелительница от горя. На сносях пока ходила, много плакала. А как родила, вовсе зачахла и ума лишилась. Шептались, что была у нее соперница. Очаровала царя колдовством темным и тоже понесла от него.

– Теперь я должна глядеть в это окно на веселые хороводы, которые устроил царь-батюшка, и веселиться. Так он придумал, так решил! – царевна посмотрела на стража. – Боишься, о смерти я мечтаю?

Инальт Богат молча кивнул.

– А если заберет меня принц заморский, выйдет лучше? – разозлилась Несмеяна. – Знай же, что ты сможешь уберечь меня, лишь став моим мужем, – она сжала кулачки. – И уж скорее я лишу жизни обидчика, чем с собою покончу!

Дружинник едва заметно улыбнулся. В эти слова, хотя и брошенные сгоряча, он охотно верил.

Глава 3
Царев пес

В сказках о трех сыновьях обыкновенно рассказывается о судьбе младшего сына. Мол, старший всегда и умен, и силен – ничего интересного. Средний – и так и сяк. А младший – дурень неуклюжий, но удачливый.

Чаще из всего перечисленного, пожалуй, верно лишь последнее. Младшие дети как будто бы беззащитнее старших, больше нуждаются в опеке матери, более любимы ею на фоне уже ставшего самостоятельным первенца. Волшебство материнской любви – чем не удача?

А между тем вне сказок доля старших сыновей бывает тяжелее и упрямее. Наследники несут груз ответственности за дом и весь род. Вот поэтому старший сын не может позволить себе быть слабым или глупым. Так было и с Инальтом.

Мальчик родился первым из трех братьев. Была у них еще сестренка, чуть младше царевны Витарии. Отец Инальта, князь Богат, правивший землями ниже по реке, хотел, чтобы девочка стала подругой царевны, но все никак не мог расстаться со своей душенькой. А Инальта, прямо говоря, недолюбливал.

Мальчик был здоров, силен и умен, как завещано сказками. Рано научился читать и мечом овладел не хуже. В общем, подрастал достойный наследник... или соперник, а отец не желал делиться властью. Как только позволил возраст, он и отправил своего старшего сына ко двору, пополнить царскую дружину.

Так стал Инальт одним из верных псов государевых. К своему совершеннолетию он уже проявил богатырскую силушку. Юношу начали брать в опасные походы, где он быстро сыскал славу за доблесть и отвагу.

К тому же Инальт был не по годам стоек духом перед девичьими чарами. Пока дружина отдыхала после сражений, вкушала яства и баловалась прочими сластями, Инальт проявлял сдержанность, а по мнению многих сослуживцев – надменность и брезгливость княжеского сыночка.

Невзлюбили Инальта многие. Необычное поведение юноши не укрылось от внимания воеводы. Стал он пристально наблюдать за дружинником. Нет ли иного лиха в мальчишке, который вырос в тепле и уюте богатого княжеского двора?

Но однажды произошел случай, который отмел все подозрения. Царь-батюшка пожелал ехать со свитой по деревням, посмотреть своими глазами, как его народ живет. Была с ним и юная царевна Вита – девочка яркая, точно солнышко, но отчего-то всегда грустная.

Не любили рыжеволосую, нарядную, но при этом вечно недовольную царевну. Когда она вышла с батюшкой одарить милостью крестьян, кто-то крикнул похабное и кинул в них грязью. Вита разрыдалась. А Инальт в тот же миг первее всех прыгнул вперед, точно верный волк, и загородил своей грудью... да не царя, а его дочь.

Комки грязи в него полетели, а юноша даже в лице не изменился. Не было в нем ни злобы, ни презрения. Знал он из книг, что царей любят редко. Нечасто и цари знают, о чем простые люди горюют.

Царь Кривхайна для красоты ездил по селениям, в правлении во всем на мнение бояр полагался. Бояре же, как известно, больше о своих животах пеклись.

Оценил воевода поступок Инальта, заметил нежность в его глазах, когда взгляд касался царевны. Да, вспыхнула в сердце Инальта любовь к девушке с первого взгляда, заметная даже старому воину, чья душа очерствела в походах и битвах.

Чем боги не шутят? Подумалось тогда воеводе, что княжеский сын может стать достойным владыкой всему царству. Уж он не будет слушать чужих языков, своя голова на плечах светлая.

За ум, спокойный нрав и верность воевода отрядил юношу оберегать главное богатство царства – юную царевну Витарию.

День и ночь стоял на страже Инальт Богат. В женский терем не было хода чужакам, но праздник размахнулся не на шутку. Шум песен, смеха и пьяных криков носился не только среди дворцовых строений, но по всей столице. С приходом ночи на улицах было светло и людно, как днем.

Вот и дружинник ни на миг не сомкнул глаз. Мало ли что взбредет в голову выпившим чужестранцам, гостям заморским. Впрочем, свои не всегда оказывались лучше. Даже стражникам веры не было, среди них нашлось бы немало тех, кто любит повеселиться и недолюбливает царевну.

Был Инальт сдержан в страстях, да не глуп. Книги читать любил, но и наблюдательностью к жизни отличался. Не был он слеп или глух. Знал, как сослуживцы от боев ратных отдыхают.

Помнил Инальт слухи, бродящие по дворцу мерзостными сутулыми тенями советников, разлетающиеся ехидными смешками кухарок, служанок. Скажут гадкое в сторону, а потом ресницами хлопают, невинно губы лыбят.

В боях все проще, честнее: есть меч, есть щит, а есть стрелы. В царском же тереме враги друзьями прикидываются. А друзья... есть ли такие? Одной царевне было отдано сердце юноши, более никому и ничему.

Поздний осенний рассвет подарил дворцу долгожданную тишину и тяжелые хмельные сны. Сморила усталость и Инальта. Но только он сомкнул веки, услышал девичий крик.

Богатырь подскочил на месте, рванул на себя ручки – двери не поддаются, заперты изнутри. Другой раз и третий дернул Инальт. Дубовые створки аж затрещали в его могучих руках. Взревел юноша и ударил со всей силы.

Засовы вылетели. Инальт оказался в покоях царевны. Замер и головой крутит: где же враг? Никого не видно. Да и как лихой человек попал в высокий терем? Через окно? Невозможно, стена каменная отвесная!

А царевна Несмеяна закуталась в одеяла и все продолжает завывать в ужасе, дрожащей рукой показывает в угол. Инальт посмотрел в ту сторону и тоже едва не взвыл. Будто сама тьма ожила, тень обрела силуэт человекоподобный.

Когда Инальт ступил в покои, чудище ударилось об пол и превратилось в черный пшеничный кисель. Растекается по коврам, а следов не оставляет за собой.

Инальт подлетел к нечисти и ударил мечом, легко разрубил надвое. Кисельная чернота заверещала, и обе ее половины устремились к выходу. А по черной плоти будто искорки побежали. Инальт готов был поклясться, что это глаза!

Страж напрасно бросился в погоню. Юркнула нечистая за угол и пропала. Инальт не хотел покидать царевну, пусть мудрецы и советники разбираются, что за напасть.

Он вернулся к Несмеяне. Увидел ее – беззащитную, слабую – и сердце его сжалось от нежности. Инальт не стал церемониться, сел рядом, обнял девушку.

– ...Ты цела, моя царевна? – спросил он. – Чудище не навредило тебе?

– Оно не подошло... – ответила та. – Только стояло да смотрело на меня десятками глаз.

– Спасибо Великим Матерям, – вздохнул юноша.

Инальт прижал к груди царевну. Заключил тонкие плечи в свои надежные объятия. Оба ощутили, как трепещут их сердца.

– Голова кружится, – прошептала Вита.

– Верно, – дружинник прильнул лицом к ее волосам, вдохнул аромат.

– Укради меня, Инальт, укради, – тихо взмолилась царевна. – Увези в свое княжество... Далеко-далеко...

– Ты не была там, не знаешь, о чем просишь, – вздохнул юноша. – Опасны Северные земли.

– Видишь, нет мне покоя даже во дворце... – всхлипнула Несмеяна, прижав руку к пояску, за которым хранила кулон с портретом матушки. – Чую я, грядет беда...

– А не жалко тебе батюшку одного оставлять? – нахмурил черные брови Инальт. – Как же престол без наследницы?

– Не хочу я ни престола, ни власти, – мотнула головой царевна. – Противны мне царские хоромы... – ее плечи дрогнули. – Укради и увези меня как можно дальше! За леса, за поля, за реки...

Инальт не ответил. Он не знал, как не выкрикнуть: «Да!» Как найти разумный выход, когда сердце стонет: «Увезу тебя, украду... никому не отдам!»

Они нашли ладони друг друга, сплелись пальцами. У юноши руки были горячие, словно у самого бога Зоара. У царевны – холодные, точно весенний ледок. Она подняла залитое слезами лицо, легонько коснулась устами губ воина. Тот склонился к ней. Ответил – несмело, не размыкая рта, как целуют друг друга невинные дети.

И снова оба опустили глаза, отвернулись. Они замерли, скованные своим проступком. Внимательно слушая дыхание друг друга, пытаясь угадать в нем, чувствует ли каждый из них это дивное, необъяснимое. Или кажется? Или это тень от пережитого ужаса туманит взор, бьет дрожью.

Так они и сидели, обнявшись, когда подоспела стража.

Десятник не стал разбираться, из-за чего кричала Несмеяна. Не послушал ее слов и молений. Не спросил, почему младший стражник выломал двери в покои царевны и обнажил меч.

Того, что десятник увидел, было достаточно для ареста Инальта.

Глава 4
Колдун и шут

Слава гремела впереди него, а по пятам шла погоня. Но рассеянная по приречным деревням царская дружина не сильно торопилась ловить бунтаря. Поначалу пытались с ним воевать, а потом вдруг отстали.

Страх наводил Емельян Филин, и неспроста. Он разъезжал не на богатырском коне, а верхом на огромной печи. Попробуй-ка одолей такого скакуна.

Движимая чародейской силой печка давила ратников, как цыплят. Их мечи и копья бессильно отскакивали от колдуна. Стрелы летели все мимо. Будто лихо одноглазое рядом с ним сидело.

И воды рек его слушались, выходя из берегов по первому зову. И сады фруктовые вдруг начинали сыпать плодами по головам законников. Вилы и лопаты сами собой в бой шли. А уж сколько голов разбили обыкновенные дрова – страшно сказать.

Зато местные жители стремились всячески помогать Емельяну Филину. Бабы млели от нахального красавца. Мужики одобряли чудеса незаконные. Дети визжали от восторга, когда Емеля их на печи катал.

Казалось бы, колдун жуткий, некромант, что оживляет неодушевленное. А нравился простому народу веселый нрав Емели, его шутки и особенно смелые слова, которые все думали, да боялись произносить. Знали крестьяне намерения веселого колдуна и куда он печь свою правит.

В какую бы деревню ни заезжал Емеля по дороге в столицу, везде его уже ждали с хлебом да солью. Сами старосты встречали, вели в дом, где парня угощали яствами и долгими речами о судьбе крестьянской. Кушаньями, напитками и ласками радовали бунтаря, а утром провожали.

Недоумевал Емеля только от одного: почему никто к его армии не примыкает? Чтоб въехать в столицу, как во сне он видел: с боевыми песнями, с реющими знаменами, со сверкающими глазами.

Все были недовольны законами, налогами, произволом ратников, но молчали. Вручат пирогов, письмо с прошениями к царю – и рукой на прощанье машут. Даже братья родные не пожелали присоединиться к походу.

Как вернулись с торгов, как увидели, что за порядок в их общем доме стоит, так принялись браниться. Мол, нечего темной силой баловаться, якобы собственная сила так пропадет. Собственными руками мужик должен дрова рубить, сам за водой ходить, а не на печи бока отлеживать.

– Вот и поглядим! – заявил им Емеля. – Я ухожу от вас и больше не вернусь. Живите как знаете. Только часть своего наследства я забираю!

Сказал так, да и укатил прямо на печке верхом. Даже домишко детства своего восстанавливать не приказал. Зачем его братьям сила темная, если свои руки есть? Пусть на себе добрые советы и применяют!

Емеля не сильно горевал, что нет у него единомышленников. Может, оно и лучше, ведь была у него сила Лучиюшки. По ее воле мечи и топоры сами по себе пойдут в бой. Воевать может кухонная утварь, платья и сапоги – вот ведь будет умора!

– Ну и нойте дальше! Гните спины на царя, дурачье, – смеялся Емеля, с ветерком катя по большаку. – Стану царем, вместо него буду вами распоряжаться. Кто не помог, не пожелал сделаться могучим витязем, тот не получит от меня ни меча, ни коня, ни монеты. Останетесь рабами – будете знать.

Впрочем, думал так Емеля без злобы. Жизнь его была светла и весела, судьба не озлобила. Не изведал он ни холода, ни голода, ни горя. Не заслужил он у себя в деревне большого уважения, но на праздниках ему всегда были рады. Поет хорошо, пляшет – душа компании!

Как тогда, так и теперь женщины были к нему ласковы. Разве что в последние дни жаловались на речной запах от тела, на рыбий привкус губ. Но так он и не предлагал им целоваться.

Единственное, на что мог пожаловаться богам Емеля, так это на скуку. С самого детства хотелось ему чего-то эдакого, диковинного, необычного. Всегда казалось Емеле, что он не на своем месте, а достоин лучшего.

Миновали осеннее равноденствие и праздник Урожайной луны, когда увидел Емеля башни и маковки Речи. Не зря столицу назвали белым градом. Крепость и дворцовые палаты были выложены из белоснежного камня.

На фоне синего неба и золотых садов казалось, что терема сияют, словно волшебные. Емеля так залюбовался, что не заметил, как дорогу ему преградила стража. В руках бердыши острые, на головах шапки синие с перьями, на плечах плащи.

– А ну стой! – гаркнул один из воинов. – Кто таков, откуда и зачем?

– Вы не слышали обо мне? – удивился парень больше их глупости, нежели незнанию. Как можно смотреть перед собой и не видеть, что к тебе на печи прикатили? – Емельян Филин я. Еду к царю-батюшке с письмами от народа.

Он бросил к ногам стражи мешок.

– А чего верхом? – спросил второй стражник, почесав затылок. – Не положено в городе верхом.

Емеля нахмурился, но затем в глазах воинов приметил знакомое выражение. Никак божок Квасура тут был замешан.

– Гуляете, что ли? Празднуете? – по-доброму рассмеялся Емеля.

– Царевна наша совершеннолетие встречает, – объяснил первый стражник. – Женихи понаехали. Не до писем твоих царю-батюшке!

– Так и я жених! – обрадовался Емеля. – Чем я, по-вашему, не жених? Молод, красив, умен и силен!

Он ловко соскочил с печи и, хлопнув себя по рукам, по ногам, закружил в задорной пляске. Но стражников представление не впечатлило. Они только пуще рассердились.

– Какой ты жених? – скривился один из них. – Босой, нечесаный, рубаха на тебе драная! Вор огородный... Шут царя Гороха!

– Принцы заморские, витязи могучие даже улыбки нашей царевны не удостоились, – вставил другой стражник. – Витария Несмеяна только рыдает без конца. Вчера как начала, так и не прекращает.

– Значит, я именно тот, кто ей нужен! – воскликнул Емеля. – Я не витязь и не принц, я рассмешу и утешу.

– Проваливай отсюда, свинья деревенская! – принялись браниться стражники.

– Ах так... – Емеля погрустнел.

Он помнил, что щучечка просила не баловаться колдовством. Но как попасть во дворец и выполнить обещанное, если два грубияна на пути стоят?

– Ладно, уговорили, не хотите по-доброму, будем по-иному, – прошептал Емеля. – Что захочу, то по воле щуки получу. А ну сделайтесь теми, кто вы есть. Служите мне, свиньи городские.

В тот же миг оба стражника обратились здоровенными хрюшками. Бердыши попадали на дорогу, плащи повисли, колпаки с перьями так и остались на головах. Емеля расхохотался: очень уж смешное зрелище было.

Парень снова залез на печку и пустился дальше. А хрюшки за ним поспешили. Вскоре их стало не двое, не трое – вся дворцовая стража шагала следом за печью, покачивая перьями на колпаках и похрюкивая.

Слуги, которые видели это зрелище, падали от смеха. Веселился и Емеля. Он вынул дудочку и принялся наигрывать на ней нечто похожее на боевой марш, который запомнил из своего сна.

Вот и сбылось вещее! Едет могучий полководец Емельян Филин на боевом «коне», а за ним вся его армия шагает! Хохочет люд вокруг, аж слезы из глаз, веселится сам предводитель. Лучше уж так, чем головы рубить да кровь проливать.

По щучьему веленью отворились тяжелые врата царской крепости. Емеля оставил своего верного кирпичного «скакуна» у дворцового крыльца, взял с собой только письма и дудочку. Под хрюканье поросячьей свиты он поднялся по ступеням и беспрепятственно вошел в палаты.

Босой, простоволосый деревенский парень оказался в пиршественном зале среди гостей, разодетых в шелка и парчу, в меха, драгоценные камни, и замер. Умолкли и все собравшиеся, распахнув рты от удивления.

У Емели в глазах зарябило от яркости. Потолки и стены были расписаны цветными красками: замысловатыми узорами, деревьями и травами, оленями и птицами. Столы ломились от яств: лебедей, гусей в яблоках, подносов со сладостями и кувшинов серебряных с питьем.

Во главе пиршества на высоком золотом троне сидел царь-батюшка – величавый и белобородый, как сам бог Неба. А рядом с ним – ну богиня Солнышко в лучезарном венце на рыжих косах.

Подняла царевна на Емелю очи, и содрогнулось сердце парня от жалости. В голубых глазах юной красавицы стояли слезы, щеки раскраснелись от рыданий, а розовые губы, наоборот, побледнели. Как будто не рождение свое праздновала царевна, а погибель.

На миг Емеле вдруг стало стыдно за свой смех дурацкий, за убогий наряд, даже за свою потешную свиту. Вот уж и правда – шут царя Гороха: рубаха зеленая дырявая, ноги босые в пыли дорожной, волосы гребня не видали много дней.

Хорошо хоть умылся утром, искупался. Да и повидаться он должен был там, у реки, кое с кем, прежде чем во дворец идти. Лучия передала Емеле с собой подарочек для царя-батюшки.

Но время подарков настанет позже, а пока Емеля прошептал волшебные слова, широко улыбнулся и взмахнул руками. Его дудочка подпрыгнула в воздух и сама собой заиграла.

Под эту музыку парень обернулся вокруг себя, топнул каблуком. На ногах его вдруг сафьяновые сапоги оказались. Рубаха переменилась на новую шелковую. Кудри – волос к волоску легли.

– Привет тебе, царь-батюшка! – провозгласил Емеля и низко поклонился. – Меня зовут Емельян Филин. Я пришел свататься к царевне Витарии.

– А что ты, Емельян Филин, можешь предложить царевне? – усмехаясь в бороду, поинтересовался царь. – Что у тебя есть за душой? Или в деревенскую избу без печки заберешь мою единственную дочь?

– Не собираюсь я возвращаться в деревню, – Емеля важно подбоченился. – Сейчас у меня ничего нет. А зачем оно мне в дороге? Завтра же будет все, что ни захочу! Дворец, богатства, армия...

– Слышал я о тебе, – перебил его царь. – Знаю, что колдун ты и шут.

Парень рассмеялся:

– А я слышал, что царевне грустно живется у вас тут. Я же умею развеселить. Ну-ка, погляди!

Емеля снова руками взмахнул. Дудка заиграла громче. Вместе со своими хряками парень принялся танцевать. Гости начали в ладоши хлопать.

При виде нарядного и задорного шута с хрюкающей свитой все хохотали в голос. Смеялись и царь, и советники его, и принцы иноземные да заморские. Кто сам веселился, а кому пришлось веселиться по воле щучьей.

Но Емеля так разошелся, так закружился, что уже не видел разницы. Забыл он и о письмах, о просьбах крестьян.

Когда в пляс пошли гости, Емеля занял место за столом по правую руку от царя. Он сильно проголодался и ни в чем себе не отказывал. Он пил, ел, пировал, шутки шутил, о себе рассказывал и о гостях расспрашивал.

Парень так развеселился, что не заметил главного. Глядя на его представление, царевна Витария так и не улыбнулась ни разу. Ни сама она не веселилась, ни при помощи колдовства, словно защита какая была на ней от силы щучьей.

Вот уж день на вечер повернул. Гремели смех и речи. Взмывали полные чарки, опускались пустые. Вместо гусей и лебедей на блюдах красовались их косточки. На скатертях разрастались винные пятна, рассыпались крошки и начинка от пирогов.

Как случается на пирах, к этому времени все были сыты и пьяны до неприличия. Вместо того чтобы схватить и казнить смутьяна, колдуна поганого, шута и свиновода, царь-батюшка разговорился с ним. А на радостях даже пообещал свою милость и руку дочери.

– Раз не хочет она принцев иноземных и заморских, не любы ей могучие воины с Красного моря, не милы мужи Севера и Юга, забирай ее ты, Емеля! Пусть хоть свиней пасет, сил моих больше нет! – смеялся царь.

Мудрый царь-батюшка, который накануне не пощадил верного своего дружинника, хотя тот не сделал ничего плохого, а напротив, пытался защитить царевну от лиха, теперь поверил первому встречному, проходимцу, простолюдину.

Улучив момент, Несмеяна встала из-за стола и вышла вон. Губ ее так и не коснулась улыбка, но слезы на ее глазах обсохли впервые за долгое время. Во взгляде царевны пламенел гнев.

Столицу окутали сумерки. Необыкновенно, зловеще темны были они в этот вечер. Вдруг резко похолодало, с севера повеяло духом зимы. Сотни свечей едва могли разогнать тени в пиршественном зале. Опьяненные весельем, уставшие от долгих праздных дней гости засыпали.

Кто уткнулся лицом в блюдо, кто нашел прибежище под столом среди огрызков и объедков. Задремал царь-батюшка, оперев голову о согнутую в локте руку. Золотая корона съехала к его стопам. Но даже в таком виде он не потерял благородства, напоминая древнего мудреца.

– ...Настала пора, – в это время услышал Емеля голос Лучиюшки.

Он вынул из-за пояса тканевый сверток, стряхнул со стола мусор и заботливо развернул на скатерти речной дар. Со стороны могло показаться, что на тряпице шевелятся две крупные виноградины на раздвоенной красноватой веточке.

Свет огня отражался на глянцевой поверхности бледных шаров и тонул в темно-зеленом взгляде. То были глаза. И были они не рыбьи.

Когда их пронизывающий взгляд упал на царя, тот вздрогнул, тяжело застонал, будто охваченный кошмаром, и проснулся. Крик застыл на его искривленных губах, руки затряслись.

– ...Помнишь ли ты эти глаза? – раздался женский голос, и из полумрака появился девичий силуэт в переливающемся водной зеленью платье. – Ты говорил, что жить не можешь без них... Ты молил об одном лишь поцелуе их владелицы...

– Лу-чи-я... – пролепетал царь непослушными губами.

– Лучия, – повторил голос, – жрица из Летней страны, посвятившая себя Единому Создателю, что несла его Слово по землям Северным. Ты обольстил ее нежными речами, заставил поверить в свои искренние чувства, – голос возвысился, обрел громовые ноты. – Ты силой взял ее, а насладившись, бросил...

– Лучия... – повторил царь в ужасе. – Прости меня...

– Я не та Лучия, которую ты знал, – женская тень склонилась к царю, в свете проявился бледный лик, обрамленный черными волосами. Алые губы изогнулись в улыбке. – Спит она на дне реки... Я же – плод ее чрева. Я дочь твоя... – дева тихо шипяще рассмеялась. – Дочь нерожденная...

Царь весь побелел и безмолвно замер на троне. Глаза его остекленели, дыхание почти замерло. А Лучия, нерожденная дочь матери Лучии, медленно прошествовала и заняла пустующее место царевны.

– Царь помер, что ли? – невинно поинтересовался Емеля. Он оглядел владыку, дернул того за бороду. – Я теперь буду править Кривхайном?

– Пока что он жив, – ответила ему речная оборотница, расправляя изумрудные складки платья. – Не нужно спешить, Емеля... Кроме царя, есть еще советники, воеводы. Они не должны заподозрить неладное, иначе поднимется бунт. Делай свое дело, развлекайся, веселись. Женись на царевне...

Глава 5
Нежданная помощь

Разозлившись, Витария покинула пир и направилась в свои покои.

Странный холод разносился по коридорам и лестницам каменного дворца. Никого из слуг и стражи было не видать. Только спящие свиньи в синих колпаках с перьями сторожили проходы.

Пыл злости иссяк, и царевну пробрал страх при виде жуткого колдовства. Неясное подозрение растревожило ум, но никак не находило объяснения. Витария стиснула в пальцах медальончик с портретом матушки и повернула обратно в пиршественный зал. Хоть пьяные, но все же там были люди.

Лишь в последний момент что-то остановило ее, кольнуло в груди предчувствие.

– ... Делай свое дело, развлекайся, веселись. Женись на царевне, и тогда после смерти царя станешь ты истинным владыкой Кривхайна, – расслышала Витария, застыв в шаге от дверей, ведущих в зал.

Голос был незнаком царевне. Он был едва различим, но от него явственно веяло могильным хладом.

– Сделаю все, как ты скажешь, Лучиюшка моя, – сладко ответил колдун. – Щученка моя волшебная...

Витария зажала рот ладошкой и попятилась. Мысли взметнулись, сердце застучало.

Мавка пробралась во дворец! Щука! Оборотница! Да как же это? Что делать? Как быть? И нет рядом надежного Инальта...

Дружинника заточили в темницу. Или хуже! Может, в яму глубокую бросили или у позорного столба иссекли до смерти кнутами. Шутка ли? Все решили, что он посягнул на честь царской дочери!

Как узнать судьбу верного стража? У неулыбчивой царевны не было ни друзей, ни приятельниц, ни единой родной души на всем белом свете, кроме отца. Далеко ли она убежит?

Обуреваемая страхами и мыслями, Несмеяна поднялась в свою башню. Как и везде во дворце, у дверей в покои вместо стражи спал здоровый хряк. А у изножья кровати царевны задремала служанка.

Витария окинула ее пристальным взглядом. Девушка была постарше ее, но по росту и сложению схожа. Волосы были замотаны в платок, одета в неприметный сарафан.

Царевна приблизилась к служанке и вскрикнула. У самого ее плеча приютилась черная тень. Сверкнули глаза: один, два, пять...

Но тень вновь не стала нападать. На этот раз она обратилась небольшим черным зверьком, как будто кошкой. Прыгнула на подушки, с них – на пол и, протиснувшись в щель между дверями, пропала.

Витария бросилась к служанке, потрясла за плечо, приложила ладонь к ее груди. Сердце билось. Девушка была жива, но точно окутана мертвым сном.

Недолго думая, царевна скинула праздничное одеяние, украшения и аккуратно сложила их поодаль. Она расстелила свою постель и с большим усилием затащила на перины служанку. Затем царевна сняла с нее платок, сарафан и туфли. Она укрыла девушку одеялом – так, чтобы почти не было видно лица.

После этого Витария нашла в шкатулке для рукоделия ножницы. Она встала перед зеркалом, решительно сжав в одной руке лезвия, в другой – свою косу. Пламя свечей отражалось в голубых глазах, придавая лицу грозный вид. И царевна принялась за дело...

Нет сомнениям! Назад дороги нет! Она не станет женой шута. Она не будет помогать какой-то волшебной щуке.

Но как быть с околдованным батюшкой, с царством? Нельзя же оставить его во власти колдуна? Впрочем, чем она поможет? Да и на вопросы никто во дворце ей не ответит. Нужно бежать в леса и искать мудрых людей! Искать подмогу...

Сердце царевны захлебнулось болью, на миг ее обездвижила мысль об Инальте. Как же поступить? Только в детских сказках царевны могли обхитрить стражу. А Витария даже не знала, где находится темница...

Царевна отругала и подбодрила себя словами, которые слышала от стражников. Локон за локоном падали на ковер рыже-пламенные волосы. Затем они легли на свое обычное место на подушках отдельно от истинной владелицы.

Как умно придумала царевна! Теперь и батюшка не отличит спящую служанку от дочери. А сама Витария, капризная Несмеяна, стала простой девушкой Витой. Она спрятала короткие волосы под платок, надела сарафан служанки и ее обувку.

Немного подумав, царевна завернула в кулек кое-что из своих вещиц и драгоценностей. Медальон с портретом матушки, как и прежде, она положила ближе к сердцу. Царевна читала, что в дороге нужны веревка и нож. Вместо веревки она нашла длинные ленты для волос. Нож отыскала рядом со свиньей-стражником.

Во тьме мелькнуло черное пятно. Тень-кошка потерлась о ногу царевны. По выгнутой спине пробежали искорки глаз.

– Да кто же ты? – Вита поначалу отшатнулась, а потом все поняла. – Ты не желаешь мне зла? Ты никогда не нападала на меня... Ты не слуга щуки, ты была здесь раньше! Но... чего же ты хочешь?

Тень ничего не ответила царевне. Она отбежала дальше, перепрыгнула через хряка. Затем оглянулась, мяукнула: не по-кошачьи, а как-то иначе, низко, гортанно. Кошка будто звала Виту за собой.

– Ты... – несмело вымолвила царевна. – Ты отведешь меня к Инальту?

Тень вновь издала странный звук. В нем Вита услышала: «да». Или показалось?

– Тогда я иду! – прошептала царевна. – Я пойду за кем угодно, лишь бы вызволить Инальта! – она огляделась. – Прощай, дворец... Прощай, царь-батюшка. Если боги будут милостивы, я вернусь и спасу тебя.

С этими словами она последовала за кошкой.

Тем временем молодой дружинник Инальт Богат безвинно томился в темнице на окраине городской крепости. Как бросили его за решетку два дня назад, так с тех пор никто не появлялся. Ни пищи, ни воды чистой ему не принесли. Ни пучка соломы не дали, чтобы положить на холодный пол.

Инальт поначалу ждал, когда его поведут на казнь. Потом решил звать охрану, чтобы требовать справедливости. Затем принялся кричать и отчаянно грязно браниться. Инальт рычал и выл, молил и взывал к справедливости, но слова оставались без ответа.

Вот какое наказание назначил ему владыка! Не оскопление и не отсечение рук, что притронулись к царевой дочке, не сожжение заживо за измену, не четвертование, не кол под ребро и не колесование... Инальта просто бросили подыхать в яму, точно собаку! Заточили в кандалы верного государева пса и забыли о нем.

Когда третий раз померк скупой свет, просачивающийся через узкую шахту в потолке, Инальт умолк. Он опустил закованные в цепи руки, устало смежил веки и замер в углу камеры.

Мысли его обратились к царевне Витарии. Как она там? Что с ней? Выбрала себе жениха или нет, льет слезы или смеется? Быть может, она тоже подверглась наказанию? Или, еще хуже, стала жертвой жуткого лиха!

Страх за возлюбленную, точно кулак, ударил в грудь, выбил дыхание, но затем придал Инальту сил. Он распахнул глаза, вскочил на ноги, готовый выломать железные прутья. И в этот миг вдруг заметил, как будто вокруг стало светлее.

По коридору пробежал отблеск от пламени факела. Раздались легкие, тихие, но уверенные шаги. Кто-то быстро приближался. Инальт со стоном поднялся, прижался лицом к прутьям решетки. Что-то брякнуло, скрипнуло, и через некоторое время он увидел силуэт невысокой девушки.

Еще через миг она подошла к решеткам. Волосы были спрятаны под платком, серый сарафан. Лицо было опущено вниз, Инальт не мог его разглядеть. Однако он отчетливо видел, что в руках девушка держит тяжелую связку ключей!

Взгляд Инальта упал ниже, движение привлекло его внимание. Он охнул и попятился назад, охваченный ужасом. В свете факела юноша различил нечто темное, движущееся, поблескивающее множеством глаз. Кисельная чернота сжалась в комок, приподнялась и обратилась чем-то навроде кошки.

– Не беспокойся, Инальт, она за нас, – услышал юноша милый знакомый голос.

– Витария! – не сдержал он удивленного крика. – Как ты...

– Это все она, – царевна кивнула на кошку. – Вывела тайными ходами из дворца и помогла тебя отыскать...

Витария спешно принялась перебирать и примерять ключи к замку. Вскоре темница была открыта и пали железные кандалы. Инальт обнял царевну, покачнулся. Он ощутил, как обессилел за эти дни. Витария обхватила его руками, поддержала, всхлипнула, едва сдерживая слезы.

– Надо спешить, милый мой, – прошептала она, отстранившись. – Не только кошка помогла мне, но невольно посодействовало и вражеское колдовство! По слову Емельяна Филина, что прибыл за моей рукой, вся стража обратилась в свиней.

– В свиней?! – не поверил своим ушам Инальт.

– Но я не знаю, долго ли это продлится, – добавила царевна.

– Что за колдун? – нахмурился Инальт.

– Опасен не столько колдун, сколько мавка, щука речная, пришедшая с ним! Но я все расскажу по дороге, – Витария потянула его за собой. – Нам надо бежать!

Глава 6
Судьба Лучии

В сказках о трех сыновьях или дочерях обыкновенно рассказывается о судьбе младших или единственных, о самых любимых чадах родителей. Известно множество сказаний о подменышах – детях, кто благодаря злой воле нелюдей были украдены из родного дома, подменены на колоду или больного альва.

...Но задумывались ли вы, какова судьба тех, кто вовсе не родился?

Народная молва нарекает рано умерших, не посвященных богам младенцев: навь, игоша, нечистый. У нерожденных даже нет названия. У тех, кто погиб в утробе матери, будучи в одном шаге от света, от жизни, от любви, – нет имен.

Но в мире, где тонкие царства духов и плотные пласты людей сливаются; там, где властвует волшебство, а леса, поля и водоемы полны тайной жизни, порой случаются темные страшные чудеса.

Вышло так, что жажда жизни пересилила саму смерть...

Однажды юная жрица Лучия из Южной страны вечного лета отбилась от своих подруг и заплутала в лесах Северных королевств. Она шла день и ночь, а пуща становилась только темнее и глуше.

Беда не является одна, крики Лучии о помощи услышали разбойники. Но, слава Единому, откуда ни возьмись появился охотник на белом коне. Зычным голосом и вострой саблей он прогнал разбойников.

Молодой мужчина был так смел, что сразу покорил сердце Лучии. К тому же он оказался необычайно вежлив и хорош собой. Жрица поверила в благородство спасителя и доверилась ему.

Мужчина объяснил, что до ближайшего поселения путь неблизкий, а день на исходе. Он отвел девушку в охотничий домик. Он потчевал гостью изысканными яствами и напитками. На следующее утро они оба поняли, что не хотят покидать этот небольшой, но надежный и уютный дом посреди осеннего леса.

– Твои зеленые глаза будто смотрят в мою душу, видят меня насквозь, – говорил охотник, улыбаясь. – Я не смогу жить без этого взгляда. Я погибну, если ты не подаришь мне еще один твой поцелуй, Лучия...

И она дарила: поцелуи, нежность, заботу, страсть. Всю осень и часть зимы возлюбленные провели вместе. Правда, сердечный друг часто отлучался. Порой его не было много дней. Лучия сильно тосковала, но никогда не унывала.

Она сама колола дрова и пекла хлеб. У охотника она научилась ставить силки и разделывать мелкую дичь. К духам леса жрица Единого относилась с уважением, порой оставляла им дары. Те отвечали ей взаимностью, не трогали и не подшучивали. А любимый всегда возвращался с гостинцами.

Однажды Лучия ощутила внезапную слабость. Голова ее закружилась, белый свет потемнел. И съеденная утром пища покинула нутро, выплеснувшись на снег.

Поначалу женщина думала, что тому виной несвежий хлеб, но вскоре обнаружила, что ее живот округлился. Лучия поняла, что носит под сердцем драгоценный дар – дитя.

С тех пор тоска совершенно покинула ее сердце, ведь Лучия больше не была одна! Может быть, теперь любимый заберет ее с ребенком в более теплый, просторный дом, к своей семье, к людям.

Но когда Лучия поделилась доброй вестью и мыслями с охотником, случилось то, чего она никак не ожидала. Вместо радости того охватил гнев! Все благородство куда-то пропало. Он кричал, размахивал руками, бранился:

– Да знаешь ли ты, кто я такой? Ты девка глупая, южанка избалованная! Незачем царю Кривхайна такая обуза! Достаточно мне и царицы. Та вон тоже капризничает дни напролет и жалуется на недомогание.

Так Лучия узнала, что отдала себя не простому охотнику, а самому владыке этих земель. Она узнала, что у него есть жена и что она тоже на сносях. Лучия поняла, что не любима и не нужна более.

Шел первый теплый месяц весны, когда молодая женщина покинула охотничий домик. Она не знала этих мест и отправилась куда глаза глядят.

Пока на Севере властвовало лето, Лучия добывала пропитание в лесу. Порой находила и помощь в деревнях, у добрых селян, взамен на работу. Осенью все изменилось.

Срок родов настал в паре с неласковыми холодами. Лучия так отяжелела, что никто не желал брать ее в работницы. Не нашла она жалости в сердцах людей. Глух был и Единый Создатель к ее молитвам.

Однажды Лучию настигла страшная боль. Она накатывала волнами, то доводя до исступления, то отпуская. Несмотря на заморозки, женщине стало очень жарко, одолела тошнота и сильная жажда.

Желая напиться воды, измученная схватками Лучия подошла к реке. Берег был достаточно крут, а водица манила чистотой и прозрачностью. Женщина наклонилась к ней, протянула руку. Но не удержалась и упала в реку.

Место было дикое. Только звери и водяные. Не нашлось рядом никого, кто бы помог Лучии.

Ее прежний спаситель, благородный охотник, даже не помнил о ней. Владыку Кривхайна мучили собственные заботы. В этот самый миг он горевал над другой женщиной. Родившая накануне царица лежала бездыханная на площади под окнами женского терема.

Течение злой судьбы подхватило и Лучию. Волны заглушили ее крики. Холодная вода остудила жар и уняла боль.

На последнем вздохе, ощущая, как холод жжет горло и раздирает грудь, Лучия воззвала к богам и Единому. Вся ее неизлитая нежность и любовь обратилась к младенцу, что рвался к жизни.

Духи реки услышали мольбы и взяли ребенка к себе...

Так погибла Лучия. Так не родилась, но появилась на свет ее дочь: не дева и не рыба, не человек и не дух, не живая и не мертвая. Так порой случается в мире, где властвуют законы волшебства, а тонкие царства духов и плотные человеческие перемешиваются.

Не будучи названной родительницей, дочь взяла себе ее имя. Уже во чреве матери душа ребенка все видела, слышала и понимала. Она запомнила все.

Как и у других созданий, у младшей Лучии была невинная пора детства. Тогда восторг миром затмевал поселившуюся в душе черноту. Ее друзьями стали хищные рыбы, речные русалки, болотные кикиморы. Даже полудницы любили играть с необычной зеленоглазой девочкой, которая не была из их рода, но и не была человеком.

Они рассказывали ей свои истории и учили только им ведомому колдовству темных духов. Лучия была необычайно талантлива. Когда же она повзрослела, то овладела и женской наукой обольщения. Она поняла, что волю мужскую порабощает не нежный взгляд и преданность, но иное...

Однако потребность в ласке свойственна всем созданиям Творца. Она напомнила Лучии о случившемся с матерью, об отце-предателе. Жажда любить и быть любимой нашептала о безвозвратно потерянном. И лютый гнев придал небывалых сил.

Лучия улыбнулась своим воспоминаниям и бросила взгляд на спящего на троне царя. Глаза ее заволокло туманом скуки. Алые губы презрительно скривились, придав изящному лицу жуткое выражение.

Вот он, ее родитель, – смелый охотник и мерзкий изменник. Его борода поседела, но осанка не утратила стати, а черты – благородства. Сразу видно, много женских сердец погубил царь. Но пришло время расплаты. Его сердцем отныне будет владеть лишь взгляд Лучии – той, которая любила его до самой своей гибели.

Речная оборотница поднялась с трона и склонилась над подарком, лежащим на столе. Она бережно завернула глаза матери в тряпицу, завязала и укрепила ее на бечевке. Расстегнув кафтан на царе, она повесила кулек под его рубаху.

Через разноцветные стекла окон пролилось солнце. Холодный осенний день оживил столицу. На улице раздались голоса. Кое-кто из усыпленных хмелем и колдовством гостей начал ворочаться. Пора было браться за дело и щуке.

Многие чары придется сплести, чтобы окутать неведением не только владыку, но и его приближенных. Все они должны думать, что знали Лучию – младшую царскую дочь с самого ее рождения, что была она во дворце всегда. Что же до старшей...

В силах глуповатого, но веселого Емели оборотница не сомневалась. Она проверила на себе и оценила его страстный пыл. Его руки, не огрубевшие в тяжелых трудах, были ласковыми и умелыми.

К тому же царевна ли, простая крестьянка – каждая женщина ценит искренность. А в этом Емеля был что ребенок. Несмеяна – такое же дитя, поупрямится и сдастся.

Но не все шло согласно задумке речной оборотницы. Вскоре обнаружилась пропажа царевны. Емеля прибежал в покои, которые заняла Лучия, с недоброй вестью и рыжей косой в руках.

– Несмеяны нигде нет... – сообщил он, задыхаясь от волнения. – На ее ложе какая-то полуголая девка... визжит, рыдает. А от царевны только волосы остались!

– Что ж, не видать тебе царства, голубчик, если не отыщешь беглянку, – спокойно ответила ему Лучия. – Ступай к царю, он знает тебя как жениха царевны. Доложи ему обо всем. Пусть даст ратников. А я помогу вам по-своему... – речная оборотница отняла у Емели рыжую косу и поднесла ее к лицу, провела носом, принюхалась. – Дурочка идет вдоль воды... Пока поблизости будет хотя бы ручей, я подскажу тебе, где искать царевну. – Ее глаза вспыхнули зеленым пламенем. – Верни Несмеяну во дворец!

– Будет сделано, – поклонился Емеля.

Когда он ушел, Лучия приблизилась к окну. Перед ней простиралась площадь, разделяющая общий терем и женский, высилась башня, в которой жила царевна. Нечто странное привлекло внимание оборотницы.

На площади прямо под окнами застыл силуэт женщины: высокая царская корона была на ней, пышный сарафан. Но и корона, и сарафан – весь ее образ был будто соткан из самой тьмы.

Обе женщины пристально смотрели друг на друга, изучали. Вдруг неподалеку залаяла собака. Тень на площади вздрогнула, обратилась черной кошкой и исчезла.

– Ты кто еще такая? – оскалилась Лучия. – Что за лярва мерзкая? Пожирательница боли, горя и слез...

Глава 7
Беглецы

– Ты больше не плачешь и как будто повеселела, – заметил Инальт Богат.

– За стенами дворца мне словно стало легче дышать, – призналась Вита. – Мне тревожно за батюшку, обидно за дом, но век бы туда не возвращалась.

– Мы отправимся к моему отцу, – рассудил Инальт. – Князь Богат владеет небольшим войском, его уважают и царские воеводы. Они прислушаются... Мы все расскажем и соберем подмогу!

– Ты славно придумал, – Вита смущенно опустила глаза к костру.

– Что случилось? – нахмурился Инальт. Неужели он сделал что-то не то, допустил грубое слово при царевне?

Та провела пальцами по своим коротким взъерошенным волосам. Инальт забрал у свиней-стражников оружие, теплые плащи и шлемы. Теперь он выглядел как ратник, а юная царевна походила на мальчишку-новобранца.

– Я обрезала свои косы и лишилась красоты, – пожаловалась Вита.

– Вовсе нет, – возмутился Инальт. – Признаться, я даже не заметил, – соврал он во благо. – Не платья царские и не волосы длинные дарят красоту женщине... – сказал он и тоже опустил глаза, смутившись. Вдруг Вита подумает не о том, что он имел в виду?

Беглецы давно покинули и крепость, и белокаменную столицу. Пламенеющие багрянцем осенние леса укрыли их от глаз людей. Они шли весь день и к вечеру оказались далеко от людских жилищ.

Только птицы, звери и лесовики могли увидеть девушку и юношу. Приближающаяся ночь полнилась тайной жизнью, шорохами, вздохами ветра. Но никто не трогал двух путников. Свет пламени отпугивал многих лесных жителей, у остальных по осени были свои заботы.

Инальт любовался огнем, он напоминал ему Виту, которой открыто любоваться он себе не позволял. Рыжие локоны, рыжие брови и трепещущие рыжие ресницы, а под ними прячется взор голубых глаз – нет на свете девы красивее. Как она может сомневаться в себе?

Юноша сам не заметил, как перевел взгляд на Виту, сидящую напротив. Она посмотрела на него. Ее губы дрогнули, и улыбка осветила лицо ярче пламени. Кажется, впервые в жизни Инальт видел эту улыбку.

Вита подалась к нему ближе. Он уловил ее теплое дыхание, девичий запах. Каждая его частица потянулась к ней навстречу. Их губы соприкоснулись на миг. И вновь оба отпрянули, сильнее лесных духов испугавшись того, что ощутили.

Сердце Инальта охватил трепет, священные слова было коснулись уст. Он хотел произнести важное, но что-то сдавило горло.

– Я... – вымолвила царевна.

Но в глазах ее вдруг промелькнул ужас. Страшное предчувствие, тревога скрутила и нутро Инальта. Слова остались невысказанными.

Где-то вдали взвыли волки. Закричала хищная птица. От ручья, бегущего неподалеку, пахнуло замогильным хладом. Затрепетали листья осины, посыпались золотым дождем.

Инальт упал на землю, приложив ухо к земле.

– Что ты слышишь? – прошептала Вита, съежившись.

– Слышу, как земля дрожит от конских копыт, – ответил юноша, вставая со мха.

Он спешно затоптал их костерок, схватил кое-какие вещи и скомандовал:

– Бежим!

Погоня настигла их быстрее, чем ожидал Инальт. За деревьями показались огни факелов. Дружинник принялся считать: один, два... четыре... шесть... Только бы не его товарищи. Меч тяжелее вдвойне, если приходится поднимать его на того, с кем воевал бок о бок.

Инальт прислушался, и по спине его пробежали мурашки. Спасибо богиням, при всадниках не было собак. Но иная сила вела ратников по следу беглецов!

Сквозь злой вой ветра и скрип ветвей дружинник расслышал жуткие звуки. Точно скотный двор оказался поблизости! Храпели и стонали кони под седлами, а сами седоки визжали, хрюкали, рычали...

По тому, как похолодели пальцы царевны в его руке, Инальт понял, что и Вита услышала это хрюканье. Страх пробрал льдом до самых костей. Инальт боялся увидеть прежних боевых товарищей, не то что вступить в бой!

Но иного выхода не было. Посланцы колдуна подобрались совсем близко.

– Беги, – прошептал он Вите, отпуская ее ладошку. – Беги...

– Нет, – всхлипнула царевна. – Я не оставлю тебя! Нам нельзя разлучаться!

– Направляйся вверх по ручью! – строже приказал юноша. – В той стороне мой родной дом.

– А ты?

– Я догоню тебя...

– Но ратников так много! – настаивала царевна.

– Думаешь, я с хряками не справлюсь, что ли? – рассмеялся Инальт. – Только запомни важное – на развилке беги направо! Не сворачивай налево! Ближе к Озерному краю почва зыбкая, ручьи и болота...

– Инальт... – простонала Вита.

– ...Я люблю тебя! – обернулся он к ней.

Прежде чем сразиться с неравной колдовской силой, он должен был признаться! Кто знает, будет ли другая возможность? Увидятся ли они снова?

– Я люблю тебя, Инальт... – Подавшись ближе к юноше, Вита горячо и надолго прильнула губами к его губам.

Будто солнце вспыхнуло в этот миг в груди Инальта, и темный страх истлел в его лучах. Руки налились невероятной силой, в ладонях закололо от жара. Меч сделался точно пушинка. А враг показался смешным и жалким.

– Мы скоро встретимся, обещаю, – твердо сказал Инальт, размыкая объятия. – Не медли! Уходи!

Не помня себя от горя, почти не видя ничего от отчаянья, Вита побежала вдоль ручья. Ветви безжалостно хлестали ее по рукам и лицу, так и норовя выколоть глаза. Каждый шаг сулил опасность: то пень трухлявый на пути, то овраг.

Но неистовый поросячий визг подхлестывал лучше плети, не давая замедлить шага. Вскоре она услышала, как зазвенели мечи. Свершилось! Погоня настигла Инальта! Вита всхлипнула и ускорила шаг.

Несколько раз она оступалась и падала. Что-то схватило ее за подол платья. Сначала царевна испугалась, хотела было заплакать по привычке. Но потом она разозлилась не на шутку, дернула и вырвалась, оставив кусок ткани в сухих сучьях.

Вскоре огни и звуки погасли, и темная ночь окутала Виту со всех сторон. Теперь только шелест воды и шорохи лесных жителей нарушали зябкую тишину. Царевна укуталась в кафтан, спрятала руки в длинные рукава.

Волнение отпустило, ей стало холодно и страшно. Только бы не встретить волков, медведей или еще хуже – лесную нечисть. Ах, лучше бы она осталась с Инальтом.

– ...Идти вверх по ручью, – еле слышно повторяла самой себе Вита. – Вверх по ручью... У развилки... – она запнулась, округлив глаза. – Направо или налево?

Вот где пригодились бы уроки учителей, но царевна капризничала, не желала учиться. Она и в обычной жизни путала лево и право, а уж теперь! Не помнила она и карты царства. Где находился этот Болотный край? Или Озерный? На западе или на востоке?

Когда Вита скрылась в ночной мгле, юноша ловко взобрался на дерево и затаился в ветвях древнего дуба. Свет становился все ярче. Все громче делались визги и довольные похрюкивания.

Всадники поняли, что настигли добычу. Они не спешили. Пробираться по дикому лесу на лошадях было непросто.

Как только первый поравнялся с дубом, Инальт прыгнул на него сверху. Одним взмахом меча он перерезал горло и, сбросив врага с седла, занял его место. Еще двоих Инальт встретил уже верхом. Клинки сошлись. Ночь прорезал оглушительный звон стали.

Инальт стиснул зубы от омерзения. Были ли то его бывшие товарищи по оружию – не угадал бы и сам бог Войны! Отвратительные рожи свиней кривились на человеческих телах. Из-под колпаков торчали щетинистые уши. Хряки зло скалились, обнажая клыки, и хрюкали, брызжа вонючей слюной.

Инальту удалось ранить еще одного всадника, когда подоспели остальные. Они обошли его со всех сторон, мелькая между деревьями, ища удобный момент. Кто-то бросил факел под ноги коню Инальта. Лошадь обожгло, она испугалась и встала на дыбы.

Инальт не сумел удержаться, выпустил поводья, но не меч. Он упал на бок, ловко перекатился и вскочил. Видя, что его обступают все плотнее, юноша яростно взревел и бросился в атаку.

Может, он и обманул Виту. Может, не увидеться им более. Но он сделает все, чтобы задержать ратников. Пусть царевна убежит как можно дальше. Если позволят боги или духи леса, она найдет верный путь в земли Богатов и к спасению.

Нервно кусая губы, Вита застыла у развилки ручья. Слабый отблеск звезд серебрился на воде. Горячие слезы катились по девичьим щекам.

Какая же она глупая! Что там говорил Инальт: право или лево? Куда ей идти? Кто бы подсказал!

Ответ пришел внезапно. По правую руку царевны во тьме леса разлился глубокий пронзительный вой. Позади Виты раздался шорох и хруст ломаемых веток.

Царевна хотя и не любила учиться, но знала из рассказов отца-охотника, что волки подкрадываются бесшумно. Значит, это кто-то из всадников шел по ее следу... В следующий миг испуганно заржала лошадь.

Не раздумывая больше, Вита бросилась в левую сторону.

Тьма стала гуще. Кажется, вокруг царевны поднимались ели, под ногами раскинулись мягкие мхи. Кустарник поредел, и идти стало проще. Вита бежала вдоль ручья, не останавливаясь ни на миг.

В груди от усталости застыл ком, ноги одеревенели. Но царевна упрямо шла вперед до самого рассвета.

Когда же поднялось солнце и небо за высокими елями озарилось светом, Вита упала на мшистый ковер. Она думала лишь отдышаться, отдохнуть самую малость. Но веки ее сами собою сомкнулись, и предательский сон пленил царевну.

Вите снилось, будто дома она и идет по улицам столицы. Позади нее белокаменный дворец, впереди темнеет река. И от набережной к ее ногам, обутым в золотые сапожки, водица струится.

И цвет у нее такой неприятный, черный да мутный. Солнечный свет в ней не отражается, а тонет.

Огляделась царевна и видит, что между привычными домами прямо по воздуху рыбы плавают. А на лицах у горожан – рыла свиные. Они смотрят на нее, хрюкают, хохочут:

– Несмеяна вернулась! Несмеянка! Поглядите! А где же косы твои, красавица? Убежала за парнем да и потеряла косы?

– Я убежала с любимым! – ответила им царевна.

– Ха-ха! Поглядите на Сметанку-несмеянку! Подарила свой первый поцелуй служивому! Кому ты теперь нужна будешь?

– Да вы сами на себя поглядите! – зло крикнула им Вита. – Свиньи!

Пошла она дальше и вдруг видит – на перекрестке стоит вещий камень, как в сказках. Прочитать Вита не смогла, но она точно вспомнила, что на нем обычно пишут:

«Направо пойдешь – коня потеряешь, себя спасешь. Налево пойдешь – себя потеряешь, коня спасешь. Прямо пойдешь – и себя, и коня потеряешь».

– У меня нет коня, – вспомнила Вита. – Мне нужно было идти направо, чтобы спасти себя...

Глава 8
Серый волк

Инальт очнулся от удушья. Сперва он решил, что умирает. Но, распахнув глаза, юноша понял, что это туша павшей лошади прижала его к дереву, сдавив грудь. С трудом Инальт выбрался из капкана и глубоко вздохнул.

Он не умирал и даже не был ранен, кости были целы, только голову ломило от удара. В пылу боя он получил по затылку и отключился. А вот что было дальше, юноша не ведал.

Он перелез через лошадь и огляделся. Тошнота подкатила к горлу от увиденного. Земля побурела от крови. Повсюду лежали свинолюди и их кони. Все были мертвы...

У кого было распорото брюхо, у кого оторваны конечности, горло перерезано или... Инальт разглядел страшные рваные раны. Ратники были загрызены!

Он помнил, что лично убил лишь троих, еще одного серьезно ранил. Но оставались другие. В пылу битвы он не успел разглядеть, пересчитать. Теперь же все были мертвы! Как ему самому удалось уцелеть, одним богам известно. Должно быть, туша лошади его скрыла от глаз... но чьих?

– Вита! – охнул Инальт, схватившись за голову.

Он отправил царевну одну в лес, где рыщет стая ночных чудищ! Вот же сообразил!

Юноша хотел было броситься за любимой, но передумал. Был другой выход! Он принялся осматривать лошадей. Вдруг кто-то из них да уцелел?

Ему почудилось, что где-то невдалеке он слышит тяжелое дыхание. Но, приблизившись к тому месту, вздрогнул. Не конь, а огромный серый волчище лежал за пригорком шагах в десяти.

Инальт покрепче сжал меч и бросился на зверя. Тот поднял на него морду. Золотисто-карие очи посмотрели на юношу без злобы. Во взгляде читалось некоторое удивление и мука. Словно был то не зверь, а человек. Человеческого в его морде уж точно было больше, чем в глазах ратников со свиными рылами.

– Пощади меня, добрый молодец, – вдруг раздался хрипловатый голос. – Мои детки ждут дома... А я уж отплачу – послужу тебе, если смилостивишься.

– Ты говоришь на нашем языке? – воскликнул Инальт, уставившись на чудище. – Кто ты такой?

В ответ ему прозвучал человеческий смех. Серое туловище дрогнуло, уменьшилось, расплылось. И вот уже на мхе возникла девица. Отсмеявшись, она всхлипнула, поморщилась и прижала руку к телу.

– Плечо вывихнула, боль лютая... – пожаловалась она. – Думала, отлежусь, но не помогло. Не убивай меня, добрый молодец!

– С чего бы это? Я оставлю тебе жизнь, а ты обратишься и загрызешь меня или еще кого-то... – Инальт недоверчиво оглядел девицу.

Она была одета только в недлинную волчью шкуру, да на шее висело какое-то самодельное ожерелье из бусинок, монеток, перьев и косточек. Всклокоченные пепельные локоны прикрывали плечи. Взгляд охотника, свойственный волкам, потух. Ни следа крови не осталось от недавней бойни на милом личике. Теперь на юношу смотрела беззащитная дева, молящая о помощи.

Но Инальт не был простачком, он знал этот взгляд и улыбку – артистка! С такими стоит быть начеку. А эта еще и оборотница.

– Может, я полезной тебе окажусь, – вымолвила волчица. – Моя семья сожрала ваших лошадей. Но, если что, ты можешь и на мне поскакать. Домчу куда нужно, лучше любого коня.

На миг Инальт замер. Услышанное почему-то вогнало его в краску.

– ...Ты шутишь, что ли, так? – наконец произнес он, стараясь смотреть в глаза незнакомке, чьи стройные ноги были почти полностью оголены.

Та бесстыже сверкнула белыми зубками, хохотнула, но сквозь смех заскулила. Ресницы ее намокли от слез. Видимо, боль и впрямь была нестерпимая.

– Погоди, сейчас поправлю твое плечо, умею, – нахмурился Инальт, мысленно отругав себя. Ох, как быстро откликается доброе сердце на девичьи слезы. – И не нужна мне ответная услуга... – тихо пробурчал он. – Вот еще, придумала, буду я скакать на волчице по лесу.

– В сказках молодцы ездят на волках, – фыркнула та. – Обычно так сказывают...

Инальт взялся за руку девицы, нажал где нужно, дернул. Та истошно взвыла, закатила глаза. Но сустав вернулся на место, и вскоре боль отступила.

– Меня зовут Лита, – слабо проговорила волчица, потирая руку. – Из стаи Луносвета.

– Я Инальт, – представился юноша. – Из княжеского дома Богатов.

Он протянул Лите свою ладонь и помог ей подняться.

Предчувствие опасности развеялось. В человечьем обличье волчица была меньше юноши на голову. Совсем молоденькая, ровесница Виты, быть может. Но по сравнению с белолицей и румяной царевной по-мальчишески худая, с золотистым загаром, сохранившимся с лета.

– Лучше бы нам уйти отсюда, Инальт, – Лита закуталась в шкуру и оглядела поле боя. – Скоро падальщики лесные подоспеют. А они живых не любят...

– Далеко ушла твоя стая, нагонишь? – спросил он, шагая в сторону ручья.

– Это не важно, я найду их след... – с неохотой ответила Лита.

– Почему они оставили тебя одну? – неодобрительно поинтересовался юноша.

– Вожак приказал, – с явной неохотой отозвалась волчица. – Я могу и без стаи обойтись.

– У тебя сложный характер, – догадался Инальт.

– Не твое это дело, – огрызнулась Лита, но, спохватившись, подарила спасителю ласковую улыбку.

– Дерзкая ты, – ухмыльнулся тот.

Ни вожаки, ни воеводы таких не жаловали. А у волков, насколько знал Инальт, многое решали еще и главные волчицы. Наверняка они молодуху наказали за что-то. Старших нужно уважать, какими бы они ни были. В одиночку в лесу тяжело.

– Надеюсь, вы помиритесь, – заключил юноша. – Эти леса мне знакомы с детства, зимой в одиночку здесь погибнуть можно. Удивительно, я никогда не слышал о вашей стае... Вы волкодлаки?

– Так мы тихие, – вздохнула Лита. – Иногда в города даже приходим. – Заметив негодование Инальта, она рассмеялась и коснулась ожерелья на шее. – Да за бусиками. Вы называете нас волкодлаками, мы же именуем себя детьми леса. Вас и волков мы считаем дальней семьей. А своими мы не питаемся и не убиваем, – Лита огляделась, – без крайней нужды. Мы не терпим всяких свинодлаков на наших землях. Мерзкое темное колдовство...

– Свинодлаки, – с усмешкой повторил Инальт. – Они были врагами и мне. Наверное, я должен поблагодарить твою семью за помощь.

– Что ж, выходит, мы в расчете, – кивнула Лита.

– Мы в расчете, – согласился Инальт. – Тебя детки ждут. Да и я спешу...

– ...Ах, пошутила я про деток, – застенчиво улыбнулась Лита. – Не встретила я еще своего друга сердечного.

Она с интересом заглянула в глаза Инальту. Тот, ощутив ее интерес, смутился и нахмурился.

– Уверен, такая красавица быстро найдет свою судьбу. А мне нужно нагнать свою...

– Вот оно как, – волчица опустила глаза. – И все же, Инальт...

Она скользнула рукой под шкуру и, сняв с ожерелья одно из украшений, протянула его юноше. Инальт принял дар: на его ладони оказался перевязанный бечевкой небольшой волчий клык.

– Молочный, что ли? – Он не сдержал улыбки и вопросительно поднял брови: – Для чего?

– Кто знает, как оно сложится по судьбе, – улыбнулась ему Лита. – Если понадоблюсь – позови, и я найду тебя.

– Спасибо, – проговорил Инальт. – Но... как?

– Волчьи тропы отличаются от людских, – рассмеялась Лита. – Легкого пути, друг!

– И тебе... – Инальт едва успел ответить новоявленной подруге.

Вмиг обернувшись зверем, Лита махнула хвостом и скрылась в утренней дымке. Будто бы и не было ее. Инальт поглядел ей вслед, потрогал ноющий затылок.

Не привиделось ли ему все? А может, стоило попросить Литу о помощи? Вдруг Вита заплутала?

О тайных волчьих тропах он тоже кое-что слыхивал от стариков... Вроде бы и люди могут по ним ходить, если знают как.

Подумав, юноша покачал головой. Цена была бы слишком высокой. Дикарка не ведает людских приличий. Царевна вряд ли оценила бы такую компанию.

Все мысли Инальта обратились к Вите. Найдя ручей, он осмотрел землю вокруг. Отпечатки от маленьких ступней Виты нашлись сразу. Юноша как мог торопился, но внимательно следил за следом. Мало ли что напугало царевну, и та отошла от тропинки.

Вдруг бранное слово сорвалось с его губ. Шагах в двадцати Инальт обнаружил еще один след! На глинистом берегу ручья темнел четкий абрис незнакомых дружиннику казенных сапог, но с более высоким каблуком, какие носили знатные люди.

Ох, не всех преследователей разглядел Инальт! Не всех их сожрали волки! Видимо, кто-то успел уйти до нападения. И негодяй направился за Витой.

Глава 9
Хороший царь

Жуткий звук ворвался в сновидение. Будто бы долбили в дверь покоев кованой рукоятью меча, каблуками сапог. Вместо человеческих слов доносилось мерзкое «хрю»!

Царевна охнула, распахнула глаза и обнаружила себя в лесу. Усыпанные хвоей мхи, а не мягкие перины приютили спящую. Корни сосны укрыли от чужих глаз.

Но от всех ли? Вита затаила дыхание и прислушалась. Да нет, привиделось, не было слышно ни визга, ни хрюканья, ни грохота.

Уже смеркалось. По лесу разливался холодный туман и мягкая обволакивающая тишина. Ни звери, ни птицы не подавали голосов. Бывает ли в лесу так тихо?

Осознание происходящего нагнало сонный разум, и Вита задохнулась от ужаса. Она в лесу! Она одна! Она заблудилась. Да к тому же проспала весь день.

Тем временем надвигалась ночь, сильно похолодало. Вита перевязала платок на голове. Она подняла воротник кафтана, спрятала руки в длинные рукава и обняла себя покрепче.

Впору было заплакать. Что делать? Звать на помощь? Довериться судьбе? Повернуть назад и сдаться? Или сражаться – идти дальше?

Царевна выбрала слезы.

Как все было легко и просто в царском тереме: мягкая кровать, сытная и сладкая еда, теплая и красивая одежда. Даже заморские принцы уже не казались Вите такими уж противными. И так хотелось обнять любимого батюшку.

Почему она не ценила все это? А что теперь? Она замерзнет или умрет с голоду. Если раньше не растерзают лесовики да дикие звери. Или разбойники схватят ее, чтобы продать в рабство.

– Ина-альт, – тихо всхлипнула Вита. – Где же ты, милый? Инальт... Батюшка... – разрыдалась она. – Спаси-ите меня... Помогите, кто-нибудь...

– Ну что ты, козочка моя, бедняжечка, не плачь, – послышалось издалека ласковое.

Вита замерла и расширила глаза. Голос был более высокий и нежный, нежели у Инальта, но все же мужской. Она медленно повернула голову в ту сторону, откуда он доносился.

– Я нашел тебя. Теперь все будет хорошо, – пообещал голос.

Из сгущающихся сумерек возник силуэт мужчины. Он не был ратником со свиным рылом, напротив, стройный и статный, в дорогом кафтане. В ореоле золотистых кудрей сияло улыбкой приятное молодое лицо. Юноша предложил Вите свою руку, и в этот миг она узнала его.

– Емельян... – прошептала она и отдернула протянутую было ладонь. – Колдун!

– Колдун, – гордо объявил он, не убирая своей руки. – А чего бы и нет? Ну же, давай, выбирайся из ямы. Это я хорошо отыскал тебя! Дальше-то опасные топи... Дорога нам только назад.

Подумав, Вита приняла помощь. Содрогаясь от холода, она встала рядом с колдуном. Ноги едва держали ее. Мучали голод и жажда.

Емельян ласково погладил царевну по плечу, жалостливо улыбнулся, прошептал что-то. В этот миг в руках у него появилась красивая шубка из собольего меха, с пышными рукавами и воротником, которую он накинул на плечи Виты.

– Спасибо тебе, – прошептала та, и радуясь теплу, и злясь на себя.

Ясно же, что темное колдовство. Быстро царская дочь сдалась на его милость!

– Не кори себя, милая Витария, – ободрил ее Емельян. – Я тебя понимаю... Я бы тоже сбежал, если бы меня заставил кто жениться.

– Я не потому... – начала было царевна.

– Ну да, тебя обижали, Несмеяной кликали, – продолжил колдун. – И это мне понятно. Меня в семье тоже обзывали, не уважали.

– ...Ты навел морок на моего отца! – перебила его Вита.

– Ну, навел, – признал Емельян. – А как еще я должен был поступить? Вот послушай... – он замялся. – Погоди, давай разведем огонь, темнеет же.

Он вновь прошептал что-то. Витария так и ахнула. Зашелестело и зашуршало, лес будто ожил! Со всех сторон к ним поползли ветви и коряги, большие и маленькие. Сами собой они сложились шалашиком и вспыхнули. Ярко, живо, высоко взвилось пламя.

– Так вот, – колдун устроился на подкатившемся бревне и кивнул Вите на место рядом с собой. – У нас не было времени познакомиться с тобой, но я, клянусь тебе, нормальный парень. Послушай...

Вита зло скрипнула зубами. Но, увидев, как в руках у Емельяна появились две кружки с горячим дымящимся и сладко пахнущим ягодами напитком, подчинилась.

– Я родился и вырос в деревне, – начал свою историю Емельян Филин. – С детства видел, как народ угнетен. Год неурожайный, а царю что? Плати налог на землю! Соседи жмут в бока? Так мало царю своих ратников, он из наших мужиков самых сильных забирает. Уклонился, убежал – иди на каторгу, лес вали. А мы что? Только вилы держать умеем. Так вот мой папашка погиб, – юноша горько вздохнул. – Потом и мамка от тоски померла...

– От тоски? – Вита шмыгнула носом, проглотила слезы. – Моя тоже...

Емельян с пониманием посмотрел на царевну, провел пальцами по кружкам, вновь наполнив их.

– Ну и ты говоришь «колдовство», – продолжил он. – А чем прикажешь еще судьбу ворочать? Одно чародейство остается... Нет у меня талантов к купечеству, как у братьев моих, нет силы богатырских кулаков, нет меча доброго, нет образования высокого. Народ вон воет, стонет, слова мои слушает, кивает, а бездействует. Я звал всех недовольных со мной идти к царю. Но они только письма собрали, а толку! Он их прочитает?

Вита отрицательно покачала головой. Ей стало грустно. Она прекрасно понимала, о чем говорит колдун.

– Царь-батюшка не только народ свой не слушает, но даже дочку родную, – всхлипнула она. – Я просила, я умоляла его сжалиться, ведь Инальт ничего плохого не сделал, он защитил меня от лиха! А отец все равно велел его в цепи заковать и на каторгу отправить...

– Такие они, цари, – фыркнул Емельян. – Чуть что, сразу на каторгу.

– А ты что, другим будешь? Хорошим? – вспомнила о своем гневе Витария. – Можно ли людей в свиней превращать? Угодно ли то богам?

– Коли превратились в свиней – значит, такими были внутри, – пожал плечами Емельян. – Что богам неугодно, так то они и не поощряют. А тут подсобили колдовством... Если не боги, то кто?

Колдун поглядел в глаза царевне, и не было в его взгляде злобы. Не был он похож на темного колдуна из сказок: тощего мерзкого старика. Не был он грубым бородатым моряком с Красного моря, не был темнокожим принцем с дальнего юга, не был женоподобным альвом.

Перед царевной сидел простой парень с приятным лицом и доброй улыбкой. Простой крестьянский сын, зато сын ее родной земли. А в речах Емельяна была правда, которую не хотелось слушать.

Вита же вся полыхала изнутри от злости и обиды. Гнев на колдуна, на батюшку, на пропавшего Инальта, на саму себя разъедал ей нутро сильнее темной магии.

– Нехорошо это, – упрямо повторила она, – темным колдовством пользоваться.

– Нехорошо людей убивать, – пожал плечами Емельян. – Я в отличие от твоего батюшки ни одной души не загубил... Я колдовство на благо хочу использовать.

Вита не нашлась, что ответить, будто что-то ей уста сковало. А Емельян не настаивал. После горячих напитков он нашептал настоящий царский ужин: мяса печеного с яблоками, хлеба сдобного и пушистого, медовых пряников.

Емельян хотя и не был обучен грамоте, книг не читал, но оказался приятным собеседником. Он умел слушать и всегда добавлял: «Понимаю». Он многое рассказал Вите о жизни простого народа, какие-то смешные истории вспомнил, шутил, смеялся.

Мало-помалу царевна оттаяла, перестала хмуриться, аж по лбу тепло разлилось. Но она так и не улыбнулась.

Не было у Емельяна начитанности и образования, не было казны богатой и армии под рукой. Зато язык его был хорошо подвешен во рту. Со всей искренностью и сердечностью поведал он царевне о своем горячем желании помогать и добро творить.

Емельян спас Витарию от холода и голода, от диких зверей и разбойников. Что же до лиха лесного, рядом с болотами и ручьями он был главным и самым могучим лихом. Как никогда он верил в свои силы. Поверила в него и царевна. Она размякла от питья и сытной еды, расслабилась в тепле и под боком сильного защитника.

Когда Вита задремала, Емеля оставил ее у костра, а сам отошел ближе к ручью. Он ступил во тьму, вслушался в говор воды, вдохнул полной грудью запах влаги.

Обольщать и очаровывать Емеля учился с детства, упражнялся на невестках юных, на соседках. Много ласки получил он в детстве от матушки. Он усвоил науку, познал женскую душу хорошо. Он умел лепить из нее то, что нужно ему.

Емельян убедил царевну Витарию в благородстве его помыслов. Он чувствовал, что та смирилась со своей участью. Она поняла: так проще, а может, и впрямь лучше. Будет Емельян Филин хорошим государем и ласковым понимающим мужем. Пусть и неверным...

Глядя в голубые глаза Виты, Емеля чувствовал только жалость. Видел он мельком этого колодника, с которым царевна бежала из столицы. Грубый вояка, подобные ему все силой только и решают. Да пусть бы и бежали они дальше, если бы не нужна была Несмеянка для заполучения престола.

Чумазая, коротковолосая, обозленная на весь белый свет царевна виделась Емеле скорее непослушной сестрицей, бодливой козочкой, нежели желанной супругой. Щечки круглые, да не там полнота – под сарафаном грудь едва наметилась.

Другие округлости будоражили ум Емели. Другой взгляд бередил душу, наливал тело жаром... Темный, глубокий взгляд, как зелень омутов. Белые пышные груди, манящие, но запретные алые уста.

– Где ты там, моя щучечка... – с тоской прошептал парень, глядя на водную гладь. – Кого ласкаешь этой ночью?

Да, не солгал Емельян, говоря, что не убил ни единой души в отличие от царя. Разве что случайно насмерть печкой задел в дороге да не заметил. Но смолчал он о том, что Лучии, чтобы жить во дворце, а не в водах реки, чтобы творить колдовство ее темное, требовались человеческие жизни.

– Если хочешь силу мою черпать, раз в десять дней приводи в мои покои молодцев, – сообщила ему Лучия после того, как они обосновались в царских палатах. – Да не ревнуй, не ревнуй, свет мой ясный. Что глаза отводишь? Вижу я твои мысли... Пойми, все же не жива я и не мертва, нуждаюсь в питании особенном.

Да, Емельян Филин свято верил в то, что станет лучшим правителем царства, нежели прежний владыка. А пожирательница юношей щука... Она отомстит обидчику и вернется в свою стихию. Не будет больше смертей. Только жизнь и благо. А к милой Лучиюшке Емеля будет сам в гости приходить...

– Те молодцы целуют тебя в уста! – обиженно говорил Емеля. – Ты даруешь им свои объятия и то, что прячешь от меня?

– Глупенький ты, – смеялась щука. – Они жизнью платят за мои уста!

– За ласку твою можно и жизнью пожертвовать, – вздохнул Емеля, стоя посреди ночного леса. Умом погружаясь в воспоминания, а пальцами в прорезь ширинки.

Образ Лучии сделался четче, ощутимее. Ночная тьма сплелась с туманами. Черная паутина волос упала на белые плечи. Изящные стопы коснулись мха.

Будто сама Лучия ступила к нему из воды. Сияющая во мраке леса нагим не знающим холода телом. Надменная, царственная, но тянущаяся к его теплу, принадлежащая сейчас лишь Емельяну.

Она приблизилась. Руки обвили его тело. От черных волос женщины веяло осокой и камышами, речными цветами и илом. Упругие прохладные груди прижались к его разгоряченной плоти. Сильные пальцы сжались, кольнули коготками сквозь ткань одежды, помогли развязать шнуровку.

Ах, как холодна была речная оборотница снаружи и как горяча внутри.

Вита впервые за долгое время ощутила себя в безопасности. Она укуталась в мягкий куний мех и уснула. Но череда тревожных сновидений разметала надежную крепость уверенности.

Царевне привиделся батюшка, сидящий на троне: не живой и не мертвый, словно опутанный черной паутиной. Рядом с ним застыл Инальт – верный царев пес. Неясно, как Вита поняла, что это и есть ее возлюбленный друг, ведь вместо лица у юноши была звериная морда!

Едва сдержав крик ужаса, Вита очнулась ото сна. Костер, у которого она прилегла, догорал, но угли тлели жарко. В меховой шубке и у огня должно было быть тепло, однако царевна с трудом могла пошевелиться от холода.

Емельяна рядом не было. А сразу за кругом света будто молоком в ночь плеснули. От земли до крон деревьев повисла полупрозрачная вуаль туманов. Багровый свет углей танцевал на этом полотне, изредка выхватывая дикие образы.

Вита потерла глаза. Не то любовники милуются, не то звери сношаются. Руки свиваются с руками, сплетаются ноги. Одна пара, две, три – не то человечьи тела, не то рыбы танцуют под водой. Гибкие тела извиваются, мелькают женские кисти, мужские... Они влекут к себе, подманивают пальцем.

– ...Подойди поближе, – шепчут призраки. – Иди же... иди сюда...

Белесо-ночную мглу прорезал стон наслаждения. Это был голос Емельяна. Вита затаила дыхание и расширила глаза. Ужас сковал ее, крик застрял в гортани.

Вот он, хороший царь – развратник, мерзкий колдун! Как она может быть в безопасности рядом с ним? Это он привел злодейку, которая погубила батюшку-царя! Может ли быть хуже него лихо лесное, разбойники и дикие звери? Нет!

А она-то поверила! Поддалась на лживые речи! На темные чары!

Ощутив небывалый подъем сил и злости, Вита подскочила на ноги. Она перепрыгнула через бревно и, не думая, не разбирая дороги, бросилась бежать.

Емеля издал вздох наслаждения и распластался на земле. Призрачный образ Лучии над ним сделался зыбким, распался, вновь превратившись в туман. Остались лишь царапины на теле от ее прикосновений, запах и голос.

– Ты упустил ее, – прозвучал смех.

– ...Что? Кого? – Емельян тряхнул головой, возвращая уму ясность.

– Царевну, – ответил голос речной оборотницы. – Смотри, упустишь ее – упустишь царство...

– Не упущу, – отмахнулся Емеля. – Куда тут бежать, одни болота кругом...

– Лови ее... Лови... – смех рассыпался, потонул в туманах и ночной мгле.

Глава 10
У порога смерти

Инальт шел вдоль ручья весь день, почти не останавливаясь. Он очень спешил. Судя по следам, его соперник ступал быстро и уверенно. Негодяй явно знал, куда держит путь.

Следы Виты были менее заметны. Порой они вели в сторону и потом кружили. Царевна будто теряла направление.

Дружинник был почти уверен в том, что преследователь уже нагнал Виту. И только молился богам, чтобы он не навредил упрямой девчонке. Та ведь, скорее всего, проявит норов, а то и в драку полезет. Многие из его знакомых ратников считали, что таким девицам не грех ответить взаимностью...

К концу дня похолодало. Инальт спрятал озябшие руки в тепло. Ощутив подарок Литы на дне кармана, он укорил себя за то, что сразу не воспользовался помощью.

Он бранил себя за то, что гордость не позволяет ему и сейчас прибегнуть к лесному волшебству, кликнуть волчицу. Это означало бы признаться в собственной слабости, в том, что она нужна ему. Не по-мужски это, нехорошо.

Вскоре Инальт добрел до развилки ручья и снова обронил крепкое словцо. Царевна Вита повернула не в ту сторону! Она ушла к Озерному краю, недоступному из-за болот и опасных трясин.

Преследователь повернул в ту же сторону. Теперь Инальт понадеялся, что тот нагнал царевну дотемна. Проще спасти любимую из рук похитителя, чем любиться с утопленницей. И все же тревога разбередила душу, усталость навалилась непомерным весом.

С сумерками лес наполнился плотным липким туманом. Инальт заставлял себя передвигать ноги, с трудом находя верный путь вдоль воды. Влажный воздух будто сковывал дыхание, наполняя легкие холодом.

Тело отяжелело, перед глазами мутилось. Но юноша приказал себе идти вперед. Он тер и щурил глаза, чтобы не заплутать, чтобы разглядеть дорогу, преследователя или...

Холодной ночью всякому понадобится костер. Не брезжит ли впереди свет? Хоть слабый отблеск надежды на то, что Вита еще жива.

На миг Инальту показалось, что он видит вдалеке огонь. Он отвлекся, оступился и неловко скатился в овраг. Ручей на дне его не был глубоким, какая-то иная тьма окутала юношу. Она сдавила его беззубыми челюстями, обвила холодным влажным языком.

– Вита... Витария... – прохрипел Инальт, задыхаясь.

– Инальт? – донесся до него голос царевны. – Инальт, где же ты?!

– Любимая... – ответил Инальт и больше не смог даже вздохнуть.

Вита бежала так быстро, как никогда в жизни. Она будто стала не человеком, но диким зверем, знающим этот лес на уровне чутья, некой общей памяти стаи.

Или же сами боги хранили обезумевшую от страха девчонку от деревьев и кустов, от коряг и выворотней, то и дело выныривающих из тумана невиданными чудищами. Вита теперь не ведала страха. Высшие силы направляли ее стопы по верным кочкам.

Но порой царевна поскальзывалась. То одна ее нога, то другая погружалась в воду. Жижа чавкала, хлюпала и отпускала добычу. А сапожки, которые Вита получила к шубке, сдерживали влагу.

– Лови ее... Лови... – неслось вслед.

Вита бежала быстрее ветра, летела, словно на ногах ее крылья. Но низкий ехидный голос звучал у самого уха. Речная оборотница смеялась над ней, издевательски хохотала.

Обернувшись, царевна увидела в тумане и четкий силуэт колдуна. Емельян не бежал, просто шел за ней. И как бы стремительно ни неслась беглянка, преследователь не отставал.

Где-то ухнул филин. Вскрикнул ночной зверек. В далеком далеке подали голос волки. Их вой таил не угрозу, но неясную глубокую тоску, сожаление. Голоса зверей будто пели о потерянной надежде...

Налетел пронизывающий ветер, и туманы стали редеть. Вот на небе показалась луна. И Вита увидела, что вокруг нее был уже не лес, но болото.

Чахлые деревца жались друг к другу, сплетались изломанными ветвями. Мертвые пни торчали из кочек сухой травы. Болотная вода под плесенью тумана казалась чернее самой тьмы.

Взяв себя в руки, Вита продолжила путь. Она отломила одну из сухих веток и, тыкая ею перед собой, двинулась дальше. Она перепрыгивала с кочки на кочку, хваталась за деревья. Но воды вокруг становилось все больше, а суши – меньше.

Вода! Вода – стихия речной оборотницы. Из нее струится темное колдовство. Пока вокруг Виты вода, царевне некуда бежать.

– Милая Витария, вернись ко мне, – ветер донес голос Емельяна. – Я же хочу как лучше... Там дальше топи вонючие. Ты погибнешь. Хочешь стать одной из утопленниц?

– Пускай бежит, пускай тонет, – смеялся призрачный женский голос. – Станет утопленницей, проще будет поработить ее волю...

Витария взвизгнула от страха, сделала шаг назад. Из болотной пучины, сквозь покров тумана и чахлую траву, к ней потянулись тощие руки. Длинные пальцы цеплялись за кочки. С костей свисали остатки плоти и одежды. Лунный свет отражался от голых черепов, тонул в черных глазницах.

– Она хочет быть такой же, как они... – хохотала щука. – Мало ей обрезанных кос, хочет стать еще красивее... Хочет быть ближе к своей мертвой матушке...

– Не смей! – взвизгнула Вита. – Не смей произносить своим грязным мертвячьим ртом это слово!

Она перехватила свою палку и ударила по рукам утопленников. Вуаль тумана порвалась. Брызги воды, тина, ошметки полетели в разные стороны. Затрещали кости под каблучками Виты.

Стиснув зубы, она снова и снова наносила меткие удары. Она топтала ногами, выла, бранилась. Но все было напрасно. Расщепленное, разбитое вновь собиралось воедино. Оплетенные травой длани тянулись к царевне. Они хватали ее за подол, скользили когтями по коже сапог.

Силуэт Емельяна затерялся где-то вдали. Колдун больше не звал, не ободрял, не настаивал. Истаял и смех его приспешницы. Вита будто сошла с пути обычного мира, застыла на пороге жизни и смерти. Она осталась одна среди болот, ночи и мертвецов...

Только растущая луна глядела на царевну своим ласковым оком. Ночная ипостась двуликой богини-матери несла хотя и холодный, но все же свет. Она рассеивала ночную тьму, напоминала о тепле дня... Напоминала о материнской любви, о женской силе...

– Вита... Витария... – донеслось до царевны из темной воды.

– Инальт? – воскликнула царевна, из последних сил отбиваясь от утопленников. – Инальт, где же ты?!

– Любимая... – ответило болото голосом друга.

И в этом голосе было больше смерти, нежели жизни. Вита похолодела от ужаса. Жуткое предчувствие наполнило все ее нутро льдом.

– Инальт! – воскликнула царевна. – Нет, любимый! Не умирай! Инальт!

Вита продолжила махать палкой. Из-за слез она почти ничего не видела перед собой. Искаженные гримасы мертвецов больше не страшили ее. Но они, болото, ночь были непреодолимой преградой между двумя любящими сердцами.

Инальта не было поблизости, но Вита ощущала его, слышала голос, точно он тонул где-то совсем рядом. Он слабел, а Вита, полная сил и жизни, не могла ему помочь!

– Матушка, – взмолилась Вита, воздев очи к луне. – Милая богиня-матушка, прошу, помоги мне... Помоги нам! Не на кого мне больше положиться. Молю тебя!

Царевна выла в голос от горя и скорби. Руки ее уже едва слушались. Мертвецы подбирались все ближе. Где-то задыхался Инальт, ее любимый.

– Помоги, матушка-богиня... – плакала Витария.

Луна светила и безмолвствовала.

– Как же так... – вопрошала царевна. – Почему одним дается колдовство, другим нет? Почему боги помогают в темных и злых делах, но не мне? Где справедливость?!

– Вита... – эхом доносился голос Инальта.

Царевна была уже не в силах отбиваться от утопленников и опустила руки.

Мертвецы лезли отовсюду, будто муравьи, и она оказалась в самом центре муравейника. Морок ли то был или правда, Вита уже не ведала. Глядя на жуткие лики, она неосознанно искала среди них знакомое лицо Инальта.

Неужели это конец? Инальт утонул? И она теперь тоже погибнет. Она будет рядом с матушкой и любимым... Может, это и к лучшему... Что за жизнь в неволе рядом с колдуном и развратником?

Днем Вита поддалась слабости. Но она ошибалась. Теперь она не предаст любимого. Не предаст себя. А может, она даже...

Вита сжала кулаки, скрипнула зубами. Ведь она сбежала из дворца, чтобы найти силы и отомстить. И она отомстит, даже если погибнет, даже после смерти. Она доберется до Емельяна, до щуки! Если понадобится, она осушит все водоемы царства, только бы извести мерзкое колдовство!

– Заклинаю тебя, матушка-богиня, наполни меня твоей силой! – выкрикнула Вита, раскинув руки, словно принимая свою судьбу в объятия. – Я заклинаю ветер! – громогласно объявила царевна. – Услышь мои слова, донеси их!

И ветер отозвался... Он взвыл, точно голодный волк, ударил в лицо, сорвал платок с головы царевны. Вылезшие на берег мертвецы закряхтели, припали ниже к земле. Кого-то ветер сбил с ног, повалил обратно в воду.

– Я знаю, ты бродишь рядом, Хозяйка Белого леса, – продолжала Витария. – О, повелительница стужи и морозов, королева зимы, приди! Клянусь, я отдам тебе всю себя! Только помоги! Развей тьму своим белым дыханием! Заточи злое колдовство в оковы льда! Призываю тебя, могущественная Ледяница!

Невыспавшийся, раздосадованный и злой Емеля застыл, стоя по пояс в камышах и осоке у самой кромки воды. Дальше начинались топи. Своей оборотнице он был предан всем сердцем, а вот с прочими кикиморами и утопцами знакомиться не жаждал.

У царевны Витарии, похоже, было другое желание. Словно угорелая она бросилась в топи, вприпрыжку по кочкам. Жалко девчонку, но что поделать. Он хотел как лучше. Несмеянка не оценила его стараний.

– Ну, погляди, наглая какая, – выругался Емеля, добавив бранных выражений. – Подарками не побрезговала, приняла, наелась, напилась, отогрелась и дала деру! – он махнул рукой, плюнул. – Да пропади ты пропадом, коза-дереза!

В этот миг не по-осеннему пронизывающий ветер ударил его по лицу, будто оплеуху отвесила длань ледяная. Туман позади трусливо дрогнул и хлынул в чащу леса. Вдали за болотами завыло, загудело. Ночные небеса заволокло еще более темными тучами.

Емеля пошатнулся, удивленно поднял брови. Что такое? Уверенность, питаемая колдовством щуки, ослабла. К сердцу подкрался невнятный страх. Что за сила надвигалась на них с севера?

В следующий миг ветер взревел совсем близко. Луна потонула во мраке. Лес застыл, будто затаил дыхание. И вдруг белая стена снега обрушилась на мир, бешено ворвалась непрошеным гостем.

Емеля охнул и, прикрыв голову руками, бросился в лес. Снег и ветер зло шипели и хлестали Емелю по спине, по плечам. Земля под ногами буквально на глазах покрывалась льдом. Скрипел снег. Звенели под стопами хрусткие кусты ягодников, ломались ветки.

– Уходи, Емеля... – донеслись до парня слова щуки. – Беги... Спасайся...

Он не сумел даже ответить. Все внимание Емели сосредоточилось на том, чтобы спастись. Заслонив лицо, он бежал через лес. Казалось, мороз сковал все вокруг и теперь нацелил острые клыки на живую человеческую плоть, пробирался к молодому горячему сердцу.

Посреди осени нежданно-негаданно грянула зима. Но не только в холоде таилась опасность. Сама смерть пришла следом.

Надежно сковал лед тела и гнев утопленников. Хрустальные покровы скрыли тлен и гниение. Побледнели и замерли болотные воды. Но стихия смерти заиграла лишь громче. Ее монотонное пение приносил жгучий ветер.

Точно души погибших сплелись в едином хоре. Они жаловались и плакали, бранились и молили, как только недавно молила Витария. Надрывный плач родителей и детей слышался в вое ветра. Голоса матерей и пропавших отцов рвали душу. Они просили о помощи, о тепле, но тщетно...

Царевна Витария долго брела сквозь пургу и бесконечную ночь. Она продиралась сквозь чащобы и болота. Она скользила по насту, падала, вставала. Она тонула в сугробах, но выбиралась и шла дальше.

Набившийся в сапоги снег кандалами сжимал голени. Дыхание замирало седым инеем на ресницах. Тяжелые оледеневшие одежды тянули к земле. Где-то выли волки.

Но царская дочь не ведала ни страха, ни усталости, ни холода. Она благодарила Хозяйку Белых лесов за то, что та услышала и откликнулась. За то, что прислала северные морозы. За то, что покрыла льдом водоемы и отняла силу у темного колдовства речной волчицы.

Скрипели деревья. Жалобно стонал ветер, неупокоенные души жаловались на свою судьбинушку, но до поры не трогали одинокую путницу. А та не вслушивалась в их истории. Судьба живых волновала царевну больше. Злоба наливала сердце ее жаром и гнала вперед.

Чем бы ни пришлось заплатить в будущем, сейчас Витария была жива. Теперь у нее снова появилась надежда. У нее была возможность отомстить.

Глава 11
Огненный танец

Инальт очнулся от звуков и света. Яркий отблеск огня проник под веки, отогнал сон. Юноша открыл глаза, но все вокруг плыло. Он захрипел. Горло пересохло, губы едва разомкнулись.

Чьи-то заботливые руки поднесли ему кружку. Женский голос зашептал успокоительное, по-матерински ласковое. Инальт сделал глоток, другой, выпил все до капли.

Питье было горячее, приторное, горько-сладкое, с сильным духом полыни, хворобоя и меда. Вкус был ему знаком по общению с кочевниками маластинских степей, где произрастали эти травы.

После питья сознание прояснилось, и зрение вернулось к Инальту. Он все еще был в лесу, но будто перенесся во времени. Вокруг царили сумерки, а вместо яркой осенней листвы деревья и землю застилал белый покров.

Зима пришла? Сколько же он проспал?

Инальт лежал под навесом, на плотном ковре из веток и шкур, заботливо укрытый от холода и снега. Вокруг костра ходили люди, одетые в меха, – дети и взрослые. Но через некоторое время остались только последние. Ребятню прогнали окриками и смехом.

Несколько музыкантов били в небольшие барабанчики. Рядом с Инальтом бренчал на варгане мужчина. Его темно-рыжие кудри и лицо показались юноше знакомыми.

В одном из военных походов воевода общался с похожим бродячим музыкантом. Инальт еще подумал, что рядом с могучим воеводой и его окладистой бородой бородка музыканта, украшенная вплетенными в нее бусинами, выглядит точно козлиная.

И все-таки главный воевода разговаривал со знакомцем почтительно, пригласил к своему костру, угостил нехитрым походным ужином. Тогда тот носил при себе домру, а теперь играет на варгане. Не иначе музыкант был не прост, из шаманов или колдунов.

«Хорошо бы поговорить с ним о Вите», – подумал Инальт и, щурясь, поглядел на костер.

В свете огня кружились три девушки. Инальт сразу узнал одну из них: грива светло-пепельных волос, бусы, серая шубка, тонкие ноги. Он понял, где оказался, – в стае волкодлаков.

Теплая одежда не скрывала юного изящества волчицы, не мешала любоваться ее диким, завораживающим танцем. Лита то наклонялась до самой земли, будто сметая ладонями снег, то воздевала руки к темным небесам, точно собирая огненные искры. Ее бедра и плечи то плавно двигались в унисон, то резко вздрагивали в ритме мелодии.

Порой Лита и ее подруги-волчицы не то пели, не то рычали. Они издавали низкие гортанные звуки, повторяя мелодию варгана. Их движения становились все резче и быстрее. Вскоре все трое скинули шубы. Пламя осветило их нагие плечи и красивые груди, украшенные лишь ожерельями из бусин и перьев.

Инальт замер, очарованный зрелищем. Ему показалось, будто лесные духи, таинственные, но благосклонные к людям берегини воплотились из пламени. Девы не ведали ни стыда, ни холода. Они стали частью леса, видимой силой.

К костру собиралось все больше людей. Рядом с высоким пламенем было жарко, точно летней ночью. Зрители сбрасывали с плеч шкуры, в которые были одеты.

Не только мужчины, но и женщины без стеснения избавлялись от одежды. Как и танцовщицы, остальные волчицы не стыдились показывать свои прелести. Отсвет пламени горел на их коже, маняще обрисовывал налитые возбужденные соски.

Были среди них зрелые женщины с полными бедрами и большими грудями, которые могли бы вскормить целую стаю волчат. Были совсем еще юные волчицы, поджарые и тонкие, с едва наметившимися округлостями.

Не выходя в круг, они начали покачиваться, подпевать. Их бедра соблазнительно вращались, груди вздрагивали. Спустя время к ним присоединились и волки: зрелые мужи и юноши. Их сильным телам могли бы позавидовать богатыри.

Волки танцевали и обнимали своих женщин. Они скользили ладонями по полунагим телам, сжимали мягкую плоть в сильных руках. Пары раскачивались под ритм варгана и барабанов. Несложно было угадать, что изображал этот дикий танец.

Пение стаи перерастало в стоны и вздохи. Барабаны ярились все громче, все яростнее. Многие волки опустились на шкуры. Они ласкали друг друга – беззастенчиво, страстно. Нежные касания перерастали в быстрые и резкие движения. Мужчины и женщины игриво кусали друг друга, смеялись, впивались пальцами.

Кое-кто из мужчин уже перешел к делу. Они брали своих подруг, кто спереди, кто сзади, стоя, сидя, лежа. Сплетались руки, сливались губы и чресла. Общий хор голосов рассеялся вздохами, вздрагивал от криков удовольствия, от сладострастного рычания.

Инальт старался не смотреть на происходящее. Но от голосов, от мелодии страсти спрятаться было сложно. Мелодия окутывала жаром. Она врывалась в сознание, рисуя картинки, от которых юноша не мог избавиться.

Юная горячая плоть предательски подчинилась этой мелодии, вибрировала невыносимой тяжестью. Инальт застонал, сжался и стыдливо отвернулся. Только бы не видеть Литу, только бы не вспоминать их разговор, ее голос, ее ноги.

Думать о Вите ему казалось и вовсе грешно. Инальт закрыл глаза и принялся молиться. Спустя время он провалился в забытье. Мелодия стала шумом. Похоть отпустила.

Когда он снова открыл глаза, почти все волки разошлись. Оставшиеся отдыхали и негромко беседовали, глядя на танец. Только неутомимые «берегини» продолжали свой ритуал.

– ...Они взывают к духам леса, – раздался над ним голос. Немолодая женщина опустилась рядом с лежанкой. Она подала юноше новую порцию горячего напитка и блюдо с куском мяса на кости. – А ты не глазей, тебе туда рано. Лучше ешь и набирайся сил...

– Покорнейше благодарю, – прошептал Инальт.

Тело его плохо слушалось – и к лучшему. Было б иначе, он уже бежал бы отсюда, спешил бы к болотам за Витой. Инальт сел и принялся за еду.

Запах опьянял и дразнил куда сильнее нагих тел. Голоду противостоять невозможно. Мясо было хорошо проваренным, легко отходило от кости. Другое он бы сейчас и не прожевал.

– Расскажи, женщина, что произошло? Чем недовольны духи?

– В нашем лесу столкнулись две могучие стихии: вода и стужа, – объяснила женщина. Она была точь-в-точь Лита, но гораздо старше. Тонкое бронзовое лицо покрывала сеть морщинок, длинные, свободно ниспадающие на плечи волосы искрились серебром. – Ты был близок к центру битвы и стал жертвой. Духи леса напуганы, их нужно успокоить, задобрить. Если в битву вступят и они, нам всем не поздоровится.

– Я помню, что тонул... – проговорил Инальт. – Как же я оказался здесь?

– Лита услышала твой зов, – женщина кивнула на девушку. – Упросила братьев помочь. Они вытащили тебя из ручья и принесли сюда. Два дня тебя жевала болотная лихорадка. Но теперь, вижу, опасность миновала.

Инальт тряхнул головой, память возвращалась неохотно. Он погрузил руку в карман и нащупал маленький молочный клык – подарок все еще был при нем. Похоже, он и спас Инальту жизнь. Понимая, что нет мочи выбраться из тьмы, ступив одной ногой за грань смерти, дружинник позвал на помощь.

– Лита, братья и ты – вы волки? – нахмурился Инальт.

Женщина удивленно подняла густые брови, обнажила острые зубы и тихо рассмеялась:

– Разве мы похожи на волков? Хорошо же ты, видать, головой ударился... или болотного воздуха надышался? – Она тронула теплой ладонью лоб юноши. Убедившись, что лихорадки нет, шутливо ударила его в бок, шикнула: – Думай, что говоришь... Если Старший услышит, может убить. Мы живем в лесу, но мы не дикие звери.

– Я признаю свою ошибку, – покорно склонил голову Инальт, отдавая блюдо с обглоданной костью. – Благодарю тебя за все, добрая женщина.

– Меня зовут Нанья, – ответила та. – Я бабушка Литы, – она погрозила пальцем: – Девочка выбрала тебя своим другом. Смотри, не обижай ее...

– Что это значит – другом? – спросил Инальт, но Нанья уже поспешила по своим делам.

Рыжеволосый музыкант рядом с Инальтом оборвал свою мелодию. Танец продолжал кружить уже без его вмешательства. Мужчина откинулся назад и, оперевшись спиной о дерево, беззастенчиво любовался дивным зрелищем.

Полунагие молодые женщины вскидывали руки к небесам, вращали бедрами, рычали и стонали под удары барабанов. Их бусы и браслеты мелодично вздрагивали. Русые волосы разлетались в стороны.

– Танцы помогут все исправить? – утерев губы, поинтересовался Инальт у музыканта.

– Непременно, – с улыбкой ответил тот, повернувшись к юноше. – Танцы и песни всегда помогают побороть страх, гнев, ярость...

– Хорошо бы так все войны заканчивались, не начинаясь, – буркнул Инальт.

– Если бы люди чаще пели и танцевали, войн было бы куда меньше, – согласился музыкант, хитро прищурившись.

– Если бы некоторые пели и танцевали реже, а больше трудились, – может, и воевать не нужно было бы вовсе, – не скрывая злости, выдавил Инальт.

– Во всем хороша мера, – не стал спорить музыкант. – Меня зовут Индрик. Я помню тебя: молодой Инальт Богат, подопечный воеводы. Как поживает мой старый друг?

– Боюсь, плохо, – буркнул Инальт. – Зло опутало столицу... Ратники превратились в свиней, в царских палатах поселился колдун.

– Так вот откуда это тянется, – поднял брови Индрик. – Любопытны пути богов...

– Просто любопытны? – Инальт скривил губы. Ему захотелось рычать и реветь вместе с танцующими волчицами. – И не страшно за старого друга? Не обидно за царство? А может, ты ответишь, почему боги потворствуют злу?

– Не горячись, пес государев... – примирительно поднял руку музыкант.

– Как же не горячиться? – рыкнул Инальт. – Где-то в этой ночи и стуже сейчас замерзает моя любимая и единственная наследница Кривхайна! А я едва могу пошевелиться, хотя должен бежать за ней... Ты мудр, Индрик, так подскажи, как мне дозваться богов, чтобы помогли победить зло?

– Зло и благо у каждого свои, – пояснил мужчина. – Но покровительство богов приносит счастье тем, кто действует и готов своими руками вершить судьбу. Тех же, кто хочет, чтобы решали за них... сила может погубить.

– Что же, и неважно, благие мои помыслы или дурные? – прищурился Инальт, ощущая, как вместе с нарастающим возмущением к нему возвращается и силушка.

– Те, кто мыслят лишь о собственном благе, не думая об общем, почти что слепы, – ответил Индрик. – Они не способны увидеть своих ошибок, а потому обречены ошибаться, спотыкаться, проигрывать. Те же, чьим мыслям доступны законы всего мира, знают, что порой беда дарует большее благо.

– Сказывают, не было бы счастья, да несчастье помогло, – припомнил Инальт.

– Такова природа людей, – кивнул Индрик. – Что поделать, иногда к действиям может сподвигнуть лишь беда. Но не серчай на меня... Твое горе мне понятно, ты даже не представляешь насколько, – добавил он, и в глазах его отразилась невыразимая грусть. – Я верю, что царевна выучила урок. Судя по всему, она всерьез решила драться за свое счастье, и боги ее не оставили.

– Она жива? Ты уверен? – Инальт от возбуждения попытался встать и тут же упал обратно. Все его тело отказалось подчиняться воле, будто свинцом налилось. – Будь проклята эта немощь!

– Она жива, но молись за нее, – прошептал Индрик. – Иногда один неверный шаг способен утянуть в пропасть. Одна ошибка может навсегда сбить с верной дороги даже самую светлую душу.

– Можно ли помочь ей вернуться, вызволить из пропасти? – выдохнул Инальт, смутно догадываясь, о чем говорит музыкант.

– Если не мыслишь для себя иной судьбы, – утвердительно кивнул Индрик. – Если же есть сомнения, – он бросил взгляд на танцовщиц, – не стоит тратить силы.

– Я готов драться за любимую хоть с самой смертушкой, – Инальт сжал кулаки.

– Что ж, тогда надежда есть...

В это время барабаны и пение стали затихать. Обессиленные танцем девушки все вместе опустились на колени подле костра. Отдышавшись, они подобрали одежду, поправили волосы. Берегини исчезли, девы вернулись в обычный мир.

Одна из танцовщиц присела рядом с музыкантом. Она обвила его шею руками, потерлась щекой о его бородку. Нежная, ласковая и игривая, точно щенок, она украла его внимание, осыпав поцелуями.

Лита, увидев, что Инальт очнулся, бросилась к нему. Не произнеся ни слова, она низко нависла над юношей, будто обнюхала, заглянула в глаза, склонила голову набок.

– Ты спасла меня, спасибо, – прервал Инальт этот диковинный ритуал, боясь, что по здешнему обычаю он зайдет туда, куда не следует. – Теперь я в долгу. И я верну его, но сначала я должен найти любимую... Прости!

– ...Сначала ты наберешься сил, – строго перебила его Лита. – Посмотри, что вокруг делается. Чуешь, какой морозище? Думаешь, твоя подружка еще жива?

Инальт сморщился, ему стало так горестно, что впервые с самого детства он почти что заплакал. Конечно же, юноша сдержался, но Лита учуяла движение его души, его боль и тоску. Она тоже поморщилась, фыркнула:

– Я серьезно тебе говорю, отлежись еще пару дней. Как я Старшему объясню, что он силы стаи потратил впустую и спасенный из плена черной воды решил убиться в воде ледяной?

– Твои угрозы весомы, – вздохнул Инальт. – Буду молиться богам, чтобы помогли отыскать любимую в этой пурге...

– На волчьих тропах не будет пурги, – усмехнулась Лита. – По ним мы быстро найдем твою потеряшку.

– Ты покажешь мне тайные пути? – с надеждой прошептал Инальт.

– Покажу и помогу, – кивнула волчица. – А что с тобой еще делать?

Глава 12
Колыбельная зимы

Стена снега и бесконечные сумерки пленили лес и болота. Казалось, во всем мире воцарилась мгла. Само время замерло. Затихли птицы и звери. Все живое попряталось.

Кто не успел, те оледенели на бегу, на лету... Порой Витария находила тушки птиц, кроликов. Один раз ей попалась лисица. Рыжуха скалилась, будто думала зубами и когтями вырвать себе жизнь.

Царевне не было жаль зверушек. Она слишком устала. У нее закончились силы, чтобы переживать или сожалеть.

С каждым шагом сугробы становились все выше. Если бы не надежная ледяная корка наста, Вита не сумела бы далеко уйти. Да, она призвала зиму, но все же она не мышь, чтобы рыть норы в снегу.

Горячее пламя уверенности сменялось волнами паники. Витария захлебывалась страхом, останавливалась, чтобы отдышаться. Долго ли она еще сможет брести сквозь вьюгу? Куда ведет ее путь?

Витария пыталась раздобыть из-под снега хворост, высечь пламя трением веточек. Она хотела хотя бы обогреться, а о воде и еде лишь мечтала. Но все было тщетно. Снегом царевна ни напиться, ни наесться не могла, только окончательно промерзла до самых костей.

Наверное, если бы не благоволение владычицы Зимы, Витария уже лежала бы рядом с мертвой лисицей, такая же рыжая и хладная. Не хватило бы ей и сил в теле, чтобы идти без отдыха так долго.

– Матушки-богини, помогите... подскажите верный путь, направьте к доброй душе, – молилась Витария, а пурга заглушала ее голос, хватала слова из гортани, будто вор, уносила их прочь.

Ни лунное око ночной богини, ни солнечное око дневной матери нельзя было различить из-за снега. Не видно было даже небес. А может, сами небеса опустились на землю? Вдруг Витария своим зовом нарушила все законы стихий? Нет больше ни солнца, ни луны, только лед...

– Милая, прекрасная Ледяница, – без слез плакала царевна Несмеяна. – Прошу тебя, сжалься... Остановись... Как мне отомстить злодеям, если сгину в этом лесу?

Но и Ледяница не отзывалась на слова царевны. Только крупными хлопьями падал бесконечный снег. Да ветер хлестал по спине, словно подгоняя путницу.

Не то от усталости, не то от злого колдовства, но чудилось Вите, будто в снежной тишине и гуле ветра шепчутся и переговариваются человеческие голоса. Где-то далеко-далеко, может в другой жизни, заплакал ребенок в колыбельке. Женский голос завел песню.

– Все хорошо, милый... – шептала женщина. – Я с тобой... Мама рядом. Ничего, что воет ветер за окном и метет вьюга... Не бойся... Папа твой вернется из похода. Ты вырастешь сильным и смелым, как он... Ничего, что век мой будет короче положенного... что отдала я часть своей жизни духам зимы. Зато ты будешь жить долго и счастливо. Даже когда я покину тебя, всегда буду петь тебе колыбельные вместе с ветром и вьюгой... Ты станешь самым лучшим правителем царства... А иначе к чему все это...

В то же время по зимнему лесу шагал и Емельян Филин. Мороз кусал его раскрасневшиеся щеки, целовал потрескавшиеся губы. Обида мучила сердце.

К счастью, вьюга позлилась и оставила неудачливого колдуна. Ветер поярился и утих. А снега навалило не так много, чтобы замести ручей, по течению которого он следовал.

Уже не так весело было Емеле, как раньше. Не казалась ему удачной шутка с вездеходной печью. Мысли его бежали к родному дому. Успели ли братья сложить новую печь и починить дом до морозов? Как они теперь?

Думал Емеля и обо всем народе Кривхайна, который не успел собрать последний урожай, как следует приготовиться к зиме. Вот ведь какой из него владыка получился, еще хуже прежнего. И к чему теперь все?

Царская дочка пропала, а может, и навсегда сгинула под снегом. Щучечка радуется мести и с другими милуется. А Емеля со всеми своими благородными порывами остался один в этом зимнем лесу.

– По щучьему наказу, по моему приказу! – зло крикнул парень в морозные сумерки. – Хочу оказаться в палатах царских, рядом с миленькой! – Ничего не ответил ему лес, все осталось по-прежнему. – По веленью щучьему, по хотенью могучему! – снова повторил Емеля. – Пусть бы всего этого злодейства не было вовсе! – Он топнул ногой по корке льда. – Хочу все назад: и дом, и печку! Хочу чаю горячего да гостинцев сладких! – И снова лишь тишина да скрип деревьев были ему ответом. – Хочу дрова рубить и воду носить! – в сердцах крикнул Емеля. – Хочу невесткам помогать да с братьями на базар ездить! Торговать хочу научиться, деньги зарабатывать...

И на этот раз только ветер отвечал колдуну, потерявшему свою силу с приходом морозов. И словно плакал кто в ветвях елей. Чудились Емеле голоса женские, как будто невесток его. Не упрекали они, не ругались, только жаловались и что-то тихонечко напевали, будто колыбельную.

– Спи, мой сыночек, усни... Месяц молодой тебе сказку расскажет, ветер споет колыбельную... – шептала старшая невестка. – Поведает он, как из-за ледяных морей, из-за белых лесов к нам зима прилетела на крылах своих. Замела все, запорошила, собрала урожай вместо нас...

И второй голосок младшенькой невестки подхватил:

– Ох, и тяжело нам стало жить, как ушел Емеля... Мужья ссорятся меж собой, ругаются. Некому их веселить да гнев рассеивать. Грустно нам, тоскливо и холодно в доме без старой печки. А новая греет иначе... Как нам быть без прежнего тепла? Как нам с хозяйством большим справиться без верного помощника Емели?

От этих причитаний сердце в груди у Емели все сжималось. А что, если нет уже ни дома, ни невестушек, ни братьев родных? Все из-за него, из-за Емели! Не смог он уговорить царевну, не смог доказать, что будет ей хорошим мужем.

Какие бабы дуры! Чего не хватало для счастья? Вот есть молодой, красивый, ласковый и веселый! Нет, надо наплести все посложнее, запутать. А жизнь-то – она всегда радостнее, когда проще.

– У-ух, бабы, щучья сила! – выругался парень. – Все ваша любовь бесстыжая! Замыслы коварные! Щука сделала из меня игрушку! Несмеяна отвергла! Подарочки взяла и наутек! Но теперь уж все, довольно... Наигрался! Сами как-нибудь закончите. А у меня свои дела важные, своя семья любимая.

Так говорил Емеля и не чувствовал уже ни усталости, ни холода. Ноги сами собой несли его к городу. Душа тянулась к родному дому.

Внезапно страшный треск раздался по левую сторону. Емеля отпрянул, заслонил глаза рукой. Другой схватился за меч, висящий на боку.

Раскололась корка льда на сугробах, пришла в движение сама твердь. Загудела, завыла, завертелась в порыве ветра снежная стихия. А вместе с ней взметнулось все, что скрывалось под ней: сучья и ветви, листва, шишки и...

Тут понял Емеля, что добрел до того места, где недавно оставил ратников, до побоища, с которого он сбежал, гонясь за Витой. Волосы на его голове зашевелились, спина враз взмокла от холодного пота. И хорошо, что только спина взмокла, а не порты.

Среди снежного хаоса разглядел Емеля тела свинорылых ратников и конские туши. Подбросив их, как пушинки, столп снега достиг верхушек елей. Будто вырвало землю непотребным, мерзким. На, мол, забирай с собой, Емеля, что принес.

Взметнулся ужас и рухнул обратно. Ударились тела оземь, замерли, а в следующий миг зашевелились. Захрипели кони, зарычали и захрюкали люди. Двигаясь то неуверенно и медленно, то рывками, начали они подниматься на ноги.

Бурые и пегие лошадки сделались серо-черными. Лица ратников стали синими. В их глазницах сгустилась непроницаемая тьма. Губы скалились в страдальческих гримасах. Они будто нюхали воздух, соображая, где они, зачем. Они искали...

Емеля застыл, обездвиженный ужасом. Пальцы его, сжатые на рукояти меча, тряслись. Колени ходили ходуном.

Разве ж справиться ему одному с отрядом мертвецов? Надо бежать, звать на помощь, собирать армию.

Медленно ворочались мысли в голове у Емельяна Филина. Зато тело словно оттаяло, ноги напряглись. Парень попятился, зашел за ствол дерева, развернулся и дал деру. Никаким зимним духам и мертвецам было его не догнать.

Северный ветер метался между куполами царского терема, кружил птицеверт, выл и стонал. Словно не найдя выхода злобе, он низвергся и со всей силы ударил в окно опочивальни. Младшая царевна лениво обернулась, тихо зашипела в ответ.

Лежа на пышных перинах, она потянулась, выгнулась, откинула одеяла. Утренний свет заскользил по нагому телу, по прохладной, мерцающей жемчужным блеском коже, пробежал по иссиня-черным волосам. Но ласки солнца пришлись Лучии не по нраву. Не было достойного зрителя для столь дивного зрелища.

Очередной изведенный до смерти молодец лежал рядом на постели. Лучия испила его силу, но осталась голодной. То ли грянувшие морозы были тому виной, то ли юноша оказался слаб.

Расчесав длинные волосы, ведьма переплела косы лентами. Она надела нарядное платье зеленого атласа, украсила грудь, запястья и пальцы драгоценными каменьями. Оглядев себя в зеркале и оставшись весьма довольной увиденным, она покинула опочивальню, чтобы присоединиться к трапезе.

Противное сердцу, но необходимое общение с родителем пропускать не следовало. Каждый день нужно было обновлять паутину чар, опутывающих царя-батюшку и весь дворец. А после несытного ужина Лучии страстно хотелось есть.

Не речные угощения приготовили кухарки для колдовской щуки, но постарались. Царю подали сладкую кашу с маслом и салом, а его дочери – рыбные блюда на любой вкус. Впрочем, свежим хлебом и душистым отваром из калосских земель под названием чай та тоже не побрезговала.

– Как спалось тебе, милая? – подал голос царь-батюшка.

– Благодарю, хорошо, – холодно ответила Лучия.

Она не заставляла его разводить беседы, скорее отец делал это против колдовской воли.

– А что Емельян Филин? – спросил он. – Здоров ли? Давно не видно его.

– Емельяна я отправила по важным делам, – произнесла щука с явным недовольством. – Скоро вернется...

– Похолодало как, – заметил отец. – Надо бы созвать совет.

– Собери, батюшка, – кивнула Лучия и махнула служанкам, чтобы оставили их наедине. – Мне совсем не интересны дела государства, – добавила она. – Тебе не обязательно рассказывать мне о них или интересоваться самочувствием Емельяна.

– И мне интересно не это, – произнес царь-батюшка. – Но я желаю говорить с родной дочерью.

– Зачем же? – усмехнулась Лучия. – Какая в этом польза?

– Так у людей заведено, – мягко ответил царь. – Приносит это покой и удовлетворение сердцу родителя. Последнее время я чувствую себя неважно. Каждый вечер засыпаю с мыслью: а что если не проснусь более? Каждое утро вижу свет солнца, твой милый лик за завтраком и радуюсь этому.

– Ты не видел ни моего рождения, ни взросления, отец, – нахмурилась Лучия. – Ты не желал меня тогда! Так позволь узнать, чему ты радуешься теперь?

– В юности все мы совершаем ошибки, – вздохнул царь. – Но с возрастом меняемся, становимся мудрее. Я благодарю судьбу за тебя, за то, что, хоть и на старости лет, позволила мне исправить ошибки прошлого.

– Не так уж ты и стар, отец, всего семнадцать лет назад хватило силушки натворить бед, – тихо прошелестел голос речной ведьмы. – Но не исправить тебе той ошибки... Поздно.

Глава 13
Двенадцать волхвов

Долго брела царевна сквозь пургу. Она и сама не знала, прошли день и ночь или дни, ночи, месяцы пронеслись. Но вот буря стала стихать, и сразу потемнело. Выплеснулось небо на землю, очистилось. В сетях голых ветвей даже звездочки появились.

Но Вите от того не стало радостнее. Сердце билось в груди, как умирающая пташка. Мысли путались. Порой казалось Вите, что она видит, как бредут рядом с ней люди: умершие люди, неживые. Иногда будто звери мелькали тенями между деревьев.

Вдруг вдалеке вспыхнул огонек, словно звездочка с неба упала. Вита направилась на ее свет, молясь, только бы не потухла. Но звездочка не тухла, а лишь сильнее разгоралась. Вот и дымком запахло.

Чуть ли не рыдая от счастья, не думая уже, разбойников встретила или нелюдей, мерещится ей или все вправду, Вита прибавила шагу. Она падала, утопала в снегу и перелезала через буреломы, не выбирая дороги, спеша напрямик. Только бы не потерять волшебный свет!

Вот уже открылась царевне большая светлая поляна. Взвился к синим ночным небесам костер. А вокруг него сидят люди. Вроде не дровосеки и не разбойники, больно богато разодеты. Будто цари Севера собрались на совет!

– Помогите... – прошептала Вита, сама не зная, говорит ли произнесенное бессчетное множество раз слово вслух или только хрипит по-звериному.

– Держу! Потерпи... Немного осталось... Пара шагов...

Сильные руки подхватили ее, раздались взволнованные голоса:

– Смотри, кого нашел. Принимай, хозяйка...

– Благодарю тебя, Андрэс. Проводи бедняжку к костру...

Царевну подвели ближе к теплу и свету, усадили. Она жадно вцепилась озябшими пальцами в горячую кружку с питьем. Аромат трав окутал ее, напиток обжег нутро.

– Не спеши и не жадничай, – рассмеялся женский голос. – А то еще растаешь, Снегурка...

Отогревшись и придя в себя, Вита осмотрелась и подивилась, в какое необычное общество она попала. Воины или артисты? Цари, а может, купцы, судя по лицам, из разных земель? Кто смуглый, кто белолицый. У кого глаза широкие, у кого – как миндаль, вытянутые к вискам.

Всего у костра было девять мужчин. У всех шубы из дорогих мехов, шапки вышиты золотыми и серебряными нитями. Сапоги красивые, на плечах и запястьях сверкают самоцветы.

Трое старейшин, сидящих у огня, молчали и даже не глядели на Виту. Они отличались от прочих бородами: одна длиннее и белее другой. Одеты они были в серебристые меха. Один в руке держал посох с синими самоцветами. Другой подле себя положил копье и щит. Третий носил молот.

Трое мужчин поодаль были в возрасте, но не старые. Двое при мечах в украшенных ножнах. Третий с топором. Их одежды были бурых и рыжих цветов. Самоцветы в их шапках переливались янтарем и лиловым.

Еще трое были юношами: красивые, гладко выбритые и улыбчивые – ну точно принцы из Ами`ра, только выше и мужественнее. Их кафтаны были короче, чем у остальных, всех оттенков зелени. У ног их лежали колчан со стрелами, лук и музыкальные инструменты: домра и гусли.

Глядя на юношей, Вита устыдилась своего вида. Щеки после мороза горели и наверняка стали краснее яхонтов. Красивая кунья шубка промокла и топорщилась, как шкура старой бездомной кошки. А уж платок и вовсе снимать не стоило: волосы наверняка так свалялись, что можно состригать и шить валенки.

– Как же ты забрела в такую глушь? – поинтересовалась женщина, заговорившая с ней ранее.

Вита подняла глаза и залюбовалась. На женщине была необычайно красивая шубка из жемчужно-белого меха неизвестного царевне зверя. Пушистая, но тонкая, она не скрывала изящную фигуру.

Непокрытые светлые волосы женщины были уложены в десятки кос, и в каждую вплетен живой цветочек. Фиалки, подснежники, ландыши, незабудки – что за волшебство?

– Ты такая красивая... – не сдержавшись, ахнула царевна. – Кто вы? Духи, лесовики или же... боги?

– Вот ты придумала, – уклончиво ответила женщина, садясь рядом.

Вите показалось, что собеседница давно миновала порог юности. Хотя лицо ее было нежное, почти детское, в зеленых глазах и в голосе отражались многие годы.

– Цветы в твоих волосах не вянут... – забывшись, продолжила допрос Вита.

– В некотором роде мы чародеи, – рассмеялась женщина, показав белые зубы. – Меня зовут Вели`са, а это, – она обвела взглядом мужчин и юношей, – моя семья.

– Ты одна среди мужчин... – смутилась Вита, не зная, как уточнить.

Что же за семья такая? Братья они или...

– Это мои сыновья, – удивила гостью Велиса.

В этот миг к ним подбежали еще двое мальчишек, которых до того царевна не заметила: лет десяти и семи. Младший принес корзину с горячими пирогами. В руках у другого был увесистый кувшин с ароматным питьем.

Поставив угощения, они быстро обняли, поцеловали мамку и убежали куда-то в лес.

– Ночь же, духи зимы воют, – прошептала Вита, испуганно оглядываясь. – Не надо им далеко убегать...

– Нам не страшны духи зимы, – Велиса гордо подняла голову. – Мы с сынами сильнее!

– А как же это твои отпрыски? – Вита распахнула глаза. – Даже старцы? Но ты так молода!

– Благодарю, – развеселилась женщина. – У людей свои лета, у нас свои... – Велиса погладила себя по животу. – Скоро вот жду двенадцатого сына...

– Твои дети так непохожи друг на друга, – изумилась Вита.

– У них у всех разные отцы, – объяснила Велиса. – Со старшими мы встречаемся лишь раз в год. В остальное время они путешествуют по миру, как волхвы, помогают живым созданиям, растениям, животным, людям...

– Двенадцать мужчин, – посчитала Вита одними губами, не забыв о еще нерожденном. – Как двенадцать месяцев в годовом колесе.

Велиса рассмеялась, но смолчала.

– А что будет, когда ты родишь тринадцатого сына? – вслух продолжила размышлять царевна.

– Тогда самый старший сын уйдет во тьму...

– И тебя это не печалит?

– Почему это должно меня печалить? На каждом твоем вдохе и выдохе что-то рождается, что-то умирает... Нельзя же вечно быть старыми! Все мы возродимся рано или поздно, как солнышко умирает по осени и возрождается на Солнцеворот. Пока есть смерть, будет и жизнь – они взаимосвязаны. Страшнее и печальнее, когда кто-то умирает не до конца... Или не до конца рождается.

Вита тряхнула головой, размышляя о сказанном. Велиса по-хозяйски разлила напиток и, надломив один из пирогов, кивнула гостье:

– Угощайся, пока горячие.

Раздался пленительный запах лесных ягод: малины, земляники, черники. Но Вита почему-то отпрянула.

– Можно ли мне вкушать пищу духов, если я еще жива? – прошептала она. – Вдруг я съем кусочек и навсегда останусь с вами...

– Духи пирогами не питаются, – со знанием дела заявила хозяйка.

– Кто же еще может жить в глухом лесу без дворцов, домов и даже без шалашей? – поинтересовалась царевна. – Вы носите такие наряды, готовите пироги незнамо где!

– Пироги нам передала моя добрая подруга Ке́йя Пу`ни, – улыбнулась Велиса. – Мы все лишь путники, которые бродят по миру в поисках новых знаний и несут собранную мудрость народам. Мы предсказатели, чародеи, звездочеты, целители, травники, волхвы. Сейчас мы направляемся в Амир на праздник Зимнего Солнцеворота. Но вьюга застала нас врасплох. Когда путаются осень и зима, на наших тайных тропах становится небезопасно...

Вита сглотнула слюну и приняла угощение. В конце концов она уже отпила травяного отвара. Да и слова хозяйки звучали убедительно. А пироги выглядели и пахли так, что голова кружилась. Впрочем, вкус оказался и вовсе неописуемым. Ни на одном царском пиру Витария не пробовала столь дивной выпечки!

– Ну-ка, милые, – тем временем обратилась Велиса к юношам, – разгоните сумрак, сыграйте нам что-нибудь веселое, потешьте гостью нашу Снегурочку!

– И то верно! – согласился один из них, такой же рыжеволосый и веснушчатый, как Вита.

Он установил на коленях гусли. Второй, золотоволосый парень, взялся за домру, нежно провел пальцами по струнам. Заиграла музыка, а на поляне и впрямь стало светлее, словно днем.

Третий юноша подбежал к Велисе, протянул ей руки. Женщина скинула свою шубку и вышла в круг. В одном летнем сарафане, зеленом, как молодая трава, смеясь и подпрыгивая, она закружилась по поляне вместе со своим сыном.

Вита так и ахнула. Там, где стопы женщины касались оледенелой земли, корка таяла. Почва жадно впитывала воду и рождала на свет лесные травы. Завитки папоротников тянулись к свету, распускались белыми цветами подснежники и кислица, желтый птичий лук и сиреневая ветреница.

А вот и земляника зацвела! Зазеленели на веточках ягодки, набухли, и вмиг бока их налились сладко-алым. Вита прикрыла рот ладошкой. Красная земляника посреди зимы! Травы и цветы!

– Вставай-вставай, Снегурка! – черноволосый и синеглазый юноша оставил Велису и подбежал к Вите. – Снимай свою шубку! Пошли танцевать!

– Да я же... – Вита вздрогнула и вся сжалась. – Не надо, я не могу, я...

Но наглый веселый парень и не думал слушаться. Он сорвал с головы царевны платок, расстегнул ее меха, бросил одежду на траву.

– Такую красоту нельзя прятать, – прошептал он, приблизившись так, что Вита ощутила его пахнущее травами дыхание, тепло и запах молодого тела. Он ласково провел ладонью по ее волосам и, обернувшись к братьям, воскликнул: – Глядите, а Снегурка-то наша – сама дева-пламя! Косы огненные!

– Косы?.. – воскликнула Вита, видя, что на плечи ей ниспадают любимые-родные гладко причесанные, туго заплетенные рыжие косы! – Как же это может быть?

Юноша только рассмеялся. Он взял царевну за руки и вытянул в хоровод. Велиса танцевала уже не одна. Все, даже трое старцев, не жалея летних цветов, дружно топали и плясали, взявшись за руки. И музыкой им служили их ладные зычные красивые голоса.

Витария влилась в танец, засмеялась, зажмурилась от счастья. Никогда в жизни она не ощущала такого единства – с людьми ли, нелюдьми, неважно, кем были эти чародеи. Она ощущала себя частью семьи, любимой и любящей.

Вот бы так было всегда! А почему бы и нет? И почему она раньше не участвовала в плясках на царском празднике? Ну ничего! Она вернется, победит щуку и устроит такой пир на весь мир! Она пригласит во дворец Велису и всех ее сыновей!

А может... Может, она пригласит их на свою свадьбу с Богатом? Ах, как бы это было чудесно!

Витария танцевала, а мысли ее уже обретали видимость. Яркий, словно ягоды земляники, сарафан невесты разлетался в кружении, пышный венок из живых цветов украшал волосы. Любимый Инальт с ритуальной медвежьей шкурой на плечах держал ее за руку, горячо прижимал к себе и целовал в румяные щеки.

Царевна смеялась, веселилась от души и не думала, что может быть иначе.

Глава 14
Волчьими тропами

Лита не была ни старшей дочерью, ни младшей, ни тем более единственной. У мамки таких, как она, родилось примерно десяток, и это только выжившие волчата. Все они друг другу были и братьями, и сестрами. Когда родители отлучались надолго, если нужно, могли стать нежными мамками и строгими отцами.

При суровой жизни в постоянном походе да при большой семье, где всех любили одинаково и спрашивали равно, сильно не выделишься. Поэтому в любимых девочкой сказках, которые рассказывал частый гость стаи бродячий музыкант Индрик, похожих на нее героев не было. А зря!

Названная в честь каменной стихии, девочка обладала всеми свойствами одного из самых прочных минералов – кремния. Будучи щенком, она многое вынесла, многих пережила. Случались и зимы голодные, и поветрия страшные, порой охотники дорогу переходили.

Однажды случилось ужасное: семья забрела в Мертвые леса южнее Озерного края. Ух, там жути они насмотрелись: мертвецы ходячие, вампиры, гигантские змеи и пауки. Но особенную опасность несли призраки. Как справиться с тем, у кого нет плоти? Только бежать...

Нескольких волков, включая малышей, призраки все же забрали. Одним из них был младший брат Литы. И мало кто знал секрет волчицы – она могла спасти брата, но струсила...

Пять лет прошло с тех пор, а воспоминания были живы, точно все случилось вчера. Они стояли перед глазами, резали слух: вереница белесо-лунных призраков, мечущихся в ночи между гигантскими деревьями, крики, побелевшее лицо брата на последнем вздохе...

Если бы все можно было вернуть назад, Лита не пожалела бы шкуры мальчика, схватила бы его в зубы и унесла прочь! Почему она только не сделала так?! Но тогда она усомнилась... побоялась убить его в слабом человечьем облике.

Она замешкалась лишь на миг! А потом пришел он – высокий, красивый... мертвый. Некоторое время призрак глядел на детей своими голубыми глазами. А потом упал на колени и горестно взвыл. Столько боли было в его плаче...

Лита не успела перевоплотиться в человека, когда нужны были руки, чтобы подхватить и унести перепуганного мальчика. А тот не сумел обрести облик зверя, когда нужна была скорость лап. От скорбного плача, от ужаса брат умер на месте.

Никто не винил девочку, не задавал вопросов, но и не утешал. Это был единственный случай в жизни Литы, которого она стыдилась невыносимо. Те воспоминания оставили след в душе волчицы глубже, чем могло нанести острое железо.

Теперь, когда вместе с зимой налетели ветра, говорящие голосами умерших, Лите снова стало особенно жутко. Нынешние духи зимы были иными, не такими опасными. И все же покидать родную шумную веселую стаю очень не хотелось.

Лита пересилила себя. Она хотела помочь Инальту. Она решила, что боги подарили ей возможность загладить ту давнюю вину, спасти другую душу.

Тихая упрямая Лита презирала трусость! Она выросла и научилась показывать норов, высекать искру, из которой разгоралось пламя. Могла она и смолчать, переждать до удобного случая.

В Инальте Лита встретила похожую на себя родственную душу. Он был молчаливый, но смелый и упрямый. Он умел злиться, как волк, и умел терпеть.

Увы, сердце юноши оказалось плотно запертым. Другую привязанность он хранил за дверьми души. И Лита решила, что этот человечий сын недостаточно хорош для нее. С ним она будет дружить, но сильных волчат сделать не выйдет. На том она и успокоилась.

Когда Инальт окреп после болотной лихорадки, Лита рассказала ему, что такое тайные волчьи тропы. Можно было подумать, что это обыкновенные лесные тропинки, которые используют звери. Но ходили по ним не звери, а волкодлаки, оборотни, двоедушники – в разных краях их называли по-разному.

Сказывали, что знакомы тайные тропы и чародеям, магам да могучим колдунам. Многие волшебные существа прибегали к ним, чтобы сократить долгий путь, уберечься от ненастья, уйти от простой погони, преодолеть непреодолимое препятствие.

Пролегали тропинки как бы под землей, да не совсем. Под кожей самого мира возникли они, говорили – по милости духов природы. Между плотным миром и тонким духовным стелились пути. Идущий по ним оказывался, как во сне, в полумраке или сумерках. Потому еще называли их сумеречными тропами.

Вход и выход в них можно было найти через особенные тени, которые отбрасывали самые обычные деревья, камни, дома, даже живые существа. Должны были тени обладать особенной насыщенностью, которую могли распознать только те, кто владеет этим знанием.

Не только темно, но и по-особенному душно было на волшебных тропах. Не всякий мог долго по ним ступать. Детей, стариков и больных к ним не допускали. Умели волки и закрыть выход на тропу. Волчьему чутью и слуху те, кто ходит в тенях, были недоступны, а нежданные гости чаще всего приходят не с добром.

– Чародейство и только, – удивился Инальт. Ступая на тропу, он зачем-то выставил вперед руки, будто боясь столкнуться с неведомым препятствием. Первое время он все не мог поверить в реальность происходящего и выпадал с тропы в обычный мир. – Все как за черной пеленой, мутное, но узнаваемое. Вот сосенка кривая, вот дуб раздвоенный, что в ста шагах от нее... Как так? Я сделал лишь один шаг!

– Не чародейство это, а строение мира такое, – усмехнулась Лита, ожидавшая его у сосенки. – Ты же видел, что у людей внутри... Совсем не то, что снаружи! На лице все гладенько, а под ним сети проложены, по которым кровушка течет, еще какие-то ниточки. Мир такой же! Снаружи один, внутри другой.

– Ну да, – фыркнул Инальт. – Внутри земли тоже ниточки и сеточки – корни называются. Кто бы мог подумать, что есть еще и тропы какие-то...

– Ну а кто придумал, что у нас душа есть, кроме тела? – парировала Лита. – Ее тоже не видно, а все о ней знают. Нечисть домовая и лесная не всегда показывается. Как думаешь, где она прячется? Э-э... В том самом промежутке между царством людей и духов. А сами духи? Ты же слышал их песни... Как завыли с приходом морозов! Раз они в наш мир приходят, и мы к ним тоже заглянуть можем...

– Разумно, – Инальт почесал отросшую щетину, задумался.

– Просто не все об этом знают, – кивнула волчица. – Да и слава богам! Еще бы толпы людей слонялись в тенях...

– А как бы количество грабежей и убийств выросло! – возмутился Инальт. – Теневые тропы не знают препятствий. Я прохожу сквозь деревья, пригорки, значит, и через стены крепостей смогу!

– В городах и деревнях дорог гораздо меньше, – отрицательно покачала головой волчица. – Правда, есть колдуны, которые умеют их прокладывать... Даже оплетают тенью самих себя, чтобы быть невидимыми. Но да таким обычно богатства не нужны, они за другими ценностями охотятся.

– Неужели кому-то не нужно золото? – усомнился Инальт.

– Ну, мне вот оно ни к чему, – рассмеялась Лита, теребя бусики. – Хватает на украшения, добрая сталь – и хорошо. А кому-то знания дороже. Вон Индрик, наш музыкант, в богатом Амире живет, во дворце! А предпочитает бродить по миру, песни петь, истории слушать... Он и на тропы сумеречные не выходит особенно. Ему солнечный и лунный мир интереснее. Своими ногами он землю меряет.

– Ну, так те, у кого дворцы, частенько чудят, – заметил Инальт. – Кто он такой вообще – этот Индрик?

– Никто точно не знает, – пожала плечами волчица. – Но одно можно почуять наверняка: он хороший мужик.

После песен и плясок на лесной поляне, после горячих дружеских объятий и мимолетных поцелуев у царевны Витарии голова закружилась, как от хмеля. Навеселившись, она упала на приготовленную из веток лежанку, укрылась шубкой и крепко уснула.

Сколько спала она, неизвестно, но, когда проснулась, был солнечный день. Свет переливался и играл в снежинках. Вокруг все так же царила зима. Ни трав, ни цветов, ни земляники не было. Увы, не осталось и ее прекрасных рыжих кос.

Сон то был или после долгого пути по морозу лихорадка наслала бред? Еще недавно Вита сказала бы: одно из двух. Теперь же она знала точно: все было взаправду.

Давно покинула царевна простой и понятный мир людей. У развилки ручья она свернула не туда, выбрала дорогу духов, что вела к Озерному краю через топкие болота. Не стоило ничему удивляться.

В этих землях люди не обитали. Дальше на Востоке за Озерным краем начинались запретные для людей леса альвов, и лежала их столица – сказочный Амир. Это было царство волшебных созданий, чародеев и магов, оборотней и совсем неизвестных Вите существ.

Если и искать помощи против темного колдовства щуки, так только в тех землях! А может, подсказка была даже ближе, чем казалось Вите. Царевна огляделась.

К счастью, семья Велисы не пропала. Только сама мать чуть переменилась внешне, выглядела теперь старше. На ее улыбчивом лице Вита разглядела морщинки, в зеленых глазах накопилась усталость. Шутка ли, так танцевать и подпрыгивать всю ночь, когда ты на сносях.

Да и живот стал как будто больше! Ночью он почти не угадывался под сарафаном. Поймав взгляд гостьи, Велиса поспешила к ней с новыми угощениями.

– Милая моя Снегурочка, ты проснулась! – зазвенел ее голос. Женщина заключила царевну в объятия, сжала ее ладошки в руках. – Как бы я хотела, чтобы хоть разок у меня родилась девочка... Чтобы была у меня такая же красивая доченька, как ты!

– ...Как бы и я хотела, чтобы у меня была матушка, – Витария сжала пальцы женщины, растрогавшись.

– Так ты еще и сиротинушка, – вздохнула Велиса.

– Отец жив, а вот матушка умерла после моего рождения, – сказала Вита.

Высвободив руку, она извлекла из-под одежды медальон с портретом родительницы, открыла и протянула Велисе. Та почему-то нахмурилась.

– Матушка твоя умерла, но не покинула тебя, – прошептала женщина. – Теперь мне многое стало понятно. Но давай-ка не будем об этом за завтраком. Погода наладилась; глянь, какое солнце сильное! Нам надо хорошенько подкрепиться и идти дальше. Иначе к Солнцестоянию не успеем в Амир.

– В Амире обитают волшебные существа, – припомнила Витария, когда с трапезой было покончено. – Вы и правда чародеи, волхвы... Вы альвы или феи?

– Ох, и настырная ты! – отмахнулась Велиса. – Будь по-твоему, поведаю тебе. Только никому больше не рассказывай.

– Я клянусь! – выдохнула царевна.

– Слушай же, – кивнула женщина с нарочитой строгостью в голосе. – Есть среди людей те, кто колдовством владеют. Это значит, что в их крови течет сила таких, как я. Сейчас уж всех подряд ведьмами и ведьмаками называют без разбору. Но у них способности выученные. А раньше был особенный род – не альвы и не люди. Как и фей, нас называют волшебными созданиями...

– Был? – переспросила Вита.

– Ты видела ночью, на что я способна, – напомнила Велиса. – Даже древние хранители такое сотворить не могут. Мы очень сильны, а люди таких не любят. Когда вас стало слишком много, нас начали прогонять отовсюду. Придумывали сказки злые, будто служим мы темной силе, детей едим, мор насылаем... Большая часть моих соплеменников не любит войн. Они ушли в поисках нового дома по тайным тропам за грань этого мира. А некоторые...

Женщина вдруг умолкла и опустила глаза.

– Что с ними случилось? – испуганно прошептала Вита.

– Некоторые из нас впустили злобу в свою душу, – тихо ответила Велиса. – А может, и не были те сказки на пустом месте... Есть в этих лесах одна ведьма, которая и вправду питается людьми. Особенно ей милы юные девы и юноши, не познавшие ласк друг друга и... дети.

– Ох, матушки-богини... – всхлипнула Вита. – Я еще не знала мужчину... Только целовалась!

– Тебе повезло, что ты встретила меня, а не сестру Йе́жу... – продолжила женщина. – Когда-то очень давно я уговаривала сестру оставить этот путь, забыть обиды. Да было поздно.

– А есть еще такие же?

– За горами А́ркха в Черном лесу живет еще одна сестрица – Айла.

– А почему ты не ушла за грань мира? – спросила царевна.

– Я... – Велиса усмехнулась, вздохнула. – Я очень стара, моя милая Снегурочка. Нет у меня желания покидать родной мир и, – она обвела взглядом мужчин, – с семьей расставаться.

– Значит, ты настоящая ведьма... – пролепетала Витария.

– Да и ты уже не совсем человек... – Велиса внимательно заглянула в глаза гостье. – Я спросила, как ты забрела в такую глушь? Ты смолчала, но теперь я все поняла.

– Я убегала от злого колдовства! – объяснила Вита. – За мной и моим возлюбленным шла погоня. Мы разошлись в разные стороны, потерялись... А потом был колдун, туман. Он хотел, чтобы я... Они склоняли меня к гадкому, – царевна всхлипнула. – Я не могла пойти против своих чувств и...

– ...И тогда раньше времени грянула зима, – кивнула Велиса. – Знаешь ли ты, скольких погубила, обратившись к Ледянице?

– Нет... – Вита сморщилась, да зря – слез не осталось, все были выплаканы. – Я не хотела, чтобы кто-то еще пострадал... Я видела мертвых птиц, зверей. Мне их очень жаль...

– Что ж, каждый имеет право на ошибку, тем более по юности... – с грустью заметила Велиса. – И неведомо, сколько бы жизней пропало, если бы ты выбрала другой путь.

– Ты так многое видишь и знаешь. Ты ведьма! Возможно, тебя я и искала! – Вита с вызовом взглянула на хозяйку. – Скажи, как мне одолеть речную волчицу, злую оборотницу, что затуманила разум моего отца и завладела престолом Кривхайна?

– Речную, говоришь, – задумчиво произнесла Велиса. – Увы, но я все знаю о лесах и лугах, о растениях... Вода не моя стихия.

– Как жаль, – понурилась царевна.

– Да не печалься, – ободрила ее Велиса. – Идем с нами в Амир.

– Разве людям туда можно? – распахнула глаза Витария.

– Иногда мы приглашаем и людей, – улыбнулась ей хозяйка. – На Солнцеворот собирается много мудрецов. Уверена, кто-нибудь знает ответ на твой вопрос.

Глава 15
Ведьма Йежа

С теневой тропы Инальт не сошел, но вывалился, как мешок с пшеном. Ослепленный светом, он замер, не в силах подняться. Стоя на четвереньках, юноша глубоко вдохнул морозный воздух и зажмурился.

Солнце било по глазам со всех сторон. Искрились сугробы, хрусталем оделись ветви. Снег заскрипел под ногами, когда Инальт встал. Каким счастьем было ощущать под подошвами твердую землю, а не зыбкое нечто волчьей тропы.

– Если тошнит, не смущайся, – подбодрила юношу идущая следом Лита. – Я же говорила, на волчьих тропах душно, а ты еще слаб.

– Все так раскачивается, как после браги... – Инальт откашлялся, прогоняя тошноту.

– Я предлагала тебе поехать на мне верхом, – невинно напомнила Лита.

– Я не буду ездить на тебе верхом, – четко разделяя слова, проговорил юноша. – Ни так, ни эдак...

Острая, обжигающая сильнее мороза боль от пощечины прогнала тошноту окончательно.

– О чем ты вообще подумал, злыдень?! – возмутилась волчица.

– Ты знаешь о чем, – огрызнулся Инальт. – Твоя бабушка наказала мне не обижать тебя, а ты... точно напрашиваешься! – он перевел дыхание, потер щеку. – Ты очень красивая, Лита, я не могу врать, да ты и сама все чуешь... Но я очень люблю...

– ...Витарию, помню я! – воскликнула Лита, возмущенно всплеснув руками. – И имей в виду, мне все равно.

Повисла тишина. Инальт внимательно оглядел окрестности.

Судя по сухим деревцам и кочкам, они оказались у края болота. Мороз надежно сковал воду, хотя топи были обманчивы. Воды держат снег, а человека могут проглотить.

Ранее у ручья Лита нашла след человечьей самки, как она выразилась. Все это время они шли по нему, но дальше волчья тропа обрывалась. Лита объяснила, что из-за сильного колдовства может случиться обрушение. А чары здесь бушевали нешуточные.

– Там, в тенях, ты еще кого-нибудь унюхала? – уточнил Инальт. – Не было ли самца?

– Да, был какой-то нехороший запах... – подтвердила волчица, поморщившись. – Молодой парень, а пахнет тиной. Но он ушел обратно. Один.

– Слава богам...

– Богам доверяй, а сам не плошай, болото нам лучше обойти по северному берегу. – Лита принюхалась. – Больше ничего не чую, да и неохота проверять лед на прочность. Если на той стороне мы снова не найдем след... – она вздохнула. – Видят боги, я пыталась помочь, но из этих болот обычно не выбираются.

– Тогда я вернусь и пойду один, – кивнул Инальт. – Не хочу рисковать твоей жизнью.

Лита не стала спорить. На том и порешили. Возвращаться на волчью тропу Инальт не захотел. Ему нужно было отдышаться. Некоторое время молча брели через сугробы. Сверху белые холмы запорошил свежий снег, но в глубине держался прочный наст.

Иногда более тяжелый Инальт все же проваливался по бедра. Когда Лита пыталась ему помочь, начинал отнекиваться. Мол, он и сам может, не впервой по сугробам ползти.

Смеркалось рано. Путники устроили привал. Они раздобыли веток и разожгли костер. Чтобы поддерживать свой внутренний огонь, живому созданию необходимо питаться теплой пищей. Да и запасы кипяченой воды нужно обновлять.

После ужина охота к беседе вернулась к обоим. Лита расспросила Инальта о его походах, о семье, об отце и их размолвке. Рассказала она и о себе кое-что, но все больше слушала.

– Скажи, – Инальт отважился задать давно волнующий его вопрос, – почему ты ни к кому не подошла после... Ну после танца у костра, когда все...

– Я же говорила, что еще не нашла своего друга, – с некоторым удивлением ответила Лита. – Ты, верно, решил, что волки просто так совокупляются и со всеми подряд? – Она расхохоталась. – У нас есть свои законы, и они строгие! Мы ведь не в домах теплых обитаем. Волчата должны рождаться к лету... чтобы выжить. Наши пары крепки, на всю жизнь!

– Ты говоришь, что не нашла... значит, ты еще... – спросил Инальт, сам не понимая, зачем ему ответ.

– Да, я не знала мужчин, – гордо объявила Лита.

– И тебя не принуждали выйти замуж? – удивился юноша.

– У вас, людей, может, это и принято, а мы чтим свободу! – вскинулась девушка. – К тому же волчицы сами выбирают суженого.

– А ты можешь выбрать его не из семьи?

– Так иногда бывает, – кивнула Лита. – Наша стая не такая уж большая. Волчата сильнее, когда они от волка другой стаи или от человека. Если брат сестру любит, получается худой ребенок. В нашей семье это запрещено.

– И наши мужи с вашими волчицами тоже на всю жизнь остаются? В лесу живут? Или в гости приходят?

– Ваши редко остаются... Почти никогда.

– А может ли человек обратиться в волкодлака? – нахмурился Инальт. – От укуса, от слюны...

– Не слышала о таком, – покачала головой Лита. – Мы же не болезнь какая-то, чтобы заразиться от нас. Только в сказках... – она помедлила. – Сказывают, что душа раздваивается иногда. От того и называют волкодлаков двоедушниками.

– Что должно случиться, чтобы душа раздвоилась? – Инальт задумался.

– Не знаю, – посетовала Лита, осторожно глянув на него.

– Вот и я... – вздохнул юноша, заметив взгляд, но не показав виду.

Снова помолчали. Каждый размышлял о своем.

– Я рассказала тебе о сокровенном, поделись теперь и ты... – Лита хитро улыбнулась. – Ты уже познал любовь Виты? Или другой женщины...

– Нет, – после долгой паузы коротко ответил Инальт таким тоном, что продолжать разговор смысла не имело.

– Тут нечего стыдиться, – заявила Лита. – Странные вы, люди.

– Может, ты и права, – согласился Инальт. – Уж таковы мы есть. Однако я запомню твою науку.

Один за другим проносились дни. Путники шли медленно, иногда по волчьей тропе, но чаще через сугробы. Инальта не отпускала слабость после лихорадки. Ему требовался отдых.

Лите было скучно. Несколько раз в день девушка оборачивалась волчицей и убегала на охоту. Иногда она приносила мелких зверюшек, и тогда на ужин у путников было свежее мясо.

В один из вечеров они задержались на волчьей тропе и сошли с нее уже в сумерках. Впрочем, света от снега и луны было достаточно, чтобы собрать хворост. Лита оставила нудное дело на Инальта, а сама убежала размять лапы и поохотиться.

Инальт немного завидовал тому, как вольно и уверенно девушка ощущает себя в лесу. Что-то внутри него хотело так же носиться по чащобам, не тяготясь одеждой, приличиями, человеческими заботами.

Но ночь быстро приближалась, луна катилась к краю леса, и юноша заторопился доделать дело. Он заметил присыпанную снегом, завалившуюся на бок ель. Разлапистые ветви дерева могли послужить и для лежанки, и для розжига костра.

Однако, дойдя до ели, Инальт замер. Ему почудилось, что невдалеке блеснул огонек, будто звездочка с неба упала. Сердце юноши забилось быстрее. Он бросил собранные ветки и, проваливаясь в сугробы, поспешил на свет.

Что если там Вита? Или же кто-то, кто мог ее видеть, знает ее судьбу!

Вскоре запахло теплом человеческого жилища, дымом, едой. Из темного леса на белом снегу обозначился силуэт избушки за невысоким плетеным забором. В крохотных оконцах горел свет, из трубы маревом вился жар.

Юноша нашел калитку, распахнул, оказался во дворе. У изгороди выстроился ряд шестов, на которых сушились котелки, кувшины или еще что-то под шапками снега. Слева виднелся колодец.

А на пороге избушки Инальта уже встречала хозяйка... Невысокая и стройная фигура в темном платье. Горят ореолом вокруг головы ярко-рыжие волосы. В голубых глазах нежность, на губах игривая улыбка.

– Вита! – ахнул юноша.

Он споткнулся, упал лицом в снег, подскочил на ноги. Даже не отряхнувшись, побежал вперед. Кажется ему или нет? Только бы не растаяло видение!

Приблизившись к царевне, Инальт смущенно остановился. Он отер лицо от снега, стянул шапку, прижал к своей груди, словно иначе сердце могло выпрыгнуть.

– Ты ли? Любимая...

Вита чуть отступила, жестом руки и кивком головы пригласила в дом. Инальт шагнул и вновь подивился. Сон, что ли? Посреди горницы стол стоит, а на нем яства, как на царском пиру. И кошка черная вокруг ходит, спину выгибает.

Только в этот миг юноша заподозрил неладное. Откуда здесь кошка, когда живая тень осталась во дворце? Да и чуть иная она, шерсть лоснится, как маслом натертая. И почему его любимая молчит? Он обернулся.

Вита застыла позади него, не моргая. Косы длинные, но царевна же обрезала их. Груди женские крупные под платьем, не такие были у Виты.

– Мое имя Йежа... – «Царевна» улыбнулась Инальту шире, показала черные зубы.

Разнесся смрад могильный. Один глаз девицы потемнел, другой заволокло бельмом. Кошка позади Инальта низко мяукнула, прыгнула к ногам женщины, потерлась боком.

– Присаживайся, добрый молодец, – произнес скрипучий старушечий голос Йежи. – Не обижай меня, будь добрым гостем, коли явился... – Она повела носом, который вдруг стал длиннее, покрылся серыми пятнами. – Чую, волчьим духом от тебя пахнет, – глаза ведьмы сощурились, она перевела взгляд на кошку. – Знаю, Рыся, ты не любишь волков, но мы же должны проявить вежливость к путникам... – Она расхохоталась, страшно, хрипло: – Ступай, приведи волчицу!

У Инальта крик застрял в сведенном горле. Руки и ноги одеревенели. Он мог только тихо мычать, наблюдая за происходящим.

Кошка снова низко мяукнула, прыгнула к двери. На пороге она вздрогнула, вытянулась, раздалась во все стороны! Сверкнули призрачным синим огнем глазищи. Из пасти донесся злобный рык.

Лита осталась недовольна охотой. Нашлась лишь пара мышей. На удивление безжизненной была эта местность. Ни единого следа среднего или крупного зверя на снегу не видно. Так даже вблизи больших городов не бывает.

И чутье, и разум волчицы били тревогу. Она поспешила за Инальтом. Лита нашла его следы. Но далеко уйти не сумела.

Тварь появилась внезапно. Мрак, сгустившийся в ветвях поваленной ели, вдруг обрел плоть и обрушился на Литу. На миг у волчицы свело дыхание от мерзостной вони: будто дохлая кошка из-под снега вылезла. И как она раньше не почуяла смрад?

Оборотница ушла от зубов, сильно лягнув зверя во впалый живот. Она вывернулась, отскочила в сторону и пригнулась к земле, пряча шею. Угрожающе скаля зубы, побежала кругом.

Волчица внимательно осматривала противника, пыталась его понять, искала слабое место. Неестественно огромная, словно медведь, и черная, как смоль, рысь не приближалась, но прыжками оборачивалась к Лите, не позволяя ей зайти сзади. Она тоже вглядывалась в волчицу.

Долго танец не продолжался. Оба зверя бросились вперед: чьи клыки первыми найдут цель, тому улыбнется удача. Маленькая ловкая Лита опередила врага на миг. Ее челюсти сомкнулись на горле, зубы погрузились в склизкое мясо.

Невзирая на смрад, идущий от твари, волчица яростно замотала головой, стремясь вырвать кусок, разодрать жизненные каналы. Вонючая кровь брызнула в пасть. Рот Литы заполнился слюной, как бывает перед рвотой.

Рысь издала протяжный низкий звук. Выпустив длинные когти, полоснула по волчице лапами. Удар пришелся Лите через плечо в грудь. Он был так силен, что выбил дух. Когти прорвали волчью шкуру.

Волчице пришлось разжать зубы. Она отскочила, чтобы глотнуть свежего морозного воздуха. Губы жгло, горло сдавил спазм. В глазах помутилось от боли.

Синие сугробы, черные деревья, звездное небо закружились, смешались. Собственная горячая кровь Литы согревала грудь. А руки и ноги внезапно похолодели.

Волчица глянула вниз и обнаружила, что стоит на четвереньках на снегу, но в облике человеческом. В тот же момент черная тварь атаковала, обрушилась сверху. Страшная тяжесть придавила Литу к земле.

У самого лица оскалились черные клыки, сверкнули синие глаза. Волчица из последних сил подняла слабеющие руки и впилась пальцами в кошачью морду, в горящие призрачным огнем глаза.

– Мерзкая тварь! – выдавила она, ощущая под ногтями трупную слизь. – Это тебе за моего братца...

Раздался хруст, и глаза потухли. Обмякла и Лита, погребенная под тяжестью противника.

Глава 16
Охотник на чудищ

Дни стояли тихие, светлые. Короткий полдень успевал подарить много солнца. Ночи щедро сияли звездами. Метели больше не мели, морозы немного отступили.

Иногда Вите казалось, что она попала в какую-то добрую детскую сказку. Может, то была награда за перенесенные кошмары? Или же она погибла и душа ее бродит по лесу вместе с богиней-матерью, которая спешит в Амир, чтобы родить новое солнце?

Песни и танцы были спутниками Велисы и ее сыновей. С ними было весело. За Витой ухаживали, будто она снова стала царевной. Но девушка старалась быть благодарной и наравне со всеми разделять обязанности.

Царевна научилась готовить пищу на костре. У нее даже почти получилось освежевать кролика. Но, увидев, что девушку начинает мутить от крови и кишок, один из сыновей поспешил на помощь.

А вот с тайными тропами, которыми шли ведьма и волхвы, Вита подружиться не сумела. Некоторое время девушка держалась в полумраке неплохо. Но шагов через сто она начинала задыхаться. Ею овладевал лютый страх. Требовалось выходить на солнечные тропы и отдыхать.

– Я вас сильно задерживаю, – опечаленно вздохнула Вита.

– Это не твоя вина, – ответила ей Велиса. – Есть люди с непереносимостью волшебства. Ваши плотные тела очень... плотные. Они не приспособлены для тонкого воздействия.

– Значит, из меня не получилось бы выученной ведьмы? – еще больше расстроилась Вита. – Как же мне тогда побороть речную оборотницу?

– У каждого из нас своя сила, – ответила Велиса. – Было бы странно идти в бой, используя оружие врага, не правда ли?

– Да, но мне бы все равно хотелось стать ведьмой, – призналась в сокровенном царевна. – Ты же говорила, что есть рожденные ведьмы, а есть выученные, правда?

– Именно, – кивнула Велиса. – Раньше ближе к Красному морю была крупная школа, где учили магии и владению оружием. Те, кто плохо колдовал, становились хорошими фехтовальщиками. – Она рассмеялась, предугадывая новый вопрос: – Этому искусству тоже нужно учиться многие годы. Не думаю, что это твоя сила.

– Я даже иглой неважно владею, – согласилась Вита. – Пока закончу вышивку, все пальцы себе исколю. А уж мечом я бы и вовсе отрубила себе руку или голову.

– Да, ведьмачкой тебе не стать, – по-доброму продолжала смеяться Велиса.

– Ведьмачкой? – переспросила Вита. – Не ведьмой?

– Мы, ведьмы и ведьмаки, брали в ученики не только девочек, но и мальчиков, – объяснила Велиса. – И тех и других учили основам колдовства, травничеству, целительству, – у кого на что больше таланта было. А вот фехтованию обучали только мальчиков.

– Это нечестно, – заметила Вита.

– Так было вначале, – кивнула ведьма. – Потом появились девочки, не очень усердные в чарах, но сильные и ловкие, которые тоже хотели махать мечом. Мы решили называть их не ведьмами, а ведьмачками, на мужской манер.

– Ах, вот как?

– Но это было очень и очень давно. Задолго до твоего рождения школа начала распадаться. Мои братья и сестры покинули мир.

– Должно быть, остались их ученики? – воскликнула Вита.

– И ученики их учеников, – подтвердила Велиса. – Хочу тебе сказать, очень способные люди и альвы. Иногда мы встречаемся. Кстати, ты тоже видела одного из них, да не помнишь, наверное, дурно тебе было. Андрэс Книжник помог тебе выйти из леса, когда ты нашла нас...

– Андрэс, – припомнила Вита. – Я его только слышала.

– Он спешил по важному делу, – вздохнула женщина с какой-то странной грустью.

– Но чем же занимаются ведьмаки и ведьмачки, если лучше колдовства они владеют железным оружием? – заинтересовалась Вита. – Служат у царей воеводами?

– Они служат и царям, и простым людям, – покачала головой женщина. – Колдовством и травоведением ведьмаки владеют куда хуже ведьм, но да, разбираются в этом прекрасно. Поэтому стали они защитниками людей от злого колдовства, от тварей опасных, которые несут беду. Они стали охотниками на чудищ.

Тьма сдавила горло, обездвижила. Она наполнила грудь и живот тяжелым холодом. Будто сырая земля обняла со всех сторон, даже внутрь забилась. Лита догадалась: она умерла и ее похоронили. Это значит, она проиграла схватку, но, по крайней мере, погибла сражаясь!

– Эй, долго еще будешь валяться? – раздался незнакомый мужской голос.

Во тьму ворвался резкий запах кожи, пота, стали и браги. Горячее и сладкое полилось в насильно открытые губы.

– Не уберешь свои пальцы с моего лица, откушу их тебе, – предупредила Лита, отфыркиваясь. Крепких напитков она не любила и не уважала тех, кто их употребляет.

– Грубиянка, – констатировал голос, но оставил ее в покое. – Не огрызайся... Я знаю, что ты из оборотней. И не боюсь таких, как вы...

Лита поднесла руки к лицу, отерла рот. Мучительно застонав, она открыла глаза, перевернулась на бок, привстала, покачиваясь. Каждый крохотный кусочек ее тела так болел, что лучше бы она оставалась во тьме.

– У тебя отравление, – угадав ее ощущения, объяснил молодой мужчина, сидящий у костра. – Понятно, что зубы у волка – его оружие. Но от той твари лучше было бы бежать...

– ...Бежать, – простонала Лита. – Нельзя бежать... Здесь Инальт, – спохватилась она. – Я должна найти Инальта!

Волчица помассировала глаза, сфокусировала зрение на собеседнике. Или спасителе? Молодой мужчина сидел напротив и спокойно глядел на нее, зная, что перед ним оборотень. У него было приятное лицо, серые глаза и густые русые усы.

В руках незнакомец держал меч, который заботливо натирал при помощи кусочка намасленной тряпицы.

– Говорят, что оружие без крови ржавеет, но ржавеет оно и от крови, особенно таких гадов, – объяснил мужчина. – Обязательно нужно очистить и смазать, иначе конец даже самой доброй стали.

– Ты кто? – насторожилась Лита. – Ты...

– ...Охотник на чудищ, – кивнул мужчина. – А́ндрэс Книжник.

– Книжник? – повторила волчица. – Умный, что ли, очень?

– А нам иначе нельзя, – ответил Андрэс, похлопав пальцем себя по лбу. – Некоторых чудищ даже посеребренной сталью не убить, тут еще кое-что нужно.

– Ты ведьмак... – оскалилась Лита.

– Я тебя спас, – напомнил Андрэс. – Вытащил, промыл рану и перевязал, напоил эликсиром.

– ...А та тварь? – девушка огляделась вокруг.

– Мертва, – ведьмак сплюнул. – И твоя заслуга в том тоже есть. Догадалась же, глаза царапать... Это одно из самых слабых мест.

Лита глянула на свои руки. Пальцы были будто обожженные, под ногтями грязь. Она брезгливо сморщилась, снова ощутив тот запах. Еще бы, кровью той измазалась, теперь вовек не отмыться.

– Перевязал? – повторила Лита, заглянув под шубу и проверив работу благодетеля.

Бинты были наложены хорошо. А вот бусики тварь оборвала. Лита расстроилась.

– Рана не глубокая, царапина, – пояснил Андрэс. – Я промыл отваром из тридцати трех трав. Но отрава попала в кровь через рот. Придется тебе потерпеть тошноту, рвоту, понос...

Лита одарила мужчину испепеляющим взглядом, но вслух произнесла четко, спокойно, с чувством собственного достоинства:

– Я благодарю тебя, Андрэс Книжник, за помощь. Меня зовут Лита. И моя стая живет в мире с людьми. Мы уважаем и чтим законы.

– Принято, – кивнул ведьмак и убрал меч в ножны за спиной. Погладив усы, добавил: – Хотя ты это не специально, все же и я благодарю тебя за помощь с тварью.

– Кто она? – Лита скривила губы, вновь вспомнив жуткий вкус на языке.

– Боюсь, тебе не понравится мой ответ, – вздохнул Андрэс. – Тварь – лишь слуга, когда-то обычный зверь, отравленный темным колдовством... А вот его госпожа – самое страшное и древнее зло во всем Кривхайне, а может, во всем мире. Она насылает моровые поветрия, крадет детей, убивает беременных... В страшных сказках ее называют баба Йежа, иногда – богинка...

– Чего ж ты тогда пришел мечом размахивать? – усмехнулась волчица. – Считаешь себя сильнее древнего зла?

– Йежа творит свое зло не сама, а через помощников... Именно они несут ее яд по всей земле, – пояснил Андрэс. – Мы, ведьмаки, ищем их, чтобы убить и на некоторое время ослабить богинку.

Лита пригляделась к Андрэсу внимательнее. С виду он был старше Инальта: усы густые, голос низкий, речи мудрые. Но чем больше они общались, тем сильнее она чуяла горячую юную кровь.

Парень только хотел казаться старше, за тем и усищи отрастил. На деле же ему было не больше двадцати годов. А за самоуверенностью и наглостью он пытался скрыть смущение, которое вызывала у него новая знакомая.

– Леший дери эту Йежу, – выругалась Лита.

– Скоро она поймет, что колдовской помощник мертв, и тогда нам несдобровать... – добавил мужчина. – Нужно успеть уйти подальше.

– Я не могу, – отрицательно мотнула головой Лита. – Я должна найти друга. Его зовут Инальт, он человек. Я не брошу его. Не брошу, даже если он попал к этой Йеже...

– Да чтоб тебя, – выругался ведьмак.

Глава 17
Отравленная кровь

– Угощайся, молодец, – хрипловато пропела женщина, подливая в кубок резко пахнущей мутной жидкости. – Не робей.

Инальт, сидящий за столом, сжал зубы. Он изо всех сил боролся с тошнотой. Вздохнуть было мерзко, не то что прикоснуться или надкусить угощение. С не стиранной веками скатерти на пол падали и разбегались жуки-падальщики, кожееды, чешуйницы.

Еще недавно царские яства теперь превратились в вонючие помои. Каравай и пироги поросли сине-черной плесенью. В жареном мясе копошились белые опарыши. Яблоки, груши, виноград источали гниль и паршу.

– Ты прости, добрая хозяйка, – выдавил Инальт. – Несъедобно это для меня...

Рыжеволосая женщина возмущенно заохала, ну совсем как обычная хозяюшка, стряпню которой не оценил глупый муж. Она уселась за стол напротив него, сложила руки, уставилась на гостя.

– Зачем ты мучаешь меня, госпожа? – обратился к ней Инальт. – Зачем сковала по рукам и ногам колдовством?

– А ты зачем явился в дом к одинокой женщине? – возмутилась она, отламывая кусок косички от каравая, ломая в руках плесневелое тесто. – От вас, мужчин, добра не жди, знаю я! Натерпелась по юности...

– Твоя правда, – признал Инальт. – Много подлости в людях. Часто мужчины, пользуясь своей силой, обижают женщин...

– А женщины не лучше, потакают им в этом, – хозяйка скривила губы. – Приходят, просят у меня помощи... Одним приворот нужен, другим от ребеночка избавиться, третьим – от мужа, от завистницы, от свекрухи, соседки, соседской кошки... – женщина взвизгнула, взгляд ее заметался, будто обозревал прошлое. – А я, глупая, помогала... всем помогала! – всхлипнула она. – Я травы собирала, невзирая ни на жару, ни на грозу... Когда нужно было, зимой шла, снег копала, лед ногтями ковыряла. Я варила зелья. Я плела чары. Просто так, ради добра... Мне ведь многого не нужно... Я не брала ни монет, ни подарков. Уважение и благодарность – этим сыта была.

– Что же случилось? – нахмурился Инальт.

Женщина вздохнула, улыбнулась. Юноше показалось, что в ее сухом бледном лице появилось даже что-то человеческое, нежное, по-настоящему женское.

– Полюбила я одного витязя... – вздохнула хозяйка. – Такой уж он был... Ах, не описать. Высокий, стройный! В плаще алом на широких плечах, в кольчуге, что как чешуйки у змеи, да золотые. Целовать его хотелось, обнимать. Все, что могла, делала...

– Ты лечила его? – догадался Инальт.

– Ну да, ко мне ведь на окраину никто не приходил просто так, – женщина поморщилась обиженно. – Сколько мы говорили... Миловались всласть... Долгие дни, месяцы... А потом, – она вздрогнула, точно сильная боль пронзила тело, – он сказал, что я не человек. Что я не могу подарить ему сына. Я – проклятая ведьма...

– Мне жаль... – прошептал Инальт.

– Но я же могла, – хозяйка вдруг подняла на него глаза, безумие вспыхнуло на самом их дне. – Я стольким женщинам помогла разродиться, стольких деток во чреве спасла, после рождения выходила... Уж кто-то из них мог одолжить мне ребеночка? А?! Нет! – она расхохоталась. – Но я сама взяла... Ненадолго, поиграть. И оставила у матери колоду, окутанную чарами... Глупая и не заметила бы! А он... мой любимый... Он взял ребенка и... – женщина задрожала, затряслась. – Он думал, что это полено...

Инальт стиснул зубы. Теперь его тошнило от слов хозяйки, от ее истории, от ее искренней веры в свою правоту, от дел рук того витязя.

– Он сказал: «Уйди, ведьма», – очень тихо проговорила женщина. – «Знать тебя не хочу, – сказал. – Отныне враги мы с тобой... поганая...» – она заплакала. – «Поганая», – сказал!

– Мне жаль... – шепотом повторил Инальт, опуская глаза, ссутулившись, будто вина всех мужчин мира легла на его плечи.

– Мне пришлось бежать из той деревни, – немного успокоившись, вытерев слезы, продолжила ведьма. – Я поселилась в другом месте, стала помогать. Но как раньше уже не получалось. Я лечила, а дети умирали, женщины умирали, все чаще и чаще... Сестра говорила мне, что я должна простить. Обида наполнила мое сердце и руки ядом. Ко мне стали приходить ради худых дел. Я насылала болезни, смерть пророчила. Меня прогоняли, я уходила. Потом отказалась. Так они двумя деревнями собрались. Думали, понасилуют и убьют... Сильные же, – женщина улыбнулась. – Но все случилось наоборот... Я натешилась, потом отрезала им уды и домой полуживых отослала...

Инальт сглотнул слюну. Тошнота подкатывала к горлу все сильнее.

– Но люди не отстали. Они присылали ратников, колдунов, сжигали мой дом, гнали все дальше в лес... – проговорила ведьма. – Я одна, а их было много, – она взглянула на гостя. – Я поняла, что мне нужен кто-то...

– И ты завела кошку, – содрогаясь от ужаса, произнес Инальт.

– Потом завела, – кивнула ведьма. – Звери далеко бегают... Они далеко несут мои чары. А поначалу я с людьми еще дружила...

– Как так? – прошептал Инальт.

– Мне многого не надо, – объяснила ведьма. – Я кусочек отрежу, съем. А то, что осталось от человека... мне служит.

– Богини-матери, – вырвалось у Инальта.

– Они не слышат, – покачала головой ведьма, не отрываясь глядя на Инальта. – Было время – я тоже их звала... Сестра сказала, это нам от них испытание. Говорила, что так сила наша растет. Так ей легко... у нее деток и любовников много... А я... Я одна.

– Отпусти меня, добрая хозяйка! – выкрикнул Инальт. – Я не хотел тебе зла! Напротив! Моя невеста пропала, и я хочу помочь ей, пока ее не обидели разбойники. Издалека мне показалось, что ты – это она... Но я ошибся. Прости! Может, ты или твоя кошка видели ее? У нее рыжие волосы, но короткие...

Женщина на миг замерла, внимательно оглядывая гостя.

– На меня, говоришь, похожа? А я тебе чем плоха?

Она улыбнулась, скрывая черные зубы, провела ладонью по густым рыжим волосам. Опустила ниже, огладила свою грудь, ушла рукой под стол. Внезапно Инальт ощутил прикосновение на своем бедре, хотя они сидели далеко друг от друга. Пальцы хозяйки нащупали искомое, сжались.

– Ты очень красивая, – Инальт вложил в слова всю свою искренность. – Но я не могу. Я должен хранить верность своей любимой.

– Ты говоришь одно, а твое тело шепчет другое, – усмехнулась женщина, лаская его. Ее вторая рука юркнула под стол к своим юбкам.

– Я не могу, – повторил Инальт, задыхаясь от ужаса и возбуждения. – Хочешь, я подсоблю по хозяйству... дров нарублю... снег почищу... воды принесу... забор починю, крышу... – он вздрогнул, охнул. – Прошу, отпусти... Молю тебя, добрая хозяйка.

– Таких, как ты, я не отпускаю, милый, – улыбнулась та. – Вы самые вкусные, самые нежные.

– Если ты сожрала мою невесту, – сквозь зубы процедил Инальт, – клянусь, я застряну у тебя поперек горла!

Ведьма прервала свою ласку и резко встала. Она злобно осклабилась, широко распахнула глаза. Инальт решил было, что тут ему и конец настал. Но вдруг услышал голос со двора.

– Эй, красавица моя! Встречай милого! Где ты там? Или измену мне затеяла? Что, с другим милуешься?

– Красавица моя? Кто так с женщинами разговаривает? – тихо возмутилась Лита. – Ты ненормальный.

– Я должен ее разозлить, – усмехнулся ведьмак. – А ты погоди с советами, делай свое дело.

Как он сообщил раньше, пока ведьма занята жертвой, наводит на нее чары, она не чует дальше своего носа. Договорились, что Андрэс Книжник будет отвлекать богинку беседой, а Лита прошмыгнет в дом и вызволит друга.

– Самое главное – вытащить парня из избушки... – наказал ведьмак. – В ней сила богинки скопилась. Чем дальше от дома, тем силы меньше.

– Оконца крохотные, – оценила Лита. – Внутрь я пролезу, а обратно как вместе?

– С другой стороны есть окно побольше, – ответил Андрэс. – Так я в прошлый раз и удрал от Йежи, – сиганул в окошко.

– В прошлый раз? – изумилась Лита. – Что ты там делал в избушке? Как она околдовывает Инальта?

– Самое время нашла для рассказов, – огрызнулся ведьмак. – Не забудь, драться с ней бесполезно. Надо будет уносить ноги как можно быстрее.

– Придется Инальту все-таки поскакать верхом на сером волке, – усмехнулась Лита.

– Что? – удивился ведьмак.

– Не время же для пикантных рассказов, – ответила ухмылкой Лита. – Ну, я пошла...

Волчица обратилась в зверя и серой тенью прошмыгнула вдоль сугробов и ограды к дальней стороне избушки. Андрэс тяжко вздохнул, проверил, хорошо ли выходит меч из ножен, и шагнул ближе к крылечку. Поединка он не желал, но, если хозяйка будет настаивать, как не сделать женщине приятное?

Андрэс не в первый раз был в этих краях. Он уже встречался с ведьмой пару лет назад. Его привел след обезумевшего кабана – прежнего колдовского слуги.

Зима тогда стояла злая, топи хорошо проморозило. Андрэс сделал свое дело и ушел бы, но любопытство пересилило. Больно хотел он взглянуть на чаровницу, которая заманивала в свою избушку и зверей, и охотников. Чем так прельщала мужское племя старая карга, поедающая детей?

Тогда он и узнал имя богинки. Долго они вели беседы. Андрэсу даже стало жаль женщину. Не так уж стара и вовсе не уродлива была она. Он хотел принести ей избавление от мук горькой обиды, да боги решили иначе.

Видно, не ему на роду было писано убить тварь. Хотя кто знает... Может, пришло время. Может, это случится сегодня.

Йежа вышла на крыльцо, как и прежде, стройная, легкая, волосы рыжие, взгляд дикий, улыбка наглая. Она узнала гостя, и улыбка превратилась в оскал.

– Ты вернулся? – грозно крикнула ведьма.

– Соскучился по тебе, красавица, – Андрэс виновато развел руки в стороны. – По яствам твоим рвотным, по ласкам твоим мерзким!

От дикого нечеловеческого визга Инальт вздрогнул всем телом. Он все еще был скован колдовством, но после крика хватка значительно ослабла. Юноша развел руки, оттолкнулся от стола, отодвинулся подальше от гнилых угощений.

Все еще сидя на стуле, Инальт задергался, будто был спутан невидимыми веревками и хотел их растянуть, порвать. Под ногами хрустнули панцири жуков, тараканов, еще что-то. Юноша тихо зарычал. Ах, был бы он волкодлаком, двоедушником, обернулся бы зверем...

Инальт вспомнил о Лите, отругал себя. Все это время, видя перед собой рыжую ведьму, он думал о Вите. А как там волчица? Ведь жуткая Рыська отправилась искать ее. Справилась Лита с кошкой или лежит сейчас в кровавом снегу?

Со двора вновь донеслись голоса. Мужчина что-то издевательски выкрикивал. Ведьма выла и изрыгала проклятия на весь мужской род. Раздавались звуки ударов. Нападала она, что ли, швыряла что-то, а тот незнакомец уходил от атак и смеялся?

Превозмогая немощь, созданную колдовством, Инальт поднялся на ноги. Приглашая гостя в дом, ведьма и не думала отнимать его оружие. Юноша вынул меч из ножен. От прикосновения прохладной рукояти стало легче, ум прояснился.

Шальная мысль блеснула, как начищенная сталь. Инальт обернулся к печке. За заслонкой мирно гудело пламя. В углу были навалены поленья. На некоторых из них лыбились грубо намалеванные лица.

Юноша вспомнил рассказы богинки о подменышах: детях и колодах. Он выругался так грязно, как никогда не позволял себе. Не раздумывая долго, Инальт убрал меч в ножны и доковылял до печи. Одним из подхваченных поленьев он ударил по щеколде, отворил заслонку.

Ведьма Йежа визжала и ярилась. Андрэс был доволен собой. Он всегда считал себя не только умелым воином, умным человеком, но и отличным шутником. Впрочем, одно без другого приносит вред.

Ведьмак Андрэс скакал по двору, прыгал через сугробы и скользил по льду с легкостью и грацией молодого оленя. В воинских упражнениях он всегда уделял внимание не только силе и ловкости рук, но и ног. Впрочем, одно без другого тоже пользы не приносит.

Пока он расточал комплименты взбесившейся бабе, та плохо соображала и не могла прибегнуть к самому сильному своему оружию. У ведьмака и у волчицы с ее дружком было немного времени. Конечно, если дружок тот еще был жив и достаточно цел, чтобы идти.

В прошлый свой визит Андрэс узнал от гостеприимной хозяйки подробности приготовления юных гостей. Богинка всегда начинала с ног и рук, говорила, что они самые вкусные. О прочих нюансах использования человечины ведьмак даже вспоминать не хотел.

Он увернулся от очередного прыжка обезумевшей ведьмы. Рыжая встала на четвереньки. Трясясь и дрожа от гнева, она напоминала теперь не то жуткую лохматую кошку, не то четырехлапую паучиху, по странной оказии одетую в синий сарафанчик.

– Да не сердись ты так, душенька, – хохотнул Андрэс, вскочив на высокий сугроб так, чтобы видеть большую часть дома. Где же там застряла Лита? – Клянусь, что не изменял тебе ни с кем. Ведь после твоих уст поганых вовсе не захочешь смотреть на женский лик!

– ...Поганых, – проскрежетала ведьма. – Поганых?

Она замерла. Но Андрэс понял, что беды в этой позе больше, чем удачи. Не то словцо он подобрал на этот раз.

Йежа поднялась на ноги, выпрямилась, повела носом по воздуху, принюхиваясь.

– ...Рыську мою погубил, да? – жалостливо запричитала она. – Вот зачем ты явился снова...

– А ты что ж, и впрямь поверила, что из любви к тебе? – огрызнулся ведьмак. – Убил твое чудище и следующих убью. А не я, так другие...

– Племя твое проклятое, – плакала ведьма. – У таких, как я, выучились, а теперь с мечом приходите! Твари неблагодарные...

– У таких, как ты, да не у тебя, Йежа, – крикнул ведьмак. – А тебе не дадим мы зло творить, пока стоит мир!

Андрэс поднял руку и извлек меч. Добрая сталь отразила свет пламени. Похоже, в избушке стало гораздо светлее. Дымок повалил не только из трубы.

– Вот ведь умники, – оценил ведьмак, догадавшись, в чем тут дело.

– Убийца... – выплюнула Йежа и захохотала: – Всех убьешь, да? Ну что же... Убивай...

Она повела руками, точно разминаясь перед боем. Но Андрэс понял, что жест этот означал призыв. Но кого? Был кто-то еще кроме черной кошки?

Увиденное заставило его до скрежета стиснуть зубы. Из-за спины богинки появилась Лита. Девушка шла странно, покачиваясь, будто во сне брела. Взгляд ее был направлен под ноги, руки безвольно опущены.

– Отравленная кровь... – простонал ведьмак. – Говорил же, не надо было кусать ту тварь... Знал, что беда будет хуже поноса...

Лита резко подняла на него глаза, оскалилась. Мгновение, и рядом с богинкой выросла громадная серая волчица – шерсть дыбом, глаза светятся слабым синим отсветом.

– Лита, борись! – крикнул ведьмак. – Я знаю, ты сможешь одолеть чары! Ты умная, красивая, сильная девчонка! Тебя ждет твоя стая, твоя семья, твой...

Он не договорил, волчица бросилась к нему. Андрэс отмахнулся, хлопнул лезвием плашмя по звериной морде, точно оплеуху выдал. Волчица отскочила в сторону, затрясла вытянутой мордой.

– Не отдавай свою душу этой старухе, девочка! – снова крикнул ведьмак.

Волчица отошла подальше, припала на передние лапы перед прыжком.

– Не позволяй остыть своему горячему сердцу! – обратился к ней Андрэс. – Вспомни ту кошку... она гнила заживо! Ты же не хочешь быть такой!

Лита прыгнула на ведьмака, задела его лапой по ногам. Мужчина рухнул на спину, выставив меч перед собой. Что ж, жаль девочку, но придется убить. Своя жизнь дороже.

Волчица бросилась на него, но в последний момент замерла.

– ...Лита! – донесся голос от избушки.

Глава 18
Двоедушник

Инальт свалил в кучу все, что нашел, до чего сумел дотянуться. Он сложил костер из того, что могло бы понравиться пламени. Затем он вывалил на пол угли из печи.

Огонь лизнул предложенное, но занимался неохотно. Поленья оказались ему милее грязного, замусоленного тряпья, жирных плошек, кувшинов и блюд с высохшими остатками пищи. И все же потихоньку ветошь начала тлеть. Жуткий смрад поднялся в воздух.

Задыхаясь, Инальт кое-как приковылял в сени, добрался до дверей во двор. Он толкнул створки плечом, вышел на крыльцо. Глазам его предстала жуткая картина. Лохматая ведьма хохотала. Лита волчицей носилась по снегу, нападая на незнакомца с мечом.

Что-то очень плохое происходило с его доброй и верной подругой. Что-то было с ней не так: в движениях, в том, как топорщилась шерсть. Волчица злилась, но хвост подгибала вниз, как делают и собаки, и волки, когда испытывают страх.

– ...Лита! – в сердцах вскрикнул Инальт.

Рыжая ведьма обернулась к юноше и заголосила, взвыла по-звериному, яростно. Не осталось в ее речи ни капли человеческого. Видать, не ожидала, что гость переборет ее заклятие. А может, унюхала, как разгораются любимые наряды вместе с жилищем.

Волчица и ведьмак остановили бой. На миг их вниманием завладела бьющаяся в истерике хозяйка. Воспользовавшись моментом, Инальт, как мог, спешно поковылял вдоль ограды. На ходу он вынул меч из ножен, встряхнулся. С каждым шагом немощь отпускала.

В это время он ощутил, как дрогнула земля. Злое колдовство сгустилось в воздухе.

Ведьма вскинула руки, затряслась, затараторила что-то. Сугробы заходили ходуном. Отряхнулись от снега шесты, на которых, как ранее показалось Инальту, висели кувшины да крынки. Не посуда – обнажились черепа: крупные и маленькие, звериные и людские.

Глаза черепов вспыхнули синим пламенем. Призрачный свет рос и ширился, обретая ясные очертания. Кабаны и волки, медведи, лисы встали вдоль ограды. Десяток мужчин с мечами, луками и топорами выстроился в ряд.

А впереди всех возвышался самый рослый, самый могучий. Даже в ореоле синевы можно было различить, что на широких плечах его плащ алого цвета, что кольчуга его блестит позолотой и собрана из мелких чешуек, будто змеиная кожа.

Инальт в это время приблизился к незнакомому воину, который, похоже, пришел ему на выручку. Мужчины кивнули друг другу, встали плечом к плечу.

– Мы должны уносить ноги, иначе конец, – процедил воин, оглядывая скопище призраков.

– Я не уйду без Литы... – отрезал Инальт.

– Да вы с ней прямо сговорились, – последовал смешок.

– Лита! – вновь выкрикнул юноша.

Волчица не двигалась, как зачарованная, уставившись на призраков. Только лапы ее подрагивали, и шерсть на холке поднялась дыбом. Инальт вызвал в памяти лицо девушки, все силы направил на молчаливый крик – душевный зов, обращенный к другу.

Он вспомнил милое, почти детское личико со светло-карими, золотистыми при свете дня глазами. Сдержанная улыбка: не дикарки – воспитанной девицы. А волосы всегда взлохмаченные. И такого они необычного цвета – спелая рожь, да с оттенком серебра, как шкура волка.

Казалось, только недавно они познакомились, но столько всего уже испытали вместе. Он вправил плечо гордячке, которая не пожелала просить помощи у своей семьи, но доверилась незнакомцу. Затем он из-за собственной гордыни угодил в черную воду, а Лита вытащила бедолагу, хотя он отверг ее помощь.

Инальт вспомнил огненный танец вокруг костра, стройную фигурку, девичьи груди, к которым не прикасался ни один мужчина.

– ...Девочка выбрала тебя своим другом. Смотри, не обижай ее... – вспыхнул в голове голос бабушки Литы.

– ...Мне все равно! – заявила сама волчица.

– ...Я готов драться за любимую хоть с самой смертушкой, – вспомнил Инальт собственные слова.

Да, он говорил так про царевну Витарию. Но разве Лита не менее достойна его защиты?!

Добрая, храбрая, красивая Лита. Она не может погибнуть здесь. Из-за него. Инальт не допустит. Или они оба останутся в этом лесу.

– ...Что должно случиться, чтобы душа раздвоилась? – спрашивал Инальт.

– Не знаю, – вздыхала Лита, грустно глядя на него.

– Вот и я... – отвечал юноша.

Держа одной рукой меч, другую Инальт сунул в карман кафтана. Подарок волчицы – крохотный молочный зуб запутался в подкладке, но был на месте. Юноша сжал его в руке. Сжал сильно, до боли.

Он воззвал к волчице, воззвал ко всему ее роду. Он обратился к ним и к богам за силой. Кажется, клык проколол кожу, но Инальту было все равно.

– Лита! – громко повторил он. – Лита! – Инальт взревел, точно сам был волком: – Я не уйду без тебя, Лита!

Поднялся страшный шум. Стонала земля. Выла ведьма на своем непонятном, злом языке, плюясь черной слюной.

Волчица почти ничего не слышала. Смесь темного колдовства ведьмы и ужаса из прошлого связала лапы. Пелена будто набилась в уши, в глаза, застыла в горле.

Волчица онемела, глядя на синих призраков. Были здесь и звери, и люди. Они столпились, окружили Литу. Вот-вот распахнутся кривые рты, прольется смертельный вопль. Боль, скрученная с голосом, пронзит сердце глубже острого копья. Боль, что убила брата Литы...

Она бы заплакала, но волки не плачут. Милый маленький брат. Она так хотела искупить свою вину. Она не смогла. Значит, нужно отомстить...

Волчица свирепо покосилась на богинку. Та стояла позади призраков, посреди снега и... Избушка за спиной женщины захлебывалась дымом!

«Так тебе и надо», – подумала Лита, оскалившись, готовая к последнему смертельному броску.

Она уже выдрала кусок из прислужника. Она отравилась, но... Теперь это не имеет никакого значения. Она готова погибнуть, но разодрать в клочья проклятую ведьму.

– ...Лита! – сквозь злые мысли донесся крик. Голос принадлежал Инальту, но он взывал к ней будто не на человеческом, он рычал: – Я не уйду без тебя, Лита!

Лита расширила глаза, обернулась к Инальту. На миг ей почудилось, что перед ней стоит не юноша, но огромный волк: мощные лапы и грудь, черная шерсть, синие глаза, но не как у призраков, а живые, яркие, страстные.

– Так вот он какой... двоедушник, – прошептала Лита человеческими губами.

Она встрепенулась и бросилась к Инальту. Тот – не волк, человек – подхватил девушку, сжал в объятьях.

– Бежим... – прошептал он, мельком касаясь горячим губами ее виска.

– Уходим! – гаркнул ведьмак, толкая обоих в бок, ругаясь на чем свет стоит. – Заткните пальцами уши! Да поглубже!

Инальт и Лита едва успели последовать совету. Богинка заверещала, завыли вместе с ней призраки. Земля, до того подрагивавшая, затряслась страшно. Сугробы будто приподняло что-то. Снег комьями полетел во все стороны.

Убегая, Лита нечаянно оглянулась назад. Богинка не двигалась с места. Ее дымящая избушка уже полыхала. Свет огня мерцал на изгороди, на черепах, прыгал по голым ветвям, по стволам деревьев.

Раздался еще более громкий треск. Земля под жилищем разошлась в стороны. Из грязи и снега показались громадные птичьи лапы. Избушка подпрыгнула на них, зашаталась.

Будто пожираемая пламенем чудовищная черная курица, она опрокинулась на бок, сломала изгородь. Подскочила, вновь свалилась, покатилась по сугробам. Она разносила в щепки и давила своим весом все, что попадалось на пути.

Лите казалось, что громче прочих уши взрезают не вопли призраков, не визг богинки, а именно этот безмолвный крик умирающего жилища.

Светало, когда они остановились. Лита и Инальт без сил рухнули на снег. Волчицу бил озноб, лихорадило. Юноша обнял девушку, прижал к себе. Ведьмак достал флягу, откупорил и поднес к ее губам.

– Пей давай, – приказал он. – Знаю, дрянь, но поможет избавиться от яда...

Теперь Лита подчинилась, не стала спорить и огрызаться. В этот раз ей было куда хуже, чем в прошлый. Сделав несколько глотков, она вырвалась из рук Инальта, упала на четвереньки. Вонючая чернота брызнула изо рта девушки, испачкала снег.

– Жить будешь, но нужно много кипяченой воды и отдых, – прокомментировал ведьмак и обернулся к юноше. – Я Андрэс Книжник, – он протянул руку. – Ты сам как? Цел?

– Инальт, – представился тот, пожимая руку. – Благодарю за помощь, Андрэс. Тоже жить буду. Я соберу веток...

Ведьмак кивнул. Мужчины занялись делом. Топлива для огня нужно было немало.

– Ведьма не станет нас преследовать? – с нескрываемой опаской спросил Инальт.

– Она не скоро оклемается... – усмехнулся Андрэс. – Ты хорошо это придумал с избушкой. Даже обидно, что я в прошлый раз не догадался.

– А с Литой что? И где та тварь? Черная кошка...

– Мы убили тварь. Вместе укокошили. Но Лита вцепилась ей в горло, хлебнула ядовитой крови. Я не подумал, что таким образом Йежа сможет получить власть над волей волчицы.

– Йежа? – переспросил Инальт. – И ты знаешь, кто Лита?

– Я ведьмак, я многое знаю, – кивнул Андрэс. – А Йежа – та ведьма... Одна из последних настоящих ведьм, а не просто выученных колдуний.

– Раз она потеряла свои силы, может, нам вернуться и добить окончательно? – предложил Инальт.

– Герой, да ты едва на ногах стоишь, – ухмыльнулся ведьмак. – О таких, как она, толстые учебники написаны! Не взять их ни колдовством, ни мечом... Ни хранитель Севера, ни даже родные сестры не могут с ней ничего сделать.

– Есть еще такие же? – воскликнул Инальт.

– К счастью, из всех сестер лишь она одна настолько безумна, – успокоил его Андрэс.

– Ясно...

Инальт и правда был слаб. Он остановился, опершись о дерево, перевел дух, огляделся. Кажется, они бежали в противоположную сторону от болот, то есть на восток. Елей стало меньше, стройные лиственницы поднимались к небесам.

Воздух был свеж, пах морозцем. Чистое небо обещало погожий день. Жуткая ночь осталась где-то в прошлом, точно кошмар, который ум стирает из памяти ради собственной сохранности.

Набрав достаточно хвороста, мужчины вернулись к Лите. Они устроили костер подальше от места ее мучений, вскипятили воды в котелке. Лита пила много. От ведьмачьего снадобья ее чистило полдня, потом отпустило.

Девушка проспала без малого сутки. Все это время Андрэс с Инальтом были рядом. Сами мужчины отдыхали по очереди. Ведьмак иногда уходил, чтобы добыть свежего мяса или принести еще хвороста.

Андрэс всю жизнь странствовал и отлично владел искусством походной кухни. К обеду следующего дня он приготовил похлебку из кролика, сушеных кореньев и зерна. От варева и приправ шел такой соблазнительный запах, что и мертвый бы проснулся.

Лита заворочалась, открыла глаза. Судя по легкому румянцу на щеках, ей стало получше. У девушки появились силы, чтобы умыться, привести себя в порядок и немного походить.

Инальт всерьез забеспокоился, не придется ли вскоре драться с разбойниками, которых привлечет аромат еды. Но Андрэс сказал, что волноваться не стоит. Негодяи сюда не доходили: с одной стороны владения богинки, с другой – Запретная пуща альвов, с третьей – Озерный край.

– Похоже, ты хорошо знаешь эти места, – заметил Инальт.

– Уж немало верст отмерил, – кивнул Андрэс. – А сами как здесь оказались? Странная из вас пара. Места да и погода не для праздных прогулок. Заблудиться волчица тоже не могла...

– ...Она помогала мне в поисках кое-кого, – хмуро ответил Инальт, смущенный прямотой собеседника. – Моя невеста заблудилась в этих лесах.

– И ты надеешься, что она жива? – вздохнул Андрэс. – Что ж, не стану переубеждать... Всякое бывает. Вот недавно после метелей встретил девицу. Едва на ногах держалась! Чудо, как уцелела! Хорошо, свет костра заметила, а то бы и замерзла...

– Что за девица? – воскликнул Инальт. – Волосы рыжие, короткие?

– О, так это она и есть, невеста твоя? – обрадовался Андрэс. – Вот ведь удача!

– Расскажи мне о ней! – взмолился Инальт. – Как моя Витария? Здорова ли?

– Жива, здорова и в безопасности, – успокоил его ведьмак. – Добрая чародейка и ее сыновья позаботятся о ней, не сомневайся. Только вот что...

Андрэс погладил усы, вздохнул.

– Ну же, договаривай! – не выдержал Инальт.

– Велиса называла ее не Витария, а Снегурка, – негромко проговорил ведьмак.

– Что это значит? – буркнула Лита, вернувшись к костру.

– Вы и сами видите, леса эти полны опасностей: звери, духи, топи, – ответил Андрэс. – Юной девушке в одиночестве здесь трудно пришлось бы. Боюсь, Вита сумела выжить во время пурги неспроста.

– Не ходи вокруг да около! – возмутилась Лита. – Что с ней не так?

– Зима явилась почти на две луны раньше обычного, потому что кто-то призвал ее, – продолжил Андрэс, глядя в глаза Инальту. – Чародейка Велиса ощутила силу Ледяницы в твоей Вите.

– Витария призвала Ледяницу? – охнула Лита. – Вот те раз...

– И чем это грозит Витарии? – сухо спросил Инальт.

– Боги или духи никогда не помогают просто так, – ведьмак опустил взгляд. – Скорее всего, Витария пожертвовала чем-то...

«Она жива, но молись за нее, – вспомнил Инальт слова Индрика. – Иногда один неверный шаг способен утянуть в пропасть. Одна ошибка может навсегда сбить с верной дороги даже самую светлую душу».

«Можно ли помочь ей вернуться, вызволить из пропасти?» – спросил тогда юноша.

«Если не мыслишь для себя иной судьбы», – ответил музыкант.

Инальт поглядел на Литу. Та, поймав его взгляд, ухмыльнулась.

– Ты должен отыскать свою Виту, – кивнула она. – Похоже, ей нужна помощь больше, чем ты думал... – Девушка поджала губы и отвернулась в сторону ведьмака. – Куда шли те волхвы? Можно ли их догнать?

– Я в тот же вечер покинул круг, но знаю, они направлялись в Амир на праздник Солнцеворота, – ответил Андрэс.

– Амир – это же столица альвов посреди Запретной пущи, – угрюмо произнесла Лита. – Человеку туда не попасть.

– Если на то будет воля богов, Инальт пройдет везде, где ни пожелает, – усмехнулся Андрэс. – Его невеста не погибла в болотах и пурге, а попала под покровительство мудрой Велисы. Вы же пережили встречу с самым жутким лихом, какое можно представить. Воля богов, судя по всему, на вашей стороне.

– Не на нашей, – Лита кивнула на Инальта. – На его.

– Ты помогла мне, не знаю, как и отблагодарить, – склонил голову Инальт. – Большего я не могу от тебя требовать.

– Большего я не дам, – горько усмехнулась Лита. – Ты же видишь, в каком я положении. Теперь я обуза, а ты должен спешить.

– Если хочешь до Солнцеворота достичь Амира, ты должен поторопиться, – подтвердил ведьмак. – За волчицу, – он поглядел на Литу, – не беспокойся. Я помогу ей добраться до дома.

– Не стоит, – скривилась та.

– Да мне по дороге, – улыбнулся Андрэс.

Ели в молчании, все вместе из общего котелка. И сколько бы Андрэс ни просил волчицу умерить азарт и ограничиться бульоном, девушка не могла удержаться. Спустя время ее снова начало тошнить.

– Долго ли это еще продлится? – озабоченно спросил Инальт.

– Если девчонка не будет слушать старших, долго, – сердито ответил ведьмак. – И это только начало, – добавил он, глядя, как Лита бредет через сугробы подальше от стоянки. – Я же предупреждал! – крикнул он ей вслед.

– Не смей повторять свои предупреждения, – огрызнулась та в ответ. – У меня хорошая память!

– Ты не смущайся, – сообщил ей Андрэс. – Мы тоже не цветочками...

– ...Прекрати издеваться над ней, – оборвал Инальт. – Видишь же, плохо девчонке.

– А все-таки странная вы пара, – рассмеялся ведьмак.

Глава 19
Дар царя

Гремели боевые барабаны, выли трубы, били в щиты воины, приветствуя своих владык. Верно и ровно застыли дружины вдоль городских площадей Речи. Кони, люди – все как один богатыри. Ясное зимнее солнце сверкало на кольчугах, шлемах и копьях.

Между рядами ехали на конях и в каретах князья. Немало их явилось на собрание. Многие правители широких земель Кривхайна откликнулись на зов батюшки-царя. Всех волновала ранняя зима и мертвецы, которых видели в лесу.

Но вряд ли кто-то ведал, что причина лиха таится именно здесь, в расписных царских палатах. Емельян фыркнул и отвернулся от окна. Заметив его настроение, Лучия ласково улыбнулась:

– Что же ты не весел, Филин мой? Жив ты и здоров после тяжелого путешествия. О братьях твоих мы позаботились, избу им большую поставили на две семьи. – Она приблизилась к юноше и обняла его со спины. – Не радуют тебя ни ласки мои, ни это великолепие? А ведь вскоре оно все твоим будет...

– Жив и здоров, говоришь? – повторил Емельян сквозь зубы. – А если бы члены мои в ледышки превратились, понравилось бы тебе со мной таким любиться?

– Но ты проявил смекалку и отвагу, – заметила Лучия.

– Я не смог привести царевну Витарию, – Емеля разочарованно скривил красивые губы.

– У царя теперь две дочери, – напомнила щука строже. – А для Витарии, коли она переживет зиму и все же вернется, я готовлю царский подарок.

– Подарок для царевны и ее женишка? – обиженно фыркнул Емеля.

– Особенно для него, – кивнула Лучия, и в голосе ее послышалось ядовитое шипение. – Уже весной, когда уйдут морозы, стает лед и забурлит моя сила, – она огладила ладонями плечи юноши, опустилась вдоль груди и живота ниже, – все эти князья с их войсками, все их богатства, их обширные леса и плодородные поля будут твоими. – Вкрадчивый голос Лучии играл с его чувствами, ее ловкие тонкие пальцы – с плотью. – Что только ни пожелаешь, будет твоим... А глупая рыжая девчонка и ее жених будут наказаны...

– Я желаю тебя, – обернулся Емеля, властно перехватив руки Лучии. – Я хочу дарить тебе удовольствие... – Он подхватил тонкую, легкую деву, поднял ее в воздух и через миг уложил на перины. – Чтобы ты стонала и кричала только подо мной и ни с кем больше... – Он развязал свой пояс, расшнуровал тугое зеленое платье подруги, распахнул его, снял нижнюю рубаху, прильнул к розовым соскам. – Я хочу целовать тебя, обладать тобой... – Другой рукою он сжал прохладные белые бедра, провел ладонью по коленям Лучии, раздвинул их. – Хочу, чтобы ты была моей. Сейчас и всегда...

Ритмично и жарко били барабаны, стонали трубы. Под их глас будто бы ярче светило само солнце, и отступала зима, а с нею и страх, объявший народ Кривхайна. В столице воцарилось праздничное оживление. Хотя после того, как пропала царевна Витария и внезапно налетели вьюги, люди почти потеряли веру в своего владыку.

Одни говорили, что боги послали наказание своему наместнику на земле. Другие предвещали новую Бурю, страшный катаклизм, подобный тому, что сотряс весь мир почти тысячу лет назад. Третьи считали, что только в царе их спасение.

Где бы ни скрывался корень зла, разумению он был недоступен. На царский совет собрались князья и советники, придворные мудрецы и чародеи для того, чтобы найти не правду, но избавление от беды.

Три дня и три ночи совещались благородные мужи. Да и пировали всласть, как водится. Одни предрекали бунты и разбой. Другие делились мыслями, как отвоевать более теплые и плодородные равнины соседей. Третьи рассказывали о том, что было во времена их дедов.

Все это время Емеля погибал от скуки. Глупыми и недалекими казались ему речи князей. Да что они знают о быте народа, что видят из своих палат и башен?

Если крестьяне не успели засеять озимые зерновые, грядет недород и голод. Тогда и жди бунты да разбой. А у них на уме одни лишь соседи да помыслы о новых битвах.

К селянам отношение хуже, чем у свиновода к своим хрюшкам. Жиреют – и хорошо. Не жиреют – пора пускать в расход. А он сам что? Не хряк же бессловесный. Довольно отмалчиваться!

– Чтобы справиться с бедой, нужно не отбирать зерно, а выдать – на пропитание и посевы, – объявил Емельян, поднявшись из-за стола. – Знаю, невидаль. Но это повысит веру народа в правителя. Это даст урожай и надежду на жизнь!

– Лишь наглость взрастит сие в народе, – было ему ответом. – Толпа совсем страх потеряет!

– Да мало, что ли, страхов сейчас? – разозлился Емеля, ударив кулаком по столу. – Морозы урожай сожрали! Ветры людскими голосами плачут!

Увы, все его смелые речи потонули в гуле споров. Его пылкие мысли и рвения потухли в горькой обиде. Да была то обида не только на советников, но и на самого себя.

Емеля всерьез задумался: чего на самом деле стоят его усилия? Неужели правы были невестки, которые издевались над его смелыми мечтами?

Не хватает простых речей и одной жажды для того, чтобы изменить мир. Даже если знаешь, как лучше, не всегда можешь! Как нельзя сдвинуть гору, порой невозможно повлиять и на умы людские. И не важно, то умы односельчан, старост или царских бояр.

Собственно, а почему кто-то делает это с легкостью, но не Емеля? Даже Витария не пошла с ним! Чего ему не хватает? Он умный, красивый, красноречивый! Он искренне хочет творить добро, но...

Быть может, зря он чаще на печи лежал, а не дрова колол? Не набрал силушки богатырской, но не руки, а дух его? Может, духом слаб он оказался? Эх, что за судьба такая!

Емеля метнул взгляд на свою речную колдунью, на обманщицу, на оборотницу проклятую. Стройна, красива и горда – заглядение, настоящая царевна. Но можно ли полагаться на нее?

Почему, когда это действительно было нужно, Лучия не смогла сделать его голос громче? Почему не повлияла на умы советников, когда Емеля говорил о важном, как она сделала раньше с царем?

«Уже весной, когда уйдут морозы, стает лед и забурлит моя сила, все эти князья с их войсками, все их богатства, их плодородные леса и поля будут твоими», – пронесся в памяти нежный голос щуки.

«Что ж, перетерпим», – зло подумал Емеля.

Утомленный собранием, уже немолодой царь-батюшка, наконец, отпустил гостей. Только Емельян Филин и царевна Лучия не тронулись со своих мест. Также велено было остаться одному из князей. Он правил небольшим княжеством выше по течению реки Дондурмы.

Ставший грузным с годами, пожилой мужчина давно не покидал своего княжества. Последний раз царь видел его еще до рождения дочери Витарии. И хотя черные некогда волосы утратили цвет, синие глаза князя глядели, как прежде, прямо.

И в них сквозил вопрос. Несмотря на близость к враждебным землям Гиатайна, он всегда был верен Кривхайну. Что же заставило царя усомниться в его преданности?

– Князь Богат, – начал царь, и голос его не предвещал ничего хорошего. – Догадываешься, о чем я буду с тобой говорить?

– Нет, мой батюшка, – склонил голову князь.

– Дошло до меня, что по пути в Речи ты столкнулся с отрядом жутких тварей, – произнес царь. – И слышали от твоих людей, будто одеты они были, как мои ратники.

– Свинорылые мертвецы то были, – подтвердил князь Богат, тревожно проведя рукой по бороде. – Мы всех до одного перебили, вернули земле.

– Свинорылые, – повторил царь и глянул на свою дочь. – Шутка чья-то дурная?

При этих словах Емеля ощутил озноб. Что он имеет в виду? Не вышел ли владыка из-под власти щуки? Давно сошло то колдовство с ратников, но что если не все воспоминания стерлись?

Царевна Лучия поднялась с трона, махнула рукой в сторону отца. Тот отвернулся и на некоторое время умолк. Слово взяла его дочь.

– Ты правильно поступил, князь Богат, – обратилась она к гостю, плавно ступая по залу. – Скажи, а не было ли в том отряде мертвецов человечьих лиц, – она сверкнула очами. – Сына своего ты в нем не встретил?

Князь Богат отшатнулся, расширил глаза.

– Нет, владычица моя, – выдохнул он с ужасом. – Точно не было никого с человеческим ликом... Только рыла свиные, разложившиеся... Кони еще были, но да тех мы быстро успокоили.

– Знаешь ли ты, почему я спрашиваю? – продолжила допрос царевна Лучия, приблизившись к князю.

– Не ведаю... – помотал тот головой. – Давно я не слышал о судьбе Инальта. Ничего не знаю, кроме того, что он исправно нес службу. Воевода в письмах его хвалил...

– Юный Инальт Богат совершил измену и был заточен в темницу, – объяснила царевна. – Но вскоре он сбежал из-под стражи... – она помедлила, вглядываясь в лицо несчастного отца. – Инальт Богат выкрал царевну Витарию, и вместе они бежали из города.

– Прости меня, царь-батюшка, – старший Богат как стоял, так и рухнул на колени, ударив лбом об пол. – Ничего не знал о злодеянии! А если б знал, уж я...

– Теперь ты знаешь, – оборвала его речь царевна Лучия. – И знаешь, что делать в случае, если сын придет к тебе за помощью, – она сощурила зеленые глаза. – Ты ведь предан своему царю?

– Как пес, я верен царю и царской семье! – горячо подтвердил князь Богат. – Встречу негодяя Инальта, убью его на месте! Не сын мне он больше!

– Тогда, владыка, – Лучия приблизилась к своему батюшке и тихо прошипела ему в лицо, – брось кость слуге своему верному. Он сегодня родного сына потерял, так пусть и порадуется...

– Старый друг мой, князь Богат, – произнес царь странным совсем не дружеским тоном. – Не сочти за службу, помоги мне еще в одном деле.

– Все, что угодно, владыка, – князь не отрывался от пола.

– Найди дочь мою старшую... – попросил царь. – Я же обещаю, в долгу не останусь. Дорога мне ее жизнь, но отступницу не прощу! А ты уж давно холост... – царь махнул рукой. – Если найдешь царевну Витарию, пусть остается в твоем доме и будет тебе верной женою.

Глава 20
Снегурочка

Друг за другом проносились дни и ночи, оставались за спиной чаши озер, ленты ручьев и заснеженные холмы, лощины и овраги. Высокие лиственницы сменились более причудливыми деревьями, каких Витария никогда не видела раньше. Их ветви были мощнее и извилистее, нежели у древних дубов, а кора отливала серебром.

Чем ближе путники подходили к заповедному королевству альвов, тем громче пели птицы. И будто ярче переливались солнце и луна в снежинках. Сугробы не отступали, но стали заметно ниже. Кое-где у стволов и кустарников проглядывала молодая трава.

Витария вспомнила, что у побережья Красного моря порой и вовсе не выпадал снег в зимнее время. Учителя рассказывали, будто вдоль восточного берега движется теплая вода, а от нее нагревается и воздух. Говорили, что леса альвов всегда зелены, в них обитают невиданные Северу птицы и звери.

С каждым шагом все причудливее становилось вокруг царевны. Но отчего-то сердце ее все реже откликалось на красоту и чудеса, на теплые слова спутников и их веселые песни. Однако и гложущая тоска по Инальту притупилась. Она не исчезла, но будто отступила в тень.

При том что чувства Витарии стали тише, явно усилились качества ума. Если раньше она с трудом припоминала карту родного царства, теперь пред ее взором легко возникали все Свободные королевства. Да так четко, будто сама она носилась над ними вместе с ледяным ветром.

Витария уже без труда справлялась с нехитрыми обязанностями, словно сама всю жизнь странствовала по лесам, а не лила слезы в дворцовой башне. Пример нежной, но трудолюбивой и сильной Велисы вдохновлял девушку. А та будто стала ей матерью, заботилась о царевне и ласкала добрыми речами. Да и молодые чародеи не скупились на похвалы.

Умываясь в холодных ручьях, Вита ощущала себя красивее, чем после бальзамов и ароматных масел. А обрезанные косы удивительным образом отрастали быстрее обычного. Но отчего-то Вите это было все равно.

Порой сыновья Велисы устраивали по вечерам настоящие празднества. Юноши играли музыку и кружили в хороводе свою прекрасную матушку. Вскоре к ним присоединялись все волхвы.

Вновь и вновь вокруг костра наступала весна, затем приходило лето. Воздух наполнялся нежным ароматом цветов и пряных ягод, листвой и травой. Со всего леса слетались птицы, приходили звери и лесовики. Были здесь не только ночные жители, ради праздника забывали про сон и дневные создания.

Олени и рыси, кабаны и зайцы подступали к волшебному кругу света, чтобы полюбоваться танцем Велисы и волхвов. Хищники и их жертвы мирно стояли и сидели бок о бок. Травоядные и не думали щипать траву с пущевиков и ягодников. А молодые лешие не пугали волков и лис.

– Идем танцевать с нами! – крикнул Вите один из юных волхвов, смешливый рыжий Зор.

Еще по-детски неуклюжий, он больше дурачился, чем танцевал. Юноша потянул царевну за руки, но та не поддавалась, только смущенно улыбнулась.

– Споем вместе, красавица, – обратился к ней золотоволосый музыкант Эле́м.

Стройный и белолицый, он был назван в честь самого первого теплого месяца. Его голос был нежен, как весеннее солнце богини Эле́мы, да в зеленых глазах таился опасный огонек. Вита боялась представить, сколько девичьих сердец разбилось от этого голоса и взгляда, от касания искусных рук, которыми Элем высекал музыку из струн своей домры.

– Ну же, Снегурочка, потанцуй со мной! – низким голосом позвал чернокудрый Фоси`лл.

Один из средних сыновей чародейки был назван в честь бога Неба и Грома и одного из самых жарких месяцев года. Его темно-синие глаза напоминали о дождевых тучах, цвет волос – о темных летних ночах, а улыбка таила жар сладких поцелуев.

– Благодарю тебя, милый Фосилл, – вздохнула Вита, покачав головой.

– Снегурочка, Снегурка! – трое младших сыновей Велисы, взявшись за руки, затеяли свой хоровод вокруг Виты. – Ну, улыбнись! Давай плясать!

Той ничего не оставалось, как поддаться на уговоры и пойти в пляс. Но смех, веселье и жар огня вскоре утомили девушку. Ни мелодичная домра золотоволосого Элема, ни трогательные песни рыжего Зора, ни танцы с чернокудрым Фосиллом не забавляли Виту.

Улучив момент, когда дети убежали дарить свою ласку и украденные со стола яблоки паре молодых оленей, Вита незаметно покинула круг света и направилась прочь.

Холодный полумрак манил царевну своими беззвучными песнями. Тихая музыка ветра в кронах деревьев и скрип снега под ногами дарили душе умиротворение. Тьма не пугала. В лесу, укрытом белым искристым покрывалом, было достаточно света.

Парящие в воздухе снежинки были будто сами звезды. Вита любовалась этими сказочными зимними светлячками, протягивала руки к призрачным мотылькам. А они касались ее ладоней, замирали на кончиках пальцев. И не таяли.

Снежинки витали вокруг царевны, складываясь в созвездия, в образы сказочных зверей и птиц. Постепенно они обретали и знакомые человеческие очертания. Вот уже хоровод из едва различимых в полумраке духов кружил Виту, как недавно это делали дети чародейки.

Царевна улыбалась и танцевала под неслышимую мелодию зимы. И морозный воздух уже не кусал раскрасневшиеся щеки девушки, но нежно целовал их. Зловещий вой ветра превратился в ласковый шепот. И не жалобы и стоны призраков слышала царевна в его порывах, а колокольчики веселого смеха.

– Как же ты прекрасна, Зимушка, – смеялась Вита вместе с призраками. – Ах, если бы всегда твой чистый сияющий покров закрывал грязь и черноту этого мира...

«...Ах, если бы этот покров мог удержать хотя бы часть того света и тепла, который он отражает», – вдруг подумала она.

Девушка остановилась, широко распахнув глаза от удивления. Она огляделась, будто только сейчас поняла, что далеко ушла от костра. И как только смелости хватило или глупости? Незнакомый лес, ночь, холод.

Зимние светлячки больше не кружились в воздухе, падал обыкновенный снег. Прекрасная мелодия рассыпалась, как тонкий лед по весне. Один из осколков пронзил сердце позабытой было болью.

– Инальт, – простонала Витария, точно наяву ощутив горячие объятья любимого, силу его рук, жар губ, и от того еще сильнее тоскуя. – Где же ты, княжич мой молодой? Жив ли? Здоров?

– ...Ах, если бы этот прекрасный покров мог удержать хотя бы часть того света и тепла, который он отражает, – задумчиво произнес Инальт, озирая темные заснеженные чертоги леса.

Дороги его и волчицы с ведьмаком разошлись в разные стороны. И не то чтобы Инальту было холодно в зимней ночи, еще у волков он получил в дар теплый плащ из черной шерсти. Но зябко сделалось его душе в этой тьме и одиночестве среди голых деревьев и бескрайних барханов.

Друг за другом проносились дни и ночи, оставались за спиной однообразные зимние пейзажи: озера и ручьи, поляны, лощины и овраги – все слилось в единый черно-белый холст. Мысли юноши чаще и чаще уносились к царевне Витарии.

Сердце его ныло от тоски, а ум изнемогал в тревоге. Что за зимние чары овладели душой царевны? И как ему защитить любимую?

Все, что мог сейчас юный княжич Богат, – это устремить к Витарии тепло собственной души. С ним была лишь память о ее чистых голубых глазах, о мягких и сладких девичьих поцелуях. Иного он не ведал. И всю неизлитую страсть, всю нежность он дарил образу царевны, которую представлял в своих объятьях.

Инальт все так же плохо переносил поход по волчьим тропам, чаще пользуясь солнечными. Это замедляло путь. Но ощущение того, что каждый шаг приближает его к любимой, неизменно вселяло надежду и даровало силы.

Порой Инальт шел сутки напролет без отдыха. И хотя ведьмак Андрэс строго наказал отдыхать и обязательно разжигать огонь в темное время, молодой князь слишком торопился.

– В этих краях властвуют лесовики, – говорил Андрэс. – Лешие и пущевики не любят костров, однако зимой они по большей части дремлют, как и их растения. А вот снежные духи не спят. И они не только песни поют, могут напасть, особенно ночью... Отпугнет их лишь пламя.

Не спал Инальт и не разводил огня и этой темной ночью. Луна не озаряла путь, зато и метель с непогодой отступили. Хорошо были видны звезды, указывающие верное направление.

Однако что-то было не так. Какая-то тревога прокралась в душу Инальта. Словно бы поблек впереди тот яркий огонек, что вел его все это время.

Юноша вновь обратился мыслями и всей своей горячей любовью к образу Витарии. Предчувствие, что царевна была в опасности, налило грудь жаром. Несмотря на усталость, ему казалось, что пламени в его сердце сейчас достаточно, чтобы растопить снега, а может, и объять огнем весь лес.

Он сжал кулаки, отросшие в пути ногти кольнули ладони. Встать бы на четыре ноги да помчать вперед, забыв обо всем.

– Жив ли... Здоров... – вторило Витарии эхо из мглистой лесной пущи.

Царевна затаила дыхание, прислушиваясь, всматриваясь вдаль. Никого не было видно. И не милый Инальт отвечал ей.

Снова ветер проказничал, играл голосами, похищенными у погибших. Замерзшие в дороге путники, семьи, оставшиеся зимой без крова, ратники, павшие в схватке в лесу, – было не ясно, они или черные силуэты деревьев застыли вокруг царевны.

А что если Инальт уже был в их числе?..

– Инальт, – всхлипнула Вита. – Любимый...

Она вся сжалась от озноба. Доброе волшебство зимнего леса обратилось пугающими чарами. И спасительный отблеск костра Велисы затерялся где-то в глуши.

– Велиса! – крикнула испуганная Вита. – Зор! Элем! Фосилл! Помогите...

Вместо ответа послышался скрип сучьев. Где-то громыхнуло. Снег сорвался или ветка обломилась? Или то была поступь тяжелых шагов неведомого чудища?

Инальт прислушался и огляделся. Ему показалось, что он уже не один в этой темной ночи. Но не птица и не зверь бессловесный, что-то иное наблюдало за ним, кралось по следу.

Будто легонько земля дрогнула. Снег осыпался с ветвей. Или показалось? Может, избушка Йежи преследует обидчика?

Не переставая всматриваться в полумрак между деревьями, Инальт вытащил меч из ножен. Он озирался и глядел туда, откуда мог появиться противник. Он смотрел и не видел, как мельчайшие крупинки снега скользили вдоль его сапог, хотя ветра не было.

Снежинки сцеплялись вместе. Соединялись друг с другом белые комья, упавшие с деревьев. Мало-помалу, почти незаметно снежный покров стягивался воедино. Ничем не отличимый от прочих, один из сугробов постепенно увеличивался, становился все выше...

– ...Инальт, – прошептало эхо вдалеке. – Любимый...

– Вита! – крикнул Инальт.

Он качнулся вперед, чтобы бежать на голос, но ноги не повиновались ему. Что-то жесткое и холодное ухватило юношу за щиколотки.

– ...Инальт! Вита! Инальт! – заметалось между деревьями эхо, будто захохотало.

Юноша взревел со злостью и не глядя полоснул мечом по земле. Острая сталь вспорола снег, и путы рассыпались. Но в тот же миг Инальт получил мощный удар в грудь и отлетел назад.

Пинок выбил воздух из молодого князя, тот даже вскрикнуть не успел. Лежа на спине, он наблюдал, как ходуном ходят ветви деревьев, как содрогаются сугробы и медленно вырастает над ними гигантское белое создание.

Снеговик, каких лепят дети зимой, был размером не меньше средней ели. Он взвыл голосом Инальта, будто издеваясь, повторил его крик и обрушился на юношу с новым ударом. Инальт собрал всю свою волю в кулак, отпрыгнул как можно дальше. Он перекатился и, встав на ноги, спрятался за ближайшим деревом.

Снег под его сапогами двигался, тек, подобно ручьям, и шелестел, как сотни змей, трущихся друг о друга чешуей. Не то хохотал, не то выл ветер в кронах. Земля дрожала от поступи снежного чудища.

Слишком поздно Инальт вспомнил советы ведьмака. Хлестать мечом по снегу было бесполезно – только сталь испортишь. Огонь – единственная защита! Защита или бегство... Но куда деваться от снежного духа, когда вокруг тебя снег?

Пиная ногами комья, норовящие пристать к сапогам, Инальт побежал куда глаза глядят. Снеговик бросился за ним. Юноша отбивался от его чудовищных лап. Он скакал от дерева к дереву, чтобы укрыться от ударов. Только бы не потерять равновесие и не упасть!

То и дело снежная лавина обрушивалась в шаге от Инальта, точно кто-то швырял в него огромный снежок. Скрипели под ударами деревья, ломались и падали ветки. В лесу началась настоящая снежная буря.

– Инальт, я так тоскую по тебе, – вздохнула Вита, признаваясь в сокровенном хотя бы ночной мгле.

– Идем со мной, – ответил едва различимый, звенящий льдом голос.

Вита ахнула и принялась озираться. Никого не было видно. Только воздух будто бы сделался морознее.

– Кто ты? – воскликнула царевна.

– Я провожу тебя к любимому... – было ей ответом.

Пахнуло холодом. Сорвалась с ветвей и упала под ноги девушке окоченевшая птица. Вита сделала шаг назад, уставившись на трупик. Вторая и третья птица упали поодаль.

– Инальт совсем близко... – вновь прошелестел голос. – Я провожу тебя к нему...

– Ты... Ледяница? – задала вопрос Витария, подняв взгляд. – Благодарю тебя, матушка, за помощь! Но прошу, не забирай Инальта...

Слезы подкатили к глазам Несмеяны. Горячие соленые слезы покатились по щекам. Сердце яростно забилось, разгоняя кровь и наливая теплом тело.

– Я призвала тебя, и мне расплачиваться! Не трогай Инальта! – что есть сил крикнула Витария.

– ...Вита! – раздался голос из чащи.

– Велиса! – отозвалась царевна. – Я здесь, Велиса...

Силы Инальта были на исходе. Неизвестно, сколько он еще сможет уходить от погони. Юноша старался не оборачиваться, зрелище наводило на него ужас. Огромный снеговик не просто гнался за ним, но по пути вбирал в себя окружающие снега и продолжал расти...

Духи, реющие вокруг, играли с юношей. Они эхом разносили по лесу имя царевны Витарии, взывали к Инальту голосом любимой, дразнили его. Не было ни капли надежды спрятаться от их бормотания, как и сразить снеговика.

Чудище уже было ростом с самые высокие лиственницы и, может быть, только благодаря этому еще не настигло свою жертву! Снеговик сделался менее поворотливым. Деревья, встречающиеся на пути, мешали его ходу.

Земля содрогалась от поступи гиганта. Трещали сучья, грохотали падающие стволы. Раздавался еще какой-то вой, писк, крики. Снеговик разбудил и распугал всех лесных жителей.

Краем глаза Инальт замечал пробегающих мимо оленей и кабанов. Вопили птицы, стрекотали белки. Один из древних дубов по его левую руку расправил ветви, размахнулся и ударил. Инальт успел прошмыгнуть мимо, и удар пришелся по снеговику.

«Леший!» – догадался юноша.

В черных дуплах дерева светились зеленые глаза, хорошо различимые в ночи. Хозяин леса проснулся не в лучшем настроении. Завыло и зашумело с новой силой. Завязалась борьба. Инальт не оборачивался, бежал вперед, как безумный.

Он догадывался: даже хозяин чащи не задержит надолго это жуткое порождение зимы. Ни на земле, ни под землей не было Инальту спасения. Внезапная мысль поразила юношу: но, может быть, есть спасение между ними?!

Лита рассказывала, что на волчьих тропах всегда пустынно. Ни духи, ни лесовики, ни звери не пользуются ими.

В ночи тени были плохие, тусклые. Луна ушла, а звезды сияли недостаточно ярко. И все же... Была не была! Приметив самую темную, самую насыщенную тень у одного из мощных деревьев, Инальт зажмурился и прыгнул в нее тем особым манером, которому научился у волчицы.

– Милая, ты совсем замерзла, – заохала Велиса, бросаясь к Вите.

В свете факелов, которые держали идущие позади чародейки юноши, было видно, как побелело лицо Витарии. Ни кровиночки не осталось на обычно румяных щеках девушки. Голубые глаза блестели как лед. На ресницах застыл иней.

Кто-то из чародеев подал свой плащ, Велиса укутала в него царевну, крепко обняла ее.

– Ледяница, – прошептала та, испуганно поглядев на мертвых птиц. – Кажется, здесь была Ледяница...

– Возможно, – не стала спорить Велиса. – Скорее вернемся к костру. Тебе надо согреться и выпить горячего.

– Что такое эти духи? Кто такая Ледяница? – с трепетом спросила Витария, уже сидя возле огня.

– Не что они, а кто, – ответила Велиса. – Такие же живые создания, как и мы. Только тела их более тонкие, неосязаемые в нашем плотном мире...

– У них свой мир? – все еще дрожащим голосом поинтересовалась царевна.

– Наш мир делится на царства, – объяснила чародейка. – И это не только людские королевства или земли альвов. Есть царство зверей, растений, есть волшебные создания, а есть духи. Если это не призраки умерших, а духи природы, – они живые, как и мы с тобой.

– Что им нужно от меня? – всхлипнула Витария.

– Всем живым нужно одно... – вздохнула Велиса. – Впрочем, мертвые тоскуют и тянутся к тому же...

– К чему?

– К теплу и силе, – ответила Велиса. – Кровопийцам нужна сила крови, духам – сила горячей человеческой души.

– Они питаются ею?

– Одни питаются, другие, – чародейка подумала, устремив взгляд на огонь, кивнула на пляшущие по древесине языки пламени: – Огонь обжигает нашу плоть, если протянуть руку слишком близко. Но он и согревает...

– Духи греются о нас? – прошептала Витария.

– Королева Льда и Белого леса не исключение, – кивнула Велиса. – Ей особенно нравится тепло... Она собирает его носителей в своих снежных чертогах. Говорят, в ее морозном дворце замерли в вечном сне многие создания, в том числе могущественные: пропавшие короли, маги, даже хранители мира...

– Я думала, все это детские сказки, – вздохнула Витария. – Как же боги допустили подобное зло?

– Зло и добро – выдумки людей, – улыбнулась чародейка. – У богов иные законы. Они даруют нам испытания, которые делают нас сильнее.

– Или злее, – нахмурилась Вита.

– Или убивают, – просто добавила Велиса. – В этом нет ни зла, ни добра. Выживают самые достойные, самые сильные...

– А что же остается слабым? – возмутилась царевна.

– Либо стать сильнее, либо быть... пищей, – ответила женщина.

– Разве это не зло? – недоумевала Вита. – Разве ведьма Йежа, поедающая слабых, может служить добру?

– Все очень сложно, – улыбнулась Велиса. – Злые и Йежа не прошли свое испытание. Они становятся таким же испытанием для добрых, как зима, болезни, голод, войны. А вот добро подчас отнимает наши силы, балует, делает тупыми и слабыми.

– Ледяница сделала меня сильнее, – согласилась царевна. – Но что она хочет взамен?

– Ледяница коллекционирует не только тепло тел, но и огонь душ, – ответила Велиса с грустью. – Ты же знаешь, сколько силы сосредоточено в твоей душе? Именно с помощью этого пламени люди совершают героические поступки, творят важные дела. Это тепло нужно, чтобы любить и дарить новую жизнь – рожать детей.

– Так вот чем я пожертвовала, обратившись к Ледянице? – воскликнула Вита.

– Точно ответить нельзя, – вздохнула Велиса, ласково проведя ладонью по волосам Виты. – Не одно только женское пламя творит дитя, важен и мужской огонь.

– Инальт! – воскликнула Вита. Она встала с места, оглянувшись на мрак позади них. – Я слышала его голос там, в лесу... Может быть, он где-то рядом? Мы должны найти его!

– Боюсь, милая, здесь нет никого кроме нас, – покачала головой чародейка.

– Нет... – Вита охнула. – Духи играют голосами умерших? Значит, Инальт...

И снова чародейка отрицательно покачала головой:

– Ледяница играет голосами не только погибших. Ее эхо повторяет звуки живых созданий.

Вита сделала глубокий вдох и села обратно.

– Любовь и страсть разжигают в душах невиданный по силе огонь, – улыбнулась ей Велиса. – Возможно, ваша с Инальтом разлука и все прочие испытания – то зло, которое даровали вам боги, чтобы сделать ваши чувства ярче и крепче.

– Так бывает в сказках, – подтвердила Вита.

– Да, но бывает так и в жизни, – рассмеялась Велиса.

Глава 21
Ведьмак и волчица

Чем дальше путники продвигались на запад, тем больше шумели ветра и вьюги. Ночами напролет ветер выл высоко и жалостливо, словно вдали кто-то плакал. Небеса укрыли серые тучи. Лес замело глубокими сугробами.

Путники шли неспешно. Волчице стало лучше, но прямой и быстрый путь тайными тропами был сейчас не для нее. Ведьмак Андрэс не торопился, главную свою задачу на ближайшее время он выполнил.

Оба втайне радовались компании друг друга. В одиночку в этих глухих и пустынных, пересеченных болотами лесах было несладко. А так – один огонь бережет, другой охотится или спит – сподручнее, да и веселее, когда можно пообщаться.

– У тебя странное имя, ненашенское, – заметила Лита на одном из привалов. – Ты из тинутурильцев?

– Есть немного, – ухмыльнулся в усы Андрэс. – Мой отец родом из Тинутурила. Пришел в Гиатайн еще мальчишкой, был ратником народной армии, сражался с чудищами, которые валили в Гиатайн тогда из Страны мертвых. Потом прознал о ведьмаках и ушел на север, где их школа была.

– Значит, ты потомственный охотник на чудищ, – подначила Лита. – Что бы сказал твой папка, увидев, кого ты теперь выхаживаешь?

– Кого я обхаживаю – только мое дело, – с лукавой усмешкой заметил Андрэс. – А родители мои уж в чертогах Единого. Кстати, не по вине чудищ... Матушка была лекаркой из Гиатайна, самой обыкновенной травницей. Да не ту стерву вылечила от хвори. Их с отцом преследовали долго, а потом нагнали. И никакое ведьмачье искусство не помогло против злобы людской, – ведьмак умолк на некоторое время, задумчиво изучая что-то вдалеке. – Отчасти из-за личной истории я поначалу и богинке поверил... – добавил он. – С ней похожее приключилось. Знаю я, что среди людей порой попадаются чудища страшнее лесовиков и ведьм. А вы, волки, всегда были честны с миром. Ну, бывает, молодняк по глупости задерет овцу или козу чужую. Зато людей не трогаете.

– Недавно мы задрали отряд ратников с харями свиными, но телами человеческими, – призналась Лита. – Воняло от них, как от падальщиков. – Не знаю, зачем кому-то людьми потчеваться.

– Да уж не ради вкусного мяса, – глухо ответил Андрэс. – Силу они все черпают... как из людей, так и из альвов.

Лита поморщилась. Тошнота снова подкатила к горлу. Волчицу бросало то в жар, то в холод. Спину и бедра кололи еловые ветки, на которых они оба устроились.

Ведьмак ободряюще улыбнулся девушке, придвинулся поближе. Он поправил ее шубу, чтобы надежнее укрыть колени, протянул мех с чистой водой. Задумался, чем бы еще помочь.

– Тебе станет лучше, когда окажешься ближе к семье... – с сочувствием проговорил он.

– Не стоит обо мне беспокоиться, – нахмурилась Лита, но воду приняла и приложилась к горлышку, напившись от души.

– Стоит, – не терпящим возражений голосом сообщил Андрэс. – Богинка надорвала связь между твоим телом и духом, ты сейчас более уязвима к голосам призраков. А их вон сколько налетело...

Он огляделся. Духов зимы они ни разу не встречали. Те не любили пламени костра, не приближались, только песни свои вьюжные выли вокруг путников. Однако ведьмак постоянно был начеку.

– И... я видел, как ты смотрела на призраков богинки, – строго добавил он. – Тебе точно не следует оставаться одной.

– Спасибо, Андрэс... – вздохнула Лита, не глядя на него.

Ее глаза в свете огня блеснули, точно жидкое золото. Андрэс залюбовался по-детски мягким личиком спутницы, ее сурово нахмуренными бровями. Но, заметив слезы, отругал себя.

– Да не грусти, – неловко улыбнулся он, не зная, что сказать, кроме самого избитого. – Все будет хорошо.

К его удивлению, слова пришлись Лите по душе. Она подалась ближе, несмело коснулась плечом его руки.

– Не понимаю, почему мне так больно, – пожаловалась волчица. – Понимаешь... Не шкура болит, а где-то внутри, – прошептала она доверительно. – И не из-за богинки, а... Будто Инальт унес с собой часть моей души...

– Так бывает, когда привязываешься к кому-то, – задумчиво проговорил Андрэс. – Но это вовсе не означает, что он твоя судьба.

– Да мне все равно, – огрызнулась волчица.

– Знаешь, Лита, иногда мы настолько увлечены мимолетной страстью, что не замечаем более важного... – тепло улыбнулся Андрэс. – А настоящая любовь может быть незаметной, но гораздо ближе, чем нам кажется.

– Тогда почему в сказках всегда одна любовь, одна страсть на всю жизнь? – буркнула девушка и прислонилась щекой к его плечу.

– Так то сказки! – по-доброму хохотнул ведьмак и обнял ее одной рукой. – А жизнь – штука посложнее, иногда красивее, иногда страшнее. Ох, чего только не бывает, девочка моя... Такое случается... Вон, богинка, полюбила своего витязя и больше никого. К чему это привело?

– Это не любовь, а одержимость, – упрямо изрекла волчица.

– Кто тебе сказал, что у любви есть четкое определение? – рассмеялся Андрэс. – В каком бестиарии или глоссарии описан этот зверь? В сказках только! Любовь – это то, во что мы верим... Йежа верила...

– Уж лучше тогда и вовсе не любить... – всхлипнула Лита.

– Ну, не надо крайностей, – ведьмак прижал ее покрепче. – Ты же дикая свободная волчица, а не запутавшаяся в человеческой морали девица. Живи, как подсказывает твоя природа.

– Ты так живешь? – Лита подняла на него глаза.

Слез в них больше не было, только немного ехидства и любопытства. Она поняла, что нравится Андрэсу. Ведьмак понял, что она это почуяла, усмехнулся про себя.

– Иначе бы я не смог выполнять свое предназначение, – ответил он.

– Ты любил? – настойчиво спросила Лита.

– Да леший знает, – признался Андрэс. – Не уважаю я пустых размышлений, есть о чем подумать. Но я знаю точно, я был счастлив и я дарил счастье, – это главное. И неважно, как оно называется.

– Ты и правда очень умный, Андрэс Книжник, – признала Лита и, положив голову ему на плечо, вздохнула. – Ты, наверное, много сказок знаешь...

– И сказки, и были, – ответил ведьмак. – О чем хочешь послушать? О любви, наверное...

– Да ну эту любовь, – поморщилась Лита. – Расскажи страшную сказку, настоящую ведьмачью...

– Вот оно как. Ну ладно, сама напросилась, – одобрил Андрэс. – Знаешь ли ты, что богинка Йежа не единственное лихо в этих краях? Сказывают, что есть у нее давний недруг, соперник – колдун Кош. Обитает он в Стране мертвых и, говорят, служит самому богу Смерти. Считается, что в последние дни года, перед самым Солнцеворотом, выходит он со своей свитой из обители призраков, чтобы собрать жатву... Только косит Кош не рожь и не пшеницу, а души человеческие!

– Что ему спокойно не сидится? – хмыкнула Лита. – Тоже людей поесть любит?

– Не без этого, – кивнул ведьмак. – Но помимо прочего, как и всем мужчинам, нужна ему любовь и ласка женская.

– Все-таки твоя сказка про любовь? – фыркнула волчица, но спорить не стала.

Глава 22
Староста Кош

Убегая от снеговика, Инальт вроде бы прыгнул на волчью тропу. Но та оказалась странной, необычной. Лита не рассказывала о таких. Он будто в нору угодил и покатился куда-то вниз, размахивая ногами и руками.

Инальт долго бултыхался во мраке. Впрочем, как выкатился на свет белый, юноша не помнил. От духоты и дурноты он потерял сознание, а очнулся уже посреди дороги.

Стоял разгар дня. Вокруг Инальта раскинулся не лес, но обширная равнина. В далеком далеке среди снегов темнела не то полоса леса, не то деревенька.

Сердце Инальта забилось чаще. Как же он, оказывается, истосковался по теплу человеческого жилья! С другой стороны, резанула мысль: как теперь догнать Виту? Как вернуться обратно в лес? Или же довериться воле богов?

Места эти были Инальту незнакомы. Равнин в Северных королевствах хватало... И все они были очень далеки от Озерного края. Как его только угораздило сюда попасть?

Поднявшись и размяв озябшие конечности, Инальт двинулся в сторону деревни. Тракт, у которого он очнулся, был неширокий, но хорошо утоптанный. Видно было, что после метелей по нему уже ездили, хотя ни души живой вокруг не было.

Впрочем, долго скучать молодому князю не пришлось. Вскоре позади Инальта раздался веселый перезвон и цокот копыт. Юноша оглянулся. Его догоняли сани, запряженные одной серой лошадкой. На дуге, празднично перевитой цветными лентами, бряцали бубенцы.

Сани поравнялись с путником и остановились. Сидящие в них молодые парень с девушкой были одеты в теплые шубы. Морозец разукрасил их щеки и губы алым. Белый иней осел на бровях, ресницах, овчинных шапках и поднятых воротниках.

– Привет тебе, странник! – заговорил юноша. – Куда путь держишь? Если прямо, можем подвезти! Если криво, пожелаем удачи.

Инальт ответил на приветствие и поклонился. Не задумываясь, он заскочил в сани и устроился между вещами и девушкой.

– Я Инальт Богат, – представился он. – Сын князя Богата из Кривхайна. Заплутал во время вьюги, теперь не знаю, где оказался.

– Вот так заплутал ты! В Гиатайне мы, – проговорил возница и махнул рукой. – Там вон река Тауиль, с другой стороны Доменийские равнины. Меня зовут Ива́ш, а это, – он обернулся назад, сверкнул белозубой улыбкой. – Сестрица моя Ма́ря.

Инальт посмотрел на девушку, кивнул ей. Та смущенно отвела взгляд. Юноша обратил внимание на ее необыкновенную красоту.

Не только иней побелил брови и ресницы Мари, но сами они, как и выбивающиеся из-под шапки волосы, как и толстая коса, лежащая на плече, были светло-золотистые, как блики солнца на снегу. Вся девушка с ее белой кожей, светло-голубыми глазами и тонкими чертами лица была будто соткана не из плоти и крови, а изо льда и света.

– Я прославленный на все королевство мастер музыкальных инструментов, – продолжил Иваш. – Вон, позади тебя, мои сокровища лежат. Я мастерю и играю на струнных. А Маря дивно поет. Скажу тебе, Инальт, лучшего голоса я в жизни не слыхивал!

В этот миг лицо девушки расцвело в улыбке. Она будто ожила, превратилась из нездешней красавицы в самую обыкновенную женщину.

– Да будет тебе, братец, – рассмеялась Маря.

– Чего будет? – шутливо возмутился тот. – А ты докажи, что я не прав! Спой нам, так и время быстрее пройдет!

Певунья даже не подумала спорить. Она набрала в грудь воздуха, раскрыла алые уста и завела веселую песнь. А брови сурового юного князя поползли вверх, губы сами собой растянулись в улыбке.

До самого неба, во всю широту снежной равнины разлился необыкновенно сильный, глубокий и насыщенный девичий голос. Великой земле северной были посвящены слова песни. О бескрайних зимних просторах повествовала она, о высоких горах, о густых лесах, о плодородных полях пела Маря.

Так хорошо и спокойно становилось на душе от ее голоса, такая гордость поднималась и любовь к родному краю, что не помнил уже Инальт, где он: в Кривхайне иль во враждебном Гиатайне. Это уже не имело никакого значения. Всеобъемлющая любовь ко всему миру с его севером, югом, западом и востоком охватывала сердце при звуках волшебного голоса Мари.

Так, громко и весело, под пение, звон бубенцов и стук копыт путники вскоре достигли небольшого селения. За высоким частоколом и надежными воротами выстроились несколько десятков добротных изб. Из труб вился дым. Морозный воздух пах сладким хлебом.

В разгар дня на улицах кипела жизнь. Где-то кудахтали куры. Звучали разговоры, детский смех. Вдалеке раздавался стук топора.

Все было так знакомо и дорого душе, только одно насторожило Инальта. В дальнем конце деревни застыло необыкновенно высокое здание мельницы. Это была башня, возведенная из темного камня на бурливом пороге незамерзающей реки Тауиль.

Обычно мельницы строили за околицей, вне селений. Этот стародавний обычай соблюдали по всему Северу, насколько слышал Инальт. Считалось, что первым мельником был старший сын бога Неба Фосилла. Был он первым сеятелем и жнецом, а собирал не только злаки, но и души живых.

Именно поэтому, чтобы лишний раз не кликать Смерть, было переиначено имя бога в названии его месяца, а мельницы строили подальше от обиталища живых. В этой же деревне мельница высилась подобно настоящему храму. Но, может, кривхайнец Инальт не все знал об обычаях гиатайнцев, а после знакомства с богинкой ждал неприятностей за каждым поворотом?

Впрочем, приближение важного праздника Солнцеворота ощущалось в настроениях селян. И тревога Инальта быстро рассеялась в добродушии и гостеприимстве. Трех путников устроили на постой в теплом доме, накормили и дали отдохнуть.

После сытной трапезы в тепле и уюте, которых он не знал уже несколько лет на службе царя, Инальт крепко уснул. Пробудился юноша ближе к вечеру. За маленьким оконцем было темно, и угадывалась праздничная суета.

И снова Инальт подивился. По традициям Кривхайна последние короткие дни перед Солнцестоянием были посвящены богу Смерти. Их не праздновали из боязни накликать беду. Хорошей приметой было завершать старые дела и прощать обиды, но тихо, без ссор и выяснений.

Детей не пускали на улицу в темное время суток, а на столах день и ночь ярко горели светильники. Было принято проводить это время тихо и мирно, в домашнем кругу, заниматься уборкой и починкой. Когда Инальт вышел во двор, то увидел совсем другую картину.

Дети и подростки носились друг за дружкой, играя в догонялки. На многих были смешные хари в виде кикимор, леших, прочей нечисти, выточенные из дерева или сшитые из ткани. Мимо Инальта пробегали ребята в шкурах волков и лис, скакали козы и барашки.

Парни постарше собирались кру`гом на площади и устраивали веселые бои, под смех и бодрые крики мерились силушкой. Молодые девушки, взявшись за руки, водили хороводы и пели песни.

Во многих дворах горели высокие костры. Шуму было – ужас! Словно не ночь приближалась, а стоял разгар базарного дня.

Один из пробегающих мимо детей сунул Инальту в ладонь леденец на палочке. Сделанный из ячменного сахара, он по форме отдаленно напоминал волка. Юноша с благодарностью принял угощение, немедля засунул его в рот и даже зажмурился от удовольствия.

Последний раз он лакомился леденцами в далеком детстве в княжеском доме, еще при матушке. Воспоминания о прошлом наполнили его грудь теплом. С леденцом за щекой молодой княжич направился вдоль главной улицы.

Ближе к площади он приметил еще одну забаву. В центре стоял столб в два с лишним человеческих роста. На нем крепилась крестовина, крутящаяся на штыре. На нее надевались веревки с сиденьями.

Раскручивал качели парень дюжего роста с помощью рогатины. Сидящие на ней парни и девушки поднимались высоко в воздух, словно солнышко, бегущее по кругу. При этом они громко визжали и хохотали.

Но сидений на всех желающих не хватало, и рядом установили качели попроще: скакухи. На перевернутые на бок чурбаны клали надежные доски. На них скакали только девицы, соревнуясь друг с другом, кто ловчее и интереснее спрыгнет на землю.

Инальт от души пожалел, что с ним нет Виты. Ей бы качели точно пришлись по вкусу. В этот миг он ощутил, как кто-то осторожно взял его за руку. Обернувшись, юноша увидел Марю.

– Где же ты пропадаешь? – поинтересовалась она с шутливой укоризной. – Мы с Ивашкой тебя повсюду ищем. Идем со мной! – она потянула юношу за собой. – Нас приглашает сам староста деревни, отужинать и познакомиться.

Инальт чуть нахмурился, но покорно последовал за Марей. После доброго сна да сладкого леденца в нем проснулся богатырский аппетит. Да и на старосту такой необычной деревни ему было интересно взглянуть.

Всю дорогу до дома старосты Маря не отпускала руки Инальта. Все вокруг глядели на них игриво, точно на пару влюбленных. А ему что было делать? Не отряхивать же тонкую прохладную ладонь, словно она кусачий снег или грязь какая. Пусть уж держится – может, согреться решила.

Шли недолго. Терем старосты стоял поблизости от главной площади. За высоким крыльцом и расписными дубовыми дверями было просторно, не менее светло и шумно, нежели на площади. Не только путники были приглашены за стол, но как будто и добрая часть деревни.

Гости были празднично и ярко одеты. Мужчины подпоясались пестрыми кушаками, женщины заплели в волосы цветастые ленты. Стены жилища тоже были украшены: связками колосьев и венками из хвойных веток.

Стол ломился от разнообразных кушаний. Много было мяса и хлеба, варенья и разносолов, пенились в кувшинах напитки. Инальт оценил богатство, сглотнул слюну и жадно принюхался.

Следом за Инальтом и Марей вбежал запыхавшийся Иваш. Трех гостей провели и усадили ближе к голове стола. Когда все остальные устроились и примолкли, наконец появился староста.

Это был высокий худой мужчина среднего возраста, одетый в кафтан темно-синей парчи, вышитый серебром. Инальт не сказал бы точно, сколько лет старосте. Должно же быть немало.

Волосы, ниспадающие на плечи, были седые, точно свежий снег. А вот лицо – вроде молодое, на юношеский манер гладко выбритое. Высокие скулы заострились, как после долгой болезни. Зато глаза сияли молодым задором. На губах играла доброжелательная улыбка.

– Приветствую всех в моем доме, родные односельчане, дорогие гости, – староста поклонился, одарив путников пронизывающим взглядом голубых, как лед, глаз. – Надеюсь, наш теплый прием и угощения придутся вам по душе. Меня зовут Кош Мельник, и я староста этой небольшой деревни.

Инальт заставил себя улыбнуться. Теперь ему стало ясно, отчего мельница оказалась во главе деревни, а не за ее пределами, – мельником был сам староста. Но что-то не нравилось ему в этом человеке, угадывалось в нем что-то нечеловеческое.

Хотя как Инальт мог судить? Ведь он и в богинке поначалу не признал страшную ведьму. Княжич пристально оглядел пиршественный стол, покосился себе под ноги. Нет ли червей да тараканов.

Но все было чисто, а яства – сочными и вкусными. Особенно удалась сдобная пышная и легкая, как пух, да румяная выпечка. Иваш, сидящий рядом с Инальтом, уплетал угощения, будто голодал всю свою жизнь. Маря ела понемногу, но на аппетит тоже не жаловалась.

За столом не раз поднимали чарки за урожай и плодородие края. На весь Гиатайн славились эти земли хлебами. Не обошли добрыми словами и старосту, под чьим умелым руководством деревня не знала бед. Даже ранняя зима не предвещала голода, запасов зерна всегда было вдоволь.

После того как голод был утолен, староста Кош завел разговор с гостями. У него был приятный голос, негромкий, но удивительно звучный. Когда надо было, его слова слышали и на дальнем конце стола.

Инальт коротко рассказал о себе. Иваш поведал об их с Марей пути. Ехали они домой, в столицу Гиатайна, и уже достигли бы цели, если бы не внезапные метели. Пришлось спешно менять сани, а Маре искать новые сапожки, потому что старые износились.

Брат с сестрой были, несомненно, талантливы, но очень небогаты, как и положено бродячим артистам и ремесленникам. Иваш мог бы жить припеваючи в столице, получать хорошие заказы, но его слишком манила дорога. Парень искал новые необычные сорта древесины для изготовления домр и других струнных инструментов.

Инальт заметил, что староста Кош чересчур внимательно оглядывает Марю, а та совсем смутилась под его взором. Молодому князю захотелось как-то поддержать девушку. И, когда дошла его очередь делиться историями, он начал живо и в красках рассказывать о битвах и сражениях, которыми гордился.

Инальт говорил и не мог остановиться, словно кто за язык тянул. И будто себе назло, он ни словом не упомянул об истинной цели своего путешествия.

Глава 23
Долина сновидений

Последние дни пути до Заповедной пущи прошли в благоговейной тишине. Сыновья Велисы не играли музыку, не пели песни. Больше не было по вечерам хороводов. Но ярче и выше горел их костер, отгоняющий мрак самых темных, самых опасных дней года.

Ближе к землям альвов снега стали мелеть. В этих краях уже ощущалась поступь весны. Но почему-то это вовсе не радовало сердце Витарии. Нет, не пугали ее серебристо-голубые чаши озер и звенящие ручьи, свободные ото льда. Но налетела какая-то неясная тоска.

И даже близкая возможность увидеть собственными глазами волшебные леса, куда обычным людям вход был заказан, не вдохновляла царевну. Будто ветер, ставший теплее и ласковее, растопил источник ее слез.

Велиса стала совсем грузной. Витария недоумевала, как мог так быстро созреть плод во чреве ее? Когда они встретились, живот едва угадывался. И вот уже женщина утратила легкость походки, стала передвигаться неуклюже, словно гусыня. В волосах ее поблескивала седина, а в уголках глаз и на лбу пролегли морщинки.

Руки чародейки потеряли прежнюю ловкость. Ей было тяжело наклоняться, ходить, даже дышать она стала как-то громче. Витария, как умела, помогала Велисе. Несмотря на объявшую тоску, она ощущала бескрайнюю благодарность к чародейке.

– Послушай, я никогда не перестану благодарить вас за спасение, – сказала царевна как-то. – Вы не просто смилостивились над заблудившейся путницей, но оказали мне честь и доверие, взяли с собой. Мне почти нечем отплатить за добро, ты ведь не носишь ни золота, ни каменьев, но... – Царевна достала из-за пазухи драгоценные серьги с яхонтами, которые она прихватила во дворце, и протянула женщине. – Это, а еще несколько лент и гребень – все, что у меня есть. Прошу тебя, возьми украшения.

– Я очень признательна тебе за подарок, – ответила Велиса с улыбкой. – Ты права, я вовсе не ношу серег. Пожалуй, я буду рада твоему гребню, если не возражаешь. А эти дары оставь для иного случая.

– Конечно! – согласилась царевна. Она убрала серьги и показала гребень. Он тоже выглядел достойно, был украшен золотым рисунком и россыпью речного жемчуга. – Вот, я отдаю тебе его, – поклонилась Витария. – Мои короткие волосы я могу и пальцами расчесывать.

Велиса бережно взяла гребень из рук царевны и залюбовалась им.

– Ты не представляешь, насколько ценен для меня этот подарок, – радостно ответила она.

Перед тем как ступить в Заповедную пущу, странники спустились в долину. В ее центре раскинулось дивной красоты озеро. По берегам росли необычайно высокие древние липы. Их стволы и извилистые ветви походили на замерших в танце богинь, чьи волосы купались в холодной воде озера.

Если вокруг долины еще лежали небольшие сугробы, то здесь, внизу, вовсю царила весна. Обычно бывает наоборот, но Витария уже ничему не удивлялась. Мало ли чудес на свете?

После долгого странствия через зимнюю стужу в долине ей сделалось жарко. Девушке пришлось снять шубу, под которой она носила уже порядком потрепанное и застиранное платье своей служанки. Заметив, что наряд печалит Виту, Велиса извлекла из своего мешка одно из платьев и отдала девушке.

– Возьми его и не робей, это пустяки, – подбодрила чародейка. – В Ферихаль я встречу многих старых знакомых, которые будут рады подарить нам с тобой на праздник море новых нарядов!

Витария спряталась от глаз за одним из широких липовых стволов и переоделась в обновку. Сарафан был сшит из тончайшей ткани, напоминающей шелк. По синей юбке из четырех клиньев рассыпались летние васильки. У груди и по подолу вился растительный орнамент из зеленых нитей.

Сарафан необыкновенно подходил по цвету к голубым глазам и белой с легким румянцем коже царевны. Он подчеркивал сияние рыжих волос. Но совсем не налезал на грубую нижнюю рубаху служанки, поэтому царевне пришлось снова переодеться, снять рубаху и надеть платье без нее.

Девушка еще раньше заметила, что Велиса не носит нижних одежд. Видимо, это было в порядке вещей у чародеек и альвов. Умирая от смущения, Витария вышла из-за дерева. Одобрения и похвалы молодых волхвов совсем вогнали девушку в краску.

Уж лучше бы она оставалась в лохмотьях, чем теперь ощущала себя под взглядами мужчин почти нагой. Велиса довершила дело. Приблизившись, она достала гребень, который только недавно Витария подарила ей.

Чародейка провела им по волосам девушки – и те, о чудо, начали расти... Локоны буквально на глазах становились все длиннее, закручивались в кудри. И вот уже по спине и плечам расплескался рыжий водопад прекрасных волос!

– Нет, не заплетай их в косы, – по-доброму, но строго приказала Велиса.

Она с великим трудом нагнулась, подхватила с земли несколько невзрачных травинок. В ее пальцах они вдруг распустились, оказавшись нежными фиалками. Чародейка вплела цветы в рыжие кудри Витарии и с наслаждением осмотрела свое творение.

– Ты самая красивая дева, которую я видел в своей жизни, – не сдержал восторга чернокудрый Фосилл, устремив на царевну горящий взор.

После такого Витария молчала до самого вечера. А когда на небе выступили звезды и стало заметно прохладнее, она с радостью накинула шубку на плечи, и только тогда вздохнула с облегчением.

Во время трапезы у костра Фосилл и Элем, как обычно, сидели по обе стороны от царевны и ухаживали за ней. Но после ужина Фосилл взял Витарию за руку и потянул за собой.

– Пойдем, – негромко сказал он. – Я покажу тебе что-то чудесное...

Витария не нашла в себе ни сил, ни желания противиться. За все время путешествия сыновья Велисы не дали ни единого повода усомниться в своем благородстве. В их компании девушка чувствовала себя в полной безопасности.

Иногда ей даже было приятно закружиться в объятьях кого-то из юношей во время танцев. Иногда, очень-очень редко, при взгляде на Фосилла у нее появлялись и другие желания. Но царевна не признавалась в них даже себе самой.

Этим вечером девушку охватил особенный трепет. Какая-то опасная свобода опьянила ее ум подобно теплому весеннему ветру. Воздух пах так сладко. Звезды светили так ярко... А руки молодого волхва были такими мягкими и теплыми, что у царевны закружилась голова.

Витария и Фосилл покинули круг света и, взявшись за руки, ушли вдвоем к озеру.

Прохладные белые туманы окутывали берег, и только высокие ивы давали понять, где заканчивается суша и начинаются темные воды. Между ветвей роились зеленоватые светлячки. Витарии показалось, что она не идет, а плывет по воздуху, будто во сне.

Фосилл плавно провел рукой впереди себя, и дымка поредела, облака разошлись в стороны. Юноша и девушка двинулись по образовавшемуся коридору и остановились у кромки воды.

Царевна вгляделась вдаль. Ей показалось, что где-то там, за стелющимися по воде покровами туманов, разливается нежное свечение. В следующий миг она охнула, отошла назад и стыдливо закрыла глаза ладонями. Оставив, правда, маленькую щелку между пальцами.

Фосилл скинул с себя рубаху, стянул сапоги, а затем и штаны. В темноте вырисовывалась его стройная фигура с широкими плечами и сильными руками. Витария впервые в жизни видела нагого мужчину и рассматривала его чудное строение, сама не зная, откуда в ней этот интерес.

С невозмутимой решимостью Фосилл шагнул в траву, в склизкий ил и тину. Затем он нырнул в ледяную воду. Царевна опустила руки, едва дыша и наблюдая за происходящим.

Юноша быстро отдалялся, а между тем туманы, окутавшие водоем, разбегались от него во все стороны. Фосилл будто бы излучал тепло или ветер, которых они не любили. Вскоре юноша поравнялся со свечением, и глазам царевны открылось дивное зрелище.

Огромный цветок размером с человеческую голову покачивался на воде в колыбели из плотных широких листьев. Это он источал волшебное розовато-золотистое свечение. От нежных лепестков поднимались искорки светляков. Они парили в облаках влаги и танцевали в ветвях ив.

Витария огляделась и ахнула, очарованная зрелищем. Вышедший на берег мужчина уже не смущал ее своей наготой. Она улыбнулась. Наклонилась, подняла рубаху и подала ему. Фосилл принял одежду и застыл неоправданно близко к царевне.

Она не подалась назад. Сердце ее тревожно билось, трепетало с такой силой, что дышать стало сложно. Ноги онемели, будто вросли в землю.

Витария глядела на Фосилла, а видела перед собой Инальта. Его черные кудри, его синие глаза, его могучие плечи. Она жаждала ощутить на себе его теплые нежные ладони, утонуть в объятьях.

Царевна почувствовала, как тяжелеют ее веки, подобно лепесткам цветка, сами собой раскрываются губы. И в этот миг ночную тишину взорвал бурный смех.

Маленькие чародеи, а за ними и остальные появились из тумана, будто стадо кабанов. Смеясь и улюлюкая, они скинули с себя одежды и ринулись в воду. В полумраке и искрах светлячков сияли их голые спины и ягодицы: маленькие детские, юные поджарые и уже совсем не молодые.

Это было слишком. Витария подавилась смехом. Она развернулась и побежала обратно к костру.

Глава 24
Черная мельница

То ли ночь была необычайно длинной, то ли день сделался совсем короток. Инальт уснул, когда было темно, и проснулся, когда снова царствовала тьма. В голове немного гудело от выпитого, но дружинник не привык долго разлеживаться на лавке.

Юноша поднялся, фыркая, умылся холодной водицей. Он наскоро съел оставленный на столе хлеб, выпил сладкого кваса, накинул плащ и вышел на улицу. Как и накануне, повсюду были шум, гомон, песни и танцы. Носились и голосили дети в масках нечисти.

Полыхали высокие костры. Казалось, они стали еще выше, ярче, жарче. А вот дома стояли черными массивами. Странное дело, окна нигде не горели. И над всеми возвышалась жутковатая мрачная башня мельницы. Колко сияли звезды, луна уснула, чтобы возродиться через ночь.

Памятуя об избушке богинки, Инальт поежился и тревожно огляделся. Но нет, не черепа таращились на него с заборов. Кувшины и прочая посуда весело отражали свет костров округлыми глиняными боками.

Воздух стал как будто теплее. Инальту захотелось снять свой черный волчий плащ. Да и вокруг костров народ танцевал в одних рубахах и платьях. Среди прочих юноша приметил своих знакомых Иваша и Марю.

Светло-золотые волосы девушки были распущены. Жаркий воздух от костра играл с ее прядями, развевал юбку тонкого синего платья. Маря кружилась и смеялась, как другие девушки. Но что-то необычайное было в ее смехе и движениях, что-то нездешнее, колдовское.

Инальту захотелось присоединиться к хороводу. Но смущение сковало его ноги. Юноша недовольно потер отросшую щетину, провел рукой по черным волосам, пытаясь навести порядок. Не лучше зверя дикого казался он сам себе.

Так он и стоял, зачарованный игрой пламени, хороводом да чужим весельем. Вскоре Иваш и Маря наплясались. Втроем они прошли вдоль деревни и опробовали качели.

Ближе к ночи трое путников вновь повернули к дому старосты. Тот еще накануне настоял, чтобы гости провели у него все три праздничных вечера.

И снова гремел пир. Рекой лилась пенная брага. Показывали пышные белые чрева хлеба, выпеченные в виде колосьев и солнца. Опохмелившиеся гости вели себя раскованнее, веселее.

Сегодня было меньше бесед и больше песен. Вдоль стен расположились музыканты с бубнами, домрами, гуслями и дудками. Под звон голосов и хлопки ладоней пели местные девицы. Но ни одна не могла сравниться с Марей.

Когда староста Кош поднялся из-за стола, все умолкли, точно дружина при появлении воеводы. Мужчина улыбнулся, оглядел собравшихся. Его пронизывающий холодный взгляд остановился на светловолосой певунье.

– Слышал я, что наша любезная гостья поет лучше всех в Гиатайне, – изрек староста Кош. – Прошу тебя, Маря, окажи нам честь, спой что-нибудь.

Девушка не постеснялась – видно было, что имела большой опыт выступлений. Она встала, вздохнула. Сначала тихая мелодия родилась на ее нежных губах. Но постепенно она набрала мощь и силу, взвилась, точно буря.

Инальт заслушался, залюбовался. Сколько силы открывалось в этой тонкой, почти невесомой деве, когда она начинала петь. Как сияло ее лицо в ореоле распущенных чуть вьющихся после косы волос, как вздымалась на вдохе грудь.

Сегодня Маря пела о лютой стуже и зиме, которая заметает леса и поля белым покровом. Но с приходом тепла ее колдовство тает вместе со снегом. И сияющее жаркое торжество солнца дарит миру новую жизнь.

В ее песне силы природы, стихии и времена года наделялись человеческими чертами. И не было в них ни зла, ни добра. Только вместе, держась за руки, они вращали годовое колесо.

– Слава Зиме! – закончили песню все вместе, хором. – Слава Тьме! Слава растущему Солнцу!

Люди повставали со своих мест. Мужчины сдвинули столы к стене. Начались пляски.

Странные все-таки обычаи были у этих селян. Женщины – и молодые, и в возрасте – не покрывали голову. Многие, подобно Маре, распустили косы. Точно ведьмы, кружились они, плясали, размахивая широкими полотнами юбок.

У Инальта кружилась голова. Давно отвык он от такого скопления народа, от тесноты, от шумного веселья. Да и выпил, признаться, немало.

Юноше показалось, что он лишь на миг прикрыл веки. А как открыл, так и глазам своим не поверил и не сразу сообразил. Праздник продолжался, но что-то было иначе.

Лилась музыка, топали ноги, но как-то странно, больше шлепали, точно босыми стопами. Инальт моргнул, потер лицо. Чудится, что ли? Девки и бабы плясали полуголые, в одних нижних рубахах!

Взлетали в воздух колени, подпрыгивали груди. Метались по плечам и спинам длиннющие волосы. А свет от ламп тоже чудной какой-то стал. То ли он, то ли кожа и волосы у гостей отдавали синевой и зеленцой.

Охнул Инальт, поднялся с лавки и вывалился на улицу. А там еще краше: и стар, и млад голышом носятся вокруг костров, поют, вопят, смеются. Только маски на головах. Но маски ли?

На девичьих бедрах чешуя рыбья блестит. На головах парней рога растут. У кого вместо человеческих стоп козлиные копытца, у кого хвост внизу спины. А где-то не женщины, но птицы крыльями машут и поют человечьими ртами на женских лицах.

– Маря... – прохрипел Инальт. – Где ты? Маря! Иваш!

Но не было нигде поблизости ни их, ни старосты Коша. Страх прокрался в сердце юноши. Ведь чуял, чуял: что-то не так с деревенькой! И мельница эта...

Молодой княжич метнул на черную башню гневный взгляд. Шарахаясь от бегущих ему навстречу чудищ, со всех ног помчался к мельнице. И снова обмер от удивления: мельница работала. В оконцах угадывался тусклый свет, и огромное колесо вращалось!

Плескалась черная вода. Крутились и шептали массивные жернова внутри башни. Но что они там перемалывали в ночи?

Инальт залетел внутрь и огляделся. На первом этаже, недалеко от мельничного механизма, на расставленных вдоль стен тюках что-то происходило. Десятки тел сплетались друг с другом голыми руками и ногами. Волнами ходили спины, двигались бедра. Негромкий стон тянулся вдоль стен.

Когда Инальт вошел, ни одно лицо не повернулось в его сторону. Никому он не был интересен. Да и сам Инальт не желал смотреть на эти лица – боялся.

Одну-единственную искал он в этом гнезде похоти и разврата. И если верны окажутся его подозрения, он убьет того, кто затащил сюда нежную невинную Марю: голыми руками задушит.

С поразительной ясностью юноша вспомнил лицо старосты Коша, наблюдавшего за поющей Марей. Тонкие губы, язык, смачивающий их время от времени. И тот взгляд – настороженный, хищный, как у зверя, выжидающего подходящий момент для броска.

Инальт бежал по лестнице. Второй этаж, третий, четвертый – нигде нет Мари. Только жернова, механизмы. Тюки теснились вдоль стен, да какие-то больно вытянутые. Что в них? Инальт приблизился к одному, развязал веревки, охнул.

Белые человеческие кости предстали перед ним. Так вот что за зерно Кош смалывает в муку! Вот каким хлебом славится деревня! Чем потчуют они гостей.

Инальт ощупал второй, третий мешок. Нет, не показалось, все правда! Кости, а не пшеница, не рожь наполняли мешки. Юноша вспомнил о пиршестве и ощутил на губах жуткий привкус костной муки.

Он ел это... Он ел хлеб, испеченный из костей людских!

– Маря... – сдавленным голосом повторил Инальт и помчался выше.

На последних этажах не было ни жерновов, ни мешков, никого. Здесь господствовали мрак и тишина. Но на самом последнем ярусе, на чердаке угадывалось движение, шуршало что-то, вздыхало. Слышалось голубиное курлыканье.

Инальт незаметно прокрался по лестнице. И замер.

Тускло мерцали свечи. Посреди чердака прямо на полу были раскиданы звериные шкуры. И на них в объятьях женских рук возлежал повелитель мельницы и всей деревни. Его седые волосы и белое тело светились в полумраке. Остальные нагие фигуры были будто более тусклыми.

Любовницам не было счета. Они изгибались над Кошем, ласкали его, целовали. Но как Инальт ни всматривался, он не различил среди них обладательницу светлых волос.

Инальт пробудился от давящей боли. Он с трудом разлепил веки. Голова раскалывалась, будто молотом били в виски. Малейший шум усиливал муки, а пламя свечи ослепляло.

Что же такое происходит? Чем больше он ел и спал, тем сильнее уставал. Мутило равно от голода и тошноты. Даже после битвы с богинкой он чувствовал себя лучше!

Юноша застонал и повернул голову. За окном по-прежнему была ночь. Непроглядная темень царствовала и в его уме. Но постепенно фрагменты воспоминаний начали вырисовываться из хмельного тумана.

Закружились дикие хороводы. До небес вспыхнули костры. Пение, хохот и стоны взмыли и покатились эхом. Ведьмы, бесы, русалки, белесый мельник посреди шкур...

Инальт собрался и сел на лавке, подпершись руками. Что за сон? Привиделось или взаправду все было?

Вздыхая, он умылся и выпил воды. Немного придя в себя, вышел на улицу. Шум и смех праздника оглушили его, но не принесли прежней радости. Сейчас Инальт всем сердцем тосковал по безлюдным лесам.

Юноша вгляделся в прохожих. У всех были обычные человеческие лики, нормальная одежда. Вот же ж приснится.

– Доброго вечера, Инальт, – прозвучал позади голос Мари. – Как твое здоровье?

– Бывало и лучше, – честно признался Инальт, поприветствовав девушку.

– Не встречал ли ты моего брата? – спросила та. – Со вчерашнего вечера его не видела.

Инальт помотал головой, поморщился от боли и воспоминаний. Пред его взором предстала черная мельница да мешки, полные человечьих костей. Жуткий, дикий сон.

– Может, Иваш выпил лишнего и уснул на чужой лавке? – предположил молодой княжич, вспоминая свой вечер.

Как дошел он до дома? Как уснул? Ничего не помнил.

– На чужой лавке, – негромко рассмеялась Маря. – Да, он парень видный, это он может. Что ж, – она опустила глаза, – может, у старосты встретим его.

– Не устала ты пировать? – поинтересовался молодой княжич.

– Мне не в тягость, привычная я к долгим пирам и выступлениям, – улыбнулась Маря, и в ее голубых глазах мелькнул озорной огонек. – Поделиться хитростью?

– Конечно, – закивал Инальт.

Певунья поднялась на мысочки и приложила прохладные ладони к вискам юноши. От ее легкого касания боль мгновенно прошла, в глазах прояснилось.

– Застолья долго длятся, порой с утра и до утра, – произнесла Маря. – Все это время нужно есть и пить, чтобы хозяев не обидеть...

– Да, – жалостливее, чем хотелось, подтвердил Инальт.

– А ты ешь да пей по крошечке, по глоточку, понемногу, – хихикнула Маря. – Не выпивай всю чарку залпом, не опустошай тарелку разом.

– И то верно, – Инальт виновато почесал затылок. – Отвык я от праздников, от людей, одичал, по лесам бродяжничая.

– Ты так и не поведал, что ищешь в своих лесах, – Маря нашла ладонь Инальта и, взяв его за руку, повела вдоль улицы. – Расскажешь?

– Расскажу, – вздохнул Инальт и, высвободив руку, сунул обе в карманы, будто зябко ему. – Не один я сражался, как рассказывал. Лихие люди напали на нас в лесу, чтобы украсть мою невесту. Она убежала. С тех пор ищу ее...

Инальт взглянул на Марю. Неизменная легкая улыбка украшала ее лицо, но глядела девушка в другую сторону.

– Так что же ты тут отдыхаешь? – дружелюбно, но холоднее обычного спросила певунья.

Или Инальту показалось? Сам он себе уже много раз задавал этот вопрос, корил себя, ругал. Но всякий раз находил оправдание: мол, усталость накопилась. Надо выдохнуть перед вдохом, и с новой силой отправляться в путь.

– Ночи плохие сейчас, нечисть балуется, – ответил он. – Сегодня уже Солнцеворот. Завтра утром двинусь в путь...

– А невеста твоя дождется? – ухмыльнулась Маря.

– Она под надежной защитой, – кивнул Инальт. – Недавно я встретил охотника, который видел ее.

– Так ей повезло, – с пониманием кивнула Маря, повернувшись к дому старосты. – Пойдем, отыщем и моего защитника, а?

Инальт покорно пошел следом.

На этот раз, сидя на пиру, он ел и пил по крошечке, по глоточку, как и советовала Маря. От хмельной браги юноша отказался вовсе, предпочтя легкий сладкий квас.

Хлеб Инальт разламывал с осторожностью. Долго гладил румяную корку, тщательно жевал мякиш, пытаясь вызнать по вкусу, нет ли костной муки в нем. Хотя хлеб был самый обыкновенный, разве что слаще обычного, все сильнее мучили молодого князя дурные мысли.

Сон то был или нет? И куда запропастился Иваш? Вот уж блюда сменили, отпели положенное певцы, а мастера все не было. Пришло время петь Маре.

И снова не понравилось Инальту, как глядит на девушку сухощавый седовласый староста Кош. Точно у ястреба, сверкали его глаза. Улыбка змеиная. Инальт протер глаза горячими ладонями, зажмурился.

Не мог он выбросить из головы навязчивые видения. Стояли перед глазами острые коленки мельника, девичьи бедра между ними. Шепот, стоны, шорохи крутились в голове. Да еще это курлыканье голубей, что сношаются и летом, и зимой, похотливые птицы!

Закончив песнь, Маря приблизилась к старосте. Тот подал знак, что желает с ней переговорить. Оставшись в одиночестве, Инальт не стал рассиживаться. Он встал и вышел на свежий воздух.

К ночи вновь потеплело чудным образом. Танцующие у костров скинули верхнюю одежду. И Инальту захотелось снять свой плащ. Вспомнилась приятная прохлада руки Мари.

Озираясь да оглядываясь в поисках Иваша, Инальт пошел вдоль деревни.

Глава 25
Праздник Солнцеворота

Самые мрачные дни зимы проходили в тишине и трепете. Люди опасались громко говорить, тем более браниться или выяснять отношения, не желая накликать беду, привлечь внимание темных сил природы. А те ярились и бушевали в облике зимних ветров, вьюг и снегопадов, заточив кривхайнцев в их жилищах.

Впрочем, это было и к лучшему. Народ Севера заканчивал старые дела, чинил поломанное, выкидывал все ненужное. Люди освобождались от тягостного прошлого, готовя свои дома и души к новому, светлому. Прощению были посвящены эти дни и тихим трапезам в кругу семьи.

Сидя во главе стола по правую руку от царя-батюшки, Лучия задумчиво оглядела свою семью. Она смотрела, как веселый Емеля уплетает ужин и веселит шуточками служанок. Подмечала, как царь ухаживает за ней, своей вновь обретенной дочерью, следит, чтобы вдоволь жаркого и сладкого было в ее блюдах, чтобы не пустела чаша.

Хотя чары речной оборотницы ослабли зимой, владыка Кривхайна был все так же покорен ей, пожалуй, даже добр. В голосе его звучали тепло и забота, которых она не замечала раньше. Иногда он осмеливался заговорить с Лучией не о ее приказах и распоряжениях, а по-простому – узнать, как ее самочувствие, чем дочь озабочена, как прошел ее день.

Оборотница чаще злилась и пресекала подобные разговоры. Но иногда глядела на отца и удивлялась тому чувству, которое просыпалось у нее внутри. Колдунье все чаще приходилось напоминать себе, кто этот человек – негодяй, погубивший матушку!

В последние дни перед Солнцеворотом во дворце повсюду зажигали множество ламп. Но чем больше света полыхало в коридорах, тем мрачнее и насыщеннее становились тени в углах и закоулках. И тем смелее делались иные обитатели царского терема, живущие в этих тенях.

Неясные, почти неразличимые шепотки носились по дворцу, передавая друг другу вести о деяниях захватчицы. Они рассказывали о душах юношей, которых погубила Лучия, чтобы вести жизнь вдали от речных вод. О родительнице ее, что разрушила семью царскую и стала виновницей гибели царицы.

Лучия ничего не могла с этим поделать! Недругом была она здешним духам и домовым, чтобы поведать всю правду о матери. Не подчинялись они ее чарам и не признавали повелительницей. Не была она своей ни людям, ни нечисти, всюду ощущала себя чужой.

В день великого праздника со столицы и самого дворца будто опала пелена тишины. И людская и тайная жизнь забурлили с новой силой. Каждый по-своему радовался рождению нового солнца: кто веселился от души, плясал и пировал, а кто иначе...

После сытного ужина на площади перед дворцом развели высокий костер. Лучия помнила, что такие же костры жгли и в деревнях. В этом кривхайнцы не сильно отличались друг от друга: что цари, что крестьяне.

Вельможи и советники, их семьи, сам царь и, конечно же, Емеля образовали шумный хоровод. Артисты показывали для них представления, пели и плясали, завлекая в танцы всех, кто попадался под руку.

Лучия все это время держалась в стороне, с презрением взирая на утомительную, бестолковую суету. Она недолюбливала пламя. Милее ей была речная водица, пусть даже покрытая корочкой зимнего льда.

Многое бы отдала сейчас речная оборотница, чтобы оказаться в родной стихии, хоть на миг коснуться текучей воды. Но это было не ее время, не ее праздник. Подруги прежней жизни – русалки, омутницы и духи любимой стихии – зимой дремали, как полагается жизни волшебной подводной.

В праздник рождения новой радости и света Лучия была одна. И она была нежеланна, нелюбима здесь. Даже добрый Емеля в последние дни избегал ее ласк, да и общества. Не пользовался юноша дарами Лучии, не произносил волшебных слов.

Кажется, ослабли не ее чары, но вера Емели в волшебную щуку. Теряла силу и ее вера в себя. Чужды были Лучии роскошь и богатства дворца. Пугали ее доброта родного отца и собственные чувства.

И все чаще перебегала дорогу девушке черная кошка со странной угольно-матовой шерстью, от которой не отражался ни единый луч света.

«Твоя обожаемая Несмеяна не вернется, – мысленно зашипела на нее Лучия, увидев подле себя. – Я теперь здесь хозяйка... Слышишь? Я! Убирайся, лярва!»

Кошка в ответ издала шелестящий звук. То ли складки шелка полоснули по плитам, то ли рассмеялся кто.

«Ты здесь царевна и хозяйка, – прозвучало в этом смехе. – Но твоя злоба и печаль умножают мои силы...»

Считается, что в дни больших праздников солнечного колеса истончаются границы между царствами духов и плотных созданий: альвов и людей. Но в мире, где эта грань всегда была непрочной, тонкие и земные царства вовсе сливались, перемешивались.

Царевна Витария не заметила, как они покинули долину Озерного края и оказались в Запретной пуще. Она шла сквозь волшебную рощу, и казалось ей, будто они все очутились в царстве духов.

На небе сияли звезды, а холодный блеск их будто обретал продолжение в мириадах светлячков, кружащих в листве. На ветвях деревьев и в травах раскрывались удивительной красоты светоносные цветы. Трава нежно ласкала босые ступни.

В воздухе парили крохотные создания с крыльями стрекоз и бабочек, но телами юношей и девушек. Вдоль тропинок безбоязненно ходили дикие животные: обыкновенные и чудные. Встречались лани с синей шерстью и рогатые зайцы. Порхали птицы с радужными перьями, а на древесной коре сияли змеи и ящерицы с чешуей, что изумруды и сапфиры в короне царя.

Невысокие изящные альвы в легких, почти прозрачных одеждах, с цветами в развевающихся волосах танцевали в хороводах вокруг диковинных костров, от которых не веяло жаром. И огонь их переливался – где розовыми, где синими, а где и зелеными оттенками.

Молодой Элем подхватил Виту за руку и утянул в один из хороводов. Царевна не смогла противиться его воле. Она танцевала вместе с юношей и альвами, смеялась и восхищалась.

Какой же дивный народ в Ферихаль! Как легки их движения, как прекрасны лики и наряды. Волосы тоньше паутинок, а в огромных детских глазах будто свет искрится – лунный, солнечный, пламенный. А уши треугольные, будто рожки торчат по бокам.

Смех и веселье, танцы и песни опьянили девушку сильнее напитков. Сами яства были словно цветочная роса поутру и весенний березовый сок. Тонкого вкуса и сладости оказались все праздничные угощения: знакомые и необыкновенные фрукты, орехи и ягоды, россыпи леденцов и пирожных.

Вита не знала, была ли еще ночь, близилось ли утро, когда волшебную рощу огласил мучительный крик. На миг песни и танцы умолкли. Она увидела, как переменилось лицо Элема, на нем отразились одновременно тревога и радость.

– Скорее... – позвал он. – Это произошло...

– Что? – удивилась царевна.

– Матушка рожает... – негромко ответил юноша и исчез в сияющих зарослях.

Вита побежала следом. Сердце ее беспокойно колотилось. Крики повторялись вновь и вновь.

– Да неужели даже могучие чародейки, под чьими стопами тают снега и вырастают цветы, так мучаются во время родов? – спросила она, догнав Элема. Они спешили, но уже не бежали. – Как такое может быть? За что женщинам эти страдания?

– Не бывает счастья без страдания, – улыбнулся юноша. – Как не бывает дня без ночи, зимы без лета... И нет, – добавил он тише, – жизни без смерти. Запомни это, милая Снегурочка.

Пока они пробирались через заросли от одной поляны к другой, танцы у костров замерли. Альвы подняли лица к звездным небесам, раскинули руки, словно приветствуя кого-то там, в далекой мрачной вышине.

– Да здравствует новое Солнце! – в едином порыве разлился хор голосов. – Да здравствует солнечный младенец!

– Да здравствует новое Солнце, – повторял Элем, а за ним и Вита.

– Приветствуем солнечного младенца... – звучали голоса волхвов, когда юноша и девушка вышли на опушку.

Велиса сидела у громадного дерева, прямо на траве. Ее сыновья стояли поодаль. Вокруг женщины хлопотали две альвийки. Одна обрезала и перевязала пуповину, соединяющую мать и новорожденного. Другая уже помогала омыть и насухо вытереть младенца.

Вите показалось, что ребенок ужасный, сморщенный, страшненький. Девушка никогда не видела таких! Она даже отпрянула поначалу, а потом будто взглянула на него иначе и вся расцвела изнутри.

Что за странное волшебство таилось в этих крохотных ручках? Что за магия скрывалась в этом личике с зажмуренными глазами? Что за свет струился сквозь спутанный золотистый пух на головке?

Витарии отчаянно захотелось взять младенца на руки, но она отступила. Дитя сейчас нуждалось лишь в матери.

Приблизившись к Велисе, царевна ахнула от удивления. Перед ней была уже не та женщина в летах. Это была не ведьма с морщинками на лбу, но молодая и прекрасная чародейка!

Седина исчезла с ее волос, кожа разгладилась, стала нежной и бархатистой. Губы и щеки налились краской. Велиса с бесконечной нежностью прижала к себе крохотного сына. Он завладел всем ее вниманием. Никого больше она не видела вокруг себя.

Элем подтолкнул Виту к группе волхвов. Братья встретили друг друга радостными объятиями и тихими поздравлениями.

«Нет жизни без смерти», – почему-то вспомнила Вита, наблюдая за их счастьем.

Теперь сыновей – двенадцать. И в следующий раз, когда чародейка родит нового ребенка, кто-то из пожилых должен будет покинуть семью.

– Доколе нам еще носить эти хари людские? – пожаловалась одна из девиц, разглядывая смеющуюся маску, зажатую в руках. – Ведь неудобно же плясать!

– И я хочу веселиться всласть, сестра, – смеясь, сообщила вторая девица с длинными черными волосами. – Без этих шкур и валенок. Но потерпи еще немного. Скоро уже поднимется в новой силе луна вперед солнца, и тогда уж...

Обе стояли спиной к Инальту. Обрывки их разговора донеслись до его слуха, но суть дошла до ума не сразу.

«Хари людские?» – повторил про себя молодой княжич.

– Зачем вообще нам притворяться? – капризничала первая. – Нет больше того паренька, не выдержал. А остальные гости уж не люди...

«Иваш пропал, это его нет больше, – догадался Инальт. – Да что же тут делается?! И почему мы... Да неужели парня сгубили чернявые ведьмы? Откуда им все это известно?»

Мысль убежала, не окончившись. А ноги сами собой понесли его в сторону темной мельницы. Если все правда, Инальт должен отыскать доказательства злодеяния. Иначе Маря не поверит. Как еще ему вывести отсюда девушку?

По мере того как Инальт подходил все ближе к башне, затихали голоса и шум праздника за его спиной и усиливался плеск воды впереди. В окнах мельницы было темно, громадное колесо молчало. Но когда Инальт потянул за ручку, дверь поддалась.

Юноша ступил внутрь и остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Света от праздничных костров хватало, чтобы более-менее различать обстановку внутри башни. Постепенно проявились очертания жерновов и ступеней, ведущих выше.

Вспоминая свой сон, Инальт тщательно изучил первые три этажа. К своей радости, он не обнаружил тех вытянутых мешков, в которых хранились человеческие кости, целые скелеты, черепа. От одного воспоминания о них юношу бросало в дрожь.

А может, привиделось, послышалось? Хорошо бы! Мало ли что имели в виду те две девицы.

На предпоследнем этаже Инальт остановился, чтобы перевести дух. Что же он так быстро начал уставать? Пока он пытался успокоить колотящееся сердце, взгляд его упал за окно.

Тонкий серп луны появился на чернильном небе, осветив белоснежные равнины, черную реку и селение. Выше прежнего взвились костры, стало светло почти как днем. Сердце Инальта на миг замерло, а затем разогналось с новой силой да чуть не выпрыгнуло из груди.

Из мутноватого окошка мельницы были видны площадь и дом старосты. Молодой княжич наблюдал, как из этого дома вывалилась толпа народа и выстроилась неровными рядами. Впереди шествовали музыканты с бубнами и дудками. За ними крутились танцовщицы, затем следовали гости.

Все они, включая артистов, были прикрыты лишь собственными длинными всклокоченными волосами. На головах многих вились рога. У кого-то вместо лиц были звериные морды. У других, наоборот, на птичьих телах сидели человеческие головы.

Все, что видел Инальт якобы во сне, происходило теперь наяву!

Толпа, сопровождаемая громкими песнями, криками и шумной музыкой, направилась к костру. Последним шествовал хозяин деревни. На нем была подпоясанная длинная нижняя рубаха черного цвета, на плечах лежали распущенные белые волосы. В правой руке мельник держал тонкий серп, а под левую руку с ним шла Маря...

– Нет-нет-нет... – прошептал Инальт.

Ах, как пожалел он теперь о том, что потерял свой меч в снежных лесах. Зачем он вообще вынул оружие, знал же, что против снежного чудища сталь не поможет! Но поможет ли она против нечистой силы?..

Инальт остервенело принялся шарить по углам. Вдруг да найдется хоть какое-то оружие: молот, вилы, топор. Юноша неловко толкнул один из мешков, тот оказался некрепко завязан. С глухим стуком он рухнул, а по полу рассыпались белые косточки...

Инальт мгновенно узнал куль! Он сам и не завязал его прошлой ночью. Все было правдой!

Стряхнув оцепенение, юноша поспешил к лестнице и поднялся выше. Что там, на чердаке, в комнате, где мельник любился с ведьмами? Ну хоть нож найти!

Как и в прошлый раз, посреди чердака лежали звериные шкуры. Инальт брезгливо обошел их. Вдоль стен стояли все те же мешки, шкафы и сундуки. Юноша, понимая, что ведет себя как последний вор, бранясь, но не находя иного выхода, принялся обыскивать сундуки.

В одном из них руки Инальта нащупали хорошо знакомую любому ратнику форму. Сердце его возликовало. Под тряпицами на дне сундука был скрыт меч в ножнах. Инальт извлек его и внимательно рассмотрел.

Ножны были ничем не примечательные: деревянные, обмотанные полосками черной кожи. А вот лезвие, хранящееся в них... Никогда Инальт не видел ничего подобного!

Тусклый свет, пробивающийся из окон, обнажил длинный серебристо-белый клинок, позолоченную рукоять на полтора хвата. По кромке лезвия шли мельчайшие зубчики.

Инальта передернуло. Эдакой штуковиной можно нанести страшную рваную рану, которая, если повезет, будет заживать очень долго. Юноша осторожно провел ладонью по лезвию. Оно было странное – более матовое и теплое, чем сталь.

Инальт расширил глаза. Неужели и оружие сделано из кости?! Но на долгие размышления времени не оставалось, и уж тем более не было большого выбора.

С улицы донеслись пронзительные крики, улюлюканья, нечеловеческий гогот. Уже не крадучись, не заботясь о том, что его заметят, с мечом наголо Инальт опрометью бросился вниз по лестнице. Толкнув дверь, выскочил на улицу и побежал к главной площади.

Когда Инальт достиг костра, дикий хоровод вокруг него уже распался. Песни отгремели, собравшиеся затихли и рассыпались в стороны перед юношей. Вперед всех вышел Кош.

Инальт остановился буквально в нескольких шагах от злодея. Вытянув обнаженный меч, он сделал выпад и замер. Клинок почти коснулся горла старосты.

Толпа заверещала, но Кош поднял руку, и воцарилась тишина. Лицо мельника, как и прежде, хранило невозмутимую доброжелательную улыбку. Будто бы не он был на грани смерти, не он перетирал в муку человеческие кости, погубил Иваша и пленил Марю.

Девушка стояла чуть поодаль, за спиной Коша. В глазах ее отражалось недоумение, страха не было. Как это могло быть, если не под чарами?

– Отпусти ее... – сквозь зубы велел Инальт, кивнув Кошу на девушку.

– Я никого не держу, – холодно ответил тот, слегка приподняв бровь.

– Разве? – крикнул юноша, рука его дрогнула, лишь чудом меч не задел шею негодяя. – Но оковы страха и туман иллюзий держат лучше железа! Маря, – обратился Инальт к певунье. – Разве ты не видишь, кто вокруг тебя? Ведьмы, бесы, русалки да кикиморы!

Перечисленная братия недовольно зашепталась. Послышались тихие возмущенные рыки, шипение. Маря оглядела их и опустила глаза.

– Я все вижу, – сказала она, и голос ее был печален.

– Боюсь, это ты, Инальт многого не замечаешь... – покачал головой Кош, отводя в сторону наставленный на него клинок. – Отступись по добру. Ты связался с силами, которых не разумеешь.

– Я, может, и меньше твоего пожил на свете, но уже многого насмотрелся, – нахмурился Инальт, перехватив оружие поудобнее, но больше не атакуя. – Я справился с ведьмой Йежей, одолею и тебя, костяной мельник!

– Ты справился с Йежей? – с удивлением повторил Кош. – Но ее невозможно одолеть...

– Ее нет, зато избенка хорошо горит, – недобро ухмыльнулся Инальт.

– Ты устроил пожар в избушке Йежи? – громкий хохот Коша огласил округу. – А ты и впрямь удалой парень! Уважаю!

– Ты мне зубы не заговаривай, – поморщился юноша, потрясая мечом. – Отвечай, что ты сделал с Марей?

– ...А знаешь ли ты, Инальт, что мы с Йежей давнишние недруги? – широко улыбаясь, спросил мельник. – Но я привязан к своему храму, к мельнице, и долгие века не мог добраться до ведьмы. Теперь же ей придется найти новое место для жилья. И как знать, может, я смогу навестить бесовку. Так уж и быть, за дерзость и за кражу меча я тебя, пожалуй, прощу...

– Значит, ты знаком с Йежей, – прищурился Инальт, неожиданная мысль мелькнула в его уме. – А может, ты знаешь и щуку, оборотницу речную, что пленила царя Кривхайна? Коли ты такой всеведущий, скажи, как побороть проклятие утопленницы?

– Знаю, как не знать, – кивнул мельник, и в голосе его зазвенела сталь. – Знакомо мне это проклятие с детских лет – «ненависть и злоба людская» оно называется! Как их побороть, ты знаешь? Это и будет тебе ответом...

– Что ты такое мелешь? – разозлился Инальт. – Это не ответ!

– Смелый ты, – усмехнулся Кош, бросив взгляд на оружие в руках юноши. – Что ж, значит, меч мой не зря нашел себе нового хозяина. Не стану тебя неволить. Да и оружие забирай. Только деву не мани за собой, пусть сама решение примет.

– Маря сама решает! – согласился Инальт, обернувшись к девушке. – Но неужели тут есть о чем думать, Маря? Негодяй же брата твоего уморил да в муку смолол!

– ...Ты спрашивал, Инальт, чем можно побороть темное заклятье, злость и обиду, – тихо сказала Маря, взглянув прямо в глаза юному князю. – Я дам тебе ответ. Уж я его, как никто, хорошо знаю, – девушка сделала шаг вперед, поравнялась с Кошем, осторожно сплела свои пальцы с его рукой. – Прощение – вот и вся правда. Тепло, ласка, добро – это любовь. Это та сила, которая снимает все проклятия.

Некоторое время Инальт молчал. Хранили тишину и остальные. Было слышно лишь, как потрескивает древесина да поет пламя. Нетерпеливые дети нечистых перетаптывались с ноги на ногу, но тоже молчали.

– Дура ты, Маря, – наконец неслышно ответил Инальт и убрал меч в ножны.

Не в силах больше выносить этого зрелища, продолжать бесполезные беседы, юноша отвернулся. Слова закончились, а чувства пылали ярче огня в праздничном костре. Но, если Маря решила остаться, это ее выбор.

Инальт плюнул себе под ноги да и зашагал к воротам деревни. Здесь ему больше нечего было делать.

К самым кронам поднимались языки пламени. Искры вились все выше и выше, тянулись к звездам. Все вокруг – люди и нелюди, лесовики и звери – ликовали и веселились, приветствуя новое солнце.

Утомленная танцем, Лита оставила хороводы и направилась к дереву, у которого сидел ее добрый друг и провожатый. Им повезло найти семью волчицы ровно к самому празднику. Стая оценила помощь Андрэса и пригласила его на пир, провести эту ночь вместе с ними.

– Отчего ты так печален в праздничное время? – игриво поинтересовалась Лита у ведьмака. – Почему не танцуешь с нашими волчицами?

– Да сегодня принято думать о будущем, – серьезно ответил ведьмак. – Вот, думаю.

– О чем же ты мечтаешь? – Лита присела рядом, с любопытством заглядывая ему в глаза. – Постой! Дай, сама угадаю... Победить все зло в мире? Одолеть злых ведьм и колдунов?

– Ну, почти, – тепло улыбнулся ей Андрэс. – Я мечтаю принести много пользы, а к старости осесть где-нибудь в этих местах, – он огляделся. – Построить большой надежный терем... Да хоть в той лиственничной дубраве, которую мы с тобой проходили недавно. Хочу завести кучу деток, вот как у ваших волчиц...

Лита отчего-то смутилась. Помолчали.

– А ты? – задал вопрос ведьмак.

– Я? – вздохнула волчица. – Я не знаю пока. – Она неуверенно поправила растрепавшиеся волосы и шкуру, прикрывающую плечи, тронула пальцами бусы на груди. На некоторое время волчица задумалась, а потом встрепенулась, будто вспомнила что-то очень важное: – Скажи, Андрэс, отчего же ты, ведьмак, все знаешь о злом Коше, похищающем девиц, но ничего не делаешь с ним? Как с Йежей...

– Потому что, Лита, ты просила сказку рассказать, – усмехнулся Андрэс. – А в сказках находят отражение страхи людские... Иногда в них повествуется не о настоящих людях, а о сезонах года: с приходом зимы природа умирает, точно дева в плену у чародея, а по весне возрождается... Вот оно – истинное значение сказки и Солнцеворота: солнце на весну поворачивает, день расти начинает, свет и тепло силу набирают, – он зевнул. – Сказки это. А в жизни все сложнее.

Глава 26
В поисках истины

Занимался рассвет, и небо окрашивалось теплым светом. Розовощекое солнце поднималось над холмами и лесами. Младенец на руках у Велисы спал крепко и сладко.

Все же, несмотря на один и тот же день рождения, они были разными. В конце концов, в этот день у многих женщин Северных королевств родились дети. Немало людей и погибло. Не были двенадцать сыновей Велисы месяцами. Да и рождались дети у женщины вовсе не каждый год, как вообразила поначалу юная царская дочь.

Да, мир полон чудес. И праздники смертных шумят в честь малых событий и великих, отмечают важные точки в цикле годового колеса или личные значимые даты. Однако в жизни все немного сложнее, чем в сказках. А иногда интереснее и красивее.

Дремали утомленные празднеством люди и альвы, птицы и звери. Шелковистые травы да упругие мхи приютили старших сыновей чародейки. Седобородые старики собрались вместе. Те, кто помоложе, лежали в обнимку с прекрасными девами.

Не дремала лишь молодая мать, снова и снова тихо мурлыкая колыбельную, без устали любуясь своим крошечным сыном, словно он был ее первенцем. Не спалось и царевне Витарии. Задумчиво она смотрела на дитя. Нежные мечты окутывали ее сердце, а порой мрачные думы овладевали умом.

Суждено ли ей изведать трепетное счастье – взять на руки сына? Или же за спасение своей жизни она заплатила жизнью будущего ребенка? Можно ли все исправить? И найдет ли она управу на речную оборотницу, чтобы жертва эта не стала напрасной?

Размышляла царевна и о собственной матушке. Что за страшное горе заставило ее разлучиться с дочерью? Что за черное безумие направило ее к распахнутому окну? Чья в том была вина?

А если бы матушка была жива, смогла бы она постоять за дочь перед отцом, решившим сосватать ее первому встречному? Или слишком слаба была? И в чем заключена эта сила людская, которая помогает преодолевать все напасти, проклятия, горе и безумие? Где отыскать ее, как развить в себе?

– Ты грустишь, моя милая Снегурочка, – Велиса прервала свою песню и посмотрела на Витарию.

Снегурочка, не Несмеяна – царевна не была против прозвища. Тем более что свое настоящее имя она выдавать не хотела. Мало ли кто знает о сбежавшей царевне и ищет ее, чтобы получить вознаграждение от отца? Конечно же, не Велиса и ее волхвы, но кто-то еще может услышать.

– Я очень хочу быть любимой, стать женой и матерью, – ответила Вита. – Но боюсь, что судьба моя иная...

– Твоя судьба в твоей природе, – улыбнулась чародейка. – Морозы и ветры, засуха и звери могут трепать зеленый росток. Но, если он достаточно велик, его природа – расти ввысь, расцветать и плодоносить. И он будет это делать несмотря ни на что.

Витария вспомнила кривенькие деревья, которые иногда вырастали из-под камней... вырастали, несмотря ни на что, – и согласно улыбнулась.

– Подержишь его? – вздохнула Велиса, кивнув на сына. – Хочу немного походить.

– С радостью, – закивала Вита, принимая ребенка.

– Предплечье – под тельце, ладонь – под голову, вот так, – объяснила чародейка.

Она поднялась на ноги и легко закружилась, будто слышала недоступную остальным музыку. Вита, охваченная трепетом, любовалась то женщиной, то крошечным существом на своих руках. Она ощущала тепло и мягкость младенца, вдыхала его неописуемый запах и страдала от мысли, что вскоре придется отдать его обратно матери.

– Вы так прекрасны, – призналась она.

– Каждое творение Единого Создателя прекрасно, – мурлыкнула Велиса, воздев руки навстречу небу и солнцу. – Просто не все об этом знают...

– Некоторые его творения нарушают чужие владения, – нахмурилась Витария, которой не понравилось такое смелое обобщение. – Крысы, тараканы, щуки в облике дев... Пожалуй, я буду любоваться ими издалека, когда они оставят мой дом.

– И это правда, – не стала спорить Велиса. – Каждый должен занимать свое место, выполнять свою роль.

– Ты обещала подумать и рассказать мне, где искать избавление от захватчицы, – напомнила Вита. – Ты стала мне родной... названой матерью, с вами мне очень хорошо. Но не могу же я всю жизнь так прожить. Это не мое место, не моя роль.

– Моя умная и сильная Снегурочка, – улыбнулась Велиса, – ты права. Именно сегодня, в ночь Силы, я вспомнила кое-что важное...

– Что же? – нетерпеливо воскликнула царевна и поджала губы, испугавшись, что разбудит ребенка.

– Есть одно могущественное создание вод, – таинственным шепотом произнесла Велиса, наклонившись ближе к Витарии. – Уж не знаю почему – по любви ли, по собственной прихоти – в отличие от остальных волшебных созданий она иногда общается с людьми и даже исполняет их желания!

– ...И требует за это жизни будущих детей? – нахмурилась наученная тяжелым опытом Витария.

– А вот и нет, – рассмеялась Велиса. – Конечно, какой-то дар всегда нужен, это элементарная вежливость. Но довольно будет и тех прекрасных серег, которые ты предлагала мне. Важнее всего, – женщина легонько коснулась рукой плеча царевны, – твои искренние намерения и чистая душа.

– Я искренне хочу уничтожить щуку, – напомнила Витария.

– Но это же неправда, – покачала головой Велиса. – Ты очень добрая девушка, и понимаешь, что, вероятно, за деяниями твоей соперницы стоит долгая вереница зла. Убийство станет лишь очередным звеном этой цепи: не прервет, но продолжит ее.

– Ах, если бы можно было решить все миром, – вздохнула Витария. – Но я не верю, что это возможно...

– Возможно, Владычица морская и поможет узнать истину, – прошептала Велиса. – Вода – ее родная стихия, она знает ее природу и знает природу людей. Она лучше всех видит роли и подскажет, как каждому вернуть свое место.

– Владычица морская поможет мне отыскать свою силу? – с надеждой произнесла царевна.

– Подскажет, как применить ее, – кивнула чародейка.

Холодный рассвет застал Инальта в дороге. По правую его руку расстилалась белая равнина, и по левую было так же. Не видно было ни лесов вдали, ни людских жилищ; ни реки, ни озера, ни дороги не пересекали его путь.

Только безмолвное белое полотно вокруг, а посреди него Инальт. Словно по миру иному шел юноша. Тихо было вокруг, безмолвно было внутри.

Что случилось с Марей? Как спасти Виту? Где он? Да и кто он теперь?.. О чем говорили ведьмы? «Нет больше того паренька, не выдержал. А остальные гости уж не люди...» Какие остальные? Почему не люди?

Все вопросы были обдуманы сотню раз, а ответов так и не нашлось.

Солнце уже поднялось над головой, когда подкралась усталость. Тело будто вспомнило о бессонной ночи и о беде. И вдруг позади Инальта раздался звон бубенцов.

Неужели не чудится?! Тот самый знакомый перелив бубенцов и топот копыт! Вот-вот разольется по равнине и дивный голосок Мари.

Инальт моргнул и оглянулся. Сани двигались где-то сбоку, вдоль тропы. Юноша бросился наперерез. Совсем недалеко от его пути вилось русло реки, и по льду катились сани, а в них...

– Иваш! – воскликнул Инальт. – Ты ли это?

– Я то, я! – радостно ответил парень. – А вот и ты, Инальт! Все думаю, куда ж ты делся?

– Это ты куда пропал? – охнул Инальт. – Ты же... Я думал...

– Давай, забирайся в сани, довезу тебя до Двуречья^[1] хоть, – скомандовал Иваш.

– ...Погоди, – нахмурился Инальт. – Какого Двуречья? Разве мы еще не в Гиатайне?

– О, брат, сильно же ты перебрал на празднике, – хохотнул Иваш. – Вроде ж и выпили немного...

– Мы были в деревне, – припомнил Инальт. – Говорили, что это Гиатайн... А на вторую ночь ты пропал.

– Что еще за деревня? – покачал головой парень. – А пропал ты! Я искал-искал, потом рукой махнул. Решил, что сожрали тебя. Один поехал. А ты вон где!

– ...Как не было деревни? – тихо охнул Инальт. – А как же белесый мельник, ведьмы и русалки? Как же сестра твоя Маря?

– Пить надо меньше, брат, – брови Иваша сошлись у переносицы. – Может, и привиделись тебе русалки, но не было никакой Мари среди них...

Инальт почесал затылок и умолк. Продолжили путь в молчании. Лошадка резво бежала по запорошенной снегом оледенелой реке. Сани легко катились по созданной самой зимушкой дороге.

Однообразный вид снегов усыпил Инальта. Казалось, он на миг закрыл глаза, а когда открыл, по левую руку уже выросли кустарники, глухие леса вздымались за ними. По правую руку начиналось бескрайнее поле болотных трав.

– Где мы? – спросил Инальт у Иваша.

Тот как-то странно усмехнулся, то ли рассерженный глупостью спутника, то ли опасаясь чего.

– Там же, где и были... В Обители мертвых мы, Инальт.

– Что? – встрепенулся юноша, озираясь по сторонам.

– Это королевство стрыг, мороев, кадаверов и жутких призраков, – кивнул Иваш на лес. – Непроходимый Озерный край – с другой стороны. А катим мы по реке Кенаш...

Инальт тихо, но очень нехорошо выругался. Он потер глаза, вздохнул.

– Там мех с водой, выпей, – посоветовал Иваш. – Лучше станет.

Молодой княжич охотно последовал совету.

– И как нас занесло сюда? – поинтересовался он, утолив жажду. – Ты прости, ничего я не помню.

Иваш хмыкнул, ответил с неохотой:

– Я ж говорил тебе, что мастерю музыкальные инструменты. Необычные породы деревьев ищу, пробую, изучаю... Ну, в общем, растут в Обители мертвых такие высоченные не то сосны, не то что. Альвы их кайле́си называют, что значит «стражи». Вот ради их древесины я рискнул сюда забраться. Зима – самое время. Река замерзла, духи водные спят, остальная нечисть сюда особо не приходит.

– Ясно, – буркнул Инальт, выпил еще воды. – Это похоже на правду... Я от чудища спасался где-то ближе к этим местам. Неужели все привиделось? – вздохнул он тихо.

Некоторое время ехали молча. Инальт думал. Иваш подбадривал лошадку.

– Ты это, – вдруг подал голос мастер. – Про Марю мою откуда знаешь?

– Да приснилось, наверное, – ухмыльнулся Инальт. – Леший поймет, что произошло...

– Я слукавил немного, – признался парень. – Была у меня сестра Маря.

– Была? – подался к нему ближе Инальт, заглядывая в лицо.

– ...Погибла она, девочкой еще, – Иваш горестно поморщился. – Давно это было и скверно... Пела Маря лучше всех на свете, мы с ней выступали на пирушках разных. Я играл, а она... – Иваш помедлил, вытер лицо рукой. – Ей тринадцать было. Но разве объяснишь что пьяным купцам? Я пытался драться. Меня избили почти до смерти, а ее... Уморили совсем, – Иваш умолк ненадолго, губы его дрожали. Он всхлипнул, уже не пряча слез. – Это моя вина была! – воскликнул он. – Не надо было ее тогда брать с собой... Видел же, что гады! А я... Деньги нужны были, понимаешь?

– Нет, – честно ответил Инальт, пораженный услышанным.

Внезапная мысль озарила юношу. Он опустил руку к поясу и едва удержался от возгласа. Украденное у Коша, а затем дарованное хозяином оружие было на месте! Тускло мерцало белое лезвие. Значит, то был не сон...

«...Ты спрашивал, чем можно побороть темное заклятье, злость и обиду, – вспомнил Инальт слова Мари так четко, как будто только что услышал их. – Я дам тебе ответ. Уж я его, как никто, хорошо знаю. Прощение – вот и вся правда. Тепло, ласка, добро – это любовь. Это та сила, которая снимает все проклятия».

– Иваш, – негромко произнес молодой княжич. – Маря, сестра твоя, как выглядела? Волосы прямые и очень светлые, глаза голубые, стан тонкий?

– Верно, – парень с изумлением оглянулся на собеседника. – Откуда тебе все это ведомо?!

– Во сне я видел ее, – ответил Инальт. – Как тебя сейчас... Взрослую уже. Веселую и... счастливую.

– Вот же ж дела, – покачал головой мастер, но в голосе его послышалась надежда. – Значит... счастливую, говоришь?

– Да, – подтвердил Инальт. – Так что не кори себя больше. Даже если ты был виноват... Нет, с этим я спорить не стану, извини. Но... я говорил с Марей. Она намекнула на ту историю. И сказала, что простила. Простила всех, – он поднял глаза на парня. – Не веришь?

– Верю, – кивнул тот. – Верю... Маря такой была... с самого детства тихая, мудрая, добрая.

– Мудрая, – повторил Инальт. – А я вот дурак... – добавил он тише.

Глава 27
Владычица морская

Темные зимние тучи неслись с бескрайних морских просторов над фьордами Тинутурила, как стаи голодных волков. Они вились над пиками гор, вгрызались в склоны, устало опадали в хвойных лесах. Тяжелыми холодными туманами окутывали людские поселения.

Будто для того, чтобы дать отпор непогоде, гремели пиры. Ломились столы под тяжелыми блюдами с дичью и рыбой, поднимались чарки с пенной брагой. Но невесело гудели разговоры. Песен не хотелось, музыканты что-то вяло бренчали. Темно было в пиршественном зале тинутурильского ярла.

На престоле восседала немолодая, но еще очень красивая женщина. Ее черных вьющихся, как кольца змей, волос не коснулась седина. Нарядное ярко-алое платье делало белое лицо ослепительным. В карих глаза правительницы застыло надменное выражение, линия соблазнительных губ выдавала напряжение.

Невзирая на красоту властительницы, косо посматривали на нее пирующие. В основном это были дети, пожилые калеки да женщины. Большинство мужчин уплыло вместе с истинным ярлом в поход на Север.

Нынешняя ярлскона была им чужая. Не жена ярла, не дочь его, не дева войны, честной силой завладевшая престолом. Даже не ведьма... Так, жена старого хромого рыбака, прославленного воина, но в далеком полузабытом прошлом.

Как же оказалась она на престоле? Почему в отсутствие мужа его жена и дети, мать и друзья допустили это?

Ютящиеся у трона женщины, некогда гордые носительницы власти, а теперь грязные оборванки, и сами не знали ответа. Никто не ведал, как это случилось и почему они не смогли противиться. Деток бы уберечь от злой воли – и на том спасибо. Кто даст слово, что предательница, посягнувшая на власть, не лишит жизни наследников могучего князя?

– А помнишь, как ты взирала на меня с этого трона? – псевдоярлскона презрительно плюнула в их сторону. – Когда муж мой слег, мы остались без еды, я на коленях приползла к тебе за помощью... А ты даже корыта дырявого для меня пожалела.

Жена прежнего ярла лишь опустила голову и крепче прижала к себе маленькую дочку.

– Прости меня за все, – прошептала она. – За глупость, за гордыню мою, накажи, коли желаешь. Возьми мою жизнь, но оставь в покое стариков и детей...

– Жизнь твою, говоришь? – скривила красивые губы захватчица. – Так бы я и поступила! Не пожалела бы никого из вашей семьи! Но... – она осушила кубок и рассмеялась. – Ты будешь жить! Ты будешь жить, ибо должна видеть мое величие. А твои старики и дети станут моими рабами...

Женщина поднялась с трона и метнула опустевший кубок в другой угол. Раздался звон и негромкий стон. Седовласый старик, сидящий там, запоздало поднял левую руку, не успел прикрыться. Кубок пришелся ему по лицу, рассек бровь.

– Слышишь, старче? – крикнула ему ярлскона. – Мало мне быть повелительницей этих земель! Отправляйся обратно к Морской владычице и скажи, чтоб сделала меня кюной всего Тинутурила!

– ...Так на море шторм, невозможно, – промямлил старик, не поднимаясь с колен и склоняя окровавленную голову к самому полу.

– А ты постарайся! – приказала ему ярлскона. – Иначе, – она сверкнула глазами, – велю Э`йрику отправляться в море...

– Все сделаю, госпожа, – простонал старик. – Сделаю... Не трогай мальчонку, один он у нас с тобой остался...

– Убирайся с глаз моих! – яростно бросила женщина и отвернулась.

Зло выл холодный ветер. Он рвал теплый плащ и вздымал седые волосы несчастного рыбака. Волны звенели и играли льдинками у берега. А вдали у выхода из залива бушевало пенное море.

Когда-то давно было оно наречено Красным за богатый красками подводный мир. Ближе к стране альвов, там, где из океана приходило теплое течение, так оно и было. Но у берегов Тинутурила Красное море делалось серым. Сегодня оно сияло и переливалось в лучах редкого зимнего солнца, точно сталь.

Одинокий старик обреченно спустил на воду свою лодку. Он поднял квадратный парус, направил судно к открытой воде. Сердце его было спокойно: пропадет, так и ладно. Все лучше, чем получать тумаки от когда-то любимой жены...

Лодка была старая, но сработанная талантливым мастером, бережно хранимая владельцем. Верное судно – не жена: не предаст, не разлюбит. В былые времена старик ходил на нем по рекам и по морю в походы вместе со старым ярлом. Шесть человек могло вместить судно.

Но ярл погиб, а его сын установил свои законы. Не нужны были ему в набегах хромоножки да калеки. Отреклись правители от семьи некогда преданных воинов. Так и стал тогда старик простым рыбаком.

Простым, да не совсем. Как положено всякому тинутурильцу, предан он был не только правителям, но и богам: земли, моря. И вот однажды случилось с ним настоящее чудо. Запуталась в сетях рыбацких не обыкновенная рыбка, а золотая...

– Услышь меня, госпожа морская! – перекрикивая ветер и волны, обратился старик к бурной водной стихии. – Выйди! Покажись! Молю тебя!

Но только ветер отвечал ему. Грохотал в его порывах парус. Волны зло били лодку в бока.

Опечалился старик. Что ж, видать, придется погибать ему в этом море. Нет, не жалко ему было прожитых лет. Только при мысли об Эйрике – внуке единственном – сердце сжималось.

И раньше не любила внука новая ярлскона, как не любила она его мать. Считала, что та сама погибла и погубила их сына. А что же правительница сотворит, если будет у нее власти достаточно, чтобы обойти законы богов и детей убивать просто так?

– Нет, – покачал головой старик. – Не бывать этому... Слышишь? Владычица моря? Откликнись! Нужна мне помощь твоя!

Вспенилась волна, поднялась выше паруса. Старик испугался, схватился за голову и лицо закрыл. Но волна опала, не повредив лодку. А сквозь ладони рыбак увидел яркий свет, будто жаркое летнее солнце показалось.

Он открыл лицо, поднял взор. Перед ним на краю борта сидело дивной красоты создание: голова и тело женские, а хвост изумрудный рыбий. Высокие груди были прикрыты каскадом золотых волос. В золотых же, словно жидкий металл, глазах светилось любопытство.

– Чего тебе нужно, человек? – спросила Владычица, но губы ее при этом не дрогнули.

– Смилуйся, госпожа, – старик упал на колени. – Совсем ума лишилась моя старуха...

– Что она хочет? – поинтересовалась морская дева. – Да не робей! Ты спас меня от сетей путаных, ничего не попросил взамен. Такое благородство достойно награды! Дарую я тебе три желания. Два уже исполнила. Осталось последнее!

– Последнее, – повторил старик, облизнув соленые губы. Обман он не ценил, но что делать? – Скажу как есть! – соврал он. – Не хочет быть моя старуха ни ярлсконой, ни кюной Тинутурила! А желает стать, как ты! Самой Владычицей морской! И... – он перевел дух. – И чтобы ты сама ей прислуживала...

Желтые глаза морской девы с акульими зрачками пронзили его насквозь, тонкие бледные губы ее дрогнули. Ничего не ответила Владычица и за борт нырнула, вильнув изумрудным хвостом. И море после этого разыгралось так, что темно сделалось вокруг. Вздыбились волны, взвился ураганный ветер.

Старик не помнил, как он добрался до залива, как доплыл до берега. Он едва успел опустить парус, чтобы мачту не снесло ураганом. Лодку швыряло безжалостно. Разве что владычица морская гневалась не на самого рыбака, поэтому позволила доплыть до берега.

– Дедушка, деда! Ты жив! – На берегу старика встретил внук Эйрик, мальчик тринадцати лет, отрада и счастье деда. Он помог с лодкой и буквально доволок полуживого старика до их избушки. – Вот это шторм! Как ты доплыл? Зачем ты вообще поплыл в такой ветер? – тараторил мальчишка.

– Уже не важно, – ответил рыбак. – Я сделал то, что должен был... Я... Мы в безопасности.

– Сами боги хранят тебя... – вставил Эйрик.

– Сами боги, – вздохнул старик, падая на лежанку.

– Ты не сердись, но у нас гости, дедушка, – добавил Эйрик.

– Гости – они всегда в почете... – вздохнул старик, перебарывая усталость. Ему казалось, что он побывал в пасти у самой смерти. Но ощущение завершенного дела дарило силы. Он поднял голову, вгляделся в полумрак хижины, пытаясь различить гостя. – Ты накормил, напоил его?

– Ее, дедуль, – ответил Эйрик. – Это девушка. И она ищет встречи с Владычицей морской!

– Это нельзя... Нет, – старик глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Царевна Витария еще никогда не видела столь высоких небес, величественных гор и такой большой воды. Сердце ее замирало, когда она устремляла взор вдаль. Какая могучая сила скрывалась под покровом стальных вод Красного моря, она не смела даже представить.

«Ищи самую могущественную морскую ведьму, – завещала царевне Велиса. – Для этого тебе придется пересечь Запретный лес альвов и войти в земли Тинутурила. Найди доброго человека, который согласится отвезти тебя в открытое море. Там ты и позови Владычицу».

В открытое море! Если бы только Велиса знала, как Витария боялась воды... А море наводило на нее священный ужас! Мысль о том, что ей предстоит ступить на крохотную по сравнению с этим великаном лодчонку и уплыть туда, где не видно берегов, приводила царевну в смятение.

При взгляде на волны Витарию начинало тошнить, голова ее шла кругом, а руки становились холодными, как лед. Только жаркий гнев и твердая решимость сдерживали девушку от позорного бегства. Она не отступит. Она шагнет на лодку и проплывет, сколько нужно. Она сделает все, чтобы стать сильнее и спасти царство!

Ветер немного стих, и Витария в сопровождении маленького хозяина, приютившего ее, вышла прогуляться по берегу. Дом бедного рыбака стоял на окраине, вдалеке от других построек и пирсов с многочисленными судами. Ближе к горе рассыпался целый город. А на вершине ее застыл деревянный дворец ярла с высокой многоярусной крышей, чернеющей на фоне белых снегов.

«Я дам тебе проводника, чтобы достичь людских поселений, – пообещала Велиса. – Но это волшебное создание не сможет жить долго вне родного леса. Дальше тебе придется идти одной».

Чародейка снабдила царевну всем необходимым, и они распрощались. До Тинутурила девушку провожало маленькое крылатое создание. Маленькое, но свирепое в случае опасности. Природа Запретного леса была отнюдь не дружелюбна к человеку. Несколько раз фея пускала золотистое облако пыльцы, чтобы одурманить хищников.

Вите даже было жаль, что нельзя постоянно иметь поблизости такого друга. Она помнила, как грубы и суровы тинутурильцы. И то были приближенные ярла, одни из самых благородных воинов. Хорошо, что ей повезло встретить доброго Эйрика.

Мальчик шел ближе к воде. Льдинки у берега, сталкиваемые волнами, издавали мелодичный перезвон. Голос ветра в скалах был не такой, как в лесу, – более низкий и глухой. Влажный песок под ногами поскрипывал. Он был черный, будто пепел, посеребренный легким снежком.

«Но как мне позвать Владычицу морскую? – спросила Вита у чародейки. – Откуда мне знать, что она откликнется?»

«Она откликнется, – ответила Велиса. – Я сообщу тебе ее имя...»

– Дедушка устал, – развеял размышления девушки голос Эйрика. – Он передумает, я уверен. Нам последнее время несладко пришлось. Бабка с ума сошла. Она моложе деда, разлюбила его, видать. А меня и маму не любила вовсе...

– Твои родители на ином берегу? – догадалась Витария.

– Да, погибли в походе, – внук рыбака подставил лицо очередному порыву ветра.

Тот подхватил его недлинные светлые волосы, будто по голове ладонью провел. Похоже, холод не страшил Эйрика вовсе, а может, и наоборот, приносил радость.

– Оба? – удивилась царевна. – И отец, и мать?

– Да, – кивнул мальчик. – Мама была девой войны, как и многие наши женщины. В моря только мужчины ходят, а топором махать могут все.

– Все женщины, даже иноземные жены? – поинтересовалась царевна, вспоминая сватовство тинутурильского ярла.

– Ну, тут уж не знаю, – рассмеялся Эйрик. – Дед рассказывал, что иноземки гораздо слабее наших. – Он спохватился: – Ты извини, я не хотел обидеть.

– Не извиняйся, – резко мотнула головой Витария. – Я действительно очень слабая. Нельзя быть такой. Я пришла в Тинутурил, чтобы стать сильнее.

– Ты хочешь силу попросить у Владычицы морской? – предположил мальчик. – Силу физическую? Волшебную? Власть?

– Нет, – ответила царевна. – Я ищу другое – знание.

Эйрик немного подумал, помолчал. Потом решил:

– Слушай, даже если дед не согласится, тебя могу отвезти я.

– Ты? – Витария постаралась не выдать в голосе страха.

– А что? – самодовольно ухмыльнулся Эйрик. – Я уже почти мужчина. С лодкой и парусом умею обращаться с десяти лет!

– Ваш народ и правда очень сильный, – оценила царевна и с недоверием поглядела на морскую гладь. – Но я не хочу рисковать твоей жизнью. Дождемся, когда стихнет ветер.

– И сколько ты готова ждать? – поинтересовался парень. – Ветер может бушевать до самой весны... Всю зиму мы не выходим из бухты в открытое море. Вон, ярл наш не успел вернуться до Солцеворота, теперь уж неизвестно, когда прибудет.

– Я буду ждать, сколько нужно, – твердо решила Витария. – Да и вам в доме хозяйка не помешает, верно?

Глава 28
Последний поцелуй

Как причудливо порой складывается жизнь. Плаксивая, чувствительная, слабая царевна Несмеяна отвергла царственных женихов, прибывших из Тинутурила и Ферихаль. Она выбрала дружинника Инальта – сына своей родной страны.

Но чтобы быть вместе с любимым, Витарии пришлось пуститься в долгое странствие по чужим землям. Она познакомилась ближе со сказочным народом альвов и суровыми приморцами. Она стала тверже и сильнее, о многом узнала, со многим смирилась.

Еще почти месяц пришлось царевне Витарии провести в хижине нищего хромого рыбака. Штормовой ветер не утихал, а сам хозяин после тяжелого плавания занемог и слег. Витария вместе с Эйриком приняли на себя все хозяйство. Снова девушке пришлось учиться и преодолевать себя.

Глядя на мечущегося в лихорадочном бреду рыбака, отирая его морщинистое лицо влажной тряпицей, царевна совсем позабыла о собственных невзгодах. Размышления о том, чем она пожертвовала ради свободы, не занимали девушку. Даже мысли об Инальте померкли. Гораздо важнее сейчас были заботы о тех, кто находился рядом: дедушка, его внук – их жизни и благополучие.

За короткий зимний день царевна должна была успеть наносить свежей воды и дров, поддержать огонь, почистить принесенный Эйриком улов, приготовить еду, сварить целебное питье, омыть больного, вынести за ним, отдраить посуду, залатать порванную одежду, починить сети и многое-многое другое... К вечеру от усталости Витария падала на жесткую лежанку и засыпала таким глубоким сном, какого не ведала во дворце.

Но то ли потому что Ледяница своим колдовством остудила ее чувства, то ли благодаря злобе на речную оборотницу, а может, из-за любви к Инальту или тому материнскому теплу, что подарила ей Велиса, Витария встречала все уготованные ей испытания достойно. Ум ее стал холоднее, сердце – горячее, а руки сделались проворнее и сильнее.

Девушка, рожденная на Севере, скоро привыкла к холодному влажному ветру. Скудная однообразная еда уже казалась ей вкуснее царских сладостей, а скромное шерстяное платье было краше любых нарядов. Царевна любовалась суровой природой Тинутурила.

И только море продолжало страшить ее душу.

Минуло чуть меньше месяца, когда стало ясно: старый рыбак уже не поднимется. Его ноги отнялись, а тело так отощало, что отказывалось принимать пищу. И последним его желанием было вновь увидеть прекрасное лицо Владычицы морской.

Старик попросил, чтобы внук позволил ему уйти в море.

Согласно традициям Тунутурила все мужчины, что имели связь с водой, занимались каким-либо промыслом, должны были вернуть долг морю – собственную плоть. Таким образом, отдавшись стихии и душой, и телом, после смерти они обретали единение с богами.

Поразмыслив, Эйрик решил незамедлительно выполнить просьбу деда. Однако мальчик поставил условие: они с Витарией будут провожать рыбака в его последний путь.

Будто услышав замыслы людей, боги утихомирили ветер и разогнали тучи. В последнюю ночь на берегу небеса подарили старику свое волшебство. Словно каскады водопадов, свет пролился над побережьем. Расцвели зеленые, синие, сиреневые переливы сияния. Ленты света извивались над горами, скользили по их склонам и отражались в морской глади.

Утром трое собрались в дорогу. Эйрик и Витария перенесли ставшего невесомым старика в лодку. Следом они положили его боевой топор и щит, плащ и шлем – последнее, что осталось от воинского прошлого.

Немного подумав, старик велел Эйрику забрать его топор. Щит внук сделает себе новый, а вот сталь пусть перейдет по наследству. Сталь и истории о славных временах, которые рассказывал дед внуку с самых его малых лет.

Накинув теплый плащ из овечьей шкуры, которая хорошо защищала и от ветра, и от влаги, Витария впервые за все это время шагнула на борт лодки. И было бы ей страшно, не будь рядом отважных тинутурильцев. И думала бы она о своей вероятной кончине в море, если бы не стояла совсем рядом смерть достойного и благородного мужчины.

Царевна будто перестала жить собственными страстями, целиком посвятив себя помощи. Когда они устроили старика на лодке, Эйрик объяснил Витарии, где закрепить веревки, чтобы парус держался. Вязать узлы она научилась ранее и делала это ненамного хуже мужчин.

Занимался ясный погожий рассвет, когда путники отправились в плавание. Парус поймал ветер, и судно буквально взлетело над водной гладью. Удивительный восторг охватил сердце царевны. Она забыла, чего страшилась, отдавшись этому пьянящему ощущению скорости и силы.

Лодка уверенно заскользила навстречу морю по глубокому узкому заливу между величественными горами. И все это время Эйрик громко рассказывал, будто не Витарии, а самим богам, о походах и подвигах деда.

Царевна узнала, что на этой самой лодке один из славных тинутурильских воинов под предводительством старого ярла ходил вдоль берегов Запретной чащобы альвов и других диковинных лесов. Следуя на юг вдоль материка, они достигали самой Страны вечного лета, чтобы торговать, а иногда и грабить тамошних жителей.

Не все было понятно сердцу царевны Кривхайна. Но она так прониклась происходящим, настолько свыклась с суровой жизнью, что ничему не удивлялась. Витария будто бы и сама стала одной из тех дев войны, что поднимали нож или топор, когда в их дом приходили грабители, и умели сами постоять за свою честь.

На выходе из залива Эйрик поднялся на ноги и выпрямился. Мимо лодки, покачиваясь на волнах, проплыла массивная ладья. Ее нос украшал ощерившийся змей, на бортах красовались разноцветные щиты.

Воины на ладье пристально разглядывали лодку. Увидев тщедушного старика, полулежащего на мешках соломы, они все поняли. Суровые бородатые мужчины выстроились вдоль края и все как один произнесли:

– Слава Ра́гнэ Могучему! Слава!

– Слава и прощай! – последним произнес самый высокий из них.

Витария сразу узнала того ярла, который приезжал свататься к ней в Речи.

– ...Ра́гнэ – воинское имя деда, – объяснил Эйрик. – Давно уж я его не слышал.

– Он вновь обрел его на пороге новой жизни, – прошептала Витария, сама не понимая, откуда взялось это знание. – Ярл вспомнил его и вернул твоему дедушке...

– Ты знаешь нашего ярла? – удивился Эйрик. – Хорошо, что он вернулся. Уж он наведет порядок.

Вита ничего не ответила, лишь улыбнулась. Ее мыслями завладело бескрайнее водное пространство, открывшееся взору. Сердце ушло в пятки, по спине пробежали мурашки, но царевна не показала и виду.

– ...Она не придет, – вдруг раздался слабый всхлип Рагнэ.

Будто прежнее имя придало ему сил. Старик поднялся с мешков и упал на колени, уцепившись за деревянный борт. Витарии показалось, что в его выцветших глазах появились слезы.

– Трижды она обещала явиться... – простонал он. – И в последний раз я... я оскорбил ее своей просьбой!

– Она придет, – успокоила его Витария сильным, но нежным голосом.

Перебарывая слабость, она перегнулась через противоположный борт и тихо, так, чтобы никто не расслышал, шепнула на воду тайное имя Владычицы моря.

Не успела она подняться, как налетел ветер, и парус набух от его удара. Лодку бросило в сторону открытой воды. Вздыбились изумрудно-зеленые волны. Их белые пасти распахнулись в хищном оскале и впились в дерево. Лодку и людей окатило соленой водой.

Рагнэ завыл, указывая на парус. Эйрик устремился к веревкам, распустил узлы, свернул парус. Вовремя – следующая волна могла бы изломать мачту. Лодка, словно детская игрушка, закачалась на волнах.

Невзирая на лютый ужас, Витария уперлась ногами в палубу, уцепилась за веревки и гордо выпрямилась. Ветер подхватил ее длинные рыжие волосы, закружил над головой девушки. Снова и снова она произносила тайное имя.

И на третий раз Владычица морская явилась на зов. Палубы коснулся огромный рыбий хвост, блеснула мокрая зеленовато-белая кожа под каскадом золотых волос. На Витарию уставились большие золотые глаза с черными вертикальными зрачками. Владычица внимательно оглядела девушку и, не раскрывая губ, произнесла:

– Что тебе надобно, царевна?

– Ничего не нужно мне! – перекрикивая шум волн и ветра, ответила Витария. – Мы явились, чтобы проводить в последний путь этого славного воина Рагнэ. Последним его желанием было увидеть тебя, Владычица!

Девушка обернулась к старику. Эйрик помог тому подняться, пристегнул к спине щит, словно королевский венец, водрузил на седые космы поношенный шлем. Пожилой воитель расправил плечи и взглянул на свою Владычицу. Та кивнула и маняще протянула к нему руки.

– ...Хочу и я преподнести тебе дар! – спохватившись, крикнула Витария. – Серьги, сделанные лучшими мастерами Кривхайна. Я принесла их для тебя.

Царевна вынула из внутреннего кармана мешочек с драгоценностями и развернула его. Владычица резко повернула голову. Алый отсвет яхонтов отразился в ее золотых глазах. Тонкие губы ведьмы изогнулись в довольной улыбке.

– Я принимаю твой дар, – ответила она.

Последние свои шаги Рагнэ Могучий сделал без помощи внука. В этот миг к нему вернулась не только способность ходить, но и вовсе пропала хромота.

Воитель обнял морскую красавицу, а та обвила руками его. Она страстно поцеловала в иссохшие уста старика, обвила зеленым хвостом его ноги. Так, слившись вместе, они упали за борт и исчезли в морских волнах.

Глава 29
Сквозь шторм

– Как же это? – вознегодовал Эйрик после долгого молчания. – Ты так и не задала свой вопрос, Витария.

Царевна ничего не ответила. Они сидели на палубе, а лодку беспощадно мотало по волнам. Вода била в борта, брызги хлестали по лицу.

Ветер был сильный и резкий, мальчик боялся поднимать парус. Нужно было браться за весла, если они хотели достичь берега. Не вовремя его подруга ощутила внезапный приступ слабости.

Вся тяжесть от осознания происходящего опустилась на плечи, придавила Витарию. Ей стало тошно. Вера в то, что она идет правильным путем, в то, что они вообще выберутся из моря живыми, истаяла, как не было. Царевна упустила свою единственную возможность задать вопрос.

Собрав остатки сил, Вита снова поднялась. Она сжала кулаки и хотела уже вновь позвать Владычицу морскую! Но внезапно та явилась сама. Вита удивленно распахнула глаза, разглядывая диковинное создание – не рыбу и не женщину.

– Я приняла твой дар, – не раскрывая рта, как и в прошлый раз, молвила дева моря. – Но я не привыкла оставаться в долгу! Ответь же, что ты желаешь получить взамен? – ее губы растянулись в хитрой улыбке. – Вижу я, что не нужно тебе ни княжества, ни царства, есть у тебя это все... Но что-то мучает твою душу? Избавление ищешь ты от своей хвори?

На миг Вита замерла. Слова Владычицы заставили ее задуматься. Что, если она попросит у ведьмы морской избавления не от захватчицы щуки, но от договора с Ледяницей? Что, если она оставит королевство и царя-батюшку, которому было не до дочери, который погубил и ее матушку, ради любимого Инальта и их общих детей?

Ох, непростой выбор встал перед царевной. И все же она не могла медлить. Витария распахнула соленые обветренные губы и произнесла:

– Не нужно мне ни богатств, ни власти... Не нужно мне ответных даров! Одного хочу я: знания, как избавить мое родное царство от щучьего проклятия. Чародейка Велиса сказала, что ты можешь знать щуку волшебную, колдунью речную и, возможно, ведаешь, как победить ее чары!

– Подойди ближе, девочка, – попросила Владычица, поманив к себе.

Ее странные нечеловеческие глаза зачаровывали девушку. Вита легко, будто всю жизнь ходила по прыгающим на волнах ладьям, приблизилась к русалке. Ее странная красота одновременно ослепляла и отталкивала чужеродностью.

Кожа Владычицы была плотной, без единой морщинки. Вокруг глаз не было ни бровей, ни ресниц. Ветер не в силах был поднять ни волоска в тяжелых золотых прядях. Это были не привычные волосы, а скорее тончайшие щупальца, которые двигались по воле владелицы.

Серьги с алыми яхонтами красовались в ее крохотных, едва выступающих ушках. Шею украшало ожерелье из изумительных жемчужин и кораллов.

Русалка подняла руку и положила на грудь царевны четырехпалую кисть с перепонками между пальцев. Подалась ближе, будто всматриваясь во что-то внутри девушки. Та вздрогнула, когда морская дева прищурилась, – ее веки закрывались снизу вверх.

– Тяжелы деяния людей, – раздался вздох. – Но и под водой такое случается... Смешались наши миры воды и суши – нескладно, опасно. Схлестнулись силы жизни и смерти, любви и злобы...

Витария онемела. Она лишь глядела на Владычицу да глазами хлопала. Та же, будто читая мысли царевны, продолжала вещать:

– Знай же, девочка, что ведьма речная, захватившая престол, – сестра твоя...

Царевна вздохнула, ощутила, как глаза налились жаром и влагой. Слезы заструились по щекам. Сердце ее дрогнуло, застучало так сильно, что стало больно.

– Но сестра, – продолжила Владычица, – не рожденная... Не живая она и не мертвая...

– Моя сестра... – прошептала Витария, собравшись с силами. – Как же так?

– Отец у вас общий, – ответила дева моря. – Но если ты успела родиться на свет, то сестра твоя погибла еще во чреве матери, на дне реки... Погибла как человек, но продолжила существовать иначе! Речные создания смилостивились над ребенком и признали своей дочерью. Их нечеловеческая сила течет в жилах твоей сестры. И... – русалка помедлила. – И гнев черный, обида страшная питают эту жизнь.

– Обида? – переспросила Витария. – На что?

– Обида на отца вашего, – кивнула Владычица. – Обида на мать твою и на тебя...

– Но я же не сделала ей ничего дурного... – прошептала царевна.

– Дурное ли, доброе – у каждого они свои, – произнесла морская ведьма. – Но есть единые законы природы: и живой, и неживой... Ты должна знать еще кое-что, – пальцы русалки стиснули ткань платья на груди Витарии, нащупали медальон с портретом ее матушки, с которым девушка все это время не расставалась. – Как твоя сестра не обрела настоящую жизнь, застряв между ней и гибелью, так твоя матушка не обрела истинное успокоение...

– Что это значит? – выдохнула Витария, положив свою ладонь поверх холодной и гладкой руки морской ведьмы.

– Непереносимо сильное горе погубило твою родительницу. И вместо того, чтобы умереть, она стала демоном боли – лярвой, – ответила Владычица.

– Но откуда ты все это знаешь? – воскликнула царевна. – Могу ли я верить тебе?

– Верить или нет – дело твое, – пояснила морская ведьма. – Что-то я знаю, что-то чувствую, о чем-то догадываюсь... Следы от объятий твоей матушки я ощущаю на твоем сердце. Она не смогла расстаться с тобой и с тем местом, где окончилась ее жизнь. Но, чтобы поддерживать существование в новом образе, ей требовалась пища – твоя печаль, твои слезы. Скажи, дитя, права ли я?

– О боги, та черная тень, кошка, которая помогла мне... – всхлипнула Витария. – Это была моя матушка... Все так... С самого детства я ощущала скорбь! Была будто проклята в своем тереме!

– Теперь во дворце сразу два существа, не принадлежащих миру живых, – проговорила Владычица. – Это опасно для людей, опасно для твоего отца, для страны...

– Чем же я могу помочь? – горячо спросила Витария. – Как положить конец обидам и злобе?!

– Что ж, я полагаю, тот, кто стал причиной злобы, должен попросить прощения, – улыбнулась русалка, отняв руку от тела царевны. – Но возможно ли это?

– Если отец попросит прощения... – задумалась Витария. – Я больше никогда не увижу тень... Не увижу матушку!

– Ты тоже должна отпустить ее, – кивнула Владычица. – Иначе скорби твоей не будет предела. И однажды ты... – она помедлила. – Ты последуешь по стопам своей матери.

Царевна нахмурилась и кивнула в знак понимания.

– Что же до нерожденной сестры, – русалка задумалась. – У всех народов ритуалы разнятся, но... У нас есть единый, самый главный, самый мощный – наречение имени. Кто-то из родителей должен даровать неприкаянной душе ребенка ее имя. Это дарует ей и освобождение.

– Так просто? – переспросила Витария. – Это точно поможет?

– Возможно... – ответила Владычица, загадочно улыбнувшись. – Если желание искреннее и идет от сердца.

– Если мой отец еще жив и есть кому придумать имя, – вздохнула царевна.

Она с грустью опустила глаза на миг, а когда подняла, Владычица морская уже исчезла. Море продолжало яриться и бушевать. Ветер трепал волосы Витарии, соленые брызги и слезы текли по ее щекам.

– Погода портится все сильнее! – крикнул Эйрик. – Нужно браться за весла. Но...

– Что? – воскликнула царевна.

– Ты видишь берег? – простонал мальчик. – Я нет...

– Богини-матушки, – всхлипнула Витария.

– Я никогда не уплывал так далеко от залива, – признался Эйрик.

– Я не умею плавать вообще, – ответила ему испуганная царевна.

– Нам обоим надо обвязать себя веревками, – скомандовал мальчик. – В такую бурю любой пловец пойдет ко дну, окажись он в воде...

Очередная волна высоко подкинула судно, едва не перевернув его. Мальчик и царевна схватились друг за друга, чудом удержавшись на палубе. Вымокшие и продрогшие, они оба могли лишь молиться. Горизонт от края и до края заволок туман, стерев берега.

Налетели темные тучи, море из зеленого сделалось черным. Стихия вертела и кружила крохотную лодку с двумя людьми, словно весь гнев богов испытывал их. Казалось, спасения не было. И весь путь был напрасен!

Как долго их кидало с волны на волну? Витария потеряла счет времени. Она ощущала лишь надежно завязанную веревку на поясе, соленую влагу и небольшую руку Эйрика в своей руке.

«Как бы я хотела, чтобы у меня был такой же красивый, сильный, умный и смелый сын...» – подумала царевна перед тем, как сознание покинуло ее.

– Эй, на лодке! – услышала девушка сквозь туман беспамятства. – Живы, что ли?

– Живы, ярл! – раздался голос Эйрика.

Витария пыталась разлепить веки, но то ли соль их склеила, то ли усталость. Словно тяжелое заклятье, она навалилась на изможденную царевну. Ей чудилось, будто пенные волны разошлись в стороны и из вод вокруг лодки поднялись рослые морские витязи.

Было их не то тридцать три, не то тридцать два... Она не могла сосчитать, но откуда-то знала это. Может, из сказки, которую слышала от нянюшек? А впереди всех должен идти их дядька – воевода с седой бородой.

Глава 30
Домой

Иваш довез Инальта до Двуречья, и там юноши распрощались. Мастер отправился в столицу Гиатайна, чтобы исполнить свою мечту. А юный княжич нашел попутчиков в сторону родных земель.

Должно упомянуть, что в будущем Иваш, избавившийся от груза вины за гибель сестры, станет наяву, а не во сне истинно прославленным мастером. На изготовленных им музыкальных инструментах будут играть величайшие артисты Северных королевств, в том числе их хранитель Индр.

И особенная судьба будет уготована гитаре, которую Иваш сделает из древесины кайлеси... Она попадет к путешественнице во времени и станет в ее руках волшебным инструментом. Но это уже, как говорится, совсем другая история^[2]. А мы возвращаемся к нашему герою.

Инальт долго думал, в чем замысел богов и мораль того, что с ним случилось. И пришел к выводу: раз уж путь его теперь лежит через княжество отца, он должен навестить родителя. Во-первых, за последние дни Инальт понял, как истосковалось его сердце по дому и отцу. Во-вторых, хорошо бы было попросить помощи у богатого князя или хотя бы коня одолжить.

Знает ли отец, что сын стал преступником в глазах царя, Инальт не ведал. В столицу князь Богат не заглядывал уж лет семнадцать, а воевода вряд ли стал бы тревожить старика печальными известиями. Но Инальт понимал, что такая вероятность есть и нужно быть настороже.

Тревожно и радостно билось сердце юноши, когда он ступал в распахнутые ворота усадьбы. Здесь пронеслось его недолгое, но счастливое детство. Вон у той околицы они с тремя братьями строили крепости и играли в снежки зимой. А на той полянке они жгли костры на солнечные праздники и водили хороводы, а их младшая сестра пела.

Пела, совсем как Маря. Инальт тяжело вздохнул. Теперь казалось, что на Солнцеворот ему привиделся дурной сон. Но, как часто бывает, во сне отразилось многое из того, что было важно и наяву. К тому же на поясе юноши висел непростой меч – дар мельника Коша.

К удивлению Инальта, отец принял сына с распростертыми объятиями и щедрым ужином. Настоящего праздника удостоился Инальт, даже молодого поросенка зарезали в его честь. Как не бывало того холода и раздражения, с которыми провожали в дорогу будущего царского дружинника. И это настораживало еще сильнее.

Веселы были и младшие братья, коротавшие зиму под теплым крылом родителя. А уж радости сестры и вовсе не было предела. Как и царевна Витария, она достигла брачного возраста и теперь вся трепетала в предвкушении весны, когда должны будут прийти сваты. Только об этом и щебетала.

Но отчего-то ни она, ни отец, ни братья ни словом не обмолвились о царе и царевне. Ни вопроса не задали о том, как обстоят дела в столице, что приключилось с Несмеяной, почему Инальт покинул царскую службу и тому подобном. Они словно бы уже все знали.

Ничем не выдав своих подозрений, Инальт поведал отцу об участи, которая постигла царскую семью. В ответ старый князь только головой качал да на кубок свой посматривал. И лицо его при этом наливалось краской вовсе не от браги.

– ...И пришлось царевне Витарии бежать из отчего дома, – закончил Инальт свой рассказ. – А когда внезапно началась зима, во время метели мы потеряли друг друга, – слукавил он, но во благо. – Позже я встретил охотника на чудищ, который, судя по описанию, видел ее. Он уверял, что царевна жива и здорова, нашла добрых людей, которые ей помогли. Она была где-то ближе к стране альвов. Думаю, она отправилась в Тинутурил за подмогой. Я вернулся домой, чтобы просить помощи у тебя, отец. Дай коня быстрого, чтобы я мог найти цареву дочку.

– История твоя удивительна, непросто в нее поверить, – после долгого молчания проговорил старый князь. – Но да главное здесь то, что Несмеяна жива и здорова. Я дам тебе и коня, и людей, Инальт, – отец поднял глаза на сына, в них стоял все тот же знакомый Инальту холод. – Отыщи царевну и привези сюда. Я же пока письмо воеводе отправлю, вызнаю, что да как при дворце. А там уж решим, собирать дружину против речной колдуньи и ее шута иль еще что...

– Благодарю тебя, отец, – низко поклонился Инальт.

Большего он и ждать не мог.

Витария очнулась в теплой постели, лежа под мягкими одеялами и шкурами. В очаге тлели дрова. За окном распростерлось синее небо с белыми точками чаек. С улицы доносились крики птиц и далекие голоса людей.

Девушка пошевелилась, застонала и закашлялась. Горло саднило, каждая частичка ее тела ныла и болела при движении. Но боль эта была не плохая, правильная.

Царевна подняла руки и ощупала себя. Кто-то переодел ее в нижнюю рубаху из мягкой ткани. Спутанные ветром волосы были бережно расчесаны и заплетены в косу.

Вошедшая служанка поставила на стол кувшин и кружки. В тот же миг Вита заметила, что она в комнате не одна. Конечно, верный Эйрик охранял сон подруги. Он задремал, лежа у очага, и поначалу царевна не увидела его.

Разбуженный служанкой мальчик заметил, что царевна пришла в себя. Он даже подпрыгнул от радости и подбежал к ней с возгласом:

– Ну наконец-то ты проснулась! Почти сутки глаз не открывала! Я уж беспокоиться начал.

– Все хорошо, – хриплым шепотом проговорила Витария.

Эйрик налил в кружку воды и подал девушке. Та, привстав, приняла питье. Потом она выпила еще кружку и только после этого продолжила:

– Мы в замке у ярла?

– Все-то ты знаешь, – восхитился Эйрик. – Представляешь, команда ярла уже достигла берега! Они устали и спешили по домам. Но заметили, что погода испортилась, и вспомнили, что видели нас в море.

– Ярл узнал меня, когда они проплывали мимо, – вздохнула Витария.

– Да, он что-то такое упомянул, – кивнул мальчик. – Выходит, ты знакома с нашим ярлом?

– Немного, – призналась Вита.

– Это славно! – хлопнул в ладоши Эйрик. – Может, и правда, если бы не твои ярко-рыжие волосы, ярл бы нас и не заметил! А теперь... Представляешь! – мальчик запинался от радости. – Мне скоро будет четырнадцать, я пройду обряд посвящения и стану одним из воинов ярла!

– Я очень рада за тебя, – улыбнулась Вита.

– ... А почему ты не сказала нам, что сама царевна Кривхайна? – строго поглядел на нее Эйрик.

– Да я уж и забыла об этом, – рассмеялась Вита.

Встреча с ярлом состоялась тем же вечером. Вита была еще слаба, но с радостью приняла приглашение разделить трапезу с властителем этих земель. Что ж, это был их второй ужин, но как сильно поменялись роли.

Вита больше не была капризной Несмеяной. Теперь она смотрела на косматого полудикого медведя, которым показался ей ярл, с почтением. Она знала, чего стоит жизнь на побережье, и восхищалась сильным народом, который обуздал волны и ветра.

Да и ярл взирал на царевну с уважением. Пусть не украшали девушку драгоценный венец, жемчуга и самоцветы. Зато он видел, как отважно они с Эйриком ринулись в шторм, чтобы исполнить важный ритуал и отправить в последний путь старого Рагнэ. А может, изменилось что-то во взгляде, в облике самой Витарии.

Царевна поведала ярлу, что приключилось в столице после того, как появился колдун Емеля и разъехались остальные женихи. Она описала, как ей пришлось бежать из дворца, чтобы искать помощи.

– Я прошу у тебя прощения за свое надменное поведение ранее, владыка, – добавила царевна Витария, чуть склонив голову. – Дело в том, что я любила и люблю другого мужчину – молодого князя Инальта Богата.

– Что ж, – с пониманием ответил ярл. – Ты боролась за свое право на любовь, это я ценю. Ты показала себя настоящей девой войны! – Он бросил взгляд на жен своих, которых было у него уже две, закон Тинутурила это позволял. – Но у меня подрастут сыновья и дочери. Будут и у тебя дети. Как знать, теперь, когда ты побывала на моей родине, может, им будет проще найти общий язык.

Царевна смущенно улыбнулась, но взгляда не опустила и согласно кивнула.

– Пусть так оно и будет, ярл. Я буду рада, если наши семьи породнятся.

– А я буду рад помочь тебе добраться до дома и вернуть свое царство, – добавил ярл.

Договорившись, они продолжили пировать. До поздней ночи поднимались кубки во славу предков и военных подвигов старого ярла – отца нынешнего правителя. Не раз вспоминали и Рагнэ Могучего, который удостоился вечной памяти.

Краем глаза Вита подметила, как иногда взгляд Эйрика ускользает в темный угол пиршественного зала. А там, в полумраке и пыли, она разглядела пожилую женщину в обветшалом красном платье и с длинными седыми волосами.

Каждый раз при упоминании имени старого рыбака старуха вся сжималась и тихо шипела, будто беззубая злая кошка. Шептались, что во время отъезда ярла она пыталась захватить власть. И хотя никто не трогал старуху, та, словно щит, прижимала к себе старое дырявое корыто.

Глава 31
В преддверии весны

Суровая северная зима не спешила отступать. Лед на реках стоял твердо. Белые покровы застилали просторы полей, сел и лесов. В темные безлунные ночи все так же пронзительно выл ветер голосами погубленных душ.

Можно было различить, как среди деревьев таятся неясные силуэты призраков – тени, лишенные тел, бродящие в поисках своих хозяев. Они не приближались к караульным кострам и исчезали, стоило кому-нибудь из дружинников выйти к ним с горящим факелом.

Самые смелые, отважившиеся подойти ближе других, говорили, что у теней есть лица. Что они принимают облик тех, кого ты знал и потерял. Однако родные и любимые черты искажали гримасы боли и отчаянья. В глазах неизменно стоял мрак. Если смотреть в него слишком долго, можно было и собственной душой поплатиться...

Но постепенно силы Ледяницы таяли. Все отчетливее ощущалось дыхание весны. Южные ветра принесли тепло, а с ним вернулись перелетные птицы. Снег покрылся ледяной коркой, стал ноздреватым, жестким. Кое-где открылись проталины.

Дни заметно удлинились. Солнышко уже будило всех рано поутру. Зазвенело иначе пение птах. Заворочались в берлогах медведи, пробудились барсуки и ежи.

И как неотвратимо близилось весеннее равноденствие, так стремились друг к другу два влюбленных сердца. Молодой княжий сын Инальт Богат ехал на восток с отрядом отцовских ратников. Юная царевна Витария следовала на запад с дружиной тинутурильцев.

Одна дорога вела их вдоль реки Лемары. Один протоптанный в зимнее время широкий тракт шел через селения и дикие пустоши. Казалось бы, что могло помешать встретиться двум людям, которые с самого начала были предназначены друг другу?

Но не прям и не широк путь судьбы.

Сидя у костра по вечерам, Инальт слушал пение волков – оно звучало не так, как всегда, будто начинал понимать его. Лесные звери подавали друг другу знаки, общались на своем тайном языке.

«Даже когда мы далеко, мы всегда едины духом, – говорили они. – А когда мы рядом, мы все равно свободны. Мы свободны, но нуждаемся друг в друге. Мы любим страстно, сильно, и об этом мы поем в конце зимы».

Люди теперь казались Инальту более чужими, непонятными. У любых зверей есть вражда, соперничество, злоба. Но только люди умеют быть рядом, но не вместе. Могут любить и отнимать свободу при этом.

Чувство, что он оказался среди чужаков, крепло в молодом князе день ото дня. Предчувствие беды подкрадывалось все ближе. Он видел подтверждение своим догадкам в глазах отцовских ратников. Различал в разговорах, ловил в нечаянно оброненных словах.

Чужим был ему родной отец. Не для помощи он дал Инальту помощников, а как надзирателей. И как в таком случае поступить верному сыну? Что делать псу государеву, который всегда был предан отчизне, но стал в ее глазах изменником?

Инальт всегда считал, что хитрость да лукавство – недостойное дело для мужчины. Но, похоже, иногда без них не обойтись. Нельзя пренебрегать и помощью верных друзей – так научила жизнь.

И вот однажды вечером, когда особенно проникновенно выли волки, а полная луна освещала небосвод, Инальт вынул из кармана тряпицу, в которую обернул драгоценный подарок. Он развернул ткань и сжал в ладони волчий клык.

«Лита... – обратил юноша свой молчаливый призыв, сплел его с остальными голосами волков. – Услышь меня, Лита. Мне нужна твоя помощь...»

Эйрик впервые покинул родные края. Все ему было ново и интересно. Блеклые, покрытые снегами бескрайние луга и леса не казались однообразными, но удивляли и восхищали. Ведь в гористом Тинутуриле такого не было, и даже небо выглядело как-то иначе.

Мальчик скакал впереди отряда. Иногда он уезжал так далеко, что совсем терялся из виду. Ему чудилось, будто за следующим поворотом он вот-вот наткнется на новую диковинку, неведомое существо.

И то ли юное воображение подыграло, то ли и впрямь в полумраке леса по левую руку показалось неясное движение.

– Эй, кто там? – Эйрик натянул поводья и остановил коня, всматриваясь в заросли.

Ответа не последовало, но движение повторилось, и парень спешился. Держа одной рукой уздечку, другой взявшись за короткий меч, он приблизился. Тени между деревьями словно бы дрогнули, пошли рябью.

– Эй! – с опаской повторил Эйрик. – Я тебя вижу. Что за волшебство?

– Ты видишь меня? – раздался удивленный ответ.

– Смутно, но это и интересно! – признался мальчик. – Меня зовут Эйрик. А как это ты прячешься? Вот бы мне уметь так же! Я бы тогда стал лучшим воином приморья!

– Ты не из Кривхайна? – произнес женский голос из зарослей кустарника. – Любопытно, не каждый человек способен почуять движение в тени.

– А ты лесовик? – предположил Эйрик.

– Ну уж нет, – рассмеялась девушка, выходя на свет.

Эйрик оглядел незнакомку. Одета она была под стать тинутурильским охотницам: в кожаные штаны и мех, на поясе ножны. Но судя по акценту, она была явно из западных жителей. И очень красивая. Только взгляд какой-то хищный, волчий.

– Я Лита, – представилась девушка.

– Что ты там делала, Лита? – спросил Эйрик.

– Я ищу кое-кого, кто следует по этой дороге из Тинутурила в Кривхайн, – девушка пристально посмотрела на собеседника. – Ты тинутурилец?

– Ага! – кивнул Эйрик. – И следую в столицу Кривхайна с важной миссией.

– Престол отвоевывать? – усмехнулась Лита.

Эйрик испуганно расширил глаза, но смолчал. Откуда она знает?

– Я угадала? – сама удивилась девушка. – Скажи, а не встречал ли ты по дороге рыжеволосую деву по имени Витария? У меня для нее важные вести от жениха.

– Вот так совпадение! – восхитился Эйрик. – Я отведу тебя к ней!

Пути судьбы сложны, порой неподвластны разуму и воистину неисповедимы. Долгий месяц влюбленные шли навстречу друг другу и к неминуемой беде, в ловушку, подготовленную хитрой речной колдуньей...

Инальт предчувствовал это. Казалось бы, поверни обратно, коли знаешь, но... Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Влюбленные встретились вопреки. Была последняя ночь зимы. Стихия ярилась, будто напоследок жаждала унести с собой побольше жизней.

Метель бушевала такая, что не разглядеть ничего на расстоянии вытянутой руки. Мороз ударил, какого не бывало за последние зимы.

И кривхайнцы, и тинутурильцы едва успели разбить лагеря, поставить палатки под защитой леса. Им было не до Инальта и Витарии, свои бы жизни уберечь.

Оба отряда не знали, что они приблизились друг к другу. Встреча была неминуемой, если бы не метель. Лишь селение, расположенное у тракта, разделяло их. Селение и непобедимая стихия.

Но многое подвластно тем, кто ведает секреты тайных сумеречных троп. И наши герои, каждый по-своему обученные этому искусству, с помощью верных друзей договорились о свидании в старом сельском храме под защитой богини-матери.

Инальт Богат явился первым, как и полагается. Для того, что он задумал, обыкновенно нужна долгая подготовка. Но у них не было времени.

– Царевна согласилась с твоей задумкой, – сказала ему ранее Лита. – Но я почуяла ее страх...

– И у этого страха есть причины, – ответил юноша. – Однако я знаю, как его преодолеть. Я обо всем договорюсь с жрицей Элемы...

К счастью, ни главная служительница богини Солнца, ни послушницы не задавали лишних вопросов. Возможно, им хватило одного взгляда на лицо Инальта – такая буря бушевала в его душе, и благородная страсть звучала в голосе.

Витария явилась с приходом сумерек. Инальт не сдержал восторженного вздоха. Перед ним стояла не та чумазая плаксивая девочка, с которой они расстались в лесу, но уверенная в себе прекрасная женщина, даже не царевна, а настоящая царь-девица.

Ее волосы удивительным образом отросли. Причудливо переплетенные на тинутурильский манер длинные косы лежали на груди и плечах, ниспадали до бедер. Тело облегал легкий кожаный доспех, узкие штаны и высокие сапоги для верховой езды. От холода защищал длинный плащ из голубоватого тюленьего меха.

Царевна застыла, молча глядя в глаза возлюбленного. Этот взгляд и плотно сжатые губы поведали Инальту о многом лучше любых слов. Как его любящее сердце предчувствовало надвигающуюся опасность, так и сердце девушки ощущало беду, которая могла случиться... Да и почти случилась ранее.

Но Инальт смотрел на любимую прямо и уверенно, не чувствуя вины. Теперь он знал, что на пути каждого человека встречаются перекрестки. На каждом из них человек волен сделать выбор – повернуть в ту или иную сторону, протянуть руку одному или другому.

Инальт не раз мог свернуть с избранного пути, как, впрочем, и сама Вита. Но они оба теперь были здесь, стояли друг перед другом. Оба сделали свой выбор. И это сейчас было самым важным.

За узкими окнами храма властвовала зима, выла вьюга. Где-то там, за полотном снега, кто-то замерзал и погибал. Где-то далеко в ночи остались враги, заботы, невзгоды, смерть.

А здесь и сейчас ласково гудел огонь в жаровнях, даря собравшимся тепло и надежду. И каменная статуя богини Элемы в грубо раскрашенном, но ярком венке из летних цветов напоминала, что весна уже на пороге.

Молодой княжич сделал шаг вперед. В присутствии Литы и Эйрика, под взглядами жриц и самой богини Элемы, он встал на колени и произнес:

– Витария, я люблю тебя. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе... Вместе даже в самой долгой разлуке, кто бы ни разделил нас! Я хочу, чтобы здесь и сейчас ты стала моей женой.

Царевна опустила ресницы, моргнула, затем гордо вскинула голову. Она сделала шаг навстречу и опустилась на колени рядом с Инальтом. Их руки коснулись друг друга. И это прикосновение сказало больше, чем любые слова.

– Согласна ли ты, Витария, стать супругой Инальта? – повторила вопрос жрица богини Элемы.

Губы царевны распахнулись, в глазах блеснула влага:

– Да! – громко ответила она. – Я согласна.

Лита медленно и величественно приблизилась к Витарии. Руки царевны чуть дрогнули, когда волчица возложила ей на голову венок из сухоцветов и пшеничных колосьев. Эйрик, сопя от волнения, притащил тяжелую медвежью шкуру и водрузил ее на плечи Инальта.

По северным традициям в этот момент возлюбленные становились самим богом и богиней. А союз их не смел нарушить никто – ни из смертных, ни из духов.

– Приветствуем тебя, о прекрасная богиня, – произнесла жрица, обращаясь к Витарии. – Приветствуем тебя, о могучий бог, – повернулась она к Инальту. – Как ночь за днем, так зима за летом, как луна за солнцем, так тьма за светом, как смерть за жизнью, пусть следует богиня за богом, а жена за мужем в неразрывном единении... – Жрица помедлила, оглядевшись. – Лента или веревка у вас есть? – спросила она шепотом.

– У меня есть лента для волос, – встрепенулась Витария.

На миг она прижала ладонь к груди.

«Ах, матушка», – прошептали ее губы.

Затем девушка извлекла из внутреннего кармана и подала жрице красивую шелковую ленту, которую когда-то давно она прихватила с собой из царского дворца на всякий случай вместо веревки. Жрица улыбнулась и обвязала соединенные руки Витарии и Инальта традиционным свадебным узлом.

– Жена следует за мужем, а муж – за женою, – чуть тише закончила она. – И пусть цикл этот никогда не прервется.

В скромном храме, стоящем у большого тракта, были не комнаты, скорее чуланы для таких вот гостей, которые прячутся от непогоды или других невзгод. Кувшин вина, две чарки, немного хлеба были их праздничной трапезой. Низкий стол в углу, соломенные тюки напротив да лохань с теплой водой для умывания – вот и все убранство.

Не царские перины и не весенний луг, но собственные дорожные плащи стали им брачным ложем. Ни холодные каменные стены, ни жесткая постель не пугали молодоженов.

Витария смотрела на Инальта, и ей казалось, будто они всю жизнь... да и все прошлые жизни были вместе – мужем и женой. Его лицо, его руки были ей знакомы, словно она видела, ощущала их день изо дня.

Царевна смотрела на молодого князя и не удивлялась ни отросшей щетине на его посуровевшем лице, ни мягкому изгибу губ, ни небольшой горбинке на сломанной когда-то переносице, ни черным кучерявым волосам.

Несмотря на долгую разлуку и короткие свидания прежде, почему-то теперь все стало в юноше ей не просто знакомым, но совершенно родным. Не так, как если бы был он ей братом или другим родственником. Но как если бы он был ею самой, а она – им!

Его неспешные мягкие прикосновения не пугали девушку, которая до того не знала подобного. Его резкий мужской запах не отталкивал, но пьянил. Его губы, скользящие от лица вдоль шеи к груди, его покалывающая кожу щетина, горячее дыхание сводили с ума.

Словно пичуга, пойманная большим зверем, осознающая, что бороться бесполезно, Витария замерла под тяжестью супруга. Но, ощутив, что ее бездействие он истолковал неверно и смутился, девушка стряхнула наваждение. Она мягко перевернула юношу, уложила его на спину, а сама села верхом, точно наездница на коня.

Это было странно, но приятно – быть не подвластной, но владеть. Вот так оседлать мужчину, управлять его волей, повелевать его чувствами. Витария не ведала, откуда появилась в ней такая уверенность.

Словно боги, сама природа уже заложили в ее тело это знание: как поцеловать и где, с какой силой сжать.

Витария чуть привстала, позволяя Инальту расстегнуть пояс на штанах. Сама сняла с себя одежду. Было холодно, но супруги будто оказались в бане. Они не побоялись скинуть даже нижние рубахи, оставшись абсолютно нагими.

Их тела неудержимо тянулись друг к другу, и любые преграды на пути должны были пасть. Только кожа прикасалась к коже – смуглая к белой. Только волосы сплетались с волосами – черные с рыжими. Частое дыхание мужчины и женщины слилось, словно две души уже стали едины, а теперь и два тела жаждали стать одним целым.

Вита замешкалась. Чуть более знакомый с ритуалом по рассказам Инальт опустил руку, помог, направил ее движение бедер. Царевна приняла его в себя, с силой прижалась лоном. Инальт ощутил ее тугое объятие.

Его плоть была слишком напряжена, велика для нее. Болезненный стон сорвался с губ девушки, но движения лишь усилились. Инальт глубоко вздохнул, позволил себе обмякнуть, расслабиться под ее напором. Через миг его тело само подхватило ритм, не в силах удержаться.

Вскоре утомленная долгим танцем Витария упала на грудь супруга. Она нашла губами его губы, прильнула к ним резко, жадно. На миг желание стать единым обратилось стремлением подчинить, овладеть, поглотить: ртом, лоном. Девушка прикусила губу любимого.

Тот ответил ей тихим рыком. Он перевернул царевну на спину, навис над ней. Инальт по-волчьи играючи сжал зубами мочку ее уха, лизнул влажную от пота шею. Он припал к груди и долго целовал мягкие окружности.

Он играл с налившимися страстью сосками, дразнил, слушая, как усиливаются ее стоны. Витария не противилась, обмякла. Но вскоре снова напряглась, выгнулась, ахнула.

Движения Инальта становились все настойчивее. Он словно проникал в самую глубь ее тела – до самой души. Сладостная волна поднялась выше по спине, охватила все существо. Боль и наслаждение странным образом усилились, смешались, заставляя кричать.

Витария ощутила, что задыхается, вся горит, будто тело огнем полыхнуло. И вой метели за стенами показался ей манящей песней. Неистово захотелось выскользнуть из крепких объятий, броситься в снег, зарыться в него с головой.

«Тай же, плавься, колдовство Ледяницы, – подумала царевна и рассмеялась. – Так тебе и надо, дух зимы... Пусть жаркое мужское семя изгонит силу смерти... Пусть жизнь войдет в меня вместе с ним!»

– Я люблю тебя, мой княжич, – проговорила Витария, сжимая пальцами напряженные плечи Инальта. – Люблю... – она вскрикнула. – Люблю!

– Я люблю тебя, – простонал он, замирая над ней.

Пока в вечернем сумраке металась вьюга, пели свои последние страшные песни духи зимы, некоторые крестьяне не теряли времени. Они уже праздновали приближение весны так, как умеют это делать только в Северных королевствах!

Клубы дыма поднимались в небо, исчезая в снежной завесе. Из щелей окон и дверей просачивался горячий пар, пахнущий травами и хвоей. Баньку натопили загодя, не жалея дровишек. Чем горячее, тем быстрее отступит зима!

Мужчин прогнали подальше, у тех были свои ритуалы за накрытым столом. Детей уложили спать. А женщины и девушки сбросили с себя все лишнее, чтобы всласть повеселиться, отогреться и поплескаться в душистой водице.

Некоторые из них, самые озорные, выбегали из парилки на улицу. Не боясь ни людей, ни духов, они прыгали по сугробам и растирали порозовевшие от жара тела свежим снежком. Смех и визг стояли такие, что, пожалуй, и сама Ледяница улыбнулась бы.

Волчица Лита, большую часть жизни обитавшая в лесах, воспользовалась случаем, чтобы присоединиться к женскому ритуалу, который она обожала не меньше селянок. Да к тому же в этот раз она делала это не только из праздности, но по важному заданию.

Напарившись и отмывшись, она вынула из одежд сверток с порошком, жуть каким дорогущим. Инальт едва отыскал его у купцов, а то бы все дело рухнуло. Лита высыпала в лоханку перемолотые в пыль листья и дала настояться, а затем тщательно промыла настоем свои светлые волосы.

Удивительно, как сильно листья невзрачного южного кустарника могут переменить человечий облик.

Глава 32. Обман

Они встретились, чтобы навек соединить свои сердца, а на следующее утро расстались: их пути к одной цели вели в разные стороны. И только боги ведали, преодолеют ли они все напасти, чтобы снова быть вместе.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Царевна Витария со свитой тинутурильцев отправилась в столицу Кривхайна, чтобы положить конец владычеству речной ведьмы. Инальт Богат вернулся к отцовскому отряду, держа за руку рыжеволосую красавицу.

Лита с перекрашенными и заплетенными в косы волосами играла свою роль выше всяких похвал. Оказалось, волчица умеет быть милой, но капризной, мягкой и своенравной одновременно. Она вела себя совсем как царевна, да, наверное, как и любая избалованная женщина.

Вьюги отступили с первыми днями весны. Яркое солнце растопило снег. Теплые ветра осушили дорогу. Хотя кое-где в низинах разлились болота, путь до отчего дома занял немного времени.

Теперь Инальт спешил еще больше. Он надеялся разрешить все споры с князем Богатом и присоединиться к истинной любимой. Конечно, отряд тинутурильских вояк лучше одного дружинника, но перекладывать на них свою роль защитника юноша не желал.

Реки сбрасывали ледяной наряд, таяли сугробы. Обнажались вялые после морозов, но сохранившие цвет упругие болотные растения. Сквозь сухие снопы мертвых трав уже тянулись к солнцу молодые зеленые побеги.

Та, что назвала себя Лучией, радовалась весне, почти как в детстве. Впервые за все время, проведенное во дворце, она покинула терем и нашла укромное место у реки. Теперь, сбросив ненужную одежду, она наслаждалась теплым ветром, солнцем и ледяной водой, как прежде.

Лучия попросту сбежала, не сказав никому ни слова, чтобы побыть наедине с родной стихией. Река недалеко от столицы резко поворачивала, бурлила порогами, стремясь к морским просторам. И как сила воды торжествовала по весне, так и силы ведьмы набирали мощь.

«Все мы стремимся к чему-то большему, – подумала Лучия. – Ручьи – к рекам, реки – к морям, травы – к солнцу. А я...»

Девушка вздохнула. К чему пришла она за прошедшие месяцы? Чего добилась? Она встретила мечтательного Емелю, преданного ей всем сердцем. Она приблизилась к отцу, как давно замышляла.

Однако первый хотя и пылал страстью, но потерял веру, отдалился от любовницы. Второй же поверил дочери, пытался быть отцом, даже несмотря на наложенные ею оковы темного колдовства. Но могла ли Лучия простить негодяя?

Она завоевала власть, да не обрела счастья. Речная оборотница глубоко вдохнула свежий прохладный воздух, торжественно воздела руки к солнцу и шагнула вперед. Тонкая корка льда у берега хрустнула, холодная вода приняла тело своей пусть и приемной, но дочери.

Лучия блаженно зажмурилась, ощутив объятия стихии. Силы прибывали, а вместе с ними и уверенность.

Быть может, смерть предателей дарует ей радость? Пусть сдохнут все... все царское семейство! И да свершится месть.

По возвращении во дворец в покоях Лучию ждал Емеля.

– От князя Богата пришло послание, – сказал он, протягивая свиток.

– ...Царевна Витария нашлась и направляется к нему, – быстро прочитала Лучия.

– Все идет, как ты задумала, – заметил Емеля, а в его голосе послышалось сомнение. – Но не пожелает ли этот князь большей власти, породнившись с царем? А Несмеяна может убедить мужа пойти против нас.

– Девочка, которая всю свою жизнь только и делала, что слезы лила? Вряд ли... – с сомнением покачала головой Лучия.

– Я общался с ней недолго, и все же, – напомнил Емеля. – Витария упряма и своенравна. Ты говорила, что она обратилась за силой к самой Ледянице... Кто знает, как она изменилась теперь?

– На дворе весна, силы Ледяницы тают, – усмехнулась Лучия. – Но ты прав... Отправишься к Богату с отрядом ратников и проследишь, чтобы все прошло исправно.

– ...Неужели я бываю прав? – красноречиво хмыкнул Емеля.

Лучия обернулась к нему, сверкнув глазами.

– Ты затаил обиду на меня? Не желаешь более получить власть из моих рук? Коли так, говори прямо, не скрывай!

– Власть, – Емеля скривил губы и сплюнул: – Пустое слово!

– Ты приревновал меня к другим? – догадалась Лучия. – Но и сам, насколько мне известно, зря времени не терял со служанками да кухарками!

– Все гораздо сложнее, – вздохнул парень. – Не любовь ты дарила им, а смерть, чтобы продолжить свою жизнь. Я получил от тебя иное. И все же, даже простая кухарка может дать больше, чем ты.

– Неблагодарный... – оскалилась щука.

– Я, как и прежде, желаю лишь тебя и хочу власти, – важно выпрямившись, ответил Емельян Филин. – Но вижу, что ты только играешь со мной... – он поморщился. – Играешь и во власть, и в любовь. А на деле ни в грош меня не ставишь.

– В любовь? – изумленно повторила Лучия. – Тебе ведомо это чувство?

– Снова смеешься надо мной, – огрызнулся парень. – Что за судьба? Не править народом, а смешить его – вот мой истинный удел... А между тем весь Кривхайн стоит на пороге голодомора, царь одурманен колдовством, советники плетут интриги и разворовывают казну. Как мы вдвоем это исправим? Вдвоем ли? Нет! Я один! Я один – и, как прежде, лишь пустомеля!

– Тебя и впрямь волнует судьба людей? – прищурилась речная оборотница.

– Меня всегда волновала судьба людей! – воскликнул Емеля. – Но мне не хватало чего-то... Что есть у бояр? Пузо, борода, деньги, власть? Власть! Я думал, ты дашь ее мне, и мое слово станет громче, обретет вес, но... Ты дала иное, пустышку... А этим гор не свернешь, дел не сделаешь...

Юноша опустил голову и умолк, задохнувшись возмущением.

– Мало тебе жить в тепле и сытости? – поинтересовалась щука.

– Мало, – сухо произнес Емеля. – Мало мне тепла и сытости, мало мне мимолетных утех с тобой ли, с кухарками. Большего жажду я! Хочу настоящего, искреннего, чтоб в веках запомнили!

– Ручеек стремится к реке, – задумчиво покачала головой Лучия. – Даже ты жаждешь большего...

– А ты? – нахмурился Емеля, уловив грусть в голосе подруги. – Неужели не стремишься? Зачем ты все это время помогала мне? Зачем тебе нужна была эта власть?

– ...Я не обычный человек, – напомнила Лучия. – Я не живая и не мертвая... Мои желания отличаются от ваших.

– Тебе удалось обмануть меня, царя, советников, весь Кривхайн, – с неожиданной серьезностью проговорил Емеля. – Но сможешь ли ты обмануть себя?

– А это уже не твоя забота, – надменно заявила Лучия.

– И правда, прошу простить меня, барыня, – наигранно низко поклонился Емеля, внезапно обретя прежнюю дурашливость. – Но скажи, что, если у князя Богата все пойдет не так, как ты желаешь? Что, если он вздумает обмануть тебя, забрать власть себе?

– Тут уж дело нехитрое, – усмехнулась щука. – Что делает царь с мятежными князьями?

– Да куда мне? Я знаю только про крестьян, – поморщился Емеля.

– Мои силы возросли, – плавно проговорила Лучия. – Я дам тебе самых могучих ратников... Коли все пойдет не по-нашему... сожгите весь княжеский терем, все семейство! Чтобы другим неповадно было.

Как и рассчитывал Инальт, никто не признал в Лите самозванку. Лжецаревне был оказан истинно царский прием. Знакомый с характером волчицы, юный княжич видел, что пышная встреча не пришлась той по вкусу. Но да все знали Витарию как Несмеяну, так что недовольное лицо девушки было даже кстати.

Князь Богат встретил сына со странной смесью радости и тревожного волнения, обнимал крепко, да руками дрожащими. К удивлению Инальта, отец продолжил свою фальшивую игру, вошел в роль и не желал с ней расставаться. Что ж, продолжил подыгрывать и младший Богат.

– Ведомо мне о ваших чувствах друг к другу, – заявил за ужином старый князь на ухо Инальту как бы по секрету. – И пока я жду вестей от воеводы, считаю, что нужно узаконить ваши чувства пред богами и народом.

– Не лучше ли вначале решить все дела, разобраться с врагами царства? – предположил сын.

– Все так, – живо согласился князь. – Однако не забывай, у нашего дома будет больше силы и власти, если породнимся с царским родом.

– Ты готов поверить мне на слово? – рискнул удостовериться Инальт. – Не дождавшись ответа воеводы, заключить брак, который, возможно, не придется по вкусу царю?

– Ну, я же вижу, как вы любите друг друга, – провозгласил князь. – К тому же ты мой наследник.

– Я очень ценю это, отец, – кивнул Инальт, усмехнувшись про себя.

На следующий же день началась подготовка к празднику. Все складывалось быстро да гладко. А скорее всего, была только видимость подготовки, так как все уже было обустроено и договорено заранее.

Что именно задумал отец, Инальт не знал, а гадать боялся. Но новым чутьем он улавливал перемены – тонкие приметы и не только. К его удивлению, родные братья оказались куда благосклоннее.

– Уезжал бы ты, – вскользь сказал как-то утром средний брат Инальта. – Неладное творится с отцом. Боюсь, из ума он выжил... Погубить тебя хочет.

– Либо бери власть в свои руки, либо уезжай, исчезни на время, – поддержал второй брат. – Иначе худо будет.

– Благодарю за советы, – кивнул им Инальт. – Но не смогу я ни исчезнуть просто так, ни взять власть в руки при живом отце.

– ...Царевна Витария так неразговорчива, – заметила днем младшая сестра Инальта. – Я показала ей свадебный наряд, а она только взгляд бросила и насупилась... Будто бы не очень замуж хочет!

«Значит, свадебный наряд для царевны уже был готов к нашему приезду, – заключил Инальт. – А мой даже не начинали шить...»

– Странная она... – продолжала щебетать сестренка. – А отец еще хотел, чтобы мы стали подружками.

– Царевне пришлось многое пережить за последние месяцы, – объяснил Инальт. – Возможно, она стала немного более... – он задумался, подбирая замену слову «дикая», – ...замкнутая.

Дикая оборотница Лита неспроста хмурила подкрашенные рыжим брови. Не так уж далеко ушли люди от волков. Все те же хорошо знакомые ей взгляды ловила девушка на себе, на Инальте. Как на соперника глядел на него отец. Как старый, теряющий силу волк не радуется молодняку, видя в нем не продолжение свое, а предвестие кончины.

Лита не могла заглянуть в будущее, но верила другу и верила в силу своих лап. Если что, она всегда сможет удрать в леса. Больше ее волновало, как скоро смоется красная краска с волос.

– Что ж, придется тебе уйти к лисам, – пошутил Инальт, когда проведывал подругу.

– Ничего, к лету все равно менять зимнюю шубку, – вспомнила волчица. – Лучше волнуйся о том, чтобы краска не смылась до нашей свадьбы, – хихикнула она.

– Если честно, я сомневаюсь, что свадьба вообще состоится, – посуровел Инальт.

Глава 33
Свадьба

Торжественный день настал даже раньше ожидаемого. Странное то было событие. Даже солнце на голубом небосклоне не грело, а больше слепило да резало глаза. Ветер, прилетевший с севера, кусал раскрасневшиеся щеки, заставлял кутаться в меха.

Невеселы стояли гости, точно не хотели, но были обязаны. Мрачнее тучи глядели братья Инальта. Да и сама невеста, застывшая у высокого крыльца в ожидании жениха, хотя и была румяна да нарядна, не выказывала радости.

Одна лишь дочь князя Богата веселилась от всей души. Она, другие юные девушки и младшие дети осыпали дорогу от терема до святилища богов сухими лепестками цветов и зернами злаков.

Инальту так и не выдали праздничного наряда. Надев свой обычный кафтан, юноша вышел на крыльцо и спустился к невесте. Он предложил ей свою руку, та послушно сплела их пальцы.

Странное чувство прошло от руки до макушки и до самых пят. Будто копьем пронзило Инальта. На миг показалось, что они замыслили ужасное, греховное! Это же не Витария, а Лита...

Инальт мотнул головой, отгоняя воспоминания об огненном танце в лесу, о юных грудях волчицы, об отблесках огня, которые целовали стройное нагое тело. Лита смущенно улыбнулась, будто прочитала его мысли.

«Все хорошо», – сказали ее губы, пальцы крепче сжали мужскую ладонь.

Оба они, охваченные ненаигранным, подлинным волнением, двинулись к священным статуям богов и ожидающим подле жрицам Элемы. В этот момент никто бы и никогда не заподозрил ложь. В глазах жениха и невесты читался такой трепет. Оба были так захвачены эмоциями, что не заметили стражников, возникших среди гостей.

– Остановись, Инальт, – прозвучал командный голос князя Богата. Он появился из толпы, одетый куда наряднее сына. – Пришел указ от царя покарать тебя за измену государству.

По толпе прокатились возгласы, шепот. Младшая сестра Инальта вскрикнула, тихо разрыдалась. Братья отвернулись, опустив взгляды. Два стража приблизились к Инальту, скрутили ему руки.

– Для чего же был весь спектакль, отец? – произнес Инальт, глядя в глаза старику.

– Вторым приказом царя мне даровано его благословение на брак с царевной Витарией, – ответил тот.

Князь Богат взял за руку молодую невесту, глядя на девушку с некоторой опаской. Не расплачется ли? Но нет, спокойна – видимо, слишком велико было ее удивление.

Гробовая тишина повисла и среди гостей. Разумеется, никто знать не знал, что подобное возможно. Чтобы отец сменил собственного сына у самого свадебного алтаря!

И в этой тишине, будто предвестник надвигающейся беды, послышался далекий стук копыт за стенами усадьбы. Странные звуки сопровождали их, странные да знакомые и Инальту, и Лите. Фыркали, хрюкали, повизгивали приближающиеся свиноголовые дружинники.

– Закончим же ритуал! – вдруг громко рассмеялась царевна Витария, дернув князя Богата за руку, которой он сжимал ее пальцы. – Может быть, жених желает поцеловать невесту? Надо же испробовать! А то вдруг не по вкусу придется молодая, а?

Старый князь распахнул глаза и открыл рот от изумления, не зная, как ответить. Что за дерзкие речи он слышит от царевны?

А его невеста внезапно странно порыжела вся, от лица до ног покрылась шерстью. Пали с ее головы украшения, осыпались на землю бусы, кольца, браслеты. Сарафан и белая шубка затрещали по швам и порвались.

Миг – и перед опешившими гостями возникла гигантская волчица. Она была рыжая, как осенний пожар! Привстав на задние лапы, она быстро лизнула жениха в лицо, развернулась и кинулась наутек в сторону открытых ворот. Еще миг – и даже след ее простыл, а в проеме показались всадники.

Все еще не в силах закрыть рот, одаренный страстным поцелуем невесты князь Богат повернулся к незваным гостям. Инальт мог бы поклясться, что отец узнал всадника, который в отличие от прочих имел человеческое лицо.

Припомнил его и Инальт. Он видел этого парня мельком, когда осенью сражался с отрядом свинорылов. И снова исковерканные темным колдовством ратники следовали за ним.

– Емельян Филин... – охнул старый князь Богат.

Он упал на колени перед всадником – но не из почтения. Старик тотчас осел на бок, захрипел, побледнел да и обмяк бездыханный.

– Отец! – в унисон воскликнули его дети.

Растерявшаяся стража ослабила хватку, и Инальт бросился к князю. Его опасения подтвердились, старый Инальт Богат покинул этот мир. И хотя старший сын никогда не ведал отцовской любви, сердце Инальта в этот миг содрогнулось от боли.

Что если бы все сложилось иначе? Нет, никогда бы Инальт не заслужил уважения, даже если бы стал самим царем. Прочь опасные размышления, обиду, вину. Медлить было нельзя, для скорби еще найдется время. Братья и сестра вопросительно смотрели на наследника.

– Негодяй, – громко проговорил Инальт, поднимаясь на ноги и указывая на предводителя свинорылов. – Поглядите на него все! Это тот самый колдун, одурманивший нашего царя! Вы видите, кто с ним? Свиньи! Должно быть, он и царевну Витарию в волка обратил! И отца моего сгубил!

Слова Инальта произвели должное впечатление. Их подхватили самые голосистые из собравшихся. Мужчины крепко выругались, женщины подняли суету. У отцовских ратников не осталось ни капли сомнений. На службе Инальт научился не только выполнять приказы, но и командовать.

– Знайте все! – провозгласил он. – Я Инальт Богат, незаконно осужденный по вине Емельяна Филина и его ведьмы! Отныне я принимаю власть над княжеством, как законный наследник отца. И я приказываю пленить захватчика!

Его слову повиновались. Стражники, пришедшие арестовать Инальта, двинулись к всадникам. И хотя самому Инальту был противен обман, крупица правды в его речах все же перевешивала. Вопреки сказочным историям, именно старшему сыну пришлось прибегнуть к хитрости.

На миг Емельян Филин замешкался, натянул поводья, успокаивая лошадь, завертел головой, оглядываясь и пытаясь что-нибудь сообразить. Инальту даже стало жалко недотепу: как вообще его угораздило ввязаться в такую поганую историю? Но он быстро передумал, услышав:

– Раз так, разговор наш будет короче, чем я полагал! – выкрикнул предводитель свинорылов. – Слушай мою команду, отряд! Убейте всех! Сожгите все!

– К бою! – послышалось со всех сторон сквозь визг, плач и крики. – К бою!

Емельян Филин ожидал коварства от старика Богата. Он боялся подвоха от капризной Несмеяны. Но того, что устроил никому не известный дружинник, знающий разве что как мечом махать, он и в бреду представить не мог!

Откуда взялась красная волчица, напугавшая его коня на въезде в поместье Богатов? Куда подевалась царевна Витария? И как это он мог быть связан с пропажей невесты? Почему царский изменник, плененный еще до появления Емели, вдруг обвинил в этом его самого? Тут явно кроется обман!

Двуличие природы возмутило Емельяна даже сильнее, чем отвратительные лики ратников, которых ему вновь пришлось вести за собой. Служивые и в человечьем облике не блистали манерами, а став свиньями, и вовсе превзошли зверей.

Права была щука, ох, права. Не нужны были слова. Иначе как мечом и огнем с людьми никак не совладать.

«Я дам тебе ратников, что по силе будут стоить один – многих», – сказала Лучия. И пришло время проверить обещание в деле. Емеля отдал страшный приказ, хотя до того сомневался, что сможет. Он не был убийцей и от всей души надеялся на иной исход. Однако наглость нового князя распалила его не на шутку.

– Что захочу, то по воле щуки получу... – шептал Емельян, со странным сладострастием наблюдая, как его свинорылые ратники режут княжеских людей одного за другим, как разбегаются и визжат простые люди, словно поросята.

В руках у некоторых свинорылов уже мелькали горящие факелы. Они направлялись к сараям. Славный же будет костер к свадебке!

– По щучьему наказу, по моему приказу... – шептал Емельян. – По моему приказу! Что захочу... Что захочу...

Велев братьям укрыть людей, Инальт опрометью бросился в палаты. Без труда он отыскал свой костяной меч. Юноша отбросил в сторону ножны, но задержался взглядом на лезвии.

Нетерпением пламенело его сердце, страстно хотелось испробовать оружие в деле! Он будто бы знал точно, что не для простых людей, а именно для борьбы с темным колдовством было создано оно. Словно оружие само почуяло проклятую кровь и стремилось испить ее.

Не раздумывая, Инальт выскочил обратно на улицу. Там творилось неописуемое. Стоял гомон, кричали мужчины, выли женщины, плакали дети. Все было красным-красно от крови. Будто не битва происходила, а бойня!

Сложно было представить, как всего человек двадцать так быстро могли одолеть более полусотни княжеских дружинников. Перешагивая павших, Инальт не увидел ни одного свинорыла. Эти рыла, растерзанные ими воины и простые люди еще надолго останутся в его кошмарах.

А между тем кто-то из негодяев направлялся с огнем к сараям. С них-то и начал юный князь. Движения его были умелы и точны, шаги быстры и легки. Он будто не бежал, а летел, не сражался, а казнил. В долю мгновения юноша сразил троих негодяев, перехватил и затушил факелы.

Еще двое напали на него сзади. Одному Инальт вогнал клинок в живот, второму с разворота отсек руку и прикончил ударом под ребро. Вытащив меч из кровоточащей плоти, он прыгнул вперед и меткими взмахами отправил к богам еще двух свиней.

Снова и снова Инальт рубил и колол врагов. Он вставал на защиту слабых, пресекал поджоги. Любое промедление стоило жизни его людям. Глухой стук кости о железо не оглушал, но ласкал слух. Матовое белесое лезвие сделалось бордовым.

Вовремя Инальт подметил беду, бросился на помощь младшему брату, который защищал их сестру и еще каких-то детишек. Князь взревел волком, перехватил меч обеими руками и одним ударом снес сразу же две головы.

– Скоро все закончится, обещаю, – крикнул он, обернувшись к семье.

– Брат – настоящий богатырь, – услышал Инальт за спиной восторженный голос сестренки.

Слова придали ему еще большех сил. Семеро свинорылов окружили Инальта. Они мерзко хрюкали, будто хохотали. Князь не ощутил ни капли страха. Ухмылка замерла на его лице. Похоже, эти ратники были последними.

Колдовство против колдовства! Чье же будет сильнее? Сложно ли догадаться? Меч самого жреца бога смерти был зажат в руках одного из лучших воинов Кривхайна. Что могли сделать против него какие-то свиньи?

Инальт видел, что и остатки княжеской дружины были на подходе. Пришли из ближайшего селения мужчины с топорами и вилами. Свиньи царя обречены! Но нет, он не предложит свинорылым сдаться.

Словно смерч пронесся юный князь по рядам врагов. Очень скоро все было кончено.

Глава 34
Возвращение царевны

Быстра на тепло, да не так уж добра была та весна – то ли девица капризная, то ли плутовка игривая. Днем пригреет каждую почку на деревце, приласкает каждую травиночку. А ночью как ударит заморозками, только держись. Выстоит пред такой любовью лишь самый сильный.

Снега быстро истаяли, загрохотали воды рек. Но то ветры налетали ураганные, то ливни низвергались, а то вдруг снежок начинал кружить. Будто бог неба перебирал да путал месяцы года. Ранняя зима повлекла за собой раннюю весну, сезоны смешались.

– Природа словно гневается, – заметил Иваш, погоняя лошадь.

Он закутался в плащ с ног до головы. Надежнее укрыл в повозке новые музыкальные инструменты и приспособления для их изготовления.

– Так и есть, – подтвердил его новый попутчик, подхваченный по дороге в столицу Кривхайна.

Странствующий музыкант с небольшой бородкой, заплетенной в две куцые косички, с улыбкой поглядел на небеса. Ветер напрасно трепал его отливающие медью кудри, дергал за капюшон плаща. Индрик знал: ветер не со зла, и сам лишь улыбался его игре.

Погода менялась – энергии мира искали свое место. А он, как один из хранителей этого мира, этого края и его народов, помогал им как мог. Многие столетия Индр странствовал по Северу, слушал силы природы, пел и играл для них, чтобы скорее настроить общую гармонию. Вот и этой весной он чуял, что его музыка особенно пригодится в Речи.

Индрик долго шел в одиночестве, чего не очень любил. На дорогах было особенно тоскливо. Слишком много забот принесла зима простому люду. А князья, мчавшие в столицу в богатых каретах, не обращали внимания на путника. К счастью, музыканту повезло встретить Иваша и продолжить путь в интересной компании.

Мастер поведал Индрику, что не собирался в Речи, но потом не усидел на месте. Раззадорили его любопытство слухи о творящихся в Кривхайне странных делах: о новой царевне и об исчезновении Несмеяны. Надеялся он и пообщаться со знакомым княжьим сыном.

– Значит, говоришь, ты тоже знаешь Инальта Богата? – переспросил Индрик у парня.

– Я подвез его до Двуречья, – кивнул Иваш. – Он искал свою невесту по лесам да полям. Интересно, нашел ли...

– А вот и поглядим в Речи, – ухмыльнулся Индрик. – Знаешь ли ты, что невеста его – та самая Несмеяна и есть!

– Не знаю, – мотнул головой Иваш. – Как же так? А тебе это откуда ведомо? Говорят, что царевна Несмеяна пропала еще осенью...

– Пропала, а теперь возвращается, – ответил Индрик. – О том мне сообщили лесовики, а им – леший. Тому же велела передать для меня весть одна прекрасная чародейка, а ей – ведьма морская.

– Да ты сказочник! – оценил Иваш со смехом.

– Есть немного, – не стал спорить Индрик. – Но обещаю, ты и сам все увидишь.

– Это как же так? – усомнился Иваш. – Прям в царский терем нас пустят, что ли?

– Для меня и моих друзей любые царские терема открыты, – легкомысленно отмахнулся певец. – Хорошая музыка везде в почете.

– Не все понимают толк в хорошей музыке, – горько вздохнул его собеседник.

– О, так это одна из граней мастерства – понимать, что нужно слушателям, – объяснил Индрик с улыбкой. – И играть людям, альвам, лесам, полям и рекам...

Со свинорылыми было покончено. Их тела собрали в кучу за оградой и сожгли всех до единого. Зима ушла, но заморозки возвращались. Кто знает, не придут ли с ними и духи, дающие противоестественную жизнь погибшим.

Лишь мерзавец Емельян Филин ушел от возмездия. Но Инальт был уверен: тот свое еще получит так или иначе. Не закон людской его настигнет, так сам себе шею сломает. По крайней мере, покидал он княжеский двор с перекошенным от ужаса лицом...

Инальт даже не подумал отправлять погоню следом. По рассказам Витарии он знал, кто стоит за темными чарами. Сейчас же его мысли были заняты лишь одним – как бы поскорее добраться до любимой и помочь ей в последней, самой трудной схватке с речной ведьмой.

Их разделяли многие дни пути, непогода, щучьи колдовские ловушки, духи зимы. Но Инальт знал быстрое решение – тайный путь. Оставив братьев за главных в поместье, князь Инальт Богат вышел за околицу и шагнул на сумеречную тропу.

Сердце Лучии радовалось оттепели и яркому солнцу. Хотя сама она предпочитала тень и прохладу, пробуждение жизни и пение птиц во славу весны захватывало и ее темную душу. Но оттого все чаще настигала и тоска по прежней жизни, по беседам с мудрыми духами реки, по играм с русалками.

Заманить парня в смертельные объятия хитростью да красотой было куда веселее, чем просто отдать приказ: «Явись в мои покои!» Слаще была жизненная воля жертвы, когда на нее шла охота. Яства же, приносимые на золотом блюде, казались безвкусными и служили разве что для поддержания сил.

Хуже стоялого болота опостылел царский терем! Лучия поняла, что пришла пора возвращаться в родную стихию. А для того требовалось завершить дела во дворце, нанести последний удар.

Разумеется, речная оборотница могла в любой момент покончить с ненавистным родителем. Однако она замыслила сделать это публично, на большом празднике, в разгар веселья! Объявить о преступлениях мерзавца пред всеми, кто любил и уважал царя, называл его батюшкой. Растоптать его честь, унизить, а затем... казнить.

– Слушайте, слушайте и не говорите, что не слышали! – кричали глашатаи. – На весеннее равноденствие состоится пир, какого еще не знала столица! Приглашены все!

– Через два дня, – подытожил Эйрик, обращаясь к Витарии. – Так скоро...

– Жаль, что не завтра, – спокойно ответила царевна.

Они с трудом продрались сквозь толпу и спешились у гостиного двора. Свободных мест вполне хватило для небольшого отряда тинутурильцев. Похоже, несмотря на старания глашатаев и скороходов, жители окрестных городов и селений не очень-то спешили на праздник.

Их можно было понять: после тяжелой зимы кривхайнцев тяготили свои дела. А уж в самой столице и вовсе царствовало уныние. Витария невольно вспомнила свои сны, в которых вонючая болотная вода заливала улицы города, а ее саму бранили за то, что отдала сердце дружиннику.

Подобно болоту, темное колдовство окутывало жителей Речи. Невеселы были голоса у торговцев на базарных улицах, несвежи и нечисты были их товары. Прохожие бросали на путников смурные взгляды, плевали им вслед. Не было слышно детского смеха. Чаще раздавался сердитый лай псов да людская ругань.

– Это твоя вина! – истошно кричала где-то в подворотне старуха. – Все ты виновата, девка гулящая... Надо же было связаться с негодяем, оставить деток малых на погибель...

Слова, обращенные к некой нерадивой матери, странным образом отозвались в сердце Витарии. Она ведь сбежала из дома, оставила свой народ во власти одурманенного царя и злобной речной ведьмы. Она обратилась за силой к Ледянице и обрекла кривхайнцев на раннюю зиму.

Что, если отец не обретет прежний ум? Сможет ли она все исправить? Они с Инальтом... Если только его задумка удалась. Если только судьба не перехитрила их всех, и в самом деле связав князя с другой, с новой подругой. Ох, непростая то была девица! Разве отец своим примером не доказал, что такое случается?

Странная слабость накатила на Витарию, тяжесть навалилась на плечи, налилась в грудях и внизу живота. Тошнота подкатила к горлу. Царевна мотнула головой, отгоняя немощь.

Сейчас она не имела права быть слабой.

Глава 35
Казнь

В назначенный день все было готово, и ко дворцу волнами хлынул больше голодный, нежели праздно настроенный люд. Но постепенно настроения наладились, веселый гомон и музыка разметали темное уныние. Силы жизни и весны, а с ними смех и радость захлестнули столицу.

Скоморохи на разный лад развлекали простой люд. Большой популярностью пользовались качели в виде солнечного колеса. Девицы прыгали на скакухах. Молодцы неподалеку мерились силой в кулачных боях.

Вокруг крепостных стен выстроилась целая рать лоточников. Одни разливали напитки – сладкие и хмельные, холодные и горячие – на любой вкус. Другие раздавали калачи, баранки, бублики, сладкую выпечку в форме птичек и кроликов. Блины – символ солнца, круглые пироги с мясом, с потрохами, с яйцом и с горохом разобрали раньше всех.

Сколоченных столов на всех не хватало. Набравшие снеди гости устраивались прямо на земле. Они раскидывали на брусчатке покрывала и набитые соломой тюки. Очень скоро пространство перед дворцовыми стенами превратилось в сплошной обжорный ряд.

На площади перед самим царским теремом накрыли столы для почетных гостей. Прибыли кривхайнские князья и некоторые иноземцы. В центре образовали круг, где выступали знаменитые певцы, плясуны и даже акробаты.

Как и обещал Индрик, они с Ивашем оказались в числе почетных артистов. Их встретили приветливо, сытно накормили, напоили вместе с другими выступающими. Людей было много, но угощений и работы хватило на всех.

В сумерках повсюду вспыхнули костры. Среди артистов появились ярко наряженные огнедышащие фокусники. Взвились в небо языки пламени. Под общий смех и улюлюканье на площадь выкатили повозку с приделанным к ней огромным чучелом.

Когда сдернули тряпицу, прикрывающую до поры чудище, и дети, и взрослые отпрянули в стороны. Пронеслись испуганные вздохи, кто-то даже вскрикнул. Ужасен был лик косматого чучела, олицетворявшего зиму, беду и зло, которым нынче предстояло сгореть в ярком пламени.

Под соломенными волосами белел череп козы, в стороны торчали острые рога, сама тьма глядела через пустые глазницы. Старое дырявое тряпье служило чучелу платьем, ну а юбка была сложена из хвороста и поленьев.

Каждый желающий мог подойти к повозке и бросить в нее кусок тряпицы, что-то небольшое, связанное с горем, болезнью, смертью. Тут же выстроилась длинная очередь.

Инальт как раз к этому моменту подоспел в столицу. После волчьей тропы, по которой он бежал без продыху, его мутило так, будто он много дней брел без сна. Но все это казалось сейчас недостойными внимания пустяками.

Глядя на чучело, Инальт невольно вспомнил лик богинки. Дрожь пробежала по телу, но память подсказала: он победил. Ох, славно горела избушка ведьмы. Пусть так же славно сгорит и зимнее чудище!

Не дожидаясь окончания ритуала, он снова ступил на сумеречную тропу, чтобы беспрепятственно пройти в царский дворец. Где-то там, среди гостей, со своей тинутурильской свитой его уже ждала любимая Витария.

Тем временем царевна Витария сошла с тайной тропы и оказалась в своей опочивальне. Сердце ее сжалось от тоски. Комната показалась пустой и тесной, точно клетка. Сколько горьких мыслей было передумано у этого оконца, сколько слез выплакано в подушку!

Царевна огляделась. Все было ей противно. Нет, не сможет она больше жить здесь. Не вынесет она прежнего быта.

Однако, достав из сундука свои наряды, Витария не сдержала улыбки. Как дивно сияли каменья и жемчуга, всеми цветами переливались шелковые ленты. Девушка выбрала самое праздничное одеяние из ярко-алого с рыжими всполохами атласа – в цвет к ее огненным кудрям.

Царевна тщательно расчесала волосы, но не стала заплетать кос, лишь надела на чело золотой венец с сапфирами и рубинами. Одеваться без служанок было не просто, но Несмеяна справилась – и не такие испытания проходила.

Она вздохнула, вспомнив о лютой стуже, метели и шторме в Красном море. Она повторила про себя слова Владычицы морской. Только бы та оказалась права...

Витария расправила складки сарафана, по подолу которого рассыпались цветы и птицы, поправила длинные, до самого пола рукава. Взгляд ее упал на тень, притаившуюся в углу. Черная кошка отделилась от тени и скользнула к ногам девушки.

На этот раз Витария не испугалась. Она опустилась на колени, с нежностью протянула ладони к жуткой черной кошечке. Как бы ей хотелось приласкать это создание, но пальцы свело от боли.

«Как твоя сестра не обрела настоящую жизнь, застряв между ней и гибелью, так твоя матушка не обрела истинное успокоение... – припомнила царевна слова морской ведьмы. – Непереносимо сильное горе погубило твою родительницу. И вместо того, чтобы умереть, она стала демоном боли – лярвой...»

– Я знаю, кто ты, – с трепетом проговорила Витария. – Знаю, что ты всегда была рядом со мной... Пусть и не всегда это приносило нам радость, – она перевела дух. – Знай же и ты, что я прощаю тебе все мои слезы... Прощаю за то, что ты сама не смогла перенести горя и ушла из жизни человеческой... Я рада, что, несмотря ни на что, ты все же не покинула меня, матушка...

В этот миг тень дрогнула, выросла и обрела лик женщины. Черный силуэт склонился над царевной, черные руки обняли ее. Витария хоть и ощутила боль, неведомым образом сумела ее выдержать. На мгновение ей почудилось, будто она ощущает тепло и видит свет материнской души.

Обе поднялись с колен и взглянули друг на друга. Витария прижала руку к сердцу. Черная длань потянулась к ней, но, помня о причиняемой ею муке, бессильно опала.

– Матушка, – прошептала царевна. – Мамочка, я полюбила мужчину. Ты видела его в темнице, – она улыбнулась сквозь слезы. – И до того он погнался за тобой с мечом. Ты прости, он хотел защитить меня... Мы не знали...

Тень кивнула, блеснули искорки глаз. Словно улыбка пробежала по полотну мрака.

– Знаешь, мамочка, мы с ним поженились... Все было тайно, в храме Элемы... – продолжила Витария и замерла, увидев, что черная тень указала на ее живот. – Нет... – нахмурилась царевна. – Мы были с ним вместе лишь единожды. И я боюсь, что вовсе не могу иметь детей, – она помедлила, прежде чем признаться. – Понимаешь, чтобы спастись от колдовства щуки, я заключила договор с самой Ледяницей...

Витария умолкла, вспомнив свой сон и ребенка на руках, прислушалась к себе.

– Все хорошо, милый... – шептала она в том сне. – Я с тобой... Мама рядом. Ничего, что воет ветер за окном и метет вьюга... Не бойся... Папа твой вернется из похода. Ты вырастешь сильным и смелым, как он... Ничего, что век мой будет короче положенного... что отдала я часть своей жизни духам зимы. Зато ты будешь жить долго и счастливо. Даже когда я покину тебя, всегда буду петь тебе колыбельные вместе с ветром и вьюгой...

– Неужели вместе с Инальтом мы смогли побороть колдовство зимы? – всхлипнула царевна.

Тень явственно кивнула в ответ.

– Ты говоришь, что я ношу ребенка? – Витария не сдержала слез. – Мамочка... Какое счастье... Но... и как страшно! – призналась она. – Как думаешь, я сумею стать хорошей матерью?

И снова тень кивнула дочери.

Витария должна была собираться на пир, устроенный щукой. И все же она нашла время, чтобы поговорить с вновь обретенной матерью. Царевна коротко поведала той обо всем, что случилось. Она рассказала о колдуне Емеле, о ранней зиме и о волшебной весне, о том, как встретила чародейку Велису и ее сыновей, как преодолела шторм и говорила с морской ведьмой.

Пересказала она и слова Владычицы моря.

– Ты поможешь мне, матушка? – наконец спросила Витария. – Так уж вышло, что я узнала вашу с отцом тайну... Я знаю о твоей беде и о горе другой женщины... – царевна опустила ресницы. – Как думаешь, если отец попросит у вас обеих прощения, ты... хотя бы ты сможешь его простить? Довольно мы все настрадались. Только так мы можем развеять темное колдовство и обрести будущее.

– Но тогда мне придется оставить тебя, – внезапно услышала Витария безмолвный ответ. – Мы больше не сможем видеться и беседовать...

– Матушка, родная, я хочу, чтобы ты оставила меня, – твердо кивнула девушка. – Я хочу, чтобы ты обрела новую жизнь... Настоящую жизнь! «Все мы возродимся рано или поздно, как солнышко умирает по осени и возрождается на Солнцеворот. Пока есть смерть, будет и жизнь», – вспомнила она слова чародейки Велисы. – Я буду страшно тосковать, но ты навсегда останешься в моем сердце, – царевна протянула медальон с портретом царицы. – Ты всегда была и будешь рядом со мной, с моими детьми, с их внуками... Обещаю тебе.

– Конечно же, я помогу тебе, моя милая, – ответила тень царицы.

Лучия знала о традициях, но запретила возводить соломенное чучело пред царским теремом. Пусть простолюдины устраивают свои дикие огненные игрища, а с нее хватало и пыла жаровен. Музыка и болтовня гостей, собравшихся за богатым столом, оглушала щуку. Однако сердце ее возбужденно стучало, предчувствуя скорое представление.

Били барабаны, заливались гусли, свирели. Но по мановению руки царевны вся музыка стихла. Величественная Лучия, одетая в сияющий изумрудами наряд и венец, поднялась с трона. Она оглядела собравшихся, прислушалась к шепоткам, ухмыльнулась.

– Хорошо ли вы поели, повеселились, гости дорогие? – изрекла она отнюдь не дружелюбным голосом; в ее зеленых глазах, будто чародейский огонь, зловеще отразилось пламя от костров. – Знайте же, что неспроста я позвала вас всех на пир. Страшная тайна тяготит мою душу и все наше царство... – Она откинула за спину тяжелые черные косы, повысила голос: – И сегодня я намерена положить ей конец, раскрыть правду!

Гости негромко загудели: кто испуганно, кто с сомнением, кто с интересом. Стража, охранявшая вход на пир, внезапно подалась в стороны. Увидев вошедшую, все сидящие за столами, включая старого царя, поднялись. Одни принялись кланяться, другие всплеснули руками.

– Доченька... – проронил царь одними губами.

– Несмеяна... – презрительно прошептала Лучия, сжав кулаки.

– Здравствуй, отец! – громко с достоинством произнесла царевна Витария. – Здравствуй и ты, сестра!

«Сестра...» – пронеслось среди гостей, и вновь воцарилось молчание. Напряжение, повисшее в воздухе, было столь сильно, что, казалось, опасно даже громко вздохнуть, не то что слово молвить.

Гневно взирала на рыжекудрую старшую сестру ее соперница. Но лицо Витарии хранило спокойствие. Медленно и чинно следом за ней вошли и встали за спиной тинутурильцы. А вместе с ними и Инальт. Витария не увидела любимого, но ощутила его присутствие и улыбнулась.

– Что же ты умолкла, сестра? – спросила она. – Ты хотела раскрыть правду пред всеми. Давай же продолжим! Но для начала отпусти отца нашего! Пусть его ум будет ясен, когда он услышит твои речи! А иначе зачем это все нужно?

– Правда твоя... – ядовито улыбнулась щука.

Она незаметно повела рукой. В этот миг музыкант с заплетенной в косы бородкой ударил по струнам домры. Его пальцы быстро заскользили, высекая негромкую мелодичную трель.

Царь, все еще стоя, вздрогнул, схватился за грудь. Его руки нащупали что-то под кафтаном. Словно мучимый нестерпимым зудом, он быстро расстегнул одежду и сорвал с груди мешочек, бросил его на скатерть.

Веревки, более не удерживающие жуткое содержимое, ослабли. На стол, а со стола на пол перед всеми покатились два человеческих глаза... Все ахнули.

– Ты же помнишь эти глаза, отец? – скривила красивые губы речная ведьма, оборачиваясь к царю. – Он помнит, а теперь пусть знают все! Перед вами то, что осталось от моей матери! От той, которая любила вашего царя до самой смерти! В любви к которой он так рьяно клялся! Глядите же все, смотри, отец, на глаза, без которых ты не мог жить!

Царь качнулся и осел назад в золоченое кресло. Лицо его совершенно слилось по цвету с белой бородой, руки дрожали.

– Да, ты принес много горя, отец, – продолжила за сестрой Витария, в голосе ее сквозила не острая сталь, а мягкий прохладный шелк. – Горя, которого не пережили наши матушки... Но ты должен знать, что обе они еще здесь. Обе они не обрели покоя...

Музыкант вновь ударил по струнам. Пряная, горькая мелодия взвилась в воздух. Вместе с ней истаяли лежащие на полу глазные яблоки, а из того места взметнулась тень. Она поднялась и закружилась, танцуя под музыку.

Постепенно она обрела насыщенность, цвет и, о чудо, человеческие черты. Вскоре перед обомлевшими зрителями предстала невероятной красоты женщина в белом одеянии жрицы. Ее черные, как вороново крыло, волосы длинными волнами ниспадали на спину. Зеленые глаза мерцали, точно она была живая.

Руки танцовщицы взмывали к небесам, будто в немой молитве. Каждое ее ломаное резкое движение повествовало о страсти, долгом пути и перенесенной муке. Голова то в отчаяньи опадала на грудь, то поднималась, открывая лицо южанки. Глаза с надеждой поднялись вверх.

Через некоторое время мелодия стала спокойнее, мягче. Движения танцовщицы обрели плавность. Ее взгляд упал на царя, губ коснулась ласковая улыбка.

– Лучия, – прошептал царь. – Любимая моя Лучиюшка...

– Мама... – слабо обронила речная оборотница, глядя на женщину широко распахнутыми глазами.

Она оттолкнула в сторону сидящих на пути, выбежала в круг и замерла.

В этот момент из-за спины Витарии отделилась вторая тень. Женщина, как две капли воды похожая на царевну – и рыжими кудрями, и нежными чертами лица, – присоединилась к танцовщице. Та шагнула назад, уступая место.

Теперь историю о любви и боли рассказывала сгубившая себя царица. Страсть и гордость ткали рисунок ее танца. Неумолимая тоска и обида пронзали каждый изгиб.

Еще один музыкант провел пальцами по струнам своей домры. Будто по молчаливой договоренности, его поддержали и остальные артисты. Ударили барабаны, запели свирели, застонали гусли.

Музыканты играли. А две женщины, одна прекраснее другой, танцевали.

Разлетались в стороны черные пряди и рыжие кудри. Плескались в движении подолы белой и черной юбок. Глаза обеих сияли жизнью. Но грация и легкость движений не принадлежали земным созданиям. Это был дивный завораживающий танец бесплотных духов.

Продолжая кружиться, женщины разошлись в стороны. Они обошли кругом раз и другой, вернулись в центр и остановились, глядя друг на друга. Остановилась и музыка. Повисла торжественная тишина, не было слышно ни звука.

Все догадывались, что между духами идет разговор. Но лишь Витария знала, о чем они беседуют. И сердце ее замирало от волнения.

Все должно получиться, как и обещала Владычица моря! Не может настоящая мать желать зла своему ребенку! Сильнее, чем мести отцу, должно жаждать любящее сердце... счастья для дочери.

Инальт Богат шагнул к царевне и положил руку ей на плечо. Князь приблизился вплотную к супруге, давая понять, что он здесь, рядом. Он с ней. И они вместе. Витария глубоко вздохнула. От ощущения родного тепла волнение постепенно таяло, а уверенность возрастала.

Закончив беседу, духи матерей обернулись к царю и младшей царевне. Последняя уже раскрыла уста, чтобы что-то сказать, но отец опередил ее. Царь тяжело вышел из-за стола, поравнялся с колдуньей. Затем он упал на колени перед ними и низко склонил голову.

– Простите меня... – вымолвил владыка Кривхайна. – Простите за все то горе, которое я причинил вам и нашим детям... – Он поднял глаза на женщин. – Клянусь, я любил вас обеих... Любил как умел. Ежели хотите, покарайте меня. Я признаю вину...

– Простите его! – вдруг сорвалось с губ Витарии. – Молю, дайте ему возможность все исправить! Ведь не только мы жили в горе, но из-за нас, дочерей царя, пострадал весь народ... И только батюшка может все исправить. Теперь, когда он свободен от вины и темного колдовства, я уверена, он будет лучшим правителем!

– Не смейте прощать его! – крикнула щука. – Горе, которое он причинил, не искупить ничем, кроме смерти...

– ...Иногда смерть – это не кара, но дар освобождения, а вот жизнь... – прозвучал голос черноволосой жрицы. Она обернулась к дочери, сделала шаг навстречу. – Я так хотела, чтобы ты жила... Но жизнь, которую я подарила тебе, стала наказанием. Прошу, прости меня, любимая... – Лучия протянула руки к девушке. – Прими же от меня новый дар – твое имя... Я носила его в уме, но так и не успела произнести.

– Нет, не смей, – прошептала та, припав к матери. – Даже не думай прощать их... Прощать меня... – Слезы покатились по ее белым щекам. – Нет, нет мне прощения... Я так жаждала мести... Я стольких погубила...

– Я люблю тебя, милая, – ответила Лучия. – Боги простят всех, кто просит об этом... А живые постепенно исправят содеянное... Обрети же покой. Пусть твоя боль уйдет вместе со мною... Моя девочка, моя самая красивая, самая умная, самая добрая Милавушка...

Черное небо над площадью залилось светом, за стенами раздались радостные возгласы, крики. Это горожане подожгли чучело зимы. Свершилась казнь, закончилось владычество холода и мрака!

Быстро вспыхнула солома! Конечно, вместе с ней не сгореть всем бедам и горестям человечества. Но многие сердца хотя бы на время обрели свет надежды, а с ней и силы, чтобы одолеть беду.

Словно бы ярче стал и огонь в жаровнях, освещавших царскую площадь. Свершилось великое колдовство – прощение одолело обиду! Духи женщин стали тускнуть. В последний раз Витария протянула руку матери.

«Я люблю тебя, – прошептали ее губы. – До встречи в новой жизни!»

– Я люблю тебя, доченька, – отозвалось ей. – Будь счастлива... Столько, сколько это возможно.

Емеля не стал даже носа казать во дворец. Еще в поместье Богатов он понял, что перестало работать щучье колдовство, что замысел речной ведьмы потерпел крах. И был бы он счастлив поскорее вернуться в свою деревню, в новый дом с печкой, к трудным, но нехитрым обязанностям. Да неясное предчувствие повело его долгой дорогой вдоль реки.

Это было только его желание, порыв. Колдунья не звала его, просто сидела на берегу. Холодные темные воды катились вдаль. Река изгибалась и вилась змеей, стремясь слиться с морем. «Лучия» глядела на нее, точно завороженная.

В глазах девушки не было больше надменного холода, лишь глубокая печаль. И, несмотря на все ее хитрости и обман, на злобу и высокомерие, в сердце Емели всколыхнулось сильное чувство. Где-то там за ядовитой обидой, за страстью и грубой похотью он ощутил прежнюю нежность.

– Лучия, – прошептал Емеля и сердито сжал кулаки. – Я так зол на тебя! Но я... боялся, что больше не увижу тебя. – Он приблизился и, заметив, что девушка вся дрожит, не раздумывая снял свой кафтан и накинул ей на плечи. – Ты что же это... Тебе холодно? Значит, ты...

– ...Я человек, – прошептала ведьма, подняв на парня глаза, в которых блеснули слезы. – Человек без силы, без власти. Я осталась без семьи, без старых друзей речных... Таково благословение моей матери. Это ее дар. И имя мое – Милава...

– Лучиюшка или Милавушка, человек ты или ведьма речная, мне не важно, – улыбнулся Емеля. – Говорил же я тебе, что ты одна мне только и нужна. Не горюй... Идем со мной. Идем, милая... к нашей реченьке и бережку, к нашему дому. И обещаю, я сделаю все, чтобы ты улыбалась.

Был той весной пир на весь мир. Гуляли и веселились много дней и ночей – недаром: с царства пало темное проклятие горя. Царевна Витария вышла замуж по любви за молодого князя Богата. И так светла была улыбка на ее устах, что никому и в голову не пришло бы назвать ее Несмеяной.

Был тот союз в радость каждому живому существу. Все спешили веселиться и одаривать возлюбленных подарками. Солнце и южные ветра принесли ласковое тепло. А царь-батюшка – свое благословение. С тяжелым сердцем, но он согласился с выбором Витарии оставить дворец и жить в княжестве Богатов.

Явились на праздник все друзья и знакомые молодоженов. Заглянула Велиса со своими двенадцатью сыновьями. Прибыли тинутурильский ярл и принц альвов. Держась за руки, пришли ведьмак Андрэс и его подруга Лита.

Знаменитый музыкант Индрик играл на том празднике. А люди и альвы, лесовики и оборотни, нарядившись в человечий облик, пели и плясали. Они пили и ели от души, не жалея прошлого, не думая о будущем.

Впрочем, будущее тоже принесло добро. Боги подарили Кривхайну урожайное лето и мягкую зиму. По осени царевна Витария родила сильного и здорового сына, которому суждено было сменить деда на престоле.

Долго и справедливо правил царь. Народ любил его, князья и соседи уважали. А сам владыка превыше всего дорожил своей семьей – прекрасной златовласой супругой и детьми. Скажем по секрету: жена его была девой войны, дочерью ярла.

Эпилог
Свет надежды

Тут бы и сказке конец. Но не бывает все ладно да гладко там, где людская душа прикоснулась к силе чуждой, пусть и случайно, заглянула за грань запретную. За каждое взятое в долг нужно расплачиваться. Так бывает и в сказках, и в жизни.

Сынок Витарии и Инальта рос-подрастал, как зеленый росток дуба, стремился к солнцу и славному будущему. Но с каждым годом чахла его мать. Все нестерпимее и жарче становились для нее лета. Все злее в морозную пору пели ветра. Все явственнее звучал в голосе вьюги свирепый приказ.

Видя, как она отдаляется от него, как тает, словно Снегурочка, его любимая, князь Инальт Богат разослал гонцов по всему Северу и даже дальше – в поисках лекарей. Те поили царевну отварами, кормили медом целебным, шептали молитвы. Все было тщетно.

Вскоре в гости к Богатам заглянула Велиса. Тяжела была та зима. Нелегка была ноша чародейки. И с непростым разговором она явилась к названой дочери.

Ни следа от былого огня не осталось тогда в Вите, только кудри рыжие все так же пылали. Лицо побледнело, глаза голубые потухли. Поведала царевна, как сводят с ума ее голоса зимних духов, как мучают душу их песни. И все чаще посещают ее темные мысли.

– Ледяница собрала щедрый урожай той зимой, – промолвила Велиса. – Вот и снова она явилась за жатвой, но не обязательно за тобою. Время от времени это необходимо. Моровое поветрие ли, зима суровая, война, засуха – миру нужны эти явления, чтобы мы, его дети, становились сильнее...

– Не хочу, чтобы мои любимые проходили через это испытание, – с грустью произнесла Витария. – Не хочу и не хотела. Я лишь просила помощи... Я не знала, какова будет цена. Это нечестно... Я через многое прошла тогда, я отдала взамен... – она вздохнула. – Что-то отдала... Я заплатила.

– Ты заплатила часть, – пояснила Велиса. – За жизнь можно заплатить только жизнью... Между сыном и собой ты выбрала последнее. Ты укоротила свой век на много лет.

– Пусть так, – всхлипнула царевна. – Но мой сын еще так мал. Я не могу оставить его сейчас.

– Ты оставишь сына только тогда, когда будешь готова, – успокоила Велиса. – Но чтобы быть с ним до его совершеннолетия, нужно принять помощь мужа, его тепло и заботу, как прежде.

– Я боюсь забрать его с собой, – призналась Вита.

– Увы, это не твой выбор, и он уже сделан.

– Не понимаю...

– Я вижу это в синих глазах твоего мужа, – улыбнулась чародейка. – Ты, моя прекрасная Снегурочка, заключила договор с Ледяницей. Но и Инальт уже не простой человек. Он обрел силы в противовес твоим, за которые и расплачиваться будет иначе. Причудливо сплелись ваши судьбы. Позволь Инальту помочь тебе. Ваш сын подрастет, и тогда ты сможешь оставить их обоих...

– Ты о чем-то умалчиваешь, – взмолилась Витария. – Что за силы у Инальта?

– Ненависть Инальта к Ледянице и всему лиху стала его даром и проклятием, – ответила Велиса. – Вы оба несвободны от взятой взаймы силы. Однако когда-нибудь вы оба обретете свободу.

Сто лет спустя

Снежное чудище взвыло множеством голосов и угрожающе занесло белесую лапу. Чародейка полоснула по ней наискосок и не успела опомниться, как оказалась под лавиной снега. Чудовищная рука распалась на части, чуть не похоронив под собой девушку. А вместо отрубленного отростка уже тянулся новый...

В этот миг черная тень метнулась под ноги великана, выбив его из равновесия. Приземлившись на четыре лапы, зверь развернулся и повторил бросок. Его соперник взревел и покачнулся, хватаясь за стволы деревьев. Ели пошли ходуном, и на головы сражающихся посыпались комья снега, ветки и шишки.

Тем временем чародейка сумела выбраться из плена. Вскарабкавшись по сугробу, она прыгнула на монстра и нанесла удар, одновременно призывая пламя. Сталь, сплетенная с магией, вошла в живот чудища, и сумерки расцвели огненной вспышкой. Гигантский снеговик с гулким шипением развалился.

– Хорошее пламя, – рыкнул зверь, оглядывая полыхающие ветви. – На некоторое время духи зимы отступят...

Он отряхнул от снега мохнатый загривок, дернул хвостом и поднялся на задние лапы.

– Проклятый... оборотень! – удивленно ахнула чародейка, направив острие меча в сторону нависшего над ней зверя.

Отблеск огня осветил вытянутую хищную морду и отразился в синих глазах.

– Меня зовут Инальт, – ответил волк, чуть качнув головой. – Долгие годы мы противостояли силам Ледяницы, но в конце концов проиграли... Я, князь Богат, сто лет назад не уберег жену от ее судьбы, – тихо прорычал зверь. – Мы с дружинниками были в военном походе, а вернувшись, нашли только лед и ветер, плачущий голосами наших любимых... – он обнажил желтые клыки. – Тогда я обезумел от горя и превратился в волка, принял судьбу двоедушника, чтобы бороться с зимним лихом...

Молодая чародейка пристально взглянула в глаза оборотню и убрала меч в ножны.

– Соболезную тебе, Инальт Богат, – кивнула она. – Меня зовут Дженна, и я ищу зимнее лихо, чтобы покончить с ним.

– Это невозможно, всякого человека в гостях у Ледяницы ждет лишь погибель и вечная тьма, – предупредил волк. – Она забирает души людские.

– А я и не человек, – глухо буркнула чародейка, прижимая руку к груди. – В плену у Ледяницы мой друг, я должна освободить его.

– Не ходи туда, маленькая чародейка, – повторил Инальт. – Замерзнешь...

– Некогда мне тут с тобой спорить, князь! – с отчаянием произнесла Дженна. – Я должна, и я не проиграю.

– Что ж, возможно, ты та, кого мы с Витой ждали сто лет, – покорно склонил голову Инальт. – Сделай то, чего не сумел я, – освободи души от власти Ледяницы... Довольно длились их муки. Довольно моя любимая металась в снежном лесу вместе с зимними духами.

– Обещаю, – ответила Дженна^[3].

И это еще не конец.

Плейлист

Альбом «По щучьему велению, по Тьмы дозволению» исполняют Трубадуры Свободных Дорог.

1. По щучьему велению

2. По Тьмы дозволению

3. Двоедушник

4. Царевна Несмеяна

5. Волчьими тропами

6. Емельян Филин

7. Поганая Йежа

8. Чёрный Мельник

9. Зимний Солнцеворот

10. Весеннее Равноденствие

Группы автора и музыкантов в ВК

https://vk.com/crossover_1996

https://vk.com/crossover_2026

Примечания

Двуречье – место, где сливаются две реки, и граница между царствами Гиатайном и Кривхайном.

Речь идет о трилогии «Проклятие черного единорога». Во второй книге странница Дженна купит в Сильвилте необыкновенную гитару, которая сыграет важную роль в ее подвигах.

Историю о том, как чародейка Дженна победила Ледяницу, освободила духов и спасла своего учителя, читайте в 3-м томе трилогии «Проклятие черного единорога».

Евгения ПреображенскаяПо щучьему велению, по Тьмы дозволению

Пролог. Беда

Глава 1Речная оборотница

Глава 2Царевна Несмеяна

Глава 3Царев пес

Глава 4Колдун и шут

Глава 5Нежданная помощь

Глава 6Судьба Лучии

Глава 7Беглецы

Глава 8Серый волк

Глава 9Хороший царь

Глава 10У порога смерти

Глава 11Огненный танец

Глава 12Колыбельная зимы

Глава 13Двенадцать волхвов

Глава 14Волчьими тропами

Глава 15Ведьма Йежа

Глава 16Охотник на чудищ

Глава 17Отравленная кровь

Глава 18Двоедушник

Глава 19Дар царя

Глава 20Снегурочка

Глава 21Ведьмак и волчица

Глава 22Староста Кош

Глава 23Долина сновидений

Глава 24Черная мельница

Глава 25Праздник Солнцеворота

Глава 26В поисках истины

Глава 27Владычица морская

Глава 28Последний поцелуй

Глава 29Сквозь шторм

Глава 30Домой

Глава 31В преддверии весны

Глава 33Свадьба

Глава 34Возвращение царевны

Глава 35Казнь

ЭпилогСвет надежды