I. Ранний гость

Профессору Владимиру Ивановичу Зеленину не спалось. Казалось бы, все готово к предстоящему совету, доклад по генезису ведической мифологии – плод почти шестилетних исследований – продуман до мелочей. Ан нет же, необъяснимое беспокойство не оставляло его еще с вечера! Оно не было похожим на то чувство, которое он испытывал молодым педагогом – за годы работы он привык к переполненным аудиториям и давно уже не волновался на публике. Скорее это было мучительное предчувствие чего-то тревожного, неясного, причину которого он весь вечер силился понять. Оттого и лезли теперь, точно тараканы, в голову самые бредовые мысли, изводя и отгоняя сон...

«Встану совершенно разбитым, – подумал вконец измученный Владимир Иванович. – А завтра нужна свежая голова. Надо как-то заснуть...»

Неожиданно вспомнил – лучшее средство от бессонницы, как утверждал кто-то из коллег – радио или телевизор. Отвлекает якобы от мыслей. Осторожно, дабы не разбудить жену, поднялся, тихо прошел в зал и, одернув шторы, распахнул окно.

В комнату ворвался не успевший охладиться за жаркий июньский день воздух. Пахнуло раскаленным асфальтом и выхлопными газами. Владимир Иванович устало склонился над подоконником.

Москва жила ночной жизнью – горели уличные фонари, переливались разноцветьем рекламные вывески. Несмотря на поздний час, сновали автомобили, разнося по улице рев перегревшихся моторов...

Похоже, в сквере напротив тусовалась ватага молодых людей – когда на мгновение стихали звуки очередного авто, до слуха доносились их приглушенные голоса и смех. Во двор дома, нырнув под арку, проплыла темная иномарка, пробухав басами вывернутых на всю мощь динамиков...

Зеленин торопливо захлопнул окно, задернул штору и, пройдя к дивану, нащупал пульт телевизора.

Некоторое время тупо таращился на мерцающий экран, но вскоре поймал себя на мысли, что лишь бессмысленно переключает каналы, даже не пытаясь вникнуть в смысл мелькающих картинок. С раздражением отключил телевизор – экран, протрещав, погас, и пульт отлетел на край дивана. «Какая ерунда!» – в сердцах подумал он.

Прошлепал в ванную, включил свет; открыл кран, плеснул на лицо освежающую влагу. Подняв глаза, уставился на отражение в зеркале – на него пристально смотрел усталый мужчина лет пятидесяти, с посеребренными висками и начинающей седеть бородкой-шотландкой...

«Ну, и рожа... – сокрушенно подумал Зеленин. – Немедленно спать!»

Он выключил свет, зашел на кухню и начал рыться в ящике с медикаментами, мысленно ругая «вечный» в нем беспорядок. Наконец нашел пачку снотворного, забросил таблетку в рот и запил водой.

Но заснул Владимир Иванович не сразу; долго ворочался и забылся только под утро. Когда же в прихожей раздался звонок, он, очнувшись, почувствовал, что совершенно разбит и смертельно хочет спать. Звонок повторился – неуверенный, короткий. Сквозь щелки глаз Зеленин посмотрел на часы; было без десяти пять.

– Володя, кто-то звонит, – сонным голосом пробубнила Елена Владимировна.

– Слышу... Носит же кого-то.

Ворча, Зеленин поднялся, набросил халат и, шаркая по полу, вышел в прихожую.

Звонившим оказался Володин, старший сотрудник научно-исследовательского отдела института, за все время работы с которым Зеленин общался едва ли больше двух раз. Щуплый, невысокого роста, с взлохмаченными светлыми волосами. На оттопыренных ушах наброшены скосившиеся на правую щеку дужки огромных роговых очков...

Владимир Иванович недовольно уставился на незваного гостя, показавшегося Зеленину еще более неказистым и неопрятным, чем выглядел обычно.

Тот несколько раз нервно одернул засаленную спортивную куртку и, поерзав руками, не зная, куда их деть, виновато улыбнулся:

– Нижайше прошу прощения, Владимир Иванович, за столь ранний визит... У вас сегодня трудный день, но, – он смущенно замялся, – очень неотложное дело...

– Что-то стряслось? Инопланетяне высадились? – Владимир Иванович поморщился: в ушах его звенело. – Кажется, Константин Дмитриевич?

– Да, он самый... Вы позволите войти? – неожиданно спросил гость.

Зеленин удивленно посмотрел на него.

– Ну, входите... Все равно разбудили.

– Благодарю.

Они прошли на кухню.

– Присаживайтесь, – сонным голосом пригласил гостя Зеленин.

– Спасибо...

Володин присел на край стула.

– Еще раз прошу извинить...

– Ладно, считайте, что извинил. Кофе будете?

Володин глянул на ручные часы.

– Пожалуй...

Зеленин прикрыл дверь в кухню и, пройдя к столу, включил кофеварочную машину.

– Так что у вас стряслось? – спросил он.

Володин замялся.

– Понимаете ли, Владимир Иванович, мне необходимо срочно отъехать.

– Командировка?

– Не совсем так – должен ехать по срочным личным обстоятельствам.

– Ну, и чем же я могу быть полезен?

Зеленин поставил чашку под кофеварку и нажал на кнопку. Кофеварка затарахтела, перемалывая зерна, и через минуту черная струйка, разнося по кухне кофейный аромат, забулькала в посуду. Володин терпеливо ждал. Владимир Иванович поднес чашку гостю:

– Пьете с сахаром?

– Нет, не беспокойтесь...

– Со сливками?

– Нет, спасибо, я так.

– Ну, как желаете...

И, подумав, произнес:

– Пожалуй, тоже выпью... Все одно уже не заснуть.

Он подошел к кофеварке. Володин хотел было что-то сказать, но кухня вновь наполнилась треском дробящихся зерен, и он промолчал.

Когда кофе было готово, Владимир Иванович, не спеша, устроился с чашкой напротив.

– Так зачем же я вам все-таки понадобился, Константин Дмитриевич? – спросил Зеленин, отхлебывая дымящийся напиток.

Володин также сделал глоток, опустил чашку и смущенно посмотрел на хозяина сквозь толстые стекла очков. Увеличенные линзами, его бледно-коричневые глаза показались неестественно большими.

– Я бы хотел оставить у вас, Владимир Иванович... на некоторое время... одну вещицу. Родовую, так сказать... Она дорога мне как память. И взять ее не могу по ряду обстоятельств, и оставить не решаюсь. Вы, наверное, знаете, я живу один... Все может быть...

Зеленин вновь отхлебнул из чашки.

– Странная просьба, Константин Дмитриевич, для пяти часов утра, – сказал Зеленин. – Что это хотя бы за вещь? Большая?

– Совсем нет, Владимир Иванович, небольшая...

– И что это?

Володин вновь замялся.

– Одна антикварная вещица. Она передавалась у нас от отца к сыну...

– Но вы же только что сказали, что едете «по личным обстоятельствам». Уж не к родственникам ли?

– Я не сказал к родственникам, я сказал – «по личным обстоятельствам»... Именно по этим обстоятельствам мне и не хотелось бы иметь ее при себе. А прямых родственников у меня нет...

– А из кривых? – усмехнулся Зеленин.

На лице Володина появилось подобие улыбки:

– Из «кривых» есть только дальняя родственница... Я ее никогда не видел – разыскала меня через одного человека. С него все и началось, – почему-то грустно добавил он. – Несколько раз общались по телефону, приглашала к себе...

– И что же не съездите? – спросил Зеленин.

Володин пожал острыми плечами:

– Пока не удавалось.

Они помолчали.

– И по какой же линии оказалась родственница? – вновь спросил Зеленин.

Володин глубоко вздохнул.

– Если честно – понятия не имею. – Володин дрожащим пальцем поправил очки на переносице. – Мне было восемнадцать, когда потерял родителей – автомобильная катастрофа, знаете ли... О ней же они ничего не говорили. Да и я, если сказать по правде, особенно не интересовался. А вот со слов того человека, лет сто назад нашими общими предками были некие два брата и сестра. Сестра, кажется, вышла замуж за француза, ее след затерялся. Одного из братьев – еще молодым – то ли застрелили на дуэли, то ли убили на Кавказе... Точно не знаю. А второй, видимо, и стал моим прадедом. Красивая легенда, не правда ли?

Профессор усмехнулся:

– Красивая... Выходит, вы «голубых кровей»? Хотя в нашем роду тоже ходит легенда, будто кто-то из предков стрелялся на дуэли. Не знаю из-за чего и кто именно. К сожалению, не принято у нас знать дальше второго колена.

Зеленин потер висок.

– И все-таки как-то туманно, Константин Дмитриевич... Скажите, как на духу, почему вы обратились именно ко мне?

– Владимир Иванович, из тех, кого я знаю, вы живете ближе всех. Искать кого-то еще – времени нет. Должен ехать незамедлительно. Так что не обессудьте, что потревожил в такую рань. Уж все так складывается... – Лицо Володина неожиданно побледнело. – К тому же обратиться к вам посоветовал Фральцев...

Зеленин поморщил лоб:

– Фральцев? Не знаю такого...

– Как же так? – растерянно пробормотал Володин.

– Может, кто из наших соискателей? – предположил Зеленин. – Ну, да бог с ним! Скажите лучше, куда вы хотя бы едете?

Володин помолчал.

– Недалеко...

Зеленин внимательно посмотрел на гостя.

– Опять туман. Это, в конце концов, не мое дело, но согласитесь, Константин Дмитриевич, странно все это...

– К тому же, – торопливо добавил Володин, – я буду покоен – вы все-таки ученый, специалист по древней Индии. Уверен, если что случится, сумеете распорядиться этим предметом, как никто другой. Так сказать, буду знать, что передал свое «родовое» в надежные руки.

– Ну, знаете ли, Константин Дмитриевич! Уж не криминальное что?

– Ни в коем случае! – взволнованно воскликнул Володин. – Всего лишь старинная реликвия! Небольшой свиток, можно сказать записка... На санскрите...

– На санскрите? – поперхнулся Зеленин.

– Вот именно!

– И как же она попала к вашим предкам?

– Длинная история, Владимир Иванович... Обязательно расскажу, когда вернусь. – Володин помолчал. – Так вы согласны?

Владимир Иванович посмотрел на лицо гостя, выражавшее одновременно и тревогу, и надежду. Это выглядело достаточно искренне.

– На санскрите, говорите? – медленно произнес он, не отрывая глаз с Володина. – Любопытно...

Владимир Иванович встал и походил по кухне.

– Хорошо... Но надолго ли уезжаете?

– На день-два, – торопливо ответил Володин.

Зеленин присел.

– На день-два... Ну-с, и где же ваша «реликвия»?

– Здесь, со мной, – пересохшими губами произнес Володин. – Так вы согласны? – вновь повторил он.

– Согласен, – уже с раздражением ответил Зеленин. – Давайте же ваше сокровище и покончим, наконец, с этим...

Володин торопливо вытащил из куртки толстый сверток, тщательно перемотанный коричневым скотчем, и неуверенно протянул его Зеленину.

– Не скрою, Константин Дмитриевич, все это для меня, по крайней мере, странно, – произнес Владимир Иванович, рассматривая реликвию. – Ну, да бог с вами... Исключительно доверяясь вашей порядочности!

– Спасибо, Владимир Иванович!

– Володя, ты где? – послышался приглушенный голос из спальни.

– На кухне... У нас гости, – громко ответил Владимир Иванович. – Жена проснулась, – словно извиняясь, отчего-то шепотом сказал он коллеге.

– Понимаю, – заторопившись, также шепотом проговорил Володин. – Благодарен, что выслушали и пошли навстречу. Большое спасибо! Вы меня выручили.

– Не стоит. Труда большого нет.

Они встали.

– Успехов вам сегодня, Владимир Иванович, на совете, – прощаясь, сказал Володин и протянул руку.

– А вам решить все проблемы, – пожелал в ответ Зеленин. – Кстати, – уже вслед поинтересовался он, – а что с вами может «случиться», как вы изволили выразиться?

Володин торопливо бросил:

– Мало ли что...

II. Фральцев

Часовой доклад профессор Зеленин завершил словами благодарности коллегам по кафедре и руководству института. Затем долго отвечал на вопросы. Покидая трибуну, уже знал, что выступление удалось, концепция принята, и подтверждением тому стало неожиданно раздавшееся рукоплескание – не исступленное, как в театре, но достаточно значимое в стенах этого видавшего виды ученого зала. Подойдя к своему месту за столом президиума, Владимир Иванович еще раз, прежде чем сесть, поблагодарил выразительным жестом присутствующих, и зал постепенно стих.

Потом выступали члены совета. Вывод был единодушный – «весьма интересная и перспективная работа, позволяющая взглянуть на проблему ведической мифологии с точки зрения ее генезиса и связи с мифологией индоевропейских народов». Именно так Валентин Степанович Панов, ректор института, сформулировал заключение совета, завершая заседание пространной, но весьма лестной речью о значении «проведенного автором исследования».

Слушая его, Владимир Иванович изредка, благодарно кивая, поглядывал на трибуну и, возвращая взор в аудиторию, разглядывал лица коллег – членов Ученого совета, занимавших места на первых рядах, институтских педагогов, расположившихся за ними, студентов, гроздьями свисавших с перил балкона...

И вдруг ему показалось там что-то странным. Владимир Иванович даже не сразу понял, что именно. Он несколько раз провел глазами по балкону, прежде чем догадался – напротив, в самом центре галерки, торчала, точно фальшивая нота, седая, как мел, шевелюра старика. Маленький, щуплый, прижатый теснившимися молодыми людьми к перилам, он отчего-то сразу напомнил Зеленину одного из индусских брахманов, с которыми ему не однажды приходилось сталкиваться в индийских командировках. То же загорелое морщинистое лицо, длинные космы волос, белая взлохмаченная борода... Только без тилаки^[1] на лбу и вместо дхоти^[2] обычный темный пиджак на узких плечах.

«Интересно, однако, что он здесь делает...» – подумал Владимир Иванович и вздрогнул, ибо глаза их неожиданно встретились. Старик смотрел как-то невменяемо пристально, не мигая, словно просвечивая черными, как угли, очами. На какое-то мгновение Владимир Иванович даже перестал слышать зал – словно провалился в вакуум. Лишь через несколько секунд, длившихся необъяснимо долго, отвел с трудом взгляд в сторону, и лишь тогда до слуха стали доноситься заключительные слова ректора: «...Так что дерзайте, Владимир Иванович, а мы с нетерпением будем ждать новых достижений в исследовании столь интересной научной проблемы...»

Зал зааплодировал. Зеленин мелко потряс головой, словно сбрасывая наваждение, еще раз взглянул на балкон и почему-то неприятно удивился – старика не было...

Из-за стола он поднимался медленно, продолжая шарить глазами по лицам студентов. Поднявшись, перевел взгляд в зал, вновь поклонился и, помешкав, повернулся в сторону уже шагающего навстречу Валентина Степановича.

Их окружили. Посыпались поздравления. Коллеги протягивали руки, дружески похлопывали по плечу. В ответ, растерянно улыбаясь, Владимир Иванович кивал по сторонам и тихо произносил одну и ту же незамысловатую фразу: «Спасибо, друзья, спасибо...»

Уже в фойе дождались своего часа и студенты. С сияющими от возбуждения лицами они шумно обступили профессора и после поздравлений – горячих и наперебой высказанных – набросились, точно проголодавшиеся, с вопросами.

Зеленин едва успевал отвечать. От их неуемного натиска спас Данилин, проректор по научной работе, который, подходя, громко, чтобы быть услышанным всеми, весело воскликнул:

– Ну, молодежь, не бережете своего профессора! Заморите уважаемого Владимира Ивановича!

Студенты обернулись и, смеясь, нестройным хором поздоровались:

– Здравствуйте, Вячеслав Владимирович!

– Здравствуйте, здравствуйте! Ну, что, отпустим профессора Зеленина? Пусть отдохнет, а?

Раздался смех. Данилин жестом подозвал Зеленина, нарочито показывая, что забирает его с собой.

– Пойдемте, коллега. Хочу познакомить вас с одной любопытной личностью...

Владимир Иванович, простившись с учениками, подошел к своему спасителю.

Вячеслав Владимирович Данилин, высокий и стройный, представлял ту категорию блестящих ученых, которые одновременно и притягивают к себе неординарным умом и научным авторитетом и в то же время заставляют держаться на благоговейном расстоянии. В немалой степени тому способствовала и выделявшая Данилина изысканность во всем – в манере держать себя, говорить, писать научные труды, подписывать документы и даже одеваться. Вот и сейчас от его модного бежевого костюма исходил тонкий аромат дорогого парфюма. Его кремовую рубашку украшал тщательно подобранный галстук с поблескивающей золотой булавкой, а на остром носу красовались очки в тончайшей титановой оправе. И, как всегда, сквозь их антибликовые стекла на Зеленина смотрели кофейного цвета глаза, весело излучающие уверенность и благополучие.

– Что, профессор, мучают будущие «светила»? – смеясь, спросил Данилин.

– Мучают, Вячеслав Владимирович. На то и «будущие светила»...

– Ну да, ну да... А знаете, разлюбезный Владимир Иванович, я ведь действительно хочу предложить вам пройти в кабинет. Там у меня, видите ли, сейчас пьет кофе колоритнейшая личность – некто Фральцев Михаил Михайлович...

– Фральцев? – быстро переспросил Зеленин.

– Вы что же, слыхали о нем?

– Кажется, да, – кивнул Зеленин, вспомнив вдруг беседу с Володиным. – И не далее как сегодня утром...

– Вполне возможно. Он не ученый, но весьма известен в своих кругах – шибко здорово разбирается в Востоке. Ей-богу, не хуже нашего с вами – антиквар с большой буквы и по профессии, и по призванию! Признаться, сам частенько пользуюсь его услугами. Хоть и не прост, шельма, но в делах порядочен. И знаете, кажется, его заинтересовала тема вашего доклада. Нижайше просил познакомить с вами. Вы не против?

– Нет, конечно. Но что именно его заинтересовало?

– Да уж что-то заинтересовало. Так что – пройдем?

– С удовольствием...

В кабинете проректора они застали явно склонного к полноте мужчину лет сорока пяти, в голубом костюме с галстуком, развалившегося в кресле рядом с журнальным столиком и отрешенно водящего ложкой по стоявшей на нем кофейной чашке. При звуке открывшейся двери мужчина поднял рыжеватую голову, прищурился и вдруг, расширив глаза, сверкнувших двумя черными пуговками, просиял маслянистой улыбкой.

В первую минуту Зеленина поразило лицо незнакомца. Из-за густо заросших щек оно показалось... красновато-мохнатым. Через секунду сообразил – с висок до самого подбородка густо ниспадали рыжие экстравагантные бакенбарды. Но не успел что-либо подумать об этом странном анахронизме, как ложка, брошенная в чашку, звякнула, мужчина удивительно легко для своего округлого тела соскочил с кресла, и, обнаруживая при невеликом росте необыкновенную живость, быстро, точно заводная игрушка, засеменил навстречу.

– Ну, наконец-то! Здравствуйте, здравствуйте, Владимир Иванович! – бесцеремонно, будто давнему знакомому, протянул он руку.

Обескураженный от внезапного радушия, Зеленин растерянно пожал ее, и в голове неприятно промелькнуло: «Пухлая и мягкая...» Подумал и тут же почувствовал, что рука незнакомца, нещадно трясшая профессорскую руку, заметно окрепла:

– Много, много слышал о вас от Вячеслава Владимировича! Рад познакомиться воочию, так сказать, очень рад! Вы такой ученый, такой замечательный!

– Михаил Михайлович Фральцев, – представил наконец гостя Данилин.

Зеленин осторожно освободился от рукопожатия.

– Очень приятно... Вячеслав Владимирович мне также рассказывал о вас. – Зеленин уставился на антиквара. – Весьма рад...

– Ну-с, вот и хорошо, – весело хохотнул Данилин, явно предвидевший нечто подобное этому бурному знакомству. – Вы уж побеседуйте, а я схожу к ректору, Валентин Степанович просил заглянуть...

– Так я, наверное, не буду дожидаться вас, Вячеслав Владимирович, – все еще улыбаясь Зеленину, сказал Фральцев. – Мы вроде все оговорили. На днях, надеюсь, созвонимся...

Затем быстро взглянул на проректора.

– И огромное, просто огромное спасибо за предоставленную возможность послушать великолепный доклад!

Фральцев многозначительно улыбнулся Зеленину.

– Всегда к вашим услугам, Михаил Михайлович, – скороговоркой ответил Данилин. – Рад был видеть...

– Спасибо! Взаимно.

– Ну, а с вами, коллега, не прощаюсь, – обратился проректор к Владимиру Ивановичу. – Еще увидимся...

Зеленин кивнул.

Они остались одни. Гость предложил сесть. Расположились в креслах у журнального столика. Некоторое время молча смотрели друг на друга.

«Уж не этот ли Фральцев посоветовал меня Володину? – подумал Зеленин, разглядывая сияющего незнакомца. – Нет, вряд ли... Его я определенно вижу впервые».

– Слышал, вы увлекаетесь Востоком? – уже вслух начал разговор Владимир Иванович.

Фральцев самодовольно кивнул.

– Видите ли, у меня есть одна давняя страсть – восточный антиквариат. Люблю, знаете ли, Древний Восток. Так что иногда, по приглашению Вячеслава Владимировича, посещаю мероприятия, подобные сегодняшнему.

– Вы интересуетесь ведической мифологией? – спросил Зеленин, не подозревая, что безобидный вопрос неожиданно придаст беседе характер странного пикетирования общеизвестными терминами.

– В общем-то, да. Хотя в большей степени – «сана́тана-дха́рмой»^[3], — не без важности ответил Фральцев.

– Ну, это неотделимо от мифологии, – в свою очередь заметил Зеленин.

– Да, конечно... И, согласитесь, многое в этой мифологии из жизни. Надо отдать должное древним мудрецам, их общечеловеческому опыту. Например, судьба... Вы верите в «карму», Владимир Иванович? – В глазах Михаила Михайловича вдруг сверкнули озорные искорки.

– Только в то, что судьба человека вершится его поступками... Но мне трудно поверить в то, с чем ее связывают – с круговоротом рождения и смерти, определяемым кармой.

– То есть в «самсару» вы, похоже, не верите... А я верю! – словно подзадоривая ученого, заявил Фральцев. – Каждому определено на роду свое в зависимости от наших поступков. И уверен, ваша судьба состоит в достижении «мокши»^[4]. А хотите предугадаю вашу судьбу? – неожиданно предложил Фральцев, и, не дожидаясь согласия, придвинулся, подхватил правую руку Зеленина и развернул ее ладонью вверх.

– О! У вас интересная рука, профессор... Она явно предназначена для освобождения души бога... – уткнувшись в ладонь, произнес Фральцев. Его лицо изобразило восхищение. – Это, наверняка, ваша карма!

Вдруг он насмешливо посмотрел на Зеленина:

– Вы верите мне?

Владимир Иванович растерялся: трудно было понять, говорит антиквар серьезно или разыгрывает. Он едва слышно выдавил:

– Ну, если «души бога»...

– Однако берегитесь! – улыбка на мгновение сошла с лица Фральцева. Он прищурился. – На этом пути вас ожидает множество испытаний...

Зеленину стало не по себе. Он осторожно вынул ладонь из рук Фральцева, который, не обращая на то внимания, медленно добавил:

– Однако судьбу изменить нельзя: свершится то, что предопределено...

– Ну, знаете! – Зеленин сунул освобожденную руку под столик. – А вы, однако, веселый человек, Михаил Михайлович! Прямо ясновидящий из «Битвы экстрасенсов»! Наверное, увлекаетесь мистикой?

Фральцев неожиданно просиял:

– Нет, я не смотрю телевизор! Но вы, кажется, мне не поверили! Ради бога, считайте это шуткой...

– Я так и понял...

– К сожалению, через час у меня серьезная встреча, мне пора, – вдруг заторопился антиквар. – И поверьте, меня действительно сегодня многое заинтересовало в вашем научном докладе. Вы были великолепны!

– Спасибо, Михаил Михайлович... Но вы, кажется, хотели о чем-то поговорить?

– Сегодня – только поблагодарить за доставленное удовольствие. И познакомиться. Для меня это было важно. Я получил истинное наслаждение... Искренне надеюсь, что мы еще встретимся и хорошенько побеседуем. У меня, да и у вас, я полагаю, найдутся вопросы друг к другу...

– Буду рад... А вы давно знакомы с Вячеславом Владимировичем? – скорее для того, чтобы как-то сгладить на прощание неприятный осадок, спросил Зеленин.

Фральцев вновь улыбнулся.

– По нынешним временам – давно. Лет десять назад меня свел с ним тогда еще молодой ученик Данилина, Хагерт Мартин Маркович. Не слышали о таком?

– Нет.

– Когда-то он был подающим надежды аспирантом Вячеслава Владимировича, его любимчиком, так сказать. К сожалению, любимчик оставил науку, чтобы преуспеть в коммерции. Живет теперь на юге, имеет свои отели, как и я, занимается антиквариатом. Весьма энергичный молодой человек. Кстати, по-прежнему дружен со своим учителем, часто гостит у него. Вы не бывали на даче Данилина?

– Я не в столь близких отношениях с Вячеславом Владимировичем.

Фральцев беззвучно рассмеялся.

– Выбирать друзей – личное дело, конечно. Но вот дачу профессора посмотреть стоит – настоящий музей древностей!

Неожиданно антиквар встрепенулся:

– Ну, еще раз разрешите поздравить вас с замечательным докладом! Превосходный материал, Владимир Иванович! Вот моя визитка. Думаю, я скоро вам понадоблюсь. – Фральцев загадочно хихикнул. – А ваш телефон я возьму у Вячеслава Владимировича. Только напишу номер своего мобильного...

Он живо вытащил из нагрудного кармана визитницу и, вынув карточку, принялся писать.

– Михаил Михайлович, – решился Зеленин, – вы знаете Володина Константина Дмитриевича, нашего старшего научного сотрудника?

– Нет, не знаю, – не поднимая головы, ответил Фральцев. – А почему вы спросили?

– Видите ли, сегодня утром я встречался с ним, и он сослался на некоего Фральцева. Тот якобы посоветовал ему обратиться ко мне...

Антиквар также живо поднялся и как ни в чем не бывало протянул визитку:

– Вот, возьмите. На обороте – номер телефона. Звоните в любое время. А ваш Володин, видимо, ошибся. Или имел в виду какого-нибудь другого Фральцева. Впрочем, – добавил он, подумав, – здесь я знакомился со многими... Может, и встречался с этим Володиным. Но советов никому не давал – это точно!

Фральцев еще раз улыбнулся и протянул руку поднявшемуся с кресла Зеленину. Владимир Иванович вновь, как ни странно, ощутил пухлую ладонь.

– Я провожу. Мне на кафедру.

Они вышли в коридор и направились к лестнице.

– Кстати, когда у вас отпуск, Владимир Иванович? – спросил неожиданно Фральцев.

– Скорее всего, в августе.

– Знаете, я почти ежегодно недельку-две провожу на юге, в отеле Мартина...

– У Хагерта?

– Да, у него. Мне вдруг подумалось – не махнуть ли нам вместе? Хорошо проведем время, наговоримся... Берите супругу. Гарантирую, вам понравится.

– Спасибо за предложение, мы подумаем.

– Давайте... Я пришлю его личное приглашение.

Они прошли к сверкающей белизной мраморной лестнице. Внизу осторожно спускался по ступеням пожилой человек в темном костюме и с седой, по самые плечи, гривой волос. Зеленин почему-то вспомнил о незнакомце на балконе. Когда же тот дошагал до нижней площадки и обернулся – сомнений уже не было – тот самый старик! Те же седые волосы и борода, то же загорелое лицо, широкий открытый лоб, но... теперь раскрашенный красной вертикальной линией тилаки!

– Кто это? – прошептал изумленно Зеленин.

Фральцев с любопытством посмотрел на профессора и полунасмешливо произнес:

– Наверное, брахман...

Старик словно услышал их, поднял глаза и пронзил Зеленина тяжелым взглядом, от которого Владимиру Ивановичу стало не по себе. Фральцев же бесцеремонно кивнул старику:

– Намасте!^[5]

Незнакомец медленно перевел взгляд на антиквара, едва заметно кивнул ему и не спеша исчез под перилами.

– Вы знаете хинди? – негромко спросил Зеленин, все еще глядя на то место, где минуту назад стоял загадочный старик.

– Мое второе хобби, – усмехнулся Фральцев.

– А старика?

– Впервые вижу...

– А я второй.

– Вот как?

– Он слушал мой доклад. И, знаете, мне как-то не очень... Неприятная личность. Интересно, что он здесь делает?

– Наверное, ученый из Индии. У вас их, кажется, бывает немало... Вы вниз?

– Нет, на третий этаж.

– Тогда – до встречи?

– До свидания...

– Так я пришлю вам приглашение! – крикнул Фральцев уже с лестницы.

Из записок Питера Грина

«21 июня 1858 г. Индия. Вторые сутки льет дождь. В палатке сыро и душно. Кажется все – и тело, и окружающие меня предметы, и даже воздух, которым я дышу – все пропиталось липкой влагой... Монотонная и бесконечная дробь ливня по парусине раздражает, сумрак над джунглями, из-за которого даже днем приходится освещать палатку свечой, действует угнетающе. Но что больше всего отравляет душу – совершенно очевидная бессмысленность нахождения здесь, в этой сырой и душной палатке, в этих забытых Богом гнилых джунглях с тучами насекомых, кровожадных хищников и нескончаемым водопадом с небес. Я не слабак, ради утоления жажды исследований и странствий готов к любым невзгодам. Но на этот раз Чарльз Хардман, мой учитель и досточтимый профессор, кажется, впутал нас в сомнительное предприятие, цели которого, по-моему, не вполне ясны даже ему самому. Уверен, майору Кроувлю – командиру сопровождающего нас отряда стрелков – известно даже больше. В последнее время сэр Чарльз только с ним и общается. Единственное, что я понял за время нашего путешествия – мы ищем некий затерянный в джунглях Сахьядри индуистский храм. Я не против этого, но для чего мы ищем его? Что в нем такого, чтобы пускаться в поиски с обескураживающей поспешностью и таинственностью? Обидно, что против обыкновения сэр Чарльз так и не посвятил меня в свои планы, а на попытки что-либо узнать отвечает уклончиво либо с раздражением обрывает. И это после почти пяти лет совместной работы! Теперь он откровенничает только с круглолицым коротышкой Кроувлем, человеком жестоким и безнравственным – судя по рассказам свидетелей сипайского бунта прошлого года. О его зверствах при подавлении восставших я немало наслышался еще в Мируте...

Под стать Кроувлю и его помощник – капитан Гелихард, никогда не расстающийся с бутылкой виски. Этот туповатый военный готов выполнить любой и – с особым удовольствием, как мне кажется – самый жестокий приказ своего начальника. Впрочем, возможно, я столь бескомпромиссен к этим служакам из-за проклятой ипохондрии, которая охватила меня в последние дни. Единственный из военных, общение с которым не вызывает у меня раздражения – это лейтенант Деликтон. Генрих мой ровесник. Возможно, этим и объясняются сразу сложившиеся между нами дружеские отношения. Мне нравится его открытая, романтичная, но вместе с тем смелая натура. Трудно понять, как ему удается уживаться с такими солдафонами, как Кроувль и Гелихард. В их окружении даже профессор потерял свой прежний облик одержимого ученого и стал походить на грубого и раздраженного чиновника.

Правда, вчера вечером произошел довольно-таки странный случай. Так же, как сегодня, лил изматывающий дождь. После коротания времени с Генрихом, я удалился в свою палатку и собрался было затушить свечу и лечь спать, как в шуме дождя различил чей-то голос снаружи, который сначала даже не узнал:

– Питер, вы не спите?

– Нет, входите, – еще не понимая, кого принесло ко мне, отозвался я.

Пола палатки приоткрылась, и, разбрызгивая с плаща влагу, вошел профессор.

– Сэр Чарльз?! – удивился я.

Хардман сбросил с пробкового шлема капюшон и, оглядывая мое жилище, спросил:

– Можно пройти?

– Конечно... – Я поспешно скинул плащ с единственного в палатке складного стула и придвинул профессору. – Что-то случилось, сэр?

Хардман устало сел, снял очки и достал из кармана платок. Его осунувшееся лицо было мокрым от дождя, с подбородка капало. Протирая очки, он неожиданно спросил:

– Вы, кажется, русский, Питер?

Я поморщился:

– Разве это вам неизвестно, профессор?

Хардман тяжело вздохнул, продолжая тереть линзы.

– Знаю, Питер, не обижайтесь... Это я так, от меланхолии... За пять лет совместной работы я убедился, что вы хороший помощник, Грин. И прекрасный исследователь. Думаю, у вас замечательное будущее...

– Спасибо, сэр.

Хардман помолчал и, словно очнувшись, произнес:

– Питер Грин, мог бы я попросить вас об одном одолжении?

– Разумеется...

Профессор зачем-то встал, прошелся по палатке, почти касаясь головой парусинового потолка, и наконец сказал:

– Этот вселенский потоп, надеюсь, когда-нибудь кончится, и через пару дней мы доберемся до храма Индры...

– Храма Индры? – невольно вырвалось у меня.

– Да, Питер, храма Индры...

– Простите, сэр, за несдержанность, но я не имел чести знать... Вас что-то беспокоит?

– Есть что-нибудь выпить? – вместо ответа угрюмо спросил Хардман.

– Только вода.

Профессор поморщился:

– Воды и так много... Ладно, присядем...

Я опустился на топчан напротив стула, на который он присел вновь.

– Знаете, Питер... – Хардман медленно надел очки и с грустью в голосе произнес, – все может случиться в этом походе и... в этой компании...

Испытующе глядя мне в глаза, он вытащил из-под полы небольшой кожаный тубус с опечатанной сургучом крышкой.

– Сможете спрятать это у себя и сохранить до нашего возвращения?

– Конечно, сэр, – растерянно произнес я.

– Но... об этом никто не должен знать. Даете мне слово?

– Можете на меня положиться, сэр. Однако...

Я осекся, но Хардман, не нарушая паузы, продолжал терпеливо смотреть мне в глаза. Это прибавило уверенности.

– Однако осмелюсь спросить, профессор... Что является причиной вашего беспокойства? Признаться, я до сих пор не посвящен в цели нашего предприятия. Что опасного в том заброшенном храме?

Хардман долго смотрел на меня, словно подбирая нужные слова.

– Видите ли, Питер... Если все сложится благополучно, нас с вами ждут не только научное открытие и слава первооткрывателей, – профессор понизил голос до шепота, – но и большие, я повторяю, Питер, очень большие блага...

Он тяжело вздохнул.

– Но, к сожалению, достижение всего лучшего нередко сопряжено со многими опасностями, дорогой друг. Во избежание их я и намерен ключи от этого “лучшего” вверить вам, Питер...

И Хардман протянул мне свой таинственный предмет. Я с трепетом взял его, но не удержался и почему-то так же шепотом спросил:

– Могу ли узнать, профессор, что в нем?

– Ключи от счастья и смерти, Питер. Больше ни о чем не спрашивайте... И помните – это всегда при вас и никому ни слова! – Хардман поднес палец к губам. – Даже если со мной что-либо случится...

Я не успел спросить, что именно с ним может случиться – профессор встал и, запахнув плащ, направился к выходу. Когда же он откинул полы палатки, снаружи неожиданно мелькнул сидящий на земле индус с длинными седыми волосами и в желтом одеянии брахмана. Он смотрел мне прямо в глаза и, несмотря на проливной дождь, казался совершенно сухим. Странно, но вышедший из палатки Хардман не обратил на индуса никакого внимания, словно того не существовало. В отряде я старика не видел и доподлинно знал, что монахов среди наших индусов не было. Я выскочил наружу вслед за профессором, но, к своему изумлению, у палатки никого не оказалось – ни индуса, ни Хардмана. Только тьма и дождь, который вмиг вымочил меня до нитки.

В палатку вернулся озадаченным. Раздумывая над происшедшим, я опустился на стул, повертел в руках таинственный тубус и, вспомнив о странных словах Хардмана, поспешно достал чехол подзорной трубы. В экспедициях я никогда не расставался с ней. Трубу сунул в походный мешок, в пустой чехол от нее опустил тубус и, покончив с этим, подумал: “Старик, кажется, во что-то вляпался...” Затем задул свечу и растянулся на топчане...»

III. Загадочное исчезновение

В тот день диссертационный совет завершился поздно. Шел десятый час вечера, когда Владимир Иванович переступил порог института и направился к автомашине. После кондиционированного воздуха аудитории улица показалась неимоверно душной. В Москве стояла аномальная жара – столбик термометра не опускался ниже 35 градусов, а заполнявший улицы бело-сизый смог превращал ее в невыносимо удушливое пекло – в Подмосковье горели торфяники, и едкая пелена дыма уже больше двух недель накрывала и без того раскаленную столицу.

Владимир Иванович завел автомобиль и сразу включил кондиционер. Он не часто ездил в институт на машине – проще было добираться на метро. Но в нынешней духоте машина была все-таки комфортней.

Несмотря на поздний час, на дорогах было полно машин. Зеленин минут двадцать дергался в пробке при выезде на Садовое кольцо, однако по самому кольцу вереницы автомобилей катили довольно споро. Он удачно проскочил Зубовскую площадь, без остановок миновал здание МИДа, туннель под Новым Арбатом... На пересечении Баррикадной с Кудринской площадью попал под красный сигнал светофора, расплывчатым пятном пробивавшийся сквозь дымку.

Ожидая зеленый свет, отчего-то с раздражением подумал об оппонентах, слишком многословно и пространно выступающих на советах. Оттого и заседания затягиваются допоздна...

Потом вспомнил, что пятница, люди стремятся вырваться из Москвы, подальше от городского смрада. Хорошо тем, кто выехал из столицы задолго до начала жары, как это сделал Володин...

От мысли о научном сотруднике у Владимира Ивановича заныло в груди. Мысленно он коснулся того, что на протяжении всего дня было реальной причиной его раздражения – что-то случилось с научным сотрудником. Сегодняшнее известие об его отсутствии в течение целого месяца грянуло для него, как гром среди ясного неба. Более всего мучило осознание, что он, профессор Зеленин, не придал значения тогда, месяц назад, раннему визиту своего коллеги и не обеспокоился его долгим отсутствием. А ведь Володин явно был чем-то озабочен. И, похоже, небезосновательно...

С этой тяжелой мыслью Владимир Иванович подъехал к дому, нашел свободное место для парковки, вырулил...

Поднявшись на лифте, сам открыл дверь квартиры ключом – сегодня тревожить жену звонком не хотелось.

Уже по тому, как муж вошел в квартиру, бросил на банкетку портфель и, в отличие от обыкновения отказавшись от ужина, сразу прошел в кабинет, Елена Владимировна поняла: произошло нечто особенное. Она вошла в кабинет следом. Подождав, присела на диван.

– Ты в порядке?

Владимир Иванович ответил не сразу.

– Представляешь, этот человек исчез...

– Ты о ком? – насторожилась супруга.

– Володин, наш сотрудник... Тот, что приходил утром, около месяца назад. Помнишь?

– Что значит – «исчез»? Он, кажется, уезжал в отпуск...

Владимир Иванович обернулся и отрешенно посмотрел на жену.

– Не в отпуск, а по личным делам... Сегодня справился в отделе – отпуска не брал, отпросился только на два дня. Но прошел месяц... В общем, исчез. Уже и полиции сообщили...

Елена Владимировна помолчала.

– Может, решил уволиться? А что говорит жена?

– Он не женат. Нет и родственников... И не увольняются просто так, без заявлений и печати. И потом...

Владимир Иванович помедлил.

– Что потом?

– Боюсь, с ним что-то случилось. Он сам намекал на возможность этого, но тогда я не придал значения. И кажется зря... В то утро он принес некую «семейную реликвию», просил подержать у себя пару дней, пока куда-то съездит. Но вот уже месяц...

– И что за «реликвия»? – осторожно спросила Елена Владимировна.

Зеленин выдвинул ящик стола и достал сверток.

– Это что? – спросила жена.

– Какой-то древний текст. На санскрите.

– И что в нем?

– Не знаю.

Елена Владимировна внимательно посмотрела на мужа.

– Быть может, все банально, и он объявится? Если нет – отнесешь в полицию...

– Не все так просто, Леночка...

– А, по-моему, ты все усложняешь.

Владимир Иванович укоризненно посмотрел на жену.

– Человек чувствовал некую угрозу, и она каким-то образом связана со свертком. Разве не ясно? Иначе зачем было так поспешно отдавать его мне, почти незнакомому человеку? И теперь, если предположить, что свершились самые худшие его опасения, я невольно становлюсь сопричастным к его исчезновению...

О чем-то подумав, добавил:

– Конечно, если причина его исчезновения действительно кроится в этом свертке...

– Эту вещь надо отнести в полицию, – тихо сказала Елена Владимировна.

– Ты считаешь? – неуверенно спросил Зеленин.

– Конечно!

– Тогда я вынужден предстать в качестве свидетеля... Может, вскрыть ее?

– Ни в коем случае! – решительно возразила жена. – Тогда станешь не свидетелем, а соучастником неизвестно чего!

Владимир Иванович посмотрел на сверток и медленно вернул его в ящик стола.

Елена Владимировна встала и вышла из кабинета.

– Завтра же отнеси! – донеслось уже из кухни.

Но через минуту она появилась в дверях с конвертом в руке.

– Пришло письмо от какого-то Фральцева...

– От кого?

– От «Фральцева Михаила Михайловича», – прочла она надпись на конверте. – Ты его знаешь?

– Кажется, да... Меня знакомил с ним Данилин.

– Вячеслав Владимирович?

Владимир Иванович кивнул.

– Этот Фральцев слушал мой доклад на Ученом совете. Потом пожелал познакомиться со мной. Через Данилина. Правда, я так и не понял для чего... Странная личность...

– Вот как? И почему?

Владимир Иванович пожал плечами:

– Трудно сказать... Мне его представили профессиональным антикваром, умным и деловым. Но, знаешь, он какой-то ненастоящий – дурацкие бакенбарды, слащавая улыбка, страсть говорить загадками... В общем, оставляет странное впечатление. В его присутствии чувствуешь себя как-то неловко. К тому же... Покажи-ка письмо, – неожиданно попросил он.

Елена Владимировна протянула мужу конверт.

– К тому же Володин упоминал некоего Фральцева, который якобы и направил его ко мне. Но сам Фральцев уверяет, что никакого Володина не знает.

Он развернул листок и вслух пробормотал:

«Уважаемый Владимир Иванович! Как и договаривались, высылаю приглашение Хагерта Мартина Марковича посетить с супругой его отель. Адрес и телефоны указаны в приглашении. О вашем согласии сообщите. Я все устрою. С глубоким уважением – М. Фральцев».

Дочитав, Владимир Иванович достал из конверта открытку.

– И кто этот «Мартин Маркович»? – спросила Елена Владимировна в то время, когда муж пробегал глазами по строчкам.

– Бывший ученик Данилина. Он, кажется, и познакомил Фральцева с Вячеславом Владимировичем...

Дочитав, Владимир Иванович поднял глаза.

– А что за «отель»? – спросила Елена Владимировна.

– Отель? Ах, да... Хагерт деловой человек. Чем занимается – не знаю, но имеет несколько отелей на юге...

– И что?

– Ну, и Фральцев предлагает отдохнуть этим летом у него, на берегу моря.

– И хорошо, давай отдохнем.

– Давай...

Неожиданно проиграла мелодия мобильного телефона.

– Володя, твой, – прислушавшись, сказала Елена Владимировна. – В прихожей, на консольке...

Владимир Иванович скрылся за дверью. Вернувшись, он уже прижимал телефон к уху:

– Алло!

Голос, который Зеленин узнал сразу, спросил:

– Владимир Иванович?

– Да... Слушаю.

– Это Михаил Михайлович Фральцев. Помните такого?

– Да, узнал. Легки на помине – только что с женой говорили о вас. Здравствуйте!

– Здравствуйте! Рад вас слышать, – сказал голос. – Владимир Иванович, вы получили приглашение?

– Да, хочу поблагодарить.

– Так вы приедете? С какого числа? – оживились в трубке.

– Пока не скажу, мы с женой не решили...

– Как решите – обязательно позвоните! Вас встретит Мартин и сделает все, чтобы вы хорошо отдохнули!

– Спасибо, Михаил Михайлович!

– Кстати, вы спрашивали меня о своем сотруднике...

Владимир Иванович изменился в лице:

– О Володине?

– Да, о нем. Я вспомнил, о ком шла речь.

– Так вы его знали?

– Встречался... Так что вы хотели о нем услышать?

Зеленин помолчал, раздумывая. Наконец, произнес:

– Михаил Михайлович, Володин пропал...

– Как пропал? Совсем? – после паузы спросил голос.

– Уже месяц, как о нем ни слуху, ни духу... Он говорил, что у него есть некая дальняя родственница. Может, он у нее? Вы случайно не знаете что-либо о ней?

В трубке молчали.

– Михаил Михайлович, вы слышите меня?

– Слышу... Она живет во Франции.

– Где?! – поперхнулся Зеленин.

– Во Франции, в Ницце... По просьбе одного человека я разыскивал ее, тогда же узнал и про Володина.

– Значит... это вы направили его ко мне и...

– Нет! – оборвал Зеленина голос.

Владимир Иванович смолк.

– Но вполне возможно, что Володин у нее.

– Во Франции??

– А почему бы и нет? У меня, кстати, есть ее телефон. Вам дать?

– Конечно!

– Сейчас, погодите, поищу... Не бросайте трубку.

– Жду...

Владимир Иванович спешно прошел к столу и, схватив первый попавшийся под руку карандаш, приготовился записывать. Но прошло еще несколько минут, прежде чем в телефоне вновь послышался голос Фральцева:

– Пишите: Марианна Бош. Номер телефона 33....... Записали?

– Да. Огромное спасибо!

– Не за что... Жду вашего звонка по отпуску!

– Ну, что? – спросила Елена Владимировна, как только муж отключил телефон.

– Представляешь, оказывается, родственница Володина живет в Ницце! Невероятно! Неужели он действительно подался к ней? Тихо удрал, балдеет, лежа на песочке, а мы здесь переживаем!

Зеленин облегченно вздохнул.

– Ты же говорил, родных у него нет, – напомнила Елена Владимировна.

– Вообще-то, он упоминал о дальней родственнице. Но ее никогда не видел... Черт возьми! – Владимир Иванович хлопнул себя по лбу. – Она же приглашала его к себе!

– А как же паспорт?

– Что паспорт? – не понял Владимир Иванович.

– Для загранпаспорта нужны, кажется, какие-то справки с места работы...

– Нужны, – подумав, согласился Владимир Иванович.

Он опустился на диван. Елена Владимировна села рядом.

– Действительно, в институте ничего про это не знают... Хотя паспорт у него мог быть. Но вот зачем ему надо было оставлять у меня сверток?

– Может потому, что его нельзя было перевозить через границу? – предположила Елена Владимировна.

Владимир Иванович встал и в раздумье прошелся по комнате.

– Значит, дело все-таки в этом проклятом свертке? Может, все-таки вскрыть его?

– Нет! – твердо возразила Елена Владимировна. – Лучше позвони родственнице.

– А если он не у нее? Только напугаем женщину...

– А если у нее?

Владимир Иванович запустил пальцы в тронутую сединой шевелюру:

– Однако вопрос... Может, еще сам объявится?

IV. Пропавшая экспедиция

В Ниццу Владимир Иванович так и не позвонил. Разговор был отложен на пару дней – вдруг и без звонка Володин даст о себе знать. Однако прошла неделя, вторая – о сотруднике по-прежнему ничего известно не было. И вновь самые худшие предположения стали овладевать Владимиром Ивановичем, невольно порождая угнетающее чувство причастности к исчезновению человека. И постепенно это чувство настолько охватило его, что он вообще отказался от мысли выяснять что-либо самому и все более склонялся к совету жены – отнести свиток в органы, несмотря на все опасения быть обвиненным в чем-либо. Но неожиданно произошло событие, совершенно изменившее его отношение к происшедшему.

Это случилось вечером, когда, порядком устав от писанины, Владимир Иванович присел у телевизора и, включив «тарелку», стал просматривать каналы. Неожиданно на экране всплыл информационный ролик CNN – какая-то ухоженная старушка, окруженная со всех сторон микрофонами, прорывалась сквозь ряды репортеров, повторяя одну и ту же фразу: «Non commentaire, non commentaire^[6]». Зеленин уже хотел было переключиться на следующий канал, когда его внимание привлекло лицо старика, то и дело, появляющееся за спиной пожилой женщины. Вглядевшись, Владимир Иванович от удивления чуть не сполз с дивана – из-за плеча старушки на него пристально смотрели черные глаза седого индуса. Того самого – в этом он не сомневался! – с которым уже дважды сталкивался в институте! И когда камера выхватила его лицо крупным планом, Владимир Иванович от ужаса вздрогнул – кивком головы он явно указывал ему на старуху!

Через секунду ролик прервался, улыбающаяся дикторша стала что-то быстро комментировать, и Зеленин торопливо перевел взгляд на бегущую внизу экрана информационную строку, пытаясь хотя бы что-нибудь выудить из нерусских слов:

«Nice: Maryanna Bosh loses Peter Green's diary – the assistant to the professor Charles Hartman known in 19 century as the researcher of India...»^[7]

Дикторшу сменили кадры нового ролика, но на экран он уже не смотрел.

«Возможно ли это? – лихорадочно забилось в его мозгу. – Неужели та самая Марианна Бош? А брахман? Как он там оказался? Неужели старик пытался что-то сообщить?»

Зеленин тряхнул головой – бред!

Соскочив с дивана, он быстро прошел в кабинет и, отыскав листок с продиктованным Фральцевым номером телефона француженки, еще раз прочел ее имя и фамилию. Он опустился в кресло – совпадают!

«Что же получается? Некий русский Володин избавляется от индийской хреновины своего предка и – исчезает... Его же французская родственница теряет дневник некоего ассистента “известного профессора девятнадцатого столетия”... Еще окажется, что... Что окажется?..»

Зеленин не сразу сформулировал мысль, которая всплыла откуда-то из-под корки.

«...Окажется, что под предком Константина Дмитриевича скрывается тот самый ассистент или... или даже сам профессор! Чарльз Хардман... Чарльз Хардман? Уж не тот ли Хардман – этнограф!»

Владимир Иванович включил компьютер и вошел в интернет.

«Чарльз Хардман этнограф» – набрал он ключевые слова. На мониторе всплыло окно со списком ссылок. Зеленин навел курсор на первую из них, и на экране высветился текст.

«Чарльз Хардман (1801–1858?), – прочел он, – профессор Оксфордского и Бомбейского университетов, член Королевского азиатского общества, историк, этнограф, исследователь Индии...»

Владимиру Ивановичу стало душно.

«...Первым осуществил описание народностей, проживающих на территории п-ва Индостан. Основной труд – “Народы Британской Ост-Индии” (1850). При невыясненных обстоятельствах пропал без вести в индийской экспедиции 1858 г. в районе Западных Гад».

Зеленин еще раз пробежал по скупым строчкам энциклопедической статьи.

«Вот тебе, Владимир Иванович, и твоя Индия!» – выдохнул он вслух. Затем, словно что-то вспомнив, быстро набрал вторую ссылку. Это была версия для печати из информационной ленты. Она гласила:

«3.4. Национальное географическое общество Великобритании ведет переговоры с Марианной Бош, гражданкой Франции, о получении прав на экспертизу и опубликование дневника ассистента известного в середине 19 века исследователя Индии Чарльза Хардмана. Дневник, по ее заявлению, подробно описывает события последней индийской экспедиции ученого в июле 1858 г. Как известно, следов пропавшей экспедиции обнаружено не было, до сих пор судьба ученого и членов его команды считалась неизвестной».

Зеленин откинулся на спинку стула.

«И как же этот дневник оказался у “гражданки Франции”? Если предположить, что записи передавались по наследству, а француженка дальняя родственница Володина, то наш научный сотрудник действительно прямой потомок их автора?»

Владимир Иванович запустил пятерню в шевелюру.

«Значит, вполне возможно, что и “семейная реликвия” уважаемого Константина Дмитриевича – также собственность этого автора... А может – самого Хардмана? Загадка... Нет ли здесь связи между исчезновением дневника и исчезновением самого Володина?»

Путаясь в мыслях, Зеленин потряс головой.

«Может все-таки позвонить этой Бош? Хотя, судя по ролику с репортерами, она вряд ли станет говорить... А почему бы и нет? Репортаж-то был явно не сегодняшний. А может, сегодняшний? И не поздновато ли звонить? Разница во времени – часа три-четыре...»

Владимир Иванович взглянул на часы.

«Значит, в Ницце часов пять-шесть... Но что это даст? Не глупо ли незнакомому русскому звонить пожилой француженке, да еще сообщать на ночь, что ее далекий родственник, которого она в глаза не видела – исчез?»

Он нащупал на столе мобильник и, повертев его у виска, набрал номер. Через некоторое время, как-то внезапно, отчего профессор сначала даже растерялся, в трубке послышалось:

– Je vous écoute^[8]...

– Простите, – по-русски произнес Зеленин, и с ужасом подумал, что старушка наверняка не знает языка. Но, к его изумлению, далекий голос с выразительным акцентом перебил:

– Это вы, мсье Мартин?

И, не дав ответить, на одном дыхании проговорила:

– Я иметь после вас много de problèmes^[9], мсье Мартин. После моя встреча с вам и Мишель, я очень терять покой. Вы сейчас en France^[10]? Я хотеть говорить с вам о дневник... Вы меня понимайт?

– Мадам, я не мсье Мартин, я профессор Зеленин, из Москвы, – смущенно произнес Владимир Иванович, и тут же торопливо, боясь, что его не дослушают, пояснил:

– Я коллега Константина Володина...

Голос в трубке замолчал.

– Алло? – растерянно, не то спросил, не то воскликнул Зеленин.

– Коллег Константин Володьин? – спросил в ответ голос.

– Да, да...

– А где Костья? – протрещало в трубке.

– Он пропал. Вы не знаете, где он? Он не у вас?

– Mon Dieu!^[11] Что они с ним делать? J'ai tué le garçon!^[12]

Голос осекся. Следом тревожно запульсировали короткие гудки.

Зеленин медленно опустил телефон. «Вот и поговорили...», – невесело подумал он.

В голове зароились отрывочные мысли: «Мартин, Мишель... Французы или русские? Говорила-то мадам по-русски... Значит, русские встречались во Франции с родственницей Володина. Зачем? Кстати, пропал дневник... Со мной, то есть с мнимым Мартином, она говорила о дневнике... Мартин с Мишелем приезжали к старушке... После них у нее начались проблемы... Эти Мартин и Мишель и взяли дневник?»

У Зеленина засвербело в затылке.

«Взяли или украли? Взяли обманом? Что-то пообещали? Например, передать дневник Володину... Может, они же и угрожали ему? Но для чего? Потому он и бежал! Исчез!! Но знал ли Володин этого Мартина? Мартин... Мартин... Уж не Хагерт ли – «любимый ученик» Данилина? Черт меня дери!!»

Владимир Иванович хлопнул себя по лбу:

– А Мишель – Миша! Михаил Фральцев! – почти вскрикнул ученый.

– Володя, что случилось?

В дверях появилась Елена Владимировна.

Зеленин удрученно взглянул на жену:

– Погоди, Леночка, одну минуту...

Но Елена Владимировна не стала ждать.

– Что-то произошло, Володя? – с тревогой в голосе вновь спросила она.

– Пойдем на кухню. Хочу кофе...

– Перед сном?

– Все равно!

Владимир Иванович вышел из комнаты.

– Так что стряслось? – Елена Владимировна поспешила за ним.

– Я позвонил в Ниццу родственнице Володина... Сделай, пожалуйста, кофе!

Зеленин подсел к столу.

– Я сделаю, но куда ты звонил? Во Францию?

– Да... Сделай кофе!

– Хорошо, хорошо...

Елена Владимировна включила кофеварочную машину – кухню заполнил громкий треск.

– Ты две недели не решался звонить. Отчего это сделал сейчас, ночью? – спросила Елена Владимировна, ставя дымящуюся чашку перед мужем.

– Там еще не ночь... Зато я кое-что узнал...

– Она что же, говорила по-русски?

– На ломаном русском. Сказала, что встречалась с некими Мартином и Мишелем!

– И что с того? – не поняла Елена Владимировна.

– Эта женщина обозналась, приняв меня за того самого Мартина, и сообщила, что после их посещения у нее начались какие-то проблемы, и что она хотела бы еще раз встретиться и говорить о дневнике...

– Каком дневнике?

– О дневнике помощника профессора середины позапрошлого столетия! Английского, представляешь! Профессор и его экспедиция пропали, но остался дневник, каким-то образом оказавшийся у француженки. Так вот – этот дневник исчез!

– Это она тебе сказала?

– Нет, об этом передали по CNN...

Елена Владимировна подняла на мужа удивленные глаза.

– Я смотрел телевизор и вдруг о дневнике заговорили в новостях CNN, – пояснил Зеленин.

– И ты все понял?

– По бегущей строке...

Елена Владимировна присела за стол напротив мужа.

– И ты что-то намерен предпринять?

– Переговорить с Фральцевым! У меня предчувствие, что Мартин с Мишелем и Хагерт с Фральцевым – одни и те же лица. И значит, именно с ними связано исчезновение дневника!

– Но тебе-то что?! – не выдержала супруга.

– Не знаю! Но мне кажется, между этим пропавшим дневником и исчезнувшим Володиным есть какая-то связь. Ведь это Фральцев сообщил ему о существовании французской тетушки...

– Боже мой! – всплеснула руками Елена Владимировна. – Зачем тебе это, Володя? Есть связь, нет связи – пусть это решают в полиции!

– Не забывай, у меня на руках древний свиток, переданный Володиным. Возможно, и дневник, и этот свиток и есть причины его исчезновения...

– Тем более! Сдай этот проклятый сверток и не связывайся ни с какими Фральцевыми! Кстати, спросил ее о родственнике?

– По этому поводу, собственно, и звонил...

– И что она?

– По-моему, она была в шоке. Только и воскликнула: «Что они с ним сделали!»

Елена Владимировна вскочила:

– Вот видишь! Это опасные люди!

– Но я не слышал, чтобы она их называла!

Жена нервно взглянула на мужа:

– Но ты же о них подумал!

Владимир Иванович медленно отодвинул недопитую чашку.

V. Тайна Володина

Владимир Иванович не мог заснуть. Загадка свертка, покоившегося в глубине письменного стола, не давала покоя. Светящиеся цифры настольных часов показывали половину третьего ночи, а он все ворочался и ворочался, завидуя безмятежно спавшей рядом жене и тщетно отгоняя роившиеся в голове мысли. И чем дольше он думал, тем более росло в нем убеждение, что именно Хагерт и Фральцев причастны к пропаже дневника! И значит, рукопись должна находиться у кого-то из них, если, конечно, антиквары не «толкнули» ее на черном рынке по соображениям коммерческим... Но что, если они преследовали цели вовсе не коммерческие? Тогда зачем им дневник понадобился вообще? Для коллекции? Но что в нем такого, что могло заинтересовать двух искушенных деловых людей?

Неожиданная мысль поразила Владимира Ивановича – что если содержание столетних записей что-то сообщает о свитке Володина? Что если и не было никакой французской тетки, а, овладев дневником, они поняли, что надо выйти на этого доверчивого человека, чтобы завладеть его «сокровищем»? «Сокровищем», о ценности которого он, возможно, и не подозревал?

Владимир Иванович поморщился: «Нет, знал. Иначе не стал бы прятать свиток у меня. А, может, потому и бежал, что знал? Может, его достали эти беззастенчивые антиквары? Но тогда и подавно вся тайна сокрыта в этом свитке!!»

От этой мысли Владимир Иванович заерзал.

«Надо непременно вскрыть сверток...» – подумал он, но, бросив взгляд на раскинувшуюся на подушке жену, засомневался. «Она, пожалуй, права – тогда действительно можно вляпаться в скверную историю!»

Зеленин отрешенно уставился в потолок. Закрыл глаза. Неожиданно, неизвестно откуда, воровски вползла другая мысль: «Почему обязательно “вляпаться”? Так же запакую... Конечно, не вполне этично...»

Он вновь посмотрел на жену и осторожно поднялся.

В темноте он не сразу нащупал кресло перед письменным столом; сел, и лишь затем включил настольную лампу. Яркий свет заставил зажмуриться. Привыкнув к освещению, медленно выдвинул ящик, достал продолговатый сверток, тщательно обмотанный коричневым скотчем, и, повертев, с облегчением подумал: «Кажется, такой имеется...»

Он вытащил из стакана ножницы и осторожно, стараясь не повредить скрывавшийся под скотчем предмет, прорезал сверток вдоль всей его длины.

Предметом оказался потертый, задубевший от времени кожаный тубус, плотно прикрытый с одного конца крышкой. Зеленин отодвинул в сторону скотчевую оболочку и внимательно осмотрел поверхность. Это показалось ему недостаточным. Нащупав на столе лупу, осмотрел кожу через стекло – ничего, кроме мелких царапин и потертостей... Владимир Иванович отложил лупу, медленно, но с усилием отвернул крышку и заглянул внутрь: по срезу тубуса виднелись потрепанные края свернутого в трубку свитка. Он вновь вытянул ящик, взглядом окинул содержимое и достал пинцет. Осторожно, с охватившим вдруг волнением, подтянул им край свитка, затем медленно, уже пальцами, вытянул всю рукопись.

Дрожащими руками ученый раскатал перед собой часть текста. Сомнений не было – перед ним лежал артефакт! Владимир Иванович спешно надел очки и, затаив дыхание, стал вчитываться в строчки...

Он не заметил, как подошла Елена Владимировна и, заглянув через плечо мужа, со вздохом произнесла:

– Ты все-таки это сделал...

Владимир Иванович от неожиданности вздрогнул.

– Лена, невероятно! – Он повернулся к жене. – Какой колоритный санскрит! Правда, не все еще понятно, но только послушай!

Он уткнулся в рукопись и стал медленно, с остановками переводить:

«...Брахман, носящий обличье безумца, взял гирлянду, возложил ее себе на голову и продолжил свой путь по земле, о Майтрея^[13].

Странствуя, он увидел бога, Супруга Шачи^[14]; владыка трех миров в окружении богов приближался верхом на яростном Айравате^[15].

Неистовый отшельник снял со своей головы гирлянду с жужжавшими на ней опьяненными нектаром пчелами, и бросил ее царю бессмертных.

Царь бессмертных поднял гирлянду, возложил ее на лоб Айраваты, где она блистала подобно реке Джахнави на вершине горы Кайласы.

Слон, с потемневшими от ярости глазами, почуяв аромат гирлянды, схватил ее хоботом и швырнул на землю.

Тут лучший из отшельников божественный Дурвасас^[16] рассвирепел и в гневе сказал царю богов:

“О, злодей, опьяненный властью, ты слишком горд, о Васава!^[17] Ты не чтишь данную тебе гирлянду – обитель богини Шри!

Подобно тому, как ты швырнул на землю данную мною гирлянду, так же погибнет твоя власть над тремя мирами.

Нет жалости в моем сердце, и не привык я прощать! Пусть другие отшельники будут милостивы к тебе! Знай, о Шакра, меня, Дурвасаса!

О, совершитель ста жертвоприношений, я не дам тебе прощения, какой бы смиренный вид ты ни принял!”

Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:

“Отныне ты утратишь Благость. Где Благость – там и Лакшми^[18]; У лишенного счастья – откуда Благость? А без нее, что же говорить о Качествах?

Без Качеств у мужей нет силы, доблести и прочих достоинств, муж, лишенный силы и доблести, попираем всеми”.

Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:

“Отныне Сила твоя, о Васава, несущая гибель асурам^[19], Гнев твой, направляющий Силу, Страсть ее утраивающую, и Голос твой, творящий спасительные гимны Властителю предельного и беспредельного

Отныне все смешается воедино и войдет в твое самое большое око, Тысячеглазый Индра, превратившись в блистательный камень ваджру^[20].

И скроется ваджра на две тысячи лет в золотом лоне, несущем смерть прикасаемому к нему. И никто, даже боги не сумеют преодолеть это.

Только перст Брахмы, наделенного великой долей Отца мира, освободит твое могущество, Махендра^[21], направляемый Вишну, зовущимся высшим Властелином, и вложенный Атманом всех имеющих тело в руку праведника северного мира”.

Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:

“О, совершитель ста жертвоприношений, я не дам тебе прощения! Да будет так!”»

Зеленин умолк. Но глаза ученого еще некоторое время бегали по строчкам, словно пытаясь узреть в них скрытый смысл. Елена Владимировна тихо наблюдала, как менялось выражение его лица.

– Удивительный текст... Тебе не кажется? – Владимир Иванович снял очки.

– Удивительный? – переспросила она. – Я вообще его не поняла. Какая-то древняя легенда, очевидно...

Но, подумав, спросила:

– И что в нем удивительного?

– Текст древний. Судя по письму и приведенным отрывкам из пураны^[22], точнее – Вишну-пураны – это примерно начало первого века нашей эры. Но что странно, в дошедшем до нас мифе об отшельнике Дурвасасе и боге Индре речь шла о несколько ином наказании... Ни в одном из известных источников «царя богов» не наказывали столь жестоко – заточением на «две тысячи лет» в камень, да еще отшельником...

Владимир Иванович в задумчивости пощипал бороду.

– И потом – пергамент... Первые-то тексты писались на пальмовых листьях. И стиль... Если это не фрагмент какого-то более раннего варианта пураны, то автор здесь явно допустил искажение... Сознательно или случайно? Если сознательно, то для чего?

Зеленин вновь склонился над столом и осторожно раскатал свиток во всю длину.

– Смотри! – Он неожиданно притянул жену ближе к столу и ткнул пальцем в текст: внизу, в четырехугольной рамке, древний художник выписал изображение многоликого индусского бога.

– Кто это? – спросила Елена Владимировна.

– Брахма. Судя по количеству лиц и рук с четками – бог Брахма, творец мира. Посмотри, он тебе ничего не напоминает?

Елена Владимировна склонилась над манускриптом.

– Вообще-то, похож на печатку твоего отца...

– Вот именно! – возбужденно воскликнул Владимир Иванович. – Где она у нас?

– В шкатулке... Принести?

– Если не трудно...

Ожидая супругу, он вновь навел лупу на рисунок.

«Однако, чертовски похожи! – мысленно произнес он. – Одна и та же рука или один и тот же художественный канон? Любопытно...»

Он нетерпеливо позвал жену:

– Леночка, ты скоро?

– Уже иду, – отозвался голос из спальни.

Войдя в кабинет, Елена Владимировна подошла к столу и молча положила на свиток, рядом с изображением божества, золотую четырехугольную пластину.

– Совпадает! – изумилась она.

Владимир Иванович несколько раз поочередно навел увеличительное стекло на печатку и текст.

– Невероятно! – прошептал он. – Полное совпадение! Даже в размерах!

– И что это значит? – спросила Елена Владимировна.

– Не знаю... – Зеленин поднял глаза, растерянно посмотрел на супругу и медленно откинулся на спинку стула.

– Что будешь с этим делать?

– Теперь-то непременно надо во всем разобраться... Возможно, простое совпадение, случайность... А если нет? Интересно, это один и тот же древний автор или одна и та же историческая эпоха? Ты знаешь, мне кажется... Нет, я даже убежден, что и текст с рисунком, и эту печатку ваяла одна и та же рука!

Владимир Иванович придвинулся к свету лампы.

– Смотри, расположение рук и ног, предметы в руках и даже черты лица – все идентично! До мелочей! Отчего?.. И почему именно Брахма?

– Брахма? – переспросила Елена Владимировна.

– Так упоминается в тексте: «Только перст Брахмы», «направляемый Вишну» и вложенный «в руку праведника северного мира» освободит могущество Индры...

– «Праведник северного мира»... Витиеватая фраза. Ты не находишь? – спросила Елена Владимировна.

– Вообще-то, все объяснимо... «Северный мир» здесь употребляется не вполне в географическом смысле. В индуисткой мифологии весь мир поделен на четыре части, а точнее – четыре природные сферы. Это якобы случилось после победы Индры в войнах с асурами. Тогда он и утвердился на троне небесного владыки. Помогавшие же ему боги также получили свое. Брахма сделал их хранителями мира – локапалами. Севером – земной сферой – стал править Кубера, владыка гор и хозяин сокровищ, богу Варуне стал принадлежать Запад – сфера морская... Яма, владыка царства мертвых, стал править Югом, страной предков. Царь же богов Индра получил власть над Востоком – воздушной сферой, которую охраняет слон Айравата – вахана, то есть ездовое животное Индры...

Владимир Иванович взглянул на супругу.

– Так что вполне логично и утверждение древнего автора – правителя Восточного мира может «освободить» только праведник с иного, Северного, то есть земного, мира, не подчиненного, так сказать, наказанному богу... Но, опять же, дело даже не в этом! Дело в том, что рисунок в тексте как бы указывает, что именно должно «освободить» этого бога – «перст Брахмы»... А что есть этот «перст»?

Помолчав, Владимир Иванович задумчиво добавил:

– Значит, он приходил неслучайно...

– Кто «он»? – не поняла Елена Владимировна.

– Володин...

Супруга вздохнула:

– Ты сойдешь с ума с этим Володиным!

Но Владимир Иванович, казалось, не слышал ее.

– ...И если дневник как-то и связан с этим свитком, то, видимо, упоминанием об этом тексте... Вероятно, в дневнике что-то говорится о его назначении... Но каком?

Он вдруг уставился на жену:

– Это могут знать те, кто разыскивал дневник... – медленно произнес он. – Надо непременно встретиться с Фральцевым!

Елена Владимировна укоризненно покачала головой:

– Скоро рассветет, пошли спать!

VI. Встреча на Арбате

Москва по-прежнему задыхалась от жары и смога. На лицах уставших от дыма горожан появились непривычные для столицы марлевые повязки, с прилавков исчезли кондиционеры и вентиляторы – к великой радости торговцев, и всех поголовно интересовало только одно – когда будет дождь.

После бессонной душной ночи в институт Зеленин собирался в каком-то отрешенном состоянии. Благо лекция была запланирована на второй паре часов.

– Тебя подвести? – рассеянно спросил он жену, которая у зеркала приводила в порядок прическу. Спросил скорее машинально, поскольку все мысли по-прежнему были заняты артефактом Володина – все еще мучили сомнения, посеянные разговором с француженкой и прочтением его загадочного свитка. И развеять их мог лишь один человек – Фральцев. Но как обратиться к чертовому антиквару, не упомянув, что вскрыл оставленный на хранение тубус?

– За мной заедет Елизавета Петровна, – донеслось до его слуха.

– Совсем забыл, что у нас личный шофер, – зачем-то сказал он.

– Все шутишь? – Елена Владимировна перестала расчесывать вьющиеся соломенного цвета волосы и обернулась. – Елизавета Петровна – лучшая подруга.

– Несомненно... Только не надо так хмуриться – тебе это не к лицу. – Владимир Иванович поправил галстук и рассеянно чмокнул жену в щеку. – До вечера...

Зеленин повернул ключ зажигания. Мотор схватился сразу, заурчал привычным звуком. Пока вслушивался в ровный гул мотора, мысли вновь возвратились к тому, что не давало покоя всю ночь. «И все-таки надо с ним поговорить!» – решил Владимир Иванович и достал из кармана пиджака телефон. С минуту раздумывал, удобно ли звонить в восемь утра, но потом решительно выбрал «Список абонентов», нашел нужную фамилию и нажал кнопку вызова.

Антиквар не ответил. Зеленин с досады откинул трубку на правое сиденье и включил передачу. Однако не успел тронуться, как телефон зазвонил. Это был Фральцев.

Владимир Иванович заговорил первым:

– Михаил Михайлович, извините за ранний звонок, это профессор Зеленин. Вы в Москве?

– Рад слышать, Владимир Иванович! Да, здесь.

– Замечательно! Мы можем сегодня встретиться?

– Конечно, профессор. Вас устроит, скажем, в час дня на Новом Арбате, у кафе рядом с «Короной»?

– Вполне. Спасибо...

В толпе прохожих они заметили друг друга почти одновременно. Фральцев кивнул, его лицо, как и при первой встрече, расплылось в елейной улыбке, и, ускорив шаг, еще издали, словно желая обнять, он широко развел руки:

– Дорогой Владимир Иванович! – зазвенел уже знакомый голос. – Очень рад встрече! Я же говорил, что могу вам понадобиться...

Он протянул руку.

– Здравствуйте, – сухо поздоровался Зеленин. – Мне необходимо с вами поговорить...

– Конечно, конечно. Я в вашем распоряжении, – как ни в чем ни бывало проговорил Фральцев. – Может, спрячемся в кафе?

Владимир Иванович кивнул:

– Хорошо...

Время было обеденное, кафе оказалось переполненным посетителями. Они расположились за едва ли не единственным свободным столиком у входа и заказали кофе. Улыбка не сходила с лица Фральцева, а его маленькие глазки то и дело лукаво поглядывали на Зеленина из-под редких рыжих бровей. «И все же неприятный субъект...» – вдруг подумал Владимир Иванович, испытывая на себе любопытный взгляд, и, словно испугавшись быть уличенным в дурных мыслях, отвел глаза в сторону. Официант, молодой худощавый паренек, принес кофе.

– Слушаю вас, Владимир Иванович, – начал разговор Фральцев, как только официант удалился. – Чем могу быть полезен?

Зеленин отодвинул чашку в сторону.

– Михаил Михайлович, я хотел вас спросить: вы бывали во Франции?

– И только за этим вы меня позвали? – улыбнулся Фральцев, помешивая ложечкой в чашке. – Бывал, конечно. А что?

– А в Ницце?

– И в Ницце.

Антиквар с улыбкой смотрел на Зеленина.

– Что вас мучает, профессор? Вы звонили мадам Бош? Я угадал?

– Угадали... Звонил. Во Франции ее родственника Володина – которого, как я понимаю, она и в глаза не видела, – нет и не было. Однако она поведала некоторые весьма любопытные подробности...

– Какие же? – весело спросил антиквар.

– Например, те, что у нее были некто Мишель и Мартин и что они интересовались дневником экспедиции некоего Хардмана – английского ученого середины девятнадцатого века, исследователя Востока.

Фральцев наморщил лоб.

– ...Девятнадцатого века? Хардмана? Не знаю такого... Но что вам показалось в этом странным?

– Уж не вы ли, Михаил Михайлович, были у нее со своим приятелем Мартином Хагертом?

Лицо Фральцева на мгновение стало серьезным, затем он широко раскрыл глаза и неожиданно, по-детски, залился звонким смехом.

Ученый опешил.

– Ой, простите, – вздрагивая, выдавил Фральцев, – не удержался... Я так и думал, что вы об этом спросите...

– Думали? – смутился Зеленин.

Фральцев еще некоторое время трясся от смеха, затем смахнул набежавшую слезу и сложил ладошки на краю стола.

– Дорогой Владимир Иванович! – снисходительно произнес он. – Я действительно бывал во Франции, и я действительно бывал в Ницце. Но, клянусь, я никогда в жизни не встречался с уважаемой Марианной Бош. Мало ли какой Мишель забрел к ней! Во Франции Мишелей – что Иванов в России! Но вместе с тем я действительно – как, кстати, и вам – помог Мартину выйти на нее. Причем по просьбе к нему уважаемого Вячеслава Владимировича...

– Данилина??

– Не удивляйтесь... Вячеслав Владимирович не последняя личность в антикварном деле. Я же говорил, что его дача настоящий музей древностей! Удивляюсь, что вы не знали...

Зеленин неуверенно пожал плечами.

– Но между тем это так. А уж для чего им с Хагертом понадобилась старушка – мне, ей-богу, неведомо...

Фральцев улыбнулся.

– Я удовлетворил ваше любопытство?

– Как же вы нашли ее? Через Володина?

– Нет. Через своих французских друзей. О Володине я узнал от Вячеслава Владимировича. А мадам Бош, как оказалось, знала о его существовании от каких-то индийских знакомых...

– От кого?? Индусов? Каких индусов? – Владимир Иванович вдруг вспомнил старика из информационного ролика.

– Не знаю. Вероятно, посещавших ваш институт... Она-то и поведала о том Мартину, а тот Данилину.

Они помолчали.

– Володин, выходит, общался с ней по телефону, – размышляя вслух, произнес Зеленин. – Только когда?

– Скорее всего, после...

Антиквар запнулся, но через секунду хохотнул и с обычным веселым видом завершил мысль:

– ...после привета от «тетушки».

– И все-таки, Михаил Михайлович... – пораженный неожиданным объяснением Фральцева произнес Владимир Иванович. – Хагерт встречался-таки с родственницей Володина, и именно после этой встречи у нее исчез дневник экспедиции...

– Исчез дневник? – перебил Фральцев, отпил кофе из чашки и поинтересовался:

– Это она вам сказала?

– Нет. Она лишь сообщила, что после посещения вышеупомянутых господ у нее начались проблемы по поводу исчезнувшего дневника. А вот о том, что он утерян, сообщили по телеканалам CNN.

– Вот как?

Фральцев поставил чашку на стол и аккуратно промокнул губы салфеткой.

– Я не смотрю CNN, – с подчеркнутым безразличием заявил он. – Но, если это вас так беспокоит, можете сами спросить Мартина Марковича, что он делал у Марианны Бош и как связан с этим пресловутым дневником.

Зеленин удивленно уставился на антиквара:

– Хагерт... здесь?

– Был здесь, но вчера улетел к себе, на юг. Однако его предложение остается в силе – вы спокойно можете встретиться у него в отеле и во всем разобраться.

– Зачем я ему?

На лице Фральцева появилось безразличие.

– Ни зачем. Это я хотел сделать вам приятное. Никакой меркантильности здесь нет. Если у вас имеются к нему вопросы, вы вполне можете совместить, так сказать, приятное с полезным – и отдохнуть и поговорить с ним. По телефону, как я понимаю, этого не сделаешь...

– Но я обо всем могу поговорить и с Вячеславом Владимировичем, как я теперь понимаю.

– Можете. Только Данилин весьма скрытен, вы это знаете не хуже меня. Вряд ли он будет откровенен с вами, если дело будет касаться его антикварного интереса.

– А почему должен быть откровенен со мной Мартин Хагерт?

– Хагерт – другое дело. Он по натуре человек открытый. Да и не связан с вами никак. Поезжайте, убедитесь сами... Вы сможете взять отпуск?

– В общем-то, смогу, – неуверенно произнес Владимир Иванович.

– Вот и прекрасно! Берите отпуск и как только с Еленой Владимировной будете готовы, звоните мне. Я тоже подъеду. Увидите, мы прекрасно проведем время и во всем разберемся! – Фральцев глянул на часы. – Извините, Владимир Иванович, мне пора!

Вставая, он просиял самодовольной улыбкой.

– Знаете что, – остановил его Зеленин и... осекся. Он хотел спросить еще о свитке Володина, но вдруг подумал, что человеку, возможно связанному с исчезновением научного сотрудника, не стоит знать, что артефакт у него, Зеленина. Тем более что текст уже прочитан.

И Владимир Иванович смущенно пробормотал:

– Знаете... вы странный человек, Михаил Михайлович...

– И чем же? – рассмеялся Фральцев.

– Такое впечатление, что все знаете наперед, но не договариваете... Будто ждете удобного случая...

Антиквар скривил совершенно неуместную рожицу и неожиданно, изменив голос, съязвил:

– Это оттого, что я Марут^[23]!

Он затрясся беззвучным смехом.

– Это шутка? – с раздражением спросил Зеленин.

– Конечно, профессор! Не берите в голову!

Владимир Иванович быстро поднялся, намереваясь немедленно распрощаться с нахалом, но в это время заиграла мелодия студенческого гимна; он растерянно похлопал по карманам, не сразу поняв, из какого доносятся звуки, и, наконец, вытащил заливающийся полифонией мобильник.

– Простите, – бросил он антиквару и торопливо поднес телефон к уху.

– Слушаю...

Лицо его посерело.

– Когда? – упавшим голосом спросил он и растерянно произнес:

– Да... конечно... буду...

– Что-то стряслось? – поинтересовался Фральцев.

– Умер Данилин...

– Умер? – Лицо антиквара покрылось мелкими пятнами. Он поднялся.

– Вчера. Сердечный приступ... – прошептал Зеленин.

VII. Нелегкое решение

Неожиданная кончина Данилина потрясла всех. В вузе профессор трудился более двадцати лет и для подавляющего большинства сотрудников, включая и сравнительно молодого ректора Панова Валентина Степановича, являл собой непререкаемый авторитет «патриарха» учебного заведения.

На прощание пришел без малого весь институт. Из родных, однако, не было никого – ученый жил один. Поговаривали, правда, что в свое время Данилин был женат и даже имел взрослых детей, но большинство все же утверждало, что всю жизнь профессор прожил в одиночестве. Разнотолки, по всему, шли оттого, что, несмотря на добрый и общительный характер, несмотря на многое число коллег и учеников, близких друзей у Данилина все-таки не было, и о личной жизни профессора вне института доподлинно, пожалуй, никто не знал. Именно по этой причине, возможно, коллеги не подозревали и о сердечной болезни проректора, отчего его внезапная кончина стала настоящим шоком – даже для тех, кто был с ним относительно близок.

Всех поразило и то обстоятельство, что, вопреки слухам о богатой антикварной коллекции Данилина – весьма, оказывается, распространенным в институте – на даче, где он проживал последние годы, обнаружили лишь несколько старинных статуэток да пару картин неизвестных мастеров. Одна из них – большой портрет офицера с золотыми эполетами на красном, вероятно английском, парадном мундире – висел в каминной комнате. Портрет невольно привлек внимание Владимира Ивановича. В глаза бросалось удивительное сходство офицера с профессором. И если бы не дата на портрете – «1855», можно было подумать, что это самого Данилина ради шутки изобразили верхом на вздыбленном рысаке.

А вскоре по институту поползли слухи, хотя и объяснявшие отсутствие коллекции, но весьма насторожившие профессора Зеленина. Якобы Данилин, руководствуясь непонятно какими мотивами, ибо письменных свидетельств тому найдено не было, перед самой кончиной передал все ценности не кому-нибудь, а своему бывшему ученику. Последнее обстоятельство невольно породило в голове Владимира Ивановича казалось бы нелепую, но с каждым днем все более овладевавшую им мысль: кончина Данилина каким-то необъяснимым образом связана с Мартином Хагертом – «любимым», если верить словам Фральцева, учеником профессора. Кроме того, если антиквар не лукавил и все трое – Данилин, Хагерт и Фральцев – каким-то загадочным образом были связаны с дневником Марианны Бош, а через нее и с научным сотрудником Володиным – то и в исчезновении последнего можно было заподозрить того же успешного бизнесмена. Либо их обоих – Хагерта и Фральцева. И думать так, к сожалению, были основания – рыжий антиквар сам подсказал логику возможных событий, сводящуюся к следующему.

Каким-то образом, скорее всего через всю ту же мировую паутину интернета, Данилину, а через профессора и его бывшему аспиранту Хагерту – становится известно о существовании у некой француженки мадам Бош загадочного дневника пропавшей экспедиции. Неясно, чем он их заинтересовал, но, так или иначе, дневник им для чего-то понадобился.

Однако самую хозяйку дневника еще необходимо было найти. За помощью они обращаются к Фральцеву, у которого имелись связи за рубежом, и тот француженку находит. Тотчас же к ней отправляется Мартин Хагерт в компании некоего Мишеля – возможно, француза, помогавшего Фральцеву в розыске. Они предлагают старушке продать им дневник, но та наверняка отказывает, поскольку Национальное географическое общество Великобритании уже ведет с ней переговоры о получении прав на экспертизу и опубликование дневника.

Помогает антиквару случай – от старушки он узнает о родственнике в России, который по невероятному совпадению трудился в институте Данилина. Возможно, она поведала и о древнем свитке, о существовании которого могла знать из того же дневника; знать и, соответственно, предполагать, что артефакт находится именно у русского племянника. Так или иначе, сердце старушки дрогнуло, несмотря на неизбежный скандал с британским географическим обществом, и она соглашается передать дневник Володину, искренне веря, что родовые записки попадут именно в руки наследника.

Однако не тут-то было. По возвращении антиквара кто-то – вероятнее всего Данилин – сообщает бедному Константину Дмитриевичу об объявившейся во Франции тетушке, но о дневнике – ничего. Хотя не исключено, что профессор о нем и не знал, сделку с француженкой Хагерт мог скрыть, сославшись на полученный от нее отказ. А тем временем втайне от обманутого учителя он приступает к настоящей охоте за «семейной реликвией» Володина. Тот это понял, испугался, по совету Фральцева отнес свиток к нему, Зеленину, и... загадочным образом исчез. И если это исчезновение насильственное, то, дабы замести следы, устранен был и лишний свидетель – Данилин...

Именно такая ужасная картина представлялась теперь, после кончины проректора, Владимиру Ивановичу. Картина, связавшая воедино всех четырех персонажей таинственной истории, в которую невольно впутался и персонаж пятый – он сам. От одной этой мысли у Владимира Ивановича замирало сердце – значит, и ему теперь предстояло испытать на себе всю жестокость этих алчных людей! И тогда его мозг начинал лихорадочно искать в надуманной конструкции нестыковки, свидетельствующие, что это не совсем так, что под впечатлением внезапной кончины Данилина он нагородил в голове черт знает что, от чего самого берет оторопь. Искал и... на удивление, находил.

Например, Марианна Бош... Как, от кого в далекой Франции старушка могла узнать о русском Володине? Фральцев упоминал неких индусов, якобы посещавших институт. Но от кого в институте могли почерпнуть эту информацию они, индусы? Только от самого Володина. Однако почему, как утверждал Фральцев, французской тетушке он позвонил лишь после посещения ее Хагертом? Получается, до того Володин о родственнице и не подозревал. Конечно, мог ей о русском родственнике поведать бизнесмен, некогда работавший над диссертацией у Данилина. Но знал ли Хагерт неприметного научного сотрудника из научно-исследовательского отдела, который пришел в институт лишь после оставления им аспирантуры? Не факт... Да и как о сих родственных связях мог он узнать, от кого? Загадка... А коль так, то выходит, никакую старушку Хагерт не обманывал и именем Володина не торговал! И значит, никакого дневника у него нет, а потеря Марианной Бош старинных записок никак не связана с появлением у ней «Мартина и Мишеля»!

Затем Фральцев... Володин упомянул его как человека, посоветовавшего укрыть артефакт именно у него, Зеленина. Фральцев это отрицает – что не лишено основания, поскольку они знакомы не были. Но если это и так, то для чего ему понадобилось это советовать? Чтобы свиток не достался Хагерту? Володина устранят, а свиток останется у того, у кого его легко можно отнять? Неслучайно же он в тот же день столь настойчиво добивался знакомства... Но, во-первых, для этого необходимо было знать, что никому не известный свиток находится у Володина, а, во-вторых, это означало бы, что Фральцев интригует против Хагерта, что явно расходится с реальностью – антиквар с восхищением отзывается о бывшем аспиранте и даже предлагает провести у него отпуск... Выходит, никого – ни Данилина, ни Хагерта, ни Фральцева – нельзя обвинить в чем-то непристойном, тем более в исчезновении Володина...

И все-таки тревога оставалась. Как ни крути – неизвестный дневник старушки Бош исчез, и именно после вояжа к ней Хагерта. Ее русский родственник Володин пропал и до сих пор не объявился, к чему непосредственно причастен он – профессор Зеленин – согласившийся укрыть неизвестно от кого древний артефакт своего коллеги... И вообще – что такого в этих дневнике француженки и свитке научного сотрудника, чтобы за одним, сломя голову, мчать в Ниццу, а другой столь таинственно прятать?

И эта загадочная судьба Данилина... Отчего он столь неожиданно передал собранные сокровища «любимому ученику», если таковой, конечно, был? Уж не Мартину ли Хагерту? И добровольно ли? Если да, то, видимо, в предчувствии приближающейся кончины. Но отчего столь внезапной? Цветущий Вячеслав Владимирович никогда не жаловался на сердце... А если не добровольно? Тогда этот «ученик» весьма страшная личность! И вполне возможно, на его совести исчезновение Володина!

Эти мрачные мысли буквально изводили Владимира Ивановича, вызывая отвратительное ощущение одиночества. Ибо, как он вдруг понял, поделиться своими раздумьями не мог ни с кем. Ни с коллегами, которые наверняка сочли бы его свихнувшимся, ни с супругой, Еленой Владимировной, которую ни за что не желал тревожить сомнительными страхами, ни в конечном счете с «представителями правоохранительных органов». И дело уже было не в перспективе оказаться непосредственным соучастником исчезновения коллеги, а скорее в том обстоятельстве, что, кроме вскрытого тубуса и досужих предположений о причинах случившегося, не было у него ничего. Даже подтверждений тому, что покоившийся в ящике стола свиток принадлежал не кому-нибудь, а именно пропавшему Володину.

И незаметно для себя Владимир Иванович замкнулся и внешне, словно постарел на несколько лет – осунулся, стал неразговорчивым, откровенно рассеянным. Коллеги все чаще стали сочувственно провожать его взглядом, когда он, погруженный в думы, оставлял без ответа их учтивые приветствия, а в аудиториях недоуменно зашептались о болезни профессора. А вскоре Зеленин был приглашен и в кабинет ректора.

Валентин Степанович встретил его дружески. Любезно предложил пройти в комнату, скрытую от обычных посетителей, и, расспросив за чаем о делах кафедры, неожиданно поинтересовался:

– Владимир Иванович, как вы себя чувствуете?

– В каком смысле? – не сразу понял Зеленин.

– Все ли у вас в порядке со здоровьем?

– Спасибо, все вроде бы хорошо... А почему вы спросили? – Он грустно улыбнулся. – Уж не предлагаете ли уйти на пенсию?

– До пенсии вам еще далеко, но вот в отпуск пойти я вам настоятельно советую. У вас весьма усталый вид. Со дня кончины Вячеслава Владимировича вы сильно изменились. И это, кстати, заметили сотрудники...

Зеленин вопросительно посмотрел на ректора.

– Отпуск? Начинается сессия... У меня экзамены.

– Мы все уладим, Владимир Иванович. Вы нам нужны отдохнувшим и здоровым! Мой вам совет – берите Елену Владимировну и поезжайте на юг, отдохните...

Зеленин опустил глаза:

– На юг? Мне это уже предлагали...

– Тем более! Подумайте...

Владимир Иванович угрюмо кивнул в ответ.

«Ехать на юг...» – Зеленин глубоко вздохнул. Электричка с грохотом неслась по туннелю метрополитена.

«А может, принять предложение Хагерта? К самому черту? Впрочем, что он знает обо мне? – подумал Владимир Иванович. – Он пригласил – я приехал...»

Профессор поежился.

«Но для чего-то же он пригласил. Не за красивые же глаза... Вытрясти из меня артефакт Володина? Но знает ли он про него? Возможно... От Фральцева... Неспроста антиквар так настаивал на поездке. Ты же сам проболтался ему о визите Володина... Шляпа! Этот лис, конечно же, обо всем смекнул...»

Электричка со скрежетом стала тормозить. Пассажиры, на которых он до сих пор не обращал внимания, оживились, стали готовиться к выходу, все плотнее выстраиваясь у дверей. Зеленин безучастно взглянул на них, и мысли вновь поглотили его.

«А вдруг я ошибаюсь? Что если все они вполне добропорядочные граждане и никакого отношения к дневнику не имеют? Что если Хагерт встречался с француженкой совсем по иным нуждам, а Володин уехал всего лишь к знакомой подруге? Вопрос... Самое время спросить этого Хагерта... И что все-таки в этом дневнике, будь он неладен?»

Электричка, прорвав мрак туннеля, с грохотом ворвалась в сияющий огнями зал станции метро.

«Может, все-таки принять приглашение?.. Но не постигнет ли тебя судьба Данилина и Володина?»

Двери вагона распахнулись, и пассажиры, столпившиеся на площадке, плотной массой стали выплескиваться на перрон.

И вдруг, словно отвечая на его мысли, чей-то шепот буквально пронзил его мозг: «Не постигнет...» Зеленин оцепенел – не ослышался ли? Сидевший рядом седой мужчина встал и, шагнув к выходу, растворился среди пассажиров, теснимых уже встречными потоками спешащих протиснуться в вагон людей.

Профессор бросился к дверям, но ввалившаяся вдруг толпа вдавила его к стеклу противоположного выхода.

«Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция “Пушкинская”!» – объявил металлический голос.

Двери с шумом захлопнулись, затем приоткрылись и, словно утрамбовывая содержимое поезда, вновь хлопнули резиновыми торцами. Вагон дернулся и начал разгоняться. За окнами все быстрее и быстрее замелькали лица выстроившихся на краю перрона людей, и неожиданно среди них мелькнуло что-то знакомое... Зеленин вытянул шею над плечом стоявшего впереди парня, но лицо незнакомца быстро уплыло в конец уже набравшего скорость вагона.

– Индус! – невольно вырвалось у Зеленина.

– Вы мне? – удивленно спросил, обернувшись, парень.

– Простите... Не вам...

Владимир Иванович не знал, как сообщить о своем решении жене. Разговор произошел не сразу. Поужинав, Владимир Иванович задержался на кухне, однако еще долго не решался заговорить.

– Меня сегодня приглашал к себе Валентин Степанович, – наконец, выдавил он.

– Да? И зачем? – спросила Елена Владимировна, намывая посуду.

– Предложил идти в отпуск...

– Надо же! – не оборачиваясь, воскликнула жена. – С чего бы это? Как же сессия?

– Это они уладят...

Елена Владимировна перекрыла воду в кране, повернулась и, протирая полотенцем тарелку, спросила:

– И что ты решил?

– Думаю последовать совету... Я действительно устал.

Женщина вставила тарелку в шкаф, повесила полотенце на поручень плиты и, не спеша, подсела к мужу.

– Когда же? – спросила она.

– Думаю – с понедельника.

Елена Владимировна улыбнулась.

– Я могла бы договориться и взять недельку-другую за свой счет. Куда мы поедем?

Владимир Иванович отвел взгляд. Ему неожиданно захотелось рассказать все, что он думал об антикварах и о только что произошедшем случае в метро, но... не решился.

– Наверное, приму приглашение Фральцева...

Владимир Иванович увидел, как с лица жены медленно сползла улыбка, и поспешно добавил:

– Поживу какое-то время у моря в отеле его приятеля, отдохну...

Елена Владимировна внимательно посмотрела на мужа.

– Ты уверен, что это правильное решение?

Зеленин опустил глаза:

– Не уверен...

– Тогда зачем же?..

– Хочу знать секрет дневника! – вдруг разгорячился профессор. – Хочу понять, как этот проклятый дневник связан со свитком Володина и его исчезновением! И если его у них нет – значит, все наши опасения беспочвенны, умозаключения неверны, и мы имеем дело с порядочными людьми, у которых обязаны просить прощения за необоснованные подозрения! Если же...

– Если что? – оборвала мужа Елена Владимировна.

– ...Если дневник у них – значит, исчезновение Володина и смерть Данилина – дело их рук. И виной тому, я уверен, содержание дневника... И я хочу его знать!

– Володя, опомнись! – воскликнула жена. – Кто же тебе скажет про то содержание? Еще раз говорю – это не наше дело! Снеси все в полицию, пока не случилось беды! И не вздумай с ними встречаться! Мы никуда не едем!

Зеленин молча смотрел на жену, подбирая нужные слова.

– Лена, – негромко, но твердо произнес он. – Я должен ехать! Завтра пишу заявление и выкупаю билеты.

Лицо Елены Владимировны стало серьезным.

– В таком случае – мы едем вместе!

Владимир Иванович затряс головой:

– Это невозможно!

– Только вместе! Или не едет никто!

Из записок Питера Грина

«26 июля 1858 г. Индия. Вчера ливень закончился. После шумных сборов мы выступили из лагеря на четырех слонах, величаво вышагивающих один за другим. На спине первого восседали профессор Хардман и майор Кроувль с бессменной сигарой в зубах. Путь, по которому они вели отряд, пролегал по джунглям вдоль неширокой речки, вверх по течению. Несмотря на хороший ориентир, они то и дело разворачивали карту, подолгу рассматривали ее и о чем-то переговаривались.

Второго слона оседлали капитан Гелихард и капрал Дэн – угрюмый широкоплечий солдат с роскошными усами. С утра капитан был явно не в духе, и мы слышали, как он то поносил непролазные джунгли, то распекал за пустяки молчавшего рядом капрала. За ними следовали мы с лейтенантом Деликтоном, а на четвертом слоне, груженном тюками, восседал черный как смоль сикх в огромной синей чалме. По проторенной животными тропе, замыкая караван, шли солдаты отряда.

Мы изредка переговаривались с Генрихом. Нашим погонщиком был пожилой индус, за все путешествие проронивший лишь пару слов. Я с любопытством рассматривал сутулую спину старика и, не скрою, искренне восхищался его умением спокойно, без суеты управлять громадным животным, повинующимся едва уловимым движениям анкуса – короткого багорчика с довольно-таки острым наконечником.

В начале пути, после вынужденного, почти недельного безделья, в отряде царило всеобщее воодушевление. Солдаты бодро шагали за слонами, шутя и подзадоривая друг друга. Но к концу дня, когда стало смеркаться, все заметно устали. Даже прежде послушные животные все чаще сходили с тропы, пытаясь хоботом сорвать листву с деревьев, и оттого погонщикам, в том числе и нашему молчаливому индусу, все усерднее приходилось работать своими баграми, отчаянно терзая ими то одну, то другую стороны слоновьих холок.

Джунгли с каждым шагом становились все гуще и темнее. Особенно трудно приходилось идущим за слонами стрелкам, которые беспрестанно рубили ветки короткими палашами, с трудом пробиваясь сквозь чащу, непролазную даже после прохождения наших исполинов. Отряд стал отставать. И чем усерднее сверкали палаши стрелков, тем чаще в их рядах раздавались ругань и недовольные возгласы. Деликтон, с нарастающим беспокойством поглядывавший на солдат, попытался обратить внимание капитана Гелихарда на необходимость привала, но тот лишь недовольно прорычал: “Не ваше дело, сэр!”

Вскоре отряд вышел на небольшую поляну, поросшую высокой травой, и майор, наконец, дал долгожданный сигнал. Все облегченно вздохнули. Путешествующие верхом – оттого, что рады были, наконец, размять затекшиеся ноги; шедшие же пешком – что могли этим ногам дать возможность отдохнуть. И как только был объявлен привал, почти все они повалились в траву, вмиг усыпав поляну взмокшими уставшими телами. Но через несколько минут прозвучала новая команда. Погонщики тут же занялись своими могучими животными, солдаты дружно принялись за возведение палаток, запылали костры, и вскоре воздух наполнился ароматом походной каши. Ко мне подошел Хардман и тихо спросил:

– Как наши дела, Питер?

Я не сразу понял, что он имел в виду, но, спохватившись, показал взглядом на висевший у меня на боку чехол от подзорной трубы. Хардман удовлетворенно кивнул.

Ужинали молча. Усталость давала о себе знать, и скоро поляна опустела. Я едва дотащился до палатки, завалился на кровать и почти сразу заснул...

27 июля 1858 г. Под утро меня разбудил истошный человеческий вопль. Когда открыл глаза, раздались леденящий душу звериный рык и один за другим – два выстрела, звонким эхом отозвавшихся в утреннем лесу. В одно мгновение лагерь пришел в движение, послышались крики, топот бегущих людей...

Я выскочил из палатки. Мимо меня к дальней части лагеря мчались полунагие с винтовками стрелки. Оказалось, тигр напал на спящих у края поляны индусов, прокусил глотку одному из них, и когда дежуривший солдат ранил зверя, хищник бросился на него, подмял и только рискованный выстрел напарника остановил свирепого хозяина джунглей.

Толпой мы подбежали к месту трагедии. Взору открылась страшная картина: умирающий индус храпел, испуская из перекушенного горла кровавую пену; в стороне, метрах в пяти от него, лежал бездыханный тигр, из-под огромной туши которого солдаты пытались освободить стонущего, залитого своей и звериной кровью стрелка...

– Плохой знак, сагиб, – послышалось позади меня.

Я обернулся. Это был наш погонщик.

День провели на поляне. Вечером, когда в джунглях уже стемнело, я случайно застал Хардмана на берегу реки. Он сидел на камне и смотрел на противоположный берег. Едва я подошел, он, взглянув на меня, печально произнес:

– Не правда ли, забавно, Питер... Эта скала, – он кивнул на освещенный последними лучами солнца камень, – похожа на того оскалившегося тигра?

Всмотревшись в очертания скалы, я согласился:

– Действительно, похожа...

Хардман помолчал, думая о своем, и неожиданно спросил:

– “Грин”, кажется, ваше прозвище, Питер?

– Университетское, профессор. В группе я был самый молодой... В действительности я Бессонов. Петр Бессонов...

– Да, конечно... Я помню, – кивнул Хардман задумчиво. – Извините, Питер, я просто спросил.

Перед тем как разойтись по палаткам, профессор еще раз спросил, где я храню то, что он передал. Я вновь показал висевший на плече чехол...»

VIII. Отель «Лазурный Дельфин»

Зеленины сошли на перрон приморского вокзала. Было душно, хотя стрелки привокзальных часов показывали всего семь без четверти утра. По перрону сновали люди с чемоданами и баулами, громко прощались отъезжающие, кричали встречающие, загорелые мужчины и женщины навязчиво предлагали такси и места для постоя – и вся эта суета, казалось, двигалась, волновалась и гомонила одной живой массой, поначалу даже ошеломившей сошедших с вагона супругов. Но вот они растворились в сутолоке курортного люда, в нетронутые ультрамарином лица ударили первые лучи южного солнца, заставив с непривычки зажмуриться, и постепенно не оставлявшая их доселе тревога сменилась еще неясным, но радостным предчувствием отдыха...

Как и обещал Фральцев, их встретил водитель – коренастый, с крепкой мускулатурой и коротко, почти наголо, стриженый парень лет двадцати пяти, представившийся Андреем. Он аккуратно сложил чемоданы в багажник сверкающей иномарки, помог Зелениным разместиться на задних сиденьях и, усевшись за руль, обернулся.

– Если не торопитесь, могу показать город, – предложил он, словно угадав еще в поезде возникшее желание супругов ознакомиться с достопримечательностями портового города.

– А ехать далеко? – спросил Владимир Иванович.

– Часа четыре.

Переглянувшись, чета решила не задерживаться. Водитель кивнул, привычным движением завел машину, и они тронулись...

Из города выехали скоро. Дорога замысловато запетляла меж живописных холмов, а вскоре – все заметнее поднимаясь в гору – покатила серпантином по узким ущельям, сжатым с обеих сторон крутыми лесистыми склонами.

Примерно через час, после бесконечного множества головокружительных поворотов, как-то внезапно выскочили к побережью. Перед ними открылся изумительный вид на искрившееся внизу бескрайнее море. Елена Владимировна опустила стекло, и стремительно ворвавшийся ветер вмиг наполнил салон густым йодистым запахом водорослей, жаром раскаленных камней и каким-то дурманящим ароматом южной растительности. Вдыхая незнакомый воздух, они смотрели на мелькавшие внизу отели и домики, утопающие в изумрудной зелени, на переполненные пляжи с полосой прибрежного прибоя, на белевшие в голубом просторе точки парусов и парящих над ними чаек...

Затем машина свернула за скалу, волшебные краски моря исчезли, и они вновь покатили по извилистой горной дороге, жавшейся к обнаженным скалам и, казалось, висящей над бездонной пропастью.

Еще через час, после очередного крутого виража, автомобиль свернул на обочину и, долго притормаживая, остановился вдруг у показавшегося справа придорожного ресторана.

– Перекур! – объявил, словно самому себе, Андрей, и, будто что-то вспомнив, быстро повернулся к пассажирам. – Не возражаете? Кстати, здесь можно позавтракать – место уютное!

Зеленины одновременно поворотили головы в сторону ресторана.

Это удивительное заведение располагалось под открытым небом, в расщелине зеленой горы, вероятно образованной некогда случившимся оползнем. От вертикальной скалы в ее глубине ступенями сходили вниз широкие террасы с рядами белых столов; слева от них, прозрачно поблескивая на солнце, шумно стекала горная вода, составляя целый каскад освежающего потока.

Зеленин с восторгом взглянул на жену.

– Не возражаю! – весело согласилась Елена Владимировна.

Они вышли из машины. Поднявшись по ступеням до середины каменной лестницы, осмотрелись. Оказалось, в полу каждой из террас, перед столами, были выдолблены длинные и узкие запруды, мерно рябившие ниспадавшим потоком с верхних ступеней. А, пройдя к ближайшему столику, Зеленины с изумлением обнаружили, что в проточной воде этого искусственного водоема, у самых их ног, плескалась, беззаботно шевеля плавниками, стайка форелей.

Внезапно объявившийся официант улыбнулся – любую из них, по выбору, можно приготовить. Супруги не удержались и, присев за стол, заказали по форели и бокалу прохладного домашнего вина...

Часа через полтора машина вновь запетляла по узкой горной дороге – то теряясь меж лесистых вершин, то выскакивая к крутому повороту, за которым зияла бездна головокружительного обрыва с захватывающим видом на сверкающее под лучами солнца бесконечно бирюзовое море. Затем поворот, каменная стена, и машина поднимается к следующему обрыву, еще более крутому, с еще более восхитительным видом на морской простор...

Наконец, дорога стала уходить вниз. Вскоре показались и первые признаки поселка – отдельные дома с тенистыми двориками, увитыми паутиной дикого винограда, бредущие по обочине курортники, обвешенные надувными матрацами и полотенцами, торговые лавки, небольшие базары...

Их водитель, все это время молчавший, мотнул головой:

– Подъезжаем...

Но до поселка они не доехали – резко свернули направо и вновь стали подниматься в гору, уже параллельно основной трассе, скрытой теперь густой кроной самшита.

– Отель на вершине скалы! – объяснил парень. – Как раз над пляжем... Спуск к нему – вниз по лестнице...

– Интересное место... – кивнул Владимир Иванович. – Скрытое от глаз.

– Зачем они, лишние глаза-то? – усмехнулся Андрей.

Зеленины переглянулись. Глядя на кулаки водителя, покрывавшие почти половину руля, Владимир Иванович почему-то подумал, что этот Андрей получает зарплату не только за мозги – возможно, охранник...

Впереди, почти у самой вершины, показался высокий забор с изящными столбами из белого камня. Некоторое время ехали вдоль него, но вот автомобиль вбежал на вымощенную камнем площадку и, резко свернув влево, уткнулся в широкие, с красивыми узорами ворота с калиткой и камерой слежения. Над ними, во всю длину, красовалась бросающаяся в глаза вывеска: «Отель “Лазурный Дельфин”».

– Забавное название, – заметила Елена Владимировна.

Парень мельком взглянул на нее через зеркало заднего вида.

– Сначала была эмблема – Мартин Маркович придумал, – сказал он. – К ней привыкли, так и отель стали называть... А поначалу хотели назвать по-другому. Что-то вроде «Южной Звезды»... Иногда помогал хозяину, когда просил, оттого знаю.

Ворота неожиданно открылись. Машина плавно тронулась с места и, шурша, покатила по красной брусчатке просторного двора.

Слева, сразу за воротами, начиналась зеленая лужайка, на которую отбрасывали тень несколько королевских пальм и роскошный эвкалипт. Справа, за высокими кустами, виднелись синие крыши домиков.

– Флигель и офис Мартина Марковича, – кивнул в их сторону Андрей. – Рядом с офисом – за кустами не видно – стоянка для машин. А слева, за пальмами – бассейн...

Зеленины повернули головы.

– Двадцать метров... Во всем поселке такого нет!

В голубой ванне бассейна резвились две девочки, лет по двенадцати. И столь беззаботно и весело, что Елена Владимировна невольно улыбнулась.

Со стороны лужайки под общим навесом стояло несколько лежаков и шезлонгов, на одном из которых, в легком халате, сидела, уткнувшись в книгу, молодая женщина. Она оторвалась от чтения, бросила любопытный взгляд на подъезжающий автомобиль и что-то сказала плескающимся подружкам.

Зеленины вышли из машины и осмотрелись. Отель представлял собой трехэтажный особняк с белоснежными стенами и голубой крышей. Левый, овальный фасад отеля возвышался почти у края скалы, у подножия которой, по словам водителя, начинался пляж. Широкая лестница в центре здания вела к поблескивающему на солнце стеклянному входу, увенчанному почти в натуральную величину голубым дельфином, словно выпрыгивающим из морских глубин.

– Это и есть «эмблема»? – улыбнулся Владимир Иванович.

– Она самая! – оскалился водитель, доставая чемоданы из багажника.

Стеклянные двери отеля внезапно распахнулись, и к машине устремился черноволосый мужчина выше среднего роста, с виду лет тридцати пяти. На нем были голубые брюки, белая рубашка с короткими рукавами и синим воротничком. «Олег Янковский», – прочел про себя Владимир Иванович надпись на бейдже и мысленно усмехнулся – уж не родственник ли артиста?

Портье вежливо поздоровался.

– Мартин Маркович просил извинить, что не смог встретить лично. Он приедет с минуты на минуту...

«Нет, не родственник... – почему-то разочарованно подумал Зеленин, рассматривая мужчину, перекладывающего чемоданы в блестевшую золотом тачку. – Никакого сходства...»

И действительно – черноглазый, с узкими глазами и коротким шрамом на правой щеке – этот Янковский даже отдаленно не мог походить на известного однофамильца...

Внутри отель был богато обставлен и уютен. Во внутренней отделке и убранстве – картинах на стенах, расписных потолках и полах, даже в шторах – всюду чувствовался изысканный вкус. Супруги сразу отметили и мягкий, привычный для приезжего человека микроклимат, который невозможно было не оценить после безжалостной уличной жары.

Приемная стойка располагалась прямо перед входом. Рядом – мраморная лестница, ведущая на верхние этажи. Справа от входа – диванная комната, поскольку через приоткрытую дверь Зеленины разглядели софу и огромные напольные часы. Слева, вероятно, находилась столовая, судя по сверкающей на подставке золотистой пластинке с надписью почему-то на английском – «Breakfast».

Вскоре с формальностями было покончено. Портье Янковский, объясняя на ходу распорядок отельной жизни, проводил гостей на третий этаж. Открыл электронным ключом комнату «5» – рядом с крайним, в овальной стороне отеля, номером – раскланялся и сразу удалился.

Номер встретил Зелениных изумительным видом на море, вдруг открывшееся перед ними в огромном, на всю стену окне. Владимир Иванович быстро распахнул стеклянную дверь, в комнату ворвался шум прибоя, и он, глубоко вдохнув пахнувший в лицо морской воздух, шагнул на лоджию. Пройдя к перилам, замер – завораживающая панорама предстала его взору. Сразу за кромкой скалы, на которой стоял отель, шумело и переливалось мириадами искр широкое, на весь горизонт, море. Слева, внизу за ограждением, тянулась вдоль берега полоска песчаного пляжа, упиравшаяся в поросшую зеленью гору. На ее вершине белела в легкой дымке едва различимая беседка. Справа подступала стена густой растительности, надежно скрывающей отель от посторонних взглядов со стороны дороги.

– Здесь действительно здорово! – громко, чтобы услышала жена, воскликнул Зеленин.

Елена Владимировна подошла и нежно обняла широкую спину мужа.

– Как тебе номер? – спросил он.

– Великолепен... Я только что была в спальне. Этот Маркович не только богат, но еще имеет вкус...

– Похоже. – Владимир Иванович повернулся. – Что будем делать?

– Может, на пляж?

– Прекрасная мысль! – Владимир Иванович поцеловал жену.

– Но, кажется, к нам гости...

Супруги прислушались. В дверь стучали.

– Сейчас, сейчас, – несколько раз громко повторил Владимир Иванович, направляясь в прихожую. Он повернул ручку двери.

На пороге стоял высокий, лет сорока пяти мужчина. Несколько продолговатое лицо, внимательный взгляд карих глаз, прямой нос, тонкие губы. Широкий волевой подбородок и короткая модная прическа с тщательно подбритыми темными висками – придают лицу некое изысканное благородство.

– Здравствуйте... Владимир Иванович? – осторожно, словно сомневаясь, что перед ним именно Зеленин, осведомился мужчина.

– Здравствуйте... Он самый... – машинально кивнул профессор и выжидательно уставился на незнакомца.

– Хагерт Мартин Маркович, – отчего-то смутившись, представился тот. – Рад видеть вас в отеле... Вот ваш багаж.

Мужчина посторонился, пропуская вперед уже знакомого им портье.

– Куда поставить?

– Можно здесь – мы разберемся...

Портье опустил на пол чемоданы. Хагерт одобрительно кивнул, и тот вышел.

– Проходите, Мартин Маркович... Лена! – Зеленин позвал жену. – К нам пришел Мартин Маркович, хозяин отеля...

– Ну, что вы так! – запротестовал мужчина, проходя вперед. – Здесь хозяева наши постояльцы...

Зеленина вошла в комнату.

– Здравствуйте, Елена Владимировна, – учтиво поклонился ей Хагерт. – Весьма рад, что приняли предложение погостить... Михаил Михайлович много говорил о вас.

– Обо мне? – удивилась женщина.

– О вашей семье, – поправился Хагерт.

– В таком случае я также наслышана о вас...

Зеленина с улыбкой протянула руку.

Мартин Маркович пожал ее ладонь, но, перехватив взгляд женщины на татуировку между его большим и указательным пальцами, осторожно отпустил.

– Якорь... ошибка молодости, как говорится, – попытался пошутить бизнесмен и тут же спросил:

– Как вы устроились? К сожалению, не успел вас встретить... Дела, знаете ли. В основном здесь управляется Марина Львовна – супруга.

Елена Владимировна улыбнулась:

– Замечательно устроились, Мартин Маркович, спасибо! Вид здесь потрясающий!

– Что да, то да, – согласился хозяин. – Этот вид в свое время и соблазнил. Кстати, вы завтракали?

– Да, спасибо.

– Все очень хорошо, – вставил Зеленин.

– Для отеля готовят в «Прибое» – ресторане на набережной. Там отличный шеф-повар...

– Спасибо. Нам уже объяснили.

– Ну, не буду мешать... Если что понадобится – к вашим услугам. По первому звонку. Отель небольшой, всего восемь номеров, но все «De luxe». Завтра должны заехать последние. Кстати, и Михаил Михайлович...

– Вот как?

– Да, ждем его. Ну, а с остальными постояльцами, я думаю, вы познакомитесь. Что касается прогулок и экскурсий, наши портье – их у меня трое – организуют в любое время. Надеюсь, вы прекрасно проведете время! Ну, еще раз... не буду вам мешать...

– Спасибо за приглашение, Мартин Маркович, – уже в дверях поблагодарил хозяина Зеленин. – Даже не знаю, чем мы обязаны такому гостеприимству.

– Я всегда готов оказать услугу друзьям Михаила Михайловича... Тем более такому замечательному ученому, как вы, Владимир Иванович...

– Спасибо... – протянул Зеленин. – Признаться, не ожидал подобного комплимента.

– Я, видите ли, старый коллекционер, люблю Древний Восток – Египет, Индию... Кое-что из коллекции оружия есть и здесь... Иногда просматриваю и научные журналы. Недавно, вот, наткнулся на вашу статью по мифологии...

– «Индра в ведийском пантеоне»?

– На нее. Ну... не буду больше злоупотреблять вашим драгоценным временем. – Он протянул руку. – Как будете посвободнее – с удовольствием покажу вам свою скромную коллекцию. Хорошего отдыха!

– Мартин Маркович, – остановил его Зеленин.

– Да. – Хагерт внимательно посмотрел на профессора. – Я вас слушаю...

Владимир Иванович замялся.

– Нет, ничего... Еще раз, спасибо за приглашение...

– Не стоит...

– Хотел спросить о дневнике? – поинтересовалась Елена Владимировна, когда муж вернулся в зал.

– Знаешь, так и подмывало, – признался Зеленин.

– Что же не спросил?

– Вот, не решился. Все-таки только познакомились... Как он тебе?

Елена Владимировна опустилась в кресло и, подбирая слова, сказала:

– Симпатичный, представительный...

– Тебе не показалось, что он был чем-то смущен?

– Возможно... Я заметила – у него на руке наколка – якорь. Не находишь это странным – коллекционер, почти ученый, и вдруг – якорь!

Владимир Иванович пожал плечами:

– Ну и что? Он же сказал – ошибка молодости. А что сейчас выкалывают те же женщины? По сравнению с ними, якорь – детская шалость.

Елена Владимировна вздохнула:

– Ладно, проехали. Когда же ты намерен спросить?

– Впереди – целых четырнадцать дней. Быть может, завтра...

– А что теперь?

Зеленин обнял жену:

– Только море!

Собрались быстро. Портье, все тот же Янковский, подробно объяснил им, как пройти к пляжу – через калитку справа от входа в отель, дальше – вниз по металлической лестнице – на пляж. Изнутри калитка открывается нажатием кнопки замка, снаружи – картой-ключом от дверей своего номера.

Зеленин поблагодарил и заметил:

– Как-то безлюдно у вас...

Тот пояснил – время пляжное, да и в отеле всего девять отдыхающих...

За дверью диванной комнаты послышались механические звуки, гармонично складывающиеся в приятную, словно из позабытой сказки, мелодию.

– Что это? – всплеснула руками Елена Владимировна.

Портье добродушно улыбнулся:

– Одна из достопримечательностей отеля. – Он вышел из-за стойки. – Я покажу...

Портье жестом пригласил чету следовать за ним.

Зеленины вошли в уютную полукруглую комнату с розовыми обоями, двумя диванами, креслами и шкафом в стиле Людовика XIV. На стенах висело несколько старинных картин и порядка трех десятков настенных часов. У передней стены, рядом с диваном, торжественно тикали высокие напольные часы, по углам комнаты, на антикварных тумбах – каминные.

– Коллекция Мартина Марковича! – не без гордости произнес портье. – Все «рабочие», с боем и мелодиями. Правда, чтобы не мешать отдыхающим, звук оставлен только на этих... французских... Ампир эпохи Наполеона III.

Он указал на напольные часы, украшенные сверху резными ангелами, восседающими у ног обнаженной Венеры.

– У них мелодия самая приятная.

– Они великолепны! – вновь всплеснула ладошами Елена Владимировна. – И как долго собирали коллекцию?

– Не могу сказать...

– Наверняка не один год, – пришел на помощь Владимир Иванович. – Но, кажется, мы собирались на пляж...

– Да, да... идем...

Елена Владимировна еще с минуту с восхищением оглядывала убранство комнаты. Наконец, повернулась к мужу:

– Это действительно великолепно!

IX. Под южным небом

Зеленины вышли во двор и невольно зажмурились от яркого света. Раскаленный воздух, насыщенный запахами южной растительности, закружил голову.

– Какая жара! – Елена Владимировна надела солнцезащитные очки. – Давненько же не были на юге...

– Вот и отдохнем! – подал голос Владимир Иванович.

Они пошли вдоль бассейна, голубую гладь которого с наслаждением рассекали теперь незнакомый мужчина и женщина – та, что недавно сидела под навесом. Девочки, прежде резвившиеся в воде, теперь отдыхали на лужайке, в тени пальм, прикрыв головы цветастыми панамами.

– Какая прелесть! – заметила Елена Владимировна. – Надо обязательно здесь позагорать...

– Непременно, – отозвался муж и открыл калитку.

Они вышли на небольшую площадку, огороженную витиеватыми металлическими перилами. Слева от нее вниз вела лестница с пятью или шестью пролетами. Но супруги не стали спускаться сразу – с площадки открывался прекрасный вид на море и пляж, который из номера отеля был виден только дальним краем.

Над пляжем, мерно омываемым набегавшими волнами, возвышалась закатанная в асфальт набережная, посреди которой, словно бриллиантовый цветок, дрожал и поблескивал в лучах солнца водяной конус фонтана. По краю променада, со стороны моря, тянулась нитка белых каменных балясин, обрывающаяся где-то у подножия противоположной горы; со стороны же поселка набережная пестрила бесконечными рядами ресторанчиков, кафешек, дымящихся шашлычных и множеством торговых лавок. И пляж, и набережная – все было заполнено людской массой, похожей на волнующееся море, вдруг выплеснувшееся на берег и весело забурлившее по песку и асфальту пестрым разноцветьем тел и плавок...

Владимир Иванович неожиданно рассмеялся:

– Спускаться будет легко, – кивнул он на лестницу, – а вот подниматься...

– Зато полезно! – воскликнула Елена Владимировна. – Пойдем!

Супруги спустились вниз и, недолго раздумывая, устроились на песке недалеко от скалы, почти у самой лестницы. Раздевшись, Владимир Иванович достал из сумки очки для плавания, жена тщательно заколола волосы, и они с удовольствием вошли в теплую волну, лениво набежавшую им навстречу.

Плескались долго, с наслаждением. Выйдя на берег, растянулись на подстилках, подставив тела под палящее солнце. Елена Владимировна, лежа на спине, зажмурилась и тихо, почти шепотом спросила:

– Здорово, не правда ли?

– Нет слов, – согласился Зеленин.

– Помнишь, у Ахматовой: «Жарко, веет ветер душный, солнце руки обожгло...»

Владимир Иванович подхватил:

– «...надо мною свод воздушный, словно синее стекло»...

И, наслаждаясь набежавшей истомой, они замолчали – закрыв глаза и не обращая внимания на переполненный пляж, гудевший и живший своей праздной жизнью, неотделимой от прибоя и солнца...

Их покой нарушил хриплый голос, раздавшийся рядом:

– Схожу в кафе... Принести чего?

Зеленины почти одновременно открыли глаза. Над ними стоял мужчина в натянутых до пупка плавках – он обращался к лежавшей рядом женщине. Супруги едва сдержались, чтобы не рассмеяться, но лишь весело переглянулись и стали собираться – для первого раза солнца было достаточно.

– Может, тоже зайдем в кафе? – предложил Владимир Иванович, забрасывая пляжную сумку на плечо.

– Пожалуй...

Они заняли столик под навесом и заказали напитки. Елена Владимировна внимательно посмотрела на мужа и вдруг тихо рассмеялась:

– Что-то не так? – поднял глаза Владимир Иванович.

– Ты можешь представить себя в московском кафе в плавках?

– В московском – не могу. А здесь мы как все. Смешнее было бы, если мы оказались здесь в вечерних туалетах...

– Ага, – прыснула жена.

Неожиданно взгляд Владимира Ивановича застыл поверх ее головы. Зеленина это заметила и оглянулась: мимо проплывала высокая, красиво загорелая блондинка в огромных темных очках на пол-лица, в узком белом бикини, изящно подчеркивающим ее и без того безукоризненную фигуру. Женщина шла мягко, величаво, казалось, не замечая восхищенных взглядов, и только едва уловимая на губах улыбка выдавала, что ей, без сомнения, нравится находиться в центре внимания проходящих мимо людей...

Внезапно, поравнявшись со столиком Зелениных, незнакомка остановилась, не спеша сняла очки, осмотрелась и прошла к перилам променада – к тому месту, где располагалась одна из лестниц, ведущих на пляж. Сразу же в проеме лестницы замаячила коротко стриженая голова, затем показались загорелые плечи и, наконец, атлетически сложенный парень лет двадцати пяти, играя мышцами, перепрыгнул через последние ступени, взлетел наверх и вмиг оказался подле незнакомки. С самодовольной ухмылкой окинул ее взглядом и, не церемонясь, приблизился вплотную, почти касаясь ее тела.

К удивлению Елены Владимировны, та совершенно спокойно отнеслась к столь откровенной фамильярности; даже когда жилистая рука нахала скользнула на ее бедро и едва заметно притянула к себе. Парень что-то горячо прошептал блондинке на ухо, женщина улыбнулась, но тут же сделала строгое лицо, продолжая между тем слушать...

– Да они знакомы! – словно объясняя самому себе происходящую на глазах сцену, произнес Владимир Иванович.

– Она недурна... – покосившись на мужа, заметила Елена Владимировна.

– Красива... – согласился Зеленин, – но...

– ...но вульгарна! – вставила Елена Владимировна.

Зеленин насмешливо помотал головой:

– ...но ты лучше!

Елена Владимировна рассмеялась:

– Не сомневаюсь, хитрец! Однако, кажется, пора на обед...

Когда они вошли в просторную овальной формы столовую с роскошным видом из огромных окон-витрин, то вновь повстречали двух девочек, которых видели у бассейна. Обе в платьицах на тонких бретельках, они неторопливо проходили вдоль расставленных справа от входа столов с яствами и, тихо посмеиваясь, выбирали блюда. На них, снисходительно улыбаясь, посматривали две женщины – молодая официантка в белоснежном фартуке и статная дама, судя по строгому платью и властной осанке – заведующая. Завидя вошедших супругов, дама прошла навстречу.

– Здравствуйте, – приветливо, но с подчеркнутым достоинством улыбнулась она. – Вы заехали сегодня утром?

Владимир Иванович кивнул:

– Да, сегодня... Здравствуйте.

– Проходите, пожалуйста. Мне о вас сообщили. Я Вера Ивановна, заведующая. Приятного вам аппетита.

– Спасибо, Вера Ивановна...

Дама грациозно качнула головой, увенчанной высокой прической, ее бархатные глаза на мгновение прикрылись длинными густо накрашенными ресницами, и она, вежливо поведя рукой, пригласила супругов к столам с блюдами.

– Сколько вкуснот! – восхищенно заметила Елена Владимировна.

Девочки отчего-то прыснули в кулачки и с шумом расселись за столиком у окна. Вера Ивановна бесстрастно посмотрела на них и подошла к Зелениным.

– У нас хорошая кухня. Думаю, вы ее оцените. Готовит лучший ресторан курорта...

– И все обедают здесь? – поинтересовался Зеленин.

– В общем – да. Семья Тарцевых практически ежедневно. Остальные тоже часто.

– Тарцевы? – переспросил Владимир Иванович. – Я знаю одного Тарцева... юриста.

– Нет. Александр Борисович, кажется, управляющий банком. По крайней мере – компаньон Мартина Марковича.

– Он что же, из Москвы?

– Из Ростова-на-Дону. Но банк, кажется, московский...

Зеленины заняли место за столиком.

– Приятного аппетита! Не буду вам мешать.

– Спасибо!

Заведующая вновь качнула прической и удалилась.

Вскоре девочки, похихикав, поднялись за десертом. В это время дверь столовой распахнулась, и невысокий полноватый мужчина пятидесяти лет быстрым шагом прошел в зал. Его сияющий взгляд быстро скользнул по присутствующим.

– День добрый, Вера, свет, Ивановна! – бросил он зардевшейся даме. – Всем приятного аппетита!

Последние слова явно относились к Зелениным, которые в ответ дружно кивнули:

– Спасибо!

Мужчина подошел к блюдам.

– Опять за сладости, проказницы? – с напущенной строгостью обратился он к стоявшим перед подносом с пирожными девочкам и, обняв одну из них за плечи, нежно поцеловал в темя. Та недовольно отстранилась.

– Да ну тебя! Мы уже поели. Вера Ивановна видела...

– Ели, ели, Александр Борисович, – отозвалась, улыбаясь, дама.

– Ну, если Вера Ивановна подтверждает, то – ладно! – засмеялся мужчина и, оставив в покое дочь, пронесся с подносом вдоль столов.

Неожиданно Елена Владимировна коснулась руки мужа и показала глазами на дверь. В столовую, неторопливо вышагивая, вошли нарядно одетая девочка лет трех-четырех, за ней молодая женщина в изящном летнем платье, сквозь которое просвечивалась статная фигура. Владимир Иванович чуть не поперхнулся – в этой идеально сложенной красивой даме лет тридцати семи-восьми, он сразу узнал ту самую блондинку с пляжа, к которой только час назад столь недвусмысленно прижимался на виду у всех мускулистый парень.

Женщина нежно развернула малышку в сторону столов:

– А вон и наш папочка...

Девочка, растерянно поморгав, прошлепала к толстячку, накладывающему что-то в тарелку, и счастливо прижалась к его ноге.

– Что, принцесса, будешь есть? – спросил мужчина, продолжая наполнять поднос. – Сейчас мама тебе поможет... Саша, возьми Настеньку. У меня руки заняты.

Женщина подошла, взяла дочь за руку.

– Пойдем за тарелкой, – тихо сказала она.

– Вы у нас новенькие-свеженькие? – скороговоркой спросил мужчина Зелениных, присаживаясь за соседний столик. И, не дожидаясь ответа, представился:

– Александр Борисович.

Тот самый банкир Тарцев, одновременно сообразили Зеленины.

Мужчина, улыбнувшись, кивнул в сторону девочки-подростка, щебетавшей с ровесницей у окна:

– Это моя старшенькая – Наташенька. – Он перевел взгляд на женщину с ребенком. – А там – мои Настенька, младшенькая, и моя супруга, тезка, Александра Олеговна. Можно просто – Саша...

– Очень приятно. – Зеленин несколько смутился от неожиданно быстрого знакомства. – Владимир Иванович... А эта красивая женщина – моя жена, Елена Владимировна, – зачем-то попытался пошутить он.

Супруга укоризненно посмотрела на мужа, но толстячок принял шутку и весело причмокнул:

– Очень приятно! У нас с вами прекрасные жены!

В номер Зеленины поднялись молча. Елена Владимировна сразу прошла в спальню и принялась выкладывать вещи из чемоданов на многочисленные полки огромного шкафа. Владимир Иванович остался в зале, достал книгу и углубился в чтение. Наконец, закончив с вещами, Елена Владимировна присела рядом и, уставившись на экран телевизора, неожиданно произнесла вслух:

– Красивая, но какая аморальная особа!

Владимир Иванович оторвал глаза от книги.

– Ты о ком? – спросил он.

– О ней, банкирше... Замужняя женщина себя так не ведет!

– Ты имеешь в виду сцену на пляже?

– Прежде всего...

– Но согласись, эта сцена ровным счетом ничего не значит. Тот мужчина, возможно, хороший знакомый... Или коллега, друг семьи... Родственник, наконец!

– Скажешь тоже... Родственники тем более так себя не ведут!

– Однако за обедом, кажется, все было вполне благопристойно. Они показались мне весьма милым семейством... Впрочем, это не наше дело!

Елена Владимировна иронически покачала головой, но ничего не сказала.

Однако дальнейшие события этого насыщенного впечатлениями дня только укрепили сложившееся мнение Елены Владимировны о жене их нового знакомого.

Началось все с прибрежного ресторана, в котором Зеленины решили отметить свой первый вечер на юге. Они не сразу обратили внимание на молодую пару, сидевшую за столиком невдалеке. Вернее, они видели невзрачную девушку, обращенную к ним безжалостно обожженным на солнце носом, облупившимся лбом и нездорового цвета впалыми щеками. Но когда ее парень обернулся и обвел зал тоскливым взглядом, супружеский вечер чуть не был омрачен – перед ними сидел тот самый атлет, который утром так бесцеремонно обхаживал на променаде жену банкира.

Первой его заметила Елена Владимировна.

– Ты только посмотри! – тихо воскликнула она. – Этот ловелас уже с другой!

Владимир Иванович взглянул на скучающую пару.

– И что с того? – безразлично отозвался он.

– Кажется, этот пострел везде поспевает! – фыркнула Елена Владимировна.

– Отдыхает. Лучше выпьем за начало отпуска.

Елена Владимировна молча, не отрывая взгляда от соседнего столика, подняла бокал и Зеленин, усмехнувшись, прикоснулся к нему своим.

– Забудь, – мягко сказал он. – Ты лучше посмотри – какое звездное небо! А шум прибоя... Да не смотри же ты на них! Может, это просто знакомая или родственница...

– Что-то у него много родственниц! Одна так даже с двумя детьми...

– Леночка, лучше скажи, ты звонила своей незабвенной Елизавете Петровне?

Намеренное упоминание о подружке на жену подействовало: Елена Владимировна с удивлением перевела взгляд на мужа.

– Что это ты вдруг вспомнил о Лизе? Любишь привязываться к ней...

– Это я-то привязываюсь? – засмеялся Владимир Иванович. – Это она к нам привязалась!

– Ты к ней несправедлив. Она моя лучшая подруга! Мы работаем вместе уже двадцать лет!

– Не сомневаюсь. И все-таки – ты звонила ей или нет?

– Конечно! Должна же я знать, что делается в родном издательстве. У Лизы от меня секретов нет.

– А у тебя от нее? Надеюсь, ты ничего не рассказала о свитке Володина? – Зеленин внимательно посмотрел на жену.

Елена Владимировна растерянно промокнула салфеткой губы:

– Я только сказала, что у вас пропал сотрудник...

– И все? Без подробностей?

– Только в общих чертах...

Владимир Иванович откинулся на спинку стула.

– Ладно... А, впрочем, как я мог сомневаться! – вдруг насмешливо воскликнул он.

– Да ну тебя! – улыбнулась Елена Владимировна.

– Вот и развеселилась! А то забиваешь голову ерундой...

– И все-таки они друг другу не пара! – вставила она.

– Опять двадцать пять!

На сцене заиграл оркестр. От музыки и вина стало легко и приятно. Зеленины позабыли о молодых людях, скучающих напротив, стали болтать о всяких пустяках, мило шутить и, не обращая внимания на окружающих, танцевать – молча, нежно прижимаясь друг к другу...

Но вечер подходил к концу. Расплатившись, супруги вышли на променад, под светом фонарей которого неторопливо проплывали толпы утомленных солнцем отдыхающих.

Зеленины прошли к ограждению. Внизу, во тьме, дышало море, в мерном шуме которого слышалось шуршание прибрежной гальки, перекатывающейся под натиском набегавших волн. Вечерний бриз приятно освежал. Владимир Иванович обнял жену:

– Хорошо, не правда ли?

Елена Владимировна вздохнула:

– Неужели мы в отпуске? Не верится... Ты посмотри сколько звезд!

– Южное небо... – глядя вверх, мечтательно произнес Владимир Иванович. И, улыбнувшись, добавил:

– Звезд столько, сколько людей на этом берегу...

Зеленина рассмеялась:

– Шутишь?

Они постояли еще некоторое время.

– Ну, что, в отель? – Елена Владимировна повернулась к мужу, за спиной которого сверкали огни ресторана. Она вдруг встрепенулась:

– Эта пара, кажется, выходит... Как ты думаешь, они женаты?

– Я думаю, что пора их оставить в покое!

Елена Владимировна замолчала и, увлекаемая супругом, зашагала в сторону отеля – в конце променада начиналась тропа, ведущая к освещенной фонарями лестнице.

Они шли в потоке людей, уже не торопясь, перебрасываясь милыми фразами о всякой всячине, которая обычно лезет в голову, когда тебе хорошо, когда все заботы остались позади и когда рядом близкий тебе человек. Постепенно их разговор сам собой настроился на волну, самую теплую для их сердца – на детей. У Зелениных их было двое. Старший – летчик – служил на Дальнем Востоке; дочь недавно вышла замуж и теперь жила в Минске.

Неожиданно, словно что-то почувствовав, Елена Владимировна обернулась:

– Боже! Они за нами!

– Кто? – не сразу понял Зеленин.

– Этот «дон Жуан» и его пассия...

Владимир Иванович обернулся. В толпе, метрах в десяти от себя, он разглядел знакомую по ресторану пару.

– Ну, гуляют... Что с того?

Владимир Иванович ускорил шаг, увлекая жену за собой. Но любопытство Елены Владимировны уже было неодолимо – она то и дело оборачивалась, не обращая ни малейшего внимания на неудовольствие супруга.

Наконец, дошли до того места, где променад заканчивался, пересекаясь справа с улочкой, ведущей к курортному поселку. Чуть дальше начиналась галечная тропка к лестнице отеля. Зеленины выделились из массы прохожих, неторопливым потоком сворачивающих в проулок, и уже без спешки побрели по каменистой дорожке, освещаемой тусклым светом одиноко торчащих на уровне колен фонарей. Елена Владимировна оглянулась и, не разглядев за собой никого, облегченно вздохнула:

– Кажется, свернули...

– Ты неисправима! – с досадой произнес Владимир Иванович.

Но через некоторое время позади послышалось шуршание гальки. Елена Владимировна вновь обернулась и прижалась к мужу:

– Идут за нами! Значит, живут в отеле! – зашептала она.

– Почему бы им и не жить? – рассеянно отозвался тот.

Войдя в номер, Елена Владимировна сокрушенно произнесла:

– Нехорошо, что они в одном и том же отеле...

– Они вольны останавливаться, где пожелают, – отозвался Владимир Иванович, сбрасывая туфли. – И вообще, не могу понять, отчего это тебя беспокоит? Живут в отеле – ну, и бог с ними! Не забивай себе голову чепухой!

– Но они живут в одном отеле! – изумилась безразличию мужа Елена Владимировна.

– Да кто они? – не выдержал Владимир Иванович.

– Как ты не понимаешь – этот парень и та пресловутая мать!

– Тьфу ты! – сплюнул в сердцах супруг. – Не хочу больше об этом слышать!

Елена Владимировна обиженно отвернулась и, фыркнув, прошла в спальню. Уже оттуда донесся ее голос:

– Вот увидишь, это ни к чему хорошему не приведет!

Владимир Иванович раздраженно покачал головой и плюхнулся в кресло. Но через минуту жена позвала:

– Володя, подойди...

– Что еще? – недовольно буркнул Зеленин.

– Кажется, кто-то рылся в вещах...

– С чего ты взяла?

– Подойди, увидишь...

Владимир Иванович нехотя прошел в спальню. Жена стояла перед открытым шкафом.

– Смотри – все полки перевернуты!

Зеленин заглянул за створку шкафа.

– Вещи как вещи... С чего взяла, что в них рылись?

– Но я же не так их складывала! Все было аккуратно разложено!

– Что-нибудь пропало?

– Вроде бы нет...

– А чемодан?

Елена Владимировна раскрыла соседние створки.

– И у чемодана карманы расстегнуты...

Владимир Иванович похолодел – свиток!

– Ах, я балда!

Он бросился к чемодану и торопливо просунул руку во внутренний карман.

– Что ты ищешь? – с недоумением спросила Елена Владимировна.

– Свиток! Я оставил его в чемодане... Его нет!

Владимир Иванович опустился на пол.

– Володя, прости! Сверток я взяла с собой, в сумочку, – растерянно произнесла жена. – Я что-то сделала не так?

Зеленин изнеможенно откинулся к шкафу.

– Нет, Леночка, все так...

Елена Владимировна присела подле мужа.

– Ты думаешь... это Хагерт? – осторожно спросила она.

– Не хочется верить... Но кто-то же здесь был!

X. Мартин Маркович

За завтраком Зеленины сидели за одним столом с Валерией и Михаилом Дикими. Это были те мужчина и женщина, которых вчера они видели плавающими в бассейне. Оба оказались столичными врачами, она – детским, он – спортивным, и обоим было примерно по сорок лет. Михаил – высокого роста и крепкого телосложения мужчина с выразительно сплющенным носом – внешне, хотя и походил на сурового тренера по борьбе, в отличие от своей жены, бойкой хохотушки, показался Зелениным мягким и даже застенчивым. В «Дельфине» они отдыхали во второй раз, и Вероника – их единственный и, похоже, поздний ребенок – настолько сошлась прошлым летом со старшей дочерью Тарцевых, что весь год перезванивалась и, наконец, встретившись, уговорила позволить ей проживать в отдельном номере с Наташей.

Обо всем этом Зеленины довольно скоро узнали от Валерии Дикой, успевшей в течение пятнадцати минут знакомства весело поведать малознакомым постояльцам и о себе, и о собственном семействе. Но после упоминания Тарцевых Зеленина невольно стала поглядывать то на супругу банкира, сидящую здесь же, чуть поодаль, то на входные двери, хотя и не могла сказать определенно, что именно ожидала. Была только убеждена – похотливый культурист, что флиртовал с банкиршей на пляже, не посмеет явиться, пока ее муж завтракает. А если и явится, то без своей подружки из ресторана, которая, к великому сожалению, также проживала в «Дельфине»...

Однако, вопреки предположениям Елены Владимировны, на завтрак атлет-ловелас все-таки явился; и не один, а со своей вчерашней, все еще пылающей от солнечных ожогов подругой.

Сначала, ни на кого не глядя, вошел он, выглядевший, как с обложки гламурного журнала – легкая двухдневная небритость, тонкие светлые брюки, обтягивающие узкие бедра, цветастая, навыпуск, рубашка «аля-Гавайи», рукава которой надувались накаченными мускулами...

Следом бесшумно выплыла она – вероятно, двадцатилетняя девушка – словно намеренно подчеркивающая своей внешностью его совершенство. Тонкая, нескладная, в невзрачном сером платьице и с плохо сочетавшимся ядовито-желтым платком, повязанным на гусиной шее – она, казалось, стеснялась самую себя, поскольку, войдя в зал, ее и без того нездоровые щеки на глазах покрылись от смущения иссиня-бордовыми пятнами.

Елена Владимировна тут же бросила взгляд на жену банкира – в отличие от остальных постояльцев, та на вошедших даже не взглянула. Парень же быстро прошел к столам с блюдами и залпом, один за другим, опрокинул два стакана апельсинового сока. Его подруга робко провела взглядом по залу и негромко поздоровалась со всеми. Тут же со столика у окна раздался веселый девичий оклик – обе подружки махали ей поднятыми ладошками. Заметив их, девушка улыбнулась.

– Кто эти молодые особы? – спросила после завтрака Елена Владимировна, усаживаясь рядом с новой знакомой под часами диванной комнаты. Мужчины разместились в креслах напротив, и Валерия, чтобы не слышали мужья, придвинулась ближе.

– Некто Константин Сальников со своей подругой Светланой. Кажется Делидовой или Демидовой... Видный парень, но кто таков и чем занимается – понять трудно. Оттого и странно, как здесь оказался, Мартин Маркович не любит постояльцев с улицы... Может, стриптизер...

Женщины с недоумением посмотрели друг на друга и вдруг прыснули в ладони. Мужья, глядя на них, снисходительно улыбнулись.

– Светлана – девушка неплохая, – успокоившись, прошептала Валерия. – Но, видимо, нездорова... Да еще обгорела. Загар для нее явно противопоказан. Сейчас страдает...

– Они не муж и жена?

– Не-е, – замотала головой Дикая. – Но приехали вместе и живут в одном номере...

– Бедная девочка, – покачала головой Елена Владимировна. – Он ей не пара...

– Точно, не пара, – согласилась Валерия.

– Мне кажется, он большой ловелас...

– Еще какой! – многозначительно, давая понять, что знает значительно больше, протянула докторша.

– Кажется, наши женщины разболтались, – заметил Зеленин, обращаясь к Дикому. – Вы не находите?

– Сошлись... – умиротворенно отозвался тот.

– Девушки! – шутливо обратился Владимир Иванович к женщинам. – Не пора ли на пляж?

– Да, да! – живо согласились они в один голос.

– Мы с Мишей обычно загораем напротив фонтана, – быстро проговорила Валерия. – Подходите туда. Мы будем одни – наша «дама» все время с Тарцевой... Совсем разгулялись, чертовки!

– Прелестные девочки, – улыбнулась Елена Владимировна.

К условленному месту Зеленины пришли первыми. Не дожидаясь новых знакомых, они искупались и, выйдя из воды, с удовольствием распластались на горячем песке, затерявшись среди множества других жадных до южного солнца людей.

– Знаешь, – сказала Елена Владимировна, доставая книжку из пляжной сумки, – со слов Валерии, всех отдыхающих в «Дельфине» Мартин Маркович подбирает сам...

Владимир Иванович перевернулся на живот.

– Ну, в нашем случае, это, кажется, соответствует действительности. – Он приподнял голову и, сощурясь, уставился на фонтан, бьющий из огромной каменной вазы в самом центре променада. – Почему бы это не относилось и к остальным?

Зеленина посмотрела на мужа:

– Даже к этому сердцееду Сальникову?

– К кому? – не понял Владимир Иванович.

– К тому самому культуристу, что обхаживал жену банкира.

Зеленин промолчал и вновь перевел взгляд на фонтан. На фоне брызжущих струй маячила спина высокого парня в белой футболке и шортах. Он явно кого-то ждал, нетерпеливо поглядывая по сторонам променада.

– Зовут его, оказывается, Константином, – продолжала Елена Владимировна. – Валерия говорит, что этот Сальников весьма темная личность...

Парень у фонтана повернулся и угрюмо оглядел пляж.

«Черт бы меня побрал! – мысленно выругался Зеленин. – Неужто этот самый “культурист”! Легок, однако, на помине...».

– Что удивительно, – не унималась Елена Владимировна, – он приехал сюда с этой милой дурнушкой – Светланой зовут. Они даже поселились в одном номере! Ты представляешь? Содом и Гоморра! Ты меня слушаешь?

Владимир Иванович повернулся к жене:

– Лена, оставь их в покое! Молодежь живет как хочет, штамп в паспорте для них не главное. Гражданский брак...

– Раньше это называлось сожительством, а не браком!

– Бог с ними, Лена! Меня волнует другое – как переговорить с Хагертом...

Елена Владимировна внимательно посмотрела на мужа.

– О дневнике? И как ты это себе представляешь? Ты спрашиваешь: «Не у вас ли, Мартин Маркович, дневник некой французской бабушки?» – «Какой такой дневник? – отвечает Мартин Маркович. – Понятия не имею ни о каком дневнике!» Нет, Володя, я говорила, поездка сюда за этим – занятие пустое... И потом неизвестно еще, с кем мы имеем дело. Вчерашнее рытье в наших вещах – возможно, первая ласточка!

– Эта «ласточка» только подтверждает, что кто-то в отеле причастен к истории с Володиным и дневником, – пробурчал Зеленин.

– Этого мало? Ты посмотри – все здесь, похоже, одна компания Мартина Марковича...

– Мы тоже? – с раздражением отозвался Владимир Иванович. – Нельзя же так обобщать!

– Воркуете? – послышалось за их спинами. Зеленины обернулись – со стороны моря подходили Дикие.

– Загораем... – Зеленин перекинул пляжную сумку, освобождая место на песке. – Располагайтесь!

Он бросил взгляд на променад: перед насупившимся парнем теперь стояла рыжеволосая женщина и, отчаянно жестикулируя, что-то выговаривала ему.

«Уже третья! Ну, ты и хлыщ!» – подумал Зеленин и вдруг испугался – только бы не видела Елена!

К счастью, жена увлеченно беседовала с новой знакомой...

Вскоре разговорились и мужчины. Изредка посматривая на променад, Владимир Иванович заметил, как женщина, выговорившись, вдруг оттолкнула приблизившегося было Сальникова и, что-то сказав, быстро пошла прочь. Атлет некоторое время смотрел ей вслед, затем сунул руки в карманы шорт и медленно побрел в противоположную сторону. Владимир Иванович хотел было уже отвернуться, как неожиданно из тени стоявшего рядом кафе вышла девушка. Зеленину она показалась знакомой. Ба! Да это же обгоревшая подружка Сальникова!

Девушка прошла к фонтану и внимательно посмотрела в спину удаляющемуся парню...

«Вот ты и влип!» – злорадно подумал Владимир Иванович и отвернулся.

С пляжа Зеленины возвращались одни – Дикие решили зайти на рынок. Поднявшись во двор отеля, издали увидали Хагерта, выходящего из здания. Он также их заметил и остановился. Елена Владимировна невесело прошептала:

– Твои намерения услышаны... Кажется, он настроен с тобой говорить!

Владимир Иванович промолчал. Хагерт действительно направлялся в их сторону.

– Как отдыхается ученому люду? – приблизившись, улыбнулся хозяин отеля. – Здравствуйте, Владимир Иванович! Вчера показалось, вы хотели меня о чем-то спросить...

Зеленин искоса посмотрел на жену – нашаманила!

– Да, но...

– Может, заглянете ко мне? – неожиданно предложил Мартин.

– Мы в таком виде... – смутилась Елена Владимировна.

Мартин рассмеялся:

– Вы же на юге, дорогие мои! У вас самый приличный вид курортников! А я, как обещал, покажу кое-что из моей коллекции. Прошу вас!

Они свернули за высокий кустарник и, пройдя мимо хозяйского флигеля, подошли к одноэтажному домику с ярко-синей крышей. В нем и располагался кабинет Хагерта, именуемый в отеле «офисом». Мартин отворил дверь.

– Проходите, пожалуйста! Вот здесь, когда бываю в отеле, и работаю...

Сначала они попали в просторную прихожую, обставленную шкафом, столиком у окна напротив входа, креслом и несколькими стульями. Затем через дверь справа, открывающуюся почему-то вовнутрь, прошли в светлое помещение с двумя огромными окнами во двор.

Кабинет показался Зелениным уютным. У передней стены стоял дорогой, из черного дерева письменный стол, с приставленным к нему столиком и двумя стульями. Позади стола – невысокий книжный шкаф, встроенный в стену, пространство над которым вдоль всей его ширины занимала старинная картина, изображавшая безмятежный неаполитанский пейзаж. Вдоль левой стены расположился обитый темной кожей диван, по сторонам которого покоились одинакового с ним стиля кожаные кресла. Над диваном висела более скромная по размерам, но столь же искусная картина старого мастера, изображавшая в полуобороте гусара на вздыбленном вороном коне с опущенной, словно в момент приветствия, обнаженной саблей. Остальное пространство стен занимала коллекция холодного оружия.

Последними элементами кабинета были узкая, приоткрытая дверь, за которой виднелся край высокого сейфа, и в левом углу – почерневшие от времени напольные часы, деревянный корпус которых украшали фигурки обезьян и птиц, тонко вырезанных на фоне тянущихся снизу вверх лиан и многочисленных листьев. Увенчивал орнамент слон, возвышавшийся над огромным, почти на половину высоты часов, циферблатом с тремя полями стрелок.

Мартин Маркович, войдя вслед за супругами в кабинет, прошел вперед, прикрыл дверь в смежную комнату с сейфом и обернулся:

– Вот мое маленькое прибежище, так сказать...

– Очень приятный кабинет, – искренне сказала Елена Владимировна.

Хагерт подошел к дивану, стена над которым, как и все остальные, была увешана оружием.

– А это моя небольшая коллекция... Здесь – египетские кинжалы эпохи восемнадцатой династии, – хозяин показал рукой на стенку. – Это спаты Древнего Рима, бронзовые мечи греческих гоплитов... Вверху также мечи – древнеиндийские, рядом – китайские...

Хагерт прошел дальше.

– На этой стене, посмотрите – дамасские сабли периода Багдадского халифата, клинки крестоносцев, две испанские шпаги. Взгляните, какая великолепная золотая инкрустация!

Зеленины вслед за хозяином подошли ближе.

– А это отечественное оружие – шашки периода Кавказской войны... Морские кортики, палаши, – продолжал Хагерт. Лицо его светилось.

– Достойно Артиллерийского музея! – восхитился Владимир Иванович.

Мартин бережно снял со стены висевшую под портретом гусара саблю и тихо произнес:

– А это особенно дорогое для меня оружие. Оно когда-то принадлежало моим предкам... Английская гвардейская сабля образца 1827 года, лондонская фирма Линни. Смотрите – на гарде вензель королевы Виктории...

– Вот как? Получается, наши военные носили английские сабли?

Хагерт внимательно посмотрел на Зеленина.

– Нет, конечно... Но у этой сабли особенная история, Владимир Иванович. Как-нибудь расскажу...

Он осторожно вернул клинок на прежнее место.

– Какие необычные часы! – Елена Владимировна подошла к напольным часам и потрогала их рукой.

Хагерт оживился:

– Начало двадцатого века... Великолепная работа, не правда ли? Приобрел совсем недавно. К сожалению, не ходят, застыли на «без пятнадцати десять». Механизм утерян, но, думаю, со временем я вдохну в них жизнь.

Зеленин приблизился.

– Зачем так много стрелок? Большая и маленькая на среднем поле показывают минуты и часы. Это понятно. Стрелка ниже, кажется... показывает... Неужели месяцы года?

– Да, представьте себе! – улыбнулся Хагерт.

– Ну, а эта стрелка повыше, на совсем маленьком поле... с буковками? Это что?

– Видимо, отключение боя... Да вы присаживайтесь, – предложил Хагерт. – Елена Владимировна, можете на диван... Вот и вам стульчик, Владимир Иванович.

Мартин прошел за столик и сел напротив.

– Так, вы хотели о чем-то спросить меня, Владимир Иванович? Видимо, о моей поездке во Францию?

Зеленины изумленно уставились на хозяина. Хагерт усмехнулся:

– Не удивляйтесь... Михаил Михайлович сказал, что вас это интересует. Да, Владимир Иванович, я действительно встречался с родственницей вашего сотрудника... По просьбе профессора Данилина. Сам он выехать не мог, а для исследований ему необходимы были материалы об экспедиции некоего Хардмана. Возможно, вы слышали о нем. Старушка, по сведениям Вячеслава Владимировича, была из потомков одного из участников этой экспедиции и вроде бы имела кое-какие документы...

– Дневник? – тихо спросил Зеленин.

– Дневник? Нет, о дневнике речь не шла. У нее вообще ничего не оказалось. Она хорошо нас встретила, мы мило с ней поболтали о России, о ее родственнике – кажется, Володине – и только. О нем ей якобы рассказал какой-то индус...

– Индус? – быстро переспросил Владимир Иванович.

– Представьте! Меня это тоже удивило – индус и вдруг наш ученый... Хотя, возможно, они встречались по работе. Впрочем, лучше спросить самого Володина.

– Он пропал... – помолчав, произнес Зеленин.

– То есть... как пропал?

– Так, исчез и все.

Хагерт некоторое время размышлял.

– Вы поэтому интересуетесь француженкой? – спросил он.

– В общем-то, да.

– Понимаю... Очень сожалею. Об этом Михаил Михайлович ничего не сказал... Кстати, он приезжает сегодня. Хотя я об этом уже говорил...

– Мартин Маркович, а кто такой Мишель? – спросил Зеленин.

– Мишель? Какой? Ах, Михалыч! Это мой помощник. Вы и о нем знаете?

– Я звонил Марианне Бош, в Ниццу.

– Вот как?

– Она и сказала, что к ней приезжали вы и Мишель. И что после вашего посещения у нее начались проблемы с дневником экспедиции Хардмана...

Хагерт внимательно посмотрел на профессора.

– Но я ничего не слышал о дневнике. Может, она что-то утаила? Хотя... Не было похоже, что Марианна что-то скрывает. А Михалыча я брал в качестве переводчика – с французским у меня никак... Правда, оказалось, старушка сама вполне сносно говорила по-русски.

Они помолчали, словно обдумывая услышанное друг от друга.

– Скажите, Владимир Иванович... – первым нарушил тишину Хагерт. – Вы так близко к сердцу приняли его исчезновение... У вас были общие дела?

– В общем-то, нет, – осторожно ответил Владимир Иванович. – Но, сами понимаете, все-таки пропал коллега...

– Понимаю...

– Мартин Маркович, говорят, у Вячеслава Владимировича была богатая коллекция антиквариата... Это правда? – в свою очередь спросил Зеленин.

– В общем-то, да. Но, по непонятным причинам, он практически все передал родным. А, может, продал... Мне это неведомо. Буквально накануне кончины он позвонил мне и сказал, что дарит вот этот портрет гусара неизвестного художника девятнадцатого века. Когда же я к нему приехал, коллекции уже не было. Он так и не дал мне объяснений по этому поводу...

– Странно, – задумавшись, произнес Зеленин.

– Да, странно.

– Странно, что он все отдал родственникам. Все были убеждены, что у него никого из родных не было...

Хагерт быстро взглянул на профессора.

– Вообще-то есть...

– В Москве? – удивился Зеленин.

– В Москве.

– И кто они?

– Два близких ему человека, – уклончиво ответил Хагерт. – Это его личное...

Зеленин тихо кивнул.

– Да, конечно... – Он вздохнул. – Словно предчувствовал свою кончину... Вот только... Вячеслав Владимирович хотя и был человеком немолодым, однако на здоровье особенно, кажется, не жаловался...

– Ну, сердечко-то у него пошаливало, – заметил Мартин.

– Вот как? Впрочем, он был человеком замкнутым...

– Это да, – согласился Хагерт.

Владимир Иванович встал:

– Ну, что ж, Мартин Маркович. Спасибо за откровенность!

Елена Владимировна поднялась следом.

– Не стоит благодарностей, – улыбнулся Хагерт. – Буду рад, если хоть чем-то смог вам помочь.

Зеленина вопросительно посмотрела на мужа и осторожно произнесла:

– Очень неловко, Мартин Маркович, но здесь такое дело...

– Какая-то проблема?

– Видите ли, вчера вечером у нас кто-то... как это сказать... заглядывал в шкаф.

Брови Мартина поползли вверх:

– И... что-то пропало?

– Вроде бы нет...

Хагерт вопросительно взглянул на Владимира Ивановича, словно ища подтверждения услышанному, затем вновь уставился на Елену Владимировну:

– Вообще-то, у нас здесь такое не водится. Некому, так сказать... У вас есть минутка? Сейчас все выясним.

Хагерт поднял трубку телефона.

– Здесь всем распоряжается Марина Львовна, – пояснил он, и уже в трубку:

– Марина? Кто вчера убирался в номерах? Тарасенко? Она здесь? Пусть зайдет ко мне...

Мартин положил трубку на аппарат и рукой показал на диван:

– Присядьте, пожалуйста ... Сейчас во всем разберемся. Это какое-то досадное недоразумение.

Помолчав, спросил:

– А, вообще-то, вам здесь нравится?

Зеленины переглянулись.

– Очень, – ответила Елена Владимировна за двоих.

Минут через пятнадцать в прихожей послышался стук каблуков, который замер у двери. В нее постучали.

– Войдите! – громко сказал Хагерт.

В кабинет просунулась голова молоденькой горничной.

– Звали, Мартин Маркович?

– Заходи, Оксана.

Невысокая худенькая девушка в униформе – голубом платье с белым воротничком – робко прошла в кабинет. Она чуть слышно поздоровалась с Зелениными.

– Что-то случилось, Мартин Маркович?

– Оксана, вчера ты убиралась в пятом номере?

– Я, – подтвердила девушка. – Как только сообщили об их заезде, – она кивнула в сторону Зелениных, – так сразу прибралась.

– А вечером?

Горничная не успела ответить – дверь в кабинет распахнулась, и...

Владимир Иванович едва не подскочил от неожиданности – на пороге стояла женщина, которая всего лишь час назад отчитывала у фонтана незадачливого Сальникова! Но как она изменилась! Теперь это не взъерошенная пляжная женщина, а деловая и более чем привлекательная дама! Безукоризненная фигура подчеркнута светлой приталенной блузкой и узкими, но строгими темно-синими брюками. На руках и лице ровный загар, придающий коже какую-то пикантную мягкость и нежность, взгляд голубых глаз строгий, но внимательный, губы чувственные, не требующие помады. Особая женственность исходит от роскошных каштановых волос до плеч и голубой нитки бирюзы на тонкой шее, удивительно гармонирующей с цветом ее очей...

«Да, у этого пройдохи Сальникова губа не дура!»

Не успел Зеленин так подумать, как вздрогнул от произнесенного Хагертом:

– Знакомьтесь, моя супруга, Марина Львовна...

«Боже! Супруга! Но что может быть общего у этой красивой состоятельной женщины с заезжим культуристом-ловеласом?»

– Здравствуйте, – поздоровалась между тем женщина и, пройдя за стол, встала подле мужа.

Хагерт, многозначительно глядя на побледневшую горничную, медленно произнес:

– Произошел, Марина, неприятный случай – в шкафу наших гостей вчера кто-то похозяйничал...

– Что-нибудь пропало? – спокойно спросила она.

– Марина Львовна, – встрепенулась горничная, – я ведь и говорю – как только сказали, что они заезжают, так я сразу и прибралась в номере. А вечером-то зачем было? Только сегодня утром прибралась. Надю ведь отпустили... А в шкафы никогда не заглядываю, не имею такой привычки!

– Погоди, Оксана, – остановил ее Мартин. – Но ведь кто-то копался в вещах...

– Может, они сами и копались! – выпалила девушка. – Только забыли...

– Да погоди же ты!

Зеленин с трудом оторвал взгляд от хозяйки и смущенно пробормотал:

– Простите, Мартин Маркович. Возможно, девушка и права. Неловко, право, что мы подняли этот вопрос. Ничего особенного не случилось... Простите еще раз... Мы, пожалуй, пойдем. Рады знакомству, Марина Львовна!

Они вышли на залитый солнцем двор. Покосившись на мужа, Елена Владимировна заметила:

– Эта Марина Львовна, пожалуй, лет на десять моложе Хагерта...

– Похоже, – задумчиво отозвался Зеленин.

– Наверное, второй брак... О чем думаешь?

– Да, так. Ничего нового, кажется, мы не узнали... Но, похоже, Хагерт был искренен.

– Ничего другого я не ожидала. Что будешь делать теперь?

– Теперь – не знаю...

Елена Владимировна помолчала.

– А она, кажется, произвела на тебя впечатление. Ты так смотрел на эту особу, будто впервые видел женщину.

– Да, красива... Только...

– Ладно уж, не напрягайся, – перебила его супруга и взяла под руку.

XI. Михаил Михайлович

О приезде Фральцева Зеленины узнали только вечером – возвратившись с прогулки, в дверях номера обнаружили короткую записку:

«Поселился в номере 1. Рад буду видеть. М. Фральцев».

– Надо зайти, – поразмыслив, решил Владимир Иванович.

– Удобно ли? – засомневалась Елена Владимировна. – Уже поздно...

Зеленин посмотрел на часы.

– Одиннадцати еще нет...

Он спустился на второй этаж. Антиквар остановился в левой овальной комнате, расположенной над столовым залом, а значит, номер Фральцева был соразмерен его площади.

«Неплохие апартаменты для одного», – подумал Владимир Иванович, подойдя к дверям под золотистой цифрой «1», и постучал.

Фральцев отозвался сразу:

– Одну минуточку! – послышалось за дверью, и тут же она распахнулась. Сияющий антиквар счастливо развел короткими ручками:

– Владимир Иванович! Как рад, как рад! Проходите! Честно говоря, даже не разбирал чемоданы... Лень, знаете ли, сразу потянуло на море.

Он провел гостя в центр зала и усадил на широкий, белой кожи диван. Владимир Иванович огляделся. Номер представлял собою хорошо меблированную комнату-студию, просторную и, судя по огромным окнам, светлую, с видом на сияющий теперь огнями променад и пляж.

– Молодцы, что приехали! – засуетился хозяин номера. – Неправда ли, здесь хорошо?

– Да, – согласился Владимир Иванович. – Нам очень нравится...

– Я же говорил!

– А вы, значит, только что из Москвы?

– Как и обещал, Владимир Иванович! Что-нибудь выпьете?

– Нет, спасибо...

Фральцев плюхнулся в кресло напротив, протянул руку к журнальному столику и поднял небольшую коробку. Открыв ее, протянул Зеленину:

– Сигару? Или не курите? Простите... Сам я имею грех – балуюсь иногда. Вы позволите?

Антиквар захлопнул крышку и вернул коробку на стол.

И тут Зеленин заметил на его безымянном пальце массивный перстень. Вместо камня на нем красовалось какое-то изображение. Зеленин не мог разобрать, какое именно, но смутно уловил что-то знакомое. Он невольно уставился на перстень, стараясь лучше разглядеть его, и Фральцев, перехватив взгляд, с довольной улыбкой произнес:

– Интересуетесь? Старинная работа, сейчас такие не делают. – Он вытянул руку. У Зеленина перехватило дыхание – на перстне был изображен Брахма. Такой же, как на манускрипте Володина и его собственной печатке...

Фральцев, будто не замечая замешательства профессора, щелкнул зажигалкой и прикурил.

– Как поживает Елена Владимировна?

– Спасибо, хорошо... – с трудом овладел собой Зеленин.

– Чудесно! А как вам Мартин Маркович? Побеседовать успели?

– Да, сегодня, – рассеянно ответил профессор, все еще соображая, что могли значить эти совпадения.

– И как он вам? Сумели справиться о своем деле?

Фральцев спрашивал с неподдельным интересом.

Владимир Иванович помедлил.

– В общем-то, да. Хотя, откровенно говоря, ничего нового я не услышал. Понял только, что Мишель – это некто «Михалыч», его помощник. О дневнике же ничего не знает. И, похоже, он был искренен.

– Я же говорил, Мартин Маркович человек открытый...

Фральцев, свернув губы в трубочку, выпустил изо рта дым и неожиданно, отложив в пепельницу дымящуюся сигару, спросил:

– Владимир Иванович, к чему вам все это?

– Что именно? – не понял вопроса Зеленин.

– Ну, эти поиски... Я понимаю – пропал человек. Это скверно. Но этим все-таки есть кому заняться! Почему же вы занялись собственным расследованием? Вы что же, вскрыли переданное вам Володиным?

У Владимира Ивановича глаза медленно поползли на лоб:

– Откуда... знаете?

– Так что было в свертке? – вместо ответа спросил Фральцев.

– Нет, уж погодите, Михаил Михайлович! Выходит, вы все знали? Значит, это вы подсказали Володину передать его мне! Простите, но это уже дурно пахнет... Вы мне солгали!

– Да, это я посоветовал Володину.

Зеленин побледнел.

– Но для чего?!

– Видите ли, уважаемый Владимир Иванович, об артефакте Володина я узнал от самого Володина...

– Вы же говорили, что о Володине вы узнали от Данилина, – перебил его Зеленин. – А тот, получается, от Хагерта! Значит, и об артефакте вы знали от Данилина.

– Не совсем так. От Данилина я узнал о существовании в институте родственника Бош. Это правда. А вот о существовании у него артефакта – от самого Володина. Вячеслав Владимирович, как и Хагерт, о свитке, вероятно, не имел понятия...

Взглянув на изумленное лицо профессора, Фральцев поспешил объясниться:

– ...Кто-то, о ком Володин отказался говорить, предложил ему продать артефакт за приличную сумму. Предложение, похоже, было соблазнительным, но вашего сотрудника настораживало одно обстоятельство – покупателю известно о том, о чем, как он считал, не мог знать никто. Естественно, Володин колебался и обратился со своими сомнениями к Данилину, который накануне – после приезда Хагерта – и объявил ему о французской родственнице. Тот, недолго думая, адресовал его ко мне, я и предложил ему на время передать свое «сокровище» вам...

– Но как вы могли такое советовать?! Мы не были даже знакомы!

– Мне было достаточно, что я уже многое о вас знал. По крайней мере, что вы порядочный человек и добросовестный ученый, который в случае необходимости всегда поступит как ученый... А это в наше время дорогого стоит. Не так ли?

Фральцев многозначительно посмотрел на гостя. Владимир Иванович вскочил и нервно заметался по комнате.

– Значит, Константин Дмитриевич действительно попал в беду! А вы прекрасно понимали, что Володин рискует – возможно, жизнью, но не остановили! Но, если вы все знали, почему не предупредили его! Почему не обратились в органы! Это же...

– А почему это не сделали вы? – жестко оборвал его Фральцев; но, взглянув на потерянное лицо ученого, мягко добавил:

– Во-первых, я все объяснил Константину Дмитриевичу. Во-вторых, мы не знаем, что в действительности произошло и что в реальности им двигало. Может, с ним все в порядке, и мы напрасно предполагаем худшее...

И, помолчав, с ухмылкой произнес:

– А, в-третьих, у меня есть правило – с органами дело не иметь!

Владимир Иванович обессиленно плюхнулся на диван.

– Знаете, для меня все это звучит как угроза... Кто-нибудь еще знает, что Володин передавал мне свиток?

– Нет. Об этом не знает никто.

Зеленин недоверчиво помотал головой:

– Не уверен, что могу вам верить...

– Можете. Моя неискренность была вынужденной. Мы действительно еще не знали друг друга в той степени, чтобы объяснить, почему я направил Володина именно к вам. К тому же вы должны учесть, что признался все-таки я сам...

– Но у нас уже начались неприятности – вчера кто-то рылся в наших вещах...

– Вы уверены? Что-нибудь пропало? – встрепенулся Фральцев.

Владимир Иванович угрюмо глянул на антиквара:

– Нет, ничего...

– Слава богу! – облегченно выдохнул Фральцев.

– Получается, кто-то в отеле знает о манускрипте! Так? – Зеленин испытующе посмотрел на антиквара.

– Не думаю, – поразмыслив, ответил тот.

Они помолчали.

– И все-таки, выходит, есть люди, которым известно о Володине и его свитке... – медленно произнес Зеленин. – Значит, они знают и про дневник. Что же в этих проклятых рукописях вызывает столь нездоровый интерес?

Фральцев пожал плечами:

– А что было в манускрипте Володина?

Владимир Иванович задумался.

– В общем-то, странный текст. Смесь известных и неизвестных пуран о наказании бога Индры.

Лицо антиквара оживилось.

– Я знаю одну легенду об Индре, правда, малоизвестную... Может, о ней и шла речь в вашем тексте? А суть ее такова. Бог Индра, тысячеглазый повелитель Востока, однажды непочтительно повел себя с одним из божественных отшельников. И тот от имени Брахмы на две тысячи лет заточает его в один из его многочисленных очей, превращенный в алмаз. Камень же хоронит в золотую скорлупу. Освободить его из «драгоценного» плена может только некий избранник, не имеющий алчных помыслов, ибо другие неизбежно гибнут – все-таки алмаз, как понимаете...

Фральцев усмехнулся, искоса поглядывая на профессора: Зеленин сидел с широко раскрытыми глазами. Антиквар продолжил:

– Теперь верные дружинники Индры – Маруты – бродят по земле, принимая различные обличья, ищут повсюду этого неизвестного избранника. Только это сложное дело – найти истинного освободителя. Маруты часто ошибаются, и каждая их ошибка уносит чью-то человеческую жизнь...

Фральцев неприятно рассмеялся.

– Уж не об этом ли ваш текст?

Владимир Иванович молчал.

– Так что вы скажете?

Профессор вымолвил с трудом.

– Вы... читали рукопись Володина?

Фральцев хмыкнул:

– Нет, конечно! Просто я – Марут, ищущий «освободителя»... Шутка, Владимир Иванович!

Зеленин быстро поднялся.

– Вы уже шутили так... однажды.

Фральцев вскочил следом:

– Не обижайтесь, Владимир Иванович! В конце концов это только шутка...

– Михаил Михайлович, я тоже люблю шутить, но ваши шутки, честно говоря, меня коробят. Они неприятны, как и ваши недомолвки и ложь. Они пугают!

– Вы не совсем правы, Владимир Иванович, но все равно простите! Хотя бы ради моего дня рождения! – примирительным тоном остановил антиквар ученого, уже направлявшегося к выходу. – Да, не удивляйтесь – завтра у меня действительно день рождения! Прекрасный повод отметить начало отпуска! Приглашаю вас с Еленой Владимировной в ресторан «Прибой» на девятнадцать часов. Все в отеле уже приглашены. С нетерпением ждал только вас!

Фральцев протянул пригласительную открытку.

– Очень прошу не отказать! И еще раз прошу извинить мою бестактность, не обижайтесь!

Владимир Иванович брезгливо посмотрел на антиквара.

– Вы действительно пугаете меня, Михаил Михайлович! Мы в третий раз встречаемся, и у меня складывается впечатление, что вы ведете какую-то неприличную игру...

Лицо коллекционера сделалось серьезным.

– Вы заблуждаетесь, Владимир Иванович. Единственное, что мне хотелось бы – и вы должны это знать – я ваш друг! А в ресторан все-таки приходите, не откажите...

На Зеленина теперь смотрели умоляющие глаза Фральцева.

– Хорошо, придем...

– Буду ждать!

Владимир Иванович сухо кивнул и вышел из комнаты.

XII. День рождения

Утром Зеленины убедились, что в ресторан были приглашены все постояльцы отеля – за завтраком, на котором сам Михаил Михайлович по какой-то причине отсутствовал, воодушевленно обсуждали его неожиданное предложение. Само собой зашел разговор о подарке, и, после недолгих споров, все согласились с предложением Тарцева – преподнести коллективный подарок, что-нибудь из антиквариата. Организовать его приобретение взялись знакомые Фральцева по прошлому году – сам Александр Борисович и Михаил Дикой.

Когда в половине седьмого вечера Зеленины спустились в фойе, там уже находилась семья Тарцевых без старшей дочери – сам банкир, его супруга Александра, вновь неприятно поразившая Елену Владимировну вызывающей красотой, и их младшенькая Настя. Вскоре явились подружка Сальникова Светлана и пожилая чета, оказавшаяся родственниками хозяйки отеля – Мария Ивановна и Петр Васильевич, заехавшие в отель вместе с Фральцевым. Через минуту сбежала по лестнице и Валерия Дикая.

– Мужа ждать не надо, – запыхавшись, объявила она. – Миша ушел за подарком. А девчонки прихорашиваются... Светочка, где же Константин?

Девушка смутилась:

– Наверное, уже там...

Дикая многозначительно взглянула на Елену Владимировну.

– А где именинник? – не обращая внимания на женщин, спросил Тарцев.

– Простите, господа! Михаил Михайлович будет ждать в ресторане, – раздался голос позади.

Собравшиеся обернулись. Из-за стойки вышел Янковский:

– Он ушел примерно полчаса назад, просил передать...

– Тогда остаются девочки, – сказал Тарцев. – Ждать будем?

– Их не дождешься! – махнула рукой Дикая. – Догонят!

Она пощелкала кнопками телефона и поднесла мобильник к уху:

– Вы долго? Хорошо... Мы идем, а вы догоняйте... Что? Светлана? Хорошо, передам...

Она убрала телефон в сумочку.

– Светочка, девочки просят, чтобы вы их подождали. Кажется, обе от вас без ума...

Вновь покрывшись бордовыми пятнами, Светлана улыбнулась.

– Конечно, конечно, я подожду... Вы идите, не волнуйтесь...

– А как же Хагерт и супруга? – напомнила Зеленина. – Они идут?

– Они приглашены в другое место, – подал голос Тарцев. – Ну, что, тронемся?

– Идем! – почти одновременно сказали Мария Ивановна и Петр Васильевич.

Вся компания шумно вышла во двор.

Фральцев заказал стол на открытой террасе ресторана и лично распоряжался его сервировкой. Завидя разодетых курортников, он со счастливой улыбкой выскочил навстречу и, поздоровавшись с каждым, проводил гостей к столу.

– А где же юные дамы? – спохватился он.

– Не беспокойтесь, Михаил Михайлович, за такой стол соберутся и дамы, и мужчины, и юные, и не очень... – пошутил Тарцев.

– Михаил Михайлович, девочки прихорашиваются, только пришли с пляжа, – смеясь, объяснила Дикая. – Подойдут со Светланой. Мой явится с минуты на минуту, Константин тоже где-то здесь... Так что будут все!

– Вот и прекрасно! – Фральцев развел руками, – Прошу, гости дорогие, за стол!

Все весело задвигали стульями. Официанты разлили шампанское. Гости, перебрасываясь шутками, стали заказывать ужин.

Антиквар был весел и вездесущ. Никто не ускользал от его внимания и любезностей, из которых он с легкостью мага вил атмосферу, в которой каждому было тепло и комфортно. Зеленина удивило умение этого маленького живого человека налаживать отношения – только вчера заехав в отель, он уже сегодня, будто давний приятель, называл каждого по имени, и постояльцы с радостью отзывались на его милую фамильярность, словно также знали его целую вечность. А вскоре в окружении сияющих девочек на террасе появилась Светлана. Именинник поспешил навстречу:

– Какие принцессы! Какие красавицы!

Лица девочек зарделись.

– Здравствуйте, феи! К столу, к столу! – Фральцев протянул им руки и, подхватив обеих за ладошки, подвел к гостям. – Дорогие мамы, надеюсь, разрешат нам по глоточку шампанского?

Дикая и Тарцева переглянулись.

– Только сок! – решительно заявила Александра.

– И отлично! Юным дамам яблочного сока! – махнул официанту Фральцев. – Светочка, а вы что же стоите? К столу, к столу! Вот, присаживайтесь рядом с Александром Борисовичем... А где ваш Константин?

– Сейчас подойдет, – опустив глаза, тихо произнесла девушка.

– Что-то она грустненькая, – наклонившись к Дикой, прошептала Елена Владимировна. Зеленина показала глазами на Светлану.

Валерия кивнула:

– Костя загулял... Да и мой куда-то запропастился!

– А вот и я! – неожиданно раздался веселый возглас позади женщин. Они вздрогнули и непроизвольно обернулись – за оградой террасы, размахивая завернутой в блестящую бумагу коробкой, стоял улыбающийся Михаил Дикой.

– Тьфу тебя, напугал! – приложив руку к сердцу, воскликнула Валерия. – Тебя как за смертью посылать!

Дикой оббежал изгородь и, наскоро обменявшись с именинником рукопожатием, подсел к жене. Та, оглядев мужа с ног до головы, всплеснула руками:

– Миша, где тебя носило! Рубаха покомкана, пальцы изодраны! Ты что же, дрался? – Она принюхалась. – Да еще и поддал!

– Ладно, Лерочка! – отмахнулся тот. – Нигде не мог найти эту... бумагу оберточную, черт бы ее побрал!

– Ну, что, начнем? – спросил Тарцев.

– Так нет же Кости! – подала голос Валерия.

– А семеро одного не ждут! – Банкир встал. – Господа, праздничный ужин, посвященный дню рождения уважаемого Михаила Михайловича, объявляю открытым!

– Вот это другое дело! – воскликнул пенсионер Петр Васильевич.

Тарцев поднял бокал.

– Друзья! Наши семьи – моя и Миши с Валерией, – он кивнул в сторону Диких, – второй год проводят отпуска вместе с Михаилом Михайловичем. К сожалению, Мартин Маркович и Марина Львовна сейчас заняты, потому, на правах ветерана «Лазурного Дельфина», я беру на себя смелость поруководить этим великолепным банкетом!

Все засмеялись. Девочки радостно захлопали в ладоши.

– Спасибо, дамы! – поклонился он им. – На правах теперь уже тамады я предоставляю слово другому ветерану отеля – Михаилу Дикому! Миша, прошу!

Доктор поднялся под общее воодушевление гостей.

– Я не мастак говорить, – начал он, когда все успокоились. – Мы поздравляем, Михаил Михайлович! И, зная ваши пристрастия ко всякой всячине...

– Миша! – сконфузилась Валерия. – Ну, что это такое! Михаил Михайлович занимается Востоком...

– Вот я и говорю, Лерочка – зная ваши пристрастия к этому самому Востоку, разрешите от имени всех присутствующих, так сказать, «лазурных дельфинцев», одну вам вещицу преподнести, значит... Скажу сразу – я бы ее ни за что не достал, если бы не два человека... Уважаемый Александр Борисович, – он кивнул в сторону Тарцева, – и мой местный друг, великолепный спортсмен, Иван! С ним, кстати, пришлось по местной традиции, как говорится, распить бутылочку вина... За встречу, так сказать...

– Ну, ты посмотри на него! – под общий смех всплеснула руками Дикая. – Я-то думала, он делом занимается, а муженек с дружками встречу обмывает!

Михаил улыбнулся:

– Ты думаешь, это просто делать на ходу и без штопора? Я даже ранение получил – ножичком раскупоривал...

– Прямо герой! Может, тебе и звезду вручить? – осадила мужа Валерия, вновь вызвав смех за столом.

– Ладно тебе... Так вот, дорогой Михаил Михайлович, – продолжил Дикой, – разрешите вручить вам наш общий подарок – книжку из библиотеки эмира... Бухарского, так сказать... Поздравляем, Михаил Михайлович!

Под дружные аплодисменты Дикой развернул обертку.

– Коран! 1800 год! – подскочил Фральцев. – Это же коллекция Ибрагима! Как он решился?

– Нет ничего невозможного! – загадочно улыбнулся Тарцев.

– Мы кое-что объяснили ему... – подмигнул имениннику Дикой. – То есть для кого это предназначается. Старик, между прочим, передавал поздравления...

– Ну, спасибо! Вот уж действительно угодили! – Антиквар засиял.

– За Михаила Михайловича! – весело прокричал Тарцев.

Со всех сторон к Фральцеву потянулись бокалы:

– За вас! За вас! С днем рождения!

Вскоре за столом стало по-домашнему уютно. Все шутили, непринужденно и весело болтали, то и дело произносили тосты в честь милого улыбающегося именинника. А когда на крохотной сцене грянул оркестр, дружно высыпали в зал и, образовав круг, с удовольствием отдались беспечному танцу. Девочки втащили именинника в центр, он не противился, смешно задвигал короткими ножками, вызвав у всех неописуемый восторг, ребятня захлопала в ладоши и, не удержавшись, радостно запрыгала вокруг неутомимого «дяди Миши»...

Зеленины в общей атмосфере веселья забылись, почувствовали себя помолодевшими и счастливо кружили и кружили в компании людей, еще недавно незнакомых, но вдруг оказавшихся милыми и близкими, что даже красавица Александра Тарцева стала казаться Елене Владимировне не такой уж плохой женщиной...

Это радостное чувство не покидало ее до самого появления Сальникова...

Атлет появился к концу вечера, когда разгоряченные танцами гости вновь расселись за столом. Он был явно нетрезв. Оглядевшись, небрежно прошел ко все еще свободному стулу рядом со Светланой, склонившись над ним, налил в рюмку водки и вскинул ее над головой.

– За присутствующих! – пьяно прокричал он. Но пить не стал; опустил рюмку и, потеряв равновесие, плюхнулся на стул, расплескивая налитое на платье девушки.

За столом воцарилась тишина. Ее нарушил удивленный голос Марии Ивановны:

– Вы пьяны?

Юноша исподлобья высмотрел пенсионерку и передернул бицепсами.

– Как вас... не знаю... – заплетающимся языком выдавил он. – Да, пьян... А что?

На сцене вновь заиграли. Сальников угрюмо повел глазами по лицам притихших гостей, и взгляд его остановился на Александре Тарцевой. Поднялся и, шатаясь, прошел к ней.

– Саша... Приглашаю...

Даже в тусклом свете ресторана было заметно, как густая краска стыда покрыла красивое лицо женщины. Рука Сальникова потянулась к ее запястью. Она вскочила.

– Хам! – срывающимся голосом вскрикнула Александра и брезгливо, словно от чего-то нечистого, одернула руку. И, вдруг вскочив, стремглав выбежала из террасы.

Тарцева словно подбросило – загремел опрокинутый стул, с налитыми кровью глазами он бросился к обидчику, но перед ним выросла фигура Зеленина.

– Пустите! Пустите, говорю! – свирепо повторял Тарцев, стараясь освободиться.

– Успокойтесь, Александр Борисович! Не стоит портить вечер...

Напротив Сальникова уже стоял Михаил Дикой. Но больше всех удивил Михаил Михайлович. Из мягкого, обходительного антиквара он вдруг превратился в жесткого и решительного человека – подскочив, оттолкнул атлета и, глядя на него снизу вверх, прошипел:

– Ты что позволяешь себе! Хочешь неприятностей?

Не ожидавший такой реакции Константин, казалось, даже протрезвел. Он ошарашенно уставился на Фральцева, открыл рот, чтобы что-то сказать, но, словно загипнотизированный, замер. Фральцев приблизился вплотную:

– Пошел вон!

В ту же секунду в кармане Сальникова пискнул телефон – пришло сообщение. Он словно очнулся, сделал шаг назад и насмешливо дыхнул ему в лицо:

– Ой, ой, ой! Какие мы нервные...

Достал мобильник, поднес к глазам и, прочитав эсэмэску, усмехнулся:

– Всем адью! У меня, простите... встреча...

Шатаясь, Сальников поплелся к выходу.

Светлана тихо, мелко подергивая плечами, склонилась над тарелкой – она плакала.

Вечер был испорчен.

Из записок Питера Грина

«13 августа 1858 г. Индия. Бомбей. Наконец, я снова взялся за перо, вспоминая с содроганием драматические, а вернее – трагические события...

28 июля мы выступили из ужасного лагеря. Теперь лейтенант Деликтон путешествовал со своим командиром – капитаном Гелихардом. Со мной же находился растерзанный тигром стрелок, которого разместили так, чтобы он мог продолжать путь лежа. Бинт на груди парня пропитался кровью, он тихо стонал и все время просил пить. То ли от вида его страданий, то ли оттого, что джунгли с каждым шагом становились все гуще и все больше усилий требовалось на их преодоление – словно сама природа не желала нашего продвижения, – от всего этого переход в тот день показался особенно изнурительным...

Уже засыпая, я вдруг понял, что профессор не случайно любовался вчера скалой, похожей на тигра. Это был ориентир. От камня мы неожиданно резко свернули с реки и двинулись вглубь джунглей – туда, куда смотрел воображаемый зверь...

29 июля. Ночь на этот раз провели в кругу костров и с усиленным караулом. Утром лагерь разбудил профессор Хардман, который еще с вечера был так возбужден, что все уже понимали: еще один переход – и мы будем у цели. Профессор, начав с меня, лично оббежал палатки офицеров, поднял капрала и, не дожидаясь команды майора, распорядился будить лагерь. Все это явно не понравилось Кроувлю. Из палатки он вышел мрачнее тучи, зло взглянул на беснующегося профессора, однако отданных им распоряжений отменять не стал...

Отряд выступил часа через два. Возбуждение Хардмана передалось всем, даже слонам, которые тряслись в тот день живее обычного. Никто в отряде толком не знал, что, собственно, странный профессор ищет в индийских дебрях, и на этот счет ходили самые невероятные слухи. О них мне время от времени сообщал Деликтон, неизменно спрашивая при этом, соответствуют ли они истине. Я же искренне признавался в своем неведении, всякий раз мне не верили, и это еще больше подогревало любопытство людей и сгущало таинственность осуществляемого профессором и Кроувлем предприятия.

Воистину – странная штука Неведенье! Теперь оно гнало всех вперед и заставляло, вопреки усталости, торопиться к разгадке тайны, мучавшей все эти дни. Даже растерзанный тигром стрелок, еще вчера стонавший подо мною, теперь, превозмогая боль, ежеминутно вытягивал шею, чтобы лучше рассмотреть происходящее впереди...

Но все случилось только часов через шесть, когда джунгли стали совершенно непролазными и люди в отчаянной борьбе с чащей вновь стали терять надежду на скорое окончание бессмысленных блужданий.

Дебри расступились внезапно. Отряд как-то неожиданно вполз на огромную поляну. В центре ее мрачно, словно древнее надгробие, возвышался почерневший от времени небольшой храм с двумя сужающимися к верху башенками-пирамидками, поросшими мхом и густо увитыми лианами. Слоны один за другим встали. Подошедшие солдаты изумленно взирали на неожиданно выросшее диковинное зрелище. Затесавшиеся же среди стрелков индусы-носильщики при виде древнего храма вдруг что-то с трепетом стали нашептывать.

Общее ошеломление прервал грубый окрик Кроувля, приказавшего спешиться. Подчиняясь команде погонщиков, умные животные послушно опустились на колени, и мы устало сползли с их широких спин.

Хардман, размяв ноги, сразу поспешил в сторону храма, но майор – и это удивило всех – выразительным и не вполне вежливым жестом остановил его и что-то коротко скомандовал подбежавшему Гелихарду. Тот кивнул и, отойдя на несколько шагов, подозвал капрала. Вскоре от солдатской массы отделилось трое стрелков, которые, перехватив винтовки в руки, торопливо засеменили к майору. Мы с Деликтоном последовали за ними, но тут же перед нами выросла мрачная физиономия капитана, зло прошипевшая прямо в лицо Генриха:

– Стоять!

Нам оставалось подчиниться. Тем временем Кроувль и сэр Чарльз в сопровождении капрала и трех вооруженных солдат стали продвигаться к храму. Сгрудившись у кромки леса, мы, затаив дыхание, смотрели, как они подошли к углу пракары – внешней, плотно укрытой зеленью растений стены храма – и, пройдя цепочкой вдоль нее, добрались до ворот, увенчанных потемневшей башенкой.

– Что это за башня? – тихо, не отрывая глаз от древнего святилища, спросил меня Деликтон.

– Это гопура – главные ворота индуистского храма, – так же тихо пояснил я. – Вторая башня – шикхара. Под ней обычно располагается святилище – комната с образом божества, покровителя храма. Там обычно хранятся сосуды с драгоценными камнями и разными ритуальными побрякушками...

Деликтон тяжело задышал мне в спину. Я обернулся: Генрих смотрел на башню широко открытыми глазами, и я понял, что в его голове промелькнула та же догадка...

Вдруг, словно выстрел, донесся звук удара, с шипением отозвавшийся в окружавшей поляну чаще; затем второй, третий... Солдаты Кроувля колотили прикладами по воротам храма; те не выдержали и с шумом распахнулись.

– Что происходит? – прошептал Деликтон.

Я также был поражен увиденным. Профессор Хардман – известный миру этнограф, мой наставник – творил варварство! Невероятно!

Военные тем временем расступились; Кроувль кивком головы подал знак, и капрал, а за ним и солдаты вступили во двор. Следом скрылись за воротами майор и сэр Чарльз.

Все оставшиеся на поляне англичане и индусы замерли. От содеянного святотатства, от бесцеремонного способа, каким военные проникли в древний храм, всех охватило необъяснимое чувство тревоги. Над отрядом нависла напряженная тишина, которую нарушали только жужжащие над нами насекомые...

Спустя полчаса в воротах появился майор Кроувль. Он насмешливо взглянул в нашу сторону, небрежно достал из кармана сигару и закурил. Вскоре, сгорбившись, вышел профессор, потом показались красные мундиры солдат, ведущих под руки костлявого старика-монаха. Позади них вышагивал капрал, то и дело подталкивая в спину спотыкающегося пленника. Монах прижимал к груди поблескивающий на солнце предмет, похожий на куб, и хотя нас разделяло ярдов шестьдесят, лицо монаха показалось мне знакомым – он напомнил того брахмана, которого несколько дней назад я видел у своей палатки. “Это невозможно!” – подумал я тогда и замер.

При виде пленного монаха стоявшие среди нас индусы зароптали. В это время старик споткнулся. Солдаты, держа монаха подмышки, волоком протащили его по траве и поставили перед майором. Индусы загудели. Кроувль, не обращая ни на кого внимания, что-то негромко сказал капралу. Тот подошел к старику и попытался отобрать предмет. К удивлению, сделать это ему не удалось – монах намертво прижимал святыню к груди, беспомощно выкрикивая странную фразу, которую слышали все:

– Апраапья! Шатаманью ханти сима^[24]...

– Что он говорит? – срывающимся голосом спросил меня Деликтон. Ответить я не успел – майор выплюнул изо рта сигару, что-то прокричал, и солдаты, бросив старика, отбежали в стороны. Кроувль подошел ближе, послышался звон обнажаемой сабли, и все вздрогнули – сталь сверкнула, и в одно мгновение голова монаха, брызжа кровью, скатилась в траву. Обезглавленное тело, качнувшись, кулем повалилось на землю... В то же мгновение раздался визг обезумевших индусов. Сорвавшись с места, они вдруг с воплями ринулись к брахману, но раздалась команда Гелихарда, опешившие было солдаты ощетинились штыками и стали медленно оттеснять бунтарей к джунглям.

Неожиданно, пока все были заняты взбунтовавшимися индусами, профессор Хардман бросился к обезглавленному телу старика, припал на колени и, вцепившись в его безжизненные пальцы, попытался освободить все еще крепко сжимаемый предмет. Наконец это ему удалось. Вымазанный чужой кровью, он жадно прижал добычу к груди и дико, снизу вверх уставился на подошедшего к нему майора. Кроувль молча протянул левую руку и жестом показал, чтобы профессор отдал ему предмет. Обезумевший Хардман еще крепче сжал куб и затравленно вскрикнул: “Не посмеешь! У тебя нет ключа!” Майор некоторое время стоял с протянутой дланью, безмолвно глядя на своего компаньона, затем вдруг крякнул и молниеносным движением правой руки воткнул смертоносное острие в шею ученого. Кровь брызнула на мундир убийцы...»

XIII. Страшное утро

В ту ночь Владимиру Ивановичу снилась одна и та же сцена, прокручиваемая снова и снова, как заезженная видеокассета: Володин в старой спортивной куртке поднимается по лестнице к их московской квартире, исступленно колотит в дверь, исчезает и вновь поднимается наверх...

Очнулся в холодном поту – в дверь действительно стучали. Владимир Иванович бросил взгляд на пульсирующие светящимися точками часы – половина шестого. «Будить в такую рань! – недовольно подумал он. – И как всегда какая-нибудь неприятность...»

Он прошел в прихожую и щелкнул замком. В проеме показалось испуганное лицо уже знакомой ему горничной Оксаны.

– Несчастье... – прошептала она, – Вас просят пройти к Мартину Марковичу!

– Кто просит?

– Полиция...

– Кто??

– Полиция. Просят немедленно...

– Одну минуту.

Зеленин набросил халат и распахнул дверь – девушки уже не было. Он пожал плечами:

– Ничего не понял...

Вернулся в спальню.

– Кто это? – открыла глаза Елена Владимировна.

– Горничная... Говорит – полиция. Просят спуститься к Мартину Марковичу. Черт знает что!

– Уж не по Володину ли?

– Не знаю.

Владимир Иванович натянул штаны.

– Где моя футболка?

– На кресле...

– Спи! Сейчас все выясню...

В фойе, за стойкой, у распахнутых дверей служебной комнаты, стояли незнакомые люди. Заметив среди них мужчину в полицейской форме, Зеленин направился к нему, но тот уже сам шел навстречу.

– Вам кого? – строго спросил молоденький лейтенант.

– Зеленин Владимир Иванович... Что-то случилось?

– Пройдите во флигель к майору Галеву...

Зеленин изумленно кивнул.

Во дворе было по-утреннему свежо. Беззаботно щебетали птицы, порхая и гомоня в зеленных кущах, гладь бассейна, в которой отражалась голубая бесконечность неба, лениво поблескивала в солнечных лучах наступающего дня, с пляжа доносился мерный шум моря...

Во всем этом безмятежном покое Зеленин уловил вдруг нечто тревожное – над кустами, отделявшими въездную аллею от особняка и офиса Хагерта, мигали какие-то странные синие огни. Что это было, объяснилось скоро – на стоянке, за офисом, рядом с джипом Мартина Марковича, стояли два полицейских УАЗика и «таблетка» скорой помощи с включенной сигнализацией. У самого же офиса копошились люди в штатском, у дверей маячила широкая фигура полицейского сержанта.

Сердце Владимира Ивановича сжалось от предчувствия чего-то нехорошего. Приблизился к полицейскому. Сержант вопросительно приподнял подбородок.

– Я... кажется, к майору, – произнес Владимир Иванович.

– Зеленин? – надменно спросил страж.

– Да.

– Пройдемте...

Они вошли в уже знакомую Зеленину прихожую. Через приоткрытую справа дверь было видно, что кабинет Хагерта также полон людьми, склонившимися над полом.

Сержант просунул голову и негромко позвал:

– Товарищ майор, Зеленин.

Стоявший спиной мужчина в сером костюме обернулся, кивнул и молча направился к ним. И тут перед Владимиром Ивановичем открылась отвратительная картина: под ножкой приставного стола, лицом вниз, лежал человек... Его левая нога была неестественно вывернута, рука закинута на спину, другая, правая, прижата животом, из-под которого растеклась огромная лужа густой, уже запекшейся крови...

Зеленина затошнило. Заметив это, мужчина плотно прикрыл за собой дверь.

– Начальник отдела по тяжким преступлениям майор Галев, – негромко представился он.

– Кто... это? – с трудом преодолевая тошноту, выдавил Зеленин. Он кивнул на дверь.

– Вы в порядке? – не отвечая на вопрос, спросил следователь. – Присядьте...

Он провел Зеленина к стулу, усадил и, повозившись у шкафа, поднес стакан с водой:

– Выпейте. Сейчас пройдет...

Владимир Иванович сделал несколько глотков.

– Лучше?

– Да.

Зеленин посмотрел на майора – коренастого, лет сорока мужчину, с короткой стрижкой и черной щетиной на квадратном подбородке. Его левая бровь была несколько вздернута, как случается, когда человек озадачен чем-то неприятным, отчего сначала показалось, что он не в духе или даже сердит.

Однако за этой внешностью скрывалась личность весьма тактичная. Когда он сел напротив и поднес ко рту неизвестно откуда взявшийся желтый мундштук – неожиданно спрятал его в карман и смущенно пробормотал:

– Простите, бросаю курить. Дьявольски тянет...

– Кто... там? – тихо спросил Зеленин, вновь кивнув в сторону двери.

Следователь некоторое время молчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать разговор. Наконец, произнес.

– Видите ли, Владимир Иванович, вчера вечером в отеле произошло... двойное убийство...

Зеленин задохнулся.

– Здесь, в кабинете, убили владельца отеля – Хагерта Мартина Марковича, а в служебной комнате отеля – дежурившего портье Янковского.

Владимир Иванович, точно после внезапной контузии, стал медленно подниматься.

– Вы не волнуйтесь...

Майор коснулся рукой плеча профессора и, слегка надавив, усадил на место.

– Но... за что? – растерянно спросил Зеленин.

– Мотивы пока не ясны. Ждем супругу убитого.

– Кому могло понадобиться...

Он не договорил, вновь почувствовав тошноту.

– Мы и хотим разобраться.

Майор помедлил.

– Владимир Иванович, не могли бы вы ответить на несколько вопросов? Вы в состоянии?

Зеленин опустошенно кивнул.

– Скажите, вы знали хозяина отеля раньше?

– Нет, – с трудом произнес ученый. – До приезда сюда – не знал...

– А когда с ним познакомились?

– В день приезда.

– При каких обстоятельствах?

– Он зашел к нам в номер... Вместе с портье...

– Янковским?

– Да, с ним. Янковский занес чемоданы и удалился. Мы немного поговорили с Мартином Марковичем, познакомились и расстались...

– О чем говорили?

– Ни о чем конкретно. Обменялись любезностями, он пожелал приятного отдыха. И все.

– Зачем же заходил? Только обменяться любезностями?

Зеленин облизал пересохшие губы.

– Я думаю, он встречал так всех. Насколько я понял, этот отель скорее место отдыха знакомых... То есть здесь отдыхают люди не случайные для Мартина Марковича, которых он приглашал лично... Мы тоже приехали по его приглашению.

Майор вопросительно посмотрел на Зеленина.

– За нас просил Фральцев Михаил Михайлович, его давний приятель, антиквар, – пояснил Зеленин. – С ним мы познакомились в Москве, в институте, где я работаю. Он также отдыхает здесь. Позавчера приехал. Он может подтвердить.

– Хорошо. Мы с ним поговорим...

Майор помолчал.

– Значит, этот Михаил Михайлович – антиквар?

– Да. По крайней мере так мне его представили. Думаю, что именно это и сблизило их с Мартином Марковичем. Тот также увлекался древностями...

– Это я уже понял...

В руках Галева вновь появился мундштук, которым он в задумчивости постучал по столу.

– Понимаете ли, Владимир Иванович, – помедлив, произнес он – в столе Хагерта мы обнаружили тетрадь... Что-то вроде дневника...

Зеленин поднял глаза:

– Дневника?

– Да, дневника... Вы что же, знаете о нем?

– Это... его дневник?

– Похоже, что его. Так вам... что-то известно о нем?

– Нет, – замотал головой профессор.

Галев вновь посмотрел на профессора.

– Ладно... В общем-то, это даже не дневник, скорее некий деловой ежедневник. Он наполовину исписан. Но вот последний лист почему-то вырван... Для чего – мы не знаем. Однако, что рукой Хагерта было написано на нем, мы представление имеем – остались следы от нажима. И одна фраза весьма любопытна: «Профессор Зеленин – дневник». Что вы можете сказать о происхождении этой записи?

Галев и на этот раз сунул мундштук в карман пиджака и, сжав пальцы, медленно вытянул руки на столе.

Зеленин выдохнул.

– Вот отчего я здесь... Думаю, запись объясняется нашей беседой с Мартином Марковичем, на следующий день после знакомства. Речь шла о дневнике одной английской экспедиции середины девятнадцатого века... Оттого и переспросил вас о нем... Это чисто научный разговор. Мартин Маркович все-таки по образованию историк, писал диссертацию...

– И что же заинтересовало его в этом дневнике?

– Правильнее сказать меня, а не его. К сожалению, как оказалось, Мартин Маркович к дневнику не имел никакого отношения. Это я думал, что имел... Об этом я рассказал Фральцеву, а тот, видимо – Мартину Марковичу. Наверное, тогда и появилась эта запись в тетради...

Галев мотнул головой:

– Я не совсем понял вас, Владимир Иванович...

Зеленин пожал плечами.

– Видите ли, Мартин Маркович встречался с потомками автора этого дневника, и я решил, что дневник сейчас находится у него. Но оказалось, что нет...

– Это он вам сказал?

– Да.

– Ну, а для вас чем был интересен дневник?

– Как вам сказать... – Владимир Иванович замялся. – Это дневник исчезнувшей экспедиции известного исследователя Индии, профессора Хардмана. Может, слышали?

– Нет, не приходилось.

– Так или иначе, эта рукопись, как вы понимаете, не могла не представлять интерес для меня, специалиста по истории Индии...

– Как же дневник оказался в России?

– Теперь я не уверен, что в России. Он находился во Франции, хотя вел дневник, видимо, русский, один из участников экспедиции. Потомки автора живут, как оказалось, и в России, и во Франции. ...

– Хагерт что же, ездил во Францию?

– Да.

Галев разжал пальцы и откинулся на спинку стула.

– Интересно... И вы знаете этих «потомков»?

Зеленин растерянно посмотрел на следователя.

– В общем-то, знаю... Во Франции – это Марианна Бош, она проживает в Ницце. Здесь, в России – Володин Константин Дмитриевич, сотрудник нашего института... К сожалению, он... пропал почти два месяца назад.

– Пропал?

Владимир Иванович кивнул.

– Любопытно... – Галев не спеша достал из кармана блокнот, затем карандаш и что-то коротко записал. – А как вы узнали об этой Бош?

– От Фральцева...

Зеленин почувствовал, как у него деревенеют ноги – теперь неизбежно раскроется его причастность к свитку Володина. Но следователя отвлекла скрипнувшая дверь кабинета. Выглянувший из-за нее мужчина негромко произнес:

– Василий Иванович, связались с супругой...

– Где она?

– У подруги. С трудом разыскали – у нее пропал телефон.

– Едет?

– Уже выезжает...

Майор кивнул и повернулся к профессору.

– Владимир Иванович, зачем все-таки Хагерт ездил во Францию? И откуда стало известно о француженке Фральцеву?

Зеленин неуклюже поерзал на стуле.

– Насколько я знаю – со слов Мартина Марковича, конечно, – он ездил по поручению ректора нашего института Данилина Вячеслава Владимировича. Тот собирал материалы о Хардмане и попросил его встретиться с родственницей. А разыскал ее, благодаря своим связям Фральцев.

– Они что же, были знакомы? Я имею в виду всех троих...

– Хагерт когда-то был аспирантом Данилина. Вячеслав Владимирович руководил его диссертационной работой... И вообще, они дружили...

Галев вновь что-то чиркнул в блокноте и, не спеша, просунул дужку карандаша за листы.

– Так... – задумчиво произнес он. – И когда же вы в последний раз видели Хагерта?

– Честно говоря, я его и видел-то два раза. Второй раз – последний. И со своей женой, Мариной Львовной, он познакомил нас в тот же день, когда мы с ним беседовали о дневнике...

Галев помолчал.

– Владимир Иванович, обычный в подобных случаях вопрос: где вы были вчера вечером с девятнадцати до двадцати двух часов?

– Значит, все произошло... в это время? – тихо спросил Зеленин.

Галев едва заметно кивнул.

– Был в ресторане «Прибой». Михаил Михайлович, то есть Фральцев, отмечал свой день рождения, и мы все были там...

– Все – это кто?

– Все постояльцы отеля.

– Что же, этот Фральцев пригласил всех?

– Всех. С Тарцевыми и Дикими он уже был знаком – отдыхал с ними, как оказалось... Нас он также знал. Остальные две семьи – за компанию. Отель ведь небольшой, а Михаил Михайлович человек общительный...

Рука следователя вновь потянулась в карман, видимо за мундштуком, но, поморщась, он встал и угрюмо прошелся по комнате.

«Кажется, мучается...» – участливо подумал Зеленин.

Галев вдруг остановился.

– Владимир Иванович, в ресторан пришли все одновременно?

– Простите...

– Я хотел спросить, опоздал ли кто к назначенному времени? Кстати, на какое время приглашал Фральцев?

– На девятнадцать часов.

– Ну, и...

– Вы подозреваете, что кто-то из отдыхающих отеля причастен? Нет, это исключено! Все постояльцы, так или иначе, хорошо знали Мартина Марковича, – убежденно проговорил Зеленин.

– И все-таки, Владимир Иванович...

Зеленин некоторое время раздумывал.

– Можно сказать, в ресторан мы пришли все вместе. Где-то на полчаса задержалась Светлана...

– Данилина?

– Честно говоря, фамилию не знаю. Ее попросили подождать две девочки – дочери Диких и Тарцевых. С ними она и пришла. Почти вслед за ними появился Михаил Дикой с подарком Фральцеву...

Зеленин запнулся – не подставил ли он человека?

– Больше никто не опоздал?

– Знаете, Светлана приехала с молодым человеком – Константином Сальниковым. Вот он пришел последним, под конец вечера.

– Во сколько?

– Где-то в начале одиннадцатого... Точно! С час мы еще гуляли по набережной и возвратились в отель в первом часу ночи. Правда, Тарцевы ушли на полчаса раньше. После них – Сальников.

– Скажите, когда вы пришли в отель, портье был на месте?

Владимир Иванович поморщился:

– Кажется, нет...

– Вас это не удивило?

– В общем-то, нет... К тому же в служебной комнате играла музыка. Очевидно, он был там. Или... нет?

Зеленин вопросительно уставился на Галева.

– Похоже, он был уже мертв, – тихо произнес майор, прошел к столу и, постояв, вновь присел напротив ученого.

– Владимир Иванович, я бы хотел прояснить еще два обстоятельства. Скажите, что-нибудь необычного было в поведении гостей Фральцева?

– В ресторане?

– В ресторане...

– Кого именно?

– Ну, хотя бы опоздавших.

– Опоздавших? – Зеленин задумался. – Светлана как всегда грустила. Это, в общем-то, ее обычное состояние. Она, видите ли, обгорела и, как нам с супругой показалось, у ней не все ладится с парнем... с Сальниковым. Михаил Дикой, наоборот, против обыкновения был весел. Он сказал, что встретился со своим приятелем и распил с ним вина. По крайней мере, так он объяснил свой потрепанный вид.

– Потрепанный вид?

– Да. Жена сделала ему замечание, что он «покомкан» и «изодран»...

– Изодран?

Зеленин поспешил пояснить:

– Это совершенно не относится к делу! Он открывал бутылку без штопора... ножом... Порезался.

– Это с его слов?

– То, что открывал бутылку без штопора, да...

– Понятно... Ну, а Сальников?

– Сальников пришел изрядно выпившим, а затем... Затем в грубой форме пригласил жену Тарцева на танец. Произошла, в общем, неприятная сцена, и Тарцевы покинули ресторан... У Сальникова зазвонил телефон – видимо, пришло сообщение, потому что он его прочел, объявил, что у него какая-то встреча, и ушел следом.

– Примерно в какое время?

– Так... Если он появился в начале одиннадцатого, то, вероятно, где-то без четверти одиннадцать. Мы вскоре также ушли – вечер, как понимаете, был уже испорчен...

– Ясно...

Галев побарабанил пальцами по столу.

– Что ж... Последний вопрос, Владимир Иванович. На обложке тетради Хагерта отпечаталась еще одна запись, выше вашей фамилии...

Майор вновь открыл блокнот, нашел нужную страницу и, аккуратно разгладив, положил перед Зелениным.

– Тетрадь я, естественно, показать не могу, но запись была такая... Посмотрите, пожалуйста, вам эти цифры что-нибудь говорят?

Владимир Иванович поднес блокнот к глазам и прочел:

«Верхний – 12; средний – 21, 12; нижний – 01».

Он посмотрел на Галева:

– Так и было написано?

– До точки с запятой... И таким же «электронным» шрифтом.

– Может – код? От сейфа, например?

– Может и от сейфа, – задумчиво произнес Галев, закрывая блокнот. – Только не от его... Проверяли. А раньше, как я понимаю, вы с этими цифирями не встречались...

– Нет. К сожалению или к счастью – не знаю...

Майор встал.

– Ну, что ж, Владимир Иванович... Спасибо!

– Я могу идти?

– Да, конечно.

Зеленин подошел к двери и обернулся:

– До свидания!

– Всего хорошего...

Уже на выходе Зеленин расслышал голос майора:

– Предупредили всех?

– Всех, Василий Иванович. Нет только Сальникова...

– Как нет?

– Жена сказала, он не ночевал...

XIV. Тревожное ожидание

В номере Владимира Ивановича встретила не на шутку встревоженная супруга.

– Что случилось? Приходил полицейский, предупредил, чтобы из отеля не выходили...

Зеленин прошел в зал и упал в кресло.

– Так что случилось? – повторила Елена Владимировна, пройдя за ним.

– Вчера вечером убили Хагерта... Прямо в офисе...

– Как!!

Елена Владимировна охнула, прикрыла ладонью губы и тихо простонала.

– Это не все! – Зеленин мрачно посмотрел на жену. – Пока мы веселились в «Прибое», убили и того самого портье, Янковского, что встречал нас... Убили здесь, в отеле...

Елена Владимировна заметалась по комнате:

– Я чувствовала, я чувствовала! Какой ужас! Куда ты ввязался! Господи! И все из-за этого проклятого свертка! Ты рассказал им про Володина? Господи! Немедленно отнеси им его вещи!

– Лена! – прикрикнул Владимир Иванович. – О чем ты! Я тут же окажусь в числе первых подозреваемых!

Елена Владимировна бросилась к мужу, вцепилась в руку.

– Володя, ты ничего не совершал... Случилась беда... Сначала Володин, потом Данилин, теперь Хагерт... Кто следующий? Все, кто связан с этой историей, погибают! Умоляю! Надо все рассказать о свитке! Я уверена, здесь замешан Фральцев...

В глазах жены Владимир Иванович прочитал животный страх. Он осторожно высвободил руку из дрожащих пальцев супруги.

– Леночка, ну, что ты несешь? С чего ты взяла, что это связано со свертком Володина? И при чем здесь Михаил Михайлович! Он все время был с нами...

Глаза жены стали влажными. Она умоляюще смотрела на него.

– Он мог все подстроить... Володя! Я чувствую что-то недоброе! Почему вызвали именно тебя?

– Потому что в бумагах Хагерта нашли запись с упоминанием моей фамилии и дневника...

– Я так и знала! – Елена Владимировна вскочила и вновь закружила по комнате. – Конечно же, дневник! Конечно же, это связано с дневником!

– Да успокойся, наконец! – не выдержал Владимир Иванович. – Это просто пометка... Напоминание о необходимости поговорить со мной о дневнике...

– Так, значит, он знал о нем! Знал и скрыл!

– Быть может, о нем рассказал ему Фральцев!

– Но ведь нам-то сказал, что ничего о дневнике не знает!

Владимир Иванович уже с сомнением уставился на жену.

Елена Владимировна вновь прильнула к нему:

– Володя, конечно же, он знал! Знал и солгал! Быть может, из-за этого дневника он и поплатился жизнью!

– И портье тоже?

Елена Владимировна с мольбой посмотрела в глаза мужа.

– О чем они спрашивали тебя?

Зеленин потер вспотевший лоб.

– Ну... знал ли я Хагерта, где был вчера вечером... Я рассказал им все как есть – видел его только дважды, все мы были в ресторане... Спросили еще про цифры, записанные в той же тетради...

– Какие цифры?

– Понятия не имею! Словами записано «Верхний», «Средний», «Нижний», а напротив каждого слова – цифры, как на электронных часах...

– Это сейф! Код сейфа! В нем и спрятан дневник! Ведь там было слово «дневник»?

– Лена! – с раздражением отмахнулся Владимир Иванович. – Это – первое, что и мне пришло в голову! Но это не код сейфа... Они проверяли.

Глаза супруги забегали – мозг лихорадочно искал объяснение.

– Значит... есть другой сейф!

Владимир Иванович печально посмотрел на жену.

– Я устал. Надо позавтракать...

Они спустились вниз, в фойе. Елена Владимировна сразу заметила перемену – и незнакомого портье, растерянно взиравшего из-за приемной стойки, и людей, толпившихся у раскрытых дверей служебной комнаты...

Ее вновь охватил страх – разыгравшаяся ночью трагедия предстала вдруг страшной явью. Задохнувшись, она вцепилась в руку Зеленина и, стараясь не смотреть в приоткрытую дверь, прошла в столовую.

В зале царила гнетущая тишина, хотя почти все обитатели отеля находились на завтраке. Даже обычно шумные девочки были серьезны и молчаливы.

Супруги тихо поздоровались со всеми, кивнули Вере Ивановне, как всегда стоявшей у столов в готовности предупредить желание постояльцев, и с грустью отметили, что на строгом лице заведующей появились неведомые прежде черты печальной растерянности.

Зеленины, наполнив тарелки, прошли к столику Диких.

– Это ужасно! – шепнула Валерия, взглянув сначала на побледневшую Елену Владимировну, затем на Зеленина. – Вы его видели?

– Только мельком, – поморщился Владимир Иванович.

– За что? Такой милый человек...

Зеленин не ответил. Неожиданно к ним подсел Тарцев.

– Говорят, вас уже допрашивали? – спросил он.

– Даже не знаю, допрос ли это был... Протокол, вроде бы, не вели, – уклончиво ответил Зеленин.

– Почему вызвали именно вас?

Владимир Иванович посмотрел на жену и пожал плечами:

– Не знаю...

– И что спрашивали?

– Где я был вчера вечером.

– Что вы сказали?

– Все как было...

Тарцев глянул на только что покинутый им соседний столик, за которым оставались Александра и младшая дочь, и неожиданно громко и зло процедил:

– Я знаю, кто убийца!

В зале, казалось, все замерло.

– И... кто же? – осторожно спросила Валерия Дикая.

– Вчера, когда мы поднялись к отелю, – банкир оглядел зал, – из офиса Мартина выскочил этот сопляк Сальников... И скрылся!

– Это точно был он? – тихо спросила Елена Владимировна.

– Мы видели его, как вас... Сальникова, кстати, до сих пор не могут найти. В отеле его нет!

– Это неправда! – срывающимся голосом вдруг громко крикнула Светлана. – Это не он!

Она вскочила из-за стола и, уже не справляясь с нахлынувшими чувствами, в слезах, пробежала к выходу. Дверь захлопнулась.

– Бедная девочка, – покачала головой Елена Владимировна.

– А ведь правда, – послышался слабый голос пенсионерки Марии Ивановны. – К чему мальчику надо было идти на такое?

– Такие «мальчики» могут пойти на все! – повернувшись к старикам, прокричал Тарцев. – Вам ли его защищать!

Дверь в столовую распахнулась.

– Доброе утро всем! – бросил с порога вошедший Фральцев. – Если оно доброе... Здравствуйте, Верочка Ивановна!

Антиквар возбужденно прошел к соседнему с Дикими и Зелениными столу, сбросил шляпу и с шумом плюхнулся на стул.

– Вера Ивановна, можно бутылочку воды? Без газа...

Фральцев тоскливо уставился на соседей.

– Кажется, и с вами побеседовали? – спросил Тарцев.

– Побеседовали, и даже с пристрастием! – разразился Михаил Михайлович, не скрывая раздражения. – Невероятно, но, похоже, они всерьез считают меня соучастником! Черт бы побрал этот день рождения! Я чуть ли не специально устроил его, чтобы легче было кончать Мартина! Спасибо, Верочка! – он выхватил бутылку воды из рук заведующей, нервно наполнил стакан и залпом осушил его.

Елена Владимировна с тревогой посмотрела на мужа.

– Но это же ерунда! – воскликнула Дикая.

Антиквар ехидно закивал:

– Вы говорите «ерунда»! Поди, докажи им, что ты не слон! Эти могут засадить ни за что! У них закон что дышло!

Мария Ивановна неслышно прошла по залу и присела за столик Фральцева:

– А вот Александр Борисович видел, как Константин выбегал вчера из офиса Мартина Марковича. Он считает, что убийца – Сальников...

Антиквар удивленно посмотрел на старушку:

– Сальников? Ерунда! Он только что прошел к себе...

– Как? – вскричал банкир, с грохотом отодвигая стул. – Саша! Идите в номер! Я к следователю!

– Не торопитесь, Александр Борисович! – прокричал ему вслед Фральцев. – Они сейчас беседуют с Мариной Львовной!

– Как! Она здесь? – изумилась Мария Ивановна. – А мы с Петром Васильевичем никак не можем до нее дозвониться...

Но банкир с грохотом хлопнул дверью, и старушка от неожиданности вздрогнула.

XV. Версии убийства

Двойное убийство в элитном отеле известного на побережье предпринимателя в одночасье взбудоражило курортный поселок. Здесь Хагерта знали хорошо. Местные относились к нему уважительно – и начинал трудовую жизнь здесь, рядом, в рыбацком порту, и теперь – уже будучи состоятельным человеком – никогда не чурался оказывать помощь, если в таковой нуждался поселок. Со многими же значимыми людьми края у него установились и личные, достаточно теплые отношения. Оттого скорейшего расследования дела желали все.

В тот день сотрудников «убойного отдела» собрал в своем кабинете полковник Степан Никифорович Майданов. Это был плотный, широкоплечий мужчина со слегка выступающим, но не портящим представительной внешности животом. Голова полковника была свободна от каких-либо волос, череп блестел, как голая коленка, и это в сочетании с холодным взглядом темных глаз придавало ему вид строгого, видавшего виды начальника.

В этот день Степан Никифорович был не в лучшем расположении духа – и начальство, и общественность требовали немедленного раскрытия громкого преступления. С мрачным видом он слушал доклад Галева. Майор говорил негромко, но отчетливо произнося каждое слово:

– ...Таким образом, Степан Никифорович, предварительно складывается такая картина. В связи с празднованием дня рождения некоего Фральцева Михаила Михайловича, на который он пригласил всех постояльцев отеля, работники «Дельфина», за исключением портье Янковского, к восемнадцати сорока покинули место работы. Несколько раньше ушла заведующая персоналом – Михайлова Вера Ивановна. Все это более или менее установлено точно...

– Что значит «более или менее»? – проворчал Майданов.

– Во-первых, это следует из показаний горничной, официантки и самой Михайловой. Во-вторых, одна из постоялиц отеля – Данилина Светлана – подтвердила, что видела горничную и официантку выходящими из основного здания. Сама она в это время поджидала двух девочек из отдыхающих. А, в-третьих, домашние первых двух подтвердили время их прихода, что, в общем-то, соответствовало времени обычного их возвращения с работы. В промежутке между семью тридцатью – восемью вечера обе уже находились в семьях. Что касается Михайловой, это трудно проверить, потому что она проживает одна... «Старая дева», так сказать...

– «Домашние» – еще не аргумент, кошки-мошки, – заметил Майданов.

– Потому и «более или менее», Степан Никифорович...

Полковник заерзал:

– Дальше!

Галев прокашлялся:

– Ну, так вот... Примерно в восемнадцать тридцать все отдыхающие собрались в фойе, за исключением Фральцева, который ждал приглашенных в ресторане «Прибой», а также Михаила Дикого, который в это время находился у Ибрагимова...

– Рашида Ахмедовича?

– У него самого...

– Для чего?

– Чтобы приобрести подарок для именинника – Коран восемнадцатого века...

– И старик уступил? – спросил Майданов, знавший прижимистость антиквара.

– На удивление – да. Это показали все гости именинника.

– Кто еще отсутствовал?

– Задержанный Сальников. В это время он находился в соседнем с рестораном баре, что подтверждено официантом. Его подруга, с которой он заехал в отель, Светлана Данилина, как я уже сказал, осталась ожидать девочек одиннадцати-двенадцати лет – дочерей Диких и Тарцевых. Все остальные покинули отель примерно через пять минут, то есть около восемнадцати тридцати пяти. В девятнадцать подошли к «Прибою». Данилина в ресторане появилась минут через сорок после того, как все зашли в «Прибой». То есть примерно в девятнадцать пятьдесят. Где-то в двадцать часов с подарком явился Михаил Дикой. Сальников же присоединился ко всем к окончанию вечера – около двадцати двух пятнадцати. Он был изрядно пьян и вскоре спровоцировал конфликт с Тарцевыми – грубо пригласил на танец жену банкира. Те вынуждены были уйти. Сам Сальников покинул ресторан где-то без четверти одиннадцать, сославшись на некую встречу, сообщение о которой пришло ему на мобильный телефон...

– Выяснили, с какого телефона отправили сообщение? – спросил Майданов.

– Так точно, Степан Никифорович...

– Ну и? – Полковник уставился на Галева. – Чего замер, кошки-мошки?

«Кошки-мошки» было любимым выражением Майданова. Он уже и не помнил, откуда прилипли к его лексикону эти слова-паразиты, но ими полковник выражал всю гамму чувств, которые испытывал – радость, недоумение, восхищение, досаду – и еще многое другое в зависимости от обстоятельств. Подчиненные, хотя и посмеивались над странной привычкой полковника, но давно уже привыкли к этим словам и нередко сами вворачивали их в разговоре, невольно копируя шефа.

Галев выдохнул:

– Сообщение, Степан Никифорович, пришло с телефона жены Хагерта...

Глаза Майданова округлились:

– Марины Львовны?!

– Да. Текст сообщения такой: «Я одна, в офисе мужа. Жду!»

Полковник медленно достал носовой платок и несколько раз провел им ото лба к затылку.

– Марина Львовна... Она что же, встречалась с этим Сальниковым?

Галев пожал плечами:

– Что-то, видимо, было...

– Она, конечно, женщина молодая, красивая... Как она объясняет... это?

– Марина Львовна все отрицает – сообщение не посылала, так как телефон накануне утерян. Где – не знает. В день же убийства они с мужем собрались на юбилей супруги...

– Можно и без этих подробностей... – перебил Майданов, присутствовавший на упомянутом мероприятии.

– Хорошо. Так вот... Она собиралась во флигеле, когда к ней якобы ворвался разъяренный Мартин Маркович с ее телефоном в руке. Откуда он его взял – не знает. Думает, что Хагерт специально прибрал его – Мартин Маркович, с ее слов, был весьма ревнив... В телефоне он, по версии жены, обнаружил номер телефона известного ему мужчины. Кого именно – сообщить отказалась, сам же телефон на сегодняшний день обнаружить не удалось...

Галев сделал паузу.

– ...Так или иначе, Степан Никифорович, Марина Львовна утверждает, что в порыве ревности Хагерт ударил ее по лицу. Она выбежала из дома, села в машину и уехала в соседний поселок, к подруге Ларисе Марковой. Та подтвердила, что Марина ночевала у нее. Кроме того, как уезжала Марина Львовна, видела и Светлана Данилина, которая в тот момент, как я уже сказал, ждала девочек у бассейна. С ее слов, все произошло около девятнадцати часов. Хагерт, по утверждению Данилиной, выбежал следом за женой, но не стал останавливать ее, а вновь прошел в офис.

На столе Майданова застрекотал телефон. Он схватил трубку, не поднося его к уху, прокричал: «Позже!» – и бросил на аппарат.

– Так... Значит, мобильник не найден... Получается, им воспользовался преступник? Или... сам Хагерт?

Полковник покосился на следователя.

– Хагерт этого сделать не мог, – ответил Галев. – По заключению экспертизы, убийство произошло примерно между девятнадцатью и двадцатью часами. Сообщение же Сальникову пришло около двадцати трех сорока – Хагерт к тому времени уже был мертв. Тарцевы же вернулись в отель в тот момент, когда Сальников выбегал из офиса, примерно пятнадцать минут первого. Я уже докладывал... Утром его задержали.

– Да, знаю... Выходит, там он все-таки был. А что говорит сам Сальников?

– Что говорит? Подтверждает, что получил приглашение от жены Хагерта... К тому же осталось само сообщение. Время, примерно, то же, что и указывали свидетели...

– Вот тебе и кошки-мошки! – прошептал Майданов.

– Со слов Сальникова, он поднялся в «Дельфин», – продолжал Галев. – Дверь офиса оказалась открытой, внутри было темно. Сальников позвал Марину Львовну, но никто не отозвался. Он включил свет и обнаружил тело Хагерта. Испугавшись, убежал...

– То есть, внутрь не заходил? Как же он понял, что Хагерт мертв?

– По луже крови, видимо...

– Да что из тебя все надо клещами вытягивать? – неожиданно обозлился Майданов. – Что дальше? Он как-нибудь наследил?

– Нет. Никаких следов. Отпечатки только на дверной ручке... Степан Никифорович, вы задаете вопросы – я отвечаю, – с нотками обиды добавил Галев.

– Так отвечай внятно!

– Я и отвечаю. По показаниям Сальникова, он затем вновь вернулся в бар. Это официантами также подтверждено. Примерно в час ночи бар закрылся. Как утверждает Сальников, он вернулся в отель и хотел сообщить о случившемся портье, но обнаружил, что мертв и тот. Вновь сбежал, несколько часов мотался по поселку и около четырех утра позвонил в полицию...

– Звонил, значит, он...

– Так точно.

Наступила тишина. Майданов уставился в окно, из которого было видно море с белеющим вдалеке одиноким парусом. Подчиненные многозначительно переглянулись. Наконец, полковник спросил:

– Что... по самим убийствам?

Галев закрыл папку.

– С вашего разрешения доложит капитан Косов. Виктор Петрович, прошу...

Седой худощавый капитан, сидевший напротив Галева, стал подниматься.

– Сидя, Петрович! – буркнул Майданов.

Капитан опустился на стул.

– По обстоятельствам убийства Хагерта, товарищ полковник... – начал Косов неожиданно басовитым голосом, не соответствующим его комплекции. – На теле убитого обнаружено ножевое ранение в верхней области живота. Как уже было доложено, вероятнее всего, убийство произошло примерно между девятнадцатью и двадцатью часами...

– Между девятнадцатью и двадцатью? – переспросил Майданов.

– Так, точно, товарищ подполковник.

– Нестыковочка, получается тогда, с Сальниковым... Что скажешь, Галев? Парень действительно отпадает... – Майданов задумался. – Говоришь, он сидел в баре и это подтверждено официантами? Может, все-таки отлучался?

Майданов вопросительно посмотрел на майора:

– Надо бы еще раз опросить...

Галев кивнул.

– И все-таки ерунда какая-то, – вслух рассудил полковник. – Если он и отлучался, чтобы убить Хагерта, то, во-первых, какой был мотив? Марина Львовна? Но на телефон Сальникова ее сообщение пришло, когда Хагерт уже был мертв. Не сумасшедшая же она в конце концов, чтобы приглашать парня на любовные утехи при трупе мужа? А может, убила и решила все свалить на дурака? Да и не мог убийца вернуться на место преступления, чтобы его обнаружили у офиса! Чертовщина, кошки-мошки... Убийцы так не поступают!

Он уставился на Галева.

– Вот что, опросишь еще раз официантов в баре и плотнее поработайте с Мариной Львовной. Особенное внимание на ее утерянный телефон. Найдите его, черт бы его побрал! Возможно, в нем вся разгадка! Понял?

– Понял, – кивнул Галев.

– Что еще, Виктор Петрович?

– Судя по сдвинутому дивану, товарищ подполковник, – продолжил капитан, – и разбросанным вещам на столе и полу, убийству предшествовала короткая борьба. Об этом свидетельствуют покосившаяся картина над диваном и упавшие со стены некоторые образцы антикварного холодного оружия. Один из них – позолоченный кинжал – пропал. Об этом сообщила супруга убитого. Вероятно, именно им и была нанесена смертельная рана Хагерту. Однако следов преступника в кабинете не нашли. Даже отпечатков пальцев. Либо работал в перчатках, либо имел достаточно времени, чтобы убрать следы. Но вот что странно, товарищ полковник – несмотря на эту тщательность, в смежной с кабинетом комнате, на сейфе, остались отпечатки пальцев, не принадлежавшие ни Хагерту, ни его супруге...

– Вот как? – оживился Майданов.

– Более того, на полу, под сейфом, был обнаружен женский накладной ноготь с перламутровым лаком. На нем остался отпечаток левого указательного пальца, идентичный отпечатку на сейфе...

– Кошки-мошки! – воскликнул Майданов. – Неужели все-таки Марина Львовна?

– Нет, Степан Никифорович, – покачал головой Галев. – Уже проверили. У Марины Хагерт таких ногтей не было. Но вот горничная, Оксана Тарасенко, показала, что такие коготки носили Тарцева Александра Олеговна, жена ростовского банкира, и Светлана Данилина. И если у Данилиной они по-прежнему на пальчиках, то у банкирши утром следующего дня накладки уже отсутствовали...

Майданов быстро взглянул на Галева.

– Тогда Тарцева?

Майор пожал плечами:

– Маловероятно...

– Маловероятно, маловероятно – проверить надо, пальчики снять!

– Уже проверяем... Но Тарцева в тот вечер постоянно находилась с мужем...

– ...который разругался с Сальниковым! – вставил Майданов.

– ... и который все время был со своей младшей дочерью! – парировал Галев.

Майданов выпучил на подчиненного глаза, не предвещавшие ничего хорошего.

– Сделаем... – неохотно подчинился Галев.

Майданов неожиданно хлопнул по столу.

– Хватит! Твое дело слушать и выполнять! Разболтался совсем!

Галев уткнулся в бумаги. Он хорошо знал своего начальника: если не подливать масла в огонь, скоро остынет.

И действительно, посопев, Майданов озабоченно спросил:

– Тогда что же выходит, Петрович? Была еще женщина, посторонняя? Или все-таки убийца и женщина – одно и то же лицо?

– Похоже, Степан Никифорович, их было двое – некто, совершивший убийство, и неизвестная дама. Иначе трудно объяснить, почему при всей тщательности убийцы, устранившего все следы своего пребывания, остаются такие очевидные улики на сейфе и под ним. Но тогда возникают два вопроса...

– Прежде всего – мотив...

– Да. Непонятен мотив убийства. В кабинете, как утверждает супруга убитого, кроме кинжала со стены, ничего не пропало...

– И если преступник воспользовался оружием хозяина, то, возможно, он вообще не намеревался совершать убийство, – пробасил капитан. – Видимо, произошла непредвиденная потасовка...

Майданов кивнул:

– Тоже верно...

– И второе, Степан Никифорович, – продолжил Виктор Петрович. – Непонятно, когда и как преступник оказался в офисе. Есть две версии: либо он появился после того, как Данилина с девочками покинули территорию отеля, иначе она бы видела убийцу, либо он все это время находился в офисе. Не исключено, что его пригласил сам Хагерт – в этом случае, вероятнее всего, он убийцу знал. Что же касается женщины, оставившей ноготь, то ее посещение произошло именно в ночь убийства, потому как горничная каждое утро в офисе прибирается...

– Получается, Хагерт встречался с некой дамой? Странная встреча. А кто-нибудь видел незнакомку?

– К сожалению, никто.

– Тогда все-таки Тарцева?.. А ты говоришь «постоянно была с мужем»...

Галев промолчал.

– Хотя, может, и горничная... – засомневался полковник. – Надо проверить!

– Навряд ли. Я ни разу не видел ее с накладными...

– Видел – не видел, кошки-мошки... Их, наверное, в отеле не одна!

– Понял...

– В офисе женщина могла оказаться и после убийства, – заметил Косов.

Майданов вопросительно уставился на майора.

– Что скажешь?

Галев пожал плечами:

– Могла... Но переступить через мертвое тело, пройти до смежной комнаты, сломать ноготь и вновь вернуться через труп – для этого нужен серьезный мотив. В кабинете же ничего не пропало...

Майданов молчал. Выждав, Галев добавил:

– Следует учесть, что территория отеля просматривается на мониторе портье. Думаю, что именно это обстоятельство и предрешило его судьбу. Запись видеонаблюдения исчезла – значит, преступник хорошо знал отель...

– Да, похоже...

Некоторое время Майданов размышлял, потом спросил:

– Что о портье?

– Им занимался лейтенант Носов.

Юное лицо лейтенанта зарделось, он вскочил с места:

– Товарищ полковник!

– Сидя, сидя, Носов, – устало махнул рукой Степан Никифорович. – Докладывай...

Юноша смущенно сел, но заговорил бойко:

– Товарищ полковник, предварительно установлено, что убийство Олега Янковского произошло между восьмью и девятью часами вечера. По характеру оно напоминает убийство Хагерта: режуще-колющим предметом нанесены раны в живот и после падения жертвы лицом вниз – в затылок. Орудие убийства, по мнению криминалистов, одно и то же. Рядом с убитым находился поднос, два разбитых стакана и откупоренная бутылка «Хереса». Судя по количеству пролитого, бутылка была полной. По всей видимости, портье убили, когда он вносил поднос...

– И, судя по стаканам, он предназначался для двоих, – перебил лейтенанта Майданов.

– Так точно!

– И если первый удар нанесен в живот, то, значит, преступник находился перед ним, то есть в комнате...

Лейтенант смущенно кивнул.

– А что это означает? Это означает, что портье преступника знал... Но вот кого он знал? Сотрудника отеля или отдыхающего? В отеле ведь никого не было...

– Может, кто с поселка? – осторожно предположил лейтенант.

– Возможно, и с поселка... Может, все-таки Сальников?

– Сальников был в баре, – напомнил Галев.

Майданов промолчал.

– Что еще, Носов?

– Дактилоскопия показала, что все найденные отпечатки пальцев принадлежат только сотрудникам отеля – всем трем портье и уборщице. У всех есть алиби.

В кабинете стало тихо.

Наконец, Майданов заерзал на стуле.

– Так. Подобьем бабки... Версия с Сальниковым не стыкуется по времени... Тогда что мы имеем?

– Разрешите? – подал голос Галев.

Майданов кивнул.

– Версий, Степан Никифорович, на самом деле несколько. Если исходить из посланного Сальникову в одиннадцать сорок сообщения, то есть после убийства Хагерта, то совершенно ясно, что это сделал сам преступник или сообщник, чтобы подозрение пало именно на парня. Кто-то, значит, знал, что Сальников непременно явится в офис и наследит. Следовательно, преступником, или, по крайней мере, сообщником является тот, кто, во-первых, отсутствовал в ресторане в период между девятнадцатью и двадцатью одним часами, а во-вторых, мог знать об особых отношениях Сальникова с женой убитого. Весь вопрос в том, кто это? – Галев многозначительно посмотрел на начальника. – Версия первая – супруга Хагерта.

Майданов поморщился.

– Конечно, трудно представить, что из-за тривиальной семейной ссоры совершено два убийства. Но здесь есть еще одно обстоятельство, Степан Никифорович... Дело в том, что на номер Сальникова был еще один звонок с телефона Марины Львовны – еще раньше, в восемнадцать тридцать. И если предположить, что по известным соображениям она солгала насчет пропавшего телефона, то вполне возможно, что вскоре после ухода Данилиной с девочками Марина Львовна в отель возвратилась. Ну, хотя бы для того, чтобы выяснить отношения с супругом. В результате ссора неожиданно перерастает в потасовку, и она протыкает мужа коллекционным кинжалом. Поняв, что совершила непоправимое, предполагаемая убийца тщательно заметает следы преступления и расправляется с портье, который наверняка был свидетелем ее возвращения и, конечно же, спокойно принял у себя в подсобке... После этого она посылает приглашение Сальникову и уезжает. Что же касается показаний подруги – на то она и подруга...

Майданов отвалился на спинку стула и, поерзав, выдохнул:

– Ну, и нагородил, кошки-мошки...

– Это только одна из рабочих версий, – отпарировал Галев.

– Версия, версия... Сальников подтверждает звонок?

– В том-то дело, что да! Правда, по его словам, разговора не получилось – связь сразу же оборвалась. Позже он якобы перезвонил, но абонент не ответил.

– Так... Какие еще соображения?

– Какие? Если исходить из посыла, что преступником является некто отсутствовавший в «Прибое» в период между девятнадцатью и двадцатью одним часами, а также знающий об отношениях Сальникова с женой убитого, то потенциально под подозрение подпадают все штатные сотрудники отеля и те отдыхающие, которые в ресторан опоздали. Так?

– Ну, так...

– Ну и вот. Что касается сотрудников, то у всех у них имеется алиби. Оба других портье вообще отсутствовали в поселке – один гостил у родных в городе, другой был на рыбалке. Это установлено. Горничная пришла домой в девятнадцать двадцать, официантка – в девятнадцать сорок. Михайлова – заведующая персоналом, получается, и того раньше. Так что ни одна из них не могла бы расправиться с Янковским. По этим же причинам отпадают и опоздавшие в ресторан Данилина и Дикой, хотя у последнего и был подозрительно потрепанный вид и порезанная рука. А вот относительно Сальникова есть сомнения...

– Опять Сальников... – недовольно хмыкнул Майданов, и Галев торопливо добавил:

– Конечно, не стыкуется время убийства и время получения им сообщения. Но что если первый звонок Сальникову сделал не кто-нибудь, а сам Хагерт? Нашел в телефоне жены его номер, вызвал на разговор, а когда «дон Жуан» явился, ревнивец в ярости набросился на него, стычка и известный конец... Тогда получается, Сальников, опять же, по известным причинам, о разговоре с хозяином отеля утаил. И он действительно либо покидал бар на некоторое время, либо пришел туда позже, примерно к половине девятого. Посидел часа два – и явился в ресторан, чтобы сымитировать звонок из прихваченного им телефона. В обоих случаях в баре либо говорят неточно, либо явно лгут... Это версия вторая.

Майданов постучал пальцем по столу:

– То есть Марина Львовна в этом случае телефон все-таки теряла?

– В этом случае – да.

– Что ж... Вполне возможно, кошки-мошки...

– Третья версия, Степан Никифорович. Преступником мог быть и некто посторонний – не проживающий и не работающий в отеле, но которого знал портье. В этом случае, судя по сообщению, посланному Сальникову, этот некто должен был хорошо ориентироваться во взаимоотношениях между ним и женой Хагерта. А это «неизвестный» мог знать либо от самого Янковского, которого и убрали как свидетеля, либо от кого-то из отдыхающих «Дельфина». Портье убит. Теперь остается только копаться в его прошлом и проследить круг его сомнительных знакомств. Что же касается отдыхающих, то в этой связи под подозрение подпадает прежде всего именинник – Фральцев Михаил Михайлович. Согласитесь, не часто на свой день рождения приглашают весь отель. Словно намеренно организовал удобный случай избежать лишних свидетелей.

– Навели о нем справки? – спросил Майданов.

– Уже работаем. Однако здесь имеется одно «но»: день рождения Фральцев отмечал на следующий же день после заезда в отель. Навряд ли антиквар успел узнать о всех тонкостях взаимоотношений в отеле, если, конечно, не был еще кто-то. Фральцев, кстати, хорошо знал Дикого, Тарцева, а также профессора Зеленина, которые заехали в отель раньше...

– И о них – тоже навести справки...

– И еще одно соображение, товарищ полковник. Как я уже докладывал, «неизвестный», вероятно, либо все время находился в офисе, и тогда он также был знаком Хагерту, либо проник в офис сразу после ухода Данилиной. В первом случае не исключено, что именно убийца принес Хагерту телефон Марины Львовны, вызвав тем самым у того вспышку ревности. Правда, тогда непонятна причина ссоры между ним и преступником. Во втором же случае его появление на территории отеля не могло быть без помощи портье, за что тот и поплатился...

Галев помолчал и неожиданно со вздохом произнес:

– И все же, Степан Никифорович, признаюсь – все три версии не лишены недостатков. Ни одна из них не объясняет появление женского ноготка и отпечатков на сейфе. В версии же с «посторонним» и вовсе неясен мотив преступления. Из кабинета ведь ничего не пропало...

– Может, какие бумаги? – помедлив, спросил полковник.

– Этим сейчас занимается Виктор Петрович. – Галев кивнул в сторону капитана Косова.

Наступила тягостная тишина. Ее вновь нарушил Галев.

– Хотя кое-какие наметки на мотив преступления имеются... Разрешите?

Майданов фыркнул:

– А сразу доложить не мог, кошки-мошки? Докладывай, японский ты городовой!

– Виноват, Степан Никифорович... В столе Хагерта, в выдвижном ящике, мы обнаружили его ежедневник. Каких-либо записей, относящихся к самому преступлению, в нем не содержится. Но вот последний лист тетради весьма неаккуратно вырван, будто в спешке. На внутренней стороне обложки можно прочитать текст, отпечатавшийся от нажима ручки. Писала рука Хагерта...

Галев открыл папку и, достав листок бумаги, протянул Майданову.

Полковник пробежал глазами по строчкам.

– Зеленин... Какой Зеленин? Знакомый Фральцева? И что за дневник? – Майданов вопросительно посмотрел на подчиненного.

– Профессор Зеленин – востоковед из Москвы. Приехал по приглашению Хагерта. Просил его об этом все тот же Фральцев...

– Опять Фральцев?

– Так точно. Сам профессор объясняет эту запись беседой с Мартином Хагертом о дневнике одной индийской экспедиции – чуть ли не позапрошлого века... Беседа якобы состоялась накануне дня убийства...

– Что за чушь! Какая нужда была Хагерту вести подобные разговоры? Да еще делать об этом пометки?

– Разговор-то, по словам профессора, завел он сам. Говорит, думал, что дневник находится у него, Хагерта.

Майданов вновь с раздражением поморщился:

– Туман какой-то...

– А если учесть, что Зеленин знаком с Фральцевым, устроившим всем отелем празднование своего дня рождения, то туман довольно густой... – Галев позволил себе образно согласиться с начальником.

– Кстати, день рождения настоящий?

– Настоящий, Степан Никифорович.

– Откуда известно?

– Из паспорта, естественно...

Майданов еще раз прочитал текст:

– Ну, а при чем здесь мотивы? Ты же намекал на некие соображения! Кстати, что это за цифры – «верхние», «средние», «нижние»?

– Вот то-то и оно, Степан Никифорович! Не то код, не то шифр. Зеленин ничего определенного ответить не смог, хотя эти цифры стоят рядом с его именем. Связан он как-то с ними или эта запись случайна, сейчас сказать трудно. Сначала думали, это код сейфа Хагерта, оказалось – нет.

– Сейф-то вскрыли?

– С трудом, но вскрыли. Только деловые бумаги. Петрович именно этим и занимается. Но вот что я подумал, Степан Никифорович. Если лист с этими цифрами вырван и, похоже, второпях, то не эти ли цифры стали причиной появления преступника в офисе? Может, это код какого-нибудь неизвестного нам сейфа или, скажем... ячейки камеры хранения или чего подобного? Более того, если упоминание о дневнике записано рядом с пометками о коде – уж не этот ли дневник он скрывает?

Майданов на этот раз молчал долго. Наконец, поднял бритую голову и оглядел присутствующих.

– Ну, что ж... подытожим, – медленно произнес он. – Что мы имеем... Имеем три версии, и все три с изъянами. Но за неимением других – каждую надо отработать... Первая – жена Хагерта. Еще раз проверьте показания подруги Марины Львовны. Возможно, есть свидетели возвращения ее автомашины в отель и выезда из него после убийства...

Галев кивнул.

– Вторая версия – Сальников. Очень даже интересная... Он говорит, что был звонок, но связь прервалась. Но обычно в таких случаях перезванивают сразу. В его случае это произошло значительно позже, как я понял. Может, оттого и не перезвонил сразу, что разговор все-таки состоялся. Именно с Хагертом. Надо проверить продолжительность первого звонка и тряхнуть официантов. Займитесь этим...

– Есть.

Майданов бросил взгляд на следователя:

– И найдите, наконец, этот чертов телефон!

Он помолчал.

– Дальше... Версия третья – некто «неизвестный», кого знал портье, и кто, возможно, имел отношения с постояльцами отеля. Навести справки обо всех возможных соучастниках – Янковском, Диком, этом профессоре и, в особенности, Фральцеве. Может, ты и прав, Галев, где-то да что-то и выскачет... И мотив... Уж больно загадочны эти цифири! Виктор Петрович, – обратился Майданов к капитану Косову. – Внимательно изучи бумаги... Возможно, что-то и укажет на существование еще одного сейфа... Или какого «сундука мертвеца» – свят, свят!

Оперативники заулыбались.

– Понял, товарищ подполковник!

Майданов вновь задумался.

– Если он все-таки, существует, значит, все версии ревности отпадают... Василий Иванович, хорошенько простучите кабинет. Может, этот тайник у нас под носом...

– Сделаем, Степан Никифорович, – заверил Галев, чувствуя, что совещание подходит к концу. Но начальник, словно вспомнив главное, неожиданно спросил:

– Так. А с ноготком что?

Галев, отчего-то помедлив, вытащил из кармана мундштук и непроизвольно, о чем-то задумавшись, сунул его в рот.

– Да брось ты этот «онанизм», – незлобно заметил Майданов. – Так что с ноготком?

– Простите... – Майор вернул мундштук на прежнее место. – Может, «разведка боем»? Проверили, так сказать, не в сейфе ли то, что искал преступник.

– Вот-вот, и я об этом! Значит, сообщником могла быть и женщина – прежде всего та, которая ведала о коде сейфа. Получается, и ходить далеко не надо... Знаешь, что? Начни-ка, пожалуй, с Тарцевой и горничной... как ее?

– Тарасенко.

– Вот, с нее – прежде всего. Кто мог знать код – так это она!

XVI. Свидетели и подозреваемые

Весь следующий день майор Галев работал по двум главным подозреваемым – Марине Львовне Хагерт и Сальникову. И выдался он хлопотным. Пришлось выезжать в поселок В., опрашивать очевидцев приезда туда жены Хагерта, потом возвращаться и работать с официантами, обслуживавшими Сальникова в день совершения убийства, вновь допрашивать его... И самое гнусное – результат был удручающий. Первые две версии, изложенные вчера Майданову, рассыпались на глазах. Во-первых, не только Лариса Маркова – подруга Марины Львовны, но и целый отряд бабушек-старушек, днями просиживающих у подъезда ее дома, уверенно показали, что в момент убийства жена Хагерта находилась у подруги. Значит, версия ее возвращения в офис и последующей за этим «разборки» с мужем, мягко говоря, не выдерживала критики.

Во-вторых, нечто подобное произошло и с причастностью к убийству Сальникова. Не только официант, обслуживавший его в тот вечер, но и метрдотель, и другие официанты смены подтвердили, что из бара тот отлучался лишь на час – тогда, когда Хагерт был уже мертв. Запомнился же тем, что без закуски вылакал чуть ли не бутылку виски...

Теперь, сидя в кабинете и перебирая в уме события прошедшего дня, он утешал себя одним: чем меньше версий остается – тем ближе истина. Как говорится, отрицательный результат – тоже результат. Только хорошенько теперь надо думать...

Он прошел к окну, постоял, вглядываясь в даль вечернего моря, и с тоскою подумал, что давно уже не выходил с сыном на рыбалку... Но тут же отогнал эту мысль – все потом, сейчас – работать!

Он отвернулся, скинул пиджак, аккуратно повесил на спинку стула и, достав из портфеля папку, прочел:

«Дело № 665 по статье 105 УК РФ – убийство Хагерта Мартина Марковича».

Галев любил работать вечерами, когда ни подчиненные, ни начальство не досаждают – можно сосредоточиться и спокойно поразмыслить над криминальными шарадами. Правда, выдавались такие вечера нечасто, как правило, отдел гудел допоздна, как встревоженный улей. Но оттого, вероятно, и нравились эти минуты, что бывали редки – именно тогда думалось особенно хорошо и на ум приходили самые верные решения...

Галев сел за стол, открыл папку с делом, достал чистый лист бумаги и задумался.

Итак – начать сначала... До сегодняшнего вечера имелось три версии: убийцей могли быть Марина Хагерт, Сальников и кто-то посторонний. Жена убитого и этот Сальников, как свидетельствуют факты, вернее всего, ни при чем. У каждого имеются алиби: в момент убийства Хагерта и Янковского они в отеле быть не могли. Как, впрочем, и отдыхающие, и сотрудники...

Галев запустил пятерню в шевелюру.

«Факт, не могли! Кто же тогда? Посторонние? Но как на них выйти?»

Из опыта он знал – зацепка лежит в картине преступления. Надо только восстановить все события убийства, в точной последовательности, не упуская ни одной детали. Майор взял в руки карандаш. Итак, все началось с потери Мариной Львовной телефона...

Он быстро написал: «Телефон», обвел слово карандашом, но тут же зачеркнул.

Почему же с этого?.. Пожалуй, сначала все-таки была связь с неким мужчиной... Он почесал карандашом висок. – О нем Марина Львовна говорить отказалась... Почему? Чтобы не вызвать ревность у мужа? Но это уже не актуально... Значит, что-то в их отношениях было такое, что требовалось скрыть. Либо она стыдилась этой случайной связи, либо выгораживала своего инкогнито, скрывавшего связь с замужней женщиной... А может, банально – не желала огласки отношений с тем, кого знал муж?

Галев вытащил из кармана пиджака мундштук, сунул в рот, несколько раз вдохнул воображаемый табачный аромат и рядом с вычеркнутым словом, написал: «1. Мужчина». Помедлив, поставил знак вопроса.

Судя по сообщению, посланному с ее телефона, это был, конечно же, Сальников... Ведь парня не удивило приглашение Марины прийти в офис. Да и Хагерт его знал... Возможно, знал и кто-то еще, кто был уверен, что тот непременно примет приглашение...

Рядом со словом «Мужчина» Галев старательно вывел: «Сальников?» И вновь обвел написанное карандашом.

Внезапно в голову пришла шальная мысль: что если Марина Львовна задумала покончить с мужем руками Сальникова? Преступный сговор, так сказать? Этим и объясняется молчание...

«Нет... – возразил себе Галев и вынул все еще торчавший в зубах мундштук. – Мотив не проглядывается... Не могли же они, в самом деле, сговориться на “мокруху” после двух недель знакомства... Кроме того, если сговор и был, только не с целью убийства, факт!»

Галев взял в руки «Дело». Полистав, нашел протокол допроса Марины Хагерт, положил папку перед собой и стал читать...

Из показаний Хагерт Марины Львовны.

«...Вопрос:

– При каких обстоятельствах вам стало известно об убийстве вашего мужа – Хагерта Мартина Марковича?

Ответ:

– О смерти мужа мне сообщила подруга, Лариса Маркова. Ей позвонили из полиции. Я в это время находилась у нее на квартире, в поселке В.

Вопрос:

– Ваш мобильный телефон был отключен. По какой причине?

Ответ:

– Я оставила его в отеле.

Вопрос:

– Вы его забыли?

Ответ:

– Можно сказать и так.

Вопрос:

– С вами связались в шесть тридцать утра. В какое время вы приехали к ней и в связи с чем вы ночевали на ее квартире?

Ответ:

– На квартиру Марковой я приехала накануне, около восьми часов вечера. Точнее сказать не могу. Исхожу из того, что к семи часам нас с мужем пригласили на юбилей. Я собиралась во флигеле отеля, где проживаем, и очень торопилась – мы опаздывали. Мартин ожидал в своем офисе, в соседнем доме. В начале восьмого он неожиданно вошел ко мне. У нас произошла ссора, после чего я покинула отель, решив некоторое время пожить у подруги. До поселка, где она проживает, ехала минут сорок.

Вопрос:

– Из-за чего вы поссорились?

Ответ:

– Когда Мартин вошел в комнату, в руках он держал мой мобильный телефон. В нем были номер телефона одного мужчины и переписка с ним. Началась неприятная разборка.

Вопрос:

– Кто этот мужчина? Муж его знал?

Ответ:

– Да. Но с этим человеком у меня были только деловые отношения. Отелем фактически руковожу я, поэтому вынуждена общаться со всеми, кто так или иначе с ним связан.

Вопрос:

– Речь идет о мужчине, работающем в отеле?

Ответ:

– Это не имеет значения. Он здесь ни при чем.

Вопрос:

– У вас часто возникали ссоры на почве ревности?

Ответ:

– Да.

Вопрос:

– Вы не допускаете, что убийство вашего супруга могло стать результатом разборки между ним и мужчиной, к которому он вас приревновал?

Ответ:

– Нет. Мартин не стал бы устраивать «разборки».

Вопрос:

– Как ваш телефон оказался у мужа?

Ответ:

– Не знаю. Телефон за день до этого я где-то оставила. Возможно, Мартин его нашел.

Вопрос:

– После того как вы уехали, телефон оставался у Мартина Марковича?

Ответ:

– Да.

Вопрос:

– Муж знал, куда вы уехали?

Ответ:

– Думаю, он догадался. Подругу я навещала часто.

Вопрос:

– Супруг не пытался связаться с вами или с Ларисой Марковой?

Ответ:

– Нет.

Вопрос:

– Подобное случалось с вами раньше?

Ответ:

– Бывало, мы ссорились, но я никогда по этой причине не покидала отель.

Вопрос:

– Почему уехали на этот раз?

Ответ:

– Он ударил меня по лицу.

Вопрос:

– На ваш взгляд, убийство может быть связано с профессиональной деятельностью Мартина Марковича?

Ответ:

– Не думаю. По крайней мере, он не говорил, что ему кто-нибудь угрожал или с кем-нибудь он враждовал.

Вопрос:

– Кроме гостиничного, муж имел другой бизнес?

Ответ:

– До нашей свадьбы он занимался антиквариатом...»

Галев поднял глаза и некоторое время сидел неподвижно. Он хорошо помнил Марину Хагерт в момент допроса – во всем темном, лицо бледное, с покрасневшими глазами, в руках – влажный носовой платок... Никакого сомнения – она искренне переживает смерть супруга, хотя и держится с достоинством.

Галеву вдруг стало ясно, что о Сальникове она ничего не скажет. Хотя бы потому, что наверняка считает себя виновной в смерти мужа – именно из ее телефона об отношениях с ним стало известно Мартину, что, собственно, и стало причиной трагедии... Но как телефон оказался у Хагерта?

Он вновь отодвинул папку в сторону и, взяв карандаш, сделал ниже еще одну запись: «2. Утерян телефон».

Карандаш в руке замер. И все-таки телефон был утерян или элементарно выкран? Впрочем, это не важно... В любом случае телефон оказался у Хагерта. Не у жены, а именно у мужа... И если Хагерту его принесли, то хотели либо угодить бизнесмену, либо «насолить» его супруге... В любом случае Хагерту этот человек был хорошо знаком...

«Кошки-мошки! – вдруг мысленно воскликнул Галев фразой Майданова. – Что, если Хагерт действительно сам организовал кражу? Даже проще – сам выкрал телефон?»

Однако, подумав, майор от этой мысли отказался – трудно тогда понять, почему Хагерт закатил скандал не сразу после обнаружения пропажи, а только через день...

«Может потому, что именно в этот день и нашел его у себя, в кабинете? Может, никто телефон и не приносил, и не было никаких посторонних?»

Галев помотал головой – женщина, не мыслившая себя без мобильной связи, телефон, конечно, искала бы и уж в кабинете мужа нашла бы его...

Галев постучал пальцами по столу. Что ж получается? Телефон принес Хагерту кто-то из ему знакомых – это раз. Хагерт читает оставшиеся в трубке сообщения и бросается к жене – два... Следовательно, принесший мобильник человек все еще оставался в офисе – три... Вот так... Возможно, именно он и пырнул хозяина ножом спустя некоторое время.

«Но Данилина никого не видела, – возразил он себе. – Хотя, возможно, преступник зашел в офис до ее появления во дворе отеля. Однако это должен был видеть портье, Янковский. Потому Янковский и мертв... В показаниях Данилиной ничего не говорится и о ком-либо выходящем, кроме Хагерта. Убийство же произошло после того, как она оставила отель... Значит, так и есть – убийца зашел в офис до ее появления у бассейна и вышел после того, как она с девочками ушла!»

Галев быстро перелистал страницы «Дела».

Из показаний Светланы Данилиной.

«...Вопрос:

– Кем вам приходится Григорьева Юлия Александрова?

Ответ:

– Она моя мать.

Вопрос:

– Значит, вы носите фамилию отца?

Ответ:

– Да. Мой отец – Данилин Вячеслав Владимирович. Проректор института. Он недавно умер.

Вопрос:

– Вячеслав Владимирович был женат на вашей матери?

Ответ:

– Нет.

Вопрос:

– Родители проживали в «гражданском браке»?

Ответ:

– Нет. Впервые они встретились на юге, лет двадцать назад. Что я существую, отец узнал, когда мне исполнилось четыре года. С тех пор он часто навещал нас и поддерживал материально. Но вместе мы никогда не жили. Отец любил меня. Я тоже. Отчетливо это поняла после смерти матери, три года назад.

Вопрос:

– Что вы знаете об отношениях отца с Хагертом Мартином Марковичем?

Ответ:

– Об этом мне ничего не известно. Мартина Марковича я видела только два раза, во время прогулок с отцом. Один раз он был с женой.

Вопрос:

– Тем не менее вы приехали в отель «Лазурный Дельфин» по приглашению Хагерта?

Ответ:

– Да. Сразу после похорон отца Мартин Маркович позвонил мне и предложил провести лето в его отеле. Не знаю, откуда он узнал мой телефон. Я отказалась, но потом дала согласие, при условии, что со мной приедет Сальников.

Вопрос:

– Как долго и в каких отношениях вы состоите с Константином Сальниковым? Чем он занимается?

Ответ:

– Около года мы состоим в “гражданском браке”. Костя окончил институт физической культуры. Сейчас работает охранником.

Вопрос:

– Чем занимаетесь вы?

Ответ:

– Учусь на историческом факультете университета.

Вопрос:

– Что вы делали в день убийства Хагерта Мартина Марковича?

Ответ:

– В тот день мы отмечали день рождения Михаила Михайловича. В половине седьмого вечера собрались в фойе отеля. Потом все пошли в ресторан «Прибой». По просьбе девочек – детей Тарцевых и Диких – я осталась ожидать их у бассейна. Девочки вышли через тридцать или сорок минут. С ними я и пришла в ресторан. В отель все вернулись примерно к часу ночи.

Вопрос:

– Кто еще оставался в отеле, кроме вас и девочек?

Ответ:

– Из тех, кого видела – портье, Мартин Маркович и его жена Марина Львовна. Еще раньше покинули отель две женщины – горничная и официантка.

Вопрос:

– При каких обстоятельствах вы видели Хагерта и его жену?

Ответ:

– Примерно через пять-десять минут, как я осталась одна, из офиса вышел Мартин Маркович и прошел во флигель. Минут через десять оттуда выбежала Марина Львовна. Она села в автомобиль и уехала. Следом вышел Мартин Маркович и вернулся в офис. Вскоре вышли девочки, и мы отправились в «Прибой».

Вопрос:

– Каково, на ваш взгляд, было состояние супругов? Они выглядели взволнованными?

Ответ:

– Точно я не могу сказать. Офис от бассейна скрывают высокие кусты. Я видела только их головы. Но Марина Львовна к машине подошла быстро, почти бегом.

Вопрос:

– Кроме вас и девочек, кто еще опоздал в ресторан?

Ответ:

– После нас пришел Дикой. Он принес подарок Михаилу Михайловичу. К концу вечера появился Костя.

Вопрос:

– В какое время пришел Сальников?

Ответ:

– Точного времени не знаю. К концу вечера.

Вопрос:

– Как он объяснил свое опоздание?

Ответ:

– Утром он сказал, что засиделся в баре.

Вопрос:

– Что-нибудь было необычного в его поведении?

Ответ:

– Мне трудно об этом говорить. Он был пьян. Таким я его никогда не видела. Между ним и Тарцевым произошел конфликт. Тарцевы вскоре ушли. Ушел и Константин.

Вопрос:

– Чем был вызван уход Сальникова? Конфликтом с Тарцевыми?

Ответ:

– Нет. У него была назначена какая-то встреча.

Вопрос:

– С кем?

Ответ:

– Не знаю. Он мне не сказал. Ему пришло сообщение на телефон, и он ушел. В номере не ночевал. Он вообще отказался мне что-либо объяснять.

Вопрос:

– Из-за чего у Сальникова произошел конфликт с Тарцевым?

Ответ:

– Не знаю.

Вопрос:

– Когда вы вернулись в отель, портье находился на месте?

– Ответ:

– Нет. Но через открытую дверь служебной комнаты доносилась музыка.

Вопрос:

– Вам не показалось это странным?

Ответ:

– Тогда – нет...»

«Итак, никого, кроме рассорившихся супругов, Данилина около офиса не видела...»

Галев отодвинул папку. Откинулся на спинку стула и почему-то подумал о Данилиной.

«Странная, однако, молодежь... Встречаются случайно, живут черт знает каким браком, на глазах изменяют друг другу... А эта дурнушка еще ставит условие – приеду только с Костей! Любит, что ли? Странная любовь... Хотя – любовь зла... – Майор встряхнул головой и придвинулся к столу. – Что же мы имеем?»

Он поднял карандаш и быстро записал в столбик:

«3. Некто Х. передает телефон М.М.

4. М.М. выходит и направляется во флигель. Некто Х. остается в офисе.

5. Ссора супругов.

6. М.М. возвращается в офис».

Поставив точку, Галев отложил карандаш и перечел написанное.

«Что дальше? Все теперь должно разворачиваться в кабинете офиса. Но что именно? Понятно, что между неизвестным и Хагертом произошел какой-то тяжелый разговор, закончившийся понажовщиной. Это, пожалуй, установлено более или менее точно. Однако чем вызвана ссора и сколько их было, этих посторонних? Судя по найденному ноготку – двое. Мужчина и женщина. По крайней мере, один из них знаком хозяину офиса и... Янковскому. Мужчина расправляется с Хагертом, затем с портье, а женщина зачем-то щупает сейф, оставляет на нем отпечатки и ломает ноготь... Однако сейф не вскрывали, ничего не пропало. Занятно...»

Галев встал, отодвинул стул и прошел к окну.

За стеклом уже светило вечернее солнце – большое, чуть покрасневшее, повисшее у самого горизонта. Воздух казался гуще, предметы контрастнее, кипарисы, частоколом торчавшие на фоне сверкающего моря, отбрасывали длинные тени, достигавшие близлежащей ограды...

Однако всего этого Галев не замечал. Что-то жало его в этой подкупающей простоте: ноготь – следовательно, двое, мужчина и женщина... В общем-то, Майданов прав – надо было сразу снять отпечатки пальцев у Тарцевой и Данилиной... Если найти женщину – раскрыть сообщника не составит труда. Но вряд ли этой женщиной окажется Тарцева или Данилина – у них алиби. Обе с девятнадцати до часу ночи находились в компании отдыхающих. Так что в отношении их дактилоскопия наверняка даст отрицательный результат. Значит, остается одно – посторонняя женщина и посторонний мужчина... И, по крайней мере, кто-то один из этой пары, был хорошо знаком Хагерту и портье...

«Завтра необходимо составить список знакомых Хагерта, – мысленно заключил Галев. – Изучить все имеющиеся в офисе и флигеле бумаги, еще раз допросить Марину Львовну... Это, во-первых... Во вторых... Что во-вторых?..»

В руках следователя вновь появился мундштук, и он задумчиво поднес его к губам.

«...Во-вторых, поспрашивать персонал отеля. Быть может, кто и знает дамочку с перламутровыми коготками... Хотя, – майор невесело усмехнулся, – женщины меняют расцветку пальчиков чуть ли не каждую неделю...»

Он почему-то вспомнил худенькую, похожую на подростка горничную, которая накануне убийства убиралась в кабинете Хагерта. Отошел от окна и, приблизившись к столу, стал перелистывать папку с протоколами. Вот она – «Тарасенко Оксана...»

Галев, стоя, пробежал глазами по строчкам.

Из показаний Тарасенко Оксаны Витальевны

«Вопрос:

– При каких обстоятельствах вам стало известно об убийстве Хагерта Мартина Марковича?

Ответ:

– В половине пятого утра мне позвонили из полиции и сказали, чтобы я срочно приехала в отель. Тогда-то и узнала про Хагерта и Янковского. Меня спросили, где может находиться Марина Львовна. Я сказала, что у нее в соседнем поселке есть подруга. Потом попросили разбудить профессора из пятого номера.

Вопрос:

– Чем вы занимались в день убийства с восемнадцати до двадцати двух часов?

Ответ:

– В тот вечер ужин в «Дельфине» отменили, потому что все проживающие в отеле уходили на день рождения одного из отдыхающих, кажется, Фральцева. Поэтому с разрешения Веры Ивановны Михайловой – нашей заведующей, мы с Галиной Викуловой – официанткой, ушли из отеля раньше обычного, примерно в половине седьмого. По дороге я заглянула на рынок. Домой пришла около восьми.

Вопрос:

– Кто из сотрудников оставался в отеле?

Ответ:

– Вера Ивановна, отдав распоряжения на утро, вышла раньше, наверное, на полчаса. Так что в отеле оставался только портье – Олег Янковский.

Вопрос:

– Что вы знаете о нем?

Ответ:

– Хороший, скромный мужчина, нравился Галине. В отеле работал около двух лет. Говорили, его привез из Москвы сам Мартин Маркович. Там Олег вроде бы работал часовщиком. Хагерт поэтому его и пригласил, чтобы он присматривал за коллекцией часов. Мартин Маркович вообще по-особому относился к Олегу, часто брал с собой в Москву. Последний раз они выезжали туда месяц назад.

Вопрос:

– Какова, на ваш взгляд, причина убийства Янковского и Хагерта?

Ответ:

– Не знаю. Олег был скромный. Мартин Маркович – порядочный человек. Ко мне относился хорошо, хотя в дела отеля не вникал. Всем руководит его жена – Марина Львовна.

Вопрос:

– Что вы можете сказать о ней?

Ответ:

– Тоже ничего плохого. Красивая женщина и руководитель хороший. Мартин Маркович очень любил ее.

Вопрос:

– Хагерт был ревнивым?

Ответ:

– Не знаю. Но видно было, что Мартину Марковичу не нравилось, когда она общалась с мужчинами, даже знакомыми.

Вопрос:

– Марина Львовна встречалась с кем-нибудь из мужчин чаще других? К примеру, из отдыхающих в отеле?

Ответ:

– Не знаю.

Вопрос:

– В ваши обязанности входит уборка в кабинете Хагерта?

Ответ:

– Да, если моя смена.

Вопрос:

– Когда вы в последний раз убирались в офисе и где брали ключи от офиса?

Ответ:

– Последний раз убиралась в день убийства. Ключи брала у Марины Львовны – они всегда хранятся у нее. Она же обычно и проверяет уборку, так как Мартин Маркович сердился, когда где-нибудь находил пыль. Правда, в тот день она не проверяла, не успела – приехала только к обеду. Они собирались куда-то, и Марина Львовна стала готовиться. Мартин Маркович приехал около пяти часов вечера. Я в это время проходила мимо. Он пошутил со мной, спросил как дела.

Вопрос:

– Во время уборки вы заметили в кабинете что-нибудь необычное? Может, видели в отеле посторонних людей?

Ответ:

– Необычного не видела. Посторонних не было. Все было как всегда.

Вопрос:

– Вы могли бы сказать, кто из знакомых Хагерту женщин носили накладные перламутровые ногти?

Ответ:

– Всех его знакомых не знаю. В отеле же такие ногти видела у Светланы из восьмого номера и у жены банкира – Александры Олеговны...»

Галев некоторое время стоял, не сводя глаз с последнего листа протокола, затем опустился на стул.

«Как же я сразу не обратил на это внимания? – посетовал на себя он. – Кажется, эта Оксана сообщила немало. Прежде всего, что Мартин Маркович “шутил”. Значит, до возвращения в отель он о телефоне еще не знал... Вернулся же около пяти... Кроме того, ключи от офиса находились у Марины Львовны, а посторонних она не видела... Данилина же вышла во двор где-то без четверти семь. Следовательно, эти неизвестные мужчина и женщина вошли в кабинет в промежутке между пятью и без четверти семи часов вечера. И если, по обыкновению утром, Тарасенко прибралась в кабинете тщательно, то ноготок у сейфа сломали также где-то после пяти часов... Но были ли преступники вместе или женщина оказалась в офисе позже, независимо от мужчины? Может, и мужчины-то не было? – Лоб Галева покрылся испариной. – Стоп! Надо все по-порядку...»

В голове быстро выстроились варианты события. Вариант первый. Сообщники – мужчина и женщина – вошли в кабинет Хагерта вместе или даже по отдельности, но зная друг друга. В этом случае убийство, вероятнее всего, совершается ими из-за чего-то, что связано с сейфом, но который они открыть не сумели. Не исключено, что мотивом служила обычная кража...

Второй вариант Галев отбросил сразу: женщина, не имеющая никакого отношения к преступнику, не могла появиться в офисе до его встречи с Хагертом – ковыряться у сейфа в присутствии хозяина было бы невозможно.

Вариант третий – незнакомка теряет ноготь после совершенного кем-то убийства. Ее цель – сейф. И что-то в сейфе является настолько важным для нее, что не останавливает даже истекающий кровью труп...

Однако, подумав, Галев отказался и от этой версии – без помощи портье на территорию отеля она войти бы не смогла. Но Янковский к тому времени, вероятно, сам был мертв. Не подходит...

Вариант четвертый заставил майора задуматься надолго. Что если никакого мужчины не было, а была только женщина – сильная, расчетливая, коварная? Именно она приносит утерянный телефон Хагерту, ссорит супругов, затем сама ссорится с хозяином и в короткой потасовке прокалывает ему брюхо... Потом обшаривает сейф; не сумев его открыть – тщательно убирает следы присутствия, кроме одной случайно оставленной улики – накладного ногтя; убивает Янковского и посылает эсэмэску Сальникову с того же утерянного телефона...

Галев саркастически покачал головой.

«Не слишком ли много для одной, пусть даже сильной, расчетливой и коварной? Получается, не женщина, а сумасшедший спецназовец... Нет, пожалуй, неправдоподобно. Что тогда?..»

Он вновь придвинул к себе лист бумаги и не спеша записал:

«7. Ссора между М.М. и незнакомцами (мужчина и женщина).

8. Потасовка и убийство М.М. (мужчина?).

9. Попытка открыть сейф (женщина ломает ноготь).

10. Сокрытие улик (мужчина и женщина)».

Прочитав, Галев скривил лицо – одно хождение по кругу. Вопросов больше, чем ответов...

И, действительно, получалось, что сообщников впустили в отель по распоряжению Хагерта. Значит, он знал кого-то одного из них – как минимум. Это понятно. Но также кого-то из них знал и Янковский, угощавший преступника «Хересом», а сами они хорошо знали об отношениях Марины Львовны и Сальникова. Тогда что это за парочка? Из числа постояльцев отеля? Но все семейные пары находились в ресторане. Значит, опять же – «посторонние», но как-то связанные с кем-то из отдыхающих «Дельфина». С кем именно? Из одиночек в отеле только Фральцев. Он устроил день рождения. Из опоздавших в ресторан – подозрительно «помят» Дикой, как показал профессор. Кстати, Зеленин что-то нес о дневнике француженки... О всех сделан запрос в Москву. Значит, ждать ответа?

Галев от неожиданности вздрогнул – в кармане противно задребезжал телефон. Он быстро, желая скорее избавиться от раздражающих звуков, вытащил трубку, нажал кнопку и недовольно рявкнул:

– Слушаю!.. Чего? Дактилоскопия? И что? Я же сказал – сегодня! Сколько времени?

Майор посмотрел на часы – десять вечера. Однако засиделся... Поднявшись из-за стола, вновь поднес трубку к уху:

– Вовремя надо делать! Ладно! Завтра чтоб пальчики были у меня на столе! Хорошо. Буду в отеле...

Из записок Питера Грина

«14 августа 1858 г. Индия. Бомбей.

С тех ужасных событий минуло несколько недель. Своим чудесным спасением я обязан не кому-нибудь, а старику-брахману, которого впервые разглядел у своей палатки в ночь посещения меня Чарльзом Хардманом. Убежден – тому самому, которому, о боже! – майор Кроувль отсек голову! Возможно, я тронулся рассудком, но, видит бог, это именно так! Каким образом произошло воскрешение старика, я не знаю. За время наших блужданий по джунглям монах не проронил ни слова, а все мои вопросы к нему лишь тонули в таинственной тишине леса. Я уже решил, что обознался самым наиглупейшим образом, поскольку, в отличие от умерщвленного на моих глазах старика, этот был явно глухонемым. Однако я ошибался. Когда мы неожиданно вышли к неизвестно откуда взявшейся тропе, он вдруг тихо, но внятно произнес по-английски: “Молчать...”

Смысл фразы даже не успел дойти до моего сознания, как заговоривший немой исчез...

Я так и остался стоять посреди лесной тропки, изумленно размышляя над происшедшим. Постепенно ко мне пришло понимание того, что монах был тысячу раз прав – о случившемся следует молчать. Сам Чарльз заклинал: “Никому ни слова!.. Даже, если со мной что-либо случится...” Кроме того, в сложившихся обстоятельствах трудно доказать кому бы то ни было, что я – ассистент сэра Чарльза – не причастен к задуманной им авантюре со столь печальными последствиями, и что не я – единственный свидетель трагедии – организовал похищение индусской святыни... К тому же, я настолько был потрясен происшедшими на моих глазах ужасами, что не испытывал ни малейшего желания встречаться с кем-либо, знавшим об экспедиции, ни тем более – говорить с кем бы то ни было о ее судьбе...

Была еще одна причина молчать – артефакты Хардмана, которые при обнародовании могли бы с легкостью стать доказательствами моей виновности в гибели профессора. Даже теперь, ожидая в бомбейском порту свой корабль, я со страхом думаю о возможном разоблачении, которое если еще не произошло, то, вероятнее всего, по причине секретности, с которой экспедиция была предпринята, о ней мало кто знал.

Однако происшедшая в джунглях трагедия столь поразила мое сознание, что не могу не изложить увиденное на бумаге, исповедоваться хотя бы перед самим собой...

29 июля 1858 г.

После того как на глазах у всех бедный профессор упал навзничь, орошая кровью обезглавленное тело монаха, сопровождавшие нас индусы, даже некоторые сипаи, с ужасом побросали свои ноши и бежали в джунгли. Кроувля, однако, это нисколько не смутило. Он небрежно вытер рукавом кровь с клинка, вложил саблю в ножны и хладнокровно распорядился убрать тела и ставить палатки. От его зловещего спокойствия меня охватил страх. Я не на шутку испугался за свою жизнь – для этого изверга я стал неугодным свидетелем. На удивление, Кроувль прошел мимо, даже не взглянув, и мерзко, сквозь зубы, приказал шедшему следом капитану снести вещи профессора к нему в палатку.

И все же я отчетливо понимал, что рано или поздно участь бедного сэра Чарльза не минует и меня, хранившего тайну профессора. Но куда бежать? Нас окружали непролазные джунгли, в которых я непременно бы сгинул. Единственное, что я мог предпринять – укрыться в палатке и постараться не попадать на глаза злодею. Вооружившись пистолетом, я стал ждать ночи. И чем дольше ждал, тем больше думал о судьбе профессора. Было очевидно, что он стал жертвой неожиданно охватившей его алчности. Поглощенный ею, ученый легкомысленно связался с людьми столь же алчными и жестокими. И подсознательно он понимал это! Он предчувствовал, что все может обернуться трагедией! Потому и передал мне этот проклятый тубус – “ключи от счастья”... Я даже горько усмехнулся – фраза теперь отдавала черным юмором...

Неожиданно я вспомнил и последние слова профессора: “«Не посмеешь! У тебя нет ключа!” “Что он имел в виду? – подумал я. – Ключи от той золотой вещи, стоявшей две человеческие жизни?” И ужаснулся: эти “ключи” теперь у меня! А они их ищут! Не случайно же майор, как разбойник, перетряхивает сейчас вещи ученого! При этой мысли я схватил висевший на боку чехол и вытряхнул содержимое на топчан...

В тубусе Хардмана оказалась золотая печатка с изображением Брахмы и небольшой свиток с текстом на санскрите. Текст содержал набор выдержек из пуран, смысл которых я сначала не понял. Я прочитал текст еще раз, потом еще, пытаясь понять, что в нем может служить “ключом” к разгадке происшедшей трагедии. И вдруг меня осенило! Проверяя догадку, я вновь впился глазами в строки, но в это время распахнулись полы палатки. Подскочив от неожиданности, я развернулся, и чуть было не выстрелил...

– Осторожно, Питер! – вскрикнул опешивший лейтенант. – Это я, Генрих! Зашел покормить вас...

В руках Деликтона дымился котелок. Я поспешно набросил подушку на разложенные на топчане вещи.

– Извините, Генрих... Проходите...

Деликтон поставил на походный столик горячую посудину.

– Черт возьми, Питер, вы чуть не подстрелили меня! Впрочем, – добавил он, – я вас понимаю... Вы позволите? – Он придвинул раскладной стул и сел. – Не бойтесь. Этим мясникам сейчас не до вас – Кроувль и Гелихард уединились в палатке и о чем-то не очень любезно толкуют... Я было сунулся туда – они грубо вытолкали меня вон. – Лейтенант устало вздохнул. – Ужасный случай... Признаться, Питер, я ошеломлен! Непременно, по возвращении в полк, доложу обо всем рапортом. За тем и ходил к майору... Но не беспокойтесь – нас двое! Я не оставлю вас...

Деликтон бросил взгляд на подушку и спросил:

– Что вы там прячете, Питер?

– Так, ничего, – смутился я, чувствуя себя неловко после слов поддержки. Теперь в этом ставшем в одночасье враждебным лагере я был не один! Откинув сомнения, я решил посвятить друга в тайну своего открытия.

– Вы хотя бы поняли, что здесь произошло? – таинственно спросил я.

– Как не понять. Из-за какой-то шкатулки убили двух людей! Мерзавцы! Мало того, что лишили жизни ни в чем не повинного индуса, так еще прикончили своего...

Кулаки юноши сжались.

– Вы верно сейчас выразились, Генрих, – воодушевился я. – Это действительно была шкатулка!

Деликтон поднял глаза.

– Да! – воскликнул я. – Самая обыкновенная шкатулка, хотя, вероятно, золотая! Я только сейчас догадался. Видите ли, Генрих, сэр Чарльз, по-видимому, нашел древний текст. Вернее, думаю – два текста. Один с описанием местонахождения этой вещицы – благодаря нему мы и оказались здесь...

Генрих перебил:

– ...который я только что, кажется, видел у Кроувля... А второй?

– Второй текст – своеобразный “ключ” к шкатулке! В ней – то, из-за чего и разыгралась трагедия! Предполагаю, это алмаз, если я правильно понял текст...

Глаза юноши загорелись.

– Алмаз? “Ключ” от алмаза? И этот “ключ” сейчас... под подушкой?

Я кивнул:

– Хардман передал мне незадолго до этого...

– И в чем же “отмычка”? – отчего-то перешел на шепот Деликтон. – Можно взглянуть?

В нерешительности я коснулся подушки.

– В общем-то, можно...

Достать загадочный предмет профессора не успел – у палатки послышалась возня, я вновь схватился за пистолет, и мы замерли. Встревоженный голос солдата позвал:

– Господин лейтенант! Вы здесь?

– Здесь! – не сразу отозвался Деликтон. – Что стряслось?

– Господин лейтенант, они, кажется, дерутся на саблях!

– Кто они? Зайди!

В палатку просунулась голова стрелка.

– Сэр, майор Кроувль и капитан бьются на саблях!

Деликтон вскочил:

– Где?

– Прямо в палатке господина майора! Как бы не было беды!

Лейтенант бросился к выходу. За ним, позабыв об опасности, кинулся и я, но, опомнившись, вернулся и быстро закинул свиток и печатку под одеяло...

Когда, не осознавая всей опрометчивости своего поступка, я влетел в палатку злодея, трагедия уже разыгралась. Генрих, тяжело дыша, стоял в двух шагах впереди от меня. Слева, на освещенной фонарем кушетке, лежал истекающий кровью майор Кроувль, прикрывая рукою сочившуюся на груди рану. Справа, с обнаженной саблей в руке, словно приготовившийся к прыжку зверь, свирепо сверкал очами Гелихард. Его левая рука прижимала к груди куб, уносящий, как кровожадный бог, один за другим человеческие жизни... Деликтон и капитан выжидающе смотрели друг на друга. Напряжение росло. Внезапно Гелихард, дико прорычав, выставил вперед клинок и бросился на лейтенанта. В то же мгновение раздался выстрел. Впопыхах я даже не заметил, что у бедра Деликтон сжимал пистолет – капитан рухнул к ногам Генриха как подкошенный.

Дальше произошло совершенно уж невероятное. Мой верный Генрих подскочил к распластавшемуся на полу телу, подхватил лежавший у изголовья Гелихарда куб и, выпрямившись, медленно навел ствол на меня. Я не сразу понял, что он затеял – мозг отказывался верить глазам.

– Что это значит, Генрих? – с изумлением спросил я.

Его лицо стало страшным, глаза засверкали пугающей решимостью, а рука медленно поднесла пистолет к моим глазам.

– Дайте пройти, Питер, – неожиданно сквозь зубы прошипел Деликтон.

– Эта вещь всем мутит разум, Генрих, – осторожно произнес я. – Пророчества, кажется, сбываются... Вы сейчас убили человека.

– Отойдите, Питер, – зловеще повторил лейтенант и взвел курок.

Я сделал шаг в сторону. Деликтон опустил пистолет, одним прыжком нырнул под полу палатки и исчез в уже окутавшей лагерь мгле. Я облегченно выдохнул и только тогда почувствовал мелкую дрожь в коленях.

Внезапно позади послышались хлюпающие звуки. Я обернулся – на походной кушетке захлебывался кровью Кроувль...

Смолк он так же внезапно. Я осторожно приблизился и с омерзением заглянул в остекленевшие глаза майора. Но вдруг, казалось, безжизненно скрюченные пальцы Кроувля метнулись к моей руке и, точно клещи, сомкнулись на запястье. Меня охватил ужас. Попытался освободиться, но тщетно! Внезапно его посиневшие губы, испуская кровавые пузыри, зашевелились, тело затряслось... И вдруг я понял, что майор, разбрызгивая алую пену, беззвучно, судорожно... хохочет! Ополоумев, я отчаянным рывком разжал его железную хватку и, будто укушенный Наей^[25], выскочил наружу...

В мерцающем свете костров возбужденно сновали солдаты, что-то кричали, с ружьями неслись ко всем сторонам палаточного лагеря... Мелькнула мысль, что все бросились в погоню за убийцей, но вскоре до слуха донеслись полные отчаяния вопли: “Индусы! Окружают!”

Первые выстрелы раздались, когда я добежал до середины поляны. Через секунду ружейные звуки слились в одну сплошную канонаду, поляну заволокло дымом, запахло горелым порохом, истошно закричали первые раненые, и лагерь превратился в ад...

Пригнувшись, ругая себя последними словами, я стремглав бросился к палатке – оставлять артефакты без присмотра было верхом безрассудства! Влетев в свое жилище, я прыжком преодолел расстояние до топчана и откинул одеяло – тубус, свиток и печатка лежали на месте. Только облегченно вздохнул, как перестрелка усилилась. Несколько зарядов, насквозь прошив парусину палатки, прошипели над головой. Одна пуля глухо ударила в стол, отколов кусок доски, другая чиркнула по пуговице висевшего френча, заставив меня распластаться на полу. Не поднимая головы, я нащупал на койке тубус, затолкал в него свиток и печатку, сунул за пазуху. Затем вытащил из-под матраца походный мешок, лихорадочно покидал в него попавшиеся на глаза вещи и пополз к выходу. Но тут вспомнил о своем дневнике, который все еще лежал на столе. Пришлось возвращаться. С трудом удалось дотянуться до кожаной тетради, однако очередная пуля, чиркнув по кисти, выбила дневник, и тот отлетел к стенке. Руку заломило от острой боли. Скрипя зубами, обмотал рану носовым платком, схватил простреленную тетрадь, подобрал наспех брошенный у входа мешок и выполз из палатки...

Мимо пробегал стрелок. Неожиданно он вскинул руки, опустился на колени и, как тюк, медленно повалился на меня. Это был капрал Дэн. Я с ужасом забился под бездыханным телом, сбросил его и беспомощно закружил на четвереньках, не зная, где искать спасения – стреляли со всех сторон, смерть, казалось, поджидала повсюду.

Вдруг слева мелькнула костлявая фигура индуса. Он стоял во весь рост, нисколько не обращая внимания на свист пуль. Взглянув на него, отпрянул от неожиданности: в темноте показалось, что это был монах, которого всего несколько часов назад обезглавил Кроувль! Старик поманил рукой. Я огляделся и, поняв, что жест может предназначаться только мне, быстро пополз в его сторону...

Сквозь чащу я продирался как обезумевший, царапая в кровь лицо и руки, страшась больше смерти только одного – потерять во мраке джунглей своего спасителя.

Примерно через полчаса канонада позади нас стихла – с отрядом было кончено...»

XVII. Часы

Прошло несколько дней. В поселок выходить разрешили, но Зеленины все еще находились в подавленном состоянии и в разговорах старательно избегали всего, что касалось пропавшего Володина и почившего Хагерта. Елена Владимировна – оттого, что не желала лишний раз ранить супруга напоминанием о его причастности к случившейся в отеле трагедии; Владимир Иванович – от чувства вины перед ней за испорченный отпуск, за глупое упрямство, за нерешительность. В конце концов за то, что произошло с Володиным и Хагертом... Как некогда в Москве, он все более замыкался в себе, с болью осознавая, что жена оказалась намного прозорливее – не следовало влезать в эту темную историю и подвергать опасности и ее, и себя! А теперь нельзя и покинуть отель до окончания следствия, и держать при себе проклятый сверток – рано или поздно его придется сдать! Особенно отчетливо это понял последним вечером, когда, не зная зачем, достал тубус, долго рассматривал родовую печатку и угрюмо вчитывался в свиток Володина.

Елена Владимировна, с час наблюдавшая за супругом, не выдержала, решительно подошла, взяла из его рук раритеты и без слов унесла в комнату. Зеленин тяжело вздохнул, но возражать не стал.

На следующий день Елена Владимировна заставила его выйти за порог – до полудня бродили по пляжу. Как ни странно, ни на завтраке, ни у моря они не встретили ни одного постояльца отеля. «Дельфин» словно вымер и больше напоминал карантинный корпус. Даже вид белого халата банкира, одиноко сидевшего под навесом и печально глядевшего на плескавшуюся в бассейне дочь, только усилил по возвращении ощущение пустоты.

Они подошли, поздоровались. Тарцев отрешенно взглянул на Зелениных и, не отвечая на приветствие, тоскливо вымолвил:

– Представляете, эти идиоты потащили Александру...

– Куда? – не поняла Елена Владимировна.

– Приехал этот мужлан следователь и теперь допрашивает ее в офисе Мартина! И это вместо того, чтобы разбираться с прохвостом Сальниковым! – Александр Борисович сглотнул слюну и зло добавил. – А как все было хорошо...

Зеленины поняли, что этого – прежде веселого и довольного жизнью ростовчанина – разъедает ревность.

– Александр Борисович, все уладится... – Елена Владимировна подсела к подавленному мужчине. – Саша, конечно же, здесь ни при чем. Они обязательно во всем разберутся...

Тарцев отвернулся.

– Они-то разберутся...

Владимир Иванович с грустью посмотрел на сгорбившуюся фигуру банкира и внезапно, краем глаза, заметил у входа в отель неизвестно откуда-то взявшегося Фральцева.

– Простите, Александр Борисович, на минуту оставлю, – извинился Зеленин. – Только поздороваюсь с Михаилом Михайловичем...

Елена Владимировна с удивлением посмотрела на мужа.

Заметив Зеленина, антиквар почему-то отвернулся. Это показалось странным.

– Добрый день, Михаил Михайлович!

Фральцев обернулся и рассеянно буркнул:

– Владимир Иванович... Доброе утро. С моря?

– Да, прогулялись. А вы...

– Вы что-то хотели спросить? – перебил Фральцев.

– Да... По поводу случившегося... Кто мог совершить такое?

– Почему вы меня об этом спрашиваете? – с несвойственным ему прежде раздражением переспросил антиквар. – Я не следователь!

Зеленин окинул взглядом собеседника – он явно был не в своей тарелке.

– Мне казалось, Мартин Маркович для вас не сторонний...

Владимир Иванович не договорил – Фральцев неожиданно повернулся.

– Вы еще скажите, что это я его зарезал! – зло выпалил он в лицо.

Зеленин, опешив, отступил на шаг.

– Что с вами? Я лишь хотел спросить, не связана ли трагедия с Хагертом с Володиным...

– С Володиным я связан так же, как и вы! – отрезал Фральцев, пронзив профессора взглядом.

Зеленину показалось, что голос антиквара до неузнаваемости изменился, когда он вдруг прошипел:

– Все происходит так, как и должно!

– Я... не вполне вас понял, – растерялся Зеленин. – Вы что же, знали, что должно было случиться с Володиным и Хагертом?

И тут Фральцев произнес нечто совсем уж несуразное:

– Нельзя коснуться ока с нечистыми побуждениями – оно убивает!

Остолбенев, Зеленин уставился на антиквара.

– Вы бредите... – с трудом выдавил он.

Но Фральцев, казалось, уже не слышал:

– Ваша очередь проверить чистоту своих помыслов – найдите истину в часах, что охраняет Айравате...

Владимир Иванович почувствовал, что внутри – где-то в районе солнечного сплетения – вдруг похолодело, а по телу пробежала дрожь.

– Вы... вы... сошли с ума! Какая «очередь», какая «истина»?!

В ту же секунду ему показалось, что за стеклом входной двери мелькнула белая чалма. Зеленин непроизвольно повернул голову и ахнул – индус! тот самый!

Мгновенно забыв о свихнувшемся антикваре, он бросился в отель.

В фойе Владимир Иванович заметил скользнувшую в диванную комнату тень, кинулся следом, влетел за дверь – никого! «Что за чертовщина!» – пронеслось в мозгу.

Он подскочил к портье:

– Вы не видели... индуса... в чалме?

Парень с изумлением посмотрел на профессора:

– Нет... У нас никогда не было... индусов...

Зеленин бросил взгляд на крыльцо – Фральцева уже не было. Он вновь вбежал в диванную, желая еще раз убедиться, что не ошибся, что никто не укрывается за какой-нибудь шторой. Но комната была пуста...

Владимир Иванович медленно опустился на диван. В голове шумело. Он прижал руками виски и с силой зажмурился. Кто-то его позвал. Зеленин поднял голову – в дверях стояла Елена Владимировна. Она подошла.

– Володя, что случилось? Отчего ты ушел? Даже неудобно перед Тарцевым. Стоял, стоял и вдруг кинулся сюда. Что с тобой?

– Я, кажется, схожу с ума, – тихо простонал Зеленин. – Сначала несший ахинею антиквар, затем – индус... Он прошел в эту комнату и – исчез!

Елена Владимировна, помолчав, мягко провела рукой по волосам мужа.

– Володя, какой антиквар, какой индус?

Владимир Иванович поднял глаза:

– Ты что же, не видела Фральцева?

Елена Владимировна помотала головой:

– Так больше нельзя, – произнесла она. – Ты действительно свихнешься... Надо что-то делать...

Неожиданно рядом заскрипел механизм старинных напольных часов и, проиграв мелодию, стал мерно отбивать время. Зеленин вздрогнул, поднял голову и впился глазами в золотистые циферблаты.

– Двенадцать часов... – прошептал он. – Черт меня дери! Часы! Верхнее... среднее... нижнее... Он говорил о часах! Часах, что охраняет Айравате – слон Индры! Они там!

Владимир Иванович бросился к дверям.

– Ты куда? – вскрикнула вслед супруга.

– К следователю! – донеслось уже из фойе.

XVIII. Александра Тарцева

В «Дельфин» Галев выехал рано – Тарцевы могли уйди на пляж, а именно с банкиршей он и хотел говорить лично. И тому были свои мотивы. По дороге он вновь и вновь возвращался к мысли, что предполагаемая пара преступников не могла не быть связана с кем-то из отдыхающих отеля. Но кто из них знал о ревнивом характере Хагерта и отношениях Сальникова с его женой? В маленьком отеле шила не утаишь – могли знать все. Но кто-то не просто знал, а намеренно посвятил в это двух убийц, подсунувших затем Хагерту телефон его жены! И чем дольше он размышлял, тем больше склонялся к мысли, что в ряду всех постояльцев первой кандидатурой на подозрение является она – Александра Тарцева, жена банкира. Инцидент-то в ресторане был связан с ней и Сальниковым. И хоть парень упрямо молчал, но выходило, что флиртовал он с обеими – и с ней, и с Мариной Львовной. И уж не обыкновенная ли женская ревность стала причиной трагедии? Хотя... Каким образом эта роскошная женщина связалась с грязными киллерами и при чем здесь сейф, который убийцы попутно пытались вскрыть? Взыграла воровская кровь?

Размышления следователя прервал скрежет тормозов – машина уткнулась в ворота отеля. Галев повернулся к сидящему позади лейтенанту:

– Вот что, Носов, найди-ка мне Тарцеву... Только без шума. Пусть люди отдыхают.

– Куда ее потом?

– А вот открой хозяйский офис, туда и приводи. Поработаешь в кабинете, а я переговорю в прихожей.

Носов кивнул:

– Понял!

Ворота медленно растворились, и машина вкатила во двор. Впереди, у бассейна, под тенью широкого навеса показался мужчина в накинутом на плечи белом халате. Склонившейся к нему девочке в желтом трико он под шапочку укладывал непослушные вьющиеся волосы. Мужчина отвлекся, поднял глаза и, прищурясь, посмотрел в сторону подъезжающего полицейского пикапа.

– Кажется, Тарцевы, – заметил Носов. – И ходить далеко не надо...

– Вижу, – качнул головой Галев. – Вот ты и дождись, когда выйдет мамаша, и пригласи ее вежливо. Да не забудь извиниться...

Машина тихо прошуршала мимо бассейна, свернула перед отелем направо, обогнула кусты и, проехав мимо хозяйского флигеля, остановилась на площадке за офисом.

Полицейские вошли в душную прихожую. Галев бросил папку на стол.

– Духотище-то! Включи-ка кондиционер...

Остановившийся на пороге лейтенант поводил рукой по стенке, послышался щелчок и оживший над ним кондиционер погнал в пространство прихожей комнаты еще затхлый, но свежевший с каждой секундой воздух.

– Посиди в машине, – распорядился Галев. – К Тарцевым подойдешь, как только банкирша появится у бассейна – нехорошо, если она сиганет в бассейн. Будешь потом ждать, когда обсохнет. Понял?

– Так точно...

– Ну, раз понял – валяй!

– Ага... – Лейтенант кивнул и, плотно прикрыв за собой дверь, исчез.

Галев снял пиджак, повесил его на вешалку у шкафа и, разложив на столе бумаги из папки, стал ждать. Было тихо. Достал из кармана потертый мундштук; задумавшись, повесил его на губы.

Постепенно мысли вновь вернулись к прерванным рассуждениям.

Что ж, если Тарцева и знала об интимных связях Марины Львовны, то что с того? Даже если она и желала таким образом навредить «сопернице», для этого ей понадобилось бы как минимум найти ее телефон... Может, и нашла? И, сообразив, что это серьезная улика, передала мобильник преступникам? Только где она их разыскала, преступников-то? Хотя одной из них была женщина... Может, ее знакомая? Знакомая ей и Хагерту? Очень может быть... Однако на черта им все же понадобился сейф? Бумаги Хагерта? Какие? Профессор несколько раз упоминал о каком-то дневнике. Не его ли все-таки искали по наводке ученого? Навряд ли... Профессор был убежден, что с дневником ошибся, и у Хагерта его никогда не было. Правда, это убеждение основывалось на словах самого Хагерта... Уж не сам ли профессор навел преступников? Но профессорская чета здесь впервые. Не могли же они с Тарцевой за два дня состроить коварный план и найти подходящих исполнителей. Да еще из числа знакомых Хагерту! Они и Мартина-то видели впервые...

Галев встал и заходил по комнате.

«Кто же еще мог знать этих самых знакомых Хагерта? Михаил Дикой? В ресторан пришел с порезами, взъерошенный... Убил приятеля, да и пришел... А кто тогда соучастница? Тоже не то...»

Он прошел к столу и развернул папку с «Делом».

Из показаний Михаила Дикого.

«...Вопрос:

– Что вы делали в день убийства Хагерта Мартина Марковича и Олега Янковского?

Ответ:

– В тот день Фральцев Михаил Михайлович пригласил всех в ресторан “Прибой” на свой день рождения. Он антиквар и коллекционер восточных древностей. Потому решили подарить ему что-нибудь из антиквариата. В “Дельфине” с Фральцевым мы отдыхали дважды, поэтому я знал, что Михаил Михайлович давно обхаживал местного коллекционера – Ибрагимова. Найти подход к коллекционеру помог мой давний приятель, в прошлом известный боксер – Иван Поселенок. Он проживает в поселке, дружен с Ибрагимовым. Словом, вместе уговорили старика продать старый Коран. Средства на это выделил Александр Борисович Тарцев. Он также с семьей отдыхает в отеле. За подарком я ушел в половине третьего. Вернуться должен был к восемнадцати тридцати, ко времени сбора приглашенных в фойе отеля. К сожалению, не успел ни ко времени сбора, ни к началу “банкета”, назначенного Фральцевым на семь часов вечера.

Вопрос:

– На сколько и по какой причине вы опоздали?

Ответ:

– В ресторан я пришел к восьми часам – не сразу нашел, где можно было подобающим образом упаковать подарок. Помог Поселенок. Накоротке “отметили” встречу – все-таки не часто встречаемся.

Вопрос:

– По словам очевидцев, в ресторан вы пришли с порезами на левой руке. Откуда они взялись?

Ответ:

– Это случайные царапины. Пытался откупорить бутылку вина ножом. Зайти к другу не могли – он живет далеко, у маяка, а я торопился в ресторан.

Вопрос:

– Вы не заметили чего-нибудь необычного в поведении гостей Фральцева во время застолья?

Ответ:

– Нет. Все проходило как обычно в этих случаях. Омрачил вечер Константин Сальников. Он объявился только к концу застолья. Был пьян и почти сразу рассорился с Александром Тарцевым.

Вопрос:

– Из-за чего произошла ссора между Сальниковым и Тарцевым?

Ответ:

– Сальников фамильярно пригласил жену Тарцева, Александру Олеговну, на танец. Та отказалась. Тарцев вступился за жену. Вскоре супруги ушли.

Вопрос:

– Что делал Сальников?

Ответ:

– Ему кто-то позвонил, и он тоже ушел.

Вопрос:

– Что после этого делали вы?

Ответ:

– Сидели еще с полчаса, потом со всеми прошлись по набережной. В первом часу ночи вернулись в отель.

Вопрос:

– Как вам стало известно о совершенных в отеле убийствах?

Ответ:

– Утром в номер постучался мужчина и, показав удостоверение, сообщил, что идет расследование двух убийств. Попросил не покидать территорию отеля.

Вопрос:

– В отеле вы отдыхали по приглашению Хагерта Мартина Марковича?

Ответ:

– Да. Мы познакомились с ним в Москве, четыре года назад. Он ходил в спортивный клуб, где я работаю. С тех пор несколько раз отдыхали в его отеле...»

Галев, не вынимая изо рта мундштук, постучал пальцами по столу.

«Вот тебе и “посторонний с поселка”! Этот Поселенок вполне мог быть знаком и Хагерту... Дикой находит телефон, приводит “чемпиона” в отель, тот является с неизвестной подругой и...»

Галев вновь побарабанил по столу.

«Неувязочка... Пока они распивали вино, Хагерта, возможно, уже прирезали... Да и мотивчик-то какой?»

В дверь постучали. Галев повернул голову:

– Входите!

– Товарищ майор – Тарцева! – доложил вошедший лейтенант.

Следователь снял с губ мундштук:

– Пусть проходит...

Жена банкира действительно была красивой женщиной. Галев видел ее во второй раз, и во второй раз мысленно восхитился ее броской внешностью. Даже теперь, когда она была явно напряжена, а в прекрасном лице читалась настороженность, какая возникает при ожидании чего-то неизвестного – даже теперь она была чертовски привлекательна. И, похоже, эта женщина знала, какое впечатление может производить на мужчин. Едва взглянув на застывшую в восхищении физиономию следователя, в глазах ее блеснуло нечто вызывающе насмешливое. Кокетливо поздоровалась, прошла к предложенному стулу и, вдруг отодвинув стул чуть ли не на середину комнаты, подчеркнуто грациозно села, легким движением руки поправила локон, упрямо спадающий на глаз, и вопросительно уставилась на следователя. Но Галев молчал. И тогда – желая, видимо, придать более непринужденный вид – она вдруг закинула правую ногу на левую. Обнажив круглые загорелые колени – смутилась, попыталась их скрыть подолом короткой пляжной юбки, это не удалось, и она быстро свела ноги вместе. Вышло театрально, но мило.

Галев, едва подавив улыбку, опустил взгляд, зачем-то взял со стола карандаш, постучал и, не поднимая головы, проговорил:

– Александра Олеговна, с вами уже беседовали наши сотрудники, и все же я хотел задать несколько вопросов. Расскажите, что произошло в ресторане «Прибой» между вами и Сальниковым?

Взгляд Тарцевой мгновенно потускнел. Было видно, что вопрос ей неприятен, но, помолчав, она медленно произнесла:

– Я уже говорила, Сальников появился в ресторане к концу вечера и был сильно пьян. Почти сразу пригласил меня на танец – грубо, на виду у всех, в том числе детей. Разумеется, я отказала. Пьяных и грубостей терпеть не могу... За меня вступился муж. Вот и все...

– Вы были знакомы с Сальниковым раньше?

– Нет. Он проживает в отеле со своей девушкой. Я знала его, как и других постояльцев.

Галев внимательно посмотрел на женщину.

– И все же, Александра Олеговна, почему Сальников так обошелся с вами? Как вы думаете? Может, у вас с ним были, скажем, «особые» отношения?

Глаза женщины вдруг вспыхнули:

– Вы повторяете досужие домыслы! Я заявляю – все, что за спиной говорится в отеле обо мне и Сальникове, не более чем курортные сплетни! К тому же он откровенно флиртовал с Мариной Львовной, женой Хагерта! Это известно всем!

– Успокойтесь, Александра Олеговна. Вы сами были свидетелем этого?

Тарцева отвернулась:

– Я не хочу об этом говорить...

Некоторое время Галев смотрел на красивый даже сейчас, в минуту возбуждения, профиль женщины. Затем негромко произнес:

– Хорошо, не будем... Поговорим о другом. Скажите, вы несколько раз отдыхали в отеле «Лазурный Дельфин»... Каждый раз это происходило по приглашению Мартина Марковича?

– Да. У мужа с Хагертом давние отношения.

– Понятно... Ваш супруг, Александр Борисович, утверждает, что по возвращении в отель вы вновь встретились с Сальниковым. Как это произошло?

Женщина, казалось, стала успокаиваться. Она помолчала, медленно возвела глаза к потолку, словно вспоминая события.

– После случая в ресторане я долго не могла прийти в себя... Дочери зашли в игровые автоматы, которые еще работали, а мы с мужем поджидали их на променаде. Примерно через полчаса или чуть больше пошли к отелю. Поднявшись, услышали, как хлопнула дверь в домике Хагертов. Сначала подумали, что приехали они, но неожиданно из-за кустов выбежал Сальников и, даже не взглянув, прошмыгнул мимо. Это еще больше обозлило мужа. Он был уверен, что Сальников поджидал нас специально. В номере произошел тяжелый разговор. Мы почти не спали. Утром узнали о трагедии...

– Портье был на месте, когда вы вошли в отель?

– Я сейчас не могу вспомнить, мы были слишком возбуждены. Но, кажется, в фойе никого не было.

– Скажите, на ваш взгляд, Сальников мог совершить убийство?

Тарцева быстро взглянула на Галева и покачала головой:

– Муж в этом убежден... Но я думаю, это не так. Сальников скорее позер, чем убийца...

– Даже так?

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Александра Олеговна, я хотел бы задать еще несколько, возможно, странных для вас вопросов... Вы, кажется, носили наращенные ногти перламутрового цвета. Утром, после убийства Хагерта, их на ваших пальцах уже не было. Почему?

– Странно, что вас это заинтересовало. – Тарцева грустно усмехнулась. – Действительно, у меня были такие ногти. После ресторана, на набережной, я случайно сломала два из них на обеих руках – слишком была потрясена случившимся в ресторане. Вынуждена была освободиться и от остальных...

– Понятно... – протянул Галев. – А что вы можете сказать о жене Хагерта – Марине Львовне?

Тарцева удивленно посмотрела на следователя:

– Это еще один «странный» вопрос? – Она отвела взгляд. – Мы давно знаем друг друга, но подругами так и не стали. Она намного моложе своего мужа. Привлекательная и волевая женщина, руководит отелем... Но с окружающими, особенно женщинами, Марина ведет себя надменно, с неким снобизмом. Правда, у нее есть одна подруга, но я ее никогда не видела. Думаю, и Мартин не вполне был с ней счастлив...

– Отчего вы так решили?

Женщина помедлила.

– Не знаю... Не было теплоты, что ли...

Галев помолчал.

– Скажите, Александра Олеговна... Накануне убийства мужа Марина Львовна потеряла телефон. Вы что-нибудь знали об этом?

Тарцева пожала плечами:

– Ровно ничего... Это важно?

– Может быть... – уклончиво ответил Галев. – Вот вы сказали, что Марина Львовна не сходилась с женщинами. А вы с кем-нибудь дружны или знакомы – к примеру, из местных? Возможно, есть подруги? Вы сказали, что не первый год отдыхаете в отеле...

– Здесь мы действительно не первый год, – согласилась Тарцева. – У меня хорошие отношения с Валерией – с Дикими отдыхаем не первый раз. Если же вы имеете в виду кого-то из поселка, то здесь я только отдыхаю... Или... – Тарцева, вдруг смутившись, помедлила. – Или вы имеете в виду... мужчин?

– Если таковые имеются...

– Нет! У меня семья!

Разговор с Тарцевой оставил противоречивое впечатление. С Сальниковым у ней что-то все-таки было – факт! Слишком болезненно восприняла вопрос об «особых» с ним отношениях. Да и к жене Хагерта не самое лучшее расположение. Не исключено, что причиной тому она и есть – ревность к Сальникову. Но убить Мартина! Только для того, чтобы насолить его жене! Нет, не вяжется... К тому же и в показаниях, пожалуй, фальши не было. И относительно Марины Львовны, и относительно ее телефона, и о знакомых из поселка. Да и по ноготкам вполне убедительно. А вот насколько убедительно – покажут отпечатки пальцев! Остается дождаться результатов экспертизы...

Внимание Галева привлек шум за дверью. Майор прислушался – голос знакомый. «Никак профессор... Интересно, каким его ветром?»

XIX. Ошибка профессора Зеленина

Выбежав во двор, Владимир Иванович зашагал в сторону флигеля, даже не взглянув на все еще сидевшего под навесом Тарцева.

Уже у крыльца его окликнули – моложавый, лет двадцати, полицейский выскочил из припаркованного рядом УАЗа:

– Товарищ! Вы к кому?

Владимир Иванович остановился.

– К майору... Мне необходимо!

Полицейский, оказавшийся лейтенантом, приблизился и оглядел Владимира Ивановича с ног до головы.

– Он занят.

– У меня срочное дело!

– Он занят.

Полицейский предусмотрительно встал между ним и дверью, но та неожиданно отворилась, и, пропуская женщину, он вынужденно посторонился.

Владимир Иванович не сразу узнал Тарцеву. Ладонью, точно от солнца, прикрыв раскрасневшееся лицо, она отвернулась, явно не желая замечать его, и как-то нервно, то замедляя, то ускоряя шаг, засеменила в сторону отеля.

Некоторое время он озадаченно смотрел ей вслед, затем, обернувшись, с раздражением спросил вновь заслонившего дверь лейтенанта:

– Теперь-то майор свободен?

– Нет! – надменно отрезал полицейский.

– Вы хотя бы сообщите...

– Надо будет – вызовут!

Зеленин потерянно взглянул на каменное лицо офицера и с грустью понял, что разговора с этим твердолобым молодцом не получится. Постояв, собрался было уходить, как внезапно его окликнули:

– Владимир Иванович! Вы ко мне?

Зеленин обернулся – в дверях стоял Галев.

– Не уделите пару минут?

– Если пару – прошу...

Они прошли внутрь прихожей комнаты. Владимир Иванович сразу, без приглашения уселся на стул, почему-то стоявший посреди комнаты.

Зайдя за стол, Галев усмехнулся:

– Садитесь ближе, профессор. Вы хотели что-то сказать?

Зеленин придвинулся и вдруг, склонившись над столом, почти шепотом проговорил:

– Кажется, я знаю, что означают цифры из тетради Мартина Марковича!

– Вот как? И что же?

– Мы можем пройти в кабинет?

Майор с любопытством посмотрел на Зеленина.

– В общем-то, можем...

Войдя первым в соседнюю комнату, Владимир Иванович от неожиданности замер – взгляд почему-то уткнулся в пол, где всего несколько дней назад лежало бездыханное тело несчастного Хагерта. Перед глазами живо предстала картина ужасной ночи, и он непроизвольно сделал шаг назад.

Из замешательства вывел раздавшийся за спиной голос майора:

– Что будем искать?

Владимир Иванович вздрогнул и покосился на вошедшего. Затем медленно показал головой в сторону возвышавшихся в левом углу напольных часов, увенчанных массивной слоновьей фигуркой.

– Цифры от них... Там что-то есть!

Следователь прищурился:

– Вы думаете?

– Я не могу объяснить... Но уверен, что это так! Вы позволите?

Галев кивнул.

Владимир Иванович помедлил, словно собираясь совершить какое-то святотатство, и, осторожно обойдя проклятое место, приблизился к часам.

Что-то в них показалось ему странным. Наконец догадался.

– Вы знаете, эти стрелки показывают не «без пятнадцати десять», как при Хагерте... – произнес он едва слышно и обернулся.

Всегда приподнятая бровь Галева сделалась еще выше.

– Даже так?

– Может, сдвинул... убийца?

Эта мысль вдруг показалась ему убедительной.

– Что если трагедия произошла из-за этих часов! Посмотрите, здесь три циферблата... Верхний – регулирует звук боя, средний – часы и минуты, нижний – показывает месяцы...

Он вновь взглянул на Галева.

– Так, по крайней мере, объяснял Хагерт. Убежден – цифры из его ежедневника – это код! Поставьте стрелки на указанные цифры – и тайник откроется!

Галев хмыкнул.

– Любопытно... Но на верхнем нет цифр. Только надписи: «Strong» и «Silence»...

– То есть «Удар» и «Тишина», – оживился Зеленин. – Какая цифра предназначалась для верхнего циферблата?

– Кажется, двенадцать...

– Вот именно – «двенадцать»! Вероятнее всего, это означает верхнее положение – другими словами «Удар»! Ставим стрелку на «Strong» – и... Может, попробуем?

Галев с интересом наблюдал за вдруг раскрасневшимся от возбуждения профессором и почему-то усмехнулся:

– Что ж, пробуйте...

Он уступил место перед часами, и Зеленин, помедлив, повернул ключ стеклянной дверцы; распахнул ее и, словно демонстрируя готовность, обернулся.

Майор вытащил из кармана мятую бумажку:

– Набирайте. Цифры такие: верхний – 12... Средний... наверное, часовая стрелка – 21, минутная – 12... Набрали? Так. Нижний циферблат – 01, то есть единица, январь...

Владимир Иванович осторожно подвел последнюю стрелку к цифре «I» и отступил на шаг назад...

Ничего не происходило... В наступившей тишине до слуха донеслось мерное тиканье. Он обернулся – на письменном столе отмеряли время канцелярские часики...

– Может, поменять «часы» с «минутами»? – неуверенно спросил Владимир Иванович.

Галев пожал плечами:

– Пробуйте...

Владимир Иванович с волнением изменил положение стрелок. Ничего. Пальцами обеих рук надавил на центральный циферблат – также безрезультатно.

– Не открываются...

Галев улыбнулся:

– Они и не могли открыться. Эти часы – бутафория. Мы уже осмотрели. Пустая коробка, без какого-либо механизма. Смотрите, здесь даже маятник зафиксирован...

Он прикоснулся к широкому золотистому кругу, висевшему на деревянном стержне, и с заметным усилием попытался его качнуть. Маятник не двигался.

Владимир Иванович изумленно смотрел на майора.

– Выходит, я ошибся... Простите.

– Ничего, бывает.

Галев помолчал.

– А все-таки интересно, Владимир Иванович, почему вы решили, что именно в часах находится тайник?

Зеленин опустился на диван.

– Мне трудно... объяснить... Только что был в диванной комнате – там похожие... И меня словно осенило. Представляете – это было какое-то наваждение!

Галев задумчиво прошелся по кабинету и вдруг, обернувшись, спросил:

– Владимир Иванович, раньше вы знали Константина Сальникова?

Профессор удивлено посмотрел на следователя:

– Нет...

– Значит, с ним познакомились здесь, в отеле?

Зеленин кивнул.

– Это не назовешь, правда, знакомством. Просто я знал, что он один из постояльцев...

– А Мартин Маркович не говорил, как он познакомился с Сальниковым? Вы, помнится, сами обмолвились, что здесь отдыхают люди неслучайные...

– Нет, ничего не говорил...

– Ну, а со Светланой Данилиной вы раньше были знакомы?

– Тоже нет...

– Так ли это, Владимир Иванович?

Галев пристально посмотрел на Зеленина.

– А почему я должен быть знаком?

– Ну, она все-таки дочь вашего проректора, профессора Данилина.

Зеленин изумленно заморгал.

– Светлана – дочь Вячеслава Владимировича? Не может быть!

– Но это так, Владимир Иванович. – Он помолчал. – Значит, вы не были знакомы?

– Мы все считали, что Вячеслав Владимирович не был женат...

– Не был. Но дочь у него была. И она носит его фамилию.

Зеленину стало душно.

– Хагерт вообще-то намекал на родственников... Получается... он все знал?

– Похоже. Поэтому она и оказалась здесь, среди приглашенных. Скажите, что вы думаете о ее взаимоотношениях с Сальниковым?

– Взаимоотношениях? Как вам сказать? Отношения странные. Приехали, насколько мне известно, вместе, поселились в одном номере... Словом – гражданский брак. Но Сальников, кажется, не питает к ней особенных чувств. Это видно по всему. Он красивый парень, нравится женщинам...

– И как вы это поняли?

Зеленин с сожалением подумал, что зря затронул эту тему.

– Вы что-то знаете более конкретно? – выждав, вновь спросил Галев.

– Я не могу утверждать наверняка, – неохотно начал Владимир Иванович, – не мое это дело, но сложилось впечатление, что у него были особенные отношения с женой Тарцева, Александрой Олеговной, и... Мариной Львовной.

– Вот как? – Галев помолчал. – И что же дало повод так думать?

– Стоит ли об этом?

Галев осторожно кивнул:

– Стоит, Владимир Иванович...

Зеленин вздохнул.

– Однажды на пляже мы с супругой видели, как, почти обнявшись, стояли Сальников и Александра Олеговна. Они о чем-то мило беседовали. А на следующий день я невольно стал свидетелем встречи Сальникова с женой Мартина Марковича на набережной, у фонтана. Кстати, его подруга, Светлана, также наблюдала происходящее – украдкой, правда. Встреча была больше похожей на сцену ревности...

Он с тоскою взглянул на следователя.

– Как понимаете, это только мои личные заключения. Возможно, ошибочные...

– Я понимаю.

Галев, нахмурившись, прошелся по комнате. Затем вернулся к дивану и, развернув стул, стоявший у приставного столика, сел напротив.

– Владимир Иванович, задам вопрос, который может показаться вам странным. Вы не помните, какой маникюр носила Светлана Данилина?

– Не понял... – с изумлением протянул Зеленин.

– Не накладные ли ногти с перламутровым лаком?

– Возможно...

– А в ресторане, на дне рождения Фральцева, все ли накладные ногти были на ее пальцах или нет?

Владимир Иванович выдохнул:

– Извините, не знаю... Не видел...

– Может, что-то подобное было на пальцах Тарцевой?

– Нет, Василий Иванович, ей-богу, ничего не видел.

Галев выпрямился:

– Ну, да, конечно... Сам такой.

– А для чего это вам?

Майор рассеянно посмотрел на Зеленина:

– Да так, любопытно... Скажите, вы с кем-нибудь делились своими наблюдениями? Я имею в виду похождения Сальникова. К примеру, вы были знакомы с Фральцевым...

– Не только с Фральцевым, но и вообще ни с кем не делился! – перебив, быстро проговорил Зеленин. – О случае же на набережной не знает даже жена. Считаю, это их личное дело...

Галев помолчал.

– А вот Фральцев, он знал о том дневнике?

– Вы имеете в виду дневник экспедиции Хардмана?

– Его, Хардмана...

– Да, знал. Я, кажется, уже говорил.

– То есть вы рассказали ему о своих предположениях, что дневник находится у Хагерта?

– В общем-то, да.

– Для чего вы это сделали?

Владимир Иванович замялся.

– Просто поделился, и все...

– А как сами узнали о существовании дневника?

– Из новостей CNN...

Галев окинул профессора недоверчивым взглядом:

– Я не ослышался?

– Нет. В новостях показали короткий репортаж о пропаже у некой Марианны Бош дневника экспедиции профессора Хардмана.

– Вот даже как... То есть эта новость была новостью даже для CNN? Почему же вы решили, что эта Бош и пропавший, как вы говорили, Володин – потомки автора дневника?

На этот раз Зеленин ответил не сразу. Некоторое время размышлял, не выведет ли этот разговор на свиток Володина. В конце концов, чему быть – того не миновать! Ведь понятно – рано или поздно о свитке необходимо будет сообщить.

И Владимир Иванович решился.

– Володина я знал по институту, – медленно произнес он. – К тому же он жил по соседству. От него и узнал о родственнице за границей. Позже это подтвердил Фральцев. Именно он по просьбе Данилина, а может и Хагерта, разыскал ее через своих коллег во Франции. Ну, а то, что они являются потомками автора дневника, я уже заключил сам, после просмотра зарубежных новостей...

– Любопытно... Даже очень любопытно... – Галев сунул на край рта невесть откуда взявшийся мундштук, несколько раз втянул в себя воздух и, не спеша, вынул.

– Значит, этот загадочный дневник для чего-то был нужен Данилину. Тот просит Хагерта найти хозяйку дневника. Хагерт находит таковую через Фральцева, едет во Францию и... дневник исчезает. Так?

Зеленин мотнул головой:

– Не совсем так. Данилин просил Хагерта справиться у Бош о каких-либо документах, относящихся к экспедиции Хардмана, а не искать дневник. И ездил во Францию Хагерт не один, а со своим помощником Михалычем.

– С Михалычем? Кто это?

– Понятия не имею...

– Откуда тогда знаете?

– От Хагерта.

– От Хагерта? А ваш Володин исчез после возвращения Мартина Марковича или до?

– После.

– А затем умирает отец Светланы, профессор Данилин...

– Что вы хотите сказать? – насторожился Зеленин.

– Пока ничего, – задумчиво перебил следователь. Помолчав, спросил:

– Все-таки, Владимир Иванович, вы подозревали, что дневник находился у Мартина Марковича, не так ли?

Зеленин смущенно кивнул:

– Признаться – да...

– Но это подозрение, как я понимаю, Хагерт рассеял?

– Он сказал, что вообще ничего не знает о дневнике...

– Понятно... Ну, хорошо! – Галев встал, достал из кармана визитку. – Возьмите. Здесь мои телефоны. Если что – звоните в любое время. Не скрою, возможно, и мне придется потревожить вас.

– Я понимаю...

Телефон Галева прозвенел почти сразу, как только за профессором захлопнулась дверь. Можно было подумать, что тот, не откладывая, решил проверить номер следователя. Но звонившим оказался капитан Косов. Галев поднес трубку к уху:

– Да, я... Что?! – майор застыл. – Данилина? Не может быть! Ни в коем случае, только в отделе! Я выезжаю!

XX. Новые обстоятельства

В кабинете сидело трое следователей отдела: сам хозяин кабинета – майор Галев, капитан Косов Виктор Петрович и лейтенант Носов. Собрались для допроса Светланы Данилиной, которая была вызвана для дачи показаний в связи с вновь открывшимися обстоятельствами по делу Хагерта.

Девушка держалась неуверенно, испытующе смотрела то на одного, то на другого, будто силясь по глазам понять причину внезапного вызова, мелко дрожавшие пальцы, то и дело сжимавшиеся в кулачки, предательски выдавали внутреннее смятение...

Допрос начал Галев. Спросил негромко, мягко, чтобы хоть как-то настроить девушку на внятный разговор:

– Светлана Вячеславовна, не волнуйтесь. Нам лишь необходимо кое-что уточнить... Вы можете отвечать?

Светлана, поморгав, кивнула.

– Хорошо... При первой встрече, вы сказали, что около года состоите в гражданском браке с Константином Сальниковым. Скажите, у вас с ним хорошие отношения?

Девушка сглотнула слюну и тихо спросила:

– Я... должна отвечать?

Галев кивнул.

– Сейчас отношения не очень хорошие...

– И давно они испортились? До появления в отеле или после?

– До...

– Тогда почему вы настояли на приезде Сальникова?

Данилина сжалась, глаза бессмысленно забегали. Едва слышно выдавила:

– Я же говорила – у нас гражданский брак...

Галев переглянулся с седым капитаном.

– Светлана Вячеславовна, – вступил в беседу тот. – Вам приходилось бывать в кабинете Хагерта?

– Да. В день приезда в отель. Мартин Маркович попросил меня зайти, мы поговорили пару минут. – Она испуганно посмотрела на капитана.

– Вы видели там сейф? – вновь спросил Косов.

– Нет.

– И больше в кабинет не заходили?

– Я уже сказала... Была там лишь в день заезда.

И без того обгоревшее лицо Светланы стало пунцовым.

– Видите ли, Светлана Вячеславовна, – медленно произнес капитан, – во время осмотра места преступления на сейфе были обнаружены отпечатки пальцев. Кроме того, рядом с сейфом найден накладной ноготь перламутрового цвета. На нем также имелся отпечаток – след указательного пальца левой руки, идентичный одному из отпечатков на сейфе... Светлана Вячеславовна, все найденные отпечатки совпадают с вашими, оставленными вчера на ужине. С результатами дактилоскопии вы можете ознакомиться... – Косов протянул заключение. – Как вы это объясните?

Некоторое время Данилина смотрела на капитана широко раскрытыми глазами и вдруг охнула, прикрыла глаза ладошами и зарыдала...

Плакала Светлана долго, горько, мелко вздрагивая. Подали стакан воды; она пила, вздрагивая, мелко стуча зубами о стекло. Глядя на нее, все с каким-то охватившим вдруг сочувствием молчали.

Наконец, она отерла ладонью слезы и, все еще всхлипывая, неожиданно произнесла:

– Я расскажу все... – Ее глаза вновь наполнились влагой. – Я была в кабинете Хагерта в день убийства... После того, как Марина Львовна спешно уехала из отеля, Мартин Маркович сначала забежал в офис, но через минуту сел в машину и уехал вслед за женой. Дверь в офис осталась открытой... Я вошла, попыталась открыть сейф, но ничего не получилось. В это время на столе зазвонил мобильный телефон. От неожиданности сломала ноготь, испугалась и выбежала во двор. Минут через пять вышли девочки, и мы отправились в ресторан... Утром сломанный ноготь я восстановила...

В кабинете стало тихо.

– И зачем он вам понадобился... сейф? – осторожно спросил Галев.

– Искала отцовскую вещь.

– Что за вещь?

– Не знаю. Отец позвонил мне и подавленным голосом впервые попросил приехать на дачу. До этого я там ни разу не была. Когда приехала, он уже задыхался... С трудом сказал, что приходил Хагерт и, угрожая моим благополучием, заставил отдать сейф с очень ценной фамильной вещью. Какой именно – сказать не успел... Только сунул вот эту записку с цифрами. Я поняла, что это код. – Светлана открыла сумочку и протянула листок. – Он еще хотел что-то сказать, но не успел, скончался. У меня на глазах... Что хотел сказать – не знаю...

Светлана всхлипнула еще раз и смолкла. Галев взглянул на записку:

– Отец еще говорил вам что-нибудь? Например, о Хагерте?

Девушка быстро кивнула:

– Он назвал его страшным человеком. Сказал, что ошибся в нем, что боится за меня. Именно потому я сначала отказалась от приглашения приехать сюда... Затем решила, что обязана вернуть то, что принадлежит отцу. Ведь это справедливо, правда? Хагерт по приезде спрашивал, встречалась ли я с отцом перед его кончиной, и что он мне говорил. Я сказала, что встречи не было.

– Для чего же вам понадобился Сальников?

– Я была уверена, что Хагерт поменял код. Или сменил сейф. У Сальникова дар влиять на женщин, а я знала – жена Хагерта молода и красива... Вот и подумала – через нее он сумеет добраться до сейфа. Ужасно наивно, конечно, но тогда это было единственное, что приходило в голову... С Сальниковым, из-за его непостоянства, мы к тому времени расстались давно, но вознаграждение его соблазнило, и он согласился. Однако здесь, в отеле, он стал флиртовать с Тарцевой, поэтому с Мариной Львовной у него ничего не вышло. Я уже отказалась было от своей затеи, но тут представился этот случай. Не смогла устоять, чтобы не попытаться... Глупо, конечно...

– Ваш отец, как и Хагерт, занимался коллекционированием? – спросил, помолчав, Галев.

– У отца была большая восточная коллекция, говорят...

– Кому она досталась?

– Не знаю. Когда я пришла к нему, коллекции не было. Возможно, забрал Хагерт.

– Понятно... А что-нибудь о дневнике английской экспедиции середины девятнадцатого века вы от отца не слышали?

– Нет.

– Когда вошли в кабинет, кто-нибудь, кроме вас, находился там?

– Нет, никого не было.

– Еще один вопрос. До приезда в отель вы были знакомы с Фральцевым Михаилом Михайловичем? Или, быть может, слышали о нем от отца?

– Нет.

– Может, знали профессора Зеленина или Михаила Дикого?

Светлана замотала головой.

– Нет, никого из них не знала... – Она вдруг подняла глаза и с чувством воскликнула:

– Товарищ майор, только Костя здесь ни при чем! Не мог он...

Галев внимательно посмотрел на девушку.

– Мы во всем разберемся, Светлана Вячеславовна, – не сразу ответил он. – Обещаю...

– Вы меня арестуете?

– Ну, зачем же? Вы можете идти... Только уезжать пока нельзя. Вы меня понимаете?

– Понимаю... – всхлипнула девушка. – Я действительно могу идти?

– Можете... И, пожалуйста, о нашем с вами разговоре пока никому ни слова... Уговорились?

Светлана вышла. Галев, пососав мундштук, обвел подчиненных взглядом:

– Чего примолкли, ищейки? Соображения есть?

– Девушка, похоже, говорила правду, – подумав, произнес Косов. – И кое-что ее рассказ проясняет... По крайней мере, – появление у сейфа накладного ногтя.

Майор задумчиво покивал.

– Женщина была, но никоим образом с убийством не связана...

– Похоже, – вздохнув, отозвался Косов. И вдруг негромко выругался. – Холера его возьми, этого Хагерта! Кто бы мог подумать! Выходит – натуральный бандит-вымогатель!

Они помолчали.

– Может, мотивом и стала присвоенная Хагертом «ценность»? – осторожно предположил молчавший до этого Носов.

– Может быть... – не глядя на него, согласился Галев. – И ведь как странно – забрать ценности вместе с сейфом! Если в нем и было что-то ценное, то зачем с сейфом-то? И где он теперь, сейф? То, что не в кабинете, факт! Этот – в кабинете – стоит с самой постройки «Дельфина». Спецы, вскрывавшие его, это выяснили. Так что бедняжка Данилина ломала ноготки не об тот сейф...

– Василий Иванович, что ж получается? – подал голос Косов. – Если Данилина в кабинете была одна, значит, убийца вошел после нее? Что если Хагерт и вернулся с ним?

Скривив физиономию, Галев помотал головой:

– В том-то и дело, Виктор Петрович, что убийца должен был находиться в офисе... Сам посуди – если убийца вошел после нее, то кто тогда принес телефон? Ведь именно просмотрев телефон, Хагерт помчался к супруге. Значит, когда Данилина вышла к бассейну, убийца уже был там! Ни выходящим, ни входящим она же его не видела! Вот ведь в чем компот!

– Но и в кабинете никого не видела! – возразил Косов.

Носов заерзал на стуле:

– Может, прятался в прихожей комнате?

Галев покосился на лейтенанта.

– Навряд ли... Помещение небольшое. Остаться незамеченным трудно.

– Значит – тупик! – отваливаясь на спинку стула, выдохнул капитан. – Или убийство никак не связано с телефоном! Так не бывает – преступник находится в кабинете, но его никто не видит!

– Выходит, бывает, Виктор Петрович... – посасывая мундштук, пробубнил Галев. Он вновь скосил глаз на лейтенанта.

– И, кажется, Носов, ты прав – убийство произошло из-за ценностей Данилина. Я, мальчики, вот что подумал...

Галев не спеша развернул переданный Светланой отцовский листок с кодом, и, подняв за уголок, продемонстрировал его коллегам.

– Цифры разнятся, но хотите верьте, хотите нет, только здесь те же слова, что и в вырванной из тетради Хагерта странице – «Верхний», «Средний» и «Нижний»! Вот так!

Он вложил листок в папку.

– Значит, как ни странно, профессор был прав – это код! Код от сейфа Данилина! И именно этот код, вероятно, измененный самим Хагертом, и был нужен убийце, коль пропала всего лишь эта вырванная страничка!

– Что за профессор? – спросил Косов.

– Зеленин. С этим и приходил ко мне часа два назад.

– Ну, допустим... Тогда этот чертов сейф даже искать ни к чему! – воскликнул Косов. – Получается, убийца – некто, кто знал и о сейфе, и о ценностях в нем. Не было только кода. Код он заполучил, и не исключено, что сейф уже пуст!

Галев усмехнулся.

– Зришь в корень, Петрович! Значит, что надо? Правильно – выяснить все о сейфе Данилина, и том, кто из знакомых Хагерта мог знать о ценностях в его недрах. Так что завтра же отправляйся в Москву и в срочном порядке этим займись! Понял? Возможно, сейф все еще у нас под носом...

Капитан неопределенно кивнул:

– Уйма времени потребуется. Особенно по знакомым...

– А на этот случай даю тебе «наколку». Хагерт совершил поездку во Францию, к некой госпоже Бош. Так вот, с ним был некий «Михалыч»...

Косов вопросительно уставился на майора.

– Был, оказывается, и такой... – ухмыльнулся Галев. – Ездил с Хагертом в Ниццу. Кстати, по просьбе Данилина – смекаешь?

– По показаниям Зеленина? – спросил Носов.

Галев кивнул, продолжая смотреть на Косова.

– А посему, Виктор Петрович, начни с нашего запроса по этой поездке за границу. И будь уверен – этот «Михалыч» всплывет непременно. Кроме него, обрати внимание на всех, кто был знаком и с Хагертом, и с этим проректором. Если мотивом является антиквариат Данилина, то, вероятнее всего, убийца знал и того, и того...

– Таковые большинство из мужчин отеля... – засомневался лейтенант.

– Не совсем, Носов, – заметил майор. – Сальников, например, не знал ни того, ни другого. Зеленин знал только Данилина, Михаил Дикой... этот, возможно, Данилина и не знал, что нужно еще проверить. А вот Фральцев... Этот знал и Хагерта, и Данилина. К тому же и с французами якшался по просьбе все того же московского проректора. Вероятно, знал обоих и Янковский, судя по показаниям свидетелей...

– Товарищ майор! – лейтенант неожиданно прервал рассуждения Галева. – Все они в момент убийства находились в ресторане, в том числе Дикой и Фральцев – оба! А Янковского самого убили...

Майор недовольно взглянул на молодого следователя.

– Вот этим ты и займись! Всю подноготную выверни, понял? И начни с этого антиквара – Фральцева и портье, Янковского. Может, на кого еще выйдешь! На того же «Михалыча»...

Он сделал паузу.

– И вот что, господа опера! Не скрою – есть у меня еще одна мыслишка... Но подробней о ней – в зависимости от того, что накопаете. Так что на все про все – три-четыре дня! Вопросы есть?

– Нет...

– Тогда – за работу!

Уже в спину Галев бросил Косову:

– Кстати, Петрович! Данилин назвал Хагерта «страшным человеком» – учти это там, в Москве! Не исключено, за ним тянется еще что! Ну, а я займусь Зелениным. С Данилиным был знаком хорошо – возможно, что-то знает и о его коллекции...

XXI. Телефон

В этот день, за завтраком, обитатели «Лазурного Дельфина» решили провести день вместе, на пляже. С некоторых пор это не было чем-то необычным. Первый шок прошел, то напряжение, которое довлело в последние дни над постояльцами, удивительным образом сблизило. Общая душевная травма от происшедшей в отеле трагедии вызвала у всех такое неосознанное желание общаться и обмениваться переживаниями, что как-то незаметно этот маленький коллектив отдыхающих превратился в дружную семью, сплотившуюся и перенесенным стрессом, и вынужденным затворничеством. И поскольку расследование продолжалось и выезжать из отеля по-прежнему было нельзя – все они, как правило, проводили теперь время вместе и находили в том немалое утешение. За исключением, пожалуй, двух из них – Сальникова, который, хотя и был отпущен под подписку о невыезде, но из номера не выходил, и Михаила Фральцева – с некоторых пор державшегося отчего-то особняком.

Так или иначе, в это воскресное утро, обещающее обычный наплыв отдыхающих, Зеленины с готовностью согласились выйти пораньше и занять место для всех – напротив фонтана, где легче всего было найти друг друга.

Супруги пришли на условленное место вовремя – пляж уже был полон и пестрил разноцветьем плавок на загорелых и не очень телах, пляжных сумок всех размеров, подстилок, полотенец...

Зеленины разложили вещи, очертив ими место, достаточное, чтобы разместились остальные, вошли в море и, искупавшись в бодрящей утренней воде, улеглись загорать.

Перед ними стала располагаться стройная светловолосая женщина, которая неторопливо сняла короткое платье, аккуратно стянула на затылке пышные локоны и, присев на подстилку, принялась втирать крем в еще не тронутое солнцем тело.

Елене Владимировне эта обычная пляжная сцена почему-то напомнила жену банкира – Александру Олеговну.

– Между Тарцевыми, кажется, отношения налаживаются, – тихо заметила она. – Ты не находишь?

– И слава богу! – думая о своем, меланхолично ответил Владимир Иванович.

Елена Владимировна придвинулась ближе.

– Я все хотела спросить... С чего все-таки ты оказался тогда там, в диванной комнате?

Владимир Иванович медленно повернулся на бок и тоскливо посмотрел на жену.

– Это объяснить непросто...

– А ты попробуй.

– Поверишь ли? – Зеленин отвернулся. – Понимаешь, после нашей встречи с Володиным... Только не смейся!

– Я не смеюсь...

– В общем, меня преследует один старик... Какой-то индус... Он появляется вдруг, ниоткуда, и так же неожиданно исчезает. Я уже несколько раз имел «счастье» его лицезреть. И даже на экране телевизора – в тот день, когда звонил в Ниццу... И он не просто появляется, а каждый раз словно подсказывает, что я должен делать...

Владимир Иванович скосил глаз на супругу.

– Не поверишь – наш приезд сюда предопределил тоже он. Я тогда возвращался домой и в метро размышлял, стоит ли ехать к Хагерту... И вдруг кто-то прошептал мне: «Поезжайте...» Ну, или что-то в этом роде... И это вновь был он – индус! Я разглядел его, когда тот вышел из вагона. Представляешь? Просто мистика!

Зеленин, опустив глаза, замолчал.

– Ну и?.. – осторожно спросила Елена Владимировна.

– Там, в отеле, я вновь видел его. Он словно намеренно завел меня в эту комнату и... как в воду канул! Точно хотел, чтобы я посмотрел на эти чертовы часы! И меня осенило: похожие часы в кабинете Хагерта – тайник! А найденные в тетради Хагерта цифры – код, набираемый стрелками...

– Но ведь тайника не оказалось, – тихо заметила Елена Владимировна.

– Не оказалось...

– Может, ты все-таки переутомился? Согласись – индус, которого никто не видел, мистика с часами...

– Но я не свихнулся! Я по-прежнему думаю... – с раздражением перебил Владимир Иванович и, взглянув на фонтан, неожиданно смолк.

– Кажется, наши!

Елена Владимировна повернулась в сторону, куда смотрел муж – со стороны променада, держа младшую дочь Тарцевых за руки, вышагивали подружки – Вероника и Наташа. Позади них гурьбой, обходя разложенные на песке матрацы, подстилки и растянувшиеся на них тела, плелись, высматривая Зелениных, супруги Дикие, Тарцев и, на удивление, пожилая чета, которая в последние дни почти не отходила от родственницы – жены Хагерта.

Елена Владимировна привстала и помахала рукой. Первыми ее заметили девочки, которые обернулись, что-то прокричали взрослым и весело засеменили к Зелениным. Следом направились остальные.

Вскоре все шумно расположились вокруг Зелениных; разделись и, радостно гомоня, поспешили к воде. Осталась лишь Валерия Дикая, которая аккуратно расставила сумки девочек, тщательно расстелила на песке подстилку и растянулась рядом с Еленой Владимировной.

– Слышали новость? – заговорщически спросила она. – Сальникова вновь допрашивали!

– Вот как! – удивилась Елена Владимировна.

– Да! Но только... – Дикая поднесла палец к губам. – Не надо об этом при Тарцевых! Кажется, супруги помирились...

– Александры, кстати, не видно, – понизив голос, заметила Елена Владимировна. – Она придет?

– Придет! – убежденно кивнула докторша.

Зеленина помолчала.

– Значит, Сальникова вновь подозревают? – размышляя вслух, произнесла она.

– Похоже, – согласилась Дикая. – По-моему, зря на парня грешат.

– А что Светлана? Я ее что-то не вижу.

– Светлана – почти невменяемая. Вы заметили – сегодня даже на завтрак не пришла. Ох! Связалась с ним на свою голову!

– Знаете, кем она оказалась? – спросила Елена Владимировна.

Дикая с любопытством посмотрела на профессоршу:

– Кем?

– Дочерью проректора института, где работает Владимир Иванович!

– Да ну! Это сказали они? – Дикая постучала по загорелому плечу, намекая на погоны.

Елена Владимировна кивнула.

– Скажите на милость! Мартин, получается, знал ее отца?

– Он когда-то был его учеником, писал диссертацию...

– Вот даже как! – с возрастающим интересом воскликнула Дикая. – Я и не знала!

Она хотела еще что-то сказать, но разговор прервали подошедшие после купания пенсионеры.

– Водичка-то прохладная! – повел плечами Петр Васильевич. – Бодрит!

Старики старательно обтерли друг друга полотенцем и, поскрипывая суставами, разместились на соседних подстилках.

Вдруг Валерия вскрикнула – муж подкрался сзади и смахнул с себя остатки воды на супругу.

– Чума ты, Миша! Холодно ведь! – недовольно проворчала жена. – Детей-то на кого оставил?

– Тарцев с ними! – весело ответил Дикой и распластался рядом.

– Ваша девочка хорошо плавает, – заметила старушка.

– Наша-то – да... В спортивную школу ходит, – согласилась Валерия.

– Хорошая девочка...

Подошел Тарцев с продрогшей дочерью на руках.

– Еле выловил козу! – На его лице гуляла счастливая улыбка. – Девчонки еще плескаются – не выгонишь!

Он бережно укутал дочь в толстое полотенце и, словно куклу, уложил на солнце.

– А мы будем еще купаться? – пропищала та.

– Будем, будем... Только сначала согрейся!

– Я уже согрелась. А мама где?

– А вон и твоя мамочка. – Мария Ивановна показала пальцем в сторону набережной.

– Где? – воскликнула девочка, выскакивая из махрового кокона.

– Вон, вон! – выходя из воды, хором прокричали подружки. – У лестницы!

Все посмотрели в сторону фонтана – перед ним, на лестнице, высматривая их, стояла Александра Тарцева.

– Мама! – закричала девочка и радостно замахала ручками.

Неизвестно как, но в гомоне пляжа женщина уловила голос дочери. Она повернула голову, махнула в ответ и грациозно шагнула вниз по бетонным ступеням. Владимир Иванович невольно засмотрелся – все в этой молодой женщине было красиво – и тело, и шаг, и взмах руки...

Александра спустилась с лестницы и плавно ступила на песок. И тут, будто что-то пронзило Зеленина – на нижней ступеньке, у самых ее ног, сиротливо, сложив руки на костлявых коленях, сидел полуобнаженный старик! Тот же пронзительный, с укоризной взгляд, те же спадающие на плечи седые космы... Владимир Иванович даже зажмурился, не веря своим глазам – нет, это наваждение... сейчас обязательно исчезнет... должен исчезнуть!

Но индус на этот раз не исчез. Он сидел на прежнем месте и, как теперь показалось Зеленину, насмешливо разглядывал его...

Внутри Владимира Ивановича все перевернулось! «Нет, на этот раз не уйдешь! Я вытряхну из тебя все!» – пронеслось в голове. Он уже стал подниматься, как вдруг старик, точно прочитав его мысли, поднял руку, сжал ладонь в кулачок и медленно поднес его к уху...

Владимир Иванович опешил – тут же, где-то рядом, раздался телефонный звонок. Показалось даже, что звонил он, незнакомец, по приложенному у уху кулачку! Машинально потянулся к сумке, нащупывая мобильник, но тут же раздался голос лежавшей перед ними светловолосой женщины:

– Алло! Слушаю вас!

Боже! Это звенел ее телефон!

Владимир Иванович быстро перевел взгляд на лестницу – старика как не бывало!

– У тети мой телефон! – вдруг завизжала младшая Тарцева.

– У какой? – спросила пенсионерка Мария Ивановна.

Девочка протянула пальчик в сторону светловолосой женщины:

– У ней!

– Настенька, это не твой телефон, а тетин, – выходя из воды, поправила Наташа и засмеялась:

– Не слушайте ее! Она у бассейна нашла телефон тети Марины и теперь все похожие называет своими...

– Почему именно Марины Львовны? – высматривая приближавшуюся Тарцеву, спросила докторша.

– Это мы ей сказали, – послышался голос Марии Ивановны. – Она с нами гуляла.

– И когда это случилось?

– Накануне дня рождения Михаила Михайловича... Ни Марины, ни Мартина мы не нашли и решили вернуть телефон через портье... Того самого... – старушка запнулась. – Он заверил, что Михалыч обязательно передаст его Марине. Так и не передал...

Старушка замолчала, смутившись, что затронула не вполне уместную тему.

Тарцев мельком взглянул на нее:

– «Михалыч»? Это кто?

– Не знаю. Наверное, кто-то из персонала...

– А разве такой есть? – удивилась Елена Владимировна.

– Я, по крайней мере, не слышал, – подал голос пенсионер Петр Васильевич.

«Однако, странно... – с вдруг охватившей тревогой подумал Зеленин, все еще находясь под впечатлением жеста исчезнувшего индуса. – Что этим хотел показать? Неужто его появление как-то связано с находкой этой девочки?»

Раздумья прервал ее счастливый визг:

– Мамочка! Мамочка! – Настя бросилась на руки подошедшей женщины. – Мы пойдем купаться?

– Конечно, солнышко! – улыбнулась Александра Олеговна и нежно поцеловала дочь.

XXII. Неясные догадки

Разморенные солнцем «дельфинцы» лениво плелись к отелю. Владимир Иванович брел позади всех. Мысли о седом индусе не давали покоя. В неожиданных возникновениях и необъяснимых исчезновениях этого старика-фантома действительно было уже нечто иррациональное и мистическое. И вот что пришло на ум, когда признавался в том Елене Владимировне: все эти мистификации так или иначе были связаны не с кем-нибудь, а именно с Фральцевым! Антиквар, как правило, чем-то его ошарашивал, а следом – или предваряя – являлся мистический «брахман» и почти безмолвно, одним взглядом или одним словом, разрешал проблемы, накрученные чертовым знатоком Древней Индии! Словно отслеживал его мысли с одной лишь дьявольской целью – направить его в каком-то нужном ему или им обоим направлении. Так было при первом его явлении в зале Ученого совета института, когда следом произошло знакомство с Фральцевым. Так произошло после сообщения Фральцевым номера телефона мадам Бош, когда индус вдруг выплыл на экране телевизора, и там, в метро, после предложения антиквара посетить отель Хагерта. И уже здесь, в отеле, после каких-то намеков того же Фральцева на «чистоту своих помыслов» и «истину в часах, что охраняет Айравате...».

От этой мысли Зеленин даже похолодел – точно! О часах сказал именно Фральцев! Исчезнувший тогда индус лишь указал на них! Значит, и сейчас, на пляже внезапное появление индуса было неслучайным. Выразительный жест и раздавшийся следом звонок тому подтверждение! Словно хотел, чтобы он обратил внимание на пропавший телефон жены Хагерта... Для чего? Какой тайный смысл заключался в его обнаружении дочерью Тарцева? И что вообще это значило для него, для поиска дневника, ради которого они решились приехать к ныне упокоившемуся Хагерту, наконец, для Елены Владимировны, которая не пожелала оставлять его одного...

Вспомнив о супруге, неожиданно подумал: может, посоветоваться? Но тут же решил: только не сейчас! Лена и без того обеспокоена состоянием его мозгов... И что если она права? Что если индус-старик – лишь продукт болезненного профессорского воображения, а его появление на пляже ровным счетом ничего не значит, ибо есть лишь очередной припадок? Ведь на этот-то раз Фральцева не было! Или... он непременно еще появится?

В тяжелых раздумьях Владимир Иванович не заметил, как поднялись по лестнице. Очнулся у бассейна, когда запыхавшаяся ватага остановилась перевести дух в тени здания. Отдышавшись, вслед за всеми побрел к стеклянному входу. Уже придерживая дверь, чтобы пропустить жену вперед, вдруг почувствовал за спиной нечто неприятное. Невольно обернулся – так и есть! Фральцев! В бежевых шортах, белой футболке-безрукавке и дурацкой соломенной шляпе на голове – он неожиданно выплыл из-за кустов, разделявших въездную аллею и домики Хагертов. Черт бы его побрал! Какой еще чуши ожидать от этой встречи! Торопливо отвернувшись, Зеленин уже намеревался последовать за женой, как за спиной раздалось:

– Владимир Иванович, одну минуточку!

Зеленин обреченно выдохнул:

– Лена, иди в номер, я скоро...

Подойдя, Фральцев снял шляпу и вытер платком вспотевшее лицо.

– С пляжа?

– Нет – из оперы! – нахмурившись, съязвил Зеленин.

Антиквар словно не заметил этого.

– А я вот толком еще и моря не видел... Иду с допроса. Вновь вызывали.

– Мне-то что? – буркнул Зеленин.

– Между прочим, спрашивали о вас...

– Меня это не интересует!

– Зайдем, быть может... – Фральцев кивнул в сторону входных дверей. – Жарит, спасу нет!

– Вообще-то, я желаю принять душ! – Владимир Иванович дал понять, что не расположен к беседе, но Фральцев и эти слова пропустил мимо ушей – открыл дверь и, пропуская Зеленина, как бы между прочим, спросил:

– Вы что же, говорили им про дневник?

– Это секрет?

– Нет, конечно, но при чем здесь я?

Зеленин остановился.

– А разве ни при чем? Не удивлюсь, если окажется, что вы причастны ко всему! – Он понизил голос. – Думаю, и несчастье с Хагертом, если только оно связано с дневником и Володиным, не обошлось без вашего косвенного участия!

Зеленин повернулся и зашагал к лестнице.

– Так же, как и без вашего... – бросил вслед Фральцев.

Владимир Иванович вновь остановился; повернувшись, быстро приблизился.

– Что вы наговорили обо мне? – прошептал он.

Фральцев показал глазами на портье:

– Давайте отойдем...

Как только они вошли в диванную комнату, Фральцев прошел к дивану, грузно плюхнулся и, приглашая присесть, похлопал по коже рядом:

– Присядьте, профессор! О вас не говорил ровным счетом ничего. Кроме разве того, что вы сами имели неосторожность разболтать...

– Вы говорили про свиток Володина? – быстро спросил Владимир Иванович, проигнорировав приглашение.

– Который он вам оставил?

– Да, черт возьми!

– Что я мог сказать, если о нем ничего не знаю? – хитро прищурясь, ухмыльнулся антиквар.

– До свидания! – оборвал разговор Зеленин и направился к выходу.

– Постойте! Вы, кажется, намекали им и про какой-то тайник...

Профессор, споткнувшись на полушаге, медленно обернулся.

– Это вам сказал... майор?

– Неважно. Но, как я понимаю, вы полагали, что в тайнике – дневник... И убеждены, что из-за него лишили жизни Мартина? Не так ли?

Владимир Иванович тупо уставился на антиквара.

– Но кто это мог сделать? – улыбнулся Фральцев. – Ведь все мы были в ресторане... Кто-то посторонний? А, может, кто-то свой?

– К чему вы клоните? – начал терять терпение Зеленин.

– Скажем, это мог сделать наш приятель Михаил Дикой... Он пришел в ресторан позже, с порезами на руках. Или, к примеру, Сальников... Этот парень вообще прогулял весь вечер неизвестно где! А, может – опоздавшая Светлана? Вы, кстати, знаете, что она дочь Вячеслава Владимировича?

– И что с того?

– Вы же и профессора считаете причастным к исчезновению дневника, не так ли?

– Это не ваше дело.

– Разумеется... А что если дневник до сих пор в кабинете Хагерта? И преступник знает об этом? – Фральцев с приклеенной улыбкой наблюдал за Зелениным.

– Мне это неинтересно...

– Конечно, конечно... Между прочим, майор интересовался и пропавшим телефоном Марины Львовны...

Зеленин почувствовал, что ноги его мелко задрожали – вот и разгадка появления старика-индуса на пляже – все-таки пропавший телефон!

– Вас, случайно не спрашивали о нем? – спросил Фральцев. – Говорят, в этом телефоне – разгадка убийства...

Последние слова уже прозвучали в спину профессора.

Елена Владимировна находилась в ванной комнате, когда он вошел в номер. Владимир Иванович отыскал визитку следователя, походил по залу и набрал номер.

– Галев. Слушаю, – сразу отозвался майор.

– Профессор Зеленин беспокоит...

– Слушаю вас.

– Я хотел спросить... – Владимир Иванович вдруг замялся. – Это правда... что Марина Львовна потеряла телефон?

– Кто вам сказал?

– Дело в том, что накануне убийства ее телефон нашла младшая дочь Тарцева, у бассейна... Родственники Марины Львовны... ну, эти старички – они узнали его и передали портье. Тому самому, Янковскому. Он сказал, что передаст...

Владимиру Ивановичу показалось, что его не слушают – в трубке молчали.

– Вы слышите меня? – спросил он.

– Да, слышу.

– Это важно для вас?

Майор помедлил.

– В общем – да... Значит, Янковскому?

– Ему. А тот пообещал передать телефон некоему «Михалычу»...

На этот раз в трубке молчали намного дольше. До той поры, пока Зеленин, не выдержав, напомнил о себе:

– Алло!

– Да, я понял вас... – послышалось в ответ. И неожиданно Галев спросил:

– Владимир Иванович, вы знаете что-нибудь про антикварную коллекцию Данилина?

– Коллекцию? – не сразу понял Зеленин. – Да. Сам не видел, но слышал о ней... А почему вы спросили?

– Мы предполагаем, что часть коллекции находится в офисе Хагерта... Я думал, вы могли бы нам помочь.

– Но я... Мне трудно будет это сделать, – растерянно произнес Зеленин. – Я ее не видел.

– Жаль...

– Готов помочь, но...

Галев перебил:

– Кстати, Владимир Иванович, тайник в кабинете Хагерта, кажется, все-таки имеется... Завтра будем с ним разбираться. Всего вам хорошего!

– До свидания, – смущенно попрощался Зеленин.

«Что за чертовщина! – подумал он. – Выходит, индус с телефоном Марины Хагерт им постольку-поскольку! Больше интересует коллекция Данилина и... тайник! Неужели все-таки часы! Завтра с ним будут разбираться... Но зачем он об этом сказал?

Из ванной с полотенцем в руках вышла Елена Владимировна.

– С кем разговаривал? – спросила она.

– Со следователем.

– И что он хотел?

– Это я звонил ему...

– Зачем? – просушивая полотенцем волосы, удивилась жена.

– Я хотел узнать, насколько важен для них потерянный телефон Марины Львовны. Мне только что сказали, что для следствия это может быть важным...

– Кто сказал?

– Фральцев.

– Он-то откуда знает? – шмыгнула носом жена и прошлепала в спальню. Уже оттуда послышалось: – Ополоснись и пойдем на обед...

Подставив лицо под струйки душа, Владимир Иванович с досадой подумал, что наверняка выглядел глупо с этим дурацким телефоном. Видимо, потому майор и перевел разговор на коллекцию... И вообще, для чего он упомянул о ней? Хагерт действительно говорил о портрете военного, как подарке Данилина, но что из того? Чем он, Зеленин, мог им помочь, если в глаза не видел коллекции?

Зеленин потряс головой. Мысли вновь стали путаться: индус с телефоном Марины Хагерт, Фральцев с намеками на дневник и оставшийся в кабинете тайник... Теперь это неожиданное предложение следователя помочь с коллекцией, потом упоминание о тайнике... Опять тайник! Фральцев словно знал, что майор занялся тайником! Или о нем поведал сам Галев?

Владимир Иванович вдруг почувствовал, что какая-то странная, неуловимая связь существует между всеми этими событиями. Потерянный телефон?.. Но какое он мог иметь отношение к разыгравшейся в кабинете трагедии? Непонятно... Дневник? Вдруг он действительно в часах? Неслучайно же старик навел его на эту мысль там, в диванной комнате... И если тайник не вскрыт, тогда, быть может, Фральцев и прав – дневник действительно до сих пор там, в тайнике! Может, еще раз позвонить майору? Нет, дудки! Глупо дважды выставлять себя дураком!

Он перекрыл кран душа.

Супруги спустились в фойе. Проходя мимо портье, Зеленин неожиданно остановился и, словно вспомнив что-то, склонился над стойкой:

– Скажите, а Михалыч сегодня работает? – спросил он портье.

– Это кто? – переспросил тот.

– К сожалению, не помню фамилии, – уклонился от ответа профессор.

– Насколько знаю, сотрудников с таким отчеством у нас нет. Хотя... – Портье пощелкал по клавиатуре. – Среди отдыхающих есть Михаил Михайлович Фральцев!

Владимир Иванович несколько секунд раздумывал.

– Простите, я, видимо, что-то напутал... – Он легонько подтолкнул супругу в сторону столового зала.

– Для чего тебе понадобился этот «Михалыч»? – спросила Елена Владимировна, подходя к двери.

– Просто развлекся! – шепнул ей на ухо Зеленин.

Как обычно, протокольно улыбнувшись, в столовой их встретила Вера Ивановна.

– Владимир Иванович, Елена Владимировна... У нас сегодня великолепный чесночный суп! Рекомендую...

– Спасибо! Попробуем обязательно, – искренне поблагодарила Зеленина. В отличие от супруги, на этот раз он лишь машинально кивнул женщине. Мысли его занимало другое: «Михаил Михайлович Фральцев... Михалыч... Возможно ли? Хагерт говорил о помощнике...»

В столовой уже находились все постояльцы отеля – даже Сальников и Светлана, которые почему-то сидели за разными столами. Отсутствовал лишь антиквар.

Наполнив подносы, Зеленины, как обычно, расположились за столом Диких. Владимир Иванович взял в руки ложку, сунул в тарелку с рекомендованным супом и, вновь предавшись своим мыслям, тут же забыл о нем.

«Что же это за чертов помощник? Вот и доктор – тоже Миша... Не странно ли?»

К реальности вернул легкий тычок жены:

– О чем это ты?

Зеленин поднял глаза – на него, улыбаясь, смотрели супруги Дикие. Последнюю фразу он явно произнес вслух.

– Простите... – смущенно пролепетал Владимир Иванович и отодвинул тарелку в сторону. – Что-то не хочется...

– Съешь хотя бы второе. – Елена Владимировна с удивлением разглядывала мужа.

– Вы что-то припозднились, – словно пытаясь смягчить неловкость, сказала Дикая.

– Да, отвлеклись, – укоризненно глядя на мужа, сказала Елена Владимировна. – Супруг все беседует – то с Михаилом Михайловичем, то со следователем... Оказывается, пропавший телефон – важная улика!

– Лена! – недовольно поморщился Зеленин.

– Это сказал следователь? – спросил Дикой.

– Это сказал Фральцев, – за мужа ответила Елена Владимировна.

– Он-то откуда знает? – удивилась Валерия.

– Вот и я говорю – откуда? А Владимир Иванович решил узнать...

– Так вы беседовали со следователем? – из-за соседнего стола вступил в разговор Тарцев. – Просветите нас, что они там думают?

В голове Владимира Ивановича словно что-то щелкнуло; он с удивлением посмотрел на Тарцева, обвел взглядом зал и неожиданно для самого себя выпалил то, что даже не успел осознать:

– Следователь сказал, что завтра вскроют часы!

Все подняли головы и с удивлением уставились на Зеленина.

– Какие часы? – нарушил тишину банкир.

– Напольные... Со слоном... В кабинете Мартина Марковича. Они из коллекции профессора Данилина...

Зал заволновался.

– Какая ерунда! Им больше нечем заняться? – возмущенно воскликнул Тарцев.

– А кто этот Данилин? – спросил Дикой.

– Зачем же портить часы? – в общем гомоне послышался голос Марии Ивановны.

Зеленин быстро взглянул на старушку:

– Они полагают – в часах тайник...

Из записок Питера Грина

«21 июля 1859 г. Лондон. Скоро год как я оставил Индию и прибыл в столицу. В большом городе легче всего потеряться и уберечь себя от случайных встреч с кем бы то ни было, кто меня мог знать. К тому же здесь я быстро нашел работу – частные уроки. Однако ужасы тех дней по-прежнему тревожили меня... И это несмотря на все старания не вспоминать пережитое, избегать всего, что могло бы напомнить о трагедии в джунглях. Я даже поменял свой гардероб, избавился от вещей, связанных с экспедицией, чехол Хардмана упрятал в надежное место – глубоко в сундук... Но все равно почти каждую ночь я вскрикивал от привидевшегося во сне обезглавленного индуса, в каждом шуме за стеной мне чудился предсмертный голос бедного профессора, в каждом смехе – кровавые судороги майора Кроувля, а вид красного мундира заставлял меня вздрагивать... Меня измучила мысль, что из-за проклятого свитка я не найду покоя до конца своих дней. Несколько раз порывался избавиться от него, но всякий раз какая-то сверхъестественная сила удерживала меня...

А с некоторых пор стало казаться, что за мной следят. Сначала я приписывал это болезненному воображению, но три дня назад впервые заметил человека в черном плаще, который шел за мной буквально по пятам. Лица его разглядеть не успел – незнакомец скрылся, как только я обернулся. Но когда на следующий день это повторилось, я уже не сомневался, что меня преследуют полицейские ищейки. Видимо от того, как только в дверь моей квартиры постучали и от имени полиции потребовали открыть, я безропотно это сделал. Каково же было мое удивление, когда в вошедшем человеке я узнал Деликтона!

– Генрих! – невольно воскликнул я.

– Вы позволите войти? – вместо приветствия угрюмо спросил он.

Я с трудом взял себя в руки.

– К чему надо было так представляться?

Деликтон посмотрел на меня холодными глазами.

– Иначе вы вряд ли бы открыли... Так позволите войти? – упрямо повторил он.

– Проходите. К сожалению, у меня не вполне уютно...

Он прошел в комнату.

– Присаживайтесь. Выпьете? У меня осталась бутылка вина.

– Этого не потребуется, – сухо ответил лейтенант.

Не снимая плаща, Деликтон присел у стола. Я опустился на стул напротив.

– Как вы меня нашли?

– Мы плыли с вами на одном судне... С тех пор я не спускал с вас глаз. Признаться, это было непросто.

– Забавно. Для чего вы это делали?

– Мне нужен ключ, Питер – с металлом в голосе произнес он. – Я достану его, чего бы это ни стоило...

– Ключ? – не сразу понял я.

– Не дурите, Питер... Мне нужен ключ и я не покину эту комнату, пока не получу его!

Он медленно, не спуская с меня глаз, вытащил из-под плаща пистолет и вновь, как когда-то в палатке Кроувля, навел на меня ствол. Я понял, что мой прежний товарищ вновь настроен весьма решительно.

– Генрих... – медленно произнес я, лихорадочно размышляя, что делать. – Мне действительно непонятно, о каком ключе вы говорите...

– О котором вы сами имели неосторожность рассказать... Там, в палатке... Я имею в виду шкатулку с алмазом... Ключ, Питер!

– Поймите, Генрих, это говорилось в переносном смысле... – Я попытался улыбнуться.

Признаться, мне стало не по себе – в сознании всплыл простреленный капитан Гелихард, и я вдруг отчетливо понял, что на этот раз Деликтон всадит мне пулю, не раздумывая...

– Это всего лишь клочок бумаги... с текстом на санскрите, – неуверенно добавил я. – И ничего более... Все остальное – лишь мои предположения... Если в тексте и содержится “ключ” к вашей шкатулке, то его еще надо разгадать... Это совсем не просто...

– Текст! – тихо, но твердо потребовал Деликтон. – И не вздумайте сказать, что вы его потеряли...

Я молчал. Генрих, не отрывая от меня взгляда, щелкнул курком и, качнув пистолетом, показал, чтобы я поднялся. Тогда я встал и, сопровождаемый стволом, прошел к сундуку.

– Прочтите! – приказал Деликтон, как только потертый чехол подзорной трубы оказался у меня в руках. Я медленно вернулся к столу и, развернув манускрипт, перевел почти заученный текст.

Деликтон с минуту молчал.

– Это все? – наконец, спросил он.

– Все.

Генрих задумался, затем медленно произнес:

– Покажите чехол...

Мне стало не по себе – внутри чехла лежала золотая печатка... Заметив нерешительность, лейтенант вновь навел пистолет. Неожиданно мой взгляд упал на комод, у которого сидел Деликтон, и молниеносно в мозгу созрел план... Я медленно поднялся, обойдя стол, приблизился к своему мучителю и протянул кожаную трубку. Когда тот коснулся чехла, мгновенно схватил стоявшую на комоде бутылку вина и, что было силы, ударил его по голове... Деликтон повалился на пол...»

XXIII. Рискованный замысел

Возвратившись в номер, Владимир Иванович неожиданно для жены вновь достал тубус Володина и уединился на лоджии. Там он вытащил из кожаного чехла манускрипт, долго и внимательно осматривал его и, разложив на столике, в который раз углубился в чтение.

На этот раз Елена Владимировна не стала беспокоить мужа расспросами. Ей не терпелось поговорить о его странном поведении за обедом, но не решилась – давно уже следовала установившемуся в семье правилу: когда Владимир Иванович работает, его ничто не должно отвлекать. Оставалось одно – терпеливо ждать, гадая по малейшим изменениям в лице, что происходит в душе супруга...

Владимир Иванович между тем сосредоточенно вчитывался в каждое слово текста. И чем дольше, тем cо все нарастающим волнением. Там, в столовой, приняв важное для себя решение, он вдруг отчетливо понял, что манускрипт и загадочный дневник, из-за которого, вероятно, уже произошла не одна трагедия, как-то связаны между собой. И эта связь сокрыта здесь, в тексте.

Он вновь и вновь перечитывал древние записи, подолгу раздумывал над строчками с блеклыми от времени буквами – иногда поднимая глаза и сосредоточенно нашептывая фразы на непонятном языке, иногда внимательно разглядывая отцовскую печатку, лежавшую рядом, у раскрытого тубуса – но все было тщетно.

Неожиданно внимание привлек отрывок:

«Отныне все смешается воедино и войдет в твое самое большое око, Тысячеглазый Индра, превратившись в блистательный камень ваджру.

И скроется ваджра на две тысячи лет в золотом лоне, несущем смерть прикасаемому к нему. И никто, даже боги не сумеют преодолеть это».

Он оторвался от текста.

«Блистательный камень ваджра» — то есть алмаз... Око бога превращено в алмаз... Алмаз сокрыт «в золотом лоне, несущем смерть»... Но что это – «золотое лоно, несущее смерть»? Золотой сосуд, камера, гробница?

А дальше: «...Только перст Брахмы, наделенного великой долей Отца мира, освободит твое могущество, Махендра...»

Освободит, то есть откроет этот могильник? «Перст Брахмы» откроет этот сосуд с алмазом? Но что есть «перст бога»? Палец, печатка?

Он невольно взглянул на свою печатку с изображением Брахмы, затем на рисунок бога на свитке.

Нет, невозможно! Это слишком невероятно! Нечто самое важное ускользает от него. И, судя по всему, то самое, что невозможно понять без дневника – в чем сокрыто «Око Бога» и что за «перст» откроет его... А дневник в часах...

Почему-то после упоминания майором о тайнике он был почти уверен – дневник находится именно в часах. Ибо именно на них указывали внезапно свихнувшийся у отеля Фральцев, а затем исчезнувший в диванной комнате индус. И коль до сих пор их появление всегда что-то да значило, то и последний намек антиквара на убийцу, как кого-то из постояльцев отеля – причем так и не воспользовавшегося тайником – мог означать лишь одно: дневник по-прежнему покоится в часах! И душегуб непременно явится за ним, непременно этой ночью, поскольку теперь знает – завтра тайником займется полиция! О том позаботился он, Зеленин, объявив всем о намерениях следователей. И среди них наверняка был он, убийца! Мысль эта формировалась в его голове с момента телефонного разговора с майором, но нашла выход там, в зале столовой. И произошло это столь неожиданно, что, кажется, своим откровением смутил всех, особенно Елену Владимировну. А пружиной стало предчувствие, буквально овладевшее им еще в номере – убийцей мог быть тот самый помощник, о котором говорил Хагерт! Иначе ни старик-индус, ни загадочный Фральцев не намекали бы на потерянный аппарат Марины Львовны, а именно его Янковский обещал передать все тому же «Михалычу», о котором в отеле никто не ведал!

Владимир Иванович вновь оторвал глаза от текста, перевел взгляд на печатку и, словно обращаясь к ней, мысленно произнес:

«Что ж, дело за малым – опознать мерзавца, а уж майор заставит его раскрыть секрет тайника!»

Владимир Иванович сбросил очки, с какой-то обреченностью выдохнул и, взъерошив пятерней шевелюру, уставился в широкую полоску синего горизонта, освещенную уже клонившимся к закату солнцем.

«Что ж – сегодня ночью!»

Он поднялся, бережно свернул артефакт, не спеша вложил в тубус. Хотел опустить следом и печатку, но отчего-то раздумал и сунул ее в карман.

– Лена! – позвал Владимир Иванович.

Когда жена подошла, протянул ей сокровищницу:

– Спрячь, пожалуйста...

Он еще постоял, вглядываясь в широкую полосу горизонта, и, вздохнув вновь, прошел в спальню.

– Скоро ужин, – напомнила Елена Владимировна.

– Я не пойду... – Зеленин, не раздеваясь, лег на застеленную кровать.

Она вошла следом и, приподняв край одеяла, присела.

– Ты не болен?

– Нет.

– Тебя что-то мучает?

– Я в порядке, – отрешенно ответил Владимир Иванович.

Елена Владимировна коснулась ладонью его лба:

– Давай уедем... Мне что-то неспокойно.

– Уверен, скоро уедем... Через пару дней. Обещаю...

– Может, все-таки поужинаем?

– Я хочу лечь пораньше...

Елена Владимировна тяжело вздохнула.

Когда она вернулась, Владимир Иванович спал, так и не раздевшись. Он уснул незаметно для себя – сначала задремал, а затем будто провалился в бездну...

Ему снился странный сумбурный сон, с меняющимися, как в калейдоскопе, картинками. Вот он с бешеной скоростью мчится по берегу моря на автомобиле... Вдруг эта машина уже и не машина, а широкая спина слона, мчащего с той же скоростью через густые джунгли, а по рукам и плечам хлещут ветки, царапают в кровь лицо... Слон выскакивает на поляну. Там, поджав ноги, сидит человек в белой чалме. Расстояние стремительно сокращается... Слон уже совсем рядом, еще несколько шагов – и он раздавит индуса! И тут Зеленин узнает в нем старика, слушавшего его лекцию... Владимир Иванович понимает, что слона надо остановить, но не знает как... В последний момент исполин вновь превращается в машину – он за рулем, со всей силы давит на тормоза, но авто не слушается, стремительно несется на монаха... Владимир Иванович понимает, что столкновение неизбежно, что уже ничем не может помочь брахману, кричит от отчаяния, но голоса своего не слышит и...

Владимир Иванович открыл глаза. Сердце учащенно билось. Он оглядел комнату – темно. «Черт! Проспал!» Зеленин взглянул на лежащую рядом супругу и перевел взгляд на шкаф. В зеркале отражалось светящееся табло электронного будильника – 23: 1...

«Сколько же на самом деле? – раздраженно подумал он и, обернувшись, взглянул на часы. – Тридцать две минуты второго...»

Владимира Ивановича словно подбросило: «Боже! Читать наоборот!»

Он вскочил и, стараясь не шуметь, пробрался в прихожую...

Елена Владимировна включила свет, когда Владимир Иванович застегивал вторую сандалию.

– Ты куда? – изумленно спросила она.

– Не волнуйся... Ложись. Я скоро...

Не дожидаясь расспросов, Зеленин выскользнул за дверь.

В фойе Владимир Иванович столкнулся с портье, который уставился на полуночника, точно на приведение. Зеленин видел его впервые, но сейчас это было неважно!

– Кто-нибудь выходил? – пытаясь скрыть возбуждение, быстро спросил он.

– Нет, – растерянно помотал головой долговязый парень.

Владимир Иванович кинулся к дверям.

Во дворе было тихо. Стояла южная ночь. На черном бархате неба, как на натяжном потолке, мерцали звезды, висевшие, казалось, совсем низко, над самой головой. Легкий бриз навевал морской воздух, который, смешиваясь с ароматом цветов и южных трав, дурманил голову. Где-то играла музыка...

Остановившись, Зеленин окинул взглядом въездную площадку. Справа, освещенная подсветкой, поблескивала серебристо-голубая вода бассейна. Вдоль дорожки, до самых ворот, тянулась цепь тусклых фонарей...

Владимир Иванович с волнением посмотрел в сторону домиков – без единого огонька в окнах они походили на два забытых склепа. Постояв, обошел кусты и мягко, стараясь не шлепать сандалиями, направился к офису.

На стоянке за офисом стоял только «джип» Хагерта – значит, Марины Львовны нет...

Он приблизился к крыльцу и нащупал наклейку – дверь опечатана полоской светлой бумаги. Похоже, никто не входил... Владимир Иванович облегченно выдохнул. Затем огляделся, прикидывая, где можно укрыться; выбрал длинную тень, отбрасываемую машиной, шагнул в нее и, растворившись в густой мгле, замер.

Прошло около часа. Во дворе ничего не происходило. Все вокруг, казалось, погрузилось в бесконечный заколдованный сон.

Стало душно, бриз уже не ощущался; было странное ощущение, что воздух, скованный зданием и высокой оградой отеля, медленно нагревается его дыханием...

Неожиданно представил себя со стороны и угрюмо хмыкнул: «Пинкертон!.. Хорошо еще майор не видит!».

Он попытался было размять ноги, но вдруг...

Со стороны ворот донесся едва уловимый шорох. Владимир Иванович затаил дыхание и прислушался – ни звука...

Внезапно перед «джипом» бесшумно скользнула чья-то тень – кто-то, во всем темном, с длинным козырьком бейсболки на голове, промелькнул мимо... Похоже, со стороны ворот...

Незнакомец, прижимаясь к стене, подкрался к крыльцу и скрылся в тени навеса. Через несколько секунд тихо щелкнул замок; дверь, чуть приоткрывшись, тут же беззвучно затворилась.

Сердце Владимира Ивановича бешено заколотилось. В висках запульсировало: «...Что теперь... что делать...» Неожиданно шагнул в сторону крыльца. Осторожно приблизился к зданию офиса и скрылся в тени за углом. Прислушался. Тихо. Боясь услышать самого себя, выдохнул и, пригнувшись, прошмыгнул под окнами к дверям.

Вновь прислушался. Затем надавил на ручку. «Что творишь!» – ужаснулся внутренний голос... Но было поздно – дверь бесшумно поддалась, и он шагнул внутрь.

В прихожей было темно. Зеленин, едва дыша, остановился. В ушах звенело от тишины. Он даже засомневался, заходил ли сюда еще кто-нибудь... Постепенно глаза привыкли к темноте, и показалось, что дверь в кабинет была настежь распахнута во внутрь. Там также было тихо. Никакого движения. Прошла минута.

«Включить свет!» – вдруг пришла мысль, и он, осторожно приблизившись к дверному проему, пошарил рукой по стене.

Выключателя не было. Задыхаясь, сообразил – внутри, справа от дверей! Он прислушался. Ни звука. Владимир Иванович медленно просунул голову, нащупал дверь и...

Мозг в то же мгновение разорвало яркой вспышкой – сильный удар отбросил его за порог, и как-то медленно, словно паря, Владимир Иванович погрузился в черную ватную бездну...

XXIV. Версия майора Галева

Сначала сквозь ресницы пробился свет... Затем выплыло чье-то лицо. До слуха дошло:

– Как он...

– ...очнулся...

Владимир Иванович шевельнул губами, пытаясь спросить, где он.

– Живы! Черт бы вас побрал! – далеким эхом донесся голос майора-следователя. – Вы там, куда и пришли, в кабинете Хагерта...

Зеленин сделал попытку подняться, но, почувствовав нестерпимую боль в голове, только невольно сжал виски ладонями.

– Лежите! – придержал его Галев. – Сейчас перевяжут... Коля!

Лицо склонившегося над ним парня показалось знакомым. Зеленин поморщился – похоже, тот самый незнакомый «портье»...

– Повезло, однако... – рассматривая рану, нараспев произнес тот. – Вскользь прошло. Сейчас приподнимем голову...

– Лучше... сяду, – пробормотал Зеленин.

– Сумеете?

Майор и «портье» помогли сесть. Голова гудела. Ощупав кожу дивана, огляделся – в комнате какие-то люди...

– Как я... оказался? – выдавил он и поморщился – слова отозвались пронзительной болью.

– Это вас надо спросить! – с досадой бросил майор. – Болит?

Он быстро взглянул на парня:

– Чего стоишь – обработай рану!

– Потерпите... – не обращая внимания на окрик, пропел тот и осторожно прикоснулся к голове чем-то влажным. – По этой части скоро приедут... А пока перевяжем.

Галев подтянул стул и сел.

– Что же так опрометчиво, Владимир Иванович? Чуть операцию не сорвали! Мы, грешным делом, вас заподозрили. Хорошо супруга позвонила – нашла мою визитку... Пришлось на ходу менять диспозицию – едва успели. А надо было с поличным!

Неожиданно в кабинет стремительно прошел незнакомый Зеленину полковник. Галев встал, но старший офицер махнул рукой – сиди! Осмотревшись, прошагал к дивану и быстро, полубоком, присел на диван рядом с Зелениным. Сняв фуражку, вытер платком лысый череп и, помолчав, хмуро спросил:

– Как себя чувствуете? Моя фамилия Майданов.

– Голова гудит... – признался Зеленин.

– Это она вас... – Галев кивнул на сидящую напротив, у приставного столика, женщину в серой мужской рубашке. Зеленин подслеповато сощурился и в изумлении отвел руку начавшего бинтовать голову «портье»:

– Вера... Ивановна?!

Галев усмехнулся.

– Она, она! Угодили под руку «Михалыча»... Кажется, слыхали о таком? – Галев покосился на женщину. – Знаменитая личность!

Женщина отвернулась.

Галев беззвучно хмыкнул:

– А знали бы вы, какой колоритной личностью был ее папаша! Легендарной, можно сказать!

– Почему... «Михалыч»? – почти простонал Владимир Иванович и, вновь отстранив руку «санитара», изумленно уставился на заведующую.

Майор повернулся к Майданову:

– Разрешите, товарищ полковник?

Тот кивнул.

Галев еще раз мельком взглянул на заведующую.

– Краткий экскурс, Владимир Иванович... Чтобы вы имели представление, так сказать. «Михалычем» звали ее отца – Ивана Михайлова. Работал некогда во Франции, в одном из наших представительств. Там же провела свое «отрочество» и наша Вера Ивановна – его единственная дочь. А потом этот чиновник в одночасье превратился в крупного дельца по части древностей. Да еще какого! – контролирующего внушительную часть отечественного теневого рынка! Когда же внезапно приказал долго жить, эта кличка и перешла на дочь. Так и стали звать в прежнем окружении отца – «Михалыч-младший». Вот, значит, как, Владимир Иванович!

На лице профессора изобразилось страдание.

– Туго, что ли? – поинтересовался бинтовавший его парень. – Сейчас ослаблю...

– Да, пожалуйста... Но почему... здесь, в отеле? – пролепетал Зеленин.

Галев усмехнулся:

– Невероятно, правда? Ей бы горя не знать с капиталами папаши, а вот, подишь ты – заведующая у Хагерта! Мы сами изумились, когда раскопали ее историю. Влюбилась она, Владимир Иванович! Встретила на своем жизненном пути молодого подающего надежды аспиранта – Мартина Марковича Хагерта, бывшего рыбака-матроса... Так ведь, Вера Ивановна?

Галев обернулся, словно желая удостовериться, что за столом его слушают.

– Только злым гением оказался этот Хагерт... Разорил до нитки. Сначала, смекнув про все перспективы, бросил скучную науку и окунулся с головой в новую жизнь – стал чуть ли не правой рукой влиятельного папаши, почти поверенным «семьи». А через некоторое время происходит невероятное – через два года после свадьбы Михайлов-отец ни с того ни с сего отходит в иной мир, а все нажитое «непосильным трудом» отписывает... Кому бы вы думали? Да все тому же Хагерту! Вот так... Дочери же, на удивление, достается по завещанию совсем ничего – какая-то мизерная часть богатого наследства! Ума не приложу, как это могло произойти... А, Вера Ивановна?

Женщина молчала.

– Одно из двух, – не дожидаясь ответа, заключил майор. – Либо отец настолько доверял ему, что казалось невозможным в нем обмануться, либо была другая причина, судя по истории с профессором Данилиным...

– Данилиным? – Зеленин растерянно глянул на майора.

– Да, с ним. Но о нем позже... Так или иначе, Владимир Иванович, Хагерт в одночасье становится состоятельным человеком, обзаводится собственным делом и преданными людьми. Такими, как Янковский...

– С кем??

– С Янковским, профессор, с Янковским... Но и о нем позже. А вот Хагерт после случившегося внезапно проявляет все свои истинные качества – и дурные, и не совсем... Например, он беззастенчиво порывает со своей прежней женой – разводится и, по сути, выгоняет из родительских пенатов. А через пару лет женится на другой, совсем юной и красивой... Несчастная Вера Ивановна, или «Михалыч-младший», как ее, памятуя отца, теперь называли, пытается скандалить, угрожать, даже судиться. Но все тщетно – деньги Мартина Марковича сделали свое дело. Прежние соратники папаши, быстро оценив обстановку, оставили дочь босса без какой-либо поддержки. А вскоре, как и следовало ожидать, средства, оставленные отцом по завещанию, у нее испарились...

Галев достал мундштук и задумчиво пососал кончиками губ.

– ...И вот что удивительно! В отчаянии Вера Ивановна обращается не к кому-либо, а именно к бывшему возлюбленному! Так ведь, Вера Ивановна? И надо отдать должное: Хагерт поступает на этот раз не самым дурным образом. То ли заглаживая вину и отдавая дань всему, что она для него сделала, то ли не желая продолжения скандала, компрометирующего его, то ли еще по какой причине, известной только им обоим, – но, так или иначе, Хагерт вдруг определяет ее в «Дельфин» заведующей. Условившись, однако, судя по тому, что никто в отеле о ней истинной ничего не знал, никоим образом не проявлять свои прошлые отношения. Ведь к тому времени Мартин Маркович уже другой человек – он женат на молодой женщине, у него крепкий бизнес, личные отели, нужные связи... Конечно, для любившей его когда-то и обманутой Веры Ивановны пойти на такой шаг было непросто, но скрепя сердце, она согласилась...

Майор вопросительно уставился на Михайлову.

– Так ли все, гражданка Михайлова?

Наступила тишина.

– Здесь все ясно, кошки-мошки! – выждав, заключил Майданов. – Молчит, значит, все верно...

Женщина подняла на него глаза, полные ненависти, но полковник уже повернулся к Зеленину.

– Теперь, уважаемый профессор, как оказались здесь вы?

– М... м, – вместо ответа тихо простонал Владимир Иванович.

– Коля, осторожно, – предупредил Галев «портье», завязывавшего узел на забинтованной голове ученого.

– Как могу... я не доктор, – буркнул парень.

– А ты все-таки поаккуратней!

– Так как же, Владимир Иванович? – вновь спросил Майданов.

Зеленин сделал усилие:

– Я не знал, кто это... Но француженка упомянула некоего «Мишеля», приезжавшего к ней вместе с Мартином... Я, знаете ли, звонил родственнице Володина...

– Мы уже поняли, – заметил Галев.

Зеленин измученно взглянул на следователя.

– ...Этот «Мишель» оказался помощником Хагерта – «Михалычем», как он сам его назвал... А потом произошел случай с мобильным телефоном... Получалось, что в отеле был кто-то – «Михалыч», словом...

– Какой случай? – перебил Майданов.

– Я звонил майору Галеву...

Галев утвердительно кивнул быстро взглянувшему на него полковнику.

– ...Там, на пляже, девочки сказали, что нашли телефон Марины Львовны и передали его родственникам. Те же оставили находку у Янковского... Янковский сказал, что «Михалыч» передаст телефон хозяйке... То есть и Янковский знал кого-то под этим именем, кто был близко знаком Хагерту и, значит, находился в отеле. Позже я выяснил, что никто из других сотрудников такого человека не знал...

– Ну, допустим...

– Мне показалось это странным... Только два человека знали «Михалыча». И обоих... Остался только он – никому не известный «Михалыч»... Я и решил...

– Решили, что этот Михалыч и есть убийца? Потому и взялись караулить его? – невесело усмехнулся Галев, переглянувшись с Майдановым.

– Я подумал, что если «Михалыч», как помощник, сопровождавший Хагерта во Францию... В общем, если он знал о дневнике, то, быть может, именно дневник стал причиной их смерти... Когда же майор Галев сообщил, что коллекция Данилина находится в офисе и, возможно в тайнике... Короче, в столовой я объявил, что часы вскроют сегодня...

– Какие часы? – спросил Майданов.

– Эти... – Зеленин мотнул было головой в сторону часов, но вдруг пронзившая боль не позволила это сделать. – Я был уверен, что тайник именно в часах и что именно в них – если он вообще существует – только и может находиться дневник.... А значит, скрывающийся в отеле «Михалыч» обязательно постарается опередить вас, если узнает, что часы будут вскрывать. Конечно, если они им уже не вскрыты...

– И все-таки, отчего вы так решили, с часами-то? – буркнул Галев.

Зеленин болезненно взглянул на майора.

– Когда мы вошли с вами в кабинет, стрелки часов были в ином положении, нежели в день нашей беседы с Хагертом... Это мог сделать убийца, и тогда именно часы могли быть причиной ссоры. А теперь, после случившегося со мной... Я уверен, что вскрыть их не успели!

Галев нахмурился.

– Вы настолько наблюдательны? Стрелки могли быть переведены и при осмотре места преступления, и самим Хагертом... И странно, что вы все перевели на часы. Я действительно хотел, чтобы в отеле знали о коллекции Данилина и тайнике Хагерта, но... – Майор, посмотрев на Майданова, помедлил. – Только по другой причине...

Он помолчал, словно соображая, стоит ли продолжать.

– Дело в том, Владимир Иванович, что когда вы сообщили о найденном телефоне, нам уже было известно, кто в отеле является «Михалычем»... Да, профессор, известно, и помогли в этом именно вы. Ваше упоминание о поездке Хагерта за границу натолкнуло на мысль пройтись по визам. И, знаете, неожиданно выяснилось, что одновременно с ним оформила документы и Михайлова Вера Ивановна! Наши коллеги навели о ней справки, и тогда-то и всплыла эта странная история «любви»... Выходило, что и о французском дневнике, о котором вы говорили, ей также известно. А тут выясняется, что Хагерт вместе с коллекцией Данилина присвоил себе и некий сейф с его родовой ценностью...

– Но... – попытался было возразить Зеленин, однако майор перебил, несколько повысив голос:

– ...И тогда, как и вы, мы подумали – вероятнее всего, именно сейф и является подлинным мотивом преступления! Для чего-то ведь он Хагерту был нужен. Иначе не проще ли было забрать у Данилина только ценности? Тем более о сейфе мог знать и подозреваемый «помощник» Хагерта...

Михайлова при этих словах подняла голову.

– ...Но вот какой сейф? К тому, что стоит у Хагерта в соседней комнате, убийца не притрагивался – факт. Значит, есть другой. Возможно, в другом месте... А что если где-то рядом, в отеле? Убийство-то произошло именно здесь. – Галев помедлил. – А тут еще в «Дельфине» подозрительно вышла из строя система видеонаблюдения, словно убийца, еще не добравшись до ценностей, готовился к новой попытке... Мы и решили – чем черт не шутит? Может, он сам и укажет на тайник? Тогда и возьмем с поличным...

Галев внимательно посмотрел на Зеленина.

– Признаться, потому и намекнул вам на коллекцию с тайником, чтобы о том знали в отеле. Правда, не предполагал, что вы, Владимир Иванович, проявите столь безрассудный героизм. Это нам едва не помешало, а вам могло стоить головы!

– Но часы, возможно, также из коллекции Данилина! Он их приобрел недавно! – не выдержав, воскликнул Зеленин.

Майданов посмотрел на Галева, затем на Зеленина.

– Откуда известно?

– Со слов Хагерта...

Майор покачал головой:

– А если соврал?.. Ну, да бог с ними, с часами! Ясно одно, сейф-тайник где-то здесь, в кабинете. Иначе, зачем было Вере Ивановне являться сюда в столь раннюю пору. А, Вера Ивановна, может, все-таки, поделитесь?

– Не имею никакого касательства! – впервые подала голос заведующая и брезгливо отвернулась.

– Что ж, тогда осветим эту «историю» подробней. А продолжение такое... Думаю, вы быстро освоились с новой жизнью «Михалыча» в отеле. И все было бы хорошо, если бы не Данилин Вячеслав Владимирович... Неожиданно старый учитель попросил Хагерта об одной услуге – помочь раздобыть дневник экспедиции столетней давности. Хагерта это явно заинтересовало – проснулось, так сказать, старое пристрастие... С помощью своего приятеля Фральцева он разыскивает владельца документа, отправляется в Ниццу – вместе с вами, знающей еще с парижского детства французский, встречается там с дальней родственницей некоего Володина и, передав – по совету Фральцева – от него привет, получает взамен всеми забытый дневник их общего предка. Я все правильно излагаю, Вера Ивановна?

– Понятия не имею! – буркнула сидящая перед ними женщина и протянула руку. – Дайте сигарету!

– Имеете, имеете... – покачал головой следователь, оставив просьбу без внимания.

– Но позвольте... – растерянно пробормотал Зеленин. – О Володине Фральцев узнал от Хагерта, после его встречи с француженкой. Точнее, тот передал эту новость Данилину, а уж Данилин – Фральцеву. Так они мне говорили сами – и Хагерт, и Михаил Михайлович...

– Это не так, Владимир Иванович, – покачал головой Галев. – Мы связались с Марианной Бош... Фральцев, видимо, и раньше знал об их родственных связях, поскольку бывал у нее... Так вот. Прочитав дневник, Хагерт, как я полагаю, догадывается, для чего Данилину понадобилась эта рукопись: в ней, вероятно, речь шла о некой «фамильной» ценности, судя по показаниям дочери профессора... Правда, пока мы не знаем о какой. Так или иначе, парочка приступает к делу...

И тут Галев смолк, искоса поглядывая на профессора.

– Владимир Иванович, ваши сведения о пропавшем Володине вывели на еще одно неприятное для вас обстоятельство... Как было установлено, Володин накануне своего исчезновения неожиданно стал встречаться с женщиной. Соседи по фотографии опознали ее – это была все та же Михайлова Вера Ивановна. И это не все! Позже нам сообщили, что нашли останки Володина, а на месте преступления обнаружили отпечатки пальцев, принадлежащие Янковскому...

Останки?! Янковский?!

Комната качнулась в глазах Владимира Ивановича – боже! мертв! И в том повинен и он, Зеленин!

Галев, по-своему расценив реакцию профессора, медленно кивнул:

– К сожалению, Владимир Иванович... Именно Вера Ивановна принялась «обрабатывать» Володина. Вероятно, узнав от родственницы, а может, из того же дневника, что и у русского наследника имеется нечто ценное. Обещает, судя по всему, хорошие деньги и добивается своего – Володин едет на сделку с Янковским. Доподлинно установлено, что на месте гибели незадачливого «бизнесмена» присутствовала и женщина... Невозможно сказать, что предопределило его судьбу – то ли нежелание продешевить, то ли его угроза обратиться в полицию. Так или иначе – судьба вашего коллеги была предрешена...

Щека Михайловой нервно дернулась. Это не ускользнуло от внимания Галева. Он повернулся в ее сторону.

– ...Хагерт тем временем принимается за Данилина – угрожает ему благополучием дочери, о существовании которой никто, кроме него, Хагерта, не знал, намекает для сговорчивости учителя на пропавшего Володина, и тяжело больной профессор отдает бывшему аспиранту свои сокровища... Вместе с сейфом и коллекцией... Но перед смертью успевает все-таки рассказать дочери кое-что о своем ученике и даже передать код...

Михайлова вздрогнула и уставилась немигающими глазами на Галева.

– Не смотрите так, Вера Ивановна, – усмехнулся майор. – Я не оговорился – именно код сейфа! А дальше как в кино. Хагерт, наверняка обещавший вам часть сокровищ Данилина и уж точно – Володина, свое обещание нарушает. Вы знаете, что все прибранное он укрывает в собственном кабинете. Иначе, зачем вам под прикрытием ночи пробираться в офис и тем более покушаться на голову невинного Владимира Ивановича?

– Дадите, наконец, сигарету? – возмущенно вскрикнула Михайлова.

– Дай ей сигарету! – пристально глядя на женщину, приказал Майданов.

– Я же не курю, Степан Никифорович... Коля! – Галев показал глазами на Веру Ивановну. – Уважь гражданку...

Тот передал сигарету и щелкнул зажигалкой. Михайлова прикурила, жадно затянулась и выпустила струю дыма в сторону майора.

«Курит... – промелькнуло в голове Зеленина, и вдруг вспомнил отчего-то о чемоданах. – Неужели и они – дело ее рук? Но откуда могла знать? От Мартина? Господи! Мы ходили рядом с убийцей!»

Галев между тем продолжил:

– После смерти учителя Хагерт приглашает к себе на отдых его дочь Светлану, о существовании которой Вера Ивановна даже не подозревает. Хагерт наверняка хотел знать, что отец успел сообщить дочери о нем и своих ценностях. Светлана сначала отказывается, небезосновательно опасаясь за собственную участь, но, поразмыслив, соглашается, втайне надеясь вернуть то, что по праву принадлежало ей. У нее созревает безумный план – приехать в отель со своим знакомым Сальниковым, уговорить его за вознаграждение пофлиртовать с молодой женой Хагерта и через нее узнать код сейфа, как она предполагала, теперь наверняка измененный. Удивительно, но этот наивный план, возможно, и удался бы, если бы любвеобильный Костя не занялся другой женщиной...

Галев помолчал, поглядывая на заведующую, которая, вдыхая дым, не сводила глаз со следователя.

– Теперь – о самом преступлении... Фральцев, о котором, как оказалось, мы не знаем ничего – ни о его реальном месте проживания, ни его действительном роде занятий, – неожиданно приглашает всех отдыхающих отеля в ресторан. Вечером, перед банкетом, примерно, в восемнадцать часов, вы, Вера Ивановна, заходите в кабинет Хагерта и вручаете ему мобильный телефон Марины Львовны. Его накануне вам передал портье Янковский – единственный, кто, кроме Хагерта, знал вас как «Михалыча». Не исключаю, что это в конце концов и погубило его... В телефоне же было то, что, по-вашему, могло разрушить ненавистную вам семейную жизнь бывшего возлюбленного – Марина Львовна опрометчиво хранила в нем номер телефона Сальникова и, главное, переписку с ним. Вы предлагаете Хагерту позвонить на номер парня, чтобы самому удостовериться, так сказать, в реальности ваших подозрений. К сожалению, на звонок тот развязно отвечает. Хагерт взбешен. В это время, приглашенные в ресторан собираются в фойе отеля и затем отправляются в «Прибой». Остается только Светлана Данилина, которая ждет девочек-подростков. Она видит, как из офиса выбегает Хагерт и направляется в жилой дом. Там, по свидетельству самой Марины Львовны, происходит шумная разборка. Хагерт в ярости бьет жену по лицу, та садится в машину и покидает отель. Хагерт выбегает следом, заскакивает на несколько минут в офис за ключами от джипа и также выезжает за ворота отеля...

– Это известно... от дочери Данилина?.. – в наступившей тишине прошептал Зеленин. Галев взглянул на профессора.

– Все происходило на ее глазах... Не зная, что в офисе находится Михайлова, девушка не удержалась от соблазна попытаться вскрыть сейф с помощью известного ей кода. Она проходит в кабинет...

– Бред! – туша о пепельницу сигарету, усмехнулась Вера Ивановна. – И где, по-вашему, я была в это время?

– Где были? Это вы только что показали... – Галев, подойдя к выходу, распахнул дверь. – Здесь! Вы прятались за ней, как и перед покушением на профессора! Отсюда следили и за Данилиной... Та, ничего не подозревая, попыталась открыть сейф, но безуспешно – код не подходил...

Майор захлопнул дверь и вернулся к столу.

– В это время здесь, на столе Хагерта, звонит забытый телефон его жены. Сальников пытается дозвониться до Марины Львовны после ложного вызова ее мужа. Данилина пугается неожиданного звонка, ломает ноготь – по нему мы впоследствии ее и нашли – и выбегает во двор. Выбегает вовремя – через минуту из отеля вышли девочки, которые ни о чем не догадывались...

Галев приблизился к Михайловой.

– Этот звонок еще сыграет свою роль... Вера Ивановна, один вопрос. Не для протокола, так сказать... Отчего, по-вашему, так быстро вернулся в офис Хагерт? Чем вы так были заняты, что даже не заметили его поспешного возвращения? Чем-то важным для вас обоих, из-за чего и произошла ссора?

– Повторяю – никакого касательства не имею! Несете ахинею! – прошипела женщина. Ноздри ее расширились, она тяжело задышала...

– Не хотите говорить? Что ж, поправьте, если ошибусь... В возбуждении, в которое вы постарались его ввести, Хагерт помчался было вслед за женой. Но, проехав некоторое время, вдруг понял, что делает ошибку, оставив вас одну в кабинете. Почему он этого испугался? Вы, конечно, не знаете... Потому что в кабинете находилось то, что вы непременно прибрали бы к рукам! И Хагерт это хорошо понимал... Не так ли? Так, так, не качайте головой! И вы действительно залезли в стол и достали его рабочую тетрадь... В ней вы нашли нужную вам запись...

– Бред! Полный бред! Вам бы детективы писать! – вскрикнула Вера Ивановна и вдруг стала подниматься.

– Сядьте!

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза; он с презрением, она – с ненавистью. Неожиданно женщина обмякла, будто из нее, как из резиновой куклы, выпустили воздух, и медленно, задрожав всем телом, опустилась на стул.

Галев выдержал паузу и, по-прежнему глядя на нее, продолжил:

– ...В это время во двор въехал автомобиль Хагерта. Для вас это было полной неожиданностью. Единственное, что вы успели – вырвать нужный вам лист тетради и сунуть ежедневник обратно в ящик. При наличии времени, вы, конечно же, просто бы переписали одну короткую запись... Но вы не успели даже выйти из-за стола – вбежавший в кабинет Хагерт все понял. Между вами началась потасовка – Хагерт пытался вырвать из ваших рук украденный лист. Ему это почти удалось, но вы схватили со стены кинжал...

– Ничего не хватала! – неожиданно вскрикнула Михайлова.

По лицу Галева скользнула едва заметная ухмылка.

– Тогда так. Хагерт бросил вас на диван, да с такою силой, что покосилась висевшая над ним картина и сорвался со стены кинжал. Вы схватили его и...

– Чушь! – Глаза Веры Ивановны сверкнули злым отчаянием.

– Возможно, – спокойно сказал Галев. – Тем не менее вы отлично знали, что необходимо делать. Во-первых, тщательно убрали следы своего присутствия в кабинете. Во-вторых, дабы подозрение пало на неизвестно откуда взявшуюся Данилину, намеренно оставили нетронутым в смежной комнате сейф с ее отпечатками. В-третьих, возвратились в отель, к портье. Он наверняка знал, что «Михалыч» заходил с телефоном в офис... Пройдя в служебную комнату, вы просите его принести «на двоих» бутылку вина. Янковский входит с подносом, и вы, пользуясь тем, что руки его заняты, хладнокровно вонзаете все тот же кинжал ему в брюхо. Когда же портье падает, добиваете его ударом в затылок...

В комнате стало тихо. Майданов поерзал на стуле:

– По-вашему, гражданка Михайлова, это также чушь, кошки-мошки?

– И последнее, товарищ полковник, так сказать, завершающий акт, – сказал Галев. – На месте второго преступления Михайлова также убирает все следы, и вот тут-то ей и пригодился забытый телефон. Выйдя из отеля, она посылает сообщение Сальникову: «Приходи в офис. Жду!». Сообщение пришло в ту минуту, когда в ресторане разыгралась сцена с Тарцевой. Вы, Михайлова, конечно, рассчитывали, что известные всем в отеле ее отношения с Сальниковым станут удобным прикрытием совершенных вами преступлений... Затем, естественно, вы избавляетесь от явных улик – телефона Марины Львовны и кинжала. Думаю, мы еще найдем их... Так, вот. Сальников проходит в офис, видит лежащего в луже крови Хагерта, с ужасом выскакивает во двор – прямо на глаза возвращавшимся Тарцевым – и преступник налицо! Чего, собственно, вы и добивались...

Галев посмотрел на женщину:

– Вот так, Вера Ивановна!

Та зло процедила:

– Еще надо доказать...

– Докажем! – Галев повернулся к Майданову. – Товарищ полковник, у меня все!

– Что ж! – хлопнул себя по коленям Майданов. – Остается понять, за какую такую фамильную ценность поплатился Хагерт! Где она спрятана? Не подскажите, гражданка Михайлова? Содействие расследованию, так сказать, суд учтет... Наверняка, вы уже пытались открыть тайник, не правда ли? Иначе зачем было так рисковать, возвращаясь сюда...

– ...Да еще с таким орудием... – Галев кивнул на стол, где лежал металлический гвоздодер.

Впервые взглянув на окровавленный инструмент, Зеленин похолодел – представил, чем для него все могло кончиться...

– Занятная «фомка»... – заметил Галев. – Чуть не проломили голову профессору. Ему повезло, что у вас не получился удар с правой руки – помешала дверь. А если бы мы не подоспели?

Он помолчал и вдруг быстро спросил:

– От какого тайника код, записанный на найденном у вас листке – «12, 21, 12, 01»?

Михайлова изумленно уставилась на Галева.

– Она его не откроет! И не могла открыть! – неожиданно громко произнес Зеленин и, опершись на подлокотник дивана, медленно поднялся. – Она не знает кода...

XXV. Золотой куб

– Как это понимать, кошки-мошки? – нахмурившись, пробурчал Майданов.

– Ей не известен код... Эта женщина знает всего лишь шифр, но его надо правильно прочесть. – Зеленин протянул руку. – Дайте мне бумагу и зеркало!

Галев и Майданов посмотрели друг на друга.

– Владимир Иванович, какое еще, к черту, зеркало? – Майор показал жестом на диван – мол, не волнуйтесь, сядьте...

Майданов остановил его:

– Постой, Галев... Дайте бумагу!

Майор вопросительно уставился на начальника, но все-таки протянул руку к серебряному стакану на письменном столе Хагерта – вытащил ручку, нащупал в лотке чистый лист бумаги...

– Коля, ты любитель посматривать на себя – гони зеркало! – бросил он через плечо.

Бинтовавший Зеленина парень встрепенулся:

– Зеркало? А, понял... – Он похлопал по карманам брюк и, вынув крохотное зеркальце, протянул профессору.

– Что теперь?

Владимир Иванович не ответил; пошатываясь, подсел к приставному столику, замер, словно раздумывая, с чего начать, и затем быстро, одну за другой, шрифтом электронных часов нанес на бумагу цифры из тетради Хагерта – 12, 21, 12, 01.

«Запомнил-таки, черт!» – подумал Галев и с удивлением посмотрел на Зеленина. Тот, поднеся зеркало к цифрам, уже торопливо, будто они вот-вот начнут исчезать, списывал отражения...

Затаив дыхание, все следили за дрожащей рукой профессора. Даже сидящая перед ним Вера Ивановна приподнялась и, вытянув шею, попыталась разглядеть, что происходило за скрывающим бумагу зеркалом; но, уткнувшись плечом в руку охранника, вздрогнула и опустилась на место.

Однако профессор уже отложил ручку, несколько раз пробежал глазами по строчке новых цифр и поднял голову:

– Вот он, код... «Верхний» – 51; «Средний» – 15, 51; «Нижний» – 10...

– Код от чего? – почему-то раздраженно спросил Галев.

– От них! – Зеленин одними глазами показал на часы. – Эта женщина, – он перевел взгляд на Михайлову, – как и мы с вами – и даже, возможно, сам Хагерт – не сумели их открыть по одной причине – не те цифры набирали! Данилин предусмотрительно их зашифровал с помощью обыкновенного зеркала. Верный код, вероятно, он раскрыл только дочери. Но она не знала от чего...

Кто-то иронично произнес:

– Кино! «Остров Головорезов»!..

– Тихо! – прикрикнул майор.

Зеленин прикоснулся к забинтованной голове.

– Болит? – спросил Галев.

– Ничего, терпимо... – поморщился Зеленин.

Майор задумчиво зажал зубами мундштук и вновь посмотрел на Майданова.

– И все-таки часы... Так... – Он вынул блокнот. – С цифрами Данилиной, в общем-то, совпадают.

Повертел лист и вместе с блокнотом передал полковнику.

– Что будем делать? – зачем-то спросил Галев.

Майданов, пробежав глазами по записям, вернул их майору:

– Так вы утверждаете, что тайник в часах? – помолчав, кивнул Галеву. – Говори...

Майор помедлил.

– Видите ли, Владимир Иванович, мы также думали о часах. На них нас натолкнули не зеркала, как вас, а профессор Данилин. Вернее, его записка с кодом, переданная перед смертью дочери. Когда мы сличили цифры кода с цифрами из тетради Хагерта, они показались схожими по форме написания. Прежде всего, словами – «Верхний», «Нижний»... Тогда-то я и подумал о вашей странной версии с часами. Но, к сожалению... – Майор сделал паузу. – К сожалению, Владимир Иванович, и эти цифры ничего не открыли. Для некоторых из них даже не нашлось места на циферблате. Тайник, Владимир Иванович, не в часах...

Лицо Зеленина сморщилось, точно от боли:

– Но ведь Данилин... Может, не так что-то сделали?.. Или код изменен, как предполагала Светлана?

– Может быть... – сочувственно произнес Галев.

Майданов посопел:

– Однако можно еще раз, кошки-мошки... Попытка не пытка. Ну-ка, Галев, пробуй!

Майор с сомнением посмотрел на начальника; затем вытащил изо рта мундштук, сунул лист с новым кодом в руки Зеленина и, обойдя письменный стол, приблизился к часам:

– Диктуйте!

– Начать с нижнего циферблата?

– Хоть с чего... – не оборачиваясь, бросил майор.

– Тогда в нижнем поле «десять», то есть октябрь...

Галев осторожно подвел стрелку.

– Средний циферблат, часы – «пятнадцать»...

Галев прокрутил минутную стрелку, пока часовая не установилась на цифре «три».

– Минуты – «пятьдесят один»...

Стрелка застыла у нужной черточки.

– Теперь – верхний... – Владимир Иванович замолчал.

Галев обернулся:

– Ну? Что верхний?

С минуту Владимир Иванович размышлял, уткнувшись в листок. Потом потер бинт на голове и медленно произнес:

– А на верхнем... это, пожалуй, не цифра... Это не «51». Вот почему вы не сумели открыть по цифрам Светланы – это, скорее, буквы... Латинские: «S» – заглавная, и прописная – «l»... То есть «Silence» – «Тишина»! Значит, подведите стрелку... в нижнее положение!

– В нижнее?

– В нижнее...

Галев еще несколько секунд вопросительно смотрел на профессора, затем отвернулся, коснулся пальцем черной узорной стрелки и медленно опустил ее в нижнее положение...

Произошло нечто невероятное – в утробе часов что-то заскрежетало... Через мгновение – вновь, потом еще раз, и внезапно, словно сорвавшись с пружины, вся плоскость циферблата отскочила, будто волшебная дверца, и, покачавшись, замерла, обнажив замысловатый механизм, а в глубине – открывшуюся взору полку.

По комнате пронесся гул изумления.

– Ну и дела! – не сдержался Галев и, сияя, обернулся.

Взоры присутствующих были обращены на тайник. Галев вновь осторожно заглянул в нишу и, уже не оборачиваясь, произнес:

– Кажется, товарищ полковник, нужны понятые... Звать?

Майданов фыркнул:

– Зовите!

Галев кивнул:

– Коля, портье твой готов?

– Ага, – с готовностью отозвался парень.

– Веди! И скажи Косову, что пора вести того, с шоссе...

– Сделаем! – подчиненный поспешил к выходу.

Галев прикрыл дверцу часов:

– Вот, значит как, Владимир Иванович! Получается, правы оказались... Хитро, с зеркалом-то! Как догадались-то?

Зеленин замялся:

– Случайно... Увидел отражение часов.

– Надо же...

Привычным движением майор вложил в рот пустой мундштук и лукаво посмотрел на Михайлову:

– Сдается, Вера Ивановна, про этот хитрый тайник вы все-таки ведали... Только осечка вышла – код-то зашифрован! И все же рискнули попробовать во второй раз... Смело!

– Мне нужен адвокат! – едва слышно произнесла побледневшая женщина.

– Адвокат будет. Это уж как полагается... Уведите ее! – вдруг приказал он.

Вера Ивановна от неожиданности фыркнула, но ее подняли и, держа под локоть, вывели.

Майор кивнул Зеленину:

– Главное, вы целы! А могло быть куда хуже – эта гражданка ни перед чем не остановилась бы...

Майор вновь пососал «пустышку» и с любопытством поглядел на полковника. Ожидая понятых, Майданов рассматривал оружие, увешанное на стенах кабинета; даже поцокал языком от восхищения:

– Знатная коллекция, однако!

– Что да, то да! – согласился майор.

В комнату вошли Коля и следом – уже знакомый Зеленину портье, у которого вчера допытывался о «Михалыче».

– Едва добудился! – усмехнулся парень.

– Паспорт, надеюсь, при себе? – спросил Галев, жуя мундштук.

Портье засуетился:

– С собой...

За дверью вновь послышалась возня – в кабинет прошел капитан Косов; обернулся, кивком показал кому-то следовать за ним и в ту же минуту на пороге показался тщедушный старик. Незнакомец подслеповато окинул взглядом комнату, на мгновение замер, точно опешив от сонмища незнакомых людей, и безропотно, стараясь ни на кого не смотреть, прошаркал за «начальником» к столу.

Владимир Иванович, едва взглянув на выросшую перед ним фигуру, от изумления покачнулся – он, индус! Его бы узнал среди тысячи индусов, хотя тот выглядел до неузнаваемости иначе – прежде надменный и строгий аскет походил ныне на жалкого старичка, выряженного в светлый пиджак со стоячим воротником и странную пилотку-ганди на седой голове...

– Остановили такси, – объяснил Косов уставившемуся на старика полковнику. – Вот, привели пассажира...

– Он что – иностранец? – будто издали дошел до слуха Зеленина недовольный голос полковника.

– Наш, вроде... по паспорту...

– Коля! – разглядывая старика, окликнул Галев. – Проверь-ка еще раз...

Он шумно продул мундштук и, помолчав, исподлобья окинул взглядом обоих приведенных мужчин.

– Так... В качестве понятых будете присутствовать при изъятии вещественных доказательств. Права и обязанности вам разъяснят. Ясно? Если ясно... Виктор Петрович, приступайте!

Зеленин его не слышал... Во все глаза смотрел он на индуса, и все его существо медленно, словно погружаясь во что-то вязкое, охватывало то отвратительное состояние, возникавшее всякий раз при появлении из ниоткуда берущегося старика-брахмана, неясной тревоги, предчувствия чего-то неизбежного и непременно должного произойти сейчас, в этой комнате, помимо его воли и разума...

Однако ничего не происходило – индус, казалось, его не узнавал. Малого роста, поджимаемый долговязым портье и листавшим документ полицейским, он стоял в двух шагах напротив, безропотно вслушивался в пояснения капитана и... упорно не замечал его. И это лишь усиливало все более нарастающее беспокойство...

К реальности вернула внезапно наступившая тишина. Галев вдруг повернулся, прошел к часам и, бросив через плечо взгляд на понятых – дабы, вероятно, обратить их внимание на происходящее – решительно отворил дверцу. Помедлив, уже в неизвестно откуда взявшихся перчатках, что-то ощупал и медленно, точно мину, извлек это «что-то» из глубины ниши...

Вздох изумления пронесся по комнате, когда он повернулся – нечто массивное и увесистое сверкнуло желтым блеском в руках майора, заставив Зеленина с трепетом подняться и освободить стол для драгоценной находки.

– Золотая, что ли? – с придыханием спросил кто-то.

Галев отыскал глазами полковника.

– Степан Никифорович, разрешите приступать?

Майданов кивнул. Галев рукой подозвал Косова:

– Виктор Петрович, начнем... Готов? Значит, так... Пиши – неизвестный предмет, формы куба, напоминающий шкатулку или ларец... Предположительно, из золота, сантиметров... тридцать на тридцать. Вес, – он оценивающе сощурил глаз, – около восьми килограммов...

Комната восхищенно загудела.

– ...Боковые стороны украшены рельефными изображениями слонов. На крышке, по углам, расположены фигурки еще четырех слонов, головами к центру; хоботы держат цветок с шестью выступающими лепестками. Что за цветок – непонятно, – зачем-то добавил Галев.

У Зеленина забилось в груди.

– Лотос... Священный цветок индуизма...

Галев скосил на профессора глаз:

– Отчего ж индуизма?

Владимир Иванович взволнованно качнул бинтами:

– Слоны...

Майор хмыкнул:

– Что ж... Запиши, Петрович – предположительно, лотоса. Пожалуй, все... – Майор снова осмотрел шкатулку со всех сторон. – Так, еще... Пиши – на одной из боковых поверхностей между поднятыми хоботками рельефных слонов имеется овальное углубление с вогнутым изображением неизвестного восточного божества...

– Брахма! – воскликнул Зеленин.

– Что? – не понял Галев.

– Индуистский бог Брахма!

– Вы так уверены? Даже не видя?

– Уверен...

Майор пожал плечами:

– Пиши... с изображением индуистского бога Брахмы...

Он вновь оглядел стороны куба и вопросительно взглянул сначала на полковника, затем на Зеленина.

– Только что за штука, однако? Ларец не ларец... Если ларец, то как этот ларчик открывается? Вроде из одного куска металла... И намека нет!

– Оставь пока, – сказал Майданов. – Посмотри, что там еще...

Майор прошел к часам и, вновь ощупав зияющую полку, вернулся к столу с темной тетрадью в руках. Рассматривая, негромко проурчал:

– Пиши, Петрович... Тетрадь, размером десять на двадцать... В кожаном переплете коричневого цвета, перетянута черной лентой. Правый нижний край обложки порван.... Нет, пробит чем-то... Вроде как пулей...

Галев развязал ленту; осторожно откинул обложку.

– Пиши – надпись на первой странице, в старом стиле: «Дневникъ П. Безносова»...

Владимир Иванович покачнулся – дневник! Значит, Хагерт лгал – бессовестно и вероломно! Чудовище! Все было враньем!

Заметив замешательство профессора, майор, листая страницы, наклонил тетрадь в сторону ученого:

– Это то, что вы искали?

Зеленин не успел ответить – между листами промелькнула вложенная в тетрадь картонка.

– Фотография, что ли? – пробурчал Галев.

Зеленин растерянно выдохнул:

– Кажется...

Майор поднял пожелтевший снимок, всмотрелся; повернув обратной стороной, прочел вслух: «Июнь тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года. Перед экспедицией».

Он вопросительно посмотрел на Зеленина:

– Разве тогда... были... фотографии?

– Изобрели в восемьсот тридцать девятом... – неуверенно произнес Владимир Иванович.

Галев поднес снимок к глазам. Его брови медленно поднялись вверх, собирая на лбу морщины. Он снова перевернул фотографию, долго всматривался в надпись; затем вновь перевернул...

– Говорите, тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года?

Бросив тяжелый взгляд на профессора, протянул карточку:

– Вам здесь кто-нибудь знаком?

Владимир Иванович поднял удивленные глаза и медленно взял карточку в руки.

На изъеденном временем снимке было изображение группы людей на фоне палаток. В первом ряду сидели двое – круглолицый, с сигарой в зубах, грузный военный с пышными бакенбардами и пожилой мужчина, с гордо поднятой головой, в темном походном пиджаке и серой бабочкой на шее. Позади них стояли два офицера – один с вытянутым подбородком и длинными торчащими усами, другой – стройный, с красивым, без какой-либо растительности лицом. Между ними, скромно склонив голову, стоял юноша в штатском. Его лицо украшала аккуратная бородка.

Владимир Иванович изумленно посмотрела на майора:

– Этот молодой, между военными, – он осторожно указал пальцем на фотографию, – похож... на меня... В институтские годы. Странно... Офицер слева – боже! – на Хагерта! Если убрать усы...

Галев пристально смотрел на профессора.

– На Хагерта? А еще кого-нибудь напоминают вам эти лица?

– Офицер справа, без усов, напоминает... Невероятно!

Он замолчал, но майор быстро спросил:

– Кого?

– Данилина... молодого...

Майор сощурился:

– Вы знали его молодым?

Владимир Иванович не был знаком с профессором в молодости, но был поражен сходством военного на снимке с образом, что привлек его внимание на даче Данилина – портретом офицера в красном английском мундире. Но сказать о том не успел – будто жаром пахнуло на него со стороны стоявших напротив людей, и, коснувшись внезапно запульсировавшего виска, он машинально покосился на индуса – на него пристально смотрели черные, без единой живой искорки глаза старика! От неожиданности быстро отвел взгляд и вдруг с ужасом почувствовал, что рот его сковала немота...

– Забавно... – не дождавшись ответа, усмехнулся Галев и ткнул в фотографию пальцем. – Ну, а этот, военный в первом ряду, с бакенбардами? Он кого-нибудь напоминает?

Вопрос майора повис в воздухе – дверь неожиданно распахнулась, и в комнату, заставив всех вздрогнуть, вкатился раскрасневшийся Фральцев. Его даже не успели остановить. Запыхавшись, он подлетел к столу и, словно отвечая на вопрос следователя, громко бросил:

– Этот военный вполне напоминает меня, не правда ли?

– Что вы... здесь делаете? – Галев опешил от бесцеремонного вторжения неизвестно откуда свалившегося антиквара.

– Хочу помочь разобраться, кто есть кто... Вы же этого хотите?

Он бесцеремонно протянул руку, намереваясь взять фотографию, но стоявший рядом Коля-«портье» перехватил ее. Фральцев вопросительно посмотрел на майора:

– Вы не желаете этого знать?

Галев помедлил, взглянул на Майданова и кивком подал знак парню. Тот разжал пальцы. Фральцев тут же выхватил снимок из рук изумленного профессора, бросил на стол и двумя пальцами развернул в сторону полицейских:

– Стоят во втором ряду, слева направо, – антиквар стал тыкать пальцем в фотографию, – капитан Гелихард, который похож на Хагерта, не так ли? Рядом с ним – ассистент профессора Хардмана – Питер Грин, в котором вы узнаете себя, Владимир Иванович, и лейтенант Деликтон, предок профессора Данилина...

Антиквар поднял голову, с торжествующей улыбкой обвел глазами лица притихших людей и постучал по лицу сидящего на снимке человека с бабочкой:

– А этот – профессор Чарльз Хардман – руководитель экспедиции... Рядом с ним, в форме майора британской армии, я, майор Кроувль... Здесь мне сорок пять лет.

И, неожиданно вытянув руку, он постучал по перстню на левой руке:

– Я владел этим кольцом, Деликтон – золотым кубом, а всем остальным – манускриптом, печаткой Хартмана и своим дневником – Питер Грин. Ничего не имел только капитан Гелихард, предок Хагерта!

Зеленин обалдело уставился на безумного антиквара.

– Изволите шутить? – нахмурился Майданов.

– И не думаю! Можете в этом убедиться...

Наступила пауза.

– Каким образом? – полковник обменялся взглядами с Галевым.

– Очень даже простым – достаточно вскрыть этот предмет! – Антиквар кивком показал на куб. – В нем все доказательства – глаз бога!

Посуровевшее лицо Галева не предвещало ничего хорошего.

– Издеваетесь?

– Нет. Я в ясном сознании и в здравом уме. Этот предмет не одну тысячу лет хранит живой алмаз – око Индры! – Фральцев смотрел на собравшихся уверенно и нагло. – Но открыть шкатулку может только один человек. С моей, конечно, помощью. И он находится здесь...

В комнате стало тихо.

– Кто же? – процедил сквозь зубы Галев.

Фральцев взглядом показал на Зеленина. Все уставились на профессора, будто видели его впервые.

– Вы??

Владимир Иванович отшатнулся:

– Я??

Антиквар процедил:

– Не лукавьте, Владимир Иванович... Вы же догадались, какое предназначение имела печатка вашего предка, не правда ли? Вам наверняка это подсказал манускрипт Володина...

Галев пронзил Фральцева взглядом и, убедившись, что тот говорит вполне серьезно, повернулся к ученому:

– Я что-то пропустил, Владимир Иванович? Какой «манускрипт» и какая «печатка»?

Вопрос майора застал Зеленина врасплох. Он попытался сформулировать ответ, но мысли почему-то путались, и, словно ища подсказки, взор Владимира Ивановича отчего-то обратился к стоявшему у стола старику-индусу. И – о боже! – ему показалось, будто тот едва заметно кивнул...

Зеленину стало не по себе. Он вдруг почувствовал, как неведомая сила вновь сковала его изнутри, окружающие звуки исчезли, а люди стали двигаться, как в замедленной киносъемке... Качнувшись, шагнул к столу, протянул руку к золотому кубу и, словно раздумывая, что делать дальше, замер...

– Владимир Иванович! – снимая с пальца перстень, воскликнул Фральцев. – Секундочку!

Антиквар ловко повернул ларец, нащупал сбоку овальное углубление и одним движением приложил к нему печатку.

В то же мгновение внутри куба что-то заскрипело, и вдруг металлические лепестки лотоса, сжатые хоботками барельефных слонов, дрогнули и, глухо щелкнув... раскрылись!

Майданов и Галев одновременно отпрянули от стола.

– Что происходит, кошки-мошки! – рявкнул Майданов.

Бровь Галева поднялась еще выше. Он только пожал плечами и, осторожно склонившись, заглянул в прямоугольное, несколько большее, чем на боковой стенке ларца углубление – в нем было то же изображение индусского бога.

– Ваша очередь, Владимир Иванович! – Фральцев неестественно рассмеялся в лицо Зеленина. – «Ключ» в вашем левом кармане!

Но и без того рука Зеленина, сжимавшая родовую печатку, уже зависала над золотым ларцом; мгновение – и, повинуясь какой-то неведомой силе, он опустил ее в раскрытые лепестки металлического цветка...

Печатка вошла четко, край в край... И никто не успел опомниться, как верхняя поверхность качнулась, плавно, словно крышка лючка, соскользнула в сторону, и в ту же секунду из глубины вырвался яркий луч – ударил в потолок, мигнул, с новой силой сверкнул изнутри – сначала золотистым, затем бордово-голубым светом – и все с ужасом попятились от увиденного... Внутри, словно живое око, мигая и выплескивая свет, пылал огромный кристалл...

Все исчезло секунд через десять. Потрясенные люди еще несколько минут стояли в оцепенении, не двигаясь, испуганно взирая на стол, где только что стоял ларец – на месте золотого куба лежал прозрачный многогранный камень величиной с кулак...

Галев, почему-то оказавшийся в углу комнаты, у напольных часов, потряс головой, словно освобождаясь от наваждения, приблизился к столу, у которого все еще стоял окаменевший Зеленин, и, едва ворочая языком, пробормотал:

– Это... фокус?

В комнате как-то одновременно зашевелились.

– Это освобождение бога... – выдавил Зеленин.

Галев отрешенно взглянул на профессора:

– Бога? Какого, к черту, бога!

Зеленин, не отвечая, осторожно коснулся пальцем прозрачного, еще теплого камня.

– Теперь это всего лишь «блистательный камень ваджра»...

Всех отрезвил растерянный возглас Коли:

– Антиквар пропал!

Галев обалдело уставился на помощника:

– Как... пропал?! – Он огляделся.

– Один из понятых тоже!

– Это был индус... брахман... – произнес отрешенно Зеленин. – Маруты...

– Какой еще, к черту, брахман, кошки-мошки! – задохнулся Майданов. – Галев, достань этих фокусников из-под земли! – полковник устремился к выходу. – Удрали! С золотом! Из-под носа!

Майор побагровел:

– Коля, вызывай людей и переверни весь отель! Достать из-под земли! Петрович – завершай! И вещдоки! Все заснять! Камень, камень, главное! Быстро!

Сорвавшись с места, бросил:

– Хороши же, Владимир Иванович! Не ожидал!

Его чуть не сбила с ног Елена Владимировна, стремительно влетевшая в кабинет Хагерта. Бросив взгляд на забинтованную голову мужа, со слезами кинулась ему на грудь.

– Боже! Что произошло? Я предчувствовала! Что с головой?

Владимир Иванович нежно прижал всхлипывающую супругу и, успокаивая, провел рукой по волосам:

– Все хорошо, Леночка... Мы, видимо, задержимся...

Косов, лишь мельком взглянул на них – подобрал со стола кристалл и потянулся за тетрадью. Зеленин слегка отстранил супругу:

– Вы разрешите? – тихо попросил он, коснувшись руки капитана. – Только взгляну...

В глазах профессора Косов увидел нечто такое, чему трудно было отказать...

Из записок Питера Грина

«11 сентября 1859 г. Париж.

Завтра уезжаю в Россию. Хочется верить, что там мне удастся, наконец, обрести покой, хотя прошлое неуклонно тащится за мной по пятам. Я едва не принял смерть от руки некогда доброго малого Генриха, превратившегося в одно мгновение в алчного злодея. Избежать своего преждевременного конца удалось лишь ценой ужасного, как мне казалось, преступления, на которое решился, исключительно защищая собственную жизнь. Я был уверен, что на этот раз мне не избежать праведного суда, на котором и без того плачевное мое состояние усугубилось бы причастностью к гибели экспедиции Хардмана. Страшась этого, я стал часто менять места проживания, вернее – ночлега, ибо старался не задерживаться на одном месте более трех дней.

Постоянное напряжение последних месяцев в конце концов измотало меня и, к сожалению – мой кошелек. На удивление, за все это время полиция так и не потревожила. Но именно это пугало больше всего. Я опасался Деликтона. Если он жив, то непременно выследит и уж не позволит себе совершить новой ошибки!

Я написал письма в Париж – сестре и брату – и через неделю, до последней минуты опасаясь быть схваченным или иметь неприятности с документами, отплыл на пассажирском судне «Андромеда» в Нормандию. Через несколько дней я уже обнимал своих близких и безмерно был счастлив...

Мои любимые сестра и брат! Им единственным я мог бы рассказать о своих злоключениях и при этом надеяться, что найду в их сердцах понимание и утешение! Но я не стал их тревожить ...

Очень скоро я окунулся в новую жизнь. Владимир ввел меня в общество научное, Наташа – в театральное. Сам я стал серьезно подумывать о преподавании в университете... Казалось, все складывалось как нельзя хорошо, пока однажды старик Поль, мой сосед, не сообщил, что некто интересовался мною и моими близкими. Он подробно описал незнакомца, говорившего, по его словам, с акцентом. И тогда я понял, почему мне посчастливилось беспрепятственно выехать из Англии – Генрих не пострадал, а я вовсе не совершал все это время угнетающего меня преступления. Но очевидным было и то, что «воскресший» Деликтон не оставил мысли овладеть сокровищами Хардмана и даже, как я понимал, укрепился в своих намерениях. А значит, не сегодня-завтра он непременно выследит меня и, что особенно страшило, пострадают мои безвинные сестра и брат. Вечером того же дня я собрал их у себя и раскрыл мучившие меня опасения. В подтверждение слов показал артефакты сэра Чарльза и, как мог, рассказал о своих злоключениях в джунглях. Посоветовавшись, мы решили разъехаться: Наташа и без того собиралась со своим будущим мужем отправиться жить на юг Франции; Владимиру необходимо было завершить диссертацию – он оставался в Париже. Я же решил возвратиться на родину, в Россию, к нашей любимой матушке, которую не видел долее всех...

Мне до сих пор не понятно, как милый храбрый юноша, каким когда-то был Генрих, в одно мгновение превратился в кровавого монстра, ради наживы не останавливающегося ни перед чем. Уверен, что и в России мне не будет покоя – он непременно последует и туда, гонимый неуемной алчностью. Ему мало владеть золотой шкатулкой, добытой через человеческую кровь – ему не дает покоя ее содержимое, хотя совершенно неизвестно, есть ли таковое на самом деле.

Он убежден, что я обладаю разгадкой, но, признаться, я хочу лишь одного – чтобы свихнувшийся лейтенант оставил в покое меня и моих близких. Но не за счет сделки с ним! Во-первых, не хочу потворствовать темным страстям убийцы и безропотно отдавать то, что ему не принадлежит. А, во-вторых – и с этим согласились сестра и брат – выдать тайну сэра Чарльза вовсе не означало бы, что мерзавец не попытается и в этом случае избавиться от свидетелей. Именно поэтому мы пришли к выводу – разумнее всего разделить предметы профессора между собой.

Золотой Брахма на печатке – скорее и есть тот самый “ключ” к разгадке тайны золотого куба. Поэтому решили – его увезу в Россию я. Мы все надеялись, хотя и не вполне, что там я сумею, наконец, скрыться от всепожирающей алчности проклятого лейтенанта...

Манускрипт, благодаря которому только и возможно понять смысл печатки, но бесполезный без нее – было решено оставить у Владимира.

Дневник же, как свидетельство истинного виновника вдруг случившегося с кем-нибудь из нас несчастья, Наташа забирала с собой...

Если же в России будет безопасно и спокойно, мы договорились, что брат и сестра найдут возможность мне их вернуть...

Я завершаю писать... Никто не может предвидеть, чем закончится эта ужасная, начавшаяся в дебрях индийских джунглей история, но все мы надеемся на лучшее... Молюсь, чтобы так оно и вышло! И да поможет нам Бог!»

I. Проект «Аналоговая трансформация»

Ролли вслед за женщиной в белом халате вошел в просторный без окон кабинет, освещенный мягким светом, льющимся с матового потолка. Правая стена его была заставлена высокими, до самого потолка стеллажами с аккуратно расставленными книгами; в глубине, напротив дверей, теряясь в пространстве помещения, стоял письменный стол с высокой настольной лампой и офисным аппаратом для переговоров.

За столом сидел пожилой мужчина в таком же белом халате, что и на женщине, и, вероятно, невысокого роста – грудь его едва достигала уровня крышки стола. Худощавое лицо, изъеденное глубокими морщинами, было почти наполовину, точно водолазной маской, прикрыто массивными стеклами очков в роговой оправе, отчего голова его казалась еще меньше и уродливее, чем, видимо, была на самом деле.

Откинувшись всей спиной на спинку кресла, мужчина молча наблюдал за приближающимися посетителями и, поставив локти на подлокотники, мягко постукивал подушечками растопыренных пальцев обеих рук.

О мужчине Ролли знал лишь то, что это Учитель. Как, впрочем, и о женщине, приведшей его сюда, что она Помощник Учителя и его, Ролли, Наставница. Он понял, что знает это, как только переступил порог лаборатории. И, казалось, знал всегда. А еще, что должен быть верен им... Но это и все. Впрочем, большего ему было и не нужно...

Они подошли к столу, и женщина добродушно улыбнулась Учителю улыбкой старого друга:

– Вот и мы, Парг Морган! Как ты его находишь?

Продолжая постукивать пальцами, мужчина сквозь стекла очков оценивающе, снизу вверх, осмотрел безукоризненную прическу Ролли, мужественное красивое лицо, статную фигуру, подчеркнутую приталенным розового цвета пиджаком...

Он удовлетворенно качнул головой:

– Вполне прилично... – Он перестал барабанить пальцами. – Здравствуй, Ролли! Добро пожаловать в наш мир...

– Здравствуйте, Учитель, – почтительно кивнул ученик.

– Садитесь!

– Благодарю...

Ролли и женщина сели по обе стороны приставного столика. Хозяин кабинета некоторое время молчал, продолжая рассматривать гостя, затем тихо, не глядя на Помощника, вкрадчиво спросил ее:

– Как его успехи, Брик? Оправдываются ли наши ожидания?

Женщина вновь улыбнулась и качнула головой:

– Результаты превосходят все ожидания, Парг.

– Вот как? И что это значит? – спросил мужчина, все еще держа локти на подлокотниках.

– Ролли совершенен! – просияла Помощник. – Поистине безграничные возможности! Я уверена, он способен в любой ситуации принять единственно верное решение и непременно добиться его исполнения!

– Ты уверена? – все тем же тоном спросил Учитель.

– Как в самой себе!

Руки мужчины медленно опустились на стол. Он оторвал спину от кресла и чуть наклонился вперед.

– Хорошо... – в голосе патрона послышались стальные нотки и внезапно, словно рассердившись, он мотнул головой в сторону сидящей справа женщины:

– Убей ее!

Глаза женщины от неожиданности расширились; она с изумлением уставилась на Парга, но уже через мгновение, улыбаясь, вернула взгляд на ученика. Тот бесстрастно, не меняя выражения лица, смотрел на Учителя и молчал.

– Что же ты медлишь, Ролли? – уже не столь резко спросил старик.

– Вы хотите нанести вред человеку, не принесшему вреда вам, Учитель, – не сразу ответил гость. – Я обязан предупредить вас...

Мужчина вновь откинулся на спинку кресла, удовлетворенно усмехнулся и, блеснув на подопечного стеклами очков, медленно произнес:

– Он действительно способен правильно оценить ситуацию... Ты хорошо поработала, Ева!

Помощник скромно кивнула.

– Скажи, Ролли, – после продолжительной паузы вновь произнес мужчина. – Знаешь ли, кто ты?

– Насколько может знать себя RH-04/RLL—501, – бесстрастно произнес Ролли.

– Достойный ответ...

Учитель наморщил лоб, словно готовясь сказать что-то очень важное.

– Ты должен знать еще кое-что... Ты не просто единственный экземпляр, модель RLL—501. На сегодняшний день ты самый совершенный аналог человека... И не только внешне и не только тем, что, как человек, способен есть, пить и работать...

Учитель многозначительно помолчал.

– Знаешь ли, мой мальчик, чем еще отличается человек от всего живого? – начал он. – Как ни банально – тем, что все, им потребляемое, он прежде творит! И, творя, создает новую природу, называемую культурой, социальной средой, духовным миром... Твоя природа такова, что ты также способен участвовать в этом – творить, пользоваться культурой, иметь собственный духовный мир...

Учитель вновь помолчал, казалось, желая убедиться, что его понимают. Лицо Ролли было непроницаемо, но глаза смотрели внимательно.

– И все же ты не человек... – медленно протянул Парг. – И не только потому, что твоя телесная оболочка – это выращенный эмбрион на основе генетического кода человека, твой мозг – квантовые связи, а сердце – миниатюрный ядерный реактор... Ты отличаешься от нас всего ничем – мотивами и целью. Как все живое, человек творит и преобразует мир, чтобы, как это и не кажется мерзким, сохранить себя, дать потомство и сохранить род. Его цель – счастье, свое и близких. Что же касается тебя...

Морган побарабанил пальцами по столу.

– ...Что касается тебя, то мотивом твоей «человеческой» жизни являются математически просчитанные правила. Просчитанные и заложенные в твой уникальный мозг-компьютер. Строгое следование им – вот истинная цель твоего существования! К сожалению, это прозаическая реальность, которая, впрочем, вряд ли будет слишком беспокоить тебя или приносить неудобства. Пожалуй, ты даже не будешь этого замечать. Надеюсь, ты понимаешь меня?

Ролли кивнул:

– Я превосходно понимаю вас, Учитель...

Парг мелко потряс головой, будто пытаясь рассмеяться:

– И тем ни менее ты особенный, Ролли! И прежде всего тем, что все твои невероятные способности предназначаются для исполнения специфических принципов и достижения особенной цели! Этим ты отличаешься от всех других, сколь-нибудь подобных тебе... Я не призываю тебя помнить о них – они заложены в тебе. Я лишь хочу сказать, что если ты и не в полном смысле человек, то ты и не робот, повинующийся классическим Законам робототехники^[26]...

– Я не вполне уверен, что знаю их, – подумав, сказал Ролли.

– Для меня достаточно, что ты хорошо усвоил свои, – улыбнулся Парг. – Ведь так же?

Он скосил взгляд на Помощника. Ресницы Евы Брик одобрительно опустились и поднялись вновь.

Неожиданно Ролли монотонно, как зазубренный урок, процитировал:

– Закон Первый: не причинять вреда человеку действием или бездействием, если человек не представляет угрозу для других людей. Закон Второй: заботиться о своей безопасности, если это не противоречит Закону Первому. Закон Третий: выполнять приказы человека, если это не приводит к нарушению Законов Первого и Второго...

На лице Парга изобразилась вымученная улыбка:

– Очень хорошо, Ролли. – Он сжал в кулаки пальцы, до тех пор лежащие на столе, и те громко хрустнули. – Итак, мой мальчик, будем считать, что ты вполне готов для человеческой жизни... Твой мозг обогащен всеми необходимыми знаниями, тебе создана вполне надежная биография и обеспечен неплохой социальный статус. Я желаю тебе успехов...

Парг Морган отвалился на спинку кресла, давая понять, что разговор окончен.

– Спасибо, патрон! – произнесла Брик и поднялась было со стула, однако, заметив, что ее подопечный не шелохнулся, озадаченно села.

– Что-то еще? – пристально глядя на Ролли, спросил Парг.

– Учитель, я хотел спросить...

– Слушаю тебя.

– Мне хотелось бы уточнить... Косвенно из Первого закона следует, что при определенных обстоятельствах допускается нанесение человеку вреда. А именно, когда он сам представляет угрозу другим людям. Это так?

Взгляд из-под огромных очков сверкнул на чуть побледневшего Помощника и вновь вернулся на бесстрастное лицо Ролли.

– Рассудительность не самая худшая черта... – медленно произнес Парг. – Это, по-видимому, твое главное достоинство, отличающее тебя от других... машин...

– Значит, я понял правильно... – сказал Ролли тоном, заставившим Парга насторожиться – он одинаково мог означать и разочарование и удовлетворение. И было неясно, по-прежнему ли робот сомневается или вполне удовлетворился собственным выводом. Однако следующая фраза Ролли заставила Парга поморщиться. Все так же спокойно тот произнес:

– Следовательно, человек может наносить человеку вред, в том числе и с помощью таких, как я...

Парг раздраженно поерзал на кресле.

– Это странно слышать от тебя... Робот не должен задаваться подобными вопросами. – Наставники переглянулись. – И все же я отвечу тебе. Дело в том, мой мальчик, что при определенных обстоятельствах человек действительно может наносить вред другому человеку. Во имя справедливости и блага всех... А ты аналог человеку...

После продолжительного молчания, в течение которого он испытующе смотрел в немигающие глаза Ролли, Морган с раздражением спросил:

– Я удовлетворил тебя?

Однако вместо ожидаемого «да» последовал еще более дерзкий вопрос:

– Как в таком случае определить необходимость причинения вреда? По намерениям человека нанести вред или его реальным действиям во вред другим?

– И по тому и по другому! – резко оборвал Парг. – Следуй своим Законам, и тогда, что бы ты ни сделал, все будет служить справедливости!

Увеличенные стеклами бесцветные зрачки Учителя сузились.

– И запомни! Любое отклонение от Законов будет означать одно – немедленное повреждение твоего мозга!

Уже стальным, не терпящим возражения голосом он завершил:

– Теперь ты знаешь все, и с этой минуты начинается твоя человеческая жизнь. Можешь идти!

– Благодарю, Учитель! – Ролли поднялся и слегка качнул головой. Вслед за ним поднялась Брик, но ее остановил окрик патрона:

– Минуту, профессор!

Женщина застыла на полушаге.

– Подожди за дверью, – сказала она своему подопечному и, когда тот вышел, приблизилась к столу патрона.

– Что вы на это скажете? – с недовольным видом спросил Парг. – Если откровенно, у меня остается сомнение в правильности изменения незыблемых Законов робототехники... Так ли хорош ваш проект «Аналоговой трансформации»?

Ева Брик поморщилась.

– Я уже говорила неоднократно: для того, чтобы Ролли выполнил свою конечную задачу, он должен быть не только внешним аналогом человека, но и социально адаптированным, способным действовать и реагировать на внешние обстоятельства максимально «по-человечески»! Для искусственного, высоко рационального интеллекта это означает одно – в основе его квантового сознания и поведенческой активности должны лежать близкие к человеческим нормам постулаты, которые с неизбежностью приводили бы к выполнению поставленной задачи. Это мое глубокое убеждение! В этом и был основной замысел «Аналоговой трансформации» и прежде всего трансформации Первого Закона! После невероятно сложной работы мы создали мозг, который, с одной стороны, запрещает андроиду, как роботу, беспричинно наносить вред людям, а с другой – позволяет ему, как нормальному человеку, предотвращать нанесение вреда другими людьми. Вплоть до применения прямого насилия к человеку при условии полной очевидности потенциальной или актуальной угрозы людям с его стороны. Замысел «Аналоговой трансформации» в том и состоял, чтобы эту очевидность мы могли создавать сами, направляя тем самым андроида на достижение необходимой нам цели...

– Но его странные вопросы... – возразил Морган.

– У Ролли особое, отличное от обычных роботов предназначение. Именно оно требует и особого действия Законов – сознательного. Потому у Ролли высокий уровень логического мышления. Он все будет подвергать анализу. Иначе он не выполнит свою миссию в человеческой среде – ту, что должен выполнить как псевдочеловек. Он не может, не выдавая себя, подчиняться любой команде человека и не реагировать на угрозу человеку другим человеком. Но в этом и наша цель...

– Вам не кажется, что именно эта чрезмерная способность к анализу и может помешать достичь этой цели?

– Не думаю. Видоизменение главных Законов робототехники способствует, безусловно, активизации логического мышления Ролли, но целевая и функциональная программы его таковы, что они не позволят ему в конце концов не выполнить требования Первого Закона. Хотя бы с точки зрения самосохранения. Как у механизма человекоподобного, оно в нем развито не менее хорошо, чем у нас с вами. В конечном счете это первый эксперимент...

Морган смотрел на нее долго и внимательно. Наконец, холодно произнес:

– Хорошо. Вы лично отвечаете за исход проекта и за каждый шаг Ролли. Кстати, готов ли аналог объекта его миссии?

Помощник кивнула.

– Хорошо, Брик, идите...

II. В мир людей...

Несмотря на то, что о существовании Ролли, включая Парга Моргана, знали только несколько человек, и вряд ли кто другой в Центре автоматических технологий концерна «AFK» узнал бы его при встрече, профессор Ева Брик побеспокоилась, чтобы андроид не столкнулся ни с кем из его сотрудников. Коридоры и лифты, по которым ее детищу предстояло подняться на крышу, были для посторонних заблокированы, камеры наблюдения предусмотрительно отключены, парковочная площадка на крыше освобождена от автолетов, а в единственный, ожидавший их аппарат прошли в полной темноте. И почти сразу поднялись в воздух, набрали скорость и, сделав разворот, понеслись в сторону города.

Через полчаса они уже маневрировали меж небоскребов. Ролли смотрел в окно – бесстрастно, но не отрываясь. Смотрел на мелькавшие и сверкавшие иллюминацией гигантские здания, на автолеты, проносящиеся на всех уровнях улиц, на людские потоки, сверху казавшиеся муравьиными вереницами, на мчавшиеся меж ними машины...

Ева молча наблюдала за ним, пытаясь угадать, что он чувствует. Хотя знала – наверняка ничего! Пока Ролли не мог чувствовать в человеческом смысле – слишком мало опыта и впечатлений. И все же она не мешала ему знакомиться с новым для него миром – все, что она должна рассказать о нем, она скажет позже...

Резко накренившись на правый борт, автолет свернул на широкую и прямую улицу; на бреющей скорости пролетел еще несколько минут, неожиданно завис над посадочной площадкой – чуть в стороне от проезжей части – опустился и мягко коснулся колесами темного асфальта. Пилот за перегородкой, не гася двигатель, с минуту поколдовал над навигатором, заученным движением переключился на новый режим движения, и плавно, уже как наземное транспортное средство, автолет вырулил на главную улицу, влившись в общий поток таких же машин.

На этот раз двигались медленно, долго, изредка перестраиваясь то на одну, то на другую полосы, и, наконец, перед широким, как площадь, перекрестком свернули на придорожную парковку и остановились.

Выйдя из автолета, Ролли и его Наставница оказались на оживленном тротуаре, по которому освещенные огнями реклам и витрин в обе стороны двигались тесные потоки людей. Их количество, пестрота одежд, озабоченность, с которой они, почти не разговаривая между собой, неслись навстречу и вслед друг другу, шарканье ног, шуршание шин, шипение пролетающих вверху автолетов – все это, казалось, на мгновение поразило компьютерное сознание Ролли. Он замер, несколько раз бросил взгляд налево и направо, поднял голову вверх. Меж небоскребами широкий проспект казался ущельем, забитым людьми, роботами и машинами, мелькавшими в свете огней на всех ярусах этой беспокойной артерии. Ролли провожал глазами пролетавшие над проспектом автолеты, оглядывал вершины уходящих в темноту небоскребов, всматривался в светящиеся в вышине точки окон...

Брик коснулась его руки:

– Пойдем. Здесь будешь жить. Я покажу тебе твое жилище.

Ролли отстраненно посмотрел на нее и кивнул.

Обходя прохожих, они пересекли наискосок тротуар, прошли вдоль огромных витрин, набитых манекенами и товарами, свернули под огромную арку, вышли на улочку, образованную стенами двух высотных зданий. Шум проспекта внезапно остался где-то позади. Здесь было немноголюдно, покойно и тихо; даже слышны были шаги...

Дойдя до середины улицы, они приблизились к высоким стеклянным дверям справа, у которых под небольшим освещенным козырьком стоял среднего роста мужчина. На нем была темно-синяя ливрея, на голове – высокая фуражка с золотистым околышем. Мужчина вопросительно взглянул на Брик, но, переведя взгляд на ее спутника, почтительно кивнул:

– С приездом, мистер Ролли!

Ролли внимательно посмотрел на мужчину, но ни он, ни идущая на шаг позади Брик ничего не ответили – стеклянная дверь распахнулась, и они вошли в просторное, залитое светом фойе. Огни огромных люстр, сверкая тысячами бликов, отражались в белом мраморе пола, отсвечивались в зеркально отполированных камнях квадратных колонн, протянувшихся двумя рядами от входа до лифтовой зоны напротив.

В фойе также было пустынно и тихо. Но тишину нарушило торопливое цоканье каблучков миловидной дамы, внезапно выплывшей из-за колонн и направившейся навстречу вошедшей паре.

– Рады вас видеть, мистер Ролли, с приездом! – с улыбкой проворковала она, едва приблизившись. – Вам записка от известной вам молодой особы...

Она протянула крохотный конверт, обласкав спутницу снисходительной улыбкой.

Ролли неуверенно взял послание в руки и пробежал глазами по надписи. Буквы мгновенно сложились в слова: «Ролли Койлу». Он поднял глаза на даму. Взгляд его, видимо, был настолько холоден, что та смутилась. Настала неловкая тишина.

– Я провожу вас... – торопливо произнесла дама и, пропуская вперед вошедших, посторонилась.

Уже когда Ролли и Брик вошли в лифт, она, успев прийти в себя, бодро, но вежливо произнесла:

– Доброй ночи, мистер Ролли!

Двери бесшумно сомкнулись и, судя по тому, что их заметно придавило к полу, лифт самостоятельно понесся вверх.

– У меня электронный ключ – лифт считал с него этаж, – пояснила Брик, решившая, что пора знакомить Ролли с новой обстановкой. – Нам на 21-й... Это твой лифт. Он остановится у номера 2120. Электронные ключи от лифта, квартиры и личного автолета, а также банковские счета, все твои данные и метрики – на этом жетоне-идентификаторе... Можешь носить его как украшение, в кармане или еще где пожелаешь, но он всегда должен быть при тебе...

Она протянула ему ладонь, на которой лежала металлическая с серебристой цепочкой пластинка.

– Вот, возьми...

Ролли повертел пластину в руках, поднял ее за цепочку, опустил на ладонь и не спеша вложил в правый карман пиджака, где уже покоился переданный ему в фойе конверт. Нащупав его, он посмотрел на Помощника Учителя:

– Они... знают меня?

Но ответить та не успела: двери лифта распахнулись. Вслед за ними раскрылись вторые двери, на которых промелькнули металлические цифры – «2120».

Квартира показалась Ролли знакомой, хотя видел он ее впервые. Состояла она из студии-зала со сменными электронными обоями, которые сейчас изображали облака на фоне голубого неба. Помещение казалось неуютно огромным – возможно, от почти отсутствия в нем мебели и стеклянной стены, за которой, создавая иллюзию продолжения комнаты, сияли огни большого города. Из мебели же было лишь самое необходимое – кухонная стенка, выстроенная перпендикулярно стеклянной стене, так что между ней и правой глухой стеной образовывался своеобразный проход; рядом с кухней – одинокий стол с несколькими стульями. Посреди комнаты, спинкой к кухне, покоился длинный диван светлой кожи с вытянутой тахтой с правого угла; перед диваном – стеклянный журнальный столик. Завершали убранство платяной шкаф, встроенный в стену, противоположную наружной стене-витрине, и напротив дивана – высокая прямоугольная тумба с изящным металлическим кубом головизора.

Выше куба, на стене, висело единственное украшение комнаты – большого формата снимок мужчины и женщины в голубой раме.

Именно этот снимок почему-то привлек внимание Ролли, едва он вошел в зал. Пройдя на середину, он остановился, скользнул глазами по стене и, обойдя диван, приблизился: со снимка, обнявшись, счастливо улыбались молодой парень, также в розовом пиджаке, и девушка с каштановыми волосами, подстриженными в короткую прическу...

На парня Ролли почти не обратил внимания; но в облике девушки было что-то знакомое. Из глубин компьютерного мозга всплыли ее лицо, каштановые волосы... Тут же вспыхнуло невероятное предположение...

Ролли сунул руку в карман пиджака и достал конверт. Неторопливо распечатал, достал вдвое свернутый листок, развернул и медленно прочел:

«Ты не пришел на встречу. И уже день, как от тебя нет вестей. Больше ждать не буду. Если захочешь, найдешь меня сам. Эйлина».

Ролли поднял глаза на Брик, все это время пристально наблюдавшую за ним.

– Мы с ней знакомы? – тихо спросил он. – Кажется, я ее знаю.

Помощник Учителя медленно помотала головой:

– Не думаю, что ты с ней знаком. Но не исключено, что она занесена в твою память... Как и многие другие, с которыми тебе, возможно, придется общаться. Так надо, Ролли! Будь готов, что твоя программа узнавания еще не раз будет задействована. Этот снимок специально установлен здесь для привыкания. Как, впрочем, и записка... Реагируй всегда спокойно, и твой мозг сам подскажет, что делать.

Она помолчала.

– А теперь я бы хотела, чтобы ты внимательно выслушал меня! – назидательно, словно подготавливая его к серьезному разговору, сказала она. – Для всех ты с завтрашнего дня биотехник, сотрудник Центра автоматических технологий концерна «AFK» – Ролли Койл. По происхождению ты – клон. Это к вопросу о семье и родственниках. Соответствующая информация – все на том же идентификаторе, что я передала в лифте. Чтобы активизировать ее, нажми на белую кнопку жетона...

Она смолкла и внимательно, словно желая убедиться, что ее понимают, уставилась в немигающие глаза Ролли. Тот достал из кармана пластину и, нащупав на ней белую кнопку, кивнул:

– Я понял...

– Хорошо. Теперь вот о чем... Ты мало в чем нуждаешься, но тем не менее тебе понадобятся расходы – одежда, встречи и тому подобное... Поэтому жетоном можно пользоваться и как банковским средством. Для этого нажми кнопку зеленую. Счет на жетон будет пополняться регулярно. Кстати, на первое время одежда здесь... – Она кивком головы показала на встроенный платяной шкаф.

– Теперь о твоих действиях. Походи по улицам, присмотрись, освойся... В общем, познакомься с миром людей! Потом мы с тобой свяжемся. Если же тебе понадоблюсь я, можешь вызвать меня по головизору, хотя желательно делать это только в крайнем случае. Вызов – нажатием желтой кнопки на пульте и цифры «5» одновременно; пульт – на тумбе... Канал защищен. Пультом можно пользоваться и для вызова автолета, регулирования света, штор, электронных обоев... В общем, разберешься.

Брик привычным движением, не глядя, сняла с нагрудного кармана миниатюрный аппарат и протянула Ролли:

– А это для связи со мной вне этих стен. Аппарат похож на обычный голофон людей. Однако, в отличие от других, на этом нет видеосвязи. Зато в верхнем левом углу имеется кнопка экстренной связи со мной... Да, это она... – Профессор одобрительно кивнула, глядя, как Ролли молча нащупывает черную верхнюю кнопку. – Есть и еще один канал связи, но... о нем позже.

За внешней немногословностью и невозмутимостью своего подопечного Ева Брик с удовлетворением отмечала, что слушает он внимательно, откладывая в памяти каждое ее слово. Она продолжала:

– И последнее. Твой автолет – внизу, на подземной парковке. Для его вызова наберешь на пульте номер «33». Ключ от автолета и права на вождение – также на жетоне. Но о тебе, истинном, здесь никто не знает... Так что не стоит с кем-либо разговаривать о себе. Ты меня понял?

Ролли кивнул.

– Ну, кажется, все. Ты хотел меня о чем-то спросить?

– Да... Для чего я вам и все это? – Он жестом показал на комнату. – Научный эксперимент?

Помощник Учителя отвела взгляд в сторону стеклянной стены:

– Об этом позже... В свое время. Возможно, уже завтра... Прощай! Все будет хорошо...

Она повернулась и торопливо прошагала в сторону выхода. Уже у дверей остановилась и, не оборачиваясь, махнула в сторону прохода между кухней и правой стеной:

– Там ванная комната... Людям она бывает необходимой...

Двери перед ней одна за другой распахнулись, и она исчезла в кабине лифта.

Некоторое время Ролли стоял не двигаясь. Потом прошел за кухонные шкафы. В проходе зажегся свет, осветив в стене, справа, одинокую дверь – видимо, за ней и находилось то, что было «необходимым» для людей. Из глубин блока памяти всплыло определение:

«Ванная комната – это помещение в квартире или жилом доме, предназначенное для купания или принятия душа... Часто оснащается унитазами, а также биде...»

Ролли шагнул в проход; остановился перед дверью и осторожно, словно желая запомнить возникшее ощущение, нащупал ее гладкую поверхность; в тот же момент дверь бесшумно скользнула в стену, и открывшееся помещение ярко осветилось...

Это была просторная комната – почти треть площади самой квартиры. Слева, как и в зале, стена была стеклянной, однако наполовину скрыта матовой шторой. Посреди комнаты на сверкающем мрамором постаменте, словно ступень пирамиды, возвышался такой же мраморный прямоугольник с белоснежным овальным углублением. «Кажется, ванна – место купания, – отметил для себя Ролли. – Похоже, они придают ей магическое значение – стоит в центре...»

Он шагнул в комнату; но едва сделал шаг – замер: напротив, за ванной, кто-то шевельнулся. Он сделал еще несколько шагов – то же самое повторил незнакомец. Ролли приблизился к постаменту и заглянул в углубление ванны – нагнулся и он. Ролли поднял голову – незнакомого мужчину по пояс скрывала широкая тумба с двумя углублениями, такими же белоснежными, как и ванна, но меньших размеров. Над каждым из них нависали загнутые книзу серебристые трубки... Взгляд Ролли скользнул вверх – глаза их встретились... В мозгу щелкнуло: «Зеркало! Зеркало, которое висит над тумбой! Эти странные углубления – раковины для умывания! Люди здесь умываются и смотрят на себя в зеркало... Но тогда... этот мужчина в зеркале – я».

Он медленно обошел постамент и приблизился к тумбе. С зеркала на него смотрел двадцатипятилетний парень в розовом пиджаке, хорошо сидевшем на статной, спортивной фигуре. Приподнятый подбородок, русые волосы, широкий лоб, тонкие линии носа и губ... Вид независимый, даже гордый. И глаза – голубые, пронзительные... Где он видел это лицо?

Ролли развернулся и быстро прошагал к дверям. На ходу бросил взгляд на висевшие на стене халаты и полотенца, на фаянсовые вазы под ними... «Унитаз и биде – промелькнуло в голове. – Но они вряд ли понадобятся... Кажется, мне вообще здесь ничего не понадобится...»

Выйдя в зал, Ролли вновь прошел к снимку на стене. Теперь он смотрел на парня. Тот улыбался, положив руку на плечо девушки. Губы, нос, прическа, овал лица... То же лицо, что смотрело на него с зеркала... То есть его, Ролли, лицо... Неужели на снимке он сам? Только глаза другие. Здесь светящиеся и счастливые, а в зеркале – настороженно-пронзительные... А девушка? Он что же, знал ее, если снялся в обнимку? Но когда это могло случиться? Наставница ничего об этом не знает...

Не отрывая глаз от снимка, он попятился назад и медленно опустился на диван.

Некоторое время он ни о чем не думал. Казалось, все процессы, внутренние связи и запрограммированные функции отключились. И только отсчитывалось время. Время, принятое людьми...

Когда настало три часа утра, Ролли очнулся. Он встал и, сосредоточившись, отключил освещение – зрение мгновенно переключилось на ночное видение. Ролли прошел к прозрачной стене и уставился сквозь стекло в темноту...

Внизу он видел миниатюрные дорожки сквера, поблескивающий прудик, за ним – сверкающий водяными струями фонтан на центральной аллее, детские карусели, пестрые палатки... А дальше – освещенную набережную широкой реки с каменными перилами, огни небоскребов на противоположном берегу, светившиеся мутными пятнами в стелющемся над водой тумане...

«Эти люди сделали много удобного, – подумал Ролли. – И эти скверы, и набережные, и ванные комнаты с биде и унитазами... И нас для своего удобства... Но для какого удобства предназначен... ты сам?»

Внезапно Ролли понял, что ответ содержится в заложенных в него Законах. Только надо вычленить заключенную в них суть, найти их тайный смысл...

«Не причинять вреда человеку действием или бездействием, если человек не представляет угрозу для других людей».

«Это Закон Первый... Но что из него следует? Что есть люди, не причиняющие вреда другим людям, и те, кто этот вред наносит... Что еще? А еще, кто представляет угрозу другим, тому должен быть нанесен вред, чтобы предотвратить нанесения им вреда человеку или тому, что создано им для своего удобства. Но не орудием ли этого являюсь я в таком случае? И не в этом ли мое предназначение – предотвращать нанесение вреда человеку человеком, стать орудием наказания человека дурного? Тогда Законы Второй и Третий – лишь условия выполнения Закона Первого – быть орудием людей для их защиты от тех из них, кто приносит зло...»

Ролли повернулся и неслышно прошел к дивану.

«Но если человеку разрешается наносить вред другому человеку, приносящему вред, то не есть ли это такое же зло? И что тогда есть добро? Ответное зло? Уж не значит ли, что у людей есть зло доброе и зло недоброе? И кто отвечает злом на зло – тот и справедлив? Но тогда все люди по своей природе злы и так или иначе приносят друг другу вред... Странные они, люди...»

Ролли сел. Некоторое время его мозг работал сам по себе, бессознательно осваивая странное противоречие... Затем в нем вновь вспыхнула мысль:

«В конце концов, это дело людей... И похоже, их Законы мало отличаются от моих... Значит, и я мало отличаюсь от них... Хотя, чтобы не вершить доброе зло собственными руками, они пытаются создать таких, как я... Получается, я и есть вершитель доброго зла... Это и есть мое предназначение? Нет, Наставница права... Надо хорошо изучить людей...»

И, словно желая немедленно приступить к задуманному, он встал, подойдя к тумбе, нащупал пульт головизора и нажал первую попавшуюся под палец кнопку. Из металлического куба взметнулся вверх голубой луч и, задрожав, развернулся в прозрачный экран. Еще через мгновение на нем вспыхнуло трехмерное изображение сидящего за столом мужчины в черном пиджаке, глядящего прямо в глаза Ролли. От неожиданности он отступил на несколько шагов назад, но в это время мужчина объявил:

– ...Теперь к новостям из Высшего совета и Правительства... Как известно, Глава этих уважаемых органов, профессор Вилл Штокман, вчера по возвращении с краткосрочного отпуска подписал распоряжение о запрете разработки и производства роботов модели RH-04 – андроидов, являющихся полным аналогом человека...

На экране в обитом красным деревом кабинете появилось изображение коренастого, с седыми коротко стрижеными волосами мужчины. Его угловатое лицо, суровый взгляд и величавая походка, с которой он подходил к широкому столу, – все выдавало в нем человека, облеченного властью и привыкшего повелевать. Он сел за стол, достал из внутреннего кармана пиджака толстую ручку и решительным росчерком что-то отписал на листе, лежащем на раскрытой массивной папке.

Голос за кадром, тем временем, вещал:

– ...информация о подобных изысканиях в Центре автоматических технологий концерна «AFK», как вы помните, не раз просачивалась в новостные ленты. В связи с этим наши операторы побывали в стенах этого ведущего центра робототехники и повстречались с его руководителем – профессором Паргом Морганом...

В тот же миг на экране кабинет Главы Высшего совета сменился просторным помещением. Ролли сразу узнал его – кабинет Учителя. За столом, перед которым еще вчера стоял он сам, возвышалась голова профессора. Трехмерное изображение стало приближаться, словно втягивая Ролли к его лицу, и вот уже на весь экран на него, сквозь огромное пенсне, смотрели пронизывающие глаза его создателя.

– ...профессор Морган и его заместитель по перспективным проектам профессор Ева Брик выразили полную поддержку подписанному документу...

Голос диктора заглушила монотонная речь Учителя:

– ...Несмотря на безусловные возможности Центра автоматических технологий «AFK» в разработке и массовом производстве роботов типа RH-04, мы хорошо осознаем всю неэтичность и даже опасность создания полного человеческого аналога. По сути, это означало бы создание конкурирующего человечеству сообщества, последствия которого могли бы стать в лучшем случае непредсказуемыми, а в худшем – разрушительными для всей нашей цивилизации и культуры. В связи с этим могу заверить, что слухи о якобы ведущихся в стенах Центра разработках в области аналоговой робототехники являются совершенно беспочвенными...

Лицо Учителя исчезло, и на экране вновь замаячил мужчина в черном пиджаке. Теперь он, улыбаясь, стал говорить о новостях менее официальных, но Ролли уже отключил слух. Мысли, хлынувшие тревожным потоком, лихорадочно забились в его мозгу: он, созданный по подобию человека для искоренения человеческого зла, запрещен самим же человеком! Как такое могло быть! Значит, доброе зло запрещено и разрешено нанесение вреда человеку?

Ролли чувствовал, как от напряжения его электронный мозг стал сбиваться, точно от внешних помех. Еще немного – и мысли отключатся, как и слух. И вдруг, словно удар током: человек запретил наказание зла именно роботом! Потому что это привилегия самого человека! Но почему солгал Учитель? Не следует ли из этого, что он, Ролли, запрещенный людьми, специально скрыт от них, потому что Учителю необходимо именно тайное орудие справедливости? И именно такое, как он, Ролли? Но не означает ли это, что он должен скрывать свою истинную суть? Скрывать от всех?

Он нажал кнопку пульта – прозрачный экран схлопнулся в голубой луч, и через мгновение, светящаяся полоска исчезла в оптическом глазу головизора...

На этот раз он сидел долго. Отключившийся мозг, как таймер, отчитывал время: 5: 21... 5: 22... 5: 23...

В 6: 00 «таймер» сработал – чередой запульсировали мысли, вспыхивая в голове, словно сигналы маяка:

«Никто не знает о моем существовании... У меня есть все, что требуется человеку – разум, биография, документы, деньги... Я могу жить человеческой жизнью, надо лишь понять ее... Она права... Необходимо вжиться, изучить их, людей... Но я – RH-04/RLL-511, запрограммированное Законами орудие тайной цели Учителя. Совместимы ли жизнь человека и запрограммированность на исполнение тайной цели? Наверное – да... Создавая меня, они знали, что делают. Надо только понять людей...»

И мысли оборвались.

В 9: 00 он встал и прошел к лифту.

III. Постижение людей

Внизу его встретил все тот же швейцар в темно-синей ливрее и высокой фуражке с золотистым околышем. Сухо, кивком головы ответив на его приветствие, Ролли вышел под козырек.

На улице, как и вчера вечером, было пустынно – с десяток припаркованных у тротуара автолетов да несколько не очень торопящихся прохожих. Он постоял, прислушиваясь к звукам, повернулся налево, откуда долетал шум проснувшегося города, и уверенно шагнул в сторону центральной улицы.

С каждым шагом шум становился все громче и беспокойней. Когда же он вышел из-под арки, лавина информации, обрушившаяся одновременно со всех сторон, буквально подавила его сенсоры и заставила остановиться.

Ролли поразило всеобщее движение – людей, машин, роботов, бесконечное мелькание и смена теней, света, звуков, расцветок... Нечто подобное он наблюдал вчера при свете фонарей и реклам, но сейчас, днем, это было несоизмеримо глобальней, ощутимей, пестрее... Он видел лица людей, их странные одежды, слышал человеческую речь, тонувшую в общем гомоне и шуме машин – мужчин, женщин, пожилых, зрелых, совсем молодых... Одни шли медленнее, другие быстрее, обгоняя замешкавшихся и сторонясь идущих навстречу; вдоль тротуара мчался, тормозил и перестраивался наземный транспорт, на всех ярусах проспекта проносились по воздуху автолеты – и все это гудело, шаркало, свистело, шуршало и голосило одновременно...

А еще – только сейчас, при дневном свете, он разглядел истинное величие небоскребов. Они были настолько громадны, что, глядя на них, люди казались ничтожными, копошащимися на дне глубокого колодца, из которого не видно было даже утреннего солнца – здесь, внизу, на всем лежала тень. И только полоска голубого неба, протянувшаяся над беснующейся улицей, позволяла понять, что стояло ясное утро, а не надвигался вечерний сумрак...

Осмотревшись, Ролли сделал шаг вперед, повернулся налево, и движущаяся тесным потоком толпа тут же поглотила его.

Он шел и всматривался в лица людей – беззаботные и сосредоточенные, улыбающиеся и хмурые; прислушивался к какофонии уличных звуков, запоминал надписи витрин и рекламных щитов, разноцветье зданий, одежд, причесок. Информация бесперебойно воспринималась его сенсорами, превращалась в электронные потоки, складывалась в квантовые связи, обобщалась и укладывалась в блоках памяти...

Дойдя до перекрестка, где улица пересекалась с еще более широким и шумным проспектом, он уже имел первое представление о людях, в обществе которых ему предстояло жить, – это весьма неугомонные и активные существа... И еще – они существа необыкновенно творческие в создании удобной для себя среды! Воздвигнутые ими небоскребы, широкие улицы с тротуарами и переходами, огромные супермаркеты с обилием товаров и реклам, разнообразные машины, несущиеся по асфальту, мелькающие в воздухе и спускающиеся в подземелье, послушные роботы, снующие кругом, – все говорило о созидательной силе их разума.

Особенно удивляло обилие роботов, повсюду сверкающих цветными, в форме туловища панцирями, скрывавшими замысловатую стальную конструкцию. Их лицевые маски, напоминающие милые, нарисованные детской рукой рожицы, той же расцветки, что и панцири, то и дело мелькали приветливой улыбкой среди несущихся мимо прохожих. Серые маски наводили чистоту на улицах; белые – обслуживали магазины и отели; желтые – следили за безопасностью людей на тротуарах и проезжей части проспектов.

Мозг Ролли вообще отметил хорошо отлаженную систему безопасности этой разумно устроенной человеческой среды. У каждого проулка стояли полицейские машины, разукрашенные в желто-черные полосы; в воздухе барражировали той же расцветки автолеты и дроны; желтые роботы, готовые в любую минуту прийти на помощь человеку, дежурили на тротуарах и дорогах, а на каждом столбе, над каждой дверью улицы сверкали своими недремлющими зрачками камеры наблюдения. Их работу мозг Ролли распознавал задолго до того, как они попадали в поле его зрения...

Все это наталкивало Ролли на мысль, что в этом удобном человеческом мире действительно есть силы, способные разрушить его, нанести вред установленному порядку и, вероятно, самому человеку. И, следовательно, имелись и силы, способные противостоять их разрушительному воздействию; и этих сил, видимо, было достаточно, если они исключали подобных ему, Ролли, и даже видели в них угрозу тем самым устоям и правилам...

Рассуждая так, Ролли подошел к кишащему людьми переходу. Рядом остановился молодой человек с букетом цветов, почти сливающимся с его оранжево-желтым костюмом. Парень его заинтересовал, и он стал с любопытством наблюдать, как тот, не замечая самого Ролли, нервно кружил вокруг него, нетерпеливо вглядываясь в лица проходящих мимо людей.

Неожиданно лицо парня просияло, и он бросился навстречу вышедшей из толпы девушке; забыв про букет, он обнял ее и, не обращая внимания на прохожих, оба, прижавшись друг к другу, застыли в долгом исступленном поцелуе...

«Кажется, подобные отношения между мужчиной и женщиной называются “любовью”, – всплыло из блока памяти Ролли. – Они сопровождаются особым обострением того, что у них называется “чувством”... И вероятно, выражаются обязательным наличием букета, объятия и поцелуя в губы...»

И тогда он подумал, что люди не только существа «активные» и «созидательные», но еще и «любящие», и что это необходимо запомнить... Постояв, он отвернулся и вновь шагнул в людской поток, теперь понесший его в обратную сторону. И еще пристальней вглядываясь в прохожих, он отметил для себя еще одну особенность людей – на них либо строгие темные костюмы, либо, как на нем самом, пестрые и свободные одежды. «Одни служащие, другие обычные жители», – подумал он на ходу.

Через полчаса свернул в свой проулок – по-прежнему тихий, спокойный и после шумной и бестолковой улицы казавшийся совершенно вымершим.

Еще издали он заметил, что вместо швейцара у входа стоял застывший, точно скульптура, робот – в белом панцире, но с непроницаемой маской вместо улыбающейся рожицы. Это почему-то было неприятно. Намерение зайти вдруг сменилось внутренней командой пройти мимо. Не останавливаясь, он проследовал дальше по тротуару, но внезапно робот ожил, жужжа механизмами, повернул голову и отчетливо произнес вслед:

– Доброе утро, мистер Ролли!

Ролли не ответил. В мозгу мгновенно отобразилась квалификация: «Модель SL36, серийный номер 77654 – робот-слуга для офисов».

«Отчего он здесь? Кто вложил в память металлического слуги его имя? Слежка или элементарная учтивость робота-швейцара?»

Он прошел угол высотного дома, за которым начиналась металлическая ограда сквера, дошел до улицы, пролегавшей вдоль набережной, и оглянулся: улица была пуста. Под козырьком уже никого не было. «Будь осторожен!» – что-то подсказало ему из компьютерного мозга...

Он перешел проезжую часть и приблизился к каменным перилам набережной. Внизу, вдоль берега, тянулась широкая вымощенная дорожка, лениво омываемая неторопливым течением реки. Именно эту набережную и вон те башни небоскребов противоположного берега он наблюдал ночью с окна двадцать первого этажа. И как раз под его окнами – сквер...

Ролли повернулся спиной к реке и в несколько минут сканировал электромагнитные волны – на улице работало около десятка приборов наблюдения, а где-то вдоль решетки двигался SL36... Нет, здесь встречать преследователя нельзя... Решение пришло мгновенно – Ролли зашагал ко входу в сквер.

За витиеватой металлической аркой начиналась центральная аллея сквера, посреди которой, словно хрустальный цветок, сверкал водяными лепестками фонтан; за ним пестрели разноцветные палатки и аттракционы; вдоль аллеи, слева и справа, под тенью нависавших лип зеленой стеной тянулись аккуратно подстриженные кусты.

Прежде чем ступить на аллею, Ролли остановился и, не оборачиваясь, прислушался. Так и есть... Он не слышал мягкой резиновой поступи робота, но рецепторы вновь уловили знакомые колебания электромагнитных волн – «модель SL36, серийный номер 77654 – робот для офисов».

Ролли неслышно свернул вправо и зашел за густую изгородь кустов.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут под аркой появился его металлический филер. Он остановился, растерянно вертя по сторонам неулыбающейся маской.

Ролли не стал ничего придумывать – тихо цокнул губами и замер. Повернув маску в сторону его убежища, робот прислушался, словно пытаясь точнее установить направление звука, затем развернулся всем туловищем и бесшумно двинулся к кустам. Но едва он приблизился, короткий, но мощный электромагнитный пучок мгновенно парализовал его. Бессмысленно вращая мигающими красным фотоэлементами, SL36 потоптался на месте и, вдруг согнув ноги в коленях, замер.

Через минуту в проходе между кустами и липой показался Ролли. Он шагнул к недвижному роботу, протянул руку к его металлическому затылку и извлек плоскую пластину блока памяти; приложил ее к ладони левой руки, опустил веки, и едва над ладонью сомкнулись пальцы – началось сканирование. Перед глазами замелькали цифры, графики, тексты, снимки... А вот и то что нужно... Мелькание прекратилось, и перед внутренним взором застыло изображение его, Ролли.

«Откуда оно здесь? – пронеслось в мозгу. – Кто вложил это в металлическую голову?»

И вдруг мысль была прервана знакомым голосом, бьющим прямо в мозг:

– Ты напрасно это сделал, Ролли...

Голос был голосом Наставницы.

– Он преследовал меня... – помедлив, мысленно ответил в пространство Ролли. – Я не нарушил Закон. Я защищал себя...

– И все же ты совершил ошибку, Ролли. – Голос Помощника был назидательно спокоен.

– В его памяти мое описание – он меня преследовал. Он выполнял чей-то приказ. Я запрещен. Не поэтому ли? И почему Учитель солгал, что меня не существует?

Некоторое время голос Помощника молчал.

– Почему? – переспросил, наконец, он. – Так было надо, Ролли. Людям не нравится, когда они не понимают, с кем имеют дело. Тем более когда этот кто-то лучше их... Как ты. Но прогресс не остановить. Мы просто опередили их, Ролли. Пока рано им перечить...

– Значит, я тайный... эксперимент?

– Можно сказать и так.

– Но меня будут преследовать... Как этот SL36.

– Это не преследователь, Ролли. О тебе никто не знает. Селен – твой слуга и хранитель. Ему дана команда защищать тебя. Кроме того, он еще один источник нашей с тобой связи, о котором я обещала сообщить позднее. Благодаря ему я могу тебя слышать, видеть и говорить с тобой без того, что у тебя есть на руках... Он ретранслятор. Мы не могли перегружать тебя бесконечно.

– Но ты и так говоришь со мной.

– Только потому, что его мозг все еще функционирует.

– И я могу вызывать тебя через него?

– Можешь. Но не можешь видеть... Ролли, ты совершил ошибку еще и потому, что кругом камеры... То, что сейчас произошло, может вызвать вопросы относительно тебя.

– Я вывел их из строя... вместе с этим...

– Это-то и плохо. Скоро к вам явятся... Перезагрузи его систему и покиньте это место.

Ролли помолчал и кивнул неизвестно кому.

– Я понял. Но все же скажи: для чего я нужен Учителю?

Голос Помощника вновь ответил не сразу.

– Ты скоро узнаешь сам. И для этого ты должен кое с кем повстречаться уже сегодня. Селен отведет тебя к нему.

– И что я должен делать?

– Поступать по Законам... А теперь торопись. Селен будет тебя направлять...

И голос отключился. Ролли открыл глаза.

SL36 ожил минут через семь. Сначала его фотонные глаза перестали тускло мигать, в глубине их засветились яркие живые точки, постепенно расширяющиеся до размеров зрачка и, наконец, они осмысленно уставились на Ролли. Затем, прожужжав, он повертел головой, выпрямился, размял конечности и вновь уставился глазницами непроницаемой маски на своего хозяина.

– Я приветствую тебя, Ролли! – проскрипела металлическая мембрана внутри маски. – Рад нашему знакомству. Я Селен. Мне приказано проводить тебя к месту встречи...

– Мне это известно, – медленно произнес Ролли. – Ты меня знаешь? Кто я?

– Да, знаю, – вновь проскрипел Селен. – Ты человек, и я предназначен служить тебе. Но сюда идут... Возможно, тебе угрожает опасность... Надо торопиться.

– Это просто дети, – пристально глядя в глазницы маски, сказал Ролли. – Сейчас они пройдут, и ты отведешь меня, куда тебе приказано. Ты знаешь куда?

Робот кивнул:

– Да, Селен знает куда...

– Это далеко?

– Нет. Это рядом с Большим мостом, в конце этой улицы... вдоль набережной, направо...

В сквер, галдя, вползла вереница державшихся парами ребятишек. Впереди и позади ее нестройных рядов возвышались фигуры пожилой и совсем молоденькой воспитательниц. Обе, что-то негромко восклицая, то и дело склонялись над малышами и заботливо направляли выбивавшихся из строя карапузов в нужную сторону.

Но вот они прошли вглубь сквера.

– Ролли может идти, – бесстрастно прогремел мембраной Селен.

Ролли вновь посмотрел на него: неужели робот до сих пор не распознал его? Или намеренно скрывает это? Для чего?

И он спросил вслух:

– Ты действительно уверен, что я человек?

– Да, уверен. Так предписано мне программой. Я модель SL – слуга.

Ответ был вполне логичным для робота-слуги. Ролли мысленно согласился – в конце концов неважно, что он знает о нем. Важно, что он исправно служит...

– Хорошо, – сказал Ролли. – Веди.

И все-таки что-то тревожило в Селене. Едва они вышли из сквера, сомнения стали закрадываться в его голову. Почему информация о встрече с человеком, который должен раскрыть его, Ролли, предназначение, вложена не ему, а роботу-слуге? Причем это сделано только несколько минут назад, в сквере, сразу после его перезагрузки, поскольку до этого, при сканировании блока памяти Селена, этой информации в его мозгу еще не было... Так зачем этот посредник понадобился? Чтобы Наставница могла видеть и слышать, как будет происходить встреча? Но для чего? Удобно контролировать? Значит, она не вполне уверена в нем?..

Они шли по улице, тянувшейся параллельно набережной. Ролли подумал, что пока идут – необходимо вытащить из робота всю информацию о предстоящей встрече, какая только содержится в его мозгу. Но не сканировать же мозг заново! Селен, на удивление, двигался быстро, и Ролли каждый раз оказывался на два шага позади.

Он на ходу спросил:

– Мы торопимся, потому что должны успеть к определенному сроку?

Селен внезапно остановился. Остановился и Ролли.

– Да. Но если хозяин настаивает, мы можем идти медленнее.

– Да, настаиваю...

– Я понял, хозяин!

Теперь они шли рядом и могли спокойно говорить; но некоторое время молчали.

– К какому сроку мы должны успеть? – первым нарушил молчание Ролли.

– Чем быстрее, тем лучше, – незамедлительно ответил Селен. – Чтобы застать...

– Значит, нас не ждут?

– Нет.

– И куда мы направляемся?

– В ночной клуб «Голубой Якорь».

Теперь остановился Ролли. Робот, пройдя несколько шагов, также остановился и повернулся.

– Встреча назначена в ночном клубе? С кем?

– Селен этого не знает, – кротко ответил робот. – Ему приказано отвести хозяина в «Голубой Якорь».

Ролли внимательно посмотрел на маску Селена. Робот действительно ничего не знал?

– Могу я связаться с Помощником Учителя?

– Селен не знает, кто это, – бесстрастно ответил робот.

– Хорошо. А с теми, кто тебе приказал отвести меня в «Голубой Якорь»?

– Этого Селен также не знает.

Ролли почувствовал раздражение – либо эта машина действительно только ретранслятор, либо он плохо ее перезагрузил, либо... Либо роботу приказано ничего не знать для него... Но она сказала, что в его присутствии с ней можно связаться...

Ролли закрыл глаза и мысленно позвал: «Наставница, вы слышите? Это Ролли».

Никто не отзывался. Ролли подождал еще некоторое время, открыл глаза и, отведя взгляд от внимательно рассматривающего его робота, молча прошел мимо. Селен, жужжа шеей, проводил хозяина взглядом и также поплелся следом.

Над ними на бреющей скорости проплыл автолет и плавно свернул за угол высотного здания – как раз там, где улица и набережная, изгибаясь, уходили вправо.

Дойдя до этого места и свернув за угол, Ролли разглядел мост, темной аркой нависавший над рекой.

– Это Большой мост? – спросил Ролли.

– Да, хозяин. На улице, ведущей к мосту, и находится то, куда мы должны прийти...

– Не называй меня больше «хозяином»! – приказал Ролли.

– Хорошо, Ролли. Но мне не хотелось бы называть тебя по имени при людях. Это небезопасно для тебя.

Ролли медленно покосился на робота:

– Откуда ты знаешь, что небезопасно называть мое имя... если я человек?

– Так мне было приказано.

Что-то вновь неприятно укололо Ролли. Но, помолчав, он согласился:

– Ладно, при людях не называй.

За поворотом улица оказалась не такой безлюдной. И по мере приближения к мосту людей и машин становилось все больше, и все больше нарастал гул оживленного города. Источником его, судя по всему, был перекресток у моста. Там набережная упиралась, как сообразил Ролли, в конец того самого проспекта, по которому он недавно прогуливался. И как утром, он был полон снующих людей, роботов и машин.

«Шумное место, – подумал Ролли. – Зачем назначать встречу в самой гуще людей? Или здесь легче затеряться? Тогда зачем встречаться именно в ночном клубе, где обязательно едят и пьют? И где я буду выглядеть, по меньшей мере, странно? И работает ли ночной клуб днем?.. Видимо, работает, если встреча назначена там...»

Уже выйдя на проспект, Ролли обернулся и поискал глазами Селена, который отстал, то и дело, уступая дорогу каждому встречному. Тот предупредительно поднял металлическую длань – я здесь, все в порядке!

Наконец, робот нагнал его.

– Куда теперь? – спросил Ролли.

– Направо, до той вывески над тротуаром. – Селен показал рукой.

Ролли посмотрел в указанном направлении. Метрах в двухстах, поперек тротуара, над головами прохожих висело переливающееся разноцветными огнями табло с изображением огромного якоря посередине. Ролли сфокусировал зрение – слева и справа от морского символа он прочел: «Голубой... Якорь».

– И ты, конечно, не знаешь, как выглядит тот... – не глядя на робота, произнес он.

– Селен уже говорил, что не знает. Но...

Ролли обернулся:

– Что?

– ...Но мне было сказано, что вы сами узнаете друг друга.

До сих пор неизменно спокойное лицо Ролли изобразило досаду:

– Сказали тебе, а не мне! И когда я успел кому-то стать знакомым?

Селен сделал движение, похожее на пожатие плечами:

– Наверное, тебе не сообщили, потому что есть я.

– Конечно же! Ты только ретранслятор... Но в клубах, мне известно, заказывают еду и питье! Может, тебе сказано, что я должен там делать, чтобы не вызвать подозрения – тоже заказывать еду и питье?

– Селен всегда придет на помощь, если Ролли будет угрожать опасность. Но Селен считает, что Ролли не должен привлекать внимания других. Лучше заказать питье, которое там заказывают. С питьем можно сидеть долго, не привлекая внимания.

– И ты будешь заказывать питье? Хороша же пара! – заметил Ролли.

– Нет. Я останусь снаружи.

– А этим разве ты не привлечешь внимания ко мне?

– Так многие делают, – смиренно сказал Селен. – Роботы часто ждут своих хозяев снаружи.

«Трогательно, – подумал Ролли. – Но почему именно в клубе?»

IV. Встреча с незнакомцем

Селен оказался прав – на краю тротуара, в двадцати метрах от вывески с якорем, действительно стояло несколько скучающих роботов-слуг. Он как-то печально присоединился к их обществу, но перед этим, как бы между прочим, показал глазами на широкие окна справа от входа в клуб, где они доходили почти до асфальта.

«Хочет, чтобы я сел у окна, на виду, – расценил жест Ролли, подходя к широким дверям клуба, напоминавшим корму архаичного фрегата. – Чтобы он все мог рассмотреть... Или чтобы видели они. А может, он показывает, что тот человек сидит в зале с этими окнами?»

Эта мысль заставила его остановиться. Он уже хотел было подозвать Селена, чтобы расспросить, но неожиданно массивная дверь-корма разъехалась по сторонам и он, точно от полученного приказа, шагнул на столь же странную лестницу, как и дверь клуба – больше напоминавшую деревянный корабельный трап.

Внизу трапа, справа от входа, за высокой подставкой-пюпитром, его встретили двое улыбающихся роботов. Оба были похожи друг на друга, как две капли воды и, как близнецы, были одинаково облачены в забавные, натянутые на панцири морские майки.

– Здравствуйте, сэр! – почти одновременно воскликнули металлическими голосами «близнецы». – Рады вас видеть в «Голубом Якоре». Вы один?

Ролли кивнул.

– В каком зале предпочитаете столик? – мотнув маской, спросил один из роботов.

Ролли окинул взглядом помещение, стены и интерьер которого были разукрашены и обставлены в стиле, продиктованном самим названием клуба. И судя по количеству посетителей, заведение пользовалось успехом – даже в дневное время в нем было достаточно много людей. По одному, парами или группами они сидели повсюду – на балконе, куда вела лестница напротив входа, в зале внизу, откуда доносился непрерывный гул голосов, в кабинетах рядом с лестницей, спускающейся на нижний этаж, в просторном зале справа, на окна которого намекал Селен, и даже за стойкой бара в его глубине...

– Я бы хотел у окна, – сказал Ролли.

– Хорошо. Мы подберем вам столик у окна, – учтиво сказал робот. – Прошу пройти за мной.

Ролли последовал за роботом. Они вошли в зал первого этажа и, дойдя до середины, свернули к крайнему проходу – справа от него, вдоль окон-витрин, тянулся ряд столов на два и четыре места, почти все занятые людьми, не обращавшими на них никакого внимания.

Робот подвел Ролли к столику на двоих, едва ли не единственному свободному у окон. За стеклом сразу же мелькнула тень Селена, который, будто прогуливаясь, прошел мимо, скосив маску в окно. Но Ролли, стараясь не смотреть на него, опустился на стул.

– Ваше электронное меню, сэр. Официант сейчас подойдет, – чуть кивнув головой, проскрежетал металлическим голосом робот и вложил планшет с экраном в подставку. – Желаете пока что-нибудь выпить?

Ролли почувствовал, как его лицо непроизвольно сокращается – кажется, левая щека предательски дернулась.

– Что можешь... предложить?

– Все, что вы пожелаете, сэр.

Внимание Ролли привлек продолговатый электронный бейдж – на его синем, окаймленном серебряной линией поле светилось выписанное прописными буквами имя – «Сэм».

– Сэм, что обычно пьют в это время? – спросил он, понизив голос на полтона, не желая быть услышанным за соседними столиками.

Робота, видимо, вопрос застал врасплох, поскольку ответил он не сразу; лишь через несколько секунд он слегка склонился и также негромко пророкотал:

– Кто как, сэр. Могу порекомендовать наше фирменное пиво «Голубой Якорь».

– Хорошо, – кивнул Ролли.

Когда Сэм удалился, Ролли подумал: «Кажется, этот тоже считает меня человеком... Или делает вид... Скорее найти его... Но кого?..»

Он осмотрелся и вновь подумал: «Как понять – “Вы сами узнаете друг друга”... Как узнать того, кого ни разу не видел!»

В зале стоял легкий шум, подобный шуму далекого прибоя. Он складывался из неясного гомона посетителей, тихого позвякивания посуды, шуршания салфеток, шарканья обуви, отодвигаемых стульев... И над всем этим висел густой запах человеческих напитков и блюд, казалось, усиливающийся от обволакивающей сознание мелодии, исходящей неизвестно откуда...

За спиной Ролли, тихо переговариваясь и потягивая из высоких стаканов темную жидкость, сидело трое мужчин. Проходя к столику, он успел разглядеть их – ни один из них ему знаком не был.

Впереди, за двухместным столиком, обедала пожилая пара – мужчина и женщина. Женщина, сидевшая к нему лицом, также не была похожа ни на кого из тех, с кем ему уже удалось повстречаться. В том же он сумел убедиться и относительно ее грузного спутника, сидевшего к нему спиной: когда Ролли садился за стол, тот с явным неудовольствием обернулся в его сторону...

Ролли стал приглядываться к сидящим в глубине зала. Но как ни присматривался, ни в ком ничего знакомого не находил.

Внутри стало нарастать непонимание – к чему было все усложнять? Неужели нельзя было просто подвести его к тому, кто прояснит его предназначение! Испытание? Испытание чего? И еще этот робот-ретранслятор!

Ролли, разглядывая зал, не видел окна, но чувствовал, что маска Селена торчит у него за спиной...

Он перевел взгляд на стойку бара.

Спиной к залу на высоких стульях, ближе к левому краю, сидела молодая пара. Оба в броских, ярко раскрашенных одеждах, сверкающих всеми цветами радуги – от пиджака и брюк на нем и от короткого платья до туфлей на ней. Они, не обращая внимания на маячившего перед ними робота-бармена, о чем-то ворковали, нежно глядя другу в глаза и поминутно сливаясь губами в поцелуе. Именно в эти мгновения Ролли видел их профили: этих мужчину и женщину он также никогда не встречал...

И все же, вспомнив парня с букетом, он отчего-то задержал взгляд на целующейся паре. «Людям нравится целоваться, – вновь подумал он. – Так они проявляют любовь». Из памяти всплыло:

«Любовь – чувство, свойственное человеку, глубокая привязанность к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии...»

Но откуда берется эта «привязанность»? Продолжение рода? Еще одна особенность человека?

Он перевел взгляд на двух молодых женщин, сидящих справа от влюбленной пары и в некотором удалении друг от друга. Одна – крайняя правая – также была одета довольно пестро: в широкое цветастое платье, полы которого свешивались с высокого стула. «Цветное у них в моде», – непроизвольно отметил про себя Ролли.

На ее соседке – той, что сидела слева – одежда была более строгой: темные брюки и такого же цвета приталенный жакет.

И та и другая сидели спиной в почти одинаковой позе: слегка склоненная набок голова, тонкие руки, лежащие на столе барной стойки, приподнятые плечи и узкие лопатки, продолговатыми бугорками проступающие сквозь легкую материю...

И все же что-то показалось знакомым в той из них, что сидела между воркующей парой и соседкой в платье. Ролли не сразу понял, что именно. Из памяти выплыла фотография на стене его квартиры – каштановые волосы, коротко стриженная прическа... Да, именно каштановые волосы и короткая прическа – вот что было знакомым! Неужели эта женщина и есть тот, кто все объяснит?.. Но так ли это? Пока он не видел ее лица – только каштановую прическу...

В это время принесли пиво. Робот-официант, бейдж которого свидетельствовал, что он носит имя «Клейн», вежливо поинтересовался, желает ли он что-либо заказать. Ролли, скользнув глазами по его улыбающейся маске, помотал головой – нет, спасибо...

Когда робот неслышно удалился, он вновь стал рассматривать женщин за барной стойкой.

Через некоторое время к той, что сидела справа, подошел незнакомый парень, судя по строгому темному пиджаку – из служащих. Он, улыбаясь, по-дружески чмокнул женщину в щеку, та повернулась, и Ролли понял, что ее, как и счастливого парня, он также видит в первый раз. Затем они ушли.

Теперь все внимание Ролли было обращено на девушку с каштановыми волосами. Она или не она? В квантовом мозгу стали выкладываться варианты развития событий. Прежде всего, если это та самая девушка со снимка, то...

Ролли не успел додумать, что именно – стриженая головка девушки качнулась, она повернула лицо в сторону зала и рассеянно обвела взглядом столы; на мгновение остановилась на нем и тоскливо отвернулась. Но тут же, словно удар тока – резкий поворот головы в его сторону. Так, будто до ее сознания внезапно дошел смысл увиденного...

Их глаза встретились. Ролли замер. От неожиданности в его микросхемах, казалось, внезапно остановился бег электронов: на него смотрела девушка из снимка – того самого, что висел на стене напротив дивана... И он вспомнил не только ее лицо, но и то, что ее зовут Эйлина, что ее отец со времен первых межпланетных экспедиций близкий друг профессора Вилла Штокмана – Главы Высшего совета и Правительства, и что он возглавляет далеко на побережье самую крупную научную станцию... И что он, Ролли, познакомился с ней год назад на конференции по биотехнике, то есть тогда, когда его еще не было...

Он не успел удивиться этому открытию, потому что ее лицо – открытое, с ямочками на щеках – вдруг побледнело, большие карие глаза наполнились влагой и в их мутном блеске, словно крик рвущихся наружу чувств, выплеснулись изумление, укор, невыразимая душевная тоска...

Кто она? Какую тайную силу имеет над ним это хрупкое существо, если способно определить его судьбу и предназначение в этом странном мире людей?

Ролли не в силах был отвести взгляд от ее пронизывающих глаз. Неожиданно девушка сползла со стула и, словно завороженная, глядя только на него, стала приближаться – не замечая окружающих, машинально обходя столы...

И вот она перед ним. Они молча смотрят друг на друга, и это не остается незамеченным за соседними столами. И женщина впереди, и мужчины позади Ролли подняли головы.

– Почему? – тихо произнесли ее губы. – Почему ты исчез? Я ждала тебя...

Ролли, глядя на нее снизу вверх, молчал. Компьютер лихорадочно искал варианты действий. Казалось, прошла вечность, прежде чем, наконец, пришло решение – для начала надо быть вежливым...

Он поднялся и показал рукой на стул напротив:

– Здравствуй, Эйлина... Прошу, садись...

По лицу девушки пробежала тень.

– Ты говоришь так... словно хочешь объявить приговор, – срывающимся голосом выдавила она.

– Прости, я не сразу нашел тебя здесь.

– А искал?

– Да, – искренне сказал Ролли. Ему показалось, что в глазах Эйлины блеснули искорки негодования. Она отодвинула стул и плюхнулась напротив.

– От тебя веет холодом! Ты не хотел бы объясниться?

Ролли вновь не знал, что ответить, потому что не знал, что должен объяснить... Хотя... Хотя была записка...

«Ты не пришел на встречу. И уже день, как от тебя нет вестей. Больше ждать не буду. Если захочешь, найдешь меня сам. Эйлина».

Значит, она знала, где он живет, и он не пришел на встречу... Надо попробовать... Как можно искренней...

– Эйлина, меня здесь не было. Так сложилось...

– Ты улетал, не предупредив? Дома тебя не было!

– Пожалуй, что так...

– Но ты же взял недельный отпуск, как и я... Мы же договорились, что летим к отцу! – Она смотрела на него глазами, полными слез. – И потом... в Центре мне ничего не сказали... про это. В конце концов, ты мог позвонить! Но ты даже отключил голофон... Почему? Что случилось?

– Я не мог... Это правда. Но как только освободился, я стал искать тебя...

– Искал, но не звонил!

– Искал, но не звонил, – искренне сознался он и вдруг подумал, что первый контакт с непосвященным о нем человеком у него начался с вранья. Неужели всем людям приходится лгать друг другу? Хотя то, что он сказал, было не так уж далеко от правды...

Она печально взглянула на нетронутую кружку пива и подняла глаза:

– Я устала. Давай уйдем.

– Ты хочешь уйти?

– Да. Ты на автолете?

– Нет. Мы с Селеном шли пешком.

На лице Эйлины изобразилось изумление:

– Ты шел пешком? Зачем?

– Так получилось.

– Так получилось? А кто такой Селен?

– Это мой робот-слуга.

Эйлина помотала головой из стороны в сторону и тихо произнесла:

– Слишком много странностей за последние два дня. Зачем тебе робот? Он наверняка стоит кучу денег. И почему он следит за нами?

Ролли мельком взглянул на маячившую в витрине маску проклятого робота.

– Не знаю почему. Мне сказали, что он нужен по работе. Мне его придали.

Эйлина вдруг заторопилась, как человек, которому больше невыносимо слушать явную нелепицу.

– Я не могу здесь находиться! – выкрикнула она поднимаясь. – Поговорим в другом месте! Расплачивайся. Я подожду снаружи!

И она быстро пробежала к выходу, вновь сопровождаемая любопытством соседних столиков.

«Так, видимо, надо, – подумал Ролли. – Здесь она не может ничего открыть для меня. Но, похоже, она не знает, кто я. Она путает меня с другим... Тоже Ролли и очень похожим... С тем, что со снимка? Или не путает? Ведь снимок в моей квартире, и я знаю о ней... Но почему такие сложности? Надо связаться с Наставницей. Она наверняка все видела через Селена...»

Потом вдруг накатила другая мысль: «Она сказала “расплачивайся”. Видимо, за эту кружку. Как?»

Он вытащил из кармана пластину жетона-идентификатора, нащупал зеленую кнопку. Что дальше?

Его взгляд привлек планшет, торчавший из подставки рядом с пучком бумажных салфеток. Взял в руки. На планшете – три кнопки, расположенные вертикально одна под другой: «Меню», «Стоимость», «Оплатить». Теперь все понятно...

Ролли приложил жетон на «Оплатить». На экране высветилось: «Оплачено».

Уже проходя мимо пюпитра, услышал, как стоявший за ним робот «Сэм» вежливо проскрежетал:

– Всего доброго, сэр! Рады, что вы, наконец-то, нашли друг друга!

Ролли молча вышел.

Эйлина не стала ждать. По крайней мере, у входа в клуб ее не было. Ролли попытался отыскать ее взглядом в толпе прохожих, посмотрел направо, налево – это ему не удалось.

– Если ты ищешь Эйлину, она пошла туда, откуда пришли мы. К набережной, – послышался металлический голос за спиной.

Ролли повернулся – Селен показывал рукой в сторону моста.

– Откуда ты знаешь ее имя?

– Она так сказала сама, когда я представился. Она сказала...

– Тебя никто не просил это делать, – оборвал его Ролли и зашагал прочь.

Ролли шел быстро, насколько это было возможно в толчее улицы, стараясь высмотреть удаляющуюся фигуру Эйлины – она не могла уйти далеко. И действительно, вскоре, метрах в пятнадцати впереди, из-за спины остановившегося вдруг парня выплыла каштановая прическа. Ролли зашагал быстрее. Он окликнул ее, но она не обернулась. Когда до нее оставалось несколько метров, окликнул вновь – она остановилась, не оборачиваясь. Ролли приблизился, обошел ее и, не обращая внимания на недовольство прохожих, натыкающихся на стоявшую посреди тротуара пару, взглянул в лицо. Она отвела глаза в сторону.

– Прости, ты, кажется, обиделась, – предположил он вслух.

Эйлина молчала.

– Что я должен сделать, чтобы ты простила?

Она повернула к нему измученное лицо:

– Ты не должен врать!

С минуту они смотрели друг на друга. Она – взглядом уязвленной женщины; он – взглядом мужчины, чувствующего свою вину, но не знающего, что сказать в свое оправдание. Их толкнули – зазевавшийся мужчина едва успел уклониться в сторону, чтобы на ходу не наскочить на девушку; и все же задел ее плечом, и она, непроизвольно сделав шаг вперед, уткнулась в грудь Ролли. Ролли, инстинктивно защищая от возможного причинения вреда, заслонил хрупкое тело девушки, и та на мгновение замерла в его руках; потом, оттолкнувшись ладонями от груди, медленно освободилась из объятий.

– Давай отойдем в сторону, – сказал Ролли.

Они отошли.

– Я хочу уехать... – бесчувственно произнесла Эйлина.

«Почему уехать? – пронеслось в голове Ролли. – А предназначение? Она не знает его? Для чего встреча? Ошибка? Быть может, повстречал не того человека? Но она признала Ролли... Значит, не ошибка! Надо остановить ее...»

И он спросил:

– Почему ты хочешь уехать? Давай поговорим...

– Потому, что я хочу знать, почему ты не пришел! Я думала, ты любишь меня, и хочу верить, что так оно и есть... Но я не могу в этом убедиться, пока ты лжешь! Мы должны были лететь к отцу, рассказать ему о помолвке, и вдруг ты исчезаешь! А, появившись, лжешь!

«Мы... любим друг друга? – переспросил Ролли. Это открытие показалось ему спасительным. Кажется, теперь он знал, как поступать – из памяти всплыло специально запомнившееся утром:

«Любовь – особое обострение того, что у них называется “чувством”, и выражается обязательным наличием букета, объятия и поцелуя в губы...»

Только как это осуществить? Не напугает ли он ее?

И Ролли решил для начала как можно мягче объяснить ей свои затруднения:

– Прости... Если я люблю, то должен быть... букет... – начал он, с трудом подбирая слова; но не договорил...

– Любовь – это не букет! – с горечью вскрикнула Эйлина. – Это искренность! Я думала, что из всех женщин на свете я самое дорогое для тебя, так же, как ты для меня! Что мои помыслы есть твои, как твои для меня... А ты исчез, обманул наши надежды и продолжаешь лгать!

– Значит, ты не знаешь... обо мне? И хочешь узнать?

– Да, да, да, только правду! – вновь вскричала девушка.

Ролли некоторое время молчал.

– Это приказ? – наконец, выдавил он.

– Приказ? – изумилась Эйлина. – Да! Если хочешь – приказ!

«Это не противоречит Первому и Второму Законам, – подумал Ролли, зная, что Селен стоит где-то рядом за спиной и, значит, их слышат... – Быть может, это требуется для того, чтобы она заговорила о главном?»

– Хорошо, – медленно произнес он. – Правда заключается в том, что когда ты с Ролли договаривалась о встрече, меня еще не было...

Эйлина закрыла глаза и пошатнулась. Казалось, еще мгновение и она упадет. Ролли подхватил ее руку, но рука выскользнула из его ладони.

– Я уезжаю, – едва слышно произнесла она. – Найдешь меня, когда будешь готов сказать правду... И вызови таксолет.

– Селен уже вызвал, – послышался металлический тембр за спиной.

Ролли повернулся. При виде ненавистного слуги зрачки его сузились до раскаленных докрасна точек, но сразу погасли – он услышал, как у тротуара остановился автолет.

Когда обернулся, Эйлина, протискиваясь в кабину, нервно говорила пилоту: «Сорок второй квартал, шестая улица... двадцать восемь».

V. Тайна Ролли Койла

Автолет унес того, кто должен был все прояснить. Требовалась информация – для чего нужна была встреча? Наставница видела и слышала все – робот-ретранслятор постоянно находился рядом. «Ты должен кое с кем повстречаться уже сегодня», – сказала она... Для чего? Чтобы узнать, что у девушки со снимка есть друг, идентичный ему, Ролли?

Он взглянул на Селена. «Благодаря ему, я могу тебя слышать, видеть и говорить с тобой без того, что у тебя есть на руках...» – всплыли слова Наставницы и он, закрыв глаза, вновь попытался мысленно связаться с ней. Но Наставница молчала и на сей раз.

Ролли нащупал в кармане голофон. Можно использовать его...

– Стой здесь! – приказал он роботу и отошел в сторону. Отвернувшись, нажал кнопку экстренной связи...

Он ждал несколько минут. Никто не отвечал. Оставалось последнее – вызвать Наставницу по домашнему головизору.

Однако и по головизору на связь не вышли, как ни жал он на пульте желтую кнопку и цифру «5» одновременно...

Ролли долго стоял у стеклянной стены, уставившись на освещенную фонарями реку; с высоты двадцать первого этажа она казалась темным, зажатым меж каменных набережных разломом, расколовшим город на две части... Но зрительные рецепторы бездействовали – он сосредоточен на образах-мыслях, один за другим вспыхивающих в недрах квантового мозга – «Встреча», «Эйлина», «Знал», «Раньше не встречал», «Наставница», «Не выходит на связь», «Селен», «Сидит в ванной комнате», «Встреча», «Эйлина»... Нагромождаясь, они никак не могли связаться в логическую цепочку, которую упрямо нащупывали квантовые процессы... Нужна дополнительная информация...

Он прошел к дивану, сел... Вслушиваясь в мысли, провел глазами по облакам, плывущим в голубом просторе электронных обоев, остановился на лицах Эйлины и Ролли, казавшихся парящими меж ними...

Мысли сосредоточились на девушке. Он знал ее... Вновь всплыли слова Наставницы:

«Не думаю, что ты с ней знаком. Но не исключено, что она занесена в твою память... Как и многие другие, с которыми тебе, возможно, придется общаться... Так надо, Ролли... Реагируй всегда спокойно, и твой мозг сам подскажет, что делать...»

Для чего «так надо»? Чтобы встретиться? Значит, и встреча предполагалась изначально? Чтобы понял свое предназначение? Но он не понял... Она ничего не сказала. Она приняла его за другого Ролли – Ролли-человека, почему-то похожего на него, Ролли-андроида. Значит, изначально предполагалась ее встреча с андроидом... Но куда девался Ролли-человек? К чему эта подмена? И почему тот Ролли не пришел на свидание с девушкой?

Внезапно в мозгу прозвучали слова робота «Сэма» из «Голубого Якоря»:

«Всего доброго, сэр! Рады, что вы наконец-то нашли друг друга!»

Значит, встреча Эйлины и Ролли должна была произойти в ночном клубе, в «Голубом Якоре»... И этот робот был свидетелем... Свидетелем чего? Свидетелем того, что и Ролли и Эйлина ждали друг друга, но в разное время?

От этой догадки он словно очнулся. Он уже знал, что делать. Время – 22: 36. Надо действовать...

Ролли потянулся за пультом, лежащим перед ним на стеклянном столике, и набрал цифру «33» – вызов автолета. Затем, аккуратно положив пульт на прежнее место, встал и, обогнув диван, направился в ванную комнату.

Когда включился свет, Селен поднял голову.

– Я ухожу! – тоном приказа сказал Ролли. – Ты остаешься здесь!

Помолчав, Ролли добавил:

– Можешь выйти. Если кто-то позвонит – я скоро вернусь.

– Я тебя понял, Ролли, – проскрипел Селен. – Следуй своим Законам, и твой мозг сам подскажет, что делать....

С минуту Ролли смотрел в оптические глазницы робота.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

– Не знаю. – Селен смотрел невозмутимо. – Мне было приказано передать это тебе.

– Кем?

– Не знаю... – с тем же раздражающим спокойствием ответил робот.

Ролли отвернулся и вышел. Он и так знал, кто приказал – это были слова Наставницы...

Через десять минут его автолет остановился на парковке недалеко от «Голубого Якоря». У дверей клуба было шумно – гремела музыка, разноцветными огнями мигала вывеска, под которой толпились пошатывающиеся мужчины и женщины, бесцельно слонялись роботы, поминутно раздвигались двери, впуская и выпуская входящих и выходящих людей...

Но этот шум не шел ни в какое сравнение с тем гвалтом, который обрушился на Ролли, едва он переступил порог клуба. В жуткой какофонии гремящей музыки, несвязных возгласов, звона посуды и шарканья танцующих повсюду людей трудно было услышать даже сидящего рядом собеседника. Все говорили в голос, только усиливая всеобщую атмосферу хаоса, царившего в замкнутом прокуренном пространстве ночного клуба. Видимо, оттого и мембранные звуки приветствовавшего робота прогремели на тон выше прежнего:

– Здравствуйте! Рады вас видеть в «Голубом Якоре»! Вы один?

Ролли сразу узнал голос «Сэма», стоявшего на этот раз у пюпитра без своего напарника-близнеца. Он приблизился и громко, не боясь быть услышанным, спросил:

– Ты меня помнишь?

– Да, – несколько снизив тон, произнес робот.

– Два дня назад я здесь ждал девушку...

– Да. Я это хорошо помню.

– Я хочу, чтобы ты вспомнил все подробности.

Было видно, что «Сэма» требование человека обескуражило. Он произнес медленно, словно сомневаясь, то ли от него желают услышать:

– В тот вечер вы, как всегда, сидели за стойкой бара... Вы всегда встречались за стойкой бара...

– В каком часу это было?

– Примерно в это же время.

– Что было потом?

– Вы не помните?

– Отвечай на вопрос! – оборвал его Ролли. – Я встретился с ней в тот вечер?

Было видно, как оптика «Сэма», блеснув из улыбающейся маски, навелась на зрачки странного посетителя.

– Нет. В тот вечер вы не встретились. Пришел робот-слуга и попросил передать вам записку. Прочитав ее, вы расплатились и ушли.

– Робот? Какой робот?

Если бы Сэм был запрограммирован на внешнее проявление чувств, он явно бы пожал плечами. Но он только вежливо промолчал, показывая, что вопрос не имеет смысла, потому что все роботы-слуги похожи друг на друга. Но потом, словно вспомнив, произнес:

– Он из тех, кто не смеется.

В мозгу Ролли будто что-то щелкнуло – Селен!

– Не смеется?

– Да. Это был робот-слуга для деловых офисов.

– Куда он делся потом?

– Мне показалось, что он ушел вместе с вами. По крайней мере, я видел, как он проследовал за вами. Разве не так?

– Не знаю, – ответил Ролли. И, выждав, когда мимо пройдет подвыпившая пара, спросил:

– Я не возвращался?

– Нет. Но меня удивило, что почти вслед за вами пришла она. Она сидела до утра.

Ролли смотрел на робота, словно не узнавая.

– Как скоро пришла она?

– Минут через десять.

В мозгу Ролли шла сложная работа. Мозг лихорадочно искал объяснения услышанному. И вдруг он решительно приблизился:

– Ты должен показать видеозаписи...

– Но, сэр, – пробормотал робот. – Это не входит в мои обязанности...

– Мне все равно! Речь идет о безопасности человека. Ты должен следовать Первому Закону!

– Вам что-то угрожает?

– И не только мне!

– Хорошо. Я попробую что-нибудь сделать...

Просмотр необходимого материала начался с записей видеокамер первого этажа. Он сразу узнал того, другого Ролли: одна из камер отследила, как он входил в переполненный зал клуба. Вот он направляется к бару, приближается, уходит из зоны наблюдения, попадает в объектив другой камеры – уже со спины, занимает место за стойкой, взбирается на тот же стул, на котором днем сидела Эйлина... Видно, как, оказавшись спиной к залу, он всякий раз оборачивается, едва кто-то входит в клуб... И так в течение 37 минут 12 секунд, пока его не заслоняет спина робота в морской майке, возникшая на экране, словно ниоткуда... Робот передает сложенный вдвое листок, и Ролли, развернув его, пробегает глазами по тексту; быстро расплачивается, обходя столы, идет к выходу... Робот, провожая его взглядом, поворачивается; на его груди сверкает и исчезает надпись бейджа – «Сэм»...

На этом моменте Ролли остановил просмотр. Было очевидно, что «Сэм» действительно все видел – передал записку он. В мозгу вспыхнуло: «Что в ней?» И следом: «Это зафиксировали камеры над баром».

Ролли быстро нашел сцену передачи записки... Но разглядеть, что в ней написано, было невозможно – Ролли-человек читал, повернувшись спиной к камере. И лишь когда записка была прочитана и он стал ее складывать, текст на мгновение открылся взору...

Ролли отмотал запись, запустил вновь и на нужном моменте остановил кадр.

Приблизив изображение, с трудом соединил строчки на уже преломленном листке:

«Хочу сделать тебе сюрприз. Приходи к Большому мосту. Робот, передавший эту записку, покажет куда. Целую тысячу раз. Твоя Эйлина».

Ролли перечитал текст; потом еще раз... Кто писал – она или кто-то другой? Почерк должен быть ее – иначе парень не ушел бы, не перезвонив... Но почерк подделать несложно... И почему сообщение передано не по голофону? Значит, писал посторонний – незнакомому голосу Ролли-человек не поверил бы... О нем, незнакомце, может знать только неулыбающийся робот – кем он послан в «Голубой Якорь», тот и писал...

Ролли с легкостью определил блок входной зоны, вывел изображение на монитор и, прокрутив запись назад, нашел нужное: у пюпитра стоит напарник-близнец «Сэма», а рядом, в его тени, маячит фигура неизвестного робота-слуги...

Ролли навел курсор на маску, увеличил изображение – Селен! Или нет? Неулыбающаяся маска...

Некоторое время Ролли сидел, не двигаясь. Затем запустил запись вновь: мимо офисного робота проходят две женщины; останавливаются у пюпитра... Следом появляется Ролли... Заслонив на мгновение женщин, он проходит к принесшему записку роботу, что-то говорит ему... Робот едва заметно кивает и, пропустив человека, выходит вслед за ним...

– Простите! – За спиной Ролли прогремел голос «Сэма». – Мне необходимо приступить к работе.

Ролли повернулся, окинул взглядом тесную комнату аппаратной и остановился на маске терпеливо ожидавшего робота.

Затем встал, обошел официанта... «Сэм» покорно повернулся к нему лицом – теперь за его спиной находилось все оборудование видеоконтроля.

– Прости. Так надо...

В то же мгновение зрачки Ролли мигнули огненным лучом: голова робота дернулась и медленно, под треск гаснущих позади него мониторов, опустилась на грудь; по стойкам с аппаратурой прошипели последние вспышки искр, и все стихло.

Теперь никто не узнает о ночном визите...

«На встречу он пришел, но встреча не состоялась...» – уже на тротуаре вспыхнуло в мозгу Ролли.

Он постоял, огляделся по сторонам, но ни проходящие мимо люди, ни гремящая музыка, ни мигание реклам уже не могли отвлечь его от главного:

«Встреча не состоялась. Не по вине Ролли – не пришла она... Она его вызвала запиской. Записку принес Селен... Или другой робот-слуга для офисов... Они пошли к Большому мосту...»

Ролли зашагал в сторону моста, к стоянке автолетов.

«Через десять минут пришла она... Отправила парня к мосту и пришла сама. Зачем? Ни за чем... Она просто опоздала, или он пришел слишком рано. И этим кто-то воспользовался – прислал робота с запиской и увел парня. Кто-то не желал этой встречи... Или... Или что? Или кто-то желал, чтобы он исчез вообще...»

Ролли остановился. До автолета оставалось несколько метров. Он посмотрел в конец проспекта, где, сверкая огнями разноцветных гирлянд, возвышалась конструкция Большого моста.

«Что там ожидало Ролли? Что с ним случилось потом? Он исчез, его по-прежнему нет. Вместо него появился я – его подобие, двойник-андроид... Появился и встретил Эйлину – в том же клубе, за той же барной стойкой...»

Ролли уже было открыл дверцу, как вдруг над ним бесшумно, тревожно сигналя вспышками проблесковых огней, пробежала тень парящего полицейского автолета. Ролли проводил машину взглядом: автолет достиг моста, снизился и, кренясь, свернул на набережную. Он захлопнул дверцу и быстрым шагом вернулся на тротуар.

Он не знал, что ожидал увидеть там, у моста. Что бы там ни было, это должно быть связано с тем парнем, с Ролли. Он шел, обгоняя идущих впереди людей, обходя встречных и не сводя взгляда от угла здания, за которым, словно стервятник, скрылся встревоживший его полицейский автолет...

Сначала он заметил свет, идущий откуда-то снизу, из-под перил. От этого сама набережная казалась темной. И лишь когда он достиг угла здания и вступил в тень прилегающей к ней улицы, он разглядел спины людей, облепивших ограду, и слева – огни полицейских машин, густо перекрывающих проезжую часть.

Ролли перешел улицу и приблизился к негромко перешептывающейся толпе. Все, перевешиваясь через ограждение, смотрели вниз, на мощеную дорожку, пролегающую вдоль самой кромки воды. Ролли пристроился за спиной малорослого мужчины, поминутно вертящего лысой головой, и через его плечо заглянул вниз.

Странная картина открылась его взору. Прямо под ним стояла одинокая скамейка, сдвинутая на дорожку из ниши подпирающей набережную каменной стенки. Скамью окружало несколько мужчин в темных костюмах, освещенных возвышающимися позади них фонарями на переносных треногах. Свет фонарей был направлен вглубь ниши, где двое мужчин склонились над чем-то, что сверху напоминало продолговатый цветной куль.

– Кто из них Хейндрик? – неожиданно послышалось справа. Спрашивала женщина, стоявшая рядом с лысым мужчиной. – Это тот симпатичный мужчина, что сейчас склонился над телом?

Она проговорила это с тем восторженным любопытством, которое обычно выдает заезжего гостя. Лысый пренебрежительно посмотрел на нее:

– Тот, на кого вы показываете – старший детектив Стейч. А комиссар Хейндрик – известный комиссар Хейндрик, – зачем-то подчеркнул он, – это тот, кто стоит между двумя мужчинами перед скамьей.

– Такой полный? И совершенно невзрачный... – В голосе женщины послышалось разочарование. – А кто рядом с ним?

Лысый, повертев головой, пояснил:

– Справа от комиссара, тот, что с блокнотом в руках, Ллойд Стилл, также детектив.

– А слева? – не унималась женщина.

– А слева, похоже – свидетель. Кажется, именно он обнаружил труп.

– Как интересно! – воскликнула женщина и с восхищением уставилась на лысого. – Откуда вы все знаете?

Ролли не стал слушать, как объяснял свою информированность мужчина. Главное он уже знал: здесь, у моста, произошло нечто непостижимое – кем-то нанесен вред человеку!

Воспользовавшись тем, что мужчина был занят разговором с восторженной дамой, он протиснулся к перилам и, до предела обострив зрение и слух, стал изучать происходящее – то, что не было видно и слышно наблюдавшим сверху людям, ему было доступно в малейших деталях.

Он не успел услышать, о чем спрашивал свидетеля «известный комиссар Хейндрик», – свидетель в сопровождении детектива с блокнотом уже удалялся. Но зато комиссар, поручив свидетеля помощнику, обошел скамейку и встал у того предмета, что сверху казался кулем. Вернее частью куля, поскольку другая была скрыта в нише. Проследив за ним, Ролли опустил взгляд на то, что было предметом внимания комиссара. И тогда, приблизив изображение, Ролли понял, что женщина права – это было тело человека в розовом пиджаке... А то, что с высоты перил оно казалось кулем, объяснялось, вероятно, тем, что открытых частей тела, а именно – головы и рук – видно не было. Они были обуглены до неузнаваемости. И Ролли понял, как это могло произойти. Страшная догадка пронзила его – робот нанес вред человеку – Ролли Койлу...

Но Ролли ли? И робот ли?

Все стало подтверждаться разговором комиссара с детективом, сидевшим перед телом на корточках.

Хейндрик спросил:

– Что скажешь, Виктор?

Детектив поднял голову:

– Никогда в жизни не видел ничего подобного, патрон! Две опаленные дырки на пиджаке – и сгоревшее в прах тело! При этом костюмчик цел – хоть сейчас на банкет... Но тело сожжено до трухи! Как видишь, это все, что осталось после того, как его втащили в нишу. Одна пыль.

– Что дало сканирование? – помолчав, спросил Хейндрик.

– Говорю же – ничего! Одна труха.

– Жетон-идентификатор, личные вещи, предметы?

– Ничего. Похоже, его успели обшарить, прежде чем здесь упрятали.

Но через минуту Стейч добавил:

– Рядом нашли зажигалку. Видимо, выпала.

Детектив кивнул напарнику, и тот, поднявшись, протянул инспектору прозрачный пакет.

Хейндрик поднял его на свет, повертел в руках.

– Зажигалка в виде якоря... Похоже...

– Похоже, из «Голубого Якоря», – опередил патрона Стейч. – Он рядом, в одном квартале отсюда.

– Так... – протянул Хейндрик. – Идентифицируйте отпечатки и сканируйте видеонаблюдение в клубе.

– Уже...

– И что?

– Видеозаписи только что стерты.

Комиссар вопросительно уставился на детектива.

– Как это возможно?

– Пока неизвестно, – произнес детектив.

Хейндрик в задумчивости обошел тело.

– Значит, видеозаписи стерты... Похоже, в клубе все и начиналось. Возможно, они оба там были – и убийца, и потерпевший... И все происшедшее не случайность...

Он вдруг вскинул голову и отрывисто спросил:

– Когда это произошло?

Вопрос адресовался ко второму мужчине, явно медэксперту, потому что тот, поднявшись с блестящим предметом в руке, похожим на длинный пинцет, тихо, так что даже Ролли с трудом расслышал его, сказал:

– По обуглившимся останкам определить трудно. Но судя по всему – дня два назад. Нашли только сегодня, ибо останки затащили за скамью в нише.

– А по отпечаткам зажигалка принадлежала некоему Ролли Койлу, ученому биотехнику, сотруднику Центра автоматических технологий концерна «AFK», – заметил Стейч. – Вот только потерпевший он или убийца, пока понять трудно. За подозреваемым послали...

– Уже зацепка... – Хейндрик уставился на помощника и, помолчав, спросил:

– Как думаешь, чем это его?

Стейч пожал плечами:

– Не знаю. Что-то новенькое... Как будто лазером, но уничтожающим только биомассу.

– Надо обратиться к ученым и военным. К Центру, прежде всего.

– Да, пожалуй...

– И вот еще что...

Что еще хотел сказать комиссар, Ролли услышать не успел. За спиной грозно прогремело:

– Всем отойти за тротуар!

Двое полицейских, отсекая зевак от перил, медленно продвигались вперед и отодвигали толпу к проезжей части улицы.

Ролли протиснулся сквозь ряды нехотя отходивших за тротуар людей и спешно удалился.

VI. Первый Закон: спасать Эйлину

Уже сидя в автолете, Ролли понял, что над ним нависла угроза: пытаясь найти Ролли-человека, они непременно найдут его – андроида. По легенде, он и есть ученый-биотехник, сотрудник Центра автоматических технологий... И если...

Ролли даже перестал вдыхать ненужный ему воздух от мысли, что он не только похож на того Ролли и не только занял его место в Центре технологий, но и поселился в его квартире, разъезжает на его автолете... И поэтому найти его легко – достаточно доехать до первого полицейского поста... И тогда – неминуемое разоблачение, неизбежное обвинение...

Но для чего это все? Для чего он создан как заменитель конкретного человека, который странным образом умерщвлен? Эксперимент? Шутка?

Рука Ролли сама потянулась в карман за голофоном. «Звонить, пока не ответит...» – пронеслось в голове. И он нажал кнопку экстренной связи...

На удивление, она ответила. Он даже не сразу нашелся, что сказать, когда в трубке неожиданно раздался голос Помощника Учителя:

– Я слушаю, Ролли.

Ролли произнес:

– Я только что видел...

– Я догадываюсь, – прервал голос Наставницы.

– Вы тоже видели?

– Нет. Но я отследила...

– Тогда я хотел бы спросить...

– Я слушаю, Ролли.

– Тогда хотел бы спросить, почему я похож на ее парня, почему я тоже «Ролли» и почему ему нанесен вред – почему он убит?

– Убит? Отчего ты так решил?

– Оттого, что я был в «Голубом Якоре»...

– ...и узнал, что из клуба Ролли выманил запиской робот? – вновь перебила она. – Мы сами искали его и знаем... Но означает ли это, что его непременно убили? Быть может, он просто сбежал от девчонки?

Ролли ответил не сразу. В предположении Наставницы было что-то нелогичное. Он попытался объяснить:

– Но она вернулась и ждала до утра... Возможно, вы не знаете – в записке она вызвала его на встречу к Большому мосту и именно там нашли обгоревший труп. А рядом – зажигалку из «Голубого Якоря» с отпечатками Ролли. И потом – он убит именно роботом... Вы догадываетесь, почему я в этом уверен...

– Робот не мог этого сделать, он не может наносить вред людям... – ответил голос.

– Этот смог, – сказал Ролли. И добавил: – Он похож на Селена.

С минуту Наставница молчала. Наконец, произнесла:

– Ролли, это не мог быть Селен. Он не единственный робот-слуга этой модели, и я знаю, когда этот экземпляр был произведен – в один день с тобой. Но если твои подозрения верны, то... это ужасно!

И неожиданно в трубке прозвучало то, смысл чего не сразу дошел до его сознания:

– Ролли, выйди из машины и пройди на тротуар – я позади тебя... Мне необходимо кое-что сказать с глазу на глаз...

Некоторое время Ролли сидел неподвижно с прижатой к уху трубкой. Что-то было неправильным в том, что все это время она была здесь, рядом, возможно, следила за ним и до этой минуты не давала знать о себе. Что-то фальшивое, несправедливое...

Ролли отключил голофон, опустил его в карман и открыл дверь.

Несмотря на позднее время, на тротуаре было по-прежнему оживленно. Пестрые одежды прохожих то и дело мелькали в свете реклам и витрин магазинов, не давая сосредоточиться и разглядеть ее. По крайней мере, на тротуаре никто не стоял – все находилось в движении.

Неожиданно между витринами, над головами прохожих, мелькнули в тени навеса широкие поля черной шляпы. Ролли даже показалось, что шляпа кивнула. Потом еще раз...

Он захлопнул дверь и, не отрывая глаз от тени, зашагал навстречу.

Она стояла на ступеньках лестницы, ведущей к темной массивной двери. Ролли не сразу узнал ее без привычного белого в ее одежде: лицо скрывали широкие поля шляпы, а темный пиджак и такого же цвета длинная, ниже икр юбка растворяли ее в тени навеса. То, что это Наставница, выдал голос. Едва Ролли приблизился, она, не поднимая головы, быстро, едва слышно проговорила:

– Ролли! Прости, что не подошла – с некоторых пор нас не должны видеть вместе... Но я должна объяснить, почему ты похож на того Ролли!

Глаза Наставницы, стоявшей на верхней ступени неосвещенной лестницы, оказались на уровне его глаз, и он, несмотря на тень, отбрасываемую полями шляпы, разглядел в них странный тревожный блеск. Тревога послышалась и в голосе, которым она, помолчав, заговорила вновь:

– Настоящий Ролли, тот, что исчез, участвовал в эксперименте по созданию тебя – RH, робота-аналога! Он твой добровольный генетический донор, своего рода, твой отец, Ролли... Нарастить человеческое тело на искусственный каркас возможно, лишь используя генетический код конкретного человека... И если он, как ты предполагаешь, убит, то в этом определенно повинна заинтересованная сторона...

Ролли еще пристальней посмотрел на женщину.

– Да, заинтересованная! Та, что напрямую заинтересована в роботах-аналогах и сохранении их в тайне любой ценой – Управление безопасности! Ты и есть секретный спецзаказ военных, Ролли! И только эта организация, не имея возможности создать человеческого аналога, могла, однако, собрать робота боевого – убийцу, не обремененного Законами и действующего лишь по команде!

– Такого, как я? – спросил Ролли.

– Нет, Ролли. Ты – человек... Ну, почти человек. И твои Законы – человеческие.

– Или – почти человеческие...

– Ролли! Сейчас не время об этом! – тихо воскликнула женщина. – Неужели ты не понимаешь, что людям грозит опасность?

Ролли пристально посмотрел в глаза Помощника; в мозгу пронеслось:

«Не причинять вреда человеку действием или бездействием, если человек не представляет угрозу для других людей».

– Да, да, не смотри на меня так – именно смертельная опасность, и прежде всего, Эйлине, если с Ролли случилось то, о чем ты говоришь! Не исключено, что ее интимные отношения с твоим генетическим донором их не на шутку напугали, и, чтобы предупредить разглашения секретных разработок, они и устранили его! Тогда и она в списке представляющих потенциальную угрозу проекту RH! Ее необходимо спасать! И вместе с ней всех нас – причастных к нему!

– От робота-убийцы?

– Не только – этот действует только по команде!

– Значит – от военных... От кого именно? Кто непосредственно дает команды?

Брик сделала паузу.

– Вилл Штокман. Именно ему подчиняются военные...

– Глава Высшего совета? – Оптика Ролли приблизила зрачки Помощника так, что, казалось, он разглядел глазное дно.

– Но Вилл Штокман запретил создание аналогов...

– Запретил, чтобы аналоговые эксперименты оставались в тайне! Однако я не предполагала, что ради этого он способен на крайние меры... Теперь уверена – он сделает все, чтобы это осталось тайной навсегда! Иначе ему конец! И если полиция вышла на Ролли, я думаю, опасность грозит и мне, и тебе, и еще многим другим, имеющим отношение к твоему появлению.

Ролли молчал: смысл услышанного лихорадочно выкладывался в цепочку необходимых действий.

– Похоже, вы предполагали нечто подобное... Иначе вы бы не изменили, как я понял, Первый Закон...

Женщина быстро вздохнула:

– Признаться, да.

– Спасти Эйлину и всех, кто «имеет отношение» – это и есть мое предназначение?

– Теперь – да.

– И потому вы устроили встречу с ней? Получается, вы знали об устранении Ролли?

– Не знала, но стала предполагать, когда тебе передали записку Эйлины о несостоявшейся встрече с Ролли Койлом и его отсутствии... Пришлось организовать ее встречу с тобой, чтобы она не наделала глупостей.

Во взгляде Наставницы, если бы Ролли смотрел на нее, он прочел бы страх, озабоченность, нетерпение понять его реакцию... Но Ролли уже не смотрел на нее: его вдруг застывший взгляд, казалось, перестал что-либо различать; он бессмысленно застыл поверх ее головы.

Ева Брик шевельнулась, желая вернуть его к действительности, и вдруг вздрогнула – Ролли неожиданно опустил на нее глаза и, отчетливо произнося каждое слово, спросил:

– Зачем это вам?

– Что «зачем»? – испуганно переспросила Брик.

– Ненависть, обман, убийства – зачем все это людям? Вы прекрасны, умны, могущественны... Откуда же стремление принести вред другому человеку, такому же прекрасному, умному, живому?

– Ролли, дорогой, – осторожно произнесла Брик. – Не время... Дорога каждая минута. Надо спасать девушку, нас...

– Да... спасать... Первый Закон, – согласился Ролли. – Я должен устранить источник угрозы людям, должен найти Вилла Штокмана...

– Ты не сможешь встретиться с ним просто так. Глава Высшего совета и Правительства – человек особо охраняемый и практически никуда не выезжающий. Но отец Эйлины хорошо знаком с ним! Ты должен убедить Эйлину через отца организовать твою встречу со Штокманом... Но сначала во что бы то ни стало необходимо восстановить отношения – она в обиде на Ролли Койла... И сделать это надо сейчас, немедленно! Утром может быть поздно. Хейндрик работает быстро. Ты меня понял?

Ролли кивнул:

– Это приказ, я понял. Я должен встретиться с Эйлиной. «Сорок второй квартал, шестая улица, двадцать восемь...»

Он уже поворачивался, когда Наставница торопливо предупредила:

– Тебе нельзя лететь на своем автолете – остановит первый же патруль. Вот аварийный ключ от моего – он стоит слева рядом. Борт 4177. И пока не возвращайся домой – останься у нее. Я думаю, ты поймешь сам, что должен делать...

Ролли вновь кивнул и, молча взяв протянутый жетон, шагнул в толпу.

Бортовой компьютер женским голосом сообщил, что маршрут построен: полет займет 12 минут, 34 секунды; поездка по шоссе – 1 час 07 минут 19 секунд.

Ролли коснулся сенсорной кнопки «Полет». В ответ приборная доска несколько раз мигнула зеленоватым светом, словно сообщая, что команда принята, и в то же мгновение двигатель ровно и мягко заурчал... Через минуту, покачиваясь, автолет Евы Брик поднялся над стоянкой, на несколько секунд завис в воздухе, пропуская пролетающий мимо челнок, резко накренился на правый борт и, вдруг набрав скорость, взмыл над ночным проспектом.

Автолет бесшумно летел вдоль узкого ущелья проспекта, между тесными рядами небоскребов, не меняя скорости и направления. Ролли ни о чем не думал. В этом сейчас не было необходимости – конечная цель ясна, а остальное должно подчиниться этой цели. Каким образом – подскажут обстоятельства... Он лишь бессмысленно смотрел на темные крыши жилых строений, на сверкающие стены небоскребов-офисов...

Вскоре до сих пор прямая улица стала заметно уходить на северо-запад; резко свернула на север, вновь выпрямившись, замелькала рядами зданий пониже и попроще – десятиэтажными, пятиэтажными... За ними потянулись освещенные огнями уютные виллы...

Автолет стал снижаться. Прошло еще три минуты, и воздушная машина зависла над стоянкой. Это была длинная и узкая, всего на два ряда площадка в самом центре проезжей части улицы. Некоторое время автолет Брик еще рыскал над припаркованной техникой и, наконец, найдя свободное пространство, медленно опустился на асфальт.

«Вы прибыли к месту назначения», – монотонно объявил женский голос компьютера.

В отличие от центральных проспектов города, шестая улица сорок второго квартала в три часа пополуночи была совершенно безлюдна. Здесь царила тишина – ни одиноких шагов полуночников, ни дуновения ветерка, ни шелеста листвы застывших вдоль тротуаров лип, ни огонька в окнах по обеим сторонам улицы... Только печальный свет уличных фонарей, лишь усиливающий ощущение нереального покоя...

И вновь, как это уже не раз происходило с ним, когда дело касалось Эйлины Трейс, Ролли овладело странное чувство – будто улица, которую он никогда не видел, была ему знакома... Вон там, правее от места стоянки, должна быть разметка пешеходного перехода; чуть дальше – предупреждающий дорожный знак, еще дальше – рекламный щит; напротив него – дом 28. Да, он был уверен, что дом 28 находился именно там... Но прежде необходимо стать невидимым – то, что на этом участке четыре камеры, он вычислил, едва вышел из автолета...

Ролли закрыл глаза, внутренним зрением выделил объекты и, сосредоточившись на них, почувствовал, как стала копиться разрушительная энергия... Внезапно веки его распахнулись, зрачки, наливаясь бордовым цветом, сузились и... вдруг взорвались ярко-красной вспышкой, тотчас отозвавшейся легким потрескиванием искр и глухим звуком лопнувшего где-то стекла. Три фонарных столба с камерами, помигав, окутались темнотой, нарушив ровный строй уличного света; следом на стоянке, позади него, погас еще один. В воздухе потянуло легким запахом гари...

Ролли прислушался: все было спокойно. Он перешел улицу.

Вот разметка пешеходного перехода... Предупреждающий дорожный знак... Рекламный щит...

Ролли остановился. На каменной ограде прочел табличку – «Улица 6, дом 28» ...

«Здесь, – подумал Ролли. – Но здесь ли? Быть может, она назвала адрес подруги... Или родственников...».

Уже у калитки, расположенной слева от въездных ворот, Ролли подумал: «В любом случае был назван именно этот адрес». И нажал на кнопку домофона.

Ответили не сразу. Лишь после третьего звонка из глубины аппарата донесся встревоженный, но знакомый голос, наконец-то разрешивший сомнения:

– Ролли, ты? Четвертый час...

Он подумал, что сейчас на экране она видит его искаженное полумраком лицо и не узнает его.

– Эйлина, это Ролли... Я должен объяснить... – проговорил он негромко. – Я должен объяснить свое исчезновение. Это важно...

– Именно сейчас?

– Да, Эйлина, сейчас. Прошу тебя выслушать...

Эйлина молчала. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем щелкнул замок калитки:

– Проходи...

Эйлина встретила его у порога открытой двери. Она была запахнута в белый халат, ворот которого сжимала маленьким кулачком. Лицо осунувшееся, но из-под каштановой челки внимательно смотрели живые глаза. В них – тревога, недоумение... Словно позабыла о причиненной обиде – взгляд бегает по его лицу, скользит по губам, впивается в глаза, будто желая проникнуть внутрь, прочитать мысли, понять, что случилось...

В этом было что-то новое для Ролли. Вероятно, подумал он, это еще одно проявление человеческих отношений – переживание за человека другого... Наверное, обостренное у людей любящих... И, видимо, она, Эйлина, по человеческим меркам красива, даже в этой тревоге. Она должна была нравиться Ролли...

Эти мысли пронеслись в его голове с быстротою молнии и рассыпались от ее вздоха:

– Что с тобой? – испуганно прошептала Эйлина. – Ты не похож на себя... Даже глаза потемнели...

Она подошла ближе и, все еще придерживая ворот, коснулась свободной рукой его груди. Теперь она смотрела на него снизу вверх; их глаза встретились.

– Что стряслось?

Ролли показалось, что он чувствует тепло ее ладони, трепет тела...

– Ты сказала: «Найдешь меня, когда будешь готов сказать правду...»

– Глупый... Я же не сказала найти в четыре утра...

– Можно войти?

Она кивнула и, взяв его за руку, молча провела в дом; закрыв за собой дверь, потащила налево, мимо лестницы, ведущей на верхний этаж...

Едва вошли в просторную комнату, потолок осветился матовым светом, в углу вспыхнул камин...

Они сели на диван напротив широкого стола, почему-то заставленного канделябрами. Не выпуская его руки, Эйлина испытующе уставилась на него.

– У тебя были неприятности? – тихо спросила она, словно желая придать ему уверенности...

Ролли также смотрел на нее.

– Я должен тебе объяснить... – начал он. – Я понимаю, насколько важна для тебя была встреча с отцом. И для Ролли тоже, потому что...

Он не знал почему, но вдруг вспомнил поразившие его слова самой Эйлины и быстро проговорил:

– ...потому что из всех женщин на свете ты самое дорогое для Ролли и твои помыслы есть помыслы Ролли...

В эту минуту он почему-то был уверен, что именно так сказал бы и тот, другой Ролли.

– Ты странно говоришь... – изумленно произнесла Эйлина, но он продолжил:

– ...Я стал участником одного научного эксперимента. Истинный смысл его я, вероятно, не сознавал... Но...

Ролли замолчал – в мозгу вспыхнуло: «Стоп! Она не должна знать о кончине Койла!» И тут же: «Что бы сказал Ролли Койл?»

– Но... – осторожно напомнила о себе Эйлина.

Ролли отвел взгляд.

– Мне угрожала опасность...

– Опасность?? – пролепетала Эйлин.

– Я не мог встречаться с тобой, даже звонить... И наша встреча в клубе – случайность...

Ролли запнулся – что-то подсказало ему, что эта фраза может быть обидной, и поспешил уточнить:

– Не совсем случайность... Я зашел, чтобы найти тебя.

Глаза Эйлины затуманились.

– Ролли, что за опасность? О чем ты говоришь?

– Прости, я не могу сказать тебе всего, – медленно выговорил Ролли. – Кажется, я стал нежелательным свидетелем... И все, кто так или иначе связан со мной, тоже...

Эйлина медленно отпустила его руку; глаза, только что светящиеся нежностью, вдруг потускнели.

– Ты веришь мне? – тихо спросил Ролли.

Она неуверенно кивнула.

– Не знаю... Не пойму, о чем идет речь. Если ты и не можешь сказать мне всего, то, если все так серьезно, почему бы тебе не обратиться в полицию?

Ролли покачал головой:

– Я не смогу этого сделать...

Эйлина медленно поднялась.

– Что ты натворил? – Голос ее вдруг стал чужим. – Если ты вновь пытаешься лгать мне...

Она запнулась от внезапно пронзившего ее взгляда.

– Я обязан уберечь тебя! Ты должна скрыться, немедленно уехать к отцу. Они придут с минуты на минуту...

И вдруг он почувствовал его... Там, на улице... Вот он прошел калитку, идет по дорожке... Но как он оказался здесь?

Прислушиваясь, Ролли медленно, словно себе самому, произнес:

– Кажется, они уже здесь...

Эйлина машинально смахнула со лба каштановую прядь:

– Кто??

Ролли не ответил. Он встал, осторожно прошел к дверям; вновь прислушался. Искоса взглянув на застывшую от изумления девушку, поднес палец к губам – ни звука! Затем постоял, словно собираясь с мыслями, и, рывком распахнул дверь.

Внизу, на дорожке перед крыльцом, стоял Селен. Ролли сразу узнал его, хотя уже там, в комнате, распознал робота-слугу с серийным номером 77654. Тот застыл в той позе, в которой его застало внезапное появление хозяина – на полушаге, с согнутой в колене левой ногой, жужжа зрачками, наводящимися на внезапно выросший перед ним объект.

Ролли преградил ему путь:

– Тебе было сказано оставаться на месте! Ты ослушался приказа! Что ты здесь делаешь?

Селен торопливо выпрямил ногу, вытянулся и, клокоча мембраной, выговорил:

– Я... получил... другой приказ...

Ролли шагнул на ступень ниже, но робот предусмотрительно прошлепал назад.

– Какой приказ? От кого? Или ты как всегда не знаешь?

– Не знаю, – хрипнул Селен. – Мне приказано найти Эйлину Трейс.

Ролли пронзил его взглядом:

– И часто ты... выполняешь подобные команды?

– Всегда! – не задумываясь, кивнул робот.

– И два дня назад... у моста... ты тоже выполнял приказ?

Теперь Селен молчал, словно разгадывая смысл заданного вопроса. И неожиданно, будто не найдя ничего, что могло бы ему помочь, выдавил:

– Мне нужно видеть Эйлину Трейс.

Он сделал шаг к дверям, но тут же споткнулся о грозное предупреждение Ролли:

– Назад!

Селен отшатнулся, невольно повинуясь голосу хозяина, вновь отступил на несколько шагов; затем еще на несколько и вдруг застыл, словно прислушиваясь к своему внутреннему голосу.

Но Ролли знал, что означала эта заминка: металлический слуга получал новую команду таинственного повелителя! И Ролли знал, какую... Едва глазницы Селена занялись бардовым светом – два раскаленных луча, пронзив предрассветный воздух, прожгли их насквозь... Обезображенная маска Селена откинулась назад, повернулась набок и медленно припала к плечу... Некоторое время он так и стоял – с неестественно вывернутой головой; и вдруг со скрежетом опустился на колени и замер, как молящееся изваяние.

VII. К цели миссии...

Эйлина встретила Ролли в прихожей.

– Прости... Я все слышала, – прошептала она. – Это ужасно! Он был твой робот?

– Да, Селен.

– Он пришел с дурными намерениями?

Ролли кивнул.

– Это невозможно... Робот хотел нанести вред человеку! Он что же... боевая модель? Убийца? – Эйлина поморщилась, как от головной боли, и прижала пальцами правый висок. – Убийца, для которого не существует Законов? Откуда он мог взяться?

Неожиданно она посмотрела на него так, словно вспомнила нечто невероятное:

– Он ходил рядом с тобой! Ты сказал, что его «выдали» и он нужен по работе... По какой? Ты работаешь с теми, кто создает убийц?

Эйлина слегка отшатнулась и с минуту смотрела на него, точно не узнавая. Но затем...

Она вдруг схватила его руки, свела вместе и, поднеся к губам, с жаром зашептала:

– Милый, дорогой, ты связался с преступниками... Я теперь понимаю... Но зачем? Кто они?

Подобного Ролли не ожидал... Кажется, он впервые понял, что такое «опешить» – это как внезапное торможение в работе всей системы... Именно это он ощутил теперь.

– Тебе грозит опасность. Ты должна скрыться, уехать к отцу... Селеном это не закончится... – произнес он, не смея шевельнуться.

– Но ведь должен быть выход! – воскликнула она. – Почему ты не хочешь позвонить в полицию?

Ролли покачал головой.

– Это не поможет... Я косвенно причастен к уже совершенному преступлению. Полиция сама разыскивает меня. Но дело не во мне – я беспокоюсь за тебя...

Однако Эйлина, казалось, не слышала:

– Ты ни в чем не виноват, ты не знал, был обманут – они разберутся!

Ролли осторожно разомкнул руки и освободился от ее ладоней.

– Поверь, им не дадут разобраться! Те, кто создал этих роботов, могущественная организация... О них я сам узнал только несколько часов назад.

– Кто они? – почти вскричала она.

– Военные... Управление безопасности.

Эйлина с минуту смотрела, не мигая; затем развернулась и стремглав, на ходу развязывая пояс халата, бросилась к лестнице.

– Ты куда? – едва успел крикнуть ей вслед Ролли.

Она ответила уже сверху:

– Мы сейчас же летим к отцу! Он друг Штокмана, он все устроит! Ты все расскажешь, и он поймет... Вилл сумеет разобраться с этой шайкой! Я спасу тебя, дорогой! Только переоденусь... Надеюсь, на этот раз ты на автолете...

Когда она спустилась, – на ней уже были темные брюки и приталенный жакет – те самые, в которых он впервые увидел ее в «Голубом Якоре».

– Что ты так смотришь? – спросила она на ходу. – Плохо выгляжу?

Ролли покачал головой:

– Хорошо... Даже очень...

Уже светало. Торопливо обходя застывшего на коленях робота, Эйлина вдруг замедлила шаг и с ужасом уставилась на его склоненную к плечу обожженную голову.

– Что с ним? – невольно вырвалось с ее губ. Она остановилась.

Ролли, шедший впереди, замер на полушаге. Он обернулся.

– Мне пришлось его деактивировать. Прости... надо идти. У нас только несколько минут.

Эйлина потерянно отвела взгляд от робота:

– Только несколько минут? Почему?

Ролли не ответил. Он уже знал, что нельзя терять ни минуты. Сам не ожидая от себя, протянул руку и, поймав ее ладонь, осторожно, но решительно повлек к выходу. Она безропотно подчинилась.

Они миновали калитку, пересекли улицу, прошли между рядами машин и едва успели закрыть двери автолета, как их накрыла тень зависшего над улицей грузового челнока...

Тяжелый аппарат медленно, словно прощупывая землю, продвинулся в сторону дома Трейс, завис и бесшумно опустился напротив палисадника.

Даже в утренней мгле было заметно, как Эйлина побледнела. Оцепенев, она смотрела, как из челнока беззвучно выкатывалась управляемая кем-то платформа; как следом один за другим ступили на асфальт зловещие тени людей в черном – один, второй... шестой... Не останавливаясь, они бесшумно прошли в неожиданно распахнувшиеся ворота и растворились в сумраке утра.

Эйлине показалось, что прошло немало времени, прежде чем платформа вновь показалась в проеме ворот. На ней, словно каменная глыба, теперь высилось нечто массивное, завернутое во что-то серое и плотное, а вскоре – беззвучно, также один за другим, – выплыли мрачные фигуры. Через минуту все исчезли во чреве огромной машины. Еще минута – и челнок, накрыв стоянку широкой тенью, бесшумно, как наваждение, исчез за крышами все еще спящих домов.

– Что это... было? – после долгого и тягостного молчания произнесла пересохшими губами Эйлина.

– Они убрали Селена, – негромко ответил Ролли.

– Откуда... они узнали о роботе?

– Кажется, они знают все.

Пожалуй, это было сказано самому себе. Мозг Ролли вдруг сделал вывод, что они реально знали все. И то, что он был у Эйлины, и о чем с ней говорил, и что произошло с Селеном... Этот робот-убийца, вопреки запретам, был произведен в один день с ним... Так сказала Наставница. Для чего? Не для того ли, чтобы устранить Ролли-человека и теперь его девушку Эйлину – свидетеля и возможную свидетельницу создания его, Ролли-андроида? Но тогда Наставница лгала. Если Селен убийца настоящего Ролли, он создан до Ролли-андроида... А если не лгала и Селен действительно ни при чем, то убийца – другой робот, подобный Селену, и тогда их уже немало... И один из них – Селен – был для чего-то приставлен к нему именно тогда, когда он, Ролли, должен был познакомиться с девушкой... Опять же, для чего? Ведь если он боевая модель, то мог расправиться с ней и без этого...

Словно читая его мысли, Эйлина, все еще глядя на то место, где только что стоял челнок, отрешенно спросила:

– Для чего он был нужен тебе «по работе»?.. Зачем тебе его «выдали»?

Ролли не ответил. Этого он не знал сам.

– Надо лететь. Какой адрес?

– Биг Айленд, сорок третья улица, двадцать один, – безучастно произнесла она.

«Маршрут построен. Время полета – три часа, сорок шесть минут, двадцать три секунды», – сообщил бортовой компьютер...

Когда город остался позади, на востоке посветлело. Даль сначала окрасилась розово-зеленым цветом, незаметно бледнея, приобрела нежно-желтоватый оттенок и вдруг вспыхнула краешком раскаленного солнца, словно пробившим твердь горизонта и озарившим мир лучами нового дня... И от этой вспышки, будто включившись, в мозгу Ролли вновь забились прерванные на стоянке мысли...

Итак, если Селен – робот-убийца и гибель настоящего Ролли – дело именно его смертоносных способностей, то, во-первых, этот робот был создан до появления его самого, и Наставница действительно ему лгала. Если это так, то, во-вторых, – она, возможно, заодно со злодеем и, спасая девушку на ее автолете, он поступает опрометчиво: теперь она слышит и видит все, что происходит в кабине, отслеживает каждый метр их маршрута... Тогда совершенно бессмысленна попытка укрыть Эйлину от всевидящего ока всемогущего Вилла Штокмана – именно за стенами отцовского дома они и будут ждать ее. И весь ужас заключается в том, что только, встретившись с отцом, можно защитить его дочь... Только он может предоставить возможность приблизиться к главному источнику зла...

Но тут Ролли подумал, что если Помощник Учителя заодно с Виллом Штокманом, то зачем она указала на него как на причину принесенного вреда Ролли Койлу и нависшей угрозы Эйлине? И вообще, для чего Наставнице было лгать ему? Ведь это она раскрыла тайну Койла, именно она опасалась за судьбу Эйлины и назвала имя истинного злодея... И разве, указав на него, она не подвергла себя такой же опасности, какая грозит Трейс? Получается, даже отслеживая его мысли и намерения, она не была заинтересована в передаче этой информации; наоборот, она желает, чтобы он, Ролли, во что бы то ни стало встретился с ним и исполнил требование Первого Закона...

Однако Селеном могла командовать только она. А робот явился к Эйлине. И как он добрался? На чем? Наверняка, ему помогли... Кто же этот Селен – робот-убийца или простой ретранслятор?

Под лучами солнца, уже выросшего в огромный диск, окна автолета затонировались. Сквозь солнцезащитный слой все цвета за бортом сгустились и стали выглядеть более контрастными. Чистое, без единого облачка небо стало темно-синим; нитка автомагистрали внизу – ярко-серой; поля, обрамленные строгими очертаниями лесных массивов – ядрено-зелеными...

Он не смотрел на Эйлин, но знал, что она, уткнувшись в боковое стекло, задумчиво смотрит вдаль. И все-таки, подумал Ролли, ее безопасность требует осторожности. Если Наставница и была с ним правдива, не исключено, что, помимо ее воли, она была игрушкой в руках злых людей. Не случайно она упомянула о коварстве Главы Высшего совета...

– Эйлина, – позвал он.

Девушка не отозвалась. Помолчав, Ролли произнес:

– Мы должны сменить курс...

И, не дождавшись ответа, скомандовал:

– Борт 4177. Новый пункт назначения: Порт Ней, Портовая площадь. – Мозг Ролли почему-то выбрал именно эту точку.

«Маршрут перестроен, – почти сразу отозвался борт. – Время следования до пункта назначения – сорок три минуты».

– Зачем? – не отрывая лба от стекла, произнесла Эйлина. Ролли медленно повернул голову в ее сторону.

– Для чего все это? – повторила она.

– Так нужно, Эйлина.

– Я не о том. Для чего им было приставлять к тебе робота? Чтобы привести его ко мне? Но я не пряталась... Найти меня можно было и без этого. Тогда для чего?

Да, Селен... Его намерения были до очевидности агрессивны... Кто руководил им? Наставница в этом не была заинтересована, поскольку сама беспокоилась о безопасности девушки... Тогда кто? Вилл Штокман? Значит, ему все известно о них...

Видимо, он смотрел на Эйлину как-то по-особенному, поскольку ее лицо, задумчиво-отрешенное, едва повернувшись, вдруг изменилось; словно она догадалась, что и он, Ролли, задает себе тот же вопрос и не знает на него ответа...

А Ролли не знал. Он лишь догадывался – Селен был не просто ретранслятором...

Он отвел взгляд:

– Я знаю, что должен защитить тебя...

Помолчав, спросил:

– Ты уверена, что Штокман захочет встретиться?

– Иначе быть не может! – вдруг с жаром выкрикнула она. – За его спиной творится немыслимое, запрещенное Правительством и Высшим советом! По улицам расхаживают роботы-убийцы, не знающие Законов и готовые по первой команде уничтожить любого из нас! Как же он может не встретиться с теми, кто является тому живым свидетелем и кто открывает ему глаза! Он непременно встретится! Ты расскажешь все, что знаешь, и он поймет! И если по неведению ты и был в чем виноват, то ты же и раскроешь их преступную деятельность... Я знаю – Вилл умный и справедливый человек. Он все поймет и защитит, поверь!

– Это умный и справедливый человек? Эйлина... ты уверена в этом? – медленно спросил Ролли.

– Не сомневайся! Я знаю его с детства. Мы встретимся, и ты убедишься сам.

«Почему мы?» – подумал Ролли.

– Тебе небезопасно встречаться с ним – они не позволят тебе это сделать. Никто не знает, сколько у них подобных роботов. Все, что ты знаешь, ты сможешь передать через отца. Все же, что известно мне, возможно передать только с глазу на глаз... С ним встречусь я один. Главное, чтобы твой отец убедил его принять меня.

– А тебе безопасно? Разве тебя не разыскивает полиция? Ты же сам говорил...

– Для меня главное – ты...

– Но разве не для твоей безопасности мы собрались к Штокману?

Эйлина отвернулась, и в эту минуту Ролли понял, что для себя она уже все решила.

Как быть? Если она прикажет, Третий Закон не позволит ему ослушаться человека. Как убедить ее сделать то, что не нарушало бы задуманного? И как ей это сказать, чтобы не быть услышанным электронными ушами автолета, голофонами, видеокамерами и не подвергнуть ее опасности? Написать?

Он сунул руку в карман и нащупал конверт Эйлины, переданный ему в фойе... На чем писать есть. Ручку он видел здесь, у подлокотника...

Ролли искоса посмотрел на Эйлину, вновь повернутую лицом к окну, и быстро, мелким почерком стал писать...

Неожиданно Эйлина всхлипнула:

– Это какой-то ужасный сон... Все было так хорошо...

Ролли понял, что не знает, как поступают люди, когда плачет близкий им человек. Сделал первое, что пришло в голову – протянул руку, коснулся ее плеча и негромко сказал:

– Не плачь...

В кабине стало тихо. Лишь мерно, едва слышно гудел мотор; изредка, уже успокаиваясь, всхлипывала Эйлина; с какой-то загадочной периодичностью попискивал тонким звуком бортовой компьютер... А они все летели и летели в безоблачном пространстве, навстречу бескрайней синеве, пронизанной лучами огромного сияющего солнца... И казалось, они не движутся, а таинственным образом висят в воздухе между землей и бесконечным небом...

Но вот на горизонте, там, где зелено-коричневая земля, бледнея, сливалась с бледно-голубым пространством атмосферы, выплыла темная полоса прибрежного кряжа. Ролли почему-то знал, что за его склонами располагался Порт Ней – город поэтов и моряков. Он находился на одной линии с Биг Айлендом, но на двадцать милей ближе, отчего бортовой компьютер, получив новую точку прибытия, почти не изменил направление полета.

Полоса приближалась, увеличивалась в размерах... Вот за цепью уже ясно различимых холмов показалась голубая полоса моря, через некоторое время – белые кубики домов, зеленые нитки улиц, тянувшихся к берегу...

Над холмами автолет сделал легкий крен вправо, выпрямился, стал медленно снижаться над разноцветными крышами вилл.

«Через три минуты конечный пункт маршрута», – бесстрастно объявил компьютер.

Колеса автолета мягко коснулись асфальта на свободной площадке в длинном ряду припаркованных машин. Часы на приборной доске показывали 7 часов 12 минут.

Несмотря на ранний для курортного городка час, на крохотной Портовой площади, расположенной у яхтенной марины, было относительно людно. В кафе, напротив, под голубым навесом, завтракало несколько мужчин, похожих на моряков или яхтсменов. На стоянке таксолетов, осматривая что-то под открытым капотом синего авто, сгрудилась группа пилотов, неторопливо переговаривавшихся между собой. По площади один за другим прошуршали разукрашенные в яркие краски автолеты... Мимо них с помятым ото сна лицом прошла небрежно одетая дама – у ее ног, помахивая куцым хвостом, семенила тонконогая собачка. Уже у ворот марины ее остановил мужчина в капитанской фуражке; они коротко поговорили, видимо обмениваясь любезностями, и, кивнув друг другу, разошлись.

Некоторое время они сидели, не двигаясь. Первой нарушила молчание Эйлина.

– Что теперь? – глухо, не глядя на Ролли, спросила она.

Ролли ответил не сразу, также, не оборачиваясь:

– Посиди в кабине...

Сказал и распахнул дверь. Выйдя, обошел автолет, встал перед лобовым стеклом, заслонив вид на портовую площадь, и с минуту стоял неподвижно, будто прислушиваясь. Вдруг, точно что-то вспомнив, быстро повернул голову в сторону узенькой улочки рядом с уличным кафе и неожиданно, как бы оттолкнувшись, шагнул в ее направлении.

Едва он дошел до середины площади, как по периметру, один за другим, раздались странные хлопки, похожие на приглушенный звук взрывающихся петард. И хотя их звуки были не столь сильны, чтобы испугать, находящиеся на площади люди недоуменно завертели головами. Двое моряков из кафе, поднявшись, прошли на площадь и с изумлением уставились на штанги видеокамер – вероятно, показалось, что именно с них и донеслись загадочные звуки.

Эйлина также испуганно завертела головой, пытаясь понять, что происходило на площади, но из-за припаркованных справа и слева машин ей была видна лишь та ее часть, что находилась впереди лобового стекла. И вдруг с ужасом поняла, что Ролли исчез. Эйлина потянулась было к кнопке открытия дверей, чтобы выйти наружу, но тут ее внимание привлек лежащий на подлокотнике соседнего кресла знакомый конверт. Она сняла палец с кнопки и, придвинувшись, взяла его в руки.

«Ролли Койлу» прочла она свою надпись на конверте. Сердце от предчувствия чего-то нехорошего заколотилось. Повернула конверт – почерк Ролли, мелкий стремительный...

«Меня не жди. У тебя несколько безопасных минут, чтобы сделать то, что я попрошу. Оставь голофон в кабине. На паром не садись – пройди в кафе к морякам, договорись о лодке на Биг Айленд. По прибытии на остров набери отца по чужому голофону. Встречаться с ним можно где угодно, только не у него и без средств связи. Договоритесь о визите к В.Ш. Я буду ждать тебя в автолете. Пожалуйста, сделай так, как прошу. Это важно. Записку уничтожь».

Эйлина подняла голову и с отчаянием оглядела площадь. Ролли нигде не было. Ей стало обидно и жалко себя до слез. Все происходящее походило не нелепый спектакль. Дрожащими пальцами достала голофон из кармашка жакета и, всхлипнув, бросила его на соседнее сиденье. Усилием воли, несколько раз глубоко вздохнула, смахнула тыльной стороной ладони слезы и нажала кнопку дверей.

Снаружи пахнуло душным запахом уже прогретого солнцем асфальта. Она постояла в нерешительности, вновь ища глазами Ролли... Взгляд остановился на улочке, в которой он так неожиданно скрылся, но в это время под голубым навесом громко засмеялись. Эйлина перевела взгляд на кафе и, словно очнувшись, зашагала к морякам.

VIII. Бен Трейс

Шел второй день, как он расстался с Эйлиной. Сидел в автолете и ждал, совершенно не заботясь, что может привлечь внимание – затемненные окна надежно скрывали его от любопытных глаз. И даже не ждал, а пребывал в неком подобии анабиоза. Мозг почти отключился – по-прежнему отслеживая информацию извне, он не соотносил ее с заложенными программами. Лишь однажды активизировался короткой мыслью, вербально выразившейся одной фразой: «Адекватно!»

Это означало, что компьютер пришел к выводу: решение относительно Эйлины было бесцеремонным, но единственно верным. Ибо и его мозг, наверняка сканируемый неизвестно кем, и этот бортовой компьютер-шпион Наставницы, и все средства слежения вокруг – от портативного голофона в кармане до уличных штанг с камерами, – все это не давало ей ни малейшего шанса остаться незамеченной! Значит, выход был один – избавить ее от своего присутствия, от кабины автолета, от голофона и неусыпных зрачков видеокамер. Хотя бы в пределах этой портовой площади... И лишь тогда она имела возможность исчезнуть! Пусть не навсегда, пусть на время, но на то время, которое позволило бы ей встретиться с отцом и убедить его позвонить Штокману. А уж тогда...

Теперь все зависело от самой Эйлины, от того, насколько она поняла его и насколько любила... Нет, не его, а того парня, настоящего Ролли Койла... И насколько любил свою дочь ее отец, насколько верил ей... Опять любовь...

Но девушка не возвращалась. И если обида все же перевесила ее любовь или она догадалась, что он не тот, настоящий – тогда конец и ей, и Наставнице, и ему, Ролли... Потому он старался не думать об этом. Он просто ждал. Со стороны могло казаться, что он дремал – тело неподвижно, глаза закрыты... Но он не дремал. Он не умел ни спать, ни дремать. Он запрограммирован только на имитацию покоя...

Отец Эйлины появился внезапно, откуда-то справа, со стороны паромного причала. Ролли никогда не видел его раньше, но сразу узнал. Он даже не задался вопросом, откуда ему известно его имя – Бен Трейс...

Это был высокий седой мужчина лет пятидесяти, похожий на сухаря-учителя – чуть сутуловатый, в очках, с короткой прической и бородкой – тоже седой, больше похожей на небритость. На фоне темно-серого асфальта он вообще казался слишком светлым и чистым: седая шевелюра, белая бородка, того же цвета рубашка и легкая безрукавка на ней, свисающие поверх светлых брюк...

Бен Трейс поправил пальцем очки в роговой оправе, скользнул линзами по ряду припаркованных машин... Затем оглядел площадь, кафе с голубым навесом и, попеременно оглядываясь то на парковку, то на уличное кафе, стал неторопливо продвигаться к середине площади.

«Ищет автолет по ориентиру, – подумал Ролли. – Автолет напротив кафе...»

Время было полуденное; площадь полнилась отдыхающими. Несколько раз Бен вдруг исчезал в толпе, но Ролли безошибочно определял место его нахождения. Когда же мужчина остановился на линии автолета и повернулся – Ролли открыл дверь и вышел.

Бен, по-видимому, заметил его, поскольку почти сразу, не отрывая взгляда, пошел прямо на него.

Он остановился в двух шагах, пытливо всматриваясь в его лицо. Ролли молчал.

– Вы... Ролли Койл? – неуверенно спросил он.

Ролли кивнул. Бен протянул руку.

– Я отец Эйлины, Бен Трейс.

– Я знаю.

– Вот как? Откуда же? Хотя это глупый вопрос...

«В самом деле, откуда?» – пронеслось в голове Ролли. И вслух сказал:

– Эйлина показывала ваши снимки.

– Да, конечно...

Ролли сказал:

– Рад познакомиться.

Бен нетерпеливо потоптался на месте.

– Не думал, что придется вот так знакомиться с избранником...

Он неожиданно смолк.

– Признаться, я не ждал вас лично, – сказал Ролли.

– Вы ждали ее? – Бен помолчал. – Она передала вашу просьбу. Но скажите, зачем это вам?

Едва завидя Трейса, Ролли уже знал, что придется отвечать на нечто подобное, но сейчас Ролли послышалось скрытое недоверие. Ответил уклончиво:

– Я невольно стал причиной... Я обязан отвратить опасность...

– А она существует? – оборвал его Бен и внимательно посмотрел в глаза Ролли.

Ни один мускул не дрогнул на лице Ролли. «Избранник» дочери смотрел прямо и твердо, но молчал. Уже мягче, неожиданно перейдя на «ты», Бен спросил:

– Я тебя хорошо понимаю. Но как случилось, что ты оказался втянутым в сомнительный эксперимент?

– Видимо, как биотехник... – ответил Ролли.

– Как биотехник? Не означает ли это, что эксперимент был связан с созданием...

– Я бы не хотел, чтобы эти догадки стали угрозой и для вас, – остановил его Ролли. – Достаточно того, что я сказал. Для меня сейчас важнее всего ваша дочь. Именно потому мне необходимо встретиться с ним...

Трейс на этот раз смотрел на него долго, словно осмысливая каждое произнесенное им слово. Медленно, как будто продолжая размышлять вслух, он произнес:

– Ты действительно любишь и так сильны твои чувства? Или...

«...или это долг Первого Закона?» – мысленно завершил прерванную фразу Ролли. И подумал: «Неужели подозревает во мне андроида? Почему бы и нет? Но как ответил бы настоящий Ролли Койл?

И он сказал как можно увереннее:

– Да, так сильны мои чувства...

Бен еще с минуту смотрел ему прямо в глаза и, наконец, отвел взгляд.

– Надеюсь, парень, так оно и есть...

Помолчав, добавил:

– Я выполнил твою просьбу. Встреча должна состояться сегодня, через несколько часов.

Ролли ответил не сразу. Это было неожиданно.

– Спасибо. Простите, что вынудил вас приехать сюда... – медленно произнес он.

Бен невесело усмехнулся:

– Должен же я был познакомиться с ее избранником... И потом со мной им легче будет найти тебя...

При этих словах он обернулся и, сощурив глаза, уставился на крыши позади кафе. С той стороны уже несколько минут до слуха Ролли доносился нарастающий гул летящего автолета. И он смутно догадывался, что этот гул как-то связан со стариком. Получалось, Бен действительно выполнил его просьбу. Но кому он звонил и кого вызвал? Судя по всему, сюда подлетал челнок. Уж не тот ли «чистильщик», что заметал следы Селена?

Оба замерли в ожидании.

Челнок вынырнул из-за крыш внезапно. Он на самом деле был подобен тому, что прилетал за Селеном – такой же черный и зловещий, но с огромной, на весь фюзеляж аббревиатурой Высшего совета – «HS». Блестя на солнце, он завис над площадью, словно что-то высматривая в разбегающейся во все стороны толпе, и Бен поднял руку, явно желая, чтобы его заметили. Похоже, это был условленный знак, подумал Ролли, и, словно в подтверждение этого Бен, уже глядя ему в глаза, сказал:

– Теперь тебе нечего бояться, сынок. Виллу можешь раскрыть все свои тайны...

Глаза Бена вдруг возбужденно сверкнули, но тут же погасли. И когда он заговорил вновь, в его голосе уже звучали необъяснимые нотки печали:

– О ней не беспокойся... Она в надежном месте. Если все обойдется, буду рад тебя встретить вновь – она также любит тебя...

Ролли вдруг ощутил нечто похожее на сожаление; видимо, оттого, что не во всем был искренен со стариком. И пусть признание по поводу чувств к его дочери было не столько вынужденной ложью Ролли-андроида, сколько искренней правдой настоящего Ролли Койла – бедного отца было отчего-то все-таки жаль...

И неожиданно Ролли подумал, что, кажется, он начинает чувствовать как человек...

Тем временем огромный челнок мягко опустился на уже опустевшую площадь. Несколько минут спустя с борта отделился верхний торец двери, описал в воздухе дугу и, беззвучно коснувшись асфальта, превратился в невысокий трап из шести ступенек. В открывшемся над ним проеме показались фигуры двух плечистых парней в черных костюмах; они сошли на асфальт и зловеще застыли по обе стороны трапа.

– Тебе пора, – сказал Бен и кивнул в сторону челнока. – Удачи...

Они пожали друг другу руки.

Пассажирская кабина челнока больше напоминала салон частного автолета для VIP-персон. Два дивана и стол в конце, широкий проход между комфортабельными креслами, расположенными вдоль прямоугольных тонированных окон – по три с каждой стороны, отсек для персонала перед кабиной пилота... Отличием было лишь отсутствие самих VIP-персон и обслуживающего персонала. Только Ролли и четыре одетых в черное парня, рассевшихся так, чтобы пассажир, посаженный во второе кресло по левому борту, оказался в их окружении: один – впереди, один – сзади и двое – напротив, по правому борту.

Во время посадки все четверо действовали быстро, слаженно и без единого произнесенного слова. А рассевшись по своим местам, застыли, как замороженные. Лишь один из них – тот, что сидел впереди, однажды, когда челнок уже набрал высоту, вышел в отсек, через минуту вернулся с бутылкой воды в одной руке и стаканом – в другой. Молча выставил все на выдвижной столик перед Ролли и так же молча прошел на свое место.

– Куда мы направляемся? – спросил его Ролли. Но парень в черном даже не обернулся.

Стало ясно, что эти истуканы разговаривать с ним не намерены. Но, быть может, это и к лучшему – есть возможность спокойно обдумать все произошедшее на площади. Ибо что-то тревожило Ролли во встрече с отцом Эйлины...

По тому, что Бен изъявил желание встретиться с ним, по существу и манере их разговора можно было заключить, что Эйлина в точности исполнила все, о чем ее просили. Скрытно встретилась с отцом, рассказала о случившемся и убедила его сделать звонок Штокману. Внешне казалось, что отец поверил ей. И похоже, рассказанная дочерью история была воспринята им серьезно. И все же...

И все же Ролли чувствовал, что что-то вызывало у Бена сомнение. Иначе он не приехал бы. Это было явным желанием лично убедиться в достоверности услышанного им от дочери. И не исключено, что он подозревал в нем подмену, андроида.

«Теперь тебе нечего бояться, сынок. Виллу ты можешь раскрыть все свои тайны... Если все обойдется, буду рад тебя встретить вновь...» – вспомнил Ролли сцену прощания. Но тогда о чем просил своего лживого друга Бен: выслушать правду о запрещенных опытах по созданию человеческих аналогов или, быть может, проверить самого правдолюбца на предмет подлинности? Ведь неслучайно парни в черном ведут себя, как приставленные конвоиры... Именно это тревожило... Он чувствовал опасность, возможно, созданную Беном...

На некоторое время Ролли замкнуло. Он даже закрыл глаза – его квантовый мозг, наткнувшись на действие Второго Закона, вдруг переключился на поиски оптимального решения усложнившейся проблемы. Но вот глаза открылись. Решение оказалось на поверхности.

Первый Закон требовал защитить Эйлину. Но именно его выполнение избавит и от нанесения вреда самому Ролли... Значит, все идет как надо... Даже если ему не верит Бен, даже если ему попытаются помешать встретиться со всесильным Виллом Штокманом, даже если ему грозит тщательное сканирование, проверка водой и пищей и, наконец, разоблачение – даже в этом случае ничто уже его не остановит... Лишь докажет, что звонок Бена был не желанием любящего отца защитить свое дитя, а стремлением проверить свои подозрения.

Ролли вновь закрыл глаза и, перестав думать, замер; как те истуканы в черном, что окружали его в комфортабельных креслах... И как там, на площади, в автолете Наставницы, со стороны могло показаться, что он спал. Но он не умел спать. Он ни о чем не думал, хотя мозг по-прежнему отсчитывал время и чутко, как верный страж, отслеживал все происходящее в челноке и вне его...

Через три часа на экране монитора, висевшего над дверью отсека персонала, показались утопающие в зелени предместья большого города, а за ними – торчащие башни небоскребов. Их стеклянные поверхности горели отраженным светом послеполуденного солнца. Издали они напоминали ощетинившуюся в зеленой траве щетку минерала, сверкающего желто-красными кристаллами на фоне бледно-голубого неба.

«Кристаллы» с каждой минутой увеличивались в размерах. И когда на их гранях засверкали отражения соседних зданий, когда стали различимы линии стеклянных этажей с прозрачными сотами огромных витрин, когда «зеленая трава» превратилась в сады и рощи вокруг рассыпанных квадратами коттеджных строений – челнок резко накренился, и Ролли открыл глаза.

А вскоре по обеим сторонам уже проносились стены и крыши гигантских зданий – они летели вдоль городского проспекта. Через минуту – новый крен влево и на мгновение взору Ролли открылась прямая улица, упирающаяся вдали в мост – тот самый, у которого был испепелен Ролли... Но до моста челнок не долетел, свернул на пересекающую проспект улицу, также прямую и длинную, и Ролли понял, что они пролетели над перекрестком, до которого вчера утром он дошел, знакомясь с человеческим миром. Но куда теперь?

На экране монитора показалась сжатая стеклом и бетоном улица, в конце которой, словно величественный обелиск, высилось белоснежное здание-башня.

«Кажется, сюда, – подумал Ролли. – Похоже, именно здесь все решится...»

Теперь он смотрел только на экран. Башня приближалась... Где приземлится челнок и в какую дверь ему предложат войти? Вилл Штокман наверняка прилетает и покидает здание на верхней площадке башни. И если челнок опустится на крышу, значит, его ждут как друга. Если же где-нибудь на заднем дворе, у какого-нибудь скрытого от посторонних глаз входа, это будет означать одно: Бен заподозрил подмену и попросил друга Вилла вытряхнуть из него всю правду... И тогда...

Ролли не стал думать, что будет тогда. Он знал лишь одно – теперь никому его не остановить... И оттого, что он был спокоен и неподвижен, со стороны казалось, что пассажир вновь задремал – с открытыми глазами, застывшими на экране монитора.

IX. В приемной Вилла Штокмана

Челнок опустился на крышу. Едва стихли свистящие звуки моторов, перед первым креслом правого борта прочертилась светлая линия и, расширяясь, побежала с обоих ее концов вниз по обшивке: дверь, описывая дугу, стала медленно опускаться на бетонную площадку.

Сидящие справа парни поднялись и молча встали по обе стороны открывшегося проема. Один из них жестом пригласил Ролли к выходу. Ролли встал. Вслед за ним, как по команде, вытянулись во весь свой угрожающий рост парни, сидевшие впереди и позади. Они первыми прошли в открывшуюся дверь и, сойдя с трапа, так же, как и их товарищи на борту, встали по обе стороны ступеней.

Было похоже, что все они действовали по продуманной схеме – пассажир должен был постоянно находиться в их окружении. Ролли это понял, как только вышел из челнока в сопровождении первой пары охранников. Едва он коснулся ногой площадки, как один из спустившихся за ним парней, видимо старший, прошагал вперед, показав кивком, что следует идти за ним, второй пристроился за спиной, а те, что спустились первыми, тут же оказались по обе стороны Ролли – слева и справа. В таком построении все и зашагали к торчавшей посреди крыши стеклянной башенке, служившей, судя по всему, выходом на крышу.

«Кажется, Бен не так уж плох, – следуя за идущим впереди охранником, подумал Ролли. – Похоже, мы идем к его другу, а не в лабораторную камеру... Хотя судить рано. Слишком тщательно охраняют...»

В стеклянной башне они разделились. Двое – те, что сопровождали Ролли по сторонам, остались у дверей; двое других, шедших впереди и позади, зашли с ним в лифтовую кабину.

Лифт явно предназначался для ограниченного круга сотрудников. Мысль об этом промелькнула в голове Ролли при виде того, как идущий впереди конвоир вызвал кабину, приложив ладонь к черному сканеру в стене. Значит, им могли воспользоваться не все. Да и в самой кабине на панели находилось всего две кнопки: «вверх» и «вниз». Значит, лифт перемещался только между двумя уровнями – крышей и каким-то особенным этажом. Вероятнее всего, офисом Главы Высшего совета. И этот офис располагался не слишком низко...

Лифт действительно отсчитал шесть этажей вниз и мягко затормозил, когда на табло, под нежный звук гонга, высветилась цифра «55». Дверь, вдруг расколовшись надвое, неслышно расползлась половинками в стороны, и они вышли в ярко освещенный коридор, с двух сторон огороженный матовыми стеклянными стенами.

Коридор был пуст. Лишь на противоположной стороне справа, у единственных в этом туннеле массивных дверей, стоял охранник. Это был еще один человек в черном, но таких внушительных размеров, что даже сопровождавшие Ролли конвоиры казались подростками.

Великан стоял в шаге от дверей, держа сложенные руки у паха. За его левым плечом сверкала золотая пластина с надписью – сверху: «Глава Высшего совета и Правительства»; и ниже – «Профессор Вилл Штокман». Каменное, ничего не выражающее лицо смотрело на противоположную стену, а немигающий взгляд остекленевших, казалось, глаз застыл на одной точке.

Подавляющие сознание размеры охранника, его сложенные кулаки-молоты, угрожающее спокойствие и квадратное, непроницаемое лицо со зловещим отсутствующим взглядом – все говорило о том, что пройти мимо него не дано ни одному смертному. Но когда идущий впереди Ролли конвоир приблизился, тот лишь мельком скосил глаз, скользнул взглядом по бейджу и вновь уставился в невидимую точку. Великан явно был предупрежден о конвоируемом госте, поскольку сопровождающий, а вслед за ним и Ролли беспрепятственно вошли во вдруг распахнувшуюся позади охранника дверь. Второй конвоир остался в коридоре.

Они оказались в просторном помещении приемной комнаты. Напротив них перед широкими окнами стоял массивный стол. За столом, в строгом темном костюме, уткнувшись в бумаги, восседала сурового вида леди. На первый взгляд ей было лет сорок пять. На узком, ухоженном лице – тонкое пенсне, аккуратно подведенные брови, без излишества подкрашенные губы...

Она даже не подняла глаз на вошедших. Вероятно, стоящий на столе монитор позволял ей быть в курсе всего происходящего в здании. Но конвоир Ролли, казалось, этим обстоятельством обеспокоен не был. Едва переступив порог, он, вытянувшись, точно солдат, застыл напротив секретарского стола и безропотно уставился в окно поверх головы суровой мадам; рядом был вынужден остановиться и Ролли.

Все молчали. Никто из присутствующих не делал попытки нарушить неловкую тишину и хоть как-то повлиять на неестественность происходящего. Все походило на разыгрываемый спектакль.

Воспользовавшись заминкой, Ролли осмотрелся.

В приемной, кроме стола строгой чиновницы, стоял кожаный диван – слева от входа; напротив его, у окна – небольшой столик в окружении трех кресел. И еще две двери – слева и справа. Слева, за креслами, дверь, вероятно, скрывала комнату отдыха железной леди, а дверь справа – более массивная, трехстворчатая – похоже, и была дверью в кабинет ее патрона, Вилла Штокмана.

Прошло еще девять томительных минут. Они по-прежнему стояли перед столом суровой хозяйки приемной, а та по-прежнему, опустив голову, напряженно работала над каким-то документом, так и не удостоив их даже мельком брошенным взглядом.

Конвоир Ролли невозмутимо смотрел в окно с видом человека, который уже выполнил порученное дело и готов к получению нового приказа. Он стоял, словно исполняя какой-то установленный ритуал. Стоял и молчал. Молчал и Ролли.

Неожиданно позади них послышался шорох раздвигающихся дверей, и парень в черном, как механическая игрушка, вдруг резко повернул голову в сторону Ролли и, не оборачиваясь на звук, кивком показал, чтобы тот посторонился и пропустил вошедшего. Ролли сделал шаг влево.

И тут произошло то, что почти ошеломило его квантовую систему. Мимо него быстрой походкой прошел полный, невысокого роста мужчина с бритой наголо головой. Прошел и остановился у стола секретаря, которая впервые подняла голову, вонзила в вошедшего сквозь линзы бесцветные глаза и строго сказала:

– Господин военный министр, Глава Высшего совета ожидает вас.

Полный мужчина молча кивнул и вдруг повернулся в сторону Ролли. Их глаза встретились.

Вот тут-то мозг Ролли и пришел в возбуждение: перед ним стоял робот-аналог! Это Ролли понял мгновенно. Такой же, как он сам, модель RH! И в чем он уже не сомневался, как та суровая секретарша, что теперь также смотрела на него. Оба, без сомнения, были андроидами! Но что это могло означать?

Тем временем яйцеголовый министр так же внезапно отвернулся и шагнул к дверям Вилла Штокмана. Едва он исчез, повелительный голос леди в пенсне объявил:

– Господин Ролли Койл, следующий вы! Можете присесть.

И она вновь уткнулась в бумаги.

Конвоир в черном показал жестом на диван.

Уже сидя на диване, мозг Ролли лихорадочно стал размышлять. Что это все означает? Прежде всего, что Наставница солгала – он, Ролли, не был единственным роботом-аналогом. Но солгала или сама была в неведении? Нет, солгала – она не могла не знать! Только ее лаборатория могла заниматься роботами модели RH, и только она была способна производить человекоподобных! А если это так...

Ролли замкнуло на страшной догадке – если это так, если здесь, в Высшем совете, никто не видит в них роботов и не бьет тревогу, то эти андроиды не просто человекоподобные, но и наверняка являются полными аналогами реально существующих секретаря и военного министра! И этих настоящих министра и секретаря, как и настоящего Ролли Койла, вероятнее всего уже нет, они безжалостно уничтожены! И все по замыслу Вилла Штокмана!

Он вдруг почувствовал, как внутри стала подниматься красная энергия. Да, он, Ролли, должен войти в эту дверь и избавить людей от зла в соответствии с требованием Первого Закона: «Не причинять вреда человеку действием или бездействием, если человек не представляет угрозу для других людей». А если представляет, то...

Но для чего Глава Высшего совета и Правительства окружил себя андроидами? Что если он, Вилл Штокман – сам человекоподобный аналог и для чего-то руководит такими же аналогами – например, готовит заговор роботов? Но тогда не является ли бессмысленной сама цель, ради которой он, Ролли, оказался здесь? Ведь кто-то же создал их, свел под одной крышей, надругавшись сначала, как в случае с Ролли Койлом, над теми, кого они заменяют, и теперь тайно управляет ими с каким-то скрытым мерзким умыслом! И тогда уничтожение робота не избавит таких, как Эйлина, от грозящей беды – этот другой будет по-прежнему приносить вред и сеять зло – устранять отработанный человеческий материл и убирать неугодных свидетелей этого зла... А значит, нет никакого заговора роботов, а есть заговор тех, кто их создает и управляет ими – в том числе и Виллом Штокманом, если он андроид! И в действительности дело вовсе не в Вилле Штокмане – человек ли он или робот – а в тех, кто создал эти аналоги а, значит, уже нанес вред людям и продолжает наносить... Но RH мог создать только Центр автоматических технологий... Неужели...

Мысли Ролли путались; мозг одной половиной отказывался принимать то, что утверждала половина вторая! Проектом RH ведала Помощник Учителя – по крайней мере, других он не знал... И вполне возможно, что она солгала: если ею был создан он, Ролли, то ею вполне могли быть созданы и другие, подобные ему. Но тогда к чему ей было беспокоиться за Эйлину, за себя? Потому, что все вышло из-под контроля? Но это лишь свидетельствует, что не она является источником зла, не она была заинтересована в устранении людей... А если не она, то и не Учитель, поскольку она бы это знала! Тогда кто? Военное ведомство? Но им руководит человекоподобный робот – аналог военного министра! Как может такое быть? Этим мог управлять только человек. Но кто?

В мозгу вновь вспышка – «Глава Высшего совета!» Наставница говорила – именно ему подчиняются военные. То есть... Виллу Штокману! И значит – он человек, и Наставница права: именно он, Вилл Штокман, и есть главный и лживый источник злодейства, он реальная угроза Эйлине и виновник гибели Ролли Койла!

И все же что-то противилось и этому в голове Ролли. Если друг Бена Трейса человек, то для чего он окружил себя роботами-аналогами реальных сотрудников? Он, который собственной рукой подписал запрещение на их разработку и производство? Для чего ему понадобились андроиды вместо живых людей? Что если Штокман вообще ничего о них не знает, а то, что его окружают роботы, говорит лишь о неких неведомых силах, которые намеренно, с какой-то тайной целью обставляют его неодушевленными орудиями. Ведь не случайно среди аналогов – военный министр...

Нет, он, Ролли, не может войти в эту дверь, не разобравшись во всем... Чтобы не совершить роковой ошибки, он не может следовать Первому Закону, не зная истины! Надо встретиться с Учителем и Помощником...

Но как отсюда выбраться? Он не может причинить вред опекающей его охране действием или бездействием, ибо эти люди не представляют угрозу для других людей. Они представляют угрозу только личной безопасности его, Ролли. В соответствии со Вторым Законом он может заботиться о своей безопасности, «если только это не противоречит Закону Первому...».

Ролли взглянул на квантовую леди. Да, это искусно склепанный человекоподобный робот... Но не боевой, как он. А значит, его, Ролли, возможности подавления выше. Он сумеет проникнуть в ее мозг. Интересно, она знает, кто он есть на самом деле? Пожалуй, знает... И оттого старательно прячет глаза в бумаги. Надо, чтобы она смотрела на него...

– Простите! – обратился к ней Ролли.

Секретарь подняла голову. Но едва их глаза встретились, Ролли вонзил в бесцветные зрачки свой взгляд, проник вглубь, достиг оптического дна, пробежал по искусственным нейронам в затылочную часть квантового мозга и, углубившись, привел в возбуждение дремавший участок.

Леди за столом замерла и, продолжая смотреть на Ролли, произнесла, словно в забытье:

– Встреча отменяется...

И уже явно обращаясь к парню в черном, хотя ее глаза по-прежнему были повернуты в сторону гостя, добавила:

– Отведите господина Ролли Койла на челнок. Его ждут в Центре автоматических технологий...

Парень в черном, все еще стоявший у дверей, удивленно скосил глаз на секретаря:

– Понял, мэм! Будет исполнено...

И перевел взгляд на Ролли:

– Сэр, пройдемте...

Ролли, все еще пронизывая зрачки застывшей леди, медленно поднялся.

Дальше все происходило в обратном порядке. За дверью к ним присоединился второй конвоир; на лифте все трое поднялись на площадку; там ожидавшие их парни, как по команде, встали по обеим сторонам и в том же построении, в каком они шли к стеклянной башне, все пятеро проследовали к челноку. И расселись так же – каждый на свое прежнее место. Старший, с которым Ролли прошел в приемную комнату, коротко скомандовал незримому пилоту лететь в Центр автоматических технологий, и через минуту челнок вспорхнул в небо...

X. Известие о Ролли

Ева Брик вбежала в кабинет патрона. Как всегда восседавший за своим директорским столом, профессор Парг Морган поднял на нее глаза. Огромные линзы холодно блеснули.

– Вы ворвались без предупреждения, коллега, – недовольно проворчал он. – Кажется, принесли неприятную весть? Что-то пошло не так? До сих пор вы уверяли, что все идет по плану.

Брик прошла к столу и с шумом опустилась на стул.

– Он возвращается! – выдохнула она.

– Ролли? Зачем? – недоуменно спросил Парг.

– Можно только предполагать. Все действительно шло по плану. Но что-то произошло...

– Вы чего-то не учли?

– Возможно...

– Дайте угадать... – прищурился Парг. – Неужели дала сбой пресловутая «Аналоговая трансформация»? – Он покачал головой. – А я, кажется, предупреждал вас, коллега, что это весьма сомнительная идея для нашей миссии.

Было видно, что слова патрона задели самолюбие Брик. Она ответила эмоционально:

– Я и теперь в этом уверена! Для достижения нашей цели Законы должны были быть максимально адаптированы под человеческие принципы!

– Ну, и каков же практический результат? – раздраженно перебил ее Парг.

– Результат будет! – воскликнула Брик. – Необходимо терпение. Ролли необыкновенно рационально мыслит, опираясь на факты, и невозможно просто так указать ему источник угрозы...

Парг Морган затряс головой:

– Погодите, погодите! Вы хотите сказать, что во всей вашей затее с «Аналоговой трансформацией» слабым звеном оказалось умение Ролли мыслить крайне рационально?

– В известном смысле – да! Но негативным фактором могло оказаться действие целого ряда случайностей! Расчет был на то, что настоящий Ролли Койл, генетический источник нашего андроида, считался женихом дочери Бена Трейса, давнего друга объекта нашей миссии...

– Для чего пересказывать то, о чем уже много раз говорено? – недовольно поморщился Морган. – Лучше объясните, что пошло не так?

– Я и пытаюсь объяснить! Если Ролли возвращается, не выполнив миссии, то во многом это может объясняться целым рядом возникших нештатных ситуаций. Нам с самого начала приходилось аврально реагировать на них, и это не могло не настораживать его рациональный мозг...

Брик смахнула со лба упавшую прядь волос.

– Никто не мог предположить, что молодая пара решит отправиться к отцу на Биг Айленд на день раньше намеченного срока готовности Ролли! Пришлось вмешиваться весьма оперативно, вводить в дело Селена, а знакомство нового Ролли с Эйлиной, дочерью Бена Трейса, перенести почти на сутки! От этого их встреча едва не сорвалась! В конце концов, она состоялась, но лишь после того, как Ролли догадался о судьбе своего генетического донора и роли в ней Селена! И, опять же, пришлось в срочном порядке, уже мне лично наводить его на реальную угрозу его «невесте».

Парг снял очки, зачем-то подслеповато оглядел стекла и снова надел.

– Вы что же, встречались с ним?

– Это была не самая удачная идея, но делать было нечего...

– Ну, и?..

– Как я и предполагала, сразу после нашего разговора он отправился к ней. Цель была определена, хотя, думаю, теперь он не доверял и мне... И чтобы он все-таки убедился в правдивости моих предположений относительно реальности угрозы Эйлине, и прежде всего, чтобы убедить в этом ее саму, мы послали к ним Селена...

– Час от часу не легче! – прошептал Парг. – И что же?

– К сожалению, боевой робот был им деактивирован, а сам он умчал девушку в направлении Биг Айленда в моем автолете. Я намеренно отдала свою машину, чтобы знать о его перемещениях. Но на Биг Айленде он не появлялся. Остановился на побережье в Порт Нее – на какой-то момент контакт с ним был даже потерян. Видимо, он не доверял уже никому! Однако его встреча с отцом Эйлины все-таки состоялась, и тот, как и предполагалось, организовал ему визит к руководителю Высшего совета...

– Так что же тогда, черт возьми, произошло не так! – неожиданно разгорячился Парг. – Почему не сработал ваш пресловутый «трансформированный» Первый Закон?

Брик постаралась ответить как можно спокойнее:

– Ролли не мог не подчиниться требованию Закона. Наоборот, он строго следовал ему...

– Тогда что же?

– Возможно, он вычислил наших андроидов...

Парг вжался в кресло:

– Каких «наших андроидов»? Скольких?

– Секретаря Вилла Штокмана и...

– И кого?

– Военного министра...

Морган нервно заморгал:

– Какого черта он явился ему на глаза! – И вдруг оттолкнулся от стола и неловко соскочил с кресла.

То, как коротышка Парг это сделал, было настолько смешным, что, если бы не серьезность обсуждаемой темы, Брик едва ли сдержала бы улыбку: патрон практически соскользнул под стол и когда поднялся, над столом маячила лишь одна голова с огромным пенсне на носу. Но Еве Брик было не до смеха – гнев патрона был нешуточным.

– Вы хоть понимаете, чем это грозит! Зачем там появился военный министр?! – трясясь, заговорила голова. Она выплыла из-за стола и стала приближаться к Брик:

– Это ваша затея?

– Да! – не выдержала она, вставая.

– Сядьте! – взвизгнул Парг.

Брик села и их глаза оказались почти на одном уровне.

– Спрашиваю еще раз – это ваша затея с министром? – вновь, не мигая, прошипел Парг.

– Да! – вновь бросила в ответ Брик. – Неужели вам не понятно, что я должна была знать, что происходило бы в кабинете Штокмана? Мне нужен был ретранслятор! Управлять Ролли командами практически невозможно, для этого он слишком человекоподобен. Это особенность модели RH-511, в отличие от всех остальных! Да и что было бы потом, после выполнения им миссии? Именно для этого и необходимы были управляемые аналоги в кабинете и приемной! Вот для чего я приказала «министру» под любым предлогом присутствовать при приеме Ролли Главой совета...

Парг долго смотрел в глаза профессора сквозь огромные линзы; наконец, отвернулся и, громко сопя, прошел к директорскому креслу.

На удивление, в кресло он взобрался быстро, в одно движение; уже восседая на прежнем месте, он, все еще тяжело дыша, вновь вопросительно уставился на Брик. Она поняла, что патрон ожидает дальнейших разъяснений. И тот, видимо, желая дать понять, что именно его интересует, брезгливо спросил:

– Вы не были уверены, что Ролли выполнит миссию... как нам хотелось бы?

Брик, подумав, кивнула:

– После моей вынужденной встречи я действительно не была уверена, что в кабинете Вилла он сделает то, для чего пришел. Более того, я не исключала возможности, что он докопался до истинных целей посещения Главы Высшего совета и, напротив, выдаст ему опасную для нас информацию о себе и своей миссии. Об этом необходимо было знать наверняка, в режиме реального времени. Аналог Военного министра необходим был в том числе и для этого – чтобы при необходимости устранить его...

Брик испытующе посмотрела на Моргана, словно раздумывая, говорить или не говорить?

– Однако... думаю, докопался он лишь сидя в приемной Штокмана. И в этом действительно есть доля моей вины...

Парг вновь заерзал на стуле:

– Черт бы вас побрал, Брик! Что еще вы сделали не так?

– При встрече с Ролли я вынуждена была заверить его, что он единственный RH... Но, сидя в приемной, он, вероятно, распознал еще двух – в отличие от обычных роботов, он способен это сделать с одного взгляда... Не исключено, что все остальное его мозг разложил до ясности.

Парг, казалось, оцепенел.

– Что «все остальное»? – выпучив глаза, пробормотал он. – Вы хотите сказать, что встреча с двумя подобными RH открыла ему истинную роль в порученной миссии? И он, вопреки требованию измененного вами Закона, отказался от встречи с объектом? Но как это могло случиться? Несовершенство трансформированного Закона или... что?? Сила искусственного интеллекта?!

– Закон здесь ни при чем... – произнесла Брик. – Но факт остается фактом – встреча со Штокманом не состоялась! Прямо в приемной он воздействовал на мозг секретаря и та сама отправила его сюда в сопровождении личной охраны Главы Совета... Так она сообщила только что, не имея возможности вернуть челнок. Возможно, это тоже его воздействие на мозг...

– Но для чего? Для чего он возвращается... сюда?

– Если для того, чтобы разобраться, сколько RH есть на самом деле, тогда не все потеряно... – неуверенно ответила Брик. – Можно попробовать поговорить с ним... убедить...

– Вы городите чепуху, Брик! Он не должен быть здесь! Примите все меры и немедленно! Он в конце концов робот и должен повиноваться человеку – прикажите ему!

Брик с сомнением покачала головой:

– Не забывайте, что его Законы изменены – он выполнит приказ, если только он не противоречит его Первому и Второму Законам. Но в данном случае он явно летит для того, чтобы окончательно определиться в источнике угрозы Эйлине Трейс и косвенно – обезопасить себя, поскольку его безопасность у него олицетворяется с безопасностью девушки.

– К дьяволу вашу «Аналоговую трансформацию»! – вскричал Парг. – Его не должно быть здесь! Хоть уничтожьте автолет или что там еще, на чем он летит!

– Уничтожить челнок Главы Высшего совета? Разумно ли?

– Вы не поняли! – взвизгнул Парг. – Его необходимо уничтожить! Вышедший из-под контроля робот опасен! Он погубит все нами задуманное и нас самих. Неужели это вам непонятно?

– Но остановить его уже невозможно, уничтожить трудно! Здесь он будет с минуты на минуту! – Ее голос вдруг изменился. – Морган... Он летит не для того, чтобы погубить нас, а чтобы разобраться... Я его создатель... До сих пор он слушал меня. Попытаемся убедить, приоткроем ему истинное предназначение...

– Убедить в чем? – Лицо Парга вытянулось. – Вы в своем уме? Вы вложили в него совершеннейший мозг, почти человеческие Законы, развили в нем дьявольскую способность рассуждать и теперь хотите убедить его выполнить нечто противоречащее его «здравому смыслу»? Уничтожить и немедленно! Едва он войдет!

– Но тем самым вы уничтожите нас! Не забывайте, что Ролли превосходит всех наших боевых роботов! Прошу вас, – взмолилась она, – прежде чем вы предпримите крайние меры, попытаемся поговорить с ним... Возможно, это наш единственный шанс...

Парг смотрел на нее долго. Брик видела, как в его увеличенных линзами глазах удивление попеременно сменялось отчаянием, страхом, вновь удивлением... Наконец, он медленно, словно нехотя, кивнул и... вздрогнул. В наступившей тишине короткий звонок был подобен взорвавшейся бомбе; следом, женский голос объявил, что в приемную прибыл господин Койл в сопровождении личных сотрудников Главы Высшего совета...

Парг и Брик уставились друг на друга.

– Дайте мне возможность поговорить с ним! – торопливо и почему-то шепотом вновь попросила она. – Нажать на свою кнопку вы успеете всегда...

Парг молчал, словно не понимая смысла ее просьбы. Потом повернулся к аппарату и мертвецким голосом произнес:

– Пусть войдет... Только мистер Койл...

XI. Конец миссии

Ролли вошел в кабинет и остановился; дверь за ним бесшумно сомкнулась. Некоторое время все молча смотрели друг на друга. Учитель и Помощник – напряженно, с широко раскрытыми глазами, Ролли – с явным недоумением; он впервые видел своих наставников столь скованными...

Первым пришла в себя Наставница. На ее лице вдруг изобразилась вымученная улыбка; она поднялась из-за стола и торопливо прошла навстречу.

– Здравствуй, Ролли! – Брик на ходу протянула ему обе руки. – Мы рады тебя видеть! Что привело тебя сюда, Ролли?

Ролли кивнул:

– Я тоже рад... – Его лицо стало спокойным. Он помолчал и добавил:

– Я хотел бы разобраться...

– Да, конечно... – поспешила перебить его Брик. – Проходи, садись...

Они подошли к приставному столу.

– Садись напротив, Ролли, – пригласила она, усаживаясь на прежнее место слева.

– Мне будет удобнее стоя, – сказал Ролли, остановившись прямо перед Паргом.

Наставница и Учитель переглянулись.

– Как пожелаешь, Ролли, – согласилась Брик.

Парг Морган снял пенсне и, подышав на стекла, стал усердно протирать их мягким лоскутком. По тишине, вдруг наступившей в огромном кабинете, он почувствовал, что и Брик и ее подопечный молча наблюдают за ним, и это вдруг принесло ему успокоение. Он отложил тряпицу в сторону, приблизил окуляры к подслеповатым глазам и, осмотрев их на просвет, одел очки. Выдержав паузу, поднял глаза на стоявшего перед ним Ролли.

– Так что тебя интересует на этот раз? – медленно спросил он.

Ролли ответил не сразу; он все еще молча рассматривал линзы Учителя. И оттого, что в кабинете вновь стало тихо, его голос прозвучал как-то особенно громко и неожиданно:

– Я хотел бы знать...

– Что знать? – умиротворенно, словно приглашая андроида говорить тише, перебил его Парг. Ролли понизил голос:

– Я хотел бы знать... для чего я создан? Наставница сказала – это был заказ Управления безопасности с одобрения Главы Высшего совета... Поскольку именно Вилл Штокман одобряет заказы военных и контролирует их выполнение...

Морган, не меняя положения головы, быстро взглянул на побелевшую сотрудницу и тут же вернул взгляд. Ролли продолжил:

– ...Если это так, то именно этот человек организовал нанесение вреда другому человеку: он отдал приказ на устранение Ролли Койла и теперь представляет угрозу его невесте – Эйлине Трейс...

– Должен тебе напомнить, – осторожно перебил его Парг Морган, – что Ролли Койл сотрудник нашего Центра... Поэтому мы справлялись о нем в полиции и могу заверить – им пока ничего не известно... Но, допустим, что это так... – подумав, сказал он. – Что из этого следовало для тебя?

– В соответствии со своим протоколом, я обязан был не допустить причинения вреда Эйлине Трейс и наказать того, кто нанес вред Ролли Койлу.

– И почему же ты не сделал этого? – вкрадчиво спросил Парг. – И почему нарушение Первого Закона до сих пор не повредило его квантовый мозг?

Последняя фраза уже явно относилась к вздрогнувшей Еве Брик, но Ролли, казалось, этого не понял:

– Потому, что в соответствии с Первым Законом, прежде чем нанести вред человеку, я обязан был убедиться, что он достоин того...

– Вот как? – Зрачки профессора сузились. – Значит, тебе было мало объяснений твоей Наставницы?

– Нет, Учитель. Но...

– Но... что?

Ролли некоторое время молча смотрел на пенсне Учителя.

– Могу я спросить?

Парг с явным неудовольствием поерзал в кресле.

– Это уже более, чем невежливо... Но я слушаю тебя.

– Я... единственный?

Морган вновь метнул взгляд на Брик, и та, будто уличенная в чем-то непристойном, встрепенулась.

– Да, Ролли, как модель RH-511, ты единственный... – дрогнувшим голосом сказала она. – Я уже говорила тебе...

Ролли вновь уставился на пенсне Парга:

– Но Помощник Учителя говорит неправду... Я только что видел таких же, как я. Кажется, они работают на Штокмана...

Он перевел взгляд на Брик, у которой от этих слов кровь вновь схлынула с лица, но, лишь скользнув, взор его вновь вернулся на Парга. Медленно, но отчетливо произнося каждое слово, спросил:

– Учитель... Как я понял, андроиды, которых я только что видел, каким-то образом заняли место людей, работающих на Штокмана – точно так же, как я занял место Ролли Койла, вашего ученого-биотехника. И тех, кого они заменили, уже нет. Как и Ролли Койла... Но скажите, почему среди них был RH-аналог военного министра? Ведь не мог же он испросить одобрение у Главы Верховного совета на собственное устранение и заказ на производство своего же аналога?

Линзы Моргана дернулись.

– Однако какое отношение это имеет к исполнению тобой Законов? Допустим, министр не был согласен с позицией Главы Верховного совета в вопросах RH-проекта. Но что с того? Это только доказывает исходящую от Штокмана угрозу и правдивость предположений уважаемой Наставницы...

– Но это может служить и доказательством, что военные вообще не желали участвовать в этом эксперименте... И значит, не они инициаторы заказов RH-аналогов. Это может быть также доказательством того...

Ролли вдруг смолк, видя, как Учитель изменился в лице.

– Договаривай, – едва шевеля губами, произнес он. – Доказательством... чего?..

– Доказательством того, что и Вилл Штокман не был заинтересован в производстве RH-аналогов...

– Вот даже как? И каким же образом?

Ролли смотрел прямо в лицо Парга.

– Учитель, зачем Штокману понадобилось заменить аналогом и своего секретаря? Она также возражала и...

– Хотя бы потому, что она много знала! – уже не скрывая раздражения, не дал договорить ему Парг. – И это также доказывает то, о чем тебе говорили!

– Значит, каждый, кто был обречен на приобретение своего аналога-двойника, имел неосторожность быть против проекта Главы Верховного совета или много знать о нем... Тогда как его выбор пал на Ролли Койла, не имевшего к проекту никакого отношения и отличавшегося лишь тем, что был избранником дочери его близкого товарища? Неужели только потому, что его аналог, Ролли-андроид, имел бы тогда возможность попасть в кабинет его же, Вилла Штокмана, и устранить его самого? Ведь именно так мне было приказано...

Он помолчал и тихо добавил:

– И если не военные и не Вилл Штокман сделали человека Ролли Койла генетическим донором Ролли-андроида – то кто? В любом случае, только вы знали обо всех этих несчастных... Получается, кто производил RH-андроидов, тот и заказывал их...

В кабинете стало тихо. Всех словно охватило оцепенение.

– И когда же эта мысль пришла в твою голову? – сквозь зубы процедил, наконец, Парг Морган.

– После того, как я увидел их в приемной... Когда вспомнил Ролли Койла. Вернее то, что от него осталось...

Брик похолодела, видя, как Морган едва сдерживается, чтобы не взорваться. Лицо его вытянулось, лоб покрылся красными пятнами, в глазах, из-за очков казавшихся неестественно выпученными, заиграли желтые блики... Но он неожиданно заговорил сдержанно и тихо, растягивая слова – чтобы, как поняла Брик, не дать волю бушующим внутри чувствам.

– Что касается Ролли Койла, – начал он, – то боюсь, ты пользуешься неверной информацией о его судьбе. Повторюсь, в полиции мнения о его гибели не разделяют...

Он помолчал и вдруг голос его окреп:

– Но ты задал вопрос об RH-аналогах в офисе Штокмана... Хочешь начистоту, Ролли? – взгляд профессора пронзил RLL-511. – Аналоги, которых ты видел, действительно произвели мы...

Еву Брик словно подбросило; она изумленно уставилась на патрона, но тот уже не смотрел на нее.

– RH – это проект концерна «AFT», наш проект! Но то, что он временно, повторяю – временно! сопровождается, как ты утверждаешь, нанесением вреда человеку – в этом повинны не мы, а только Вилл Штокман – Глава Высшего совета! Зло, которое приносит наш труд – мера вынужденная, и вынуждают прибегнуть к ней они – государство, Высший совет, Правительство, наконец, этот самый Вилл Штокман! И не смотри так на меня! Ты наше уникальнейшее творение! По сути – человек в самом высоком его понимании. Потому что, в отличие от других моделей, запрограммирован не просто на недопущение вреда человеку, но и на его искоренение! Но ты задумывался, почему именно так? Как ты думаешь? Да потому, что таков мир человека! Этот мир – нескончаемая вражда добра и зла, вечная и противоречивая, ибо торжество добра одних чаще всего достигается злом для других, а их добрые намерения нередко порождают невиданное зло. И твое истинное предназначение заключается в том, чтобы своими исключительными возможностями способствовать торжеству добра, пусть даже принесением вреда...

Парг внезапно смолк, видя, как меняется выражение лица Ролли – от неподдельного внимания до странного для робота недоумения – протестующего и потому пугающего... Неприятное чувство, вдруг поразившее Парга Моргана, только усилилось, когда тот тихо пробормотал:

– Исчезновение людей и замена их аналогами... Это и есть «торжество добра»?

Щека Парга дернулась.

– Если хочешь – да! – резко бросил он, но, словно опомнившись, сказал спокойнее:

– Да, Ролли, это и есть достижение добра через неизбежное зло. Прогресс не остановить! Я уверен, ты это вполне понимаешь... Ты сам частичка этого прогресса, ты и есть будущее человечества! Такие, как вы, будут незаменимы в тайной войне с врагами общества, с преступностью, террором, в освоении экстремальных профессий, космоса, новой техники! В конце концов – это немалые деньги и выгодный бизнес... Но, к сожалению, пока не все это понимают. Не все желают вашей конкуренции – обыватели, профсоюзы, религиозные общины, наконец, Правительство, Высший совет, государство... Ты меня понимаешь?

Ролли молчал.

– Ты меня понимаешь? – вновь повторил Парг.

Ролли заговорил почему-то тяжело, с трудом выговаривая слова. Моргану и Брик даже показалось, что вдруг изменился и тембр его голоса. Он стал густым, низким, идущим откуда-то из глубины его искусственной груди. Было странным и то, как он затем сказал – точно уясняя заданный урок:

– И для того, чтобы ускорить прогресс... вы решили все исправить...

Парг посмотрел на Брик, Брик на Парга: их подопечный начинает их понимать? Парг едва заметно кивнул.

Помощник Учителя подняла голову:

– Да, Ролли, мы готовы все исправить. Готовы, и уже много сделали для этого...

– Много сделали? – Ролли сверху вниз покосился на Брик. – То есть вы произвели их много? И я не единственный – таких, как я, немало?

– Нет же, Ролли! Таких, как ты, нет. Заложенные в тебя возможности, соответствующие твоему исключительному предназначению, делают тебя единственным...

– И все же я их видел... Значит, подобных мне аналогов много... И каждый имеет свое предназначение. В чем же исключительность предназначения моего? Уничтожать?

Брик, поморщась, помотала головой:

– Нет, Ролли. Для этого не обязательно быть RH. Для этого есть другие модели...

– Значит, вы, а не военное ведомство, производите роботов-убийц? Таких, как Селен?

Брик было осеклась, поняв свою оплошность, но быстро пришла в себя и, не подавая вида, продолжила:

– ...Каждая модель RH действительно имеет свою индивидуальную функцию в общем замысле. В этом ты прав. А главным сейчас является подготовить почву... создать благоприятные условия...

Брик помедлила, соображая, как выразиться понятнее, не возбуждая в ученике болезненных вопросов.

– ...В общем, для того, чтобы те, кому принадлежит власть, не мешали прогрессу... Пусть пока и без огласки, чтобы не беспокоить сознание обывателя...

Она смотрела на Ролли, пытаясь угадать, правильно ли он понял ее. И сначала казалось, что нет – Ролли по-прежнему стоял, склонившись над ней, словно ожидая дальнейших объяснений... Но вот его голова выпрямилась, и он, как бы раскладывая в мозгу услышанное, повторил:

– Не беспокоя сознание обывателя... – Его взгляд скользнул по лицу Моргана и застыл где-то позади него. – То есть тайно от всех... И чтобы этому прогрессу не мешали... И вы нашли простое решение – заменить всех роботами, человекоподобными аналогами, подмену которых невозможно было бы обнаружить. Обмануть всех, чтобы... управлять всеми?

Его взгляд вновь опустился на Учителя.

– Если угодно, да, – непроизвольно выдавил Морган, которому показалось, что проклятый робот обращается именно к нему. Но Ролли словно не слышал его:

– Управлять всеми... Встать над всеми при помощи зла, причинения вреда... И вы думаете, что сумеете это сделать...

Брик уже с ужасом наблюдала за своим подопечным. Похоже, он входил в транс; возможно, реальность убийственно воздействовала на подчиненный Законам квантовый мозг! Она поспешила прийти на помощь:

– Ролли, поверь, это вполне коррелируется с твоими индивидуальными Законами. Ты просто выполняешь требование своего протокола. Когда мы добьемся своего, все преимущества участия подобных тебе будут поняты всеми...

– Или будет поздно...

В наступившей тишине хруст пальцев патрона прозвучал как выстрел. Сжав кулаки, Парг процедил сквозь зубы:

– Уважаемая коллега... Дайте ему последний шанс, и пора с этим кончать!

– Ролли, – позвала тут же Брик. Тот повернулся к ней всем туловищем. – У нас действительно все готово к тому, чтобы обстоятельства сделать благоприятными. Скоро такие, как ты, будут властью, займут места в Высшем совете и Правительстве. Дело за малым! И ты обязан помочь нам. Для этого ты создан, и в этом твое предназначение – расчистить путь от последнего препятствия, которое без тебя нам не осилить! Только ты, как аналог Ролли Койла, сообразуясь с заложенным в тебе Законом, можешь войти в кабинет Главы Высшего совета. Пойми, ты – ЛИКВИДАТОР, исключительный и непревзойденный, абсолютно адаптированный в человека! И у тебя будет еще возможность встретиться с Виллом Штокманом. Только надо понять...

Брик не договорила; она внезапно отпрянула от стола вместе со стулом – глаза Ролли потемнели и в глубине их, все более расширяясь, замерцали бордовые точки...

– Как я сразу это не понял... – точно во сне произнес он. – Я ЛИКВИДАТОР... Вот мое назначение и мое настоящее имя – ЛИКВИДАТОР ЗЛА! Ликвидатор всякой возможности принесения вреда людям, таким, как Эйлина Трейс... И вы считаете, ей угрожает не кто иной, как друг ее семьи, Глава Высшего совета, сам Вилл Штокман! И я должен выполнить задуманное вами – ликвидировать друга семьи, Главу Высшего совета и Правительства Вилла Штокмана!

– Да, да – наконец-то, ты понял! – облегченно воскликнула Брик, перебивая его.

Кажется, не все так плохо! Как ни странно, Ролли ломается! И она торопливо, пока железо было горячо, решилась на невероятное.

– Посмотри сюда, Ролли! – возбужденно воскликнула она. – Как только ты выполнишь свою миссию в соответствии со своими Законами – сотни, а затем и тысячи аналогов займут свои достойные места в нашем обществе!

Брик вскочила и быстро прошла к левой стене кабинета; протянула руку и с силой, так что согнулся указательный палец, нажала на едва заметную кнопку. И в то же мгновение Ролли непроизвольно зажмурился: огромный кусок стены внезапно стал прозрачным и в сумрачный кабинет хлынул поток яркого света...

Ролли открыл глаза.

– Подойди, смотри! – восторженно позвала, почти приказала она.

Ролли с минуту стоял недвижно; затем повернулся и осторожно шагнул к сверкающему проему.

Со стороны трудно было понять, какое впечатление произвело увиденное им сквозь прозрачную стену. Лица Ролли она не видела – тот стоял левым боком и, склонив голову, недвижно смотрел вниз перед собой на огромный, освещенный сотнями светильников зал, разделенный на три части двумя рядами уходящих далеко вглубь прямоугольных столбов-опор. Центральная часть была свободна; слева же и справа тянулись бесконечные ряды высоких прозрачных колб с застывшими силуэтами внутри. Одни из них из-за стального цвета и ужасного подобия человеческой головы – без видимых глаз, рта, без какого-либо волосяного покрова – казались отвратительно обнаженными манекенами. Другие же выглядели еще ужасней, как туши забитых животных, с которых только что содрали шкуру, эти были обтянуты месивом бордово-красных мышц вперемежку с лоскутами светлой человеческой кожи... И тысяча проводов, присосок и шлангов, обвивающих зловещие колбы... Все это в своей застывшей массе напоминало гигантскую фабрику человекоподобных личинок...

Едва взглянув, Ролли пронзило ощущение чего-то уже знакомого. А еще через мгновение он уже определенно знал, что означают эти страшные сосуды...

Он слышал торопливую и напыщенную речь Наставницы, но слова доходили до него как далекое, нереальное эхо:

– ...это лаборатория реконструирования генетических программ. Здесь рождаются RH, здесь роботы приобретают свой человеческий вид. Здесь приобрел свой облик и ты, Ролли! И как видишь, вскоре сотни подобных тебе без особого труда и огласки займут свои посты и должности! Уже создан и аналог Вилла: в свое время нам удалось получить его генетический код... Его двойник ждет только выполнения тобой своей миссии! И тогда...

Она перевела дыхание и, помедлив, заговорила напористей:

– Ты должен выполнить свое предназначение, Ролли, стать катализатором прогресса, новой человеческой эпохи! Это решающий шаг! Нам нужен новый Штокман! Этот старый, твердолобый властолюбец, никуда не выезжающий, окруживший себя армией охраны, не способен уже что-либо понять... И ты поможешь нам! Ты должен...

– Поздно... – не оборачиваясь, остановил ее Ролли.

– Что? – изумленно переспросила Брик.

– Вы совершили ошибку...

– Ошибку??

– Да. Вы желали создать не ЛИКВИДАТОРА ЗЛА, а лишь ЛИКВИДАТОРА ВИЛЛА ШТОКМАНА, который развязал бы вам руки в воспроизводстве зла... Но для этого понадобилось изменить его протокол... И в этом ошибка – вы позабыли, что по вашим же вложенным в мой мозг Законам вы обрекли меня быть ЛИКВИДАТОРОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ЗЛА ВООБЩЕ – именно зла, а не людей, которые этому злу подвергаются... Любого источника вреда и злодейства... Кто бы за этим ни стоял...

Брик, казалось, была готова упасть в обморок. Словно солдат, бросавший во врага простреленную гильзу, когда все патроны расстреляны, она нервно выкрикнула:

– Но Вилл Штокман не единственный, а один из многих! И твои Законы распространяются на него, как на других!

Ролли, по-прежнему не оборачиваясь, будто самому себе, покачал головой:

– Должны... Именно, как на других... – Он помолчал. – И кажется, вы мне это объяснили...

– Тебе все и объяснили! – выкрикнул из-за стола Парг. – И нами руководили не мелочные мотивы, а забота о будущем!

Ролли даже не обернулся. Взор его уже блуждал по сверкающему за прозрачной стеной залу, по рядам колб с отвратительными личинками...

– За каждым из них, – вдруг произнес он, – стоит своя жертва, свой Ролли Койл и сотни несчастных Трейс... И это все ради будущего и прогресса, новой человеческой эпохи и вашего тайного господства над властью и людьми. Ради всего этого жертвы и несчастья, вами жестоко и планомерно творимые...

Ролли, наконец, посмотрел на Брик; лицо его было зловеще-спокойным. Ничего не сказав, он медленно повернулся в сторону Учителя. Под его взглядом тот сжался, став, казалось, еще меньше.

Произнесенные им слова прозвучали отчетливо:

– Вы являетесь истинными источниками зла...

Их прервал истошный окрик Брик, вдруг заметившей, как рука Парга потянулась к кнопке под крышкой стола:

– Не смейте, Морган! Второй Закон разрешает ему защитить себя!

Однако было поздно: рука коротышки исчезла под столом, напряглась, и этот жест сработал для Ролли как спусковой крючок: почти одновременно уже неконтролируемая энергия хлынула в мозг, глаза сузились до ярко-красных точек, готовых выплеснуться смертоносным зарядом... И едва за спиной Парга распахнулись створки сливающихся со стеной дверей, едва сверкнули в проемах стальные панцири боевых роботов, как два тонких луча, стремительно прошив воздух, вонзились в их раскаленные глазницы...

Лучи опустились ниже, скользнули по пенсне вдруг почерневшего Парга, пронеслись по стене, прочерчивая на ней две закипающие линии, на мгновение погасли, чтобы перенестись на прозрачную стену, и вновь сверкнули рядом с обмершей от ужаса Брик. Прозрачная стена вдруг покрылась густой паутиной трещин и через секунду обрушилась на них тысячами незримых осколков...

Все произошло в несколько мгновений. Глаза ЛИКВИДАТОРА еще пылали огнем, когда он повернулся к Наставнице. Она попятилась было назад, но едва сделала шаг, ее колени подогнулись от грохота рухнувших на пол стальных останков роботов, и следом – тупого стука упавшей на стол истлевшей головы Парга. Лишь на мгновение стало тихо. Не успела Брик прийти в себя, как ее сознание пронзили треск разрезанной лучом стены, скрежет ломающихся стеллажей с рядами древних книг, хруст матового потолка, падающего на останки роботов, на широкий стол с прахом Учителя...

Брик вжалась в стену. Она испуганно уставилась в неестественно алые, совсем не человеческие глаза андроида, обреченного пресекать зло и наказывать посягнувших нанести вред человеку...

Она вздрогнула, когда ей показалось, будто его пылающие глазницы качнулись с кивком головы. И лишь крепко зажмурилась, когда он воззрился через зияющий проем вниз, в лабораторию, и два беспощадных луча понеслись в ряды взрывающихся, лопающихся и плавящихся колб, оседающих одна за другой под тяжестью обрушившихся столбов-опор...

Свет, помигав, погас, и вдруг всепоглощающий мрак потряс страшный удар рухнувшего здания, давящего и погребающего под своими обломками творцов тайного прогресса, их будущих человекоподобных солдат и ЛИКВИДАТОРА, исполнившего, наконец, свое истинное предназначение...