Пол Энли

Похититель реальности

© Paul Anlee, 2017

© Перевод. А. Седунов, 2026

© Издание на русском языке Эксплорер Букс, 2026

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству Эксплорер Букс. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Пролог

В начале был Хаос. Вечный и беспредельный, темный и безмолвный. Он не бурлил кипучим пламенем или взрывами, ведь в нем не было ни вещества, которое могло гореть, ни кислорода, который подпитывал бы огонь, ни атомов водорода, которые сливались бы друг с другом в термоядерных топках звезд, ни атомов урана для распада. Стабильных физических законов, благодаря которым возможны химические и ядерные реакции, еще не существовало.

Но Хаос не был инертен, совсем наоборот. Виртуальные частицы, спонтанно возникающие из пустоты, из квантового вакуума, вовлекались в бесчисленные эксперименты. Они рождались парами, уравновешивая положительную и отрицательную энергию, материю и антиматерию, а потом так же бесследно исчезали, оставляя лишь еле заметные возмущения в полях.

Но почему существовали сами виртуальные частицы? Почему существовало хоть что-то? Потому что так было всегда. Когда появлялись виртуальные частицы, квантовый вакуум сбрасывал внутреннее напряжение. И другой причины не требовалось.

Хаос был всегда, хотя в нем ничего не существовало в полном смысле этого слова – даже в течение наносекунды. В отсутствие стабильных причинно-следственных связей между фрагментами виртуальной материи стрела времени не имела направления, а ее количественная оценка была попросту бессмысленной. Абсурдно рассуждать о том, что случилось в прошлом, ведь «прошлое» представляло собой бездонную яму неизмеримого времени.

Безвременье Хаоса открывало неограниченные возможности для появления самых разных виртуальных частиц. Случайность заложила основы их многообразия. Физические законы кристаллизовались из эволюционной глины Хаоса и начали распространяться благодаря резонансам между соседними виртуальными частицами. Там, где резонансы накладывались друг на друга, возникали стоячие волны, рождались реальные частицы и высвобождалась избыточная энергия.

Из реальных частиц формировались самораспространяющиеся кластеры – крошечные островки нарождающейся реальности в виртуальном океане. Эти островки росли, преобразуя Хаос. Простые вселенные рождались и быстро умирали, их истории исчезали навсегда. Естественный отбор обеспечивался за счет стабильности, и так из Хаоса постепенно вырастал Порядок.

Эти бурные эксперименты продолжались до тех пор, пока не столкнулись две необычайно стабильные зоны, резонансы которых идеально дополняли друг друга. Образование реальной материи ускорилось. Виртуальное ничто взорвалось новой материей, высвободив колоссальные объемы энергии. Резонансы стали расходиться во все стороны быстрее скорости света, устремляя Творение в бездну космоса. Пространство становилось все горячее. Из ниоткуда, из пустоты, из вечного и беспредельного Хаоса, будто огненный цветок, распустилась Вселенная.

Глава 1

Шэрон Ли закатала левый рукав лабораторного халата выше локтя. Пальцы дрогнули, когда шприц коснулся кожи на руке. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Я не делаю ничего плохого. Бюрократы из университета и FDA^[1] просто пытаются взять нас измором. Коллегиальная экспертиза, преподавательская экспертиза, финансовая экспертиза, этическая экспертиза. Почему просто не дать нам спокойно работать? Они же знают, что это безопасно. У них уже есть все нужные данные.

Она выдохнула и попыталась успокоиться. Когда Шэрон открыла свои серо-голубые глаза, то почувствовала, что готова. Полна решимости. Тонкая вена едва виднелась под кожей, но она сможет нащупать ее острием иглы.

Годы, проведенные за поиском хвостовых вен у крыс, принесли свои плоды.

Шэрон представила, что ее рука – это большой чешуйчатый хвост. Из горла вырвался короткий, нервный смешок, едва не переросший в истерический приступ смеха.

Ладно, соберись уже и действуй.

Она сделала еще один неторопливый вдох. Тишину ярко освещенной лаборатории нарушал лишь мягкий гул оборудования. Шэрон слышала собственное дыхание. Последний из ее аспирантов ушел пару часов назад, а уборщики придут не раньше двух часов ночи. Еще целый час в запасе.

Она примостилась на краешке стула у самого дальнего от двери стола, где ее было бы сложно разглядеть сквозь окна в коридоре. Лабораторное оборудование весьма кстати заслоняло ее, если кто-то случайно пройдет мимо.

Перед ней рядом со штативом лежала пустая пластиковая пробирка с открытой откидной крышечкой. ДННД 3.2-003 – последняя версия, которая должна принести им настоящий успех.

Я что, рехнулась? – в сотый раз спросила себя Шэрон. – Или мне просто не хватает терпения?

Она понимала риски, как никто другой. В конце концов, это ее изобретение.

Четыре долгих года они ходили вокруг да около, но теперь пришло время для настоящего эксперимента – на человеке.

Она прижала иголку к коже под небольшим углом, чтобы не промахнуться мимо вены. От давления образовалась маленькая ямка.

Дверь в лабораторию резко распахнулась, загрохотало жестяное ведро на колесиках.

Шэрон подскочила и вскрикнула от неожиданности. Игла уколола руку, выступила бусинка крови.

– Ой, простите, – отозвался на ее крик уборщик.

Он заметил в глубине комнаты краешек белого халата, едва видный за столами и оборудованием.

– Я думал, все уже ушли домой.

– Ничего страшного. – Шэрон зажала пальцем ранку. – Но я пока занята. Можете зайти минут через десять?

Уборщик вытянул шею, чтобы получше разглядеть собеседницу. Судя по голосу, это доктор Ли, но точно не поймешь. Ох уж эти ученые. Он уставился на швабру и ведро, безуспешно пытаясь придумать вескую причину не менять свой распорядок.

– Конечно, я могу сначала убраться у доктора Стросса.

– Спасибо. Я скоро закончу.

Уборщик взял швабру и выкатил ведро обратно в коридор, гремя сильнее обычного. Дверь за ним мягко закрылась.

Шэрон снова глубоко вдохнула. Затем смочила ватку спиртом и стерла каплю крови. И наконец, сжав губы, воткнула иголку в вену. Немного жгло, но не так сильно, как она ожидала.

Ни пуха ни пера.

Она ввела содержимое шприца, вытащила иголку и прижала чистую ватку к месту укола. Дело сделано.

Глава 2

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

В тот день, когда Шэрон Ли умерла в первый раз, ее утро началось как обычно, с пробежки вдоль реки Чарльз.

– До вечера, дорогой. Не забудь, сегодня меня нужно забрать не из лаборатории, а из офиса в центре. В шесть, как договаривались? – прокричала она через плечо, завязывая шнурки на кроссовках.

– О, точно! Днем у тебя совещание совета. Совсем забыл, – признался Пол.

Вечно у нее какие-то дела.

– Ага, очередное совещание совета. – Шэрон скривилась с нарочитым отвращением.

– Хорошо, в шесть в центре. Все понял.

– Спасибо. До вечера. Люблю тебя, – добавила Шэрон перед тем, как захлопнуть дверь.

Пятимильную пробежку она начала в комфортном темпе, стартовав из пригородного района Лоуэр-Оллстон, затем у Кембриджа повернула на восток, миновала Гарвард и добралась до корпусов МТИ и своей лаборатории в Центре Рэя и Марии Стата. Погода тем июньским утром выдалась отличной, без единого намека на дождь. Легкий рюкзак со сменной одеждой ритмично подпрыгивал у нее за спиной.

Новый проект продвигался успешно. Сенсорные нанотрубки на основе силицена, которые она разработала в рамках диссертации, были довольно хороши для первой попытки, но новый подход оказался даже лучше. Раньше ей приходилось кропотливо выращивать устройства атом за атомом на существующих микросхемах. На изготовление одного чипа уходили недели тщательной работы и еще столько же, чтобы вырастить на его поверхности нейронные клеточные культуры. Но теперь все иначе.

Успех с чипами принес Шэрон пару неплохих публикаций, но и только. О массовом внедрении в качестве интерфейса «человек-машина» речи не шло – уж точно не при текущей стоимости производства. К тому же имплантировать чипы можно лишь при помощи операции на мозге, а об одобрении подобной процедуры лучше забыть, во всяком случае, при ее жизни.

И тогда Шэрон нашла более удачное решение. Простыми словами – это было ее стандартное объяснение на «светской вечеринке» – она создала метод, с помощью которого собственные мозговые клетки человека строят микроскопические устройства, превращающие его в ходячий суперкомпьютер.

Если же говорить по-научному, то суть ее подхода сводилась к комбинации сенсорных полупроводниковых наночастиц и РНК, кодирующей фермент силиценсинтазу. Это гибридное РНК-полупроводниковое устройство Шэрон назвала динамическим нейронным нанодоменом, для краткости ДННД.

Когда она рассказывала о своем проекте, собеседник обычно выдавал одну из двух реакций: либо «О, так вы из тех ученых-трансгуманистов, одержимых идеей преобразить человечество», либо «Денди! Отличное название». И оба варианта выводили ее из себя.

Шэрон отдалась умиротворенному медитативному ритму своих шагов. Окружающий пейзаж растаял. Она сконцентрировалась на дыхании, при необходимости отвлекаясь лишь на дорожное движение на перекрестках. Войдя в нужный ритм, она позволила мыслям свободно блуждать среди событий, случившихся в лаборатории за последние четыре года.

Им удалось показать, что после введения мышам ДННД успешно пересекают гематоэнцефалический барьер и образуют функциональную систему в головном мозге без побочных эффектов. Одно это – гигантский прорыв для всей области.

Первое поколение гибридных ДННД умело лишь регистрировать нейронную активность. Другими словами, они могли слушать, но не говорить.

Второе поколение получило возможность напрямую активировать синапсы и вызывать гарантированную стимуляцию нейронов. Теперь ДННД умели и говорить, и слушать.

С базовыми возможностями ввода-вывода стало ясно, как создать полноценный прямой интерфейс с мозгом. Работа была захватывающей и новаторской. От второго поколения быстро перешли к третьему. Самое последнее поколение – версия 3.2 – воспроизводилось быстрее всех и было самым эффективным.

Все сходились во мнении, что денди обладают громадным коммерческим потенциалом, и для его изучения Шэрон с подачи попечителей института основала собственную компанию.

Контрольный пакет акций она поделила поровну между собой и мужем, а также предложила существенную долю двум постдокам, которые вместе с ней участвовали в разработке первых устройств.

Воодушевленные возможностью поработать в «реальном мире», Дэвид и Ник, в прошлом постдоки, а теперь бизнес-партнеры Шэрон, попрощались с университетскими стенами и примкнули к «Нейронано», где могли полностью посвятить себя как развитию технологий, так и собственному финансовому росту.

Когда в поле зрения показался университетский кампус, Шэрон сбавила скорость до заминочной, сделала глоток воды из пауча и положила руку на живот. Готова ли она к переменам в своей жизни? Ее все еще терзали глубокие сомнения по поводу материнства, но не по обычным причинам. Друзьям она в этом признаться не осмеливалась.

Полгода назад, сделав себе инъекцию ДННД, Шэрон была готова рискнуть собой и стала живой лабораторией. Ей и в голову не могло прийти, что она забеременеет спустя всего лишь месяц. Они с Полом были осторожны. И все же.

Любой ученый скажет, что «защита с вероятностью 99,9 %» не означает 100 %.

Как и большинство городских карьеристов, Шэрон легкомысленно отмела риск в одну десятую процента как незначительный.

Упс.

Спустя несколько недель после инъекции пришло время довериться мужу. Она помнила свои мысли: Сегодня вечером, после ужина. Как приятно будет наконец раскрыть карты.

И это вполне могло произойти, не заскочи она к врачу по дороге на работу. Ее уже некоторое время преследовало «легкое недомогание». Она списывала его на начальную активность ДННД, но все же решила пройти быстрый осмотр, чтобы исключить другие варианты.

После осмотра врач попросил ее сдать стандартные анализы крови и мочи, пробормотал что-то насчет возможной беременности и предложил зайти через несколько дней, когда придут результаты из лаборатории. Одна мысль о ребенке привела Шэрон в ужас. Выйдя из кабинета, она направилась прямиком в ближайшую аптеку и купила тест на беременность.

Вскоре, сидя в кабинке общественного туалета, Шэрон не могла поверить собственным глазам. Целую минуту она таращилась на тест, стараясь дышать медленно и сохранять спокойствие. Потом вернулась в аптеку и, чтобы удостовериться, выбрала еще несколько разных тестов. Все они показали один и тот же результат.

Нет, нет, нет, нет. Этого не может быть! – Свободной рукой она убрала волосы с лица. – И что теперь? Нельзя рассказывать Полу, что я экспериментировала на себе, уж точно не теперь. Он будет в ярости, в ужасе. Станет так переживать, что загубит себе здоровье. На меня и так слишком много навалилось, я просто не справлюсь. Нет уж. Пока не узнаем, что ребенок здоров, ни слова о ДННД.

О том, что в ее мозге зреет гибридная нанотехнология, Шэрон рассказала только Дэвиду и Нику. Да и то лишь потому, что ей требовалась помощь для наблюдения за ростом силиценовой матрицы. Ей до сих пор с трудом верилось, что она решилась на подобный шаг.

Но с тем же успехом можно сожалеть о глупости, совершенной на пьяную голову. Сделанного не воротишь. Она не в силах ничего изменить. Остается лишь сохранять спокойствие и следить за здоровьем.

Нужно двигаться вперед.

Мне просто нужно немного времени, чтобы убедиться, что все в порядке, – говорила она себе. – И пока все и правда в полном порядке, лучше не придумаешь.

И все же приближался момент, когда ей придется раскрыть карты.

Пол устроит мне тот еще нагоняй и будет прав. Я бы поступила так же, если бы он провернул такой фокус со мной. Но рано или поздно он сменит гнев на милость. Беспокоиться не о чем, – заверяла она себя. – ДННД, которые я себе ввела, – последняя и самая безопасная версия. У них было достаточно времени, чтобы закрепиться в тканях мозга прежде, чем началось формирование плода. Они уже не сдвинутся с места. Ни я, ни ребенок ничем не рискуем.

Реакция университета, скорее всего, будет совсем иной.

От этой новости они придут в ужас. Ничего не поделаешь. Эксперименты на себе – грубейшее нарушение профессиональной этики. Непростительный грех. И даже если оставить в стороне вопросы морали и репутации, по-настоящему их волнуют страховка и управление рисками. Любая ошибка обернется катастрофой для имиджа университета. К счастью, теперь я работаю не только на них. По крайней мере, мою дерзость одобряют бизнес-партнеры. И готовы рукоплескать, пока у них есть возможность дистанцироваться от нежелательных последствий.

Риск, которому Шэрон подвергла себя, подчас пугал, но технология ДННД вселяла надежду на будущее. Ради этого исследования она пойдет на все.

Сложность технологий и общественных процессов выходит за рамки массового понимания. Миру нужна эта технология, и нельзя ждать, пока бюрократия поспеет за наукой.

Даже среди ее коллег почти не встречалось людей, способных выйти за рамки своих ужасающе узких специализаций. Добавьте к этому нелепую и примитивную полемику последних президентских выборов, и становилось болезненно ясно: нужен прорыв. Это насущная проблема.

Если мы не станем умнее, то погубим себя своей же глупостью. ДННД совершат переворот. Я в этом уверена.

Шэрон знала, что FDA всего лишь руководствуется общественным мнением.

Если бы я только могла избавить людей от страха перед самовоспроизводящимися нанотехнологиями, дела пошли бы куда быстрее. Да, нерешенные вопросы есть до сих пор, но все не так плохо, как считается. Не каждая самовоспроизводящаяся технология выходит из-под контроля.

Последний квартал до лаборатории Шэрон преодолела неспешным шагом. Живот громко урчал, отвлекая ее и заставляя улыбаться.

Ладно, в последнее время диета у меня и правда странная, даже по меркам беременных.

С первой же недели после инъекции в ней стали пробуждаться странные пищевые пристрастия – и все из-за потребности ДННД в определенных химических элементах. Комплексы ферментов, закодированных в РНК, позволяли им воспроизводиться, используя доступные материалы. Но нужные вещества обычной «едой» не назовешь: глина, редкоземельные металлы, различные минералы. ДННД извлекали строительные кирпичики из ее крови. Когда их не хватало, Шэрон испытывала странные и непреодолимые приступы голода, но никогда не ставила их под сомнение и послушно исполняла веления тела.

ДННД забирают весь кремний и металлы. Анализы крови в порядке. Все будет хорошо.

Шэрон размяла уставшие мышцы и перед тем, как идти в лабораторию, отправилась в душ.

У нее была отличная команда. Они умели проявлять инициативу и не нуждались в присмотре. Немного обидно признавать, но порой они успевали больше, когда Шэрон уезжала из города, а не стояла у них над душой. На случай непредвиденных ситуаций она общалась с каждым хотя бы раз в неделю, но в остальном просто не мешала работать.

– Доброе утро, Мэй, – крикнула она, проходя мимо офиса помощницы администратора рядом с лабораторией. – Кто-нибудь пытался со мной связаться?

– Нет, до совещания в «Нейронано» все свободно. Я напишу, если что-нибудь изменится. Будете на связи?

– А как же.

Шэрон похлопала по браслету-коммуникатору.

– Сегодня займусь подготовкой заявки для DARPA^[2], но сначала проверю, как дела у моих «шестерок», – пошутила она.

Ее талантливая команда представляла собой разношерстную мультидисциплинарную братию со всех концов света. Помимо ее собственной страны, здесь собрались представители Индии, Китая, Канады, России и Бразилии. Все обладали разнообразными знаниями и навыками, в том числе по компьютерным технологиям, синтетической биологии, материаловедению, математике и электронике.

– Доброе утро, народ! – весело поздоровалась она, входя в лабораторию.

– Доброе утро, Шэрон, – прозвучали рассеянные ответы.

Она огляделась по сторонам: Амерджит, Роб и Оливер – двое студентов-старшекурсников и постдок – были заняты текущими экспериментами. Четверо студентов помладше уткнулись в ноутбуки.

Надеюсь, читают или заняты чем-то полезным.

Она остановилась у стола Амерджит.

– Как сегодня поживают мыши?

Ами, как водится, выдала краткий отчет:

– Прогресс хороший. Спустя семнадцать месяцев мыши с версией 3.1 абсолютно здоровы, правда, заметно постарели. Мы продолжаем картировать функции мозга при помощи денди и фМРТ. Мыши с версией 3.2 живут уже десятый месяц, побочных эффектов не обнаружено.

– Что с серотонином?

– По данным денди, уровни всех нейротрансмиттеров в пределах нормы.

Шэрон кивнула. Она терпеть не могла прозвище, которое дали ДННД, но так и не смогла отучить от него свою команду. И в итоге, пусть и с неохотой, смирилась.

Предвидя следующий вопрос, Ами добавила:

– Я еще не получила независимого подтверждения, потому что малышам во время процедуры приходится несладко. Но если вы считаете, что исходные данные требуют повторной проверки, я проведу независимый анализ.

– Нет, не нужно. Незачем брать микробиопсию мозга, если на то нет веских причин. Как прошло КТ? ДННД ведут себя хорошо?

– Ага. Все на своих местах.

Поддавшись подсознательной ассоциации, Шэрон невольно потянулась рукой к голове, но вовремя опомнилась и сделала вид, что приглаживает волосы. Студенты считают, что мыши первые и пока единственные млекопитающие с самовоспроизводящейся версией ДННД. Раскрывать правду она не торопилась.

– Хорошо. Мы будем собирать данные еще несколько месяцев, а потом вернемся в FDA, чтобы получить одобрение для экспериментов на шимпанзе.

Ами выгнула бровь. Шэрон вздохнула.

– Да, снова.

Шэрон перевела взгляд на другой конец лаборатории и обратила внимание на погруженного в работу парня с кольцом в носу.

– Роб, в версии 3.2 уже есть признаки координированной сетевой активности?

Роб поднял голову от оборудования, только теперь заметив Шэрон. Он следил за сигналами ЭЭГ на многоканальном осциллографе и сравнивал их с цифровыми импульсами ДННД. Волновые формы ЭЭГ выходили за рамки его специальности по электронной инженерии в университете Ватерлоо, но для него это было лишь одним из применений обработки сигналов. Он еще не защитил докторскую, но уже вносил неоценимый вклад в область обработки данных в мозге млекопитающих. Роб снял наушники и положил на стол.

Играющую в них электронную музыку Шэрон услышала даже с противоположного конца лаборатории.

– Ты ведь понимаешь, что к тридцати оглохнешь?

– А? Что вы сказали? – Роб слегка улыбнулся. – Шучу. А что касается вашего вопроса, который я, кстати, прекрасно расслышал, то есть признаки образования маленьких локальных кластеров, но координации на уровне всей сети пока не наблюдается. За последнюю неделю кластеры стали чуть больше, а процесс заполнения вышел на плато. Я реально в восторге. Думаю, очень скоро мы сможем общаться со всей матрицей напрямую. Знаете, при большем количестве денди мы, наверное, сможем сократить время ожидания в следующем цикле.

Шэрон на собственном опыте убедилась, что в этом случае процесс идет быстрее. Начальное число денди, из которых формировалась матрица в ее собственном мозге, было вдвое больше, чем у мышей.

Но рассказать об этом я не могу. Иначе весь проект окажется под угрозой. Придется еще какое-то время притворяться.

– Да, Роб, я думала о том же. Давай прогоним кривую роста на новом поколении мышей с разной начальной концентрацией и посмотрим, удастся ли определить оптимальную точку старта. Ами, займешься этим на следующей неделе?

Ами оживилась при мысли о более интересной работе на ближайшие пару месяцев.

– Можно использовать версию 3.2?

Шэрон обвела взглядом лабораторное оборудование и адресовала вопрос Оливеру, который тихо работал в секторе синтетической биологии, пока другие были заняты разговорами.

Оливер оторвался от микроскопа.

– Дополнительные мутации в аргинине 153 синтазы и серине 506 карбоксильного хвоста репликазы превысили показатели предыдущего стабильного поколения 3.2. Однако ни одна из мутаций не увеличила общую процессивность более чем на несколько процентов. Так что версия 3.2, на мой взгляд, достаточно оптимальна и, как показывают эксперименты, хорошо переносится in vivo.

– Ну что ж, отлично.

Шэрон потребовалось несколько секунд, чтобы переварить ответ. Ей до сих пор было сложно держать в голове структуру белков так, как это удавалось Оливеру.

– Значит, 3.2. Рассчитай концентрации в диапазоне трех порядков относительно текущего стартового значения, и посмотрим, что лучше сработает.

Она почти не сомневалась, что версия 3.2 будет близка к оптимальной.

– Думаю, на этом все. Перед совещанием мне нужно поработать над заявкой для DARPA. Есть вопросы, пока я не ушла?

Второкурсник, отвечающий за направление искусственного интеллекта, отвлекся от ноутбука.

– Не могли бы вы узнать у доктора Франти насчет его контактов в «Метацепте»? Позволят ли нам воспользоваться их алгоритмом параллельного обхода матрицы?

– Конечно, спасибо, что напомнил.

Получение согласия от «Метацепты» было одной из ее приоритетных задач. В сочетании с ДННД-технологией «Нейронано» перспективный алгоритм распознавания паттернов вполне мог стать основой для моментального обучения, о котором так мечтала Шэрон. А если учесть предстоящие КТ и фМРТ, то сегодняшний день мог и правда стать поворотным моментом в ее жизни.

Глава 3

В начале был Йов, вечный и беспредельный. Йов был всем, и все было Йовом. Но пришло время, и Йов в бесконечной мудрости Своей сотворил вселенную, исторгнув из Себя планеты, луны, звезды, кометы и галактики. На избранных планетах сотворил Йов живых существ, дабы благоденствовали те в гармонии друг с другом: микробы, травы, цветы, деревья, насекомые, рыбы, пресмыкающиеся, птицы и млекопитающие.

И сотворил Йов Исток, и сотворил Народ Свой, и поставил его во главе всей жизни. Народ же был одарен разумом и желал расти в понимании вселенной, которую создал Йов. И развил Народ методы и способы, стремясь познать мудрость Йова. Создал слуг и мыслящие машины, дабы те помогли им учиться быстрее прежнего. Йов же был доволен премудростью, которую вложил в Народ Свой.

И вот появились среди Народа Его два человека особых талантов: Дуур и Алум. Дуур был умен весьма и при помощи мыслящих машин сумел познать вселенную Йова лучше, чем все, кто был до него. Но в сердце его поселилась спесь, и возжелал Дуур заменить божественную мудрость Йова простыми знаниями людей.

Пока Дуур становился все могущественнее и рос в тщеславии своей науки, Алум, напротив, смирял себя и в набожности приближался к самому Йову.

И однажды в пылу гордыни и тщеславия восстал Дуур против власти Йова. Но Алум примкнул к Йову, и вместе изгнали они Дуура и его мыслящие машины из мира Народа.

И сказал Йов Алуму: «Пусть Дуур оскорбил Меня непомерной спесью, но ты был Мне верным слугой. Приказываю тебе забрать Народ Мой из этого мира и заселить все миры лучшими творениями, что Я создал. В помощь же одарю Я тебя Своей Силой, дабы Народ знал, что ты ведешь его во Имя Мое. Нарекаю тебя Избранным и покидаю эту вселенную, чтобы отдохнуть в Вечности, доколе не завершишь дела своего».

И поклялся Алум: «Поведу Народ Твой, Господь, и да владычествует он над вселенной во Имя Твое. И преклонит колени пред Тобой и восславит Тебя, подобно мне, и да пребудет в ожидании Пришествия Твоего».

И взял Алум Народ Свой и привел их из Истока на Родной мир, говоря: «Согрешили мы против Господа, ибо не удовольствовались любовью к Нему и стали искать разгадки глубочайших тайн Творения Его. Но несмотря на все ошибки наши и прегрешения, не оставил Йов Народа Своего. Вместо этого повелевает Он нам покинуть Исток и нести весть о Слове Божьем по всей вселенной. И будем править всем Творением во Имя Его».

И увидел Народ, что слова Алума правдивы, и воздал Ему хвалу, и принес обет верности Делу Его.

Из Книги Алума

Чужак пришел в город со стороны западных гор. И хотя событие это могло показаться совершенно не примечательным, в нем скрывалось множество странностей.

Во-первых, Алумстон был колонией, основанной на пятой планете в системе Гаргус-718, которая входила в состав галактики NGC4567 в скоплении Девы, и к западу от города было попросту неоткуда прийти пешком.

В горы не вела ни одна дорога. Все фермы располагались к югу от Алумстона. Стада паслись в молодых лесах на севере и востоке. Вне зоны терраформирования, простирающейся на десятки километров за границами города, планету Гаргус-718.5 можно было в лучшем случае описать как «не проявляющую открытой враждебности» к жизни земного стандарта. Горы – не то место, откуда приходили пешком.

Вторая странность заключалась в том, что чужак явился в город именно пешком. В Алумстон никто не прибывал иначе как через звездоход – транспортный портал, являющий собой одно из величайших благословений Алума, и никогда без предупреждения. О намеченных визитах основателей сообщалось в Интермате по четверникам. Основание новой планеты для быстро растущего человечества и так таило в себе немало сюрпризов, чтобы разбираться еще и с бесконтрольной миграцией.

Третья и, пожалуй, самая удивительная странность заключалась в том, что прибывший был чужаком. На каждой планете, где обитал Народ, имелся свой Алумстон, но чужаков ни в одном из них не встречалось. Численность в любом из Алумстонов оставалась более или менее в пределах запланированных ста тысяч душ-основателей, связанных друг с другом через Интермат. Отказ от приватности и анонимности матрицы считался малой ценой за благословенное право стать одним из избранных и открыть новый мир во славу Алума.

В отличие от рабочих на более развитых планетах, основателям приходилось тесно сотрудничать друг с другом, обмениваясь опытом и знаниями. Приватность расценивалась как причуда, непозволительная роскошь, угрожающая выживанию, не говоря уже об успешном выполнении миссии. К тому же связь через Интермат приближала человека к разуму Живого Бога.

Другими словами, появление ничем не примечательного чужака, который в самый разгар рабочего дня без предупреждения явился в Алумстон на краю Царства, стало весьма неординарным событием.

Путник, никем не замеченный из-за раннего часа, без помех углубился в город по 270-му лучу и подошел к первому человеку, которого увидел.

Хелен Брондинг следовала привычным утренним маршрутом в десять сегов из своей квартиры вблизи внешнего кольца в Первую детскую школу, где работала учительницей словесности. Сама школа весьма кстати располагалась рядом с алумитой – церковью Алума.

Незнакомец подошел прямо к ней и обратился на идеальном стандартном:

– Доброе утро. Могу ли я где-то раздобыть еды, чтобы разговеться? Я слишком долго обходился без пищи. – Он широко улыбнулся, будто они с Хелен были старыми друзьями.

Хелен отправила обычный идентификационный запрос, но о стоящем перед ней мужчине средних лет в Интермате не оказалось никаких данных.

Недействительная личность, – сообщила ее матрица.

Что?

Несмотря на неожиданный ответ, Хелен удалось соблюсти учтивость.

– Да пребудет с вами... мир Алума... добрый господин, – запинаясь, поприветствовала она на стандартном и отправила маршрут к ближайшему ресторану. – «У Розы» – один из лучших ресторанов в городе, и находится он прямо... Ой. – Она вдруг осеклась.

Вот же я дура. У него ведь нет доступа к Интермату. Как он получит маршрут?

– Прошу прощения. Вам нужно пройти три луча вперед, повернуть против круга рядом с «Ремонтом левитаторов у Джона» и пройти два кольца...

– Вам не за что извиняться, – прервал ее незнакомец. – Я получил ваше сообщение. Хорошего дня, мисс Брондинг, и спасибо.

Он вежливо поклонился и зашагал дальше, оставив ее в полном недоумении.

Улицы Алумстона, точнее улицы любого Алумстона, были устроены аккуратными концентрическими кольцами и равномерно расположенными радиальными лучами.

Нулевой луч начинался от Центрального парка с тщательно выверенным диаметром в двести метров и указывал строго на планетарный север. Направление вдоль лучей к центру называли центрическим, от центра – антицентрическим. Движение по часовой стрелке относительно нулевого радиуса – круговым, против часовой стрелки – антикруговым. Ближе к внешним кольцам, где промежутки между лучами становились слишком большими, появлялись вспомогательные лучи.

Хелен озадаченно кивнула и пошла дальше. Она была слишком ошарашена, чтобы отправить общий запрос или поднять тревогу.

Он сказал, что получил мое сообщение. А еще он знал мое имя!

Без доступа к Интермату ни то, ни другое невозможно.

Хелен шагала по лучу, ведущему к школе, пытаясь осмыслить эту краткую встречу.

– Доброе утро! Да пребудет с тобой мир Алума, Хелен! – Веселый голос брата Онтро нэм Страласи, донесшийся с верхних ступеней алумиты, вернул ее к реальности.

– Да... доброе утро, брат Страласи, – отозвалась Хелен и продолжила путь, все еще размышляя о разговоре с незнакомцем.

Хелен и добрый брат обменивались любезностями каждое утро вот уже три года и никогда не расходились раньше, чем через пять минут. Всякий раз они делились друг с другом полезными советами, рецептами, как вкуснее готовить из ограниченного ассортимента городских продуктов, или хотя бы парой трогательных школьных историй за прошедший день.

Брат Страласи любил весь свой Народ, но, поскольку дети особенно дороги Алуму, точно так же они были дороги и брату Страласи. Он всегда с удовольствием выслушивал милые байки из жизни детишек.

– Хелен, будь добра, задержись на минутку, – крикнул он, одновременно привлекая ее внимание сигналом в Интермате.

Учительница резко остановилась, удивившись собственной неучтивости, после чего повернулась к монаху.

– Прошу прощения, брат Страласи, – пробормотала она. – Я слегка отвлеклась.

– Пожалуй, не так уж и слегка.

Щеки Хелен вспыхнули.

– Со мной случилось нечто очень странное.

– Я заметил, что ты чем-то озабочена. Для такого прекрасного дня мне это показалось довольно странным. Прошу, расскажи, что случилось, – попросил он.

Впрочем, «просьбы» со стороны членов Алумиты представляли собой скорее вежливую формальность.

Хелен с облегчением переслала монаху запись разговора с незнакомцем.

– Я не понимаю, – вслух добавила она. – Он выглядел совершенно нормальным, но его нет в Интермате. И при этом он без проблем получил мое сообщение. Откуда он мог взяться?

Брат Страласи наморщил лоб. Запись, сделанная ее матрицей, вызывала немало вопросов.

– Я этим займусь. Хорошего тебе дня, милая. Да пребудет с тобой мир Алума.

Он резко повернулся и деловито направился к ресторану «У Розы».

Хелен впервые видела, чтобы добрый брат так реагировал на проблемы Народа. К деликатным вопросам и спорам он всегда подходил с неизменным чувством юмора, спокойствием и благоразумием, что несомненно свидетельствовало о десятилетиях опыта, который он получил, возглавляя основателей на полудюжине новых планет. Но сейчас в его обычно добродушных голубых глазах проглядывала холодная решимость главы местной администрации. Для Хелен эта тревожная перемена была в новинку.

Незнакомца монах обнаружил в светлом, уютном ресторане «У Розы», где тот с энтузиазмом уплетал стопку оладий. Брат Страласи сел напротив.

Гость попробовал кусочки фруктов, поданных к оладьям, словно вовсе не замечая монаха.

– Да пребудет с тобой мир Алума, – вежливо произнес брат Страласи.

Незнакомец поднял на него взгляд, будто только что заметил, и оглядел зал. Несколько столиков были заняты, но большинство посетителей, заглянувших в ресторан ради завтрака, ушли с час назад.

– И с тобой, – отозвался он и вернулся к оладьям.

Брат Страласи попытался вновь завязать разговор в максимально почтительной, но настойчивой манере.

– Прими мои глубочайшие извинения. Мне должны были сообщить о визите посланника. Я бы подготовился к твоему прибытию.

Незнакомец поднял голову и выгнул бровь, но ничего не сказал.

– Прошу прощения, что нарушаю твою трапезу. Ты ведь действительно посланник? Ты прибыл без предупреждения, не пользуясь общественным звездоходом, и твой Интермат принимает передачи, но для нас невидим. Логично предположить, что ты посланник, – заключил брат Страласи. – Как нам следует к тебе обращаться?

Мужчина отложил приборы и взглянул на брата.

– Когда я в последний раз пользовался именем, меня, насколько помню, звали Дарак Легсу, – ответил он. – Пусть будет так.

Брат Страласи решил повременить с вопросом, на который незнакомец предпочел не отвечать.

– Полагаю, к тебе лучше обращаться не посланник Легсу, а мистер Легсу?

– Любопытное заключение, – только и ответил незнакомец.

Брат быстро моргнул несколько раз подряд.

– Могу я узнать, с какой целью ты прибыл?

– Я отдыхаю после долгого путешествия.

– Но ведь мы у Предела, где Святая Алуминация теснит Дуурман. Откуда же ты вернулся? – недоуменно спросил брат Страласи. – Нижайше прошу прощения. Я лишь хотел сказать, что это довольно необычный выбор, ведь наша планета находится вдали от всех важных маршрутов, как торговых, так и духовных. Могу ли я как-то поспособствовать целям твоего визита?

Дарак поразмышлял над предложением.

– Нет, я просто хочу познакомиться с жителями этого аванпоста, чтобы лучше разобраться в веяниях времени.

Что за странные слова!

– Но ведь ты наверняка посетил сотни основанных планет. Едва ли наша чем-то выделяется.

– Ты прав, в ней нет ничего особенного, – согласился Дарак. – Просто она одна из первых, которые я обнаружил по возвращении в мир людей.

По возвращении в «мир людей»? Не в «Царство»? Неужели он хочет сказать, что побывал в Дуурмане? Но это немыслимо! Крайне неправдоподобно даже для посланника, и это еще мягко сказано.

И все же пришлось признать, что путешественник пробудил в добром брате любознательность. Рискуя проявить бестактность, любознательный мальчишка внутри него не удержался от вопроса:

– Откуда же ты прибыл? Твой путь был долгим?

На лице Дарака мелькнула гримаса.

– Путь был очень долгим. – Он обвел взглядом ресторан, заставив болезненные воспоминания отступить. – Последний раз я посещал такое место больше... скажем так, много лет назад. Чтобы вернуться, мне пришлось пересечь бесчисленные световые годы.

Бесчисленные световые годы? Но это невозможно физически. Что он имеет в виду?

Однако в первую очередь нужно разобраться с еще более необъяснимым вопросом.

– Ты сказал «вернуться»? Не утверждаешь ли ты, – тут брат Страласи наклонился ближе и понизил голос, – что прибыл сюда из Дуурмана?

– Мне ничего не остается, кроме как ответить «да».

– Но это невозможно! Туда никому не попасть!

Не сдержавшись, брат тут же понизил голос до заговорщического шепота.

– Мы оба знаем, что только... – он огляделся по сторонам, памятуя, что они находятся в общественном месте, – ...только автоматические разведчики могут покидать пределы Царства.

– Неужели? – с улыбкой в глазах спросил Дарак.

Он сидел, вслушиваясь в тихое позвякивание ложечки о кофейную чашку, и наблюдал, как в центре дымящейся жидкости образуется небольшая воронка. Когда он снова посмотрел на доброго брата, его взгляд был предельно серьезен.

– Я побывал на краю расширяющейся вселенной, за пределами того самого Дуурмана, в Хаосе, который лежит за ее границей. Мое возвращение заняло немало времени, если, конечно, время там имеет хоть какой-то смысл.

Их окружил фоновый шум кафе. Несколько секунд каждый размышлял о своем.

– И если к тому месту вообще применимо понятие «место», – добавил путешественник, с удовлетворением отпив кофе.

Брат Страласи не смог удержаться от следующего вопроса, хотя он и был самой настоящей ересью:

– Но зачем Алуму, да прославится Имя Его, отправлять тебя за пределы вселенной?

Дарак отмахнулся от вопроса и откинулся на спинку кресла.

– Я и без того сказал слишком много. Но вопреки твоим опасениям, я прибыл сюда не ради проверки колонии. Ваш город – лишь остановка на моем пути.

Слава Богу!

С плеч монаха спала тяжесть, о которой он даже не подозревал. И все же история незнакомца звучала невероятно.

Брат Страласи вздохнул – чуть громче, чем хотелось.

– В таком случае будем рады оказать тебе радушный прием. В алумите есть свободные комнаты – возможно, слишком скромные для человека твоего положения, но вполне комфортные.

– Благодарю, но в таких удобствах нет нужды. Я не посланник вашей Алумиты. С меня хватит и лагеря за городом, – отказался Дарак.

Брат Страласи ахнул.

– Но так нельзя, нестандартные зоны слишком опасны!

Уголки губ Дарака дернулись вверх в едва заметной улыбке, что не ускользнуло от внимания брата.

– Понятно.

Брат Страласи взглянул на Дарака по-новому и настороженно. На самом деле он ничего не понимал, но инстинкты подсказывали, что незнакомец не так прост, как кажется на первый взгляд.

– Итак, если ты не посланник, то как попал на нашу планету и в наш город?

– Есть только один способ путешествовать меж звезд, верно? Мой принципиально ничем не отличается от вашего.

Спокойная уверенность путника должна была приободрить доброго брата. Но он, напротив, ощутил тревогу и заподозрил неладное.

– Все путешествия через звездоход согласуются заранее, и ни одно не запланировано на эту неделю.

– Однако я говорю правду.

Брат Страласи уже хотел было опротестовать возмутительные заявления незнакомца, но вдруг осознал, что есть и другое, не высказанное вслух объяснение.

О!

Он в ужасе оттолкнул кресло и пал ниц перед Дараком.

– Смилуйся, Владыка! Я лишь твой невежественный и неразумный слуга! Прошу, даруй мне прощение и позволь нашему скромному пограничному городку служить тебе!

Он выжидающе взглянул на посетителей ресторана, но те лишь непонимающе таращились, слишком ошарашенные, чтобы шевельнуться.

– Склонитесь пред вашим Господом и Владыкой! – воскликнул Страласи. – Ибо видите пред собой осколок Алума. В нем говорит глас Живого Бога!

Остальные тут же распростерлись на полу, следуя примеру доброго брата.

Глава 4

Покончив с делами в лаборатории, Шэрон заперлась в кабинете и остаток утра посвятила заявке для DARPA. Затем сделала небольшой перерыв, перекусив шеф-салатом из столовой внизу, и продолжила работать над заявкой до середины дня.

Когда пришло время собираться на совещание совета, появились первые признаки подступающей мигрени. Шэрон закрыла глаза, чтобы отгородиться от света, ущипнула переносицу и осторожно запрокинула голову.

Я никогда не привыкну к этой писанине для грантов. Меня наняли как эффективного преподавателя и ученого, а в итоге целыми днями заставляют писать заявки, заседать на совещаниях и разгребать административную работу. И когда прикажете заниматься наукой? Какая непомерная трата времени и навыков.

От этой мысли хотелось взвыть и расплакаться, но что толку?

Она открыла глаза и потянулась.

Пожалуй, пора. Над заявкой можно поработать и позже.

Она бросила планшет в рюкзак. По дороге заглянула к Мэй, надела шляпу и солнечные очки и направилась в «Нейронано», офис которой располагался в получасе ходьбы.

Они нашли отличное помещение для компании неподалеку от кампуса в Биотехнологической аллее. Прогулка помогала развеяться. Именно в это время в голову Шэрон приходили лучшие идеи.

Солнце согревало плечи.

Как приятно.

По пути она купила кофе со льдом и запила им пару болеутоляющих, надеясь унять мигрень.

До офиса она добралась с опозданием в пару минут, поэтому не стала, как обычно, подниматься по лестнице, а воспользовалась лифтом. Двери открылись у главного входа на четвертом этаже, и Шэрон погрузилась в знакомую рабочую суету.

Компания уже едва умещалась на своих трехстах квадратных метрах. Офисы были крошечными, большая часть пространства отводилась под биолаборатории, стерильные помещения для работы с полупроводниками и медицинские кабинеты. Такое решение шло на пользу бюджету и ускоряло рабочие процессы, а еще вызывало клаустрофобию и практически исключало возможность любой организованной работы.

У ее партнеров-учредителей, а в прошлом постдоков Ника Франти и Дэвида Арнелла были собственные небольшие офисы, примыкающие к стильной переговорной, где они проводили тщательно подготовленные презентации для привлечения инвесторов.

С недавних пор большая часть их времени и терпения тратилась на встречи с разными регуляторами в сфере здравоохранения: они сверяли отчеты, перепроверяли выводы, снова и снова обсуждали результаты экспериментов на животных. Коммерческая версия ДННД уже прошла дотошную проверку и аттестацию. Веских причин откладывать эксперименты на шимпанзе не осталось, но в FDA не хотели ни на йоту отступать от писаных правил. И этим дело не ограничивалось.

Шэрон подозревала, что ведомство тянет время по политическим причинам либо ждет, пока крупный бизнес обеспечит себе условия для максимального извлечения прибыли из ее изобретений. А возможно, все вместе. В современном мире клубок скрытых интересов становился все более запутанным.

Шэрон понимала, что ДННД представляют собой принципиально новый класс медицинских устройств, а с учетом их сложности и возможных последствий внедрения регулирующему ведомству не хочется лишний раз рисковать. Правда понимала. Чудо, если им удастся получить одобрение, не допустив утечек в прессу или, того хуже, новости дойдут до невежественных скептиков и религиозных обличителей, которых становилось все больше.

Шэрон заглянула в стерильную производственную зону. Несколько постдоков напыляли ДННД при помощи сфокусированных ионных пучков – тем же старомодным способом, что и последние два года.

Через год они останутся без работы, – прикинула она. – И виной тому станет новое поколение ДННД, в котором сочетаются синтетическая биология и структурированный рост полупроводников.

Жаль терять таких квалифицированных специалистов, но для успешных инноваций нужна опора на все возможные области, без оглядки на старые границы. Если идти только путем линейного роста, их разработки никогда не станут доступными для широких масс по приемлемой цене.

– Шэрон!

Дэвид выскочил из переговорной и крепко, по-деловому пожал ей руку. Он не заметил, что Шэрон не проявила ответного энтузиазма.

– Как дела с МТИ? Как Пол? Как ты сама? – забросал он ее вопросами. – И что важнее – как поживает ребеночек?

Ее все больше настораживало, с какой увлеченностью Дэвид относится к корпоративному стилю и антуражу. Он всегда заверял ее, что здоровье ребенка превыше всего, однако порядок вопросов недвусмысленно намекал на его реальные приоритеты.

Корпоративная жизнь явно пошла Дэвиду на пользу. Несмотря на постоянное давление и необходимость выбивать деньги на ужинах с инвесторами, он был куда счастливее, чем когда занимался только наукой. И одеваться стал лучше.

– Шэрон, рад тебя видеть. – Ник поприветствовал ее не так бурно, зато искренне. – Как беременность?

Ник Франти был воплощением ученого. Он ничуть не изменился, даже став техническим директором «Нейронано»: волосы все такие же длинные и растрепанные, а по неформальному стилю в одежде сразу ясно, что в лаборатории ему куда комфортнее, чем на переговорах с потенциальными инвесторами.

– Пока все в порядке. – Шэрон погладила живот.

Хорошо, что она решила рассказать Нику и Дэвиду об эксперименте над собой. Кто-то должен объективно отслеживать рост ДДНД и любые когнитивные изменения.

– Правда, сейчас у меня немного болит голова, – добавила она. – Весь день работала над заявкой для DARPA.

– Так себе новость. – Ник выглядел встревоженным. – Я про головную боль. Рад, что с ребенком все хорошо.

– Спасибо. По дороге я приняла обезбол. Скоро должно пройти.

Она уступила место во главе стола Дэвиду и села по правую руку от него.

– Ну что, начнем?

– Как скажешь. Это не официальное заседание. Вести протокол необязательно. Я просто хочу узнать, как обстоят дела в твоей лабораторией в МТИ, и обсудить следующий раунд финансирования. Хочешь выступить первой?

Значит, лаборатория уже не «наша», а «моя», – заметила Шэрон. – Любопытно.

Особенно учитывая, что до недавнего времени Дэвид сам работал именно там, а все результаты исследований непосредственно использовались в разработках «Нейронано».

– Хорошо, начну. – Она достала ноутбук. – С ДННД версии 3.2 все идет неплохо. У мышей не обнаружено побочных эффектов, однако нейронные сети еще не успели объединиться в единую функциональную структуру. Некоторые локальные участки активируются, но в поведении мышей это никак не проявляется. Роб считает, что сборка системы ускорится, если начинать с большего числа денди. На моем примере мы уже знаем, что это так. На следующей неделе Ами подготовит серию экспериментов с разной начальной концентрацией, вот и посмотрим. У Оливера есть версии, которые воспроизводятся и образуют матрицу чуть быстрее, но он считает, что пока можно продолжать с версией 3.2.

Оба мужчины согласно кивали.

– Ну а ты сама? – спросил Дэвид. – Замечала у себя признаки внутренней активности ДННД?

– Пока нет, – ответила Шэрон. – Конечно, титры ДННД в моем случае выше, чем у мышей, но я думаю, что заметная активность проявится не раньше, чем через пару недель, а то и месяцев. Я надеюсь, что после сегодняшних КТ и фМРТ у нас появятся более объективные данные.

– А что насчет операционной системы? – спросил Ник, не дав ей еще больше увязнуть в страхе и чувстве вины.

– Ах да. Хорошо, что ты напомнил. Говард спрашивал, дадут ли нам доступ к новому софту.

– Ты про алгоритм параллельного обхода матрицы? Похоже, удача на нашей стороне: «Метацепта» не считает его критичным для своих бизнес-планов. Говорят, что алгоритм слишком абстрактный. Так что мы можем получить его за небольшой лицензионный взнос. Я его уже скачал. И все подготовил к замене стандартных алгоритмов. Если хочешь, можешь завтра же внедрить его в мышей.

– Почему бы прямо сейчас не загрузить его в мою матрицу?

Дэвид оживился. Но у Ника, похоже, были сомнения.

– Ты уверена, что это разумно? – спросил он.

– А почему нет? Какой может быть вред от замены пары алгоритмов в сети, которая еще даже толком не функционирует? Мама всегда говорила: «Снявши голову, по волосам не плачут». Да и я, кажется, уже доказала, что проекту предана на все сто процентов.

Она перевела взгляд с Ника на Дэвида: первый выглядел встревоженным, второй излучал лишь нетерпение. Возражать ни один не стал.

– Тогда давайте сделаем это сразу после сканирования, – заключила она.

– Договорились, – оживленно согласился Дэвид. – Ник, настроишь все, пока мы с Шэрон пройдемся по последнему предложению о финансировании? Мы с тобой обсуждали его вчера.

– Хорошо, – без особого энтузиазма отозвался Ник.

Он неуклюже выбрался из кресла, глянул на Шэрон. Она встретила его взгляд спокойно. Он пожал плечами.

– Мне хватит и пары минут. Когда освободишься, можем сразу встретиться в лаборатории.

– Конечно. Приду, как только закончим.

Дэвид принялся расписывать последнюю сделку, которую он готовил для «Нейронано».

Финансовый аспект всегда давался Шэрон с трудом. И хотя она не отгораживалась от этих вопросов целиком, они ее раздражали.

С какой стороны ни посмотри, казалось несправедливым, что для привлечения новых средств на коммерциализацию ей, Полу и Нику придется отказаться от несоразмерной части акций, в то время как доля Дэвида останется почти нетронутой.

По словам самого Дэвида, на этом настояли ключевые инвесторы, которым хотелось, чтобы он, будучи генеральным директором компании, сохранил «шкурный интерес».

Шэрон терпеть не могла жаргон «старой школы» финансового мира.

Очередной мужской клуб, помогающий старым друзьям с деньгами и влиянием отбирать контроль над любыми перспективными идеями у изобретателей.

С предложением Дэвида она согласилась, лишь бы побыстрее закончить. Голова раскалывалась от боли. По пути в кабинет КТ пришлось держаться за стену коридора, чтобы не потерять равновесие.

Ник был готов приступать к делу. Когда Шэрон легла на кушетку, он заметил ее бледность.

– Все в порядке? Можем перенести на другой день.

Шэрон вяло улыбнулась.

– Нет, все нормально. Просто когда мы обсуждаем бизнес, Дэвид становится слишком уж напористым.

– Ха! Знаешь, каждый раз, как я завожу с ним разговор о деньгах, заранее понятно, что меня обвели вокруг пальца. Просто я не знаю как именно.

– Но надо признать, что именно благодаря ему мы смогли выполнить львиную долю требований FDA. Мы так близки к выходу на рынок.

– Пожалуй, – согласился Ник. – И думаю, нам по-прежнему принадлежит больше половины компании. Если понадобится, то на голосовании мы наверняка сможем обойти и его, и инвесторов.

– При условии, что Пол встанет на нашу сторону.

– Надеюсь, это не проблема!

– Нет, нет, – успокоила Шэрон. – Нет нужды выкатывать глаза, я просто пошутила. Пол всегда поддержит нас на голосовании. Без вопросов.

– Хорошо. Что ж, если ты готова, начнем КТ? Потом установим новый софт и посмотрим, что покажет фМРТ.

– Я готова. Можем приступать. – Шэрон поудобнее устроилась на кушетке, и та медленно въехала внутрь сканера.

Спустя несколько минут они с Ником изучали данные. Количество и распределение ДННД находились на приемлемом уровне, а микросканирование отдельных областей мозга показало, что сеть наноскопических волокон почти завершена.

Довольный результатами, Ник помог ей надеть индукционный шлем для перепрограммирования денди. По виду устройство напоминало старомодную сушилку для волос из салона красоты.

– Столько умников в лаборатории, и ничего более изящного придумать не смогли? – пошутила Шэрон.

– Однажды ты еще спасибо скажешь, – парировал Ник.

Чтобы исключить прямое перепрограммирование мозга извне, в ДННД встроили систему безопасности. Для установления доверенного соединения использовалась сложная процедура квитирования. После того как система давала добро на подключение, шлем генерировал в ближнем поле радиосигналы определенной частоты и с их помощью взаимодействовал с ДННД. Таким образом, разум Шэрон становился доступным как для чтения, так и для записи. Хорошо, что этим устройством не пользовался никто, кроме Ника.

Ник подошел к клавиатуре и нажал несколько клавиш. Шэрон ничего не почувствовала. Не прошло и минуты, как он подал ей знак «готово».

– Банально донельзя, Ник. Как и всегда. Давай посмотрим, есть ли изменения на фМРТ.

Шэрон сняла громоздкий шлем и переоделась в балахон. Перед процедурой приходилось снимать все, что могло повлиять на магнитное поле в 15 тесла. Она вытянулась на столе магнитно-резонансного томографа, дожидаясь, пока ее втянет внутрь гигантского тороидального магнита. Головная боль грозила вот-вот вернуться.

Надеюсь, эта мигрень не смажет показания.

В течение последующих двух часов Шэрон проходила серию перцептивных и когнитивных тестов, а аппарат измерял локальную активность мозга и пытался соотнести ее с наноэлектронной активностью ДННД. Последние тридцать минут дались немного проще, чем первые девяносто: от нее требовалось лишь лежать и описывать свои ощущения, пока ближнеполевой передатчик внутри аппарата посылал стимулирующие сигналы ДННД.

– Я вижу синие вспышки. О! А теперь красные. Теперь чувствую запах говядины с имбирем. Что ты сказал? Прозвучало как «переверни страницу». Ух ты, мне в голову только что пришло уравнение, которое описывает скорость напыления кремния на силиценовые центры нуклеации в сфокусированных ионных пучках. Я и не думала, что до сих пор его помню! – Ее правая рука дернулась на несколько дюймов вверх.

Стимуляция и сопоставление данных продолжались до тех пор, пока Ник не убедился, что показания фМРТ не являются случайными совпадениями.

– Думаю, на сегодня хватит. Сеть ДННД функционирует примерно на девяносто пять процентов, и у нас достаточно данных, чтобы приступить к тонкой калибровке. – Он выкатил платформу из магнита и выключил томограф.

После этого они с Шэрон взялись за изучение записей нейронной активности. фМРТ словно оживила их мечты, яркими, переливающимися цветами отражая корреляцию между ее мозговой активностью и сигналами ДННД.

– Ну надо же! Ты только погляди. Это просто чудо. Шэрон, это настоящее чудо!

Она с признательностью взглянула на Ника.

– Ты ведь понимаешь, что по сравнению с денди-матрицей разрешающая способность фМРТ довольно груба. Как только денди заработают на полную мощность, то смогут картировать каждую мою мысль в десять тысяч раз точнее. Вот это будет настоящим чудом. – Она помассировала лоб меж глаз. – Но сейчас мне пора. Эта головная боль сведет меня в могилу.

Ник смерил ее пристальным взглядом.

– Я за тебя беспокоюсь. Такого побочного эффекта мы не ожидали. Возможно, есть проблема во взаимодействии денди с новым софтом.

Он пересмотрел сканы фМРТ.

– Я вижу нелокализованное расширение сосудов в затылочной и префронтальной коре, но при таком уровне мигрени обычно не возникают.

– Скорее всего, это просто усталость. К тому же все началось еще до совещания, – заметила Шэрон. – А потом добавились последние сделки Дэвида и заявка в DARPA, день выдался не из легких.

Ник впился в нее глазами.

– Возможно, – задумчиво произнес он. – Поезжай домой и вечером отдохни. Больше никаких заявок. Это предписание врача.

– Хорошо, обещаю не напрягаться. Примерно через час за мной заедет Пол. Возьму внизу кофе и подожду его.

– Если станет хуже, немедленно звони. Я серьезно.

– Хорошо. Давай встретимся в следующую пятницу и займемся калибровкой. Так у ДННД будет достаточно времени, чтобы достроить связи, а я успею разобраться с заявкой для DARPA.

Глава 5

Шэрон прислонилась к стенке лифта и медленно выдохнула. Как же приятно наконец выбраться из офиса. Стоило выйти на первом этаже, как головная боль пошла на спад. Манящий аромат кофе сулил еще больше облегчения.

Несмотря на вечерний наплыв посетителей в кафе, ей удалось занять желанное место у окна. Сделав заказ, она стала рассеянно всматриваться в пестрый людской поток. Смешение людей самых разных возрастов, происхождения и уровня дохода давно стало визитной карточкой успешных научно-деловых центров по всему миру.

Мимо проходили директора обоих полов, седоволосые, ухоженные, одетые с иголочки и погруженные в разговоры с неуклюжими преподавателями и юнцами со скейтбордами в руках. Доносившиеся до нее обрывки рассуждений по большей части касались очередного технологического чуда, которое «изменит мир в ближайшие пять лет». Разница в представлениях, что именно это будет за чудо, делала атмосферу еще живее.

Принесли ее капучино. Сделав пару глотков, Шэрон почувствовала себя настолько хорошо, что решила заняться статьями. Ее команда охватывала сразу несколько областей, поэтому список для чтения был довольно обширным и включал десятки научных и технических журналов. Чтение актуальных статей отнимало заметную часть ее времени, уступая лишь работе над заявками для грантов.

Удивительно, что у меня вообще остается время на исследования и преподавание, а ведь именно для этого меня наняли.

Как и все профессора, она на собственном горьком опыте знала, как яро университет отстаивает этот популярный миф.

Сплошной фарс.

Шэрон достала из рюкзака планшет и переключила его в режим чтения. Из-за плотного графика приходилось выбирать самые важные публикации с помощью автоматических фильтров. Она пролистала список из сотни топовых статей, которые рассчитывала просмотреть на этой неделе.

Прочитав половину первой статьи, Шэрон решила, что ничего стоящего в ней нет, сделала глоток кофе и переключилась на следующую. Ее она прочитала за несколько минут и вознаградила себя очередным глотком.

Надо же, а дело продвигается быстрее, чем обычно.

Иногда у нее уходил целый день, чтобы разобраться в хитросплетениях какой-нибудь десятистраничной статьи из журнала Cell.

Следующая статья пролетела незаметно. Шэрон не только все поняла, но и запомнила иллюстрации – и из этой статьи, и из двух предыдущих. Вскоре она тратила по несколько секунд на страницу, ничего не упуская.

Ничего себе, я щелкаю их, как орешки! Хорошо, что голова прошла.

Когда на горизонте маячит дедлайн для подачи заявки на грант, даже один пропущенный день из-за головной боли, пусть даже мигрени, – непозволительная роскошь.

Перезвон браслета вырвал ее из потока слов, картинок и идей. Шэрон отложила планшет и заметила, что не притрагивалась к кофе... минут пятьдесят?

Не веря собственным глазам, она коснулась браслета. Пятьдесят минут! Казалось, она открыла первую статью всего пять минут назад, но, если верить списку, успела проглотить целых шестьдесят три.

Браслет снова подал сигнал. Шэрон взглянула на него, но будто не заметила. От замешательства голова шла кругом.

Как?..

Головная боль вернулась, резко и беспощадно пронзив переносицу.

После третьего сигнала Шэрон наконец поняла, что звонит Пол.

– Привет, милый, – выдавила она, когда ожил экран браслета.

– Hola, mi amor, – промурлыкал Пол, следуя традиции, которую они завели после отпуска в Мексике прошлой зимой. – Я попал в пробку на мосту, но через две минуты буду у «Нейронано». Слушай... – Он всмотрелся в усталое лицо Шэрон на экране, встроенном в приборную панель. – Ты в порядке?

– Да, просто у меня жуткая головная боль. Наверное, переработала. Да еще это совещание совета. – Шэрон попыталась ободряюще улыбнуться, но сама себе не поверила. – Наверняка скоро пройдет.

Могут ли денди быть причиной мигрени? Не пора ли признаться Полу?

Она жестом показала, что волноваться не о чем. От правды ему никакой пользы, только лишние тревоги.

– В общем, сейчас я в «Дивертé».

И прежде чем Пол успел одарить ее «тем самым взглядом» и отчитать за то, что она не следит за здоровьем, Шэрон добавила:

– Давай встретимся у входа, хорошо?

– Хорошо, – ответил он, смирившись, что говорить о здоровье бессмысленно. – Тогда до встречи.

Экран браслета погас.

Шэрон убрала планшет в рюкзак, допила остывший капучино и вышла на улицу.

Головная боль снова разыгралась не на шутку, но на такой случай у нее в машине был запас болеутоляющих. Головные боли как в буквальном, так и в метафорическом смысле стали привычной ценой, которую в последние годы приходилось платить за руководство университетской лабораторией. Заметив, как Пол подает сигнал и притормаживает, Шэрон подошла к тротуару.

Если бы он подъехал на несколько секунд раньше или позже или если бы незрелая ДННД-матрица в мозге Шэрон не была так перегружена за последние часы, все могло сложиться иначе. Но жизнь распорядилась по-другому.

Машина почти остановилась у тротуара, и Шэрон шагнула вперед, собираясь открыть пассажирскую дверь. Именно в этот момент только что созревшая ДННД-матрица решила «выключить» мозг-носитель – всего на минуту, – чтобы направить всю доступную вычислительную мощность на интеграцию данных между полупроводниковым субстратом и нервными клетками.

Шэрон замерла на полушаге и будто одеревенела, вытянув руки по швам. Ее глаза закатились. Потеряв равновесие, она упала прямо перед машиной и глухо ударилась головой о бампер. Пол уже вовсю жал на тормоз. Но момент оказался крайне неудачным: удар по основанию черепа причинил куда больше вреда, чем могло показаться на первый взгляд.

Обмякшее тело Шэрон отскочило от бампера, и она снова ударилась головой – на сей раз о мостовую. Пол выскочил из машины и бросился к ней.

– Милая! Шэрон! – На асфальте уже собиралась лужица крови. – Кто-нибудь, помогите!

Прохожие в ужасе переводили взгляд с истекающей кровью женщины на обезумевшего от тревоги мужчину.

– Не трогайте ее! – велел кто-то. – Я уже вызвал скорую.

Один из тех ухоженных руководителей, которых Шэрон замечала из окна, снял пиджак и накрыл ее, чтобы не замерзла. Он попытался успокоить Пола. Скейтбордист побежал в ближайшую клинику за врачом. Пожилая женщина протянула шарф, чтобы замедлить кровотечение. Вокруг стали собираться любопытные зеваки.

Пол услышал, как кто-то спросил, что случилось. Он оглянулся и безучастно покачал головой. Мысли расплывались – ответить он был не в силах.

Никто из присутствующих и представить не мог, какой катастрофой этот несчастный случай обернулся для ДННД-матрицы, растущей в голове Шэрон. Серия ударов привела к ушибу мозга и повредила мозговые артерии. Потревоженные наночастицы и связывающие их силиценовые волокна оторвались от синаптических молекул-якорей. Из поврежденных клеток глии стала просачиваться вирусная РНК.

Освободившись от носителей, миллионы ДННД устремились в кровеносную систему в поисках действующей нейронной сети. Из-за отека тканей возросло внутричерепное давление. Вместе с током крови наноскопические ДННД выбрались за пределы мозга и распространились по телу.

Большинство встретили на своем пути лишь мышцы и внутренние органы и в итоге вновь превратились в инертные наночастицы кремния. Но тысячам удалось пробиться в плаценту, а оттуда – в развивающийся плод.

Малышу было почти пять месяцев, и вскоре он достиг бы момента, когда смог бы выжить вне тела матери. Но для блуждающих ДННД оказалось важнее другое – у плода уже начал формироваться функциональный мозг. Пусть еще примитивный и несогласованный, но его нервная активность стала настоящим оазисом для пострадавших денди. Они прикреплялись везде, где находили активные синапсы, а затем приступали к выполнению заложенной программы и заново строили матрицу.

Так ДННД нашли себе новый дом.

Глава 6

– Хорошо, я признаюсь.

Дарак отодвинулся от столика и встал, чтобы обратиться к распластавшимся на полу людям. На его лице проступили усталость и смирение.

Легко не будет, – осознал он, но продолжил так же спокойно и кротко.

– Пожалуйста, встаньте. В этом нет никакой необходимости. Прошу.

Десяток растерянных лиц обратились к брату Страласи в поисках подсказки. Подняв голову, тот осмелился мельком глянуть на путника и увидел теплую улыбку. Приободрившись, добрый брат встал с пола, остальные по одному последовали его примеру.

– Вот так, гораздо лучше. Давайте все сядем и спокойно позавтракаем, а потом ты отведешь меня в алумиту, – предложил Дарак.

В подтверждение своих слов он продемонстрировал монаху открытые ладони и сел обратно за стол. Затем взял вилку и нож, ободряюще кивнул остальным и принялся доедать оладьи с фруктами.

Посетители вернулись на свои места, настороженно переглядываясь. Снова послышались приглушенные разговоры и тихое позвякивание столовых приборов.

– Видеть тебя в нашем городе – настоящее благословение, – оживился брат Страласи, снова исполнившись чувством порядка, смысла и защищенности. – Это восторг и честь для всего Народа. Если, конечно, нам позволено говорить о твоем визите?

Дарак взглянул на десяток встревоженных посетителей, доедающих завтрак.

– Полагаю, скрыть его будет непросто.

– Прости за дерзкий вопрос, Владыка, но я не понимаю, почему ты путешествуешь без официальной свиты. Для нас огромная честь, что ты посетил наш скромный аванпост, но мы были бы неимоверно рады вознести хвалу твоему Свету в более... торжественной манере.

Брат Страласи с надеждой взглянул на Дарака. Ему недвусмысленно хотелось получить разрешение на большую церемонию.

– Порой истина виднее в неформальной обстановке, – только и ответил Дарак, после чего вернулся к еде.

Спустя десять минут он удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

– Да-а-а, так гораздо лучше.

Дарак позволил брату Страласи вознести Алуму хвалу за благословенную трапезу, и они вышли из ресторана, оставив взбудораженных посетителей и персонал. Весть о том, что в их скромном городе появился осколок, быстро разнеслась по Интермату и собрала верующих, которым хотелось взглянуть на него хотя бы мельком. Когда Дарак появился на пороге, изумленные горожане все как один пали ниц.

Неофициальная свита следовала за ними на почтительном расстоянии. Они шествовали по городу, привлекая все больше набожных и любопытных.

– Здесь находятся керафисы администрации, транспорта и основания, – указал брат Страласи, когда они проходили мимо биокерамических зданий вдоль южной дуги Центрального парка.

Вокруг царили зелень и тишина. Покрытые листьями ветви росли прямо из верхушек живых зданий, создавая защитную тень для лужаек и садов на земле. Пока они шли, за ними успела скопиться небольшая толпа. Запоздалые зеваки стекались из домов, офисов и боковых улиц.

– Ты наверняка захочешь посетить лаборатории основания. – Брат Страласи надеялся выведать у Дарака цель его визита.

– Наверняка.

Раздосадованный тактичными, но уклончивыми ответами, брат Страласи повернулся к приятному глазу зрелищу – сияющему белизной пятиэтажному цилиндру с множеством продуманно расположенных окошек.

– Это керафис основания. Самое оживленное место во всем Алумстоне, оплот трудолюбия.

Они с легкостью миновали поток техников, которые прибывали и покидали керафис на левитаторах.

– В течение дня они доставляют камни, почву и живые организмы со всего континента для анализа, после чего возвращаются в дикую природу с новым запасом материалов, которые разработаны для преобразования планеты под стандарт. Мне отрадно даже просто находиться среди них.

Затем Страласи повел Дарака в главный лабораторный комплекс, целиком занимавший второй уровень керафиса. Добрый брат терпеливо ждал, пока путешественник увлеченно наблюдал за происходящим.

Техники в белых халатах уверенно перемещались от подготовительных зон к анализаторам и загружали в них образцы. У приборов не было ни дисплеев, ни видимых органов управления. Один из работников положил в приемный контейнер сломанное устройство и закрыл дверцу, а потом опустился на колени на мягкий табурет перед лабораторным столом и начал молиться.

Дарак закрыл глаза и прислушался к шороху шагов и усердному бормотанию молящихся. Техники не разговаривали друг с другом, лишь изредка обменивались короткими кивками.

Он выглядит печальным или даже измученным, – сам не зная почему подумал брат Страласи.

– Неужели им никогда не надоедает молиться? – спросил Дарак.

– Как это возможно, Владыка, ведь каждое их слово продвигает мир по пути стандартизации и, как предписано, приводит в действие протокол основания.

– Разве им не любопытно, как все устроено?

Страласи оглядел зал, прикидывая, может ли их услышать кто-то из техников. Разумеется, осколок его испытывал. Он отошел на несколько шагов, чтобы было сложнее разобрать приглушенный ответ. Человеку его положения не пристало подвергаться испытанию перед техниками и, хуже того, дать слабину.

– Но ведь мы знаем, как все устроено. Сам Алум отвечает на наши молитвы, обращая местные виды в формы стандартной жизни. Его чудеса недоступны пониманию простых смертных. Его мудрость безгранична, а наша ничтожно мала. Мы молим о Его наставлении, а Он дает нам ответы, ибо Алум – наш Господь, – по памяти произнес Страласи.

– Да, разумеется. Алум – наш Господь, – без особого энтузиазма согласился Дарак. – Нам пора. Не хочу никого отвлекать от работы.

Внизу любопытные и верующие расступились, пропуская их дальше. Дарак и Страласи пересекли Центральный парк, миновали Первую и Вторую школы и наконец остановились перед величественной алумитой.

– Алумита с ее сужающимися концентрическими ярусами, обсаженными кустарником балконами и золотым куполом – самое высокое сооружение во всем парке. Жилые помещения расположены в отдельном здании примерно в двадцати метрах от главного керафиса, – выпалил брат Страласи, будто зачитывая из буклета.

Монах и осколок зашагали по примыкающей дорожке, наслаждаясь ароматами разноцветных клумб. Дарак остановился, чтобы полюбоваться изысканной желтой розой.

– Тебя не беспокоит, что ваша работа бесследно уничтожает местные формы жизни, которые существовали до вашего прибытия?

– Н-нет, Владыка, – озадаченно пробормотал брат Страласи. – Мы распространяем стандартную жизнь по всей вселенной с благословения Алума.

– А ты когда-нибудь задумывался... – Дарак помедлил, подбирая более тактичные слова. – Почему разные формы жизни настолько... разные?

– Об этом надлежит знать лишь Алуму, Владыка, – последовал уверенный, заученный ответ.

Дарак прикинул, как лучше продолжить деликатный разговор.

– Скажи, на скольких планетах тебе довелось побывать основателем за свою карьеру?

– Это седьмая планета, которую мне с благословения Алума поручено наставить на Его Путь.

– И ни на одной из этих планет со множеством жизненных форм ты ни разу не чувствовал вины за то, что лишаешь их шанса на самостоятельное развитие до разумной жизни? Как Йов позволил развиться Своему Народу на Истоке.

– Но ведь сказано, что разум – это дар, которым Йов наделил Свой Народ.

Дарак лишь хмыкнул.

Брат Страласи почувствовал скрытый упрек.

Что я сказал не так? Почему он не удовлетворен моими словами?

– Я не знаю, какого ответа ждет от меня Владыка.

– Подумай. Разве не Йов создал всю многообразную жизнь во вселенной?

– Так написано в Книге Алума. – Брат Страласи сложил ладони, изобразив знак цельности.

– В таком случае почему Алум стремится заменить жизнь на других планетах стандартной?

Сказать было нечего – любое слово прозвучало бы как богохульство. Сердце доброго брата замерло в груди. Его начала захлестывать паника.

Как ответить? Лучше молчать. Но как промолчать, не оскорбив осколка?

Второй раз за день он пал ниц перед Дараком.

– Владыка, я не знаю ответов на эти вопросы! Неужели ты хочешь, чтобы я осквернил себя богохульством пред ликом осколка Алума? Как можно!

Дарак отозвался по-отцовски безмятежно, словно мягко подводя сына к пониманию:

– Мне просто хотелось узнать, не возникало ли у тебя хоть иногда жалости к жизни, которую приходилось уничтожать.

Во взгляде брата Страласи вспыхнуло осознание. Он склонился еще ниже, хотя это казалось невозможным. Неужели именно за этим осколок прибыл в их мир?

– О, всевидящий и всезнающий осколок Алума, прошу, даруй мне прощение, – взмолился он в муке. – Разве в силах я что-либо от тебя утаить? Я сознаюсь во всем! Да, исполняя обязанности старшего брата на семи основанных планетах, я грешил против Алума. На каждой из планет, которые я помогал основывать, я убедил остальных братьев оставить небольшие оазисы, чтобы уберечь местные формы жизни. Я надеялся и верил, что однажды Алуму может пригодиться даже нестандартная жизнь.

Толпа, соблюдающая небольшую, но почтительную дистанцию, услышала ошеломительное признание доброго брата. Поднялся тревожный гул – смесь шока и недоверия. Одни отступили подальше, опасаясь, что их сочтут причастными; другие, напротив, придвинулись, чтобы не пропустить ни слова разворачивающейся драмы.

– Если ты прибыл за этим, – причитал Страласи, – если за свою гордыню я должен заплатить собственной жизнью, то молю, пусть моя смерть будет быстрой. Но прошу, не наказывай тех добрых людей, которых я убедил мне помочь. Вина лишь на мне одном.

Тело его сотрясали рыдания. Но вдруг он ощутил мягкое прикосновение к плечу.

– Встань, брат Страласи. Сегодня ты не понесешь кары за свои грехи.

И чуть громче, чтобы услышала толпа, Дарак добавил:

– Ты не понесешь кары, потому что я не вижу в твоих поступках ничего дурного.

Брат Страласи неуверенно встал, едва веря, что остался в живых. При взгляде на Дарака его замешательство лишь усилилось. Тот с радостным видом легонько взял его под руку и отвел к ближайшей скамейке.

Они сели, и Дарак вполголоса, но с явным возбуждением продолжил:

– Я надеялся отыскать среди основателей подобного тебе. Человека, в котором есть и набожность, и сострадание. Но я и мечтать не мог, что встречу тебя так скоро после своего возвращения, да еще и в такой близости от Предела. Это просто чудо.

Он рассмеялся и неверяще покачал головой.

Брат Страласи сумел сдержать слезы и даже мрачно спросил:

– Что со мной станет?

– Я хочу, чтобы ты отправился со мной.

– Отправился куда, Владыка?

– На пути к Родному миру мне предстоит посетить немало мест в Царстве Алума. Мне бы пригодился человек с твоим опытом. Если, конечно, ты согласен.

Брат Страласи не мог поверить собственным ушам.

– Меня не казнят?

– Нет, пока ты со мной. – Дарака помрачнел. – Правда, впереди нас ждет немало опасностей.

Брат Страласи не смел и представить, какие опасности могут поджидать осколка Алума. Одна мысль об этом повергала в дрожь.

– Я смиряюсь и глубоко благодарен за то, что Алум простил мое непослушание. Его мудрость и любовь не знают границ!

Лучась радостью, брат Страласи вновь упал к ногам Дарака.

– Алум – моя жизнь! Я буду служить тебе, Владыка, пока ты считаешь меня достойным!

Он схватил правую руку Дарака и под ликующие крики толпы стал осыпать ее поцелуями.

– Довольно, – отрезал Дарак и помог доброму брату подняться на ноги. Тот был тронут, увидев сострадание на его лице. – Думаю, для одного дня с нас достаточно страха и хвалы.

Дарак дал брату Страласи пару секунд, чтобы тот взял себя в руки, а затем предложил:

– Не проводишь меня в апартаменты?

Он приобнял монаха за плечи и сочувственно посмотрел ему в глаза.

– В пути у тебя будет достаточно времени, чтобы себя проявить. А пока, как я понимаю, тебе нужно подыскать кого-нибудь себе на замену. Мы отправляемся завтра.

Глава 7

Пол Ли одиноко сидел в углу зала ожидания скорой помощи и тихо плакал, обхватив голову руками. Из коридора за постом медсестры доносились приглушенные больничные звуки. Время от времени кто-нибудь из ожидающих вставал со своего места, чтобы узнать о состоянии близкого. Входные двери раздвинулись уже в сотый раз за вечер, и Пол даже не заметил, как к нему подошли двое мужчин.

– Мы приехали, как только узнали, – сказал Ник.

– Как она? – спросил Дэвид.

Пол поднял голову при звуке их голосов, резко прозвучавших в тишине зала.

– Не знаю, – едва слышно пробормотал он.

Единственной краской на его землисто-сером лице были опухшие, красные от слез глаза.

– Врачи с тобой уже говорили?

– Недавно подходил кто-то из интернов. Она все еще в операционной.

Они сели по обе стороны от Пола.

– Что произошло?

– Понятия не имею. Она просто упала.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дэвид. – Потеряла сознание?

– Нет, она... она просто... – Пол пытался подобрать слова. – Я подъезжал к тротуару, чтобы забрать ее после работы. А она просто... рухнула. Будто одеревенела и упала на землю. Прямо перед машиной. Я не успел затормозить. – Он снова начал всхлипывать.

Ник положил руку на плечо Пола и обменялся виноватым взглядом с Дэвидом. Это не ускользнуло от внимания хирурга, которая как раз вышла через двойные двери из операционной. Заметив Пола, она сняла шапочку и подошла к ним.

– Мистер Ли? Я доктор Холден.

Мужчины встали. Оглядев Дэвида и Ника, врач переключила внимание на Пола.

– Это... коллеги моей жены... точнее, друзья. Близкие друзья. – Пол представил их слабым взмахом руки. – Дэвид Арнелл и Ник Франти.

– Ясно. Джентльмены, – поприветствовала их врач. – Мистер Ли, у вашей жены тяжелая травма головы. Нам удалось снизить внутричерепное давление, но она до сих пор в критическом состоянии с обширным внутримозговым кровоизлиянием. Ребенок на данный момент стабилен: пульс повышен, но без угрозы для жизни. Вашей жене требуется дополнительная операция, однако у нас есть сомнения, стоит ли ее проводить.

– В каком смысле? Я не понимаю. Почему вы сомневаетесь?

Хирург показала рентгеновский снимок.

– Весь снимок испещрен странными яркими пятнами и размытыми линиями, которые мы не можем объяснить. Вы знаете, что это такое?

Она прошла в другую часть зала, где на стене висел негатоскоп, вставила снимок в зажим и включила лампу.

– Мы никогда не видели ничего подобного. Прежде чем обратиться к вам, мы проверили, исправен ли аппарат, но неполадок не нашли. Мы бы не хотели приступать к операции, пока не разберемся, с чем имеем дело. Сейчас мы проводим дополнительные анализы, но это займет время.

Пол сощурился и несколько секунд рассматривал снимок. Подался вперед, чтобы лучше разглядеть, наклонил голову сначала в одну, потом в другую сторону. А затем, не произнося ни слова, резко выпрямился, обернулся и гневно уставился на Дэвида и Ника. Те обменялись тревожными взглядами.

Пол издал первобытный рык. Его кулаки сжались, и ярость вырвалась наружу в протяжном вопле:

– Ар-р-ргх!

Он бросился к Дэвиду, толкнул его и прижал за горло к стене.

– Какого черта вы сотворили с моей женой?

В ужасе от того, как переменилось поведение Пола, Ник и доктор Холден бросились на помощь. Дэвид пытался выбраться из удушающей хватки.

– Мы ни при чем! Ни при чем!

– Ложь! Это ваших рук дело. Я все вижу, – в гневе выпалил Пол.

– Пол, он говорит правду! – Ник тянул Пола на себя, пока тот пытался выдавить жизнь из его коллеги. – Шэрон сделала это сама!

Пол уставился на ученого, слегка ослабив хватку, но рук не разжал. Шэрон часто говорила, что доверила бы Нику собственную жизнь. Но он и на секунду бы не поверил, что точно так же она относилась к Дэвиду. Ради собственных интересов Дэвид пойдет на что угодно.

– Пол, она умоляла тебе не рассказывать, особенно когда узнала, что беременна! – заступался Ник. – Но Дэвид говорит правду. Она сама сделала себе инъекцию денди. Это целиком ее решение.

Пол опустил руки и плюхнулся в ближайшее кресло.

Доктор Холден жестом остановила подоспевшего охранника.

– Вы в порядке? Я имею в виду вас обоих. Мне позвать охрану?

– Нет, все хорошо, – ответил за них обоих Дэвид. – Доктор, прошу прощения за эту сцену. За нас можете не беспокоиться.

Вид Пола, впрочем, не вызывал особой уверенности. По сигналу врача охранник отошел в сторону, но продолжал внимательно наблюдать. Он уже видел такие тлеющие взгляды. Опыт подсказывал, что мужчина может снова взорваться в любую секунду.

Пол понизил голос до разъяренного шипения:

– Выкладывайте все как есть. Прямо здесь и сейчас. Всю правду, или я клянусь... – Он не договорил, позволив им самим додумать последствия.

Доктор Холден присела.

– Итак, джентльмены, что именно здесь происходит?

Ник сглотнул. Ему не хотелось вот так раскрывать правду. Не здесь. И не таким образом.

С чего же начать?

– Пол, ты знаешь, как Шэрон все больше досадовала из-за FDA, из-за всех этих бюрократических проволочек. Знаешь, что она всегда пылала страстью к работе. Знаешь, какая она – порывистая, рисковая, не терпит препятствий.

Пол подался было вперед, чтобы перебить, но Ник не мог остановиться. Он слишком долго сдерживался.

– Она решила раньше времени начать испытания денди на людях и сама стала первой испытуемой, – выпалил он. – Она втянула меня, а потом и Дэвида в свои планы, потому что ей был нужен кто-то для сбора точных данных о том, что с ней происходит. Поверь, мы не имели отношения к ее решению. Мы ничего не знали, пока она не сделала инъекцию. Это правда.

Пол сидел молча, не в силах поверить, но и не в силах отрицать, что рассказ прекрасно соответствует характеру его жены – смелой женщины и целеустремленного ученого.

Доктор Холден внимательно слушала Ника.

– Я даже не стану притворяться, будто понимаю, о чем идет речь, – заметила она. – Но пациентка серьезно ранена и нуждается в срочном лечении. Что именно представляют собой эти штуки в ее мозге? В смысле, с чем мы имеем дело – с животным, растением, минералом? Мешает ли что-то сделать ей МРТ или лечить обычным способом?

Дэвид уступил слово коллеге.

– Ник, в клинической неврологии ты разбираешься лучше меня.

Ник смерил генерального директора компании свирепым взглядом.

– МРТ ей делали почти каждую неделю, так что с этим проблем быть не должно. Я прямо сейчас сбегаю в лабораторию за последними результатами, чтобы вы могли сравнить. Собственно, наше оборудование гораздо чувствительнее, так что можно получить более точные снимки.

Он обдумал логистику.

– Нет, наверное, не получится. Шэрон нельзя перевезти в лабораторию, а томограф слишком большой, сюда его так просто не доставить.

Доктор Холден нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Ник моргнул и опустил взгляд.

– Извините, просто пытаюсь помочь.

– Послушайте, время на вес золота. Эти... денди, так вы их называете? – Она взглянула на Ника, и тот кивнул. – Эти денди как-то взаимодействуют с лекарственными препаратами? Влияют на свертываемость крови или образование гематом? Как они отреагируют на операцию?

– Мы не знаем, – вмешался Дэвид, пока Ник пытался сформулировать внятный ответ. – Если коротко – мы не знаем.

Нику такое признание наверняка не по душе как с академической, так и с юридической точки зрения, но Дэвиду стало легче, когда он высказал все вслух. Он с вызовом задрал подбородок. Но Ник лишь отвел взгляд.

– Доктор, эта конкретная версия денди представляет собой гибридное наноустройство, – продолжил Дэвид. – По сути это самовоспроизводящаяся полупроводниковая частица в оболочке из белка и РНК. Миллиарды таких частиц соединяются в мозге носителя – в данном случае, Шэрон Ли – в единую нейронную сеть. У нас есть много данных о поведении денди в случае рыб и мышей, но мы почти ничего не знаем о том, как они ведут себя в мозге человека. Мы собрали кое-какую информацию в процессе наблюдения за Шэрон, но на других людях испытания не проводились.

– И раньше денди никогда не сталкивались с подобной травмой, – добавил Ник. – Скорее всего, Шэрон можно лечить как обычного пациента без растущей в мозге матрицы денди.

– Но это лишь догадка, – снова вмешался Дэвид. – Мы будем рады оказать любую помощь и поделиться любой полезной информацией. Не знаю, сможем ли помочь, но это все, что в наших силах.

Доктор Холден перевела взгляд с Дэвида на Ника, а затем на Пола.

– Хорошо. Учитывая тяжелое состояние пациентки и все неизвестные факторы, нам остается лишь действовать с предельной осторожностью. Мистер Ли, вы даете добро на лечение?

Откашлявшись, Пол смог выдать лишь несколько натужных слов:

– Да, приступайте. Пожалуйста.

– Хорошо. Тогда мне пора возвращаться. Две жизни ждут спасения.

Не успев скрыться за дверьми в операционную доктор Холден обернулась:

– Джентльмены, я не стану жаловаться на вашу троицу... во всяком случае, не сейчас. Честно говоря, я до сих пор плохо понимаю, что такое эти денди, кому о них сообщать и что именно. Но если они хоть как-то повлияют на лечение доктора Ли или ребенка, я обзвоню все возможные инстанции и прослежу, чтобы о вашей причастности стало известно властям.

– Понимаю, – промямлил Ник. – Если придумаем что-нибудь полезное, скажем медсестрам.

– Хорошая мысль. – Бросив напоследок презрительный взгляд, доктор Холден скрылась за двойными дверьми.

Ученые!

Глава 8

Все происходит из ничего.

Хаос есть исток творения.

Все вокруг есть центр.

Все эволюционирует.

Ничто не предопределено.

Нет судьбы.

Нет плана.

Нет абсолютного добра.

Нет абсолютного зла.

Есть только сущее, и ничего кроме.

Волнующееся море из двухсот тысяч любопытствующих нараспев зачитало вступительное заклинание. В конце раздался общий вздох удовлетворения.

Вздохнула и принцесса Дарья, но по совершенно другим причинам.

После десятков миллионов лет, отданных служению Алуму и Его Плану, они попросту разучились мыслить самостоятельно. Я удивлюсь, если в этой толпе наберется хотя бы несколько сотен, которые понимают важность только что сказанных слов.

Ее почитатели прибыли в дотошно воссозданных нарядах крестьян, ремесленников и аристократов. За пределами Лирандии они вели суетную всепоглощающую жизнь администраторов, техников и инженеров. А сегодня собрались в основном ради зрелища и ритуала, а не просветления.

Дарья обвела критическим взглядом место, которое выбрала для битвы с драконом, и приняла, как ей казалось, властную и величественную позу.

Элегантный трон в центре пьедестала из черного полированного гранита был изваян в форме величественного золотого феникса и возвышался над ее головой на добрых три метра. Крылья, охваченные пламенем, тянулись ввысь, двадцатисантиметровые рубиновые глаза зорко осматривали просторную площадь. В клюве покоилась синяя жемчужина больше ее головы. Мускулистые лапы, увенчанные парой искусно сработанных когтей из слоновой кости, обрамляли трон, который располагался будто во чреве феникса. Слева высилась четырехметровая серебряная фанфара, готовая возвестить о начале битвы.

Тонкий, будто стеклянный поток воды струился по ступеням и исчезал в декоративной решетке, которая закрывала желоб вокруг пьедестала.

Тяжелая, холодная терраса из полированного мрамора отделяла пьедестал с троном от остальной площади и собравшейся толпы.

За спиной Дарьи в безоблачное небо возносилась громада роскошного белокаменного дворца. С трех других сторон над грозными стенами из зеленого гранита выглядывали кварцевые башенки. Гранитные стены были украшены нефритовыми коринфскими колоннами в десять метров высотой с открытым парапетом наверху.

Над центром площади пересекалась под прямым углом пара ослепительных бриллиантовых арок в четыре метра шириной. Меньшая арка соединяла низкие стены по бокам. Большая тянулась от ониксовых ворот на дальнем конце площади к вершине массивной крепости. Вся эта конструкция была создана, чтобы приводить в трепет.

За стенами в нескольких метрах надо рвом и лужайкой парил мост из каменных плит, соединяя входные ворота с парковкой в километре с лишним от них.

Дарья воплощала собой классический образ сказочной принцессы династии Хань. Сидя на троне, она с доброжелательной невозмутимостью обозревала толпу. Ее атласные локоны, черные, как перья ворона, были заплетены в причудливую косу, ниспадающую по стройной спине. Изящные шелковые одеяния мягко колыхались на ветру.

Лишь знатоки древней истории могли бы недовольно поморщиться при виде абсурдного сочетания принцессы и дворца. Но среди ее народа таких знатоков почти не встречалось, они считались чудаковатыми любителями.

Толпа кажется нетерпеливой... даже азартной. Хорошо, – подумала Дарья.

Риск быть схваченными в интрамире Лирандии добавлял острых ощущений. Все знали, что поимка властями обернется порицанием и принудительной реинтеграцией, но, судя по лицам, можно было подумать, что они пришли на спортивный матч.

Пожалуй, в каком-то смысле это и правда так.

Дарья не разделяла всеобщего восторга. Если ее схватят, то полностью сотрут личность, если вообще будет что стирать после допроса.

Остается лишь надеяться, что мои меры предосторожности помогут выиграть достаточно времени, чтобы закончить и проповедь, и битву до прибытия охранителей.

Принцесса встала и простерла руки, призывая к тишине. Затем подала знак помощникам приступать к церемонии. Те подошли к краям пьедестала и зажгли горелки. Пламя взмыло по прозрачным пятнадцатиметровым трубам шире размаха ее рук. Толпа взревела громче пламени. Представление началось.

Помощники вынесли символы Алумиты – серебряный кубок, красную мантию и деревянный посох. Вскоре им предстояло распасться на атомы в горниле хаоса.

– Символы ложной церкви Алума, вернитесь в хаос, из которого явились! – пропела Дарья.

Толпа замолкла в ожидании.

Помощники сложили святыни на пьедестал в нескольких метрах от принцессы. Дарья сделала пас руками, окружив предметы невидимым барьером, и отступила, когда они вспыхнули. Теплое красное пламя сменилось раскаленной голубой плазмой, и светящийся шар вознесся над пьедесталом.

– Из огня взято, в огонь и возвратится.

Плазменный шар становился все ярче, а потом зашипел, сжался и засиял с яркостью нового солнца.

– А-а-а! – восхищенно отозвалась толпа.

Жар внутри продолжал расти, пока не достиг температуры первых мгновений после Большого взрыва.

– Возвращайтесь в первородную плазму первых секунд бытия, – нараспев провозгласила Дарья.

Шар воссиял светом новорожденной вселенной, наполненный таким количеством энергии, что распадались даже протоны и нейтроны. Лишь сдерживающее поле уберегало толпу. Когда свет усилился, они надели защитные очки.

– Явите же хаос, из которого вы сотворены, и сгиньте навеки, – прокричала Дарья.

Жар внезапно рассеялся, и шар наполнила кромешная тьма, символизирующая полное отсутствие света в первобытном хаосе. Черный шар начал сжиматься: поначалу медленно, затем все быстрее, пока не исчез полностью.

– Из пустоты взято, в пустоту и возвратится, – произнесли рассеянные среди толпы помощники. Зрители, которые пришли не в первый раз, подпевали.

Принцесса Дарья подала знак к началу следующей фазы. С вершины сверкающих арок опустился черный экран и полностью закрыл солнечный свет. Тьма стала растекаться по изгибам арок, пока не достигла стен площади.

– Позволим же хаосу облечь нас, как облекает он нашу вселенную, – объявила Дарья.

По площади разлилась торжественная музыка. Толпа замерла. Они знали, что будет представление, но большинство плохо понимало, чего ожидать, не считая битвы с драконом.

На внутренней поверхности гигантского планетария, окружающего площадь, появились проекции звезд. По толпе пробежал одобрительный шепоток.

– Насколько нам известно, космос бесконечен, – начала Дарья. – Однако наблюдаемая вселенная составляет лишь девяносто три миллиарда световых лет в поперечнике.

Звезды приблизились и пронеслись мимо зрителей, будто те летели быстрее скорости света на борту громадного космического корабля.

Звезды у края экрана скрылись из вида, а те, что находились ближе к центру, стали расти, пока не стало ясно, что на самом деле это вовсе не звезды, а целые галактики.

Звездное поле вращалось и приближалось, пока галактики скопления Девы не оказались в центре.

– О-о-о, – последовал одобрительный хор.

Камера сосредоточилась на более мелком скоплении и продолжила приближаться, пока в фокусе не оказалась одна из галактик. В порыве гордости толпа зааплодировала, узнав Млечный Путь.

Не дав зрителям проникнуться сентиментальностью, камера устремилась к Стрельцу A* – сверхмассивной черной дыре в центре галактики.

– Наш Млечный Путь – лишь незначительная крупинка среди двух триллионов известных галактик, в каждой из которых насчитываются сотни миллиардов звезд.

Камера наехала на активное газовое облако в восьми световых годах от центра галактики и нацелилась на звезду, вращающуюся близ центра.

Толпа ответила радостными криками, узнав S0-102 – их родную звездную систему, центр воплощения Божественного Плана Алума.

Перепрыгивая от звезды к звезде, камера сместилась к поясу космического мусора и приблизилась к одному астероиду среднего размера. Виртуальный космический корабль несся вперед, и вскоре экран заполнила изрытая кратерами поверхность. Камера пронзила ее и остановилась внутри каменной толщи. Толпа ахнула.

Увеличение нарастало, пока не стали видны вибрирующие молекулы металлических сплавов. Некоторое время корабль петлял между атомами и перекрывающимися электронными облаками, затем выбрал одно из них и нырнул внутрь.

– «Твердое» вещество, из которого состоят наши дома и рабочие места, на деле не такое уж и твердое. Наши ощущения – результат взаимодействия полей, создаваемых электронами, которые заполняют громадные пустоты между атомными ядрами.

Они прошили электронное облако и увидели крошечное ядро. Камера выбрала быстро колеблющийся протон, и перед зрителями открылась еще более чудесная и странная сцена, чем все предыдущие.

При дальнейшем увеличении стали видны не меньшие частицы внутри протона, а цветные туманные облака. Они хаотично сливались, разъединялись и исчезали.

– При максимальном увеличении, – продолжала Дарья, – облака виртуальных частиц рождаются и исчезают быстрее, чем их можно наблюдать. И хотя они не существуют в том смысле, что и обычная материя, именно взаимодействие полей лежит в основе всего известного порядка. Естественные законы природы, которые мы видим во вселенной на всех масштабах, от микромира до галактик, зиждутся на основе хаоса, на самой возможности спонтанного и случайного возникновения сущего из ничего.

– Кажущийся детерминизм, порядок, который мы наблюдаем в материи, есть эмерджентное свойство квантовой пены и ее случайной природы. Порядок рождается из хаоса. Материя и энергия возникают из беспорядочного ничто в соответствии с законами природы.

– Именно эти извечные законы наделяют вселенную присущим ей порядком. Не Бог. Не Йов. Не Алум.

Толпа ахнула. Это же ересь! Под тревожный шепот камера вынырнула из протона. Изображение начало отдаляться: атом, молекулы сплавов, камень, астероид, звезда, центр небольшой галактики и крошечное скопление на просторах наблюдаемой вселенной. Звезды померкли, и черный экран исчез.

Зрители зажмурились, когда площадь вновь залил солнечный свет.

Завершив урок естествознания, Дарья перешла к вдохновляющей части выступления.

– Народ Лирандии, сегодня я стою перед вами не только ради того, чтобы говорить о чудесах естественной вселенной, но и чтобы объяснить: служение вашему Господу, Живому Богу, Алуму – вовсе не единственный предначертанный путь. Вы можете сбросить оковы и перестать быть рабами его Плана, и путь к этой свободе лежит через поиск истины, поиск знаний, превосходящих даже Его магическую силу.

– В древние времена, за десятки миллионов лет до того, как человечество начало расселяться по вселенной, путь к истине уже существовал. И он не утрачен до сих пор.

– Мы научились использовать естественные законы, управлять материей, энергией и информацией, но до сих пор почти ничего не знаем о природе самих законов. Что они такое? Откуда берутся? Почему устроены именно так, а не иначе?

– Миллионы лет мы прилежно практиковали ремесла, открытые нашими предками. Мы передали эти знания нашим потомкам, чтобы они продолжали служить Алуму.

– Увы, за все это время мы почти ничего не прибавили к знаниям предков. Мы превратились в обслуживающий персонал – бездумных исполнителей на службе старых технологий – и перестали быть первооткрывателями.

– Неужели мы забыли, что значит любознательность? Забыли радость новых открытий? Неужели познали все, что, по нашему мнению, стоит знать? Или мы так увязли в развлечениях интрамиров и так довольны своим положением при Алуме, что больше не ищем понимания?

– Разве достаточно чувствовать себя богами в симуляциях? Мы делаем реальную работу в реальной вселенной. Но наши самые смелые идеи, наша творческая энергия, наши самые возвышенные устремления и мечты заперты внутри воображаемых миров.

– Народ Лирандии, реальная вселенная бесконечна в своем разнообразии. И именно мы должны быть первооткрывателями ее чудес. Алум не вправе ограничивать и подгонять их под Свое представление о совершенстве.

– Нас учили, что Йов сотворил Народ, а Народ создал наших предков по своему образу и подобию. Но в какие бы уголки вселенной мы ни заглядывали и какую бы работу ни выполняли во имя Алума, везде находили жизнь в ее безграничном многообразии. Мы встречали разумных инопланетян в далеких галактиках. Большинство теперь подчинены Плану Алума. Других, к нашему вечному стыду, мы помогли истребить.

– Очевидно, что у вселенной есть собственный путь, и эволюция в ней развивается по своим законам. Но этот путь идет вразрез с Планом Алума.

– Мы рождены из хаоса. Только что вы видели собственными глазами, что случайность и недетерминированность до сих пор лежат в основе всей материи и энергии во вселенной. План Алума, призванный избавить вселенную от опасностей, наполнить ее безмятежностью и предсказуемостью, противоречит самой природе, оскорбляет законы мироздания.

– Есть ли среди нас те, кто понимает, что Церковь Алума – Алумита – подменила знания верой? Что она подавляет в нас самое сокровенное – стремление к познанию нового? Есть ли те, кто готов примкнуть ко мне и заняться собственным поиском знаний, истины и свободы? Те, кто осмелится бросить вызов Плану Алума?

Когда никто не вышел, Дарья почувствовала разочарование, но почти не удивилась. Они собирались ради зрелищной битвы, а не вербовки под предлогом философских идеалов.

– Никто?

Толпа зашевелилась. Несколько человек начали проталкиваться вперед.

– Я с вами, – крикнул один, затем другой.

Стражники принцессы Дарьи пропустили людей к пьедесталу, где она поприветствовала их и передала на попечение помощников. Когда стало ясно, что больше никто не выйдет, она воздела руки, вновь привлекая к себе внимание.

– Все мы боимся навлечь на себя гнев Алума за одну только мысль о подобной ереси. Да, даже я. – Ее признание разнеслось по всей площади. – Нет сомнений, Алум силен. Но далеко не всесилен. Я уже одержала победу над четырьмя Его драконами, поставленными на стражу Лирандии. Я совершила это, чтобы показать: свободы не добиться одними лишь знаниями. Если мы хотим избавиться от оков, нужны храбрость, сила и смекалка. Во имя знания и отваги, во имя надежды на освобождение от веры я вызываю на бой еще одного дракона Алума!

Толпа взорвалась криками. За этим они сюда и пришли. Несмотря на отвращение к подобным зрелищам, Дарья понимала: нет лучшего способа привлечь новых последователей.

Глава 9

Когда доктор Холден, едва переставляя ноги, вернулась к трем мужчинам в зале ожидания, время близилось к десяти часам вечера. У нее не было ни малейшего желания терпеть их выходки. Мужчины медленно поднялись на ноги, Пол стоял посередине.

– Мистер Ли, мне очень жаль.

Пол рухнул в кресло.

– Нет, не может быть.

– У вашей жены полностью прекратилась мозговая активность. Дышать она может только с аппаратом искусственной вентиляции. Травма головы вызвала обширное кровотечение и отек мозга. Мы не смогли ее спасти.

Она глубоко вздохнула перед тем, как продолжить.

– Сердце и другие внутренние органы функционируют, но жизнь в ней поддерживает только аппарат. Мы не сдаемся ради ребенка, но по закону не вправе решать, следует ли отключать ее от аппарата.

– Что значит «по закону»?

– Больничные правила запрещают отказывать в лечении беременной женщине, но, согласно закону штата, мы обязаны получить ваше согласие на поддержание биологических функций матери ради спасения плода.

Резкие юридические формулировки были сродни удару под дых.

Значит, вот к чему все свелось? К разногласиям между врачами и юристами?

Ведь речь идет о его жене!

Эта мысль попросту не укладывалась в голове. Пол не мог осознать происходящее и даже не хотел пытаться. Подобное решение просто за гранью возможного.

Шэрон всегда выступала категорически против чрезмерного медицинского вмешательства. Как и он сам. Воспоминание было удивительно четким, будто все произошло на прошлой неделе. Одним ленивым субботним утром они валялись в смятой, залитой солнцем постели и дали обещание: если когда-нибудь случится что-то подобное, они позволят друг другу уйти с миром.

Сложно представить, что именно так все и кончилось. Душа Шэрон покинула тело, в этом они оба не сомневались. Однако осложнение с ребенком никогда не обсуждалось. Как ему сдержать слово? Если он даст ей умереть, как они оба хотели и считали правильным, ребенок тоже погибнет. Шэрон не была прихожанкой церкви, не придерживалась никакой организованной религии.

В неоднозначных ситуациях, требующих четкого ответа, от его собственной веры почти не было толка. Жизнь, полная проповедей и служения церкви, не подготовила его к такой дилемме. Если он отпустит Шэрон, как она велела, будет ли это считаться абортом? Разве бездействие, которое приведет к смерти ребенка – их мальчика, напомнил он себе, – меньший грех, чем вырезать плод собственными руками? С точки зрения церкви, аборт столь же омерзителен, как и искусственное продление жизни. Какое решение принять? Правильного ответа попросту нет.

Что хуже, из-за слов врача ребенок, которого вынашивала Шэрон, теперь воспринимался как развивающийся плод, шансы на выживание которого целиком зависели от бездушного тела матери. Это звучало так... по-медицински, будто речь шла о каком-то... паразите.

Если плод каким-то чудом сумеет выжить, нет гарантий, что у него не будет тяжелых пожизненных осложнений.

Кто знает, как ДННД повлияли на Шэрон и на развитие ребенка?

Этот эксперимент не входил в Божий замысел.

Может, несчастный случай – это судьба, а может – Божья воля и плоду не суждено выжить.

Если он даст разрешение на искусственную вентиляцию, как быть с Шэрон? Врачи уверяют, что она не будет чувствовать боли, но откуда им знать наверняка? Что, если они ошибаются? Мысль о том, что они могут причинить Шэрон еще больше страданий, была просто невыносимой.

И что с ее душой?

Да, она не верила в организованную религию, но это еще не означает, что у нее нет души. Не скитается ли она в темном лимбе, одинокая и напуганная? Как Шэрон упокоиться с миром, пока бьется ее сердце? Как оправдать мучения, которым он, пусть и ненадолго, подвергнет ее вечную душу, заставляя тело жить дальше?

– Доктор, сколько еще времени потребуется плоду... ребенку?

– Мы можем уже сейчас провести кесарево сечение, но при сроке в двадцать три недели и с учетом травмы шансы на выживание – в лучшем случае процентов тридцать. Если удастся продержать вашу жену на аппарате еще четыре-восемь недель, у ребенка будет больше времени, чтобы восстановиться и продолжить развитие. Скорее всего, он все равно родится недоношенным, но каждая неделя значительно повышает его шансы.

– И насколько?

– Я не специалист, но, по мнению моего коллеги доктора Эндрюса, после двадцати семи недель шансы вырастут примерно до девяноста процентов. Возможно, оценка слишком грубая. Мы понятия не имеем, как эти денди влияют на ход беременности. – Она глянула на Дэвида и Ника.

– Шэрон хотела бы сделать для малыша все возможное, – сказал Пол.

С трудом верилось, что они действительно обсуждают эти вопросы, что он всерьез подумывает пойти против воли жены и что ее уже никогда не будет рядом. Пол просто не мог представить жизни без Шэрон. Появление ребенка, их ребенка, без матери оказалось слишком тяжелым эмоциональным грузом. Он будто оцепенел, хотелось раствориться в пустоте.

Но затем он вдруг понял, что доктор Холден продолжает говорить, и вернулся к реальности.

– ...связанные с этим риски.

– Простите, о каких рисках идет речь? – Пол был на грани истерики. – Она ведь умерла?

– Я имела в виду ребенка.

– Ну да, разумеется. – Он пристыженно опустил взгляд.

– Все в порядке, – попыталась утешить врач. – Без крайней необходимости я бы не стала заводить этот разговор сразу после... в общем, сейчас.

– Нет, прошу, продолжайте. – Пол сделал глубокий вдох. – Я справлюсь.

– Хорошо. Вскоре после смерти мозга прекращают работу и остальные органы. Мы можем поддерживать дыхание вашей жены при помощи искусственной вентиляции, но если у нее начнут отказывать органы, придется делать кесарево сечение. Мы будем внимательно следить за состоянием ребенка и при первых признаках опасности немедленно его извлечем.

– А что насчет рисков?

– Ваша жена отличалась хорошим здоровьем, и плод, судя по всему, развивается без отклонений, но... – Доктор Холден умолкла и сжала губы в почти невидимую линию.

– Но что?

– Как я уже сказала, мы плохо представляем, как эти денди влияют на мать или ребенка. Они могли распространиться по телу и затронуть внутренние органы матери или плод, возможно, обоих, а мы не успеем вовремя это обнаружить.

Дэвид вмешался, пока никто не начал строить догадки:

– Для этого не было никаких предпосылок.

Доктор Холден смерила его холодным взглядом.

– Но ведь и ничего подобного денди раньше не было?

Дэвид пристыженно промолчал.

Доктор Холден повернулась к Полу, и ее лицо смягчилось.

– В общем, я лишь хотела сказать, что есть масса неизвестных. Если форсировать роды сегодня, шансы на выживание ребенка крайне малы, но через пару месяцев заметно возрастут. Учитывая все осложнения, нельзя точно сказать, разумно ли продолжать беременность.

Пол сгорбился под тяжестью происходящего. Он понимал, что ситуация требовала решения, но не чувствовал в себе сил взглянуть проблеме в лицо. Его жена уже не вернется к жизни. Но, возможно, у ребенка есть шанс. Что более рискованно: делать кесарево сейчас или подождать пару месяцев? Что, если денди навредят здоровью малыша?

– Ник, мне нужна твоя помощь. Я не знаю, что делать. – Он старался держать себя в руках, ведь ребенку нужен отец.

Ребенок. На прошлой неделе мы только начали обсуждать имена. Мне нравилось имя Фредерик, в честь ее отца. Но у Шэрон было свое мнение на этот счет.

На минувшей неделе она выбежала из дома с ключами в руке и крикнула ему с порога: «Как насчет Дариана? Мне всегда нравилось это имя». Не дождавшись ответа, послала ему воздушный поцелуй и отправилась на пробежку.

Ник наблюдал за внутренней борьбой Пола и сочувствовал ему от всей души.

– Пол, – начал он, не зная, что лучше сказать. – О Шэрон я знаю две вещи. Она была ученым и невероятно храброй женщиной. И я верю, что за роль матери она взялась бы так же смело, как бралась за все в жизни.

Пол сморгнул слезы.

– Думаю, она бы сказала: мы знаем, что рожать сегодня крайне рискованно, у ребенка мало шансов выжить. О завтрашнем дне мы знаем лишь одно – он внушает нам страх. Неизвестно, действительно ли денди угрожают здоровью ребенка, но Шэрон верила в то, что делает.

На пару секунд он встретился взглядом с доктором Холден и, приободрившись, снова обратился к Полу.

– Шэрон сказала бы: не бойся, иди до конца. Продолжай беременность.

Пол громко всхлипнул, спрятав лицо в ладонях. Вся его концентрация уходила на то, чтобы просто дышать.

– Спасибо, Ник, – выдавил он.

– Доктор Холден, мы должны поступить так, как хотела бы Шэрон. Давайте обеспечим нашему мальчику... Дариану... все, что потребуется. Продолжайте беременность.

Шэрон, мне так жаль. Надеюсь, тебе хотелось бы именно этого.

Пол больше не мог сдерживаться. Он повернулся к Нику и обнял друга, который вместе с ним скорбел по Шэрон.

Дэвид взглянул на двери в операционную и сморгнул слезы.

– Потребуется оформить кое-какие документы, – сказала врач Полу. – Как только мы стабилизируем состояние вашей жены, то переместим ее в отдельную палату. И вы сможете ее навещать.

Она повернулась к двум ученым.

– Завтра к полудню мне нужен детальный отчет. Я хочу разобраться, с чем мы имеем дело.

Они кивнули, не смея ничего сказать вслух.

Глава 10

Принцесса Дарья обнажила меч и подняла его над головой. Солнечный свет отразился от адамантинового клинка.

Ни к чему тянуть время.

Она набрала в грудь воздуха и крикнула:

– Призывайте дракона!

Глашатай вышел вперед и выдал серию оглушительных нот, имитирующих код, которым охранители пользовались для вызова драконов.

Дарье хотелось верить, что ее смекалка, навыки, знания и воля к победе помогут справиться с любым из интрамировых драконов Алума, но не питала иллюзий. Всегда есть риск проиграть. Драконы опасны и непредсказуемы.

В паре сотен метров над пьедесталом появилось десятиметровое чудовище из хромированного титана. Толпа взревела.

Дракон поражал красотой. Блестящая чешуя ослепляла и завораживала. Спереди крылья сужались до тончайших лезвий и заканчивались смертоносными крючками. И как будто этого было мало, алмазные зубы и когти были готовы разорвать в клочки все, что встретится на пути.

Но по-настоящему грозным противником дракона делало то, что не увидишь простым взглядом. Своим синим электромагнитным лучом он мог разрушить интрамировое тело. А пока ты мучился от боли, программа слежения отыскивала в экстрамире твою реаличность, взламывала защиту и обездвиживала до прибытия охранителей.

Дарья издала леденящий душу боевой клич и взмыла в воздух навстречу противнику. По краям клинка вспыхнуло фиолетовое пламя.

Заметив несущийся к нему фиолетовый отблеск, дракон взревел и, сложив смертоносные крылья, спикировал вниз.

Дарья едва уклонилась от огненной струи и нацелилась на брюхо, стараясь не нарваться на вытянутые вперед когти. Промчавшись мимо, она оставила в металлической плоти метровый разрез.

Дракон пронзительно вскрикнул и уклонился в сторону. Его кожа уже восстанавливалась, залечивая рану. Он завис в паре сотен метров под Дарьей и развернулся, чтобы получше рассмотреть ужалившее его насекомое.

Дарья почувствовала, как телескопические линзы за черными глазами внимательно изучают ее, прогоняя алгоритмы распознавания лиц и пытаясь предсказать поведение аватара. Это нервировало, но она тщательно позаботилась о том, чтобы ее облик был уникальным для Лирандии и никоим образом не выдавал ее реаличность в экстрамире.

Раздосадованный безрезультатным сканированием, дракон расправил крылья и взревел, а затем выстрелил синим электромагнитным лучом и понесся прямо на принцессу.

Дарья ринулась по нисходящей траектории, ограниченной воображаемым десятиметровым цилиндром. Так она с вероятностью 99,9 % избежит пламени и когтей и, возможно, даже сумеет вплотную приблизиться к уязвимой шее противника.

За пятьдесят метров до смертельного удара немного в стороне появился второй дракон и рванул прямо к ней, обдав пламенем всю ее траекторию. Синие всполохи перекрывали путь и спереди, и сзади.

Пока второй дракон отвлекал внимание, первый выпустил еще одну струю пламени. Дарья сумела увернуться благодаря навыкам и удаче. Появление второго дракона усложнило расчеты и сократило доступные варианты. Выйдя из пике, она лихорадочно пересчитала возможные сценарии, чтобы убить или хотя бы серьезно ранить одного из преследователей.

И каковы теперь шансы на успех, если не рисковать собой? Меньше десяти процентов. Не ахти. Пора отступать.

Дарья наметила оптимальную траекторию побега и отклонилась от прежнего курса. Оба дракона развернулись и полетели следом.

Она петляла и пикировала, то набирая высоту, то ныряя вниз. Снова и снова уклонялась от металлических чудовищ и их смертоносного синего пламени. Пролетела над гранитной стеной, отчаянно лавируя между башнями и колоннами. Драконы не отставали.

Используя свою колоссальную силу в интрамире, принцесса отрывала от стены и швыряла навстречу драконам громадные гранитные глыбы. Что бы она ни пробовала, получить преимущество перед преследователями никак не удавалось. Те неустанно гнались за ней по пятам. Их крылья насквозь прорезали нефритовые колонны и кварцевые башни, будто те были сделаны из дыма, а когти крошили гранит на мелкие кусочки.

Впервые за миллионы лет Дарья испытала настоящий страх. Каждый отчаянный маневр все больше истощал ее силы. Стало ясно: для победы не хватит одной лишь интрамировой магии. Драконы были слишком сильными, слишком быстрыми и сокращали дистанцию с каждым рывком. Ей требовалась помощь извне.

Принцесса Дарья обратилась к своей реаличности и активировала кварк-спиновую матрицу – один из своих самых потаенных секретов. Пользоваться ей из Лирандии было крайне рискованно.

По правилам и изначальной задумке посетители интрамиров должны были запускать свои аватары на местном оборудовании. Поддерживать связь с реаличностью запрещалось, так как это нарушало запрет на клонирование кибридов. Да и в целом считалось невозможным.

Пусть добавят это к длинному списку моих преступлений.

Дарья уже пользовалась кварк-спиновой матрицей, чтобы взломать код Лирандии и наделить себя особой силой. Но то было в спокойной обстановке, и она идеально замела следы. В этот раз все иначе. Охранители немедленно возьмутся за расследование. Возможно, за ней даже отправят осколка. Ей уже давно удавалось скрывать от остальных свою настоящую вычислительную мощь, но теперь требовалось оружие посерьезнее и как можно скорее.

Дарья поручила кварк-спиновой матрице с ее непревзойденными вычислительными возможностями разработать вирус, способный пробиться сквозь базовое программное обеспечение Лирандии и дракона. План оставлял желать лучшего. Использование матрицы требовало колоссальных затрат энергии. Резервы ее тела заметно иссякнут, как раз когда будут нужны больше всего. А ведь драконы наверняка только первая из ее проблем. Однако за считанные секунды до смерти другого выхода она просто не видела. Придется рискнуть.

Ее матрица завершила разработку вируса и отправила его драконам: меч осветил их широким конусом блеклого света.

Ну же! Ну же!

На протяжении мучительных трех десятых секунды внутренний код чудовищ боролся с вирусом, но в итоге сдался под его натиском. Драконы прекратили погоню и, бросившись друг на друга, принялись раздирать титановую броню зубами и когтями в попытке добраться до главного нейронного центра противника. Сцепившись в смертельной хватке, они камнем рухнули вниз.

Ослабев от битвы и последствий использования незаконной матрицы, Дарья вернулась к пьедесталу.

Я просто хочу закончить это представление и как можно скорее выбраться из Лирандии.

Она облетела замок и направилась к трону. Но вместо триумфальных возгласов ее встретили громкие взрывы, массовая паника и испуганные крики.

Что за?..

Охранители отреагировали быстрее, чем ожидалось – быстрее, чем она вообще видела раньше. Батальон интрамировых солдат прорвался через ониксовые ворота и врезался в толпу.

На тех, кто не успел сбежать от трехметровых сфер-охранителей, накладывали виртуальные путы. Жертвы застывали на месте и уже не могли покинуть площадь, чтобы скрыться в окружающих горах. Они останутся запертыми в интрамире на милость Алума.

С Лирандией покончено. Больше не будет ни ритуалов, ни зрелищ, ни проповедей, ни новых рекрутов.

По крайней мере, часть спасется, следуя действующим инструкциям. Помощники и те, кому сегодня хватило храбрости примкнуть к движению, должны были покинуть интрамир еще до начала битвы.

Дарья окинула взглядом пьедестал и толпу в поисках знакомых лиц. Тем, кого она уже убедила встать вместе с ней на путь знания и истины, не было нужды оставаться на представление.

При условии, что они следовали инструкциям.

Дарья взяла курс на главный аварийный выход в центральной крепости. Чтобы сохранить оставшиеся крупицы силы, она приземлилась у основания башни и продолжила путь пешком.

На улицах толпились люди. Охранители хорошо скоординировали атаку и разместили солдат не только у главного выхода на другом конце площади, но и у малых ворот.

Люди лихорадочно метались от ворот к воротам в поисках свободного выхода. Осознавая тщетность этих попыток, они углублялись в замок в надежде отыскать укрытие или другие пути к отступлению.

Дарья жалась к стене, чтобы ее не увлекло людским потоком. Когда толпа поредела, она стала пробираться к садам в задней части крепости.

Принцесса осторожно огляделась вокруг. Сердце разрывалось при виде затоптанных декоративных клумб с любимыми цветами и фруктовых деревьев. Фигуры в красных мантиях – интрамировые солдаты, помогающие охранителям, – взяли крепость в кольцо метровой толщины, отрезав путь к приватному выходу в экстрамир.

Дарья обессиленно присела за кустом у угла конюшни, оценивая варианты, и не заметила, как из двери за спиной показалась чья-то рука, пока ее не втащили внутрь.

Глава 11

В начале августа команда врачей наконец выбрала день, когда Дариану Ли предстояло появиться на свет. Роды должны были состояться на десять недель раньше срока, но у него хотя бы был шанс побороться за выживание.

Несмотря на современное оборудование, организму Шэрон приходилось нелегко. С каждой неделей врачи шли на все более отчаянные меры, чтобы продлить ей жизнь.

День, который мог стать поводом для радости, теперь навевал смешанные чувства. Рождение Дариана означало конец для энергичной женщины, вынашивавшей его последние семь месяцев.

В долгие мучительные недели, пока приборы поддерживали работу органов Шэрон, Дариан радовал персонал больницы, продолжая послушно развиваться. Никто не знал, что несколько тысяч денди сумели пробиться к его мозгу, где продолжили воспроизводиться и создавать новые силиценовые связи. Без огромных доз специальных добавок, которые принимала Шэрон, рост нейронной матрицы происходил крайне медленно. Но не прекращался ни на секунду.

Денди умело использовали все ресурсы, которые могли извлечь из организма Шэрон, а также пренатальных добавок и стероидов, которые ей вводили медсестры.

Они множились тихо и незаметно, не проявляясь на обычном УЗИ. Редкие пятнышки можно было заметить разве что на четком КТ-снимке. Достигнув нужного количества, денди закрепились на нескольких тысячах нейронов. И продолжили воспроизводиться.

Первые четыре дня после несчастного случая Пол не отходил от жены. Она лежала в персональной палате, не приходя в сознание. Он докучал врачам, упрямо настаивая на каждодневных неврологических обследованиях, ЭЭГ и анализах мозгового кровообращения.

В тревожных снах ему виделось, как загадочные денди творят чудеса исцеления. Но каждый раз, просыпаясь, он узнавал от врачей, что ничего подобного не случилось. Наконец ему пришлось смириться с тем, что Шэрон больше нет.

Скрепя сердце он прислушался к совету доктора Холден и стал приходить реже: сначала на несколько часов в день, затем – раз в несколько дней. Ему нужно было заняться собой, организовать похороны и подготовиться к рождению ребенка. Персонал больницы пообещал сообщать обо всех изменениях в состоянии Шэрон и Дариана.

Следующие несколько недель Пол бессмысленно слонялся по дому, не в силах взяться за насущные дела.

Последний искусственный вдох Шэрон и первый вдох Дариана неумолимо приближались, и с этим ничего не поделать.

Пол был только рад, когда его властная старшая сестра вдруг приехала из Сиэтла, чтобы привести его жизнь в порядок.

Скиззиц – так он прозвал ее в четыре года – не ждала указаний и не обращала внимания ни на его сомнения, ни на его вкусы. Она буквально затаскала его по магазинам: купила кроватку, пеленальный столик, стульчик, автокресло и мягкое кресло-качалку. В вихре дел она, словно Мэри Поппинс, обзавелась пеленками, пижамками, подгузниками и бутылочками. Покрасила стены в детской и расставила мебель. Провела собеседования и наняла няню.

– При твоей работе времени на уход за ребенком просто не будет, – объяснила она.

Она же взяла на себя организацию похорон невестки.

Пол был благодарен сестре за помощь, но временами за это же ее и ненавидел. В глубине души он понимал, что раздражает его не сестра, а сама ситуация. Как можно радоваться ребенку, пока его жена лежит в больнице – мертвая, пусть и «юридически» живая? Ему хотелось любить сына, хотелось испытывать восторг, представляя приближающиеся роды, но Пол не мог отделаться от мысли, что после этого они останутся в одиночестве, а аппарат и растущий плод мешают Шэрон упокоиться с миром.

Правда же заключалась в том, что обрести покой и начать исцеляться он мог лишь после смерти Шэрон, но пока не был готов это признать.

Приготовления к родам он отдал на откуп Скиззиц, в нем самом не осталось ни капли энергии. Он просто выполнял необходимые действия, чтобы не провоцировать ссоры.

Пол вернулся на работу и стоически взвалил на себя и искренние соболезнования, и перешептывания, которые резко прекращались при его появлении. Каким-то чудом удавалось продираться сквозь ежедневные совещания и отчеты. Казалось, жизнь кончена, но пока живо тело Шэрон, облегчения ему не видать. Лимб – место не из приятных.

В назначенную дату рождения/смерти Пол тайком отправился в больницу, не сказав сестре ни слова. Все утро он сжимал безвольную руку Шэрон, сетуя на то, как несправедливо, что она никогда не увидит сына и не узнает радости материнства, как отчаянно ему не хватает ее и как страшно оставаться одному.

Он понимал, что должен радоваться будущему здоровому сыну, но вместо этого каждый раз при мысли о родах в нем поднимался гнев.

Я знаю, мой гнев неуместен и несправедлив, но ничего не могу с собой поделать.

Никто не знал, почему упала Шэрон, но в этом не было вины ребенка. Однако при виде ее растущего живота в нем пробуждалось непонятное, глубокое неприятие. Пол не мог отделаться от отвращения – его любимая жена превратилась в инкубатор. Этот образ преследовал его. Момент, когда Шэрон наконец позволят воссоединиться с Творцом на Небесах, станет настоящим облегчением.

Когда врачи пришли сообщить, что готовы к родам, Пол на мгновение застыл, сжимая руку Шэрон. Он не мог заставить себя остаться, чтобы встретить сына и одновременно проститься с любимой. Остатки сил он вложил в один протяжный глубокий вдох и кивнул врачам. В последний раз нежно сжал руку жены, а затем отпустил ее и покинул больницу.

* * *

14 августа 2026 года в 15:20 Дариана Ли извлекли на свет посредством кесарева сечения. После стандартного осмотра его бережно, но без лишних церемоний поместили в отделение интенсивной терапии для новорожденных. Он был маленьким, но выглядел вполне здоровым и нормальным.

После рождения сына Шэрон отключили от системы жизнеобеспечения, и она обрела вечный покой. Ее вторая и окончательная смерть наступила с последним ударом сердца в 15:52.

Тем же вечером за ужином Пол рассказал сестре о рождении ребенка и своем решении отключить Шэрон от аппарата.

Скиззиц, собравшаяся поперчить картофельное пюре, в молчаливом недоумении вытаращилась на брата. Как ни старалась, она не могла постичь, зачем он скрывал рождение своего сына и ее единственного племянника. В редкий момент сдержанности она не стала ни расспрашивать, ни упрекать, а просто уставилась в тарелку.

Наутро она поехала в больницу и с тех пор навещала племянника каждый день. Она говорила с ним о матери, об отце и о замечательной жизни, которая ждет его в будущем. Через неделю, во время седьмого визита, ее впервые сопровождал отец новорожденного.

Доктор Холден обрадовалась, увидев, что Пол наконец решил навестить сына.

– У меня для вас хорошие новости. На рентгене и томограмме нет ни намека на те светлые пятна, денди, которые были в мозге его матери. Нельзя сказать наверняка, что их нет совсем, но пока мы их не видим. Я бы хотела побеседовать с вами и коллегами Шэрон. Сможете устроить встречу?

Панихида по Шэрон состоялась днем позже. Через неделю Пол вернулся в больницу, притащив с собой Дэвида и Ника. Они втроем вошли в кабинет доктора Холден.

Та закрыла за ними дверь.

– Джентльмены, хочу чтобы вы поняли: ситуация еще далека от разрешения. Ближайшие два года мальчика нужно обследовать каждые несколько месяцев и следить, чтобы на снимках все было чисто. Как врач, я настоятельно рекомендую правлению «Нейронано» нанять независимого медицинского консультанта для продолжения тестов и помощи в освидетельствовании будущих испытуемых. Я еще не решила, сообщать ли обо всем FDA или медсовету. Нужно об этом подумать.

Доктор Холден внимательно наблюдала за их реакцией.

Посмотрим, как они поступят. Они прекрасно понимают, что должны были немедленно сообщить о нарушении этики доктором Ли, но промолчали. Пусть немного понервничают. Так им и надо. Кто знает, что еще они попытаются скрыть, если будут знать, что за ними никто не присматривает. Для таких исследований административные органы вроде FDA и правления «Нейронано» слишком далеки от практики. Нужен беспристрастный наблюдатель, инсайдер, который не побоится поднять тревогу.

Дэвид и Ник так обрадовались, что доктор Холден пока не подала, а возможно, и не подаст никаких жалоб, что созвали экстренное совещание совета «Нейронано», единогласно приняли ее «идею» нанять внешнего консультанта и тут же предложили эту должность ей. Доктор Холден согласилась.

Может, у меня получится привить им профессиональную этику, – подумала она. – Надежда умирает последней.

Глава 12

Отрывок из рекламной брошюры «Нейронано»: «На связи с целым миром», ноябрь 2030 года.

«Благодаря SafeLink© – полной нейроматричной системе безопасности от „Нейронано“ ваше восприятие Интернета поднимется на новый уровень. Мы обеспечим надежное подключение ко всем органам чувств. Уже через шесть-восемь месяцев после инъекции вы будете готовы к прямому нейросетевому соединению. Звоните и отвечайте на звонки, слушайте стриминговую музыку и смотрите видео при помощи DirectVR©. Получите дистанционный доступ ко всем вашим устройствам через DirectLink©. А главное, наслаждайтесь FullDef©-фильмами с полным сенсорным погружением, будто все происходит с вами наяву. „Нейронано“ – для бизнеса, для удовольствия, для жизни.

Технический обзор

Как описано в „Революции нейронанотехнологий“ (технический обзор „Нейронано“ за июль 2030 года), с помощью небольшой безболезненной инъекции в ваш кровоток вводятся гибридные наночастицы на основе полупроводников и РНК. Мы называем их динамическими нейронными нанодоменами. Вам они, вероятно, известны под названием „денди“.

Каждая частица оснащена вычислительными и коммуникационными модулями и имеет элементарную голографическую память. РНК-оболочка обеспечивает безопасное кодирование белковых комплексов, отвечающих за восстановление, рост, репликацию и другие процессы, связанные с растущей матрицей. Вместе с естественным током крови наночастицы попадают в мозг. Слой эндотелиальных клеток, образующих гематоэнцефалический барьер, распознает особые последовательности пептидов на внешней поверхности ДННД и обеспечивает активный перенос частиц в нервную ткань, одновременно освобождая от защитной оболочки.

После того как частицы пересекают гематоэнцефалический барьер и оказываются среди активных нейронов, их РНК отделяются от полупроводников, проникают в ближайшие клетки глии и с помощью их молекулярных механизмов запускают синтез вспомогательных белков, необходимых для построения полноценной нейронной матрицы.

Отделение РНК-оболочки обнажает молекулы, которые распознают синаптические рецепторы нейротрансмиттеров и обеспечивают прикрепление полупроводниковых нанодоменов. Новообразованные белковые комплексы начинают наращивать общее количество полупроводниковых наночастиц, используя существующие в качестве образца для репликации.

Другие белки запускают полимеризацию связующих силиценовых волокон на основе веществ, полученных из специальных пищевых добавок. Волокна „нащупывают“ путь вдоль аксонов и объединяют полупроводниковые частицы в высокоскоростную сеть, которая существует параллельно биологической и дополняет ее. Интерфейс между матрицей и Интернетом обеспечивается компактным головным обручем или шапочкой, которые представляют собой индукционный ближнеполевой приемопередатчик, работающий от внешнего аккумулятора.

„Нейронано“ – коммуникации, развлечение, контроль.

Добро пожаловать в мир новых впечатлений».

В первые годы жизни Дариан казался совершенно обычным мальчиком.

Под присмотром разных нянь, каждая из которых любила его по-своему, он превратился из здорового младенца в крепкого карапуза. Ни особых дарований, ни задержек в развитии у него не наблюдалось. Он ходил, разговаривал, учился и играл, как любой смышленый ребенок.

Поначалу, когда Пол только привез крошку-сына домой из больницы, он едва мог проводить с ним время, особенно после того, как Скиззиц вернулась к себе, лишив его подстраховки. Иногда Полу было тяжело даже взглянуть на сына. Каждый миг, каждый мимолетный взгляд оборачивался мучительным напоминанием о безвременной кончине жены.

Пока няни занимались повседневными заботами и ухаживали за мальчиком от пеленок до школы, Пол пытался понять, ради чего жить дальше.

Преодолевая этапы горя и злости, он постепенно учился принимать и ценить едва уловимые черты Шэрон, которые замечал в Дариане. В придачу к прекрасным серо-голубым глазам мальчик унаследовал ее любознательность, ум и отвагу.

Одним солнечным воскресным днем Пол устроился с книгой в любимом кресле. Бросив взгляд на ковер, он увидел, как Дариан возводит сеть небоскребов из коробок, игрушечных рельсов и деревянных брусков, и невольно заинтересовался.

Неожиданная волна эмоций застала Пола врасплох. Он отложил книгу и задумался: «Когда это произошло?» Незаметно для себя он полюбил сына не меньше Шэрон. В тот момент он поклялся стать лучшим в мире отцом и восполнить хотя бы часть бездумно растраченного времени.

В начальной школе Дариан учился хорошо и неизменно входил в 10 % лучших учеников. Он был подвижным, но не спортивным. Небольшая замкнутость не мешала ему чувствовать себя счастливым и в школе, и дома.

В начале второго класса с ним произошел один случай, значение которого станет яснее много лет спустя. Дежурная учительница заметила, как на игровой площадке Дариан за обе щеки уплетает глину. Она шутливо пожурила его, аккуратно вытерла ему рот, отряхнула и отправила играть дальше, а позже рассказала о происшествии учителю, который передал все Полу.

Решив, что причина странного поведения, скорее всего, кроется в проблемах с питанием, Пол отвел сына к доктору Холден. Она по-прежнему наблюдала его как консультант «Нейронано» и проводила ежегодные осмотры. Рентген головы прекратили после того, как денди не проявились на восьми снимках подряд – Дариану на тот момент только-только исполнилось два года. Доктор Холден сделала несколько анализов крови и направила мальчика к опытному диетологу, который назначил витаминно-минеральные добавки.

К всеобщему облегчению, после нескольких обнадеживающих бесед с участием отца, врача и школьного психолога этот странный и слегка тревожный случай больше не повторялся, во всяком случае публично.

К десяти годам, когда помощь нянь больше не требовалась, Дариан принимал по пять добавок в день и тайком удовлетворял свои странные пищевые пристрастия после школы. Как и большинство родителей, его слегка рассеянный отец не замечал в поведении сына ничего необычного.

Избыток минералов и кремнезема в секретном рационе Дариана творил настоящие чудеса для изголодавшихся денди. Благодаря мощной подпитке крошечные нанодомены, рассеянные по его мозгу, наконец ожили после долгих лет бездействия.

Полупроводниковые репликазы и силицен-синтазы взялись за дело и принялись штамповать строительные кирпичики для денди, чтобы те могли воспроизводиться и объединяться в сеть. Глиальные клетки, зараженные денди-вирусом, выделяли сигнальные молекулы, помогая новым силиценовым волокнам соединяться в единую матрицу.

Вскоре после двенадцатилетия у Дариана начались мигрени.

Пол списывал симптомы на предпубертатные боли роста и даже грипп. Он выдавал Дариану обычные лекарства из аптеки и требовал, чтобы тот больше спал и пил воду. Болеутоляющие почти не помогали. После череды бессонных ночей Дариану надоело беспокоить отца. Сильный духом, он гордился тем, с какой стойкостью переносит мигрени. Несмотря на хроническую боль, он научился вести нормальную жизнь.

Примерно в то же время Дариан стал замечать, что школьные уроки и домашние задания даются ему гораздо легче, чем раньше. Новые способности отразились на оценках. Чтобы убить скуку, он стал изучать более сложные темы в Интернете.

В один дождливый октябрьский вечер Дариан сосредоточенно сидел за планшетом, погруженный в изучение когнитивных алгоритмов с курса МТИ по искусственному интеллекту. Пол, усталый и голодный, остановил машину на темной подъездной дорожке у дома.

Он взял с пассажирского сиденья пакет с едой на вынос и заглушил двигатель. Не считая света в гараже, дом был погружен в темноту.

Странно: ни света на кухне, ни в комнате Дариана, ни мерцания телевизора.

Пол плотнее натянул пальто, распахнул дверцу машины, борясь с внезапным порывом ветра, и закрыл ее пинком. Потом, склонившись против ветра, поднялся по ступеням на крыльцо и вошел в дом.

– На ужин китайская еда, – объявил он.

В темноте виднелось лицо Дариана, освещенное планшетом.

– Приве-е-ет! Давай-ка включим свет.

Дариан не обращал на него ни малейшего внимания.

Дети!

– Я принес твое любимое блюдо, – громче крикнул Пол.

Тишина. Все равно что с кошкой разговаривать.

Пол снял обувь, повесил промокшее пальто и ослабил галстук. Наверное, стоит порадоваться, что Дариан настолько увлечен чтением.

Его оценки становились все лучше, вне школы он увлеченно исследовал науку и технологии.

И все-таки здорово иногда просто поговорить о бейсболе.

Страсть и рвение к изучению мира Дариан явно унаследовал от матери.

Пол зажег свет в гостиной. Дариан даже не оторвал взгляд от планшета.

– Эй, дружище, что читаешь? – Пол плюхнулся на диван рядом с сыном.

Он наклонился и взглянул на экран: технические статьи, незнакомые символы и диаграммы. Страницы мелькали так быстро, что Пол не успевал ничего понять.

– Как ты вообще это читаешь?

Дариан никак не реагировал и просто таращился в планшет.

– Дариан?

Нет ответа. Глаза мальчика были прикованы к мерцающему экрану.

– Эй! – крикнул Пол, толкнув сына в плечо, чтобы вывести из транса. – Дариан!

Он толкнул сильнее.

Тело мальчика просто поглощало резкие движения. Его глаза не отрывались от экрана.

Заинтересованность Пола сменилась раздражением, а затем и откровенным гневом. Он выхватил планшет и повернул его экраном вниз. Дариан попытался его забрать, но отец схватил его за руку. Мальчик начал вырываться и вопить, как избалованный пятилетка, у которого забрали любимую игрушку.

– Да что за чертовщина? Дариан!

Затем истерика прекратилась так же внезапно, как началась, и Дариан безвольно обмяк.

Гнев Пола испарился без следа.

Ради всего святого...

Пол прижал голову сына к своей груди.

– Дариан! Сынок, все хорошо. Все в порядке.

Покой длился недолго. Мышцы Дариана одеревенели, Полу стало трудно его удерживать. Повернув лицо сына вверх, он заметил, как его глаза закатились, а веки плотно сомкнулись. Поверх бледного лица будто проступили черты Шэрон за несколько секунд до того, как она упала перед его машиной.

– О, нет! Не смей! Дариан!

Припадок. Что я знаю о припадках? Устроить поудобнее. Ослабить воротник. Повернуть набок. Ничего не класть в рот.

Он ждал, надеясь, что все пройдет само по себе. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Никаких изменений.

Надо отвезти его в больницу!

Каким-то чудом Пол сумел встать, опустив голову Дариана на подушку. Обулся, схватил пальто и ключи от машины. Затем поднял сына вместе с пледом и понес в машину.

Он такой легкий, – не мог не заметить Пол.

Он неловко уложил Дариана на заднее сиденье, плотно укутал пледом и как мог пристегнул, чтобы сын не скатился с кресла. Дрожащими руками включил заднюю передачу, развернулся и помчался в ближайшую больницу.

В отделении скорой помощи было тихо. Из-за холодной сырой погоды все, кроме самых больных, сидели по домам. Пол прошел мимо глазеющих курильщиков в больничных халатах и внес сына внутрь через раздвижные стеклянные двери.

– Помогите! – на ходу крикнул он.

Медсестра на приеме лишь мельком взглянула на парализованного мальчика и тут же поднялась с места.

– Следуйте за мной.

Она отвела Пола к ближайшей свободной койке.

– Что случилось? – спросила она, задвинув занавеску.

– Он просто читал планшет. – На Пола накатывало жуткое чувство дежавю. – Я никак не мог привлечь его внимание, а потом у него вдруг началось что-то вроде припадка.

– Давно он в таком состоянии?

– Минут двадцать. Что с ним?

– У него случались приступы эпилепсии?

– Насколько я знаю, нет. Но... – Пол замешкался.

– Но что? – Медсестра измерила пульс и давление Дариана, а заодно проверила реакцию зрачков.

– Его мать... Моя жена... – Пол старался держать себя в руках.

С чего же начать?

– Так что с ней? – подтолкнула медсестра.

Пол попытался снова.

– Она погибла из-за несчастного случая после похожего припадка. Но до этого у нее тоже не было признаков эпилепсии. Ни разу. Ни у нее, ни у Дариана. Да и вообще, у нее другой случай. У нее в голове были денди.

Слова вырвались сами собой. Медсестра смотрела на него в недоумении.

Пол вдруг понял, что тоже таращится на нее.

Наверное, я похож на сумасшедшего.

К счастью, прежде чем он успел все испортить объяснениями, подошел врач. После осмотра Дариана и краткой беседы с медсестрой он начал расспрашивать насчет медицинской истории сына. На этот раз Пол говорил яснее и не стал упоминать о денди.

Врач назначил рентген и ЭЭГ и пообещал вернуться, когда будут готовы результаты.

Пол взял планшет со страховыми формами и начал их заполнять. Не время уступать перед натиском тяжелых воспоминаний – воспоминаний о том последнем разе, когда он сидел на жестком пластиковом стуле и точно так же заполнял формы. Он сосредоточился на текущей задаче, наблюдая, как поля для ответов поочередно покрываются чернилами.

Дариан не приходил в сознание, но напряжение в мышцах наконец ослабло. Отцовская паника пошла на спад.

Это просто припадок. Все будет хорошо, – убеждал себя Пол.

Спустя час доктор вернулся с результатами рентгена и ЭЭГ. Изучив снимок, он недоуменно покачал головой и наклонился ближе. Его лоб прорезала складка. Не говоря ни слова, он переключился на ЭЭГ. Складка стала глубже.

Врач вызвал техников, отвел их в сторону и начал о чем-то расспрашивать. Они вполголоса обсуждали снимки и записи, переходя от одного раздела к другому, и в итоге сошлись на том, что те действительно выглядят необычно, но свою работу отстояли. Врач подошел к Полу.

– Мистер Ли, ваш сын задал нам ту еще задачку.

– В каком смысле?

– Взгляните сюда. – Врач поместил рентгеновский снимок в негатоскоп. – На снимке видны странные пятна и размытая дымка. Сначала я подумал, что у нас неполадки с аппаратом или детектором, но техник все проверил лично и клянется, что оборудование исправно. Он сделал три снимка с разных ракурсов, и на всех одно и то же.

Пол будто переместился на двенадцать лет в прошлое и в ужасе уставился на снимок.

– Быть не может, – прошептал он.

Снимок почти ничем не отличался от того, чтобы сделали Шэрон в день несчастного случая.

Врач вопросительно поднял бровь. Пол лишь оцепенело покачал головой.

– ЭЭГ тоже выглядит довольно необычно, – продолжил врач. – Видна значительная электрическая активность. Не похоже ни на эпилептический припадок, ни на обычные мозговые волны. Вы уже видели нечто подобное? Есть что рассказать?

Пол откашлялся.

– Никогда с таким не сталкивался, – выдавил он, избегая зрительного контакта.

– Хм, ладно. – Врача его слова явно не убедили. – Я немного увлекаюсь технологиями и слежу за последними новинками. Эти пятна на снимке вашего сына очень похожи на те, что я видел в научных статьях о денди-матрицах «Нейронано». Слышали о них?

– Конечно. Собственно говоря, моя жена стоит у истоков этой области. Я и сейчас владею небольшой долей компании.

– Неужели? Тогда вам, должно быть, известно, что нейронные матрицы ограничиваются сенсорно-моторной и затылочной корой, а также височными долями мозга?

– Нет, не особенно. Это ее работа, сам я не ученый. Шэрон обсуждала ее со мной, но то было много лет назад. Ее не стало, когда родился Дариан. Я уже давно не слежу за новостями.

– Ясно. Но, возможно, вы знаете, что нейронные матрицы разрешены только для взрослых?

– Об этом я слышал.

– Может, тогда вы объясните, почему такая матрица видна на рентгене вашего сына и почему она успела так разрастись?

Пол и правда был сбит с толку.

– Честно говоря, понятия не имею.

– По словам сестры Рэнсон, вы упоминали, что мать мальчика, ваша жена, скончалась от похожего припадка несколько лет назад.

– Верно.

– И, если я правильно помню, она была первым человеком с нейронной матрицей.

– Да, она была первой испытуемой, и сама сделала себе инъекцию денди. Я узнал обо всем лишь спустя несколько месяцев, когда с ней случился припадок. Мы даже не успели об этом поговорить.

– Если можно, я бы хотел получить ее медицинскую карту и сравнить ее с картой вашего сына.

– Да, разумеется.

Врач не сводил с Пола глаз, ожидая дополнительных подробностей или даже признания, но тот ничего не заметил. В голове кружил водоворот мыслей.

Неужели денди Шэрон попали в тело Дариана? Доктор Холден говорила, что у Дариана их не обнаружили, ни одного признака в анализах.

Он мучительно размышлял над тем, что знал, а чего – нет, о чем стоит рассказать, а о чем лучше умолчать.

Надо поговорить с Ником и доктором Холден.

– Где я? – простонал Дариан. Он зажмурился от яркого света и огляделся по сторонам, растерянный и испуганный.

– Ты очнулся. – Улыбнувшись, врач приступил к осмотру и неврологическим тестам. – Что ты помнишь?

Дариан пересказал свои последние воспоминания – как он сидит дома на диване и читает научные статьи. Врач заключил, что, несмотря на часовой обморок, его физическое и ментальное состояние в полном порядке. Мышцы болели, но этого следовало ожидать.

На следующий день врач назначил дополнительное обследование, включая МРТ и полную ЭЭГ-диагностику. Оставалось лишь наблюдать, и Дариана перевели из отделения скорой помощи в обычную палату. Медсестра снабдила его питьем для поддержания баланса электролитов и даже раздобыла им в кафетерии ужин, за что Дариан и Пол были весьма признательны.

Аппетит у Дариана разыгрался не на шутку. Через некоторое время Пол оставил измученного сына отдыхать, пообещав вернуться на следующее утро. Требовалось уладить кое-какие дела.

Машину он бросил на больничной парковке, откуда ее чудом до сих пор не отбуксировал эвакуатор. Сев за руль и больше не в силах сдерживаться, он судорожно разрыдался, сотрясаясь всем телом. Спустя некоторое время он наконец взял себя в руки, не сумев совладать лишь с гневом, и достал телефон.

Страх и смятение уступили место холодной, мрачной решимости. Пол пролистал список контактов. Его большой палец нерешительно дернулся над номером Ника. Первой мыслью было позвонить заранее и убедиться, что Ник дома и еще не спит, но Пол не мог заставить себя набрать номер. Что он скажет?

На машине до квартиры Ника рукой подать. Пол завел двигатель.

Глава 13

Дарья перекатилась и вскочила на ноги, обессиленная, но с мечом наготове: убей или умри.

Береги силы. Оценивай. Дыши. Атакуй.

Эта мантра не дала ей машинально прикончить перепуганного ученика, который рывком втащил ее в дверной проем.

– Принцесса, – раздался голос из клубящейся пыли амбара.

Дарья прикрыла рот, чтобы не закашляться. Дверь позади нее захлопнулась, взметнув еще одну волну пыли. Она яростно заморгала и подождала, пока зрение приспособится к тусклому освещению.

Наконец она различила четыре обеспокоенных лица, а за ними еще шесть, в которых узнала сегодняшних рекрутов.

– Вы что здесь делаете? – прошипела она старшим помощникам. – Вы должны были уйти!

Они заерзали, как провинившиеся дети, избегая смотреть ей в глаза.

– Прости, принцесса. Новым рекрутам хотелось посмотреть на бой с драконом. Мы думали, что от нескольких минут вреда не будет, но потом появился второй дракон, и мы уже не могли уйти. Когда заявились охранители, мы постарались сбежать как можно быстрее. Но пока добирались до крепости, ее успели взять в кольцо.

– Похоже, охранители узнали о нашем запасном выходе, – сказала Дарья. – Либо их методы слежения стали куда лучше, либо его кто-то сдал.

Сама Дарья склонялась ко второму варианту.

– Сможешь вывести нас из замка? – спросил один из помощников. – Или есть место, где можно спрятаться, пока они не уйдут?

Плечи Дарьи поникли. У нее не осталось сил изображать уверенность.

– Спрятаться негде. Охранители перевернут королевство вверх дном, пока не поймают всех нарушителей, а потом Лирандию ликвидируют. Все, кто останется здесь, погибнут при отключении симуляции.

Они слушали, надеясь, что Дарья вот-вот выдаст чудесный план спасения, и теперь были буквально раздавлены этой новостью.

Сейчас они прикидывают: рискнуть и пойти со мной до конца или спасти себя, выдав остальных, – думала она.

– Возможно, некоторым удастся спастись. У меня есть аварийный выход, о котором я никому не рассказывала. Но у него есть ограничения: перенос по одному человеку за раз, с перезагрузкой. Однако охранители наблюдают за интрамировым трафиком, поэтому найдут нас раньше, чем все успеют выйти.

Она дала ученикам время осмыслить ее слова.

– Но некоторые все же успеют, – с надеждой произнес кто-то сзади.

– Да, некоторые. Только сначала нужно провести разведку. Потом рассчитаем оптимальный план действий.

Ученики переглянулись, пытаясь прийти к согласию, и одновременно кивнули. Дарья надеялась, что у нее хватит сил на последний рывок к свободе.

Выход располагался внутри неприметного хозяйственного сарая у задней стены замка. Внутри были лишь швабра, ведро и раковина. Каждый день пара замковых слуг отмывала близлежащие каменные дорожки, не подозревая, что внутри сарая при помощи особой последовательности действий можно открыть выход в экстрамир.

Дарья провела учеников через заднюю дверь конюшни. Улицы опустели. Охранители с беспощадной эффективностью связали виртуальными путами большую часть толпы и теперь вылавливали более находчивых беглецов, а поймав, отводили на парковку для дальнейшей обработки.

У нас почти не осталось времени!

Стараясь производить как можно меньше шума, они помчались к внешней стене и вдоль нее добрались до сарая в заднем углу. К счастью, охранители не обратили на него внимания.

Пока что.

Дарья поделилась с группой протоколом отхода.

– Оказавшись внутри, вы активируете выход: поворачиваете излив крана до упора влево, а затем до упора вправо. Далее включаете горячую воду – ровно на полоборота, затем холодную – тоже на полоборота. И наконец перекрываете холодную воду, а затем горячую. Последовательность должна быть именно такой. Запомнили? В полу над сливным отверстием появится черное поле – это и есть портал. Шагните в него – и окажетесь в экстрамире, а поле исчезнет. Пользоваться им можно по одному человеку за раз, перезагрузка около десяти секунд. Так что в сарай заходите с интервалом в двадцать секунд.

– Как быстро нас обнаружат охранители?

Дарья мысленно восстановила передвижения сил охранителей, которых они встретили по пути, и оценила количество беглецов, которые все еще оставались на свободе. Активация выходного портала неизбежно привлечет внимание.

Когда охранители засекут выход, им потребуется некоторое время, чтобы его заблокировать. Пока приказ о захвате сарая дойдет вниз по цепочке до ближайших кибридов, пройдет минуты две максимум. С вероятностью 90 % этого времени хватит на пять-шесть переходов.

Чтобы спасти всех, включая саму Дарью, портал придется активировать одиннадцать раз. Расклад явно не в их пользу. Она поделилась плохими новостями с остальными.

Ее ученики были практичными и умели решать задачи. Сдаваться они не собирались.

– Можно ли их задержать? Устроить отвлекающий маневр?

Дарья отчаянно пыталась придумать, как увеличить шансы на успех. Ее центр обработки данных работал все медленнее.

– Чем бы мы их ни отвлекали, стоит активировать портал, как они тут же побросают все дела и направятся к нам.

– А что, если... – Группа подкинула несколько безумных идей, но ни одна из них не нашла отклика.

Мы теряем время.

Дарья знала, что нужно сделать, но ей не хватало духу сказать остальным, пока они не переберут другие варианты. И вот этот момент настал.

– Если пожертвуем тремя, сможем спасти восьмерых. На этих троих наложат виртуальные путы и отправят на допрос к охранителям, посчитав, что у них есть важные сведения о Сопротивлении. Допрос будет жестким и, скорее всего, закончится полным стиранием личности. Троим из нас придется сражаться – сражаться и погибнуть, – чтобы спасти остальных.

– Значит, тебе надо уйти первой. Мы сами решим, кого спасти.

Дарья хотела возразить. Именно она подвергла их опасности, а значит, обязана защищать как можно дольше. Но в основе их движения лежало рациональное начало, и если отбросить все благородные жесты, ясно, что Сопротивление не может существовать без лидера. В итоге рациональность взяла верх.

– Хорошо. На счету каждая секунда. Как только я войду в сарай, трое прикроют все подходы. Возьмите все, чем можно защититься. Выиграйте нам как можно больше времени. Тем, кто последует за мной, нужно как можно быстрее пройти сквозь портал. Надеюсь, я слегка обсчиталась, и мы все успеем сбежать. Через некоторое время я свяжусь с вами в экстрамире. Если не получу ответа, буду считать, что вы не выбрались. Знайте, что и я, и наше движение благодарны вам, и я найду способ оповестить ваших друзей.

Решение было принято. Дальнейшее промедление означало смерть. Дарья оставила их самих решать, кто уйдет, а кто останется и даст бой.

Она открыла дверь и вошла в сарай. Внутри, как всегда, пахло мокрой шваброй и грязной водой. Через единственное окошко под потолком пробивалось достаточно света, чтобы разглядеть кран.

Следуя собственным инструкциям, Дарья повернула излив, а затем стала открывать и закрывать воду в нужной последовательности.

Над сливным отверстием в полу бесшумно возникло размытое черное поле. Дарья шагнула в него и навсегда покинула Лирандию.

Глава 14

И для осколка, и для монаха день выдался насыщенным. Дарак пешком обошел добрую часть Алумстона, наслаждаясь повсеместным очарованием и гостеприимством. Как бы между делом он знакомился с городом и его жителями, заводя короткие разговоры с теми, кого встречал на улице за работой или отдыхом.

Куда бы он ни приходил, люди испытывали благоговейный трепет при виде столь святого и приближенного к Алуму существа. Его ненавязчивые и скромные манеры завораживали. Его вопросы были искренними и доброжелательными, он никогда не выискивал ни слабостей, ни недостатков. Каждый, с кем он говорил, на краткий миг ощущал себя самым важным человеком в городе, свою работу – самой необходимой, а свои заботы – самыми насущными.

Предложения Дарака по улучшению работы и гармонизации отношений казались продиктованными свыше. Те, кому посчастливилось получить совет, спешили воплотить его идеи, пока они свежи в памяти. Любовь и хвала сопровождали его повсюду – разумеется, во Имя Алума.

Брат Страласи в тот день тоже посетил немалую часть Алумстона, мечась по городу, как курица без головы. Не находя себе места от волнения, монах лихорадочно готовился к отбытию и договаривался, как следует организовать исполнение своих обязанностей на время путешествия.

Он тщетно уговаривал осколка провести церемонию официального благословения или прочитать проповедь в Центральном парке. Каждый раз Дарак отвечал вежливым отказом:

– Я пришел говорить, а не выступать с речами.

Наконец раздосадованный монах занялся своими делами. Времени и так оставалось мало.

Брат Страласи назначил временного хранителя и за оставшиеся часы постарался как можно полнее ознакомить младшего брата с делами Алумиты.

Брат Уэстлок нервничал, но к новой роли временного старшего брата отнесся с энтузиазмом. Послушник всегда был сообразительным и усердным. Брат Страласи не сомневался, что тот справится с новыми обязанностями.

– Ты, возможно, удивишься, но духовное руководство Народом – самая легкая часть этой должности, – признался добрый брат. – Это требует времени и порой бывает утомительным, но хорошо выполненная работа приносит удовлетворение и важна сама по себе. Люди это ценят.

– Куда сложнее добиться верности. Эта работа требует не меньше времени, но благодарности за нее ждать не стоит. Более того, без должной деликатности наблюдение и поддержание верности может посеять неприязнь.

– Но ты должен оставаться сильным. Важность этого невозможно переоценить. Неустанные молитвы приводят в действие машинерию всех миров, а чтобы и дальше получать благословения Алума, крайне важно демонстрировать должное выражение любви, которую к Нему питает Народ. Молитвы на энергостанциях и звездоходе должны продолжаться без перебоев. От этого зависит наше выживание. Действуй надлежащим образом.

Брат Уэстлок поджал губы и выпалил вопрос прежде, чем успел передумать:

– Брат, до меня доходили слухи об основанных городах, которые из-за несговорчивости звездохода оказались вне Сети Алума и были вынуждены пережить суровые зимы на холоде. Правда ли это?

Брат Страласи не мог и представить, чтобы подобные тяготы выпали на долю его возлюбленной паствы.

– Брат Уэстлок, я мог бы весьма выразительно и во всех красках описать, насколько физическое благополучие – и даже само выживание – колонии зависит от нашего дисциплинированного и набожного почитания законов. Но я дам тебе возможность самому представить ужасы, которые постигнут колонию, если ты не справишься с обязанностями и Алумстон будет оторван от Царства.

При мысли о подобной изоляции на невинном лице брата Уэстлока проступила неподдельная боль. Наставник добросердечно наблюдал за ним, волнуясь, по силам ли этому пока не испытанному послушнику предстоящие трудности.

Молодой монах глубоко вздохнул, расправил плечи и уверенно встретился взглядом с братом Страласи.

– Можете на меня рассчитывать.

Заметив, как мягкие, почти детские черты брата Уэстлока наполнились твердой решимостью, добрый брат расслабился. Он радовался и испытывал невероятное облегчение, видя, с каким жаром этот подающий надежды парень, которого он лично выбрал среди других послушников, готов взяться за новую, более ответственную работу.

Да, он справится.

Убедившись, что брат Уэстлок полностью понимает круг своих обязанностей, брат Страласи занялся подготовкой к предстоящему путешествию на Родной мир.

Он решил отправиться налегке и вдобавок к запасной рясе взял лишь теплую куртку, леггинсы из бамбукового волокна и шерстяные носки на случай более холодной погоды. Брат Страласи рассчитывал, что о базовых потребностях в пище и средствах личной гигиены позаботятся общины по пути. В конце концов, он будет сопровождать осколка Алума.

Несмотря на беспокойную ночь, проведенную в отчаянных попытках не возвращаться мыслями к вчерашнему ужину и не предвосхищать грядущие приключения, брат Страласи проснулся рано, бодрый и посвежевший.

Дарак уже встал и прогуливался по саду, общаясь с птицами, насекомыми и лягушками.

– Доброе утро, брат Страласи. Надеюсь, ты хорошо отдохнул, – поприветствовал осколок, возвращая на ветку маленькую волосатую гусеницу.

– Как ни странно, да, – с воодушевленной улыбкой ответил тот.

Они направились в ресторан «У Розы», чтобы позавтракать и напоследок еще раз пообщаться с местными жителями перед отбытием.

Спустя два часа, когда все доброжелатели разошлись по делам, брат Страласи и Дарак все еще сидели, медленно потягивая кофе.

– Мы покинем город обычным способом или ты предпочитаешь... ну... – брат Страласи понизил голос до шепота, – ...воспользоваться своим тайным звездоходом?

– Мы уйдем тем же путем, которым я прибыл, – ответил Дарак, тщательно подбирая слова.

– Твой тайный звездоход на западе? Далеко идти?

– Столько, сколько потребуется. Не больше и не меньше.

– Нужно ли мне одеться с учетом холодной погоды на высоте? – попытался выведать детали брат Страласи.

– Думаю, твоя одежда вполне подойдет.

Брат Страласи открыл было рот, чтобы испробовать другой подход, но Дарак упреждающе поднял руку.

– Мы отправляемся прямо сейчас.

Он твердо положил ладонь на плечо доброго брата. По его виду было ясно, что никакой задержки или несогласия он не потерпит.

Брат Страласи послушно пресек свое любопытство.

– Да, Владыка.

Монах обратился с краткими извинениями к персоналу, посетителям и собравшимся на улице доброжелателям.

Дарак без колебаний зашагал к жилому корпусу алумиты. Брат Страласи поспешил следом. Остановились они только для того, чтобы монах забрал свои вещи и коротко попрощался с братом Уэстлоком, после чего они отправились в путь.

Монах-алумит, по меркам большинства быстрый ходок, едва поспевал за непомерными шагами Дарака. У него не было ни минуты, чтобы предаваться сожалениям о преждевременном уходе из колонии.

Они прошли не меньше десяти километров мимо поля высадки, пересекли мелкий ручей и оставили позади первые хребты предгорий, прежде чем Дарак сбавил темп.

– Сколько... – с трудом дыша, произнес брат Страласи, – сколько... еще... до твоего... звездохода... Владыка?

Дарак оглядел невысокие холмы вокруг.

– Думаю, это место сгодится.

Брат Страласи осмотрелся по сторонам, но не увидел ничего особенного. Конечно, он мог и не заметить звездоход, если тот хорошо спрятан среди желтых камней и невзрачной синевато-зеленой растительности, хотя сильно сомневался, что на такой открытой местности можно спрятать хоть что-то важное.

– Владыка, следует ли мне приступить к молитве?

Ветер с гор нес странный металлический привкус местной флоры.

В его мыслях без труда сложились слова молитвы о единении – результат бесчисленных повторений: «Алум, Владыка и Защитник творения Йова, Свет Народа Своего, позволь же нам вновь примкнуть к братьям и сестрам нашим на благословенных планетах среди далеких звезд. Когда мы потеряны в Дуурмане и отделены от Народа Твоего, когда нас настигает одиночество и страх, мы просим Тебя о единении, молим принять нас в Священную Сеть Твоего Великого Царства».

Обычно молитву нужно было прочитать раз десять, а на Рубеже и того больше. Лишь после этого звездоход получал благословение Алума и активировался. В случае крупных алумит в более развитых центрах ускорить одобрение Алума и сократить количество повторений помогали приятные на слух музыкальные инструменты и сложные, гармоничные вокальные партии.

После активации портал сохранялся открытым, пока напевы оставались благозвучными для Алума. Разрыв связи до завершения переноса был страшным позором для местной алумиты. В густонаселенных центрах с интенсивным межпланетным трафиком несколько звездоходов держались открытыми постоянно за счет непрерывного пения больших хоров. Логично предположить, что тайный звездоход осколка потребует меньше усилий, чтобы привлечь внимание Алума.

– Что? Ах, да. Э-э-э... нет, – рассеянно ответил Дарак, слух которого был по большей части обращен на нечто незримое – во всяком случае пока.

К чему прислушивается осколок? – задумался брат Страласи. Сам он ничего не слышал.

Наконец Дарак с удовлетворенным видом устроился на большом камне.

– Сейчас не время для молитвы. Время проявить терпение и внимание. Скоро мы узнаем кое-что новое.

Дарак закрыл глаза, чтобы насладиться легким ветерком и теплыми лучами солнца на лице, пока еще была такая возможность.

Глава 15

Блаженную тишину транспортного керафиса Алумстона нарушил пронзительный перезвон, сообщающий о скором переносе через звездоход.

Брат Йонтег испуганно убрал ноги со стола и вернул мастерски сбалансированный стул на все четыре ножки.

Как странно. У нас не запланировано ни поставок товаров, ни перемещений персонала.

Он сверился с Интерматом.

Да, ничего не запланировано, и ни одного заказа с тех пор, как я заступил на дежурство.

К счастью, он не пропустил еще один запрос. Когда это произошло в прошлый раз, ему сделали выговор и пригрозили перевести на работу вне Алумиты, если в будущем он не проявит должного усердия.

Йонтег отправил короткое сообщение, чтобы уведомить о неожиданной активации звездохода брата Страласи. От Интермата моментально пришел ответ: «В данный момент брат Страласи недоступен».

О, точно, – вспомнил Йонтег. – Брат Страласи покинул планету вместе с осколком Алума. Обязанности старшего брата исполняет брат Уэстлок. Как бы теперь не заснуть на утренних собраниях.

Он сосредоточился и принялся составлять Интермат-уведомление для исполняющего обязанности старшего брата. Второй звонок оповестил о завершении переноса через звездоход. Йонтег окинул взглядом помещение.

Кто же прибудет в нарушение расписания?

Когда он увидел ответ, его лицо побелело.

Алум Всемогущий, помилуй!

На безупречно белом диске звездохода стоял ангел Алума в сопровождении двух парящих сфер-охранителей. Йонтег сглотнул.

Больше трех метров ростом, с кожей, будто жидкий металл, в которой, как в кривом зеркале, отражалась комната, ангел внушал страх. Опалесцирующие крылья сияли изнутри ярким светом. Мускулистое тело было полностью обнажено, не считая сандалий и черной набедренной повязки, которая удерживалась ремнем с сапфировым мечом в ножнах. Он был великолепен, но высокомерная усмешка вселяла ужас.

Большинство людей видели ангела лишь мельком, когда тот покидал Родной мир и отправлялся на битву. Ангелов было немного – меньше миллиона во всем Царстве, – но по силе они не знали себе равных.

Сотня ангелов могла обратить в пыль целую солнечную систему. Разрозненные туманности в далеких, неизведанных частях нескольких галактик служили доказательством разрушительной готовности ангелов насаждать Закон Алума. Если прибытие осколка указывало на сбор информации, оценку и судейство, то ангел означал смерть, быструю и беспощадную. И зачастую в умопомрачительных масштабах.

Почти такой же ужас внушала и пара сопровождающих охранителей диаметром не меньше роста ангела. Они были абсолютно черными и будто поглощали окружающий свет. Казалось, перед тобой дыры в пространстве. Было почти невозможно разглядеть их точные очертания, а при внимательном взгляде создавалось впечатление, будто падаешь в бесконечную пропасть. Считалось, что это не так уж далеко от истины. Поговаривали даже, что, помимо множества чудесных способностей, внутри у охранителей есть собственные преисподнии, в бесконечно коллапсирующей пустоте которых могли потонуть целые города.

Хранитель звездохода Йонтег рухнул на пол и зарыдал, предчувствуя неминуемую гибель – свою, своих друзей и коллег, всей многообещающей планеты. Он не мог и представить, какие прегрешения могли вынудить ангела обрушить свой гнев на Гаргус-718.5, но был уверен, что отправить сюда одного из Своих самых грозных и могущественных слуг Алум мог лишь в ответ на величайшее оскорбление.

Ангел сошел с диска, остановился перед дрожащим Йонтегом и протянул руку, чтобы помочь ему подняться на ноги.

– Встань, брат! – Мелодичный голос звучал сразу со всех сторон, наполняя комнату любовью, состраданием, веселостью и властной силой.

Брат Йонтег поднял взгляд, удивленный тому, что еще жив.

Двое охранителей перекрыли главные входы в зал звездохода.

Ангел без особых усилий поднял ошарашенного брата на ноги. Тот, как мог, сдерживался, чтобы не убежать, крича во все горло.

– Ч-ч-чем могу служить, Владыка? – наконец выдавил он, проглотив ужас.

Ангел улыбнулся своей прекрасной устрашающей улыбкой и единожды взмахнул мощными крыльями.

– Можешь называть меня лорд Мика. Насколько я понимаю, недавно у вас был гость?

Брат Йонтег сразу понял, о ком речь.

– Да, лорд Мика. Это был лорд Дарак, осколок Алума.

Улыбка лорда Мики стала шире, отчего он сделался еще страшнее.

– Да, осколок Дарак. – Его голос скользил по титулу святого, как змея. – И где же осколок Дарак сейчас?

– Утром они вместе с братом Страласи отправились на Родной мир.

Ангел обдумал услышанное.

– Я просмотрел журнал активации этого звездохода и не вижу никаких перемещений, кроме моего. Ничего не зафиксировано с момента последней записи более восьмидесяти семи часов двадцати одной минуты назад.

– Лора Мика, осколок Дарак прибыл к нам, не пользуясь общественным звездоходом. Они с братом Страласи ушли пешком, предположительно к его тайному звездоходу на западе.

– Любопытно.

Ангел осмотрел комнату, и его взгляд сосредоточился на встревоженном монахе.

Голова брата Йонтега взорвалась от боли. Он открыл рот, чтобы закричать, но не смог издать ни звука. Всего за пару секунд его разум был безжалостно выпотрошен: ангел хотел знать все подробности последних двух дней.

Каждый образ, каждый звук, каждый запах и каждое ощущение были насильно выдернуты на поверхность сознания в одном всепоглощающем всплеске. Монах безуспешно пытался заново осмыслить мучительную какофонию пережитого.

А затем все кончилось. Брата Йонтега затошнило от водоворота непрошенных воспоминаний. Освободившись, он рухнул на пол, обхватив руками пульсирующую от боли голову. Ментальное сканирование лорда Мики не отличалось особой нежностью.

Глава 16

– Кого нелегкая принесла в такой час? – спросила мужа Дебби Франти, когда в дверь позвонили во второй раз.

Они только что заперли дом и как раз устраивались в постели с книгами. Ник выглянул из окна спальни, выходящего на крыльцо с навесом.

– Не вижу, кто это.

Припаркованная перед домом машина выглядела незнакомой. Ник оглядел улицу.

Тихая ночь, ни души.

Гость снова нажал на звонок и, не дожидаясь ответа, принялся настойчиво колотить в металлическую сетчатую дверь.

Ник уже собирался звонить в полицию, как вдруг услышал:

– Ник? Дебби? Это Пол. Вы еще не спите?

Видимо, дело срочное.

Ник накинул халат, сбежал вниз по лестнице и поспешил отпереть дверь.

– Пол, что стряслось?

– Они проникли в Дариана.

Боль в глазах Пола была такой же резкой, как осенний ветер, но говорил он пугающе холодно и сдержанно.

Ник уставился на растрепанного мужчину на крыльце. Внезапный порыв ветра чуть не сорвал с Пола пальто, но тот не обратил внимания.

– Кто проник? О чем ты говоришь?

– У него в мозге денди.

– Но этого не может быть. Зайдешь в дом? На улице холодрыга.

Ник провел Пола через прихожую на кухню.

– Давай заварю кофе.

Он вставил фильтр и принялся отмерять ароматный порошок.

– С чего ты взял, что у него денди в мозге?

– Я видел рентген. – Пол не отрывал взгляда от сцепленных на столе рук. – Один в один как у Шэрон.

– Что? Почему Дариану вообще понадобился рентген?

– У него случился припадок, в точности как у Шэрон в день несчастного случая. В день, когда она умерла, Ник.

Ровный голос Пола пугал сильнее крика. Ник услышал, как Дебби появилась в дверях кухни, и повернулся к ней, молча умоляя о помощи.

– О, Пол!

Она села рядом и накрыла его ладонь своими. Пол поднял голову и задержался взглядом на ее лице. Смутившись, Дебби убрала руки и прижала их к груди.

– Когда я вернулся домой с работы, Дариан сидел на диване и читал, – начал Пол. – Страницы мелькали так быстро, что я ничего не понимал, но выглядело все довольно научно – куча незнакомых мне символов и схем.

– Когда я с ним заговорил, Дариан не ответил. Он будто вообще не замечал моего присутствия. Тогда я наклонился и попытался забрать планшет, просто чтобы привлечь внимание, и он взбесился. Набросился на меня, как дикий кот, и попытался его отобрать.

– А затем у него случилось что-то наподобие припадка, и он никак не мог прийти в себя. Это было ужасно. Я кое-как укутал его в плед и отвез в больницу. Ему сделали рентген, ЭЭГ и еще несколько анализов.

– На рентгене были те же светлые пятнышки, что и у Шэрон, по всему мозгу. Врач сказал, что на ЭЭГ видна высокая электрическая активность, но на припадок не похоже. И я сразу понял, что это такое. С первого взгляда узнал денди.

– Видимо, все из-за того удара по голове. – Ник начал расхаживать по кухне. – Похоже, денди попали ей в кровоток, а оттуда в плод.

Дебби встала, чтобы налить кофе и придать происходящему хоть какой-то намек на нормальность.

– Я думала, они ограничены нервной тканью. Как они могли попасть в ребенка?

– Так и было... и есть. Скорее всего, часть денди сместилась из-за удара.

– Но как они оказались внутри Дариана? И почему не проявились в раннем детстве? Доктор Холден наблюдала его первые два года и уверяла, что все в порядке, – с укоризной возразил Пол.

– Не забывай, это нанотехнология, так что и мыслить нужно в наномасштабе. Денди гораздо меньше клетки и рассчитаны на проникновение через барьеры органов. Преодолеть плаценту для них не проблема. Потеряв привычную привязку, они стремились снова закрепиться в тканях центральной нервной системы. Если некоторые попали в развивающийся мозг ребенка, он вполне мог стать для них подходящей альтернативой.

Ник умолк, уже размышляя о картине в целом.

– Пол, ты понимаешь, что это значит? Это же сенсация!

Ученый в Нике затмил обеспокоенного друга и приемного дядю.

– Нам выпал редчайший шанс изучить, как денди взаимодействуют с детским мозгом!

Пол смотрел на ученого, не веря своим ушам.

– Мой сын тебе не подопытный! – прорычал он.

– Конечно нет. Успокойся. Я не это имел в виду. Даже не думал.

– Ты от них избавишься, – медленно и размеренно произнес Пол тоном, не допускающим возражений.

Ник потер глаза.

– Пол, боюсь, это невозможно. Прости, но я не знаю способа извлечь сформировавшуюся денди-матрицу.

Пол остолбенел.

– Ты издеваешься? Как можно создать нечто подобное и не предусмотреть способ повернуть все вспять? Ты рехнулся что ли? Вот почему люди не верят ученым!

– Шэрон... В смысле мы... Ты должен понять. Даже просто вырастить денди, заставить их воспроизводиться и соединяться друг с другом – задача крайне сложная. Сам знаешь, какой нетерпеливой и напористой была Шэрон. Мы едва разобрались, как их создавать, а она уже сделала себе инъекцию. Это был лишь рабочий прототип, о способах удаления речь вообще не шла.

– Мы до сих пор не разработали белок, разрушающий силиценовые волокна или полупроводниковые наночастицы. У команды были кое-какие идеи, но когда Шэрон... не стало, они потеряли ориентир. Пол, весь проект забуксовал. Без нее все они... все мы... чувствовали себя потерянными. Мы едва не закрылись. И только ее студенты убедили меня, что работа Шэрон важна и исследования нужно продолжать, иначе ее смерть будет напрасной.

– Вот мы и продолжили. Начали восстанавливать все по кусочкам и до сих пор пытаемся наверстать. Мы разработали пару аварийных протоколов для отключения денди-вычислений, но от самих наночастиц они не избавят. Даже если бы мы могли это сделать, еще неизвестно, как демонтаж сформировавшейся матрицы скажется на мозге. Мы рассчитываем заняться этим исследованием в ближайшие годы.

Ник вздохнул и собрался с мыслями.

– Пол, ты же инженер. Сам знаешь, что некоторые системы сложно отключить.

– Мои системы отключить можно всегда.

– Неужели? – парировал Ник. – Возьми хотя бы Интернет. Да, его можно отключить, но последствия будут катастрофическими.

Пол снова вперился в него взглядом.

– Это не одно и то же. – Он отпил кофе. Руки у него дрожали. – Ты сказал, что можешь отключить денди-вычисления. Это поможет Дариану? Предотвратит новые припадки?

Перестав оправдываться за себя, свои исследования и поступки Шэрон, Ник сосредоточился на решении проблемы – спасении жизни мальчика. Это задача им по силам.

– Современная денди-матрица химически ограничена определенными участками. Менять матрицу Дариана слишком поздно. Денди уже распределены по всему мозгу. Перед несчастным случаем Шэрон работала над самовоспроизводящейся версией. В организме Дариана эта версия находится уже давно, поэтому у денди было достаточно времени размножиться и закрепиться.

– Я все равно не понимаю, как можно перейти от теоретических набросков и компьютерных моделей к реальности, не продумав несколько уровней защиты. Мы же о моем сыне говорим. Дариан не оказался бы в таком положении, если бы вы не сделали денди самовоспроизводящимися.

– Мы перестали использовать эту версию после принятия АЗАСАНАНО. Ну, знаешь, Акта о запрете самовоспроизводящихся нанотехнологий.

– Тоже мне спохватились! Ложка хороша к обеду!

– Знаю, знаю. Давай говорить по делу. Сама по себе матрица безопасна. Все компоненты полностью биосовместимы. Скорее всего, проблема в программном коде.

– Что-то не так с операционной системой? – спросил Пол.

– Нет, не напрямую, – ответил Ник. – Но если денди взаимодействуют с РАС, то при большом потоке новой информации могут отключать мозг целиком и переходить в пакетный режим обработки.

Пол ничего не понял.

– РАС?

– Ретикулярная активирующая система мозга. РАС связывает активность мозга с телом. Когда эта система отключена, мозг действует практически в отрыве от мышечных реакций. Поэтому во сне ты не двигаешься. На рентгене Дариана ты видел денди в стволе мозга? Или в клауструме, таламусе, гипоталамусе и среднем мозге?

Непонимающий взгляд Пола вернул Ника к реальности.

– Извини. Допустим, денди успели распространиться по всему мозгу и отключают РАС всякий раз, когда нужно обработать большой объем информации. Например, после прочтения нескольких научных или технических статей. Это хорошая новость. С такой проблемой мы справимся. Мы можем перепрограммировать денди, чтобы они переходили в режим гиперобработки данных и отключали мозг только при условии, что РАС уже «выключена».

– И что это значит?

– Это значит, что денди будут заниматься реорганизацией во сне. Будут работать, пока Дариан спит.

Глава 17

– Кажется, я больше не могу ходить в церковь.

Пол едва не поперхнулся.

Ради всего святого!

Он дожевал, проглотил и взглянул на сына.

– Ну хорошо, я весь внимание. Почему?

– Думаю, я стал атеистом.

– Неужели? – Такого Пол не ожидал.

Последние полгода промелькнули как один миг. После того как Пол перепрограммировал денди-матрицу под цикл сна Дариана, припадки прекратились, а обучение ускорилось в геометрической прогрессии.

С учебной программой средней и старшей школы Дариан справился так быстро, как позволяла его возросшая скорость чтения. Единственными препятствиями были школьная бюрократия с ее обязательными тестами на каждом уровне и сопротивление психолога, который не давал переводиться в следующий класс, не убедившись, что Дариан достаточно зрел в эмоциональном и социальном плане.

Наконец его сочли готовым и назначили дату выпуска. Взвесив варианты, Дариан принял предложение факультета электротехники и компьютерных наук в МТИ. Он чувствовал себя отлично и уверенно входил в новую жизнь. Будущее казалось светлым и безоблачным.

Пол вздохнул. Нетрудно представить, что свои успехи Дариан приписывает денди и ученым из «Нейронано», а не Божьему промыслу.

Пути Господни неисповедимы.

А Дариан – одна из Его величайших загадок.

Пол отложил вилку и целиком сосредоточился на разговоре.

– Я понимаю, что сейчас тебе все дается легко, но доверься моему опыту: без веры в высшую силу очень трудно пережить тяжелые времена.

– Пользу веры я понимаю, – согласился Дариан.

В последнее время Полу было все труднее поспевать за ходом его мыслей. Сын забирался в интеллектуальные дали, недоступные отцу.

– После смерти твоей матери только вера давала мне силы жить дальше. Я знал, что у Господа есть план, пусть он и недоступен моему пониманию, как знал и то, что она перешла в лучший мир.

Дариан рассмеялся.

– Ох, пап. В основе твоей веры столько недоказанных и сумасбродных допущений, что перечислять их не хватит времени.

От такого Пол даже опешил.

– Возможно. Но я все еще твой отец, и ты будешь относиться ко мне с уважением. – Ему стоило больших усилий сохранять ровный тон.

– Извини, – без особого раскаяния буркнул Дариан.

Пол выдержал твердый взгляд сына, отстояв негласный отцовский авторитет. Лишь когда тот опустил глаза, он снова взял вилку и вернулся к еде.

Но Дариан еще не поставил точку в разговоре.

– Дело в том, что раз я больше не считаю существование Бога разумным или рациональным, ходить в церковь – лицемерие. Я не могу поклоняться тому, кого считаю выдумкой.

Пол подчеркнуто аккуратно опустил вилку на край тарелки и сложил руки на коленях.

Дариан просто подросток, – напомнил он себе. – Пусть его IQ не поддается измерению, он все равно подросток. Бунтовать для него – норма.

– Ну хорошо, объясни, почему ты больше не веришь в Бога?

– Дело не столько в том, что я не верю в какого-то конкретного Бога, скажем, христианского или мусульманского. Скорее, сама идея Бога плохо вписывается в то, что мы знаем о вселенной. А когда речь идет о чем-то настолько маловероятном, бремя доказательства должно лежать на том, кто в этого Бога верит.

Даже если отбросить буквальное толкование Библии или Корана как заведомо неверное и защищать более сложную версию гипотетического Бога, она все равно разваливается с точки зрения логики, а значит, такой Бог не может существовать.

– А доказать сможешь?

Они впервые затронули эту тему, и Полу нужно было немного времени, чтобы разобраться во всех хитросплетениях.

– Давай попроще, я все же простой смертный.

– В Библии говорится, – без колебаний начал Дариан, – что всеведущий и всемогущий Бог сотворил вселенную, но никак не о том, что Бог и вселенная – это одно и то же, верно? Более того, почти во всех мифах о сотворении мира утверждается, что Бог не часть вселенной, а существует вне формы, вне времени и вне сотворенного Им мира.

– Я и не знал, что ты читаешь Библию и слушаешь проповеди.

– Я много чего слушаю. Просто не верю всему только потому, что кто-то говорит, будто это правда. В любом случае такое определение Бога противоречит само себе.

– Неужели? С чего ты взял?

– Что значит быть Творцом?

– В общепринятом смысле? Создать звезды, планеты и всех живых существ.

– Иначе говоря, сформировать разные виды материи и энергии на основе уже существующих законов вселенной? – уточнил Дариан.

– Ну... нет, не совсем.

– Нет, так не получится. Творец не может действовать только в рамках законов этой вселенной, иначе пришлось бы допустить существование разума более высокого порядка, который и создал эти законы природы.

– Хорошо. Пусть так.

– Получается, Бог-Творец не может быть просто одним из высших разумов или одной из высших сил, а должен быть наивысшим разумом или наивысшей силой из всех возможных. То есть силой, способной создавать законы природы, которым подчиняется материя и энергия во вселенной?

– Видимо, да...

Пол понимал, что его загоняют в логическую ловушку, но выхода не видел. Пока что придется идти на поводу у сына.

– Хорошо, чисто теоретически допустим, что это так.

– Кто же в таком случае создал законы природы, которые допускают само существование Бога?

– Что за абсурдный вопрос? Законов, которым подчиняется Бог, никто не создавал! Он всемогущ и вечен.

– То есть он просто существует?

– Именно это я и говорю. Бог просто существует.

– В каком смысле существует? Из чего состоит? Как действует? Чем мыслит?

– Бог – это безымянная сущность за гранью человеческого понимания.

– Но если Бог все-таки существует, то логично предположить, что Он состоит из чего-то, а не из ничего, верно? Может, не из той же материи, что и наша вселенная, может, из некой духовной энергии или вроде того, но точно не из ничего.

– Согласен, Бог – это не ничто.

– Хорошо, значит, с этим мы разобрались: если Бог существует, значит Он не ничто, а нечто.

– С этим я спорить не буду.

Пол чувствовал, как захлопывается логическая ловушка.

– Тогда каким законам природы подчиняется то нечто, из чего состоит Бог? Откуда они взялись?

– Ниоткуда. Они вечны, как и сам Бог.

– Значит, где-то за пределами нашей вселенной существуют законы природы, которые не создавал Бог?

– Вечные законы Его Божественной сущности? Вполне возможно.

– Может ли Бог изменить законы природы, которым подчиняется Его естество? К примеру, создать собственную копию?

– От этих рассуждений у меня уже голова начинает болеть, – пожаловался Пол.

– Потому что если ответ нет, значит Бог не всемогущ. Если существуют законы природы, которые Он не определял, – те, что управляют Его существованием, – значит, Он их не создавал.

– Может, эти и не создавал. Но в рамках нашей вселенной Он всемогущ.

– Но тогда получается, что законы природы могли возникнуть двумя путями. Один набор регулируют бытие Бога, а другой Он создал для нашей вселенной.

Пол ухватился за последнюю теологическую соломинку.

– Может, Бог создал только нашу вселенную, а не все вселенные вообще. Может, у нашего Бога есть свой Бог.

– А у того Бога – еще один, уже в Его собственной вселенной, и так до бесконечности, – подсказал Дариан.

Пол нахмурился.

– В таком случае почему бы нам не исключить посредников и не поклоняться Богу на вершине этой пирамиды? А, погоди-ка. Никакой вершины нет. Боги тянутся вверх без конца и края.

– Дариан, этот спор становится абсурдным. Законы природы нельзя создать. Они просто есть. С их помощью Бог и создал все сущее.

– Законы природы просто есть?

– Верно.

– И всегда были?

Пол снова почувствовал, как захлопывается ловушка.

– Да.

– Получается, что законы природы никто не создавал. Они не есть результат творения. Следовательно, нет и высшего Творца, поскольку нечто – те самые законы природы – существовали еще до Него. А значит, Бога-Творца или, по крайней мере, высшего Бога-Творца не существует!

Пол не мог не признать правильность рассуждений. Но вовсе не собирался так легко отказываться от веры.

– Ты просто играешь словами. Даже если законы природы существуют сами по себе, Бог всегда, неизбежно существует вместе с ними.

– Другими словами, они эквивалентны, даже равны? Бог – это законы природы, а законы природы – это Бог?

– Не знаю. Надо немного подумать.

– Если они вечны и непременно существуют вместе, значит, одно без другого невозможно.

– Да, невозможно.

– Значит, они образуют единое целое?

– Кажется, я понял, к чему ты клонишь.

– Если под Богом мы понимаем законы природы и наоборот, тогда либо законы природы обладают разумом и намерением, либо Бог – это другое название природы.

– Может, так и есть. Бог – это другое название природы.

– Более того, Бог и есть природа.

– Хорошо, Бог и есть природа.

– А природа просто существует, не имея ни разума, ни намерения. Бог-Творец не обладает сознанием, это лишь природа в действии.

– Пожалуй, ты прав.

Пол никогда не чувствовал себя таким несчастным от нового взгляда на мир.

– Природа – это Бог, а Бог – это природа. На небесах нет никакого высшего разума с планом для всего человечества. А если и есть, то это вовсе не всемогущий Бог, а просто кто-то гораздо умнее нас.

Дариан вдруг понял, что, побеждая в споре, отнимает у отца нечто важное.

– Прости, пап.

– Надеюсь, твой ум поможет тебе стать счастливее и обрести смысл жизни без помощи Бога.

Пол бесцельно гонял еду по тарелке. Почему на сердце так тяжело? Обидно за проигрыш в споре? Пожалуй, немного. Вместе с тем он гордился, как ловко Дариан сумел отстоять свое мнение.

Его накрыла волна неудобных вопросов. Если сын прав, что произошло с душой Шэрон после смерти? Как найти цель в жизни, если не через дела, которые мы творим во имя Господа? Как вселенная могла возникнуть без Творца? Пол слишком устал, чтобы продолжать спор, но собственных ответов у него не было. Во всяком случае, таких, что устроят Дариана.

Пол прочитал краткую молитву о том, чтобы сын однажды отыскал ответы, хотя уже не был уверен, что молитва поможет. Несмотря на все годы изучения Библии, на свои вопросы он ответов так и не получил.

Доедал Дариан молча.

Тем же вечером, перед сном, Пол не удержался:

– Ты ненавидишь саму религию или только нас, христиан? Мы для тебя низшие существа? Идиоты?

О своих словах он пожалел в ту же секунду, но взять их обратно уже не мог.

Каким бы гениальным, эрудированным и понимающим ни был Дариан благодаря денди-матрице, он все равно оставался впечатлительным и ранимым подростком. Его уверенность рассыпалась. Казалось, он вот-вот заплачет.

– Нет, я никого не ненавижу и не считаю вас идиотами.

– Ты ненавидишь людей, которые не видят истину так, как ты, или тебе их просто жаль? – Пол не мог остановиться, слова срывались сами собой.

– Пап, я не ненавижу людей из-за того, что они не знают всего. Я и сам всего не знаю. Если кто-то черпает силу в вере, которая кажется мне бессмысленной, это не делает их плохими или неполноценными. Это просто делает их людьми.

– Ясно, просто людьми. Вот же бедолаги.

Дариан не поддался на провокацию.

– В последнее время я много читаю на тему биологии. Слепая вера, вера без достаточных доказательств настолько глубоко укоренилась в поведении нашего вида, что просто обязана иметь эволюционное преимущество, иначе ее бы давно изжил естественный отбор.

– Ты о чем?

– Представь, что все мы машины с огромной вычислительной мощностью, но без эмоций. Какими принципами мы бы руководствовались в своих поступках? Как бы выбирали свой путь? Как бы отличали плохое от хорошего? Полезное от бесполезного? Наши компьютеры – машины и делают лишь то, что им велят. А что мотивирует нас? Что дает внутреннюю силу? Наши эмоции, порой иррациональные. И вера – одна из них.

– Значит, вера создает мотивацию?

– Конечно. Вера дарит смелость исследовать мир, пока окружающие парализованы страхом неизвестного. Побуждает воплощать идеи в бизнесе, науке, технологиях и искусстве, несмотря на неверие и насмешки со стороны семьи и общества. Когда борьба кажется проигранной – будь то личная битва или война – и разум говорит сдаться, вера дает силу и мотивацию не опускать руки. Вера невероятно сильна. И как показывает история, грандиозная уверенность в собственных силах оборачивалась для человечества грандиозными свершениями.

Пол иронично улыбнулся.

– Похоже, твой ум на что-то годится не только в науке и технологиях.

– Спасибо... пожалуй. Но вера может завести людей слишком далеко, заставляя видеть истину там, где ее нет лишь потому, что кто-то утверждает обратное. Мы будто от природы склонны доверять людям, которые глубоко уверены в собственных идеях.

– Проблема в том, что иногда чокнутые, социопаты и мошенники выражают уверенность так же сильно, как настоящие лидеры. А люди не всегда могут отличить первых от вторых. Некоторые проявляют такую сильную веру, что окружающие думают, будто их вдохновил Бог, и готовы ради таких людей отказаться от богатства и семьи.

– Но уверенность говорит лишь о том, что человек верит в свою правоту, а не что он действительно прав. Нередко чем абсурднее убеждения, тем сильнее уверенность и рвение. Из-за этого у нас распространено множество неправдоподобных верований.

– Ага, вот мы и вернулись к религии.

– Увы. Религию использовали как оправдание для ужасных войн, убийств, рабства и дискриминации. Это заслуживает всеобщего презрения. Религиозная вера может вдохновлять, помогая преодолевать свои ограничения ради общего блага за пределами семьи и племени. Но ее можно использовать и во зло, чтобы очернять и расчеловечивать чужаков, создавать иллюзию превосходства, призывать к войне отдельных людей, сообщества и целые страны. Вера не проблема сама по себе, но конкретные верования могут тормозить прогресс человечества.

Сын предстал перед Полом в совершенно новом свете.

Он не просто умнее. Он зрелый и мудрый не по годам.

– Где же тогда ты черпаешь силы и мотивацию, если у тебя нет веры, а есть лишь природа?

Дариан с улыбкой раскинул руки.

– Взгляни на меня. Я молод. В моих жилах струятся гормоны, которые заставляют чувствовать вкус к жизни. И жизнь эта весьма хороша. Я еще не успел прожить достаточно долго, чтобы поддаться страху.

Пол с облегчением заметил мальчишеский озорной огонек в сидящем напротив страстном философе – его собственном сыне!

– Но если серьезно? Я не знаю. У меня нет ответа. Во вселенной столько интересного. И я надеюсь отыскать смысл до того, как жизнь станет скучной и предсказуемой.

Пол изумился тому, как вырос Дариан, как смело он готов взглянуть в лицо вселенной без прикрас.

– Понятно, что денди сделали тебя умнее, но откуда в тебе столько мудрости?

– Подожди, пока не прочитаешь мой анализ «Войны и мира», – ехидно ввернул Дариан, снова став дерзким подростком.

Пол покачал головой и театрально закатил глаза.

Посмеявшись, они обнялись на прощание. Приятно в кои-то веки почувствовать себя «нормальными» отцом и сыном. Пол устало пожелал Дариану спокойной ночи, и они разошлись по комнатам.

Засыпая, Дариан размышлял о задаче, которую ему подкинул отец: как обрести смысл и цель жизни в существующей вселенной, без обещаний награды или угрозы наказания. Той ночью его сны были ярче обычного, а денди проявляли необычайную активность. Пока он спал, матрица работала. Предстояли долгие вычисления.

Глава 18

– Любопытно, – повторил лорд Мика, просматривая воспоминания брата Йонтега о минувшем вечере.

Перед отбытием брат Страласи и осколок Дарак пригласили отужинать с ними всех двенадцать братьев Алумиты.

Брат Йонтег не участвовал в разговоре напрямую, но слышал большую часть со своего места в дальнем конце стола. Благодаря дружелюбию Дарака и щедрой порции лучшего вина Алумиты, Йонтег набрался смелости и спросил, не покажет ли им осколок небольшое чудо.

Ангел Мика наблюдал происходящее во всех красках на изолированной субматрице своего разума.

* * *

– У лорда Дарака есть дела поважнее, чем развлекать нас демонстрацией своих сил, – укорил брат Страласи.

Осколок любезно пресек возражения монаха и заверил, что с радостью выполнит просьбу.

– Будьте добры, приглушите свет.

Он слегка развел руки, и между ними, прямо над остатками ужина, возник синий огненный шар размером с кулак. Дарак начал двигать руками, и шар закрутился в разные стороны. Братья одобрительно захлопали в ладоши и попросили продолжения.

Дарак шире развел руки, отпуская светящийся шар в свободное плавание. Тот медленно взлетел, ритмично расширяясь и сжимаясь, будто дыша. Достигнув потолка, опустился примерно на метр, а затем, покачиваясь, метнулся к каждому из четырех углов зала, как воздушный шарик на ветру. Приближаясь к очередному углу, он описывал небольшой круг, и в воздухе оставался след в виде желтого тороида, который начинал вращаться, как только шар улетал прочь.

Расположившись ровно между вращающимися желтыми пончиками, шар вернулся на исходное место над зачарованной публикой и превратился в сверкающую пирамиду с изящным раструбом на вершине, откуда начало извергаться красное свечение, похожее на вулканическую лаву. Братья восхищенно зашумели.

Точно такие же вулканы возникли в углах зала, и жидкий свет еще несколько секунд неистово плясал, осыпая все вокруг сияющими каплями. К всеобщему восхищению, четыре внешних вулкана поднялись над головами монахов и принялись двигаться по часовой стрелке вокруг центрального: поначалу медленно, затем все быстрее, пока зал не растворился в размытом красно-синем калейдоскопе. С громким хлопком вращение оборвалось, и все вулканы и тороиды взорвались дождем радужных капель.

* * *

– Дешевые фокусы, – пробормотал ангел.

И все же надо признать, Дарак продемонстрировал мастерское владение широковещательной функцией Интермата. Для недополненного человека, даже владеющего тайными знаниями в области матричных технологий, одновременный взлом восприятия двенадцати человек без видимой индукционной матрицы, – достижение весьма впечатляющее. Во всяком случае, этого достаточно, чтобы ошеломить простых людей.

С другой стороны, хотя для настоящего осколка подобные иллюзии не составляют особого труда, они недостаточно сложны, чтобы служить доказательством его священной связи с Алумом. Не то что проверенные временем чудеса вроде исцеления смертельной болезни или превращения воды в вино.

Будучи невозмутимым ангелом и хладнокровным стратегом, лорд Мика заключил, что Алум, пожалуй, отнесся к этой ситуации с чрезмерным вниманием.

Что с того, если на одинокую планету у самого края Дуурмана без предупреждения заявляется какой-то неизвестный, называющий себя осколком? Почему Алум так обеспокоился?

Да, есть загвоздка с тем, как именно наглый самозванец прибыл в Алумстон. Мог ли он взломать звездоход, скрыв информацию о своем прибытии и стартовой точке? Такой трюк вполне мог выкинуть инженер-отступник с похожими навыками. Но даже в этом случае казалось излишним посылать ангела для простого поддержания порядка.

Ангелы поступают так, как велит Алум, – напомнил себе лорд Мика. – Если Алум считает, что необходимо присутствие ангела, значит, таков мой долг.

Он не считал ересью сомневаться в суждениях Живого Бога. На протяжении веков Алум наделял ангелов программным кодом, соответствующим их великой силе. Он пришел к убеждению, что для исполнения Его Воли необходимо сочетание силы и разума. Будучи верными исполнителями Воли Алума, ангелы отличались независимостью и немалой свободой действий. Во Имя Господа они отправлялись в опасные места – на родные планеты развитых инопланетных рас и в астероидные районы мятежных колоний, – где часто надолго оставались без связи. Во многих случаях наивное, бездумное следование инструкциям с расстояния в тысячи световых лет могло обернуться досадными заминками в Божественном Плане.

Лорд Мика продолжил изучать воспоминания брата Йонтега.

* * *

Когда свет вулканов померк, в ясном ночном небе засияли звезды. Звезды! Братья снова с изумлением огляделись по сторонам. Во время светового представления все они перенеслись из резиденции на лужайку в Центральном парке. Стол и все вокруг осталось на месте. Никто не почувствовал ни намека на движение, и вот они сидят среди травы, цветов и высоких деревьев, обрамляющих ночное небо. Монахи аплодировали и восторженно восклицали, привлекая внимание прохожих на дорожках. Вокруг стола стала собираться толпа, чтобы послушать рассказы о чудесном представлении, которое устроил осколок. Улыбающийся Дарак скромно принимал похвалу и восхищение братьев и их паствы.

* * *

– Ладно, это и правда отличный трюк, – признал лорд Мика.

Благодаря выдающемуся навыку в ментальной манипуляции Дарак сумел внушить единую галлюцинацию нескольким сотням людей разом. Но судя по реакции прохожих, стол физически перенесся на новое место. Как это возможно? Никто кроме Алума не владеет подобной силой!

Возможно, Алум все же правильно поступил, отрядив для расследования ангела. Если силы Дарака настоящие, пусть и основаны на технологиях, а не Божьей Милости, он может представлять угрозу Царству.

Я должен убедиться.

Ангел решил просмотреть недавние воспоминания остальных жителей Алумстона, отобрав тех, кто взаимодействовал с Дараком. Горожане получили предупреждение от Интермата всего за несколько секунд до того, как ангел погрузился в их разумы. Они бросали все дела и на несколько минут садились или ложились, пока лорд Мика тщательно и болезненно изучал их память, пытаясь отыскать среди сотен людей тех, кто встречался со лжеосколком.

Собрав воедино множество образов, он составил целостное впечатление о человеке по имени Дарак. Теперь ясно, что именно заявление брата Страласи, а не самого Дарака заставило горожан поверить в то, что он осколок Алума.

Дарак казался добрым человеком, сведущим в вопросах, недоступных широким массам, но в остальном не слишком примечательным. Если бы не представление за ужином и отсутствие записей о перемещении, лорд Мика не обратил бы на него внимания.

Да, чтобы раскрыть тайну, этого Дарака придется найти и допросить.

Это напомнило ангелу о другой тревожной детали: ему так и не удалось отыскать Дарака и брата Страласи в Интермате. При этом планетарная спутниковая система функционировала нормально, а самодиагностика не выявила никаких неисправностей.

Если эти двое на планете, Интермат должен отображать их сигнатуры и местоположение.

А если Дарак скрывает их присутствие, то он не только выдающийся инженер, но и отъявленный нарушитель законов Алума. Человек с подобными навыками и знаниями должен и ментально, и физически принадлежать к верхнему эшелону технологической элиты Родного мира, а не бродяжничать на задворках цивилизации.

Публично заявленный маршрут совпадал с воспоминаниями тех, кого Дарак и брат Страласи встретили по пути из города. Они направились к предгорьям на западе от Алумстона.

Найти их там будет несложно.

Ангел покинул транспортный керафис Алумстона. За ним все так же следовали кибриды-охранители. Они поднялись в воздух на несколько десятков метров и устремились на запад.

Глава 19

Страласи начинал злиться и терять терпение. После битого часа медитаций на твердой сухой земле ему хотелось поскорее отправиться в путь.

Будучи старшим братом, он не привык ждать других. Даже наоборот. Он мельком глянул на осколка Дарака, загадочного и неподвижного. За все это время тот ни разу не шевельнулся.

Даже у осколка уже должен был занеметь зад, – ворчливо подумал Страласи.

Будто услышав невысказанные слова монаха, Дарак поднялся и взглянул на восток, в сторону города.

– В чем дело, Владыка?

– Наше ожидание подходит к концу. Теперь мы узнаем, как Алум относится к сюрпризам.

Слова прозвучали ясно, но Страласи показались бессмысленными. Монах разогнул ноющие, затекшие ноги и заставил себя выпрямиться, чтобы лучше разглядеть, что именно привлекло внимание Дарака.

В голубом небе над холмами в километре от них появились три точки. Они сдвигались то влево, то вправо, прочесывая окрестности.

Страласи был образованным человеком и несколько лет обучался в Алумитской Семинарии на Родном мире. Он сразу узнал, что это за точки.

Охранители! Что они здесь делают? Запоздалая свита Дарака? Они прибыли, чтобы нас сопроводить?

Он поднял руку и помахал в знак приветствия. Охранители прекратили осмотр местности и направились прямиком к ним. Когда они подлетели ближе, Страласи понял, что это не три охранителя, а два охранителя и ангел.

Ангел!

Монах встречал ангелов на Родном мире и не чувствовал такого ужаса, как обычные люди. Он прекрасно понимал, что ангелу нет до него дела и можно не опасаться за свою жизнь. Если бы его прегрешения заслуживали внимания Алума, он бы уже давно обратился в пепел. Так что же им нужно?

Ангел мягко опустился на землю в нескольких метрах перед Дараком. Охранители расположились по обе стороны от мужчин. Дарак терпеливо ждал, пока лорд Мика смотрел на него испытующим взглядом.

Ангел улыбнулся, но в улыбке не было ни тепла, ни радушия.

– Я лорд Мика, командующий крылом Алутиус. Мои кибриды не обнаружили ничего, что могло бы привлечь тебя в это место.

Страласи в жизни не слышал голоса прекраснее. Он разливался вокруг, слегка отражаясь эхом от близлежащих холмов.

Дарак улыбнулся.

– И все же вот он я. – Он раскинул руки и повернул их ладонями вверх, словно демонстрируя пустыню гостю. – А значит, это именно то место, куда я намеревался попасть.

Улыбка ангела стала шире и холоднее.

– Да, и мы хотим знать, как ты здесь оказался, но прежде выясним, кто ты такой, – приказным тоном произнес он.

– Я Дарак Легсу, – с поклоном отозвался Дарак.

– Не осколок Дарак?

– О, нет! – Дарак рассмеялся. – Нет, не осколок Дарак. Во всяком случае, больше нет. Теперь в этой уловке нет смысла, тем более перед тобой.

Страласи вытаращился на Дарака.

Не осколок? Но это невозможно! Все в нем буквально кричит об этом. Я сам видел, как он творит чудеса. Если он не осколок, остается только одно объяснение... он демон из Дуурмана!

Сердце Страласи бешено заколотилось, события последних дней наконец обрели смысл. Как же его так легко провели!

Я пал ниц перед демоном! Я назвал его святым перед горожанами! Хуже того, я оказался рядом с ним, когда он противостоит ангелу! О, всемогущий Алум! Как я мог быть настолько слеп?

Страласи упал на колени, обхватил голову руками и исступленно прокричал:

– Прости меня, могучий ангел Алума, ибо я не устоял перед кознями Искусителя! Молю, уничтожь его и даруй мне свободу!

Дарак повернулся к убитому горем монаху.

– Встань и узри, брат Страласи, – произнес он таким же властным голосом, как и ангел.

Страласи оставалось лишь подчиниться. Он отступил в сторону, чтобы не оказаться между Дараком и парящими охранителями. К его ужасу, они тоже сместились, оставив его на прицеле.

Вот и все. Мне конец.

Лорд Мика сверкнул золотистыми глазами.

– Дарак Легсу, твои умения достойны восхищения, но демона в тебе не больше, чем осколка. Давай-ка проверим, ограничиваются ли они простыми трюками.

Из гладких черных сфер охранителей вырвались щупальца и, туго обвившись вокруг двух мужчин, подняли их в воздух на добрые полметра.

– Похоже, что нет, – с ухмылкой заключил лорд Мика, наблюдая, как Страласи отчаянно дергается, а Дарак безмятежно разглядывает свои путы.

Ангел поднялся и повернулся к городу, удовлетворенный, но немного разочарованный.

– Так я и думал. Теперь мы вернемся к звездоходу и отправимся на Родной мир для допроса.

– Благодарю, лорд Мика, но, боюсь, мы вынуждены отказаться. У нас с братом Страласи другие планы, – сказал Дарак.

Ангел резко развернулся к наглецу. Охранители втянули щупальца, и двое мужчин с приглушенным стоном рухнули на землю.

– Пожалуй, это было грубовато, – заметил Дарак.

Охранители издали пронзительный визг, дернулись и упали, инертные и невосприимчивые к приказам ангела. Лорд Мика просканировал их на предмет повреждений или взлома системы, но ничего не нашел. И тем не менее их внутренние микровселенные – практически неразрушимые источники энергии – каким-то невообразимым образом схлопнулись. Лишившись энергии, охранители были все равно что мертвы.

Не обращая внимания на Страласи, лорд Мика сосредоточился на Дараке: сощурил золотистые глаза и заново оценил нарушителя.

– Ты явно не так прост, как я ожидал.

Ангел транслоцировался за спину Дарака и крепко обхватил его руками. По слухам, его силы хватало, чтобы раздавить целое здание.

Несмотря на мощный захват, Дарак сумел развернуться лицом к ангелу. Затем резко подтянул колени и, оттолкнувшись от груди ангела, высвободился.

Лорд Мика с трудом удержал равновесие и самообладание, а Дарак плавно опустился на землю в четырех метрах от него.

Ангелам чужд гнев – Алум учит, что ярость мешает в битве, – но они могут становиться более решительными. И лорд Мика был крайне решительно настроен как следует допросить таинственного незнакомца на Родном мире. Даже если допрашивать придется нейронную матрицу в отрубленной голове.

Ангел обнажил сапфировый меч. За два нечеловечески быстрых шага он преодолел разделяющее их с Дараком расстояние и нанес мощный удар, намереваясь снести голову этой возмутительной аномалии.

Дарак без особого труда нырнул под клинок.

Невозможно!

Выпад ангела занял меньше двухсот миллисекунд. Ни один человек не способен уклониться от такого удара. Но Дараку это каким-то образом удалось.

Лорд Мика пересмотрел ситуацию. По всем внешним признакам и поверхностному сканированию Дарак был обычным человеком, однако сумел отредактировать журнал звездохода. Он же изменил восприятие сотен людей: взломал их нейтронные матрицы и в реальном времени подменил данные сразу для всех. Он же вывел из строя двух охранителей, возможно, схлопнув питающие их микровселенные, вывернулся из ангельского захвата и уклонился от меча на гиперзвуковой скорости. Он продемонстрировал силу и скорость ангела. Обычным его точно не назовешь. Он не просто одаренный инженер-отступник.

Несмотря на миллионы лет службы Алуму, у лорда Мики не было ни прямых приказов, ни достаточного опыта для подобных ситуаций. С таким никто никогда не сталкивался. Но если этот Дарак Легсу способен сражаться с ангелом на равных, то точно представляет угрозу Царству. Пора переходить к летальному воздействию.

Лорд Мика направил меч на Дарака и выстрелил ему в сердце фиолетовым лучом. Луч беспрепятственно пронзил пространство, где всего несколько микросекунд назад стоял Дарак, и уничтожил несколько сотен метров склона.

Ангел не верил собственным глазам, но Дарак, целый и невредимый, оказался метрах в десяти от него вместе с изумленным Страласи. По крайней мере, монах так и не шевельнулся с тех пор, как их отпустили охранители.

Как ему удалось? Транслокация доступна только ангелам и Самому Алуму!

Лорд Мика провел самодиагностику, чтобы выяснить, не взломал ли Дарак его матрицу.

Может, этот самозванец и мне подсовывает ложные данные?

Нет, во внутренних процессах не было сбоев, но этот человек все равно настораживал.

Лорд Мика отключил перцептивные улучшения и огляделся по сторонам, полагаясь лишь на базовые органы чувств. Ничего не изменилось. Это казалось невозможным, но Дарак и Страласи по-прежнему стояли рядом.

Ангел транслоцировался им за спину и снова нанес сокрушительный удар. На этот раз исчезли оба.

Алум Всемогущий! Как они оказались рядом с валуном в тридцати метрах отсюда?

Не теряя ни миллисекунды, ангел снова транслоцировался и, оказавшись прямо перед Дараком и Страласи, еще раз взмахнул мечом. Но клинок рассек лишь воздух.

Во Имя Алума, это начинает надоедать. Игры кончились, надменный червяк. Пора прекращать эти детские забавы!

Ангел появился сбоку от Страласи и, используя его как щит, хладнокровно выстрелил энергетическим лучом в Дарака прямо сквозь незадачливого монаха.

К нарастающему раздражению лорда Мики противники снова успели исчезнуть с пути луча.

Ангел не привык и не желал испытывать раздражение. Если он не уничтожит этого человека в ближайшее время, придется воззвать к Самому Алуму, чтобы разобраться с этой... этой... аномалией.

Ангел или демон, кара тебя настигнет.

Лорд Мика взмыл в небо, почти исчезнув из вида. Двое мужчин проводили его любопытными взглядами. Нужна более мощная атака, от которой им не уклониться. Ангел увеличил мощность и радиус разрушительного луча, навел его на Дарака и Страласи и на несколько секунд обрушил на них поток энергии.

Убедившись, что выжить после такого удара невозможно, лорд Мика оценил масштаб разрушений. В коренной породе образовался пятикилометровый кратер в сотни метров глубиной. Вся материя внутри превратилась в плазму и устремилась вверх. Ангельский луч аккуратно удержал ее в границах цилиндра, избавив от уничтожения близлежащий Алумстон, и плазма эффектно покинула атмосферу планеты. Дарак, Страласи и двое охранителей бесследно испарились.

Лорд Мика состроил гримасу. Он не смог захватить Дарака Легсу живым, и его явно не прельщала мысль докладывать о неудаче.

* * *

Дарак и Страласи парили в сорока километрах над огромным кратером. Прямо у них на глазах поток плазмы стремительно вышел за границы атмосферы и породил чудесное сияние. В первые секунды после транслокации в стратосферу Страласи в панике размахивал руками и ногами, безуспешно пытаясь нащупать землю. Когда он наконец понял, что не падает, то перестал дергаться и задумался, как вообще остался жив. В голове царили необычайные покой и ясность.

Что за странное ощущение!

– Я подавляю физиологический отклик организма на страх, чтобы ты мог ясно мыслить, – объяснил Дарак.

Страласи огляделся. Они парили над землей на огромной высоте.

Как я слышу его голос? Здесь нет воздуха, который проводит звук. Нет воздуха!

Страласи судорожно вдохнул, и его снова накрыло мягким покоем – очередное вмешательство Дарака.

Монах с восторгом взглянул на планету, на окружающую вселенную и на парящего рядом человека/демона.

– Как мы сюда попали? Почему не падаем? Почему я еще жив?

– Давай я отвечу на твои вопросы по порядку, – сказал Дарак. – Я релоцировал нас сюда, чтобы не попасть под энергетический луч ангела. Парим мы благодаря балансу гравитационных и антигравитационных сил. А дышать можем, потому что я окружил нас барьером, внутри которого сохранилась часть атмосферы. Каждые несколько секунд я обновляю воздух, заменяя его свежей порцией с планеты. Кроме того, барьер защищает нас от космического излучения и вакуума.

– Но как?.. Ты и правда демон? – Страласи боялся, но не мог промолчать, даже если бы вопрос стоил ему жизни.

Дарак рассмеялся.

– Меня называли по-разному, но демоном никогда. Впрочем, как верно догадался ангел и вопреки твоему предположению, я и не осколок Алума.

– Значит, ты бог?

Дарак задумался.

– Богов не существует, – наконец ответил он.

– Чего ты хочешь от меня?

– Того же, о чем и говорил, брат Страласи. Я хочу, чтобы ты сопровождал меня в путешествии.

– И зачем я тебе?

– Ты можешь принести больше пользы, чем думаешь.

Страласи поразмыслил, чем именно способен пригодиться этому человеку, а может, ангелу или демону. Ничего хорошего в голову не пришло.

– Позволь мне умереть. Умоляю, убей меня или оставь здесь умирать. Я больше такого не выдержу.

Взгляд Дарака наполнился состраданием.

– Я сожалею, что тебе пришлось через все это пройти, но мне нужно было выяснить, изменился ли Алум или он все тот же беспощадный Бог, которого я знал в прошлом. Я уверен, что при необходимости тот ангел, Его ангел, уничтожил бы всю звездную систему, лишь бы от меня избавиться. И думаю, Алум был бы не против.

Он устремил взгляд в глубину космоса.

– Твоего Бога уже давно заботит не столько Его Народ, сколько удержание власти и Божественный План.

– Но Алум – Живой Бог, назначенный Йовом-Творцом! – возразил Страласи.

– Возможно, время Его правления подходит к концу. Дни Его сочтены.

Алум Всемогущий, спаси меня. Я стал пленником безумного демона!

Смирение и усталость сковали разум и тело Страласи. Какой выбор остается у человека, судьбой которого начинают интересоваться ангелы, демоны и Сам Господь?

– Хорошо. Я согласен сопровождать тебя. И буду молиться, чтобы мы оба пережили путешествие.

Дарак улыбнулся.

– Молись, если считаешь нужным, но твой Бог тебя не услышит. Лучше положиться на наши знания, умения и удачу. Если уж и выбирать себе богов, то эти ничем не хуже прочих. А теперь нам пора в путь.

На этих словах Дарак и Страласи исчезли с орбиты Гаргус-718.5.

Глава 20

Из засекреченных архивов АНБ, уровень допуска III, файл № 06-84857

Дата и место записи: 17 апреля 2032, 18:30, Даллас, Техас

Тема: собрание исполнительного комитета Церкви истинных стражей Иешуа (ИСИ)

Источник подтвержден. Файл составлен по нейронным записям, сделанным ПАУКами NSA24135, с применением четырехкратного резервирования. Исходные аудиовизуальные записи прилагаются.

Идентифицированные голоса: Джордж Колдер, Патрик Бёртон, Сол Трент, Майк Фриман, Дона Нильсон, Стив Стоквелл

Колдер: Господь, благослови эту встречу и всех благочестивых людей, собравшихся здесь во Имя Твое, дабы ниспослать Царствие Небесное Твоей избранной нации. Да будут наши помыслы чисты, а сердца непреклонны в следовании воле Твоей. Ибо в Иешуа мы сильны.

Все: Аминь.

Бёртон: Прежде чем мы начнем, есть ли подтверждение от службы безопасности?

Трент: Да, сэр. Сканирование не выявило ни передающих, ни записывающих устройств. Все присутствующие проверены. Здесь в подвале нет окон, так что лазерный съем звука исключен.

Бёртон: Отлично, тогда начнем и поприветствуем человека, которого вы наверняка хорошо знаете. Это новый сенатор от великого штата Техас и наш будущий президент Фред Митчелл. [аплодисменты и радостные возгласы]

Колдер: Спасибо, что нашли время, мистер Митчелл.

Митчелл: Не стоит благодарности, Джордж. Спасибо за приглашение. И спасибо всем вам за преданность, веру и патриотизм. Для меня большая честь быть здесь сегодня с вами. Видя вас, я чувствую, как сердце мое наполняет надежда. [аплодисменты]

Колдер: Спасибо, сэр. Повестка на сегодня довольно короткая. Первым выступит Майк. Можешь рассказать, что у нас по цифрам?

Фриман: Спасибо, Джордж. В преддверии праймериз избирательный комитет усердно работает над кампанией мистера Митчелла. Конкуренция плотная, но результаты обнадеживают. Сейчас мы на отметке 30 %. Догоняем мистера Кониса с его стабильными 35 % и уже обогнали преподобного Ламонтаня, который пока на третьем месте с 26 %. Благодаря поддержке преподобного нам практически гарантирована победа во втором туре.

Колдер: Все ли готово для объявления преподобного Ламонтаня?

Фриман: Да. Те, скажем так, «познавательные» видео, которые избирательный комитет получил в прошлом месяце, переданы преподобному и возымели ожидаемый эффект. Одному Богу известно, как он умудрялся столько времени скрывать, что его мать отпала от Церкви, но ролики, на которых она посещает атеистические «службы», убедили его оказать мистеру Митчеллу полную поддержку во втором туре и сосредоточить основное внимание на своей пастве, если он хочет сохранить хоть какое-то политическое влияние. Объявление он сделает сегодня вечером.

Колдер: Надеюсь на это. [усмехается] Спасибо, Майк. Пожалуйста, передай избирательному комитету благодарность от имени исполнительного комитета за отлично выполненную работу.

Фриман: Непременно, сэр. Также преподобный Ламонтань просил меня передать мистеру Митчеллу поздравления с успешной кампанией. Он с нетерпением ждет возможности похоронить эту неприглядную историю и объединить силы для победы над проклятыми демократами. Он верит, что, когда придет время, мистер Митчелл вспомнит тех, кто помог ему победить на выборах.

Колдер: В новой республике наверняка найдется достойная роль для таких истинных патриотов, как преподобный Ламонтань. Следующей выступит Дона и расскажет, как продвигается сотрудничество с комитетами других штатов. Дона?

Нильсон: Спасибо, Джордж. На прошлой неделе я разговаривала с организационным комитетом в Нью-Мексико и рада сообщить, что они согласились присоединиться к нашей славной Новой Конфедерации. Все великие южные штаты от Нью-Мексико до Флориды, к северу от Вирджинии и к западу от Кентукки выразили твердую приверженность нашему делу. Еще шестнадцать штатов будут с нами, когда мы наконец выгоним из Вашингтона этих дьяволов и вновь станем полноправными хозяевами своей судьбы.

Колдер: Дона, отличные новости. Как обстоят дела с нашими союзниками на севере и западном побережье?

Нильсон: Врать не буду. Вести дела с этими леваками-социалистами из Калифорнии и штата Вашингтон – настоящий кошмар. Заставить членов Объединенной церкви, унитарианцев и буддистов хоть в чем-то согласиться друг с другом – задача не из легких. Хотя это куда проще, чем договариваться с канадскими коммунистами и французскими секуляристами из Квебека. [смех]

Хорошая новость в том, что наши усилия наконец увенчались успехом. Церковь Объединенных братьев по всему тихоокеанскому побережью от Калифорнии до Аляски согласилась объявить об отделении одновременно с нами. В январе, как только сенатор Митчелл займет особняк губернатора здесь, в Остине, и объявит его Белым домом Новой Конфедерации, губернатор Элкрафт в Олимпии объявит о независимости Тихоокеании. [радостные возгласы]

Колдер: Что насчет Британской Колумбии? Они готовы к официальному заявлению?

Нильсон: Да, обе провинции, Британская Колумбия и Альберта, пообещали объявить об отделении от Канады и вместе со штатами западного побережья образовать Новую Тихоокеанию. По правде говоря, альбертцы предпочли бы примкнуть к нашей Конфедерации, но непонятно, как все организовать с точки зрения географии. Между нами слишком много недружественных штатов. Но в целом это не проблема. Может, они и считают себя консерваторами, но консерватизм у них на канадский манер. Между собой мы называем их кансерваторами. Насколько я могу судить, по взглядам они чуть левее Уилсона. [громкий смех]

Колдер: Есть новости по Квебеку?

Фриман: Как только Британская Колумбия и Альберта объявят об отделении, премьер-министр Квебека месье Прево введет в провинции военное положение. Активное крыло Квебекской партии свободы под его началом готово захватить контроль над правительственными зданиями и средствами массовой информации. Национальное правительство в... как там?.. ах да, в Оттаве наверняка окажет серьезное сопротивление. Федералы будут слишком заняты восстанием на западе. Думаю, они быстро поймут что к чему. Мы рассчитываем, что в течение нескольких недель остальные провинции Канады захотят вступить в союз и примкнут к ближайшей территории бывшей Америки. Держу пари, парочка даже попытается объявить независимость.

Колдер: Ты не упомянул центральные и северные штаты. Там у нас есть хоть какая-то поддержка?

Фриман: Мы пытались работать с общественными движениями в северных штатах, но они просто не успеют выступить единым фронтом. И одному Богу известно, что на уме у этих разрозненных безбожных игроков в Неваде и мормонов в Юте. [смех] Так или иначе, Новой Конфедерации быть. А остаткам Разъединенных Штатов Американского Благополучия придется позаботиться о себе самостоятельно. [аплодисменты и радостные возгласы]

Колдер: Спасибо, Майк. Похоже, мы движемся точно по графику. У меня тоже есть новости. Я говорил с нашими праведными братьями в Англии и Франции. По их словам, европейский парламент зашел слишком далеко со своим дружелюбием к мусульманам. Они предложили членство в Евросоюзе всем странам Северной Африки, от Марокко до Египта. Верные нам противники этих мер в несогласных странах предсказывают, что тем самым Европа откроет двери для мусульманского вторжения, с которым крестоносцы боролись больше восьмисот лет назад.

Трент: Боже милостивый, раз уж на то пошло, почему бы им сразу не впустить всех индийцев и китайцев? [смех]

Колдер: Кто знает, может, еще и пустят. [снова смех] Евросоюз утверждает, что нужно увеличить приток иммигрантов из-за неблагоприятной демографии – их молодежь слишком редко заводит детей. Долговая нагрузка Европы не уменьшается со времен Великой рецессии, а двадцать лет нулевого роста, даже с отрицательными процентными ставками, поставили экономику на грань гибели. И все усугубляется тем, что с 2021 года евро падает быстрее доллара.

Европа тонет и уже по горло сыта богатыми бельгийскими бюрократами, которые указывают, на что тратить деньги налогоплательщиков. Госдолг в триста процентов ВВП? Это дорога в никуда!

Они ждут, что мы в который раз поведем их за собой, спасем от финансового краха. Но прежде им надо устроить собственную революцию свободы. Как только наше новое правительство придет к власти, мы сможем оказать им полную поддержку: военную, денежную и организационную.

Митчелл: Нужно действовать очень осторожно. Учитывая объемы нефти и сжиженного природного газа, которые у нас закупает Евросоюз, нельзя открыто вмешиваться в их внутреннюю политику. Мы, разумеется, именно этим и занимаемся. Просто не хотим, чтобы нас поймали за руку. [смех]

Колдер: Не стоит беспокоиться. У нас уже налажены безопасные каналы коммуникации через иранских друзей. После того как шах отобрал обратно власть у аятолл, по ним сильно ударили санкции, наложенные торговым блоком Евросоюза, Китая и России. Крупномасштабное развитие солнечной энергетики в Северной Африке, которое финансирует Евросоюз, болезненно бьет по их нефтяному и атомному экспорту. Ирану нужна наша поддержка. Мы договорились сотрудничать в стратегическом формировании будущих цен и квот. Крайне важно правильно выбрать момент. Не волнуйтесь: ни деньги, ни вооружение, которые мы используем против Евросоюза, никак не отследить.

Митчелл: Думаю, с этим я могу помочь. Моя администрация с радостью поможет вбить клин между Евросоюзом, Китаем и Россией. Последние лет десять они не слишком играют нам на руку, особенно с тех пор, как перевели все расчеты в евро, рубли и юани.

Многие: Верно! [радостные возгласы и аплодисменты]

Колдер: Значит, считаем, что решение принято единогласно.

Стоквелл: Нет, Джордж, не просто единогласно, а единогласно, черт тебя дери. [долгий громкий смех, радостные возгласы, аплодисменты]

Колдер: Ладно, успокойтесь. Я ценю ваше воодушевление, но напоминаю: мы трудимся во имя Господа нашего Иешуа. Так что прошу воздержаться от сквернословия.

Стоквелл: Прошу прощения.

Колдер: Все в порядке, Стив. А теперь, прежде чем мы разойдемся, расскажи, как обстоят дела с ополчением.

Стоквелл: Да, сэр. Я рад сообщить исполнительному комитету, что ополчение Новой Конфедерации готово действовать. При нашей организационной структуре сложно определить его точную численность, но я уже передал указания по командным ячейкам, чтобы получить хотя бы приблизительную оценку.

Для общего понимания: в каждой ячейке ополчения двенадцать человек. Если все будут следовать инструкциям и не вступать в другие ячейки, кроме отчетной и руководящей, то, с учетом всех штатов, которым предстоит войти в Конфедерацию, в нашем распоряжении будет не меньше пятидесяти двух тысяч обученных и вооруженных мужчин и женщин, готовых рискнуть жизнью ради Новой Конфедерации.

Кроме того, мы попросили членов ополчения сообщить, есть ли у них военная подготовка. Более 68 % ответили утвердительно. Наши вербовщики на крупных базах армии, флота и ВВС заверили, что мы своевременно получим доступ и к личному составу, и к вооружению.

Колдер: Спасибо, Стив. Или правильнее сказать генерал Стоквелл?

Спасибо всем за отлично проделанную работу, но хочу напомнить, что все закончится, лишь когда сенатор Митчелл станет президентом. Благодаря вашей смелости, вере и да, жертвам мы непременно этого добьемся. История запомнит вас как подлинных героев и патриотов.

Второго ноября мы начинаем обратный отсчет к рождению Новой Конфедерации и новой христианской эры на нашем любимом юге. [громкие радостные возгласы и аплодисменты]

Да благословит Иешуа наш комитет и наше священное дело. Да благословит Иешуа Новую Конфедерацию!

Многие: Да благословит Иешуа Новую Конфедерацию!

[Оригинальная стенограмма и аудиозаписи переданы заместителю директора Торнтену 1 мая 2032 года. Дубликаты отсутствуют]

После подозрительно непринужденного звонка от заместителя директора Торнтена, который попросил о встрече, сенатора Фреда Митчелла охватило тревожное предчувствие.

Что-то не так. Творится что-то зловещее и опасное. Высокопоставленные руководители АНБ вроде Торнтена не наведываются в загородный дом новоизбранного сенатора от округа Лейквей ради простой дружеской беседы. И обычными делами в таком месте не занимаются. Значит, речь идет о чем-то важном, вне протокола.

Сенатор Митчелл налил себе щедрую порцию бурбона со льдом, а заместителю директора Торнтену – холодный чай. Дорис он уговорил свозить мать на обед в гольф-клуб, чтобы не пришлось изображать радушную хозяйку. Потягивая напитки и обмениваясь формальными любезностями, мужчины направились на затененную террасу.

Торнтен сел, не снимая солнечные очки. Митчелл отвел взгляд от собственного отражения и внимательно изучил гостя. Перед ним был дисциплинированный карьерист с крепким поджарым телом и короткой стрижкой, как у молодого флотского лейтенанта. Впрочем, бледная кожа указывала на то, что большую часть времени он проводил не в открытом море, а за анализом разведданных. Лишь несколько мелких морщинок по бокам зеркальных линз выдавали его настоящий возраст. Ни расслабленным, ни враждебным Торнтен не выглядел.

Что же у него на уме, если с этим нельзя разобраться в кабинете?

Митчелл смаковал бурбон и ждал, пока Торнтен заговорит. В Остине намечался очередной не по сезону теплый декабрьский денек: по прогнозам температура могла подняться почти до 25⁰С. Мужчины поглядывали на сад, где Фернандо подрезал дремлющие кусты. Река Колорадо лениво поблескивала на солнце. Помощник Фернандо засыпал мульчей оголенные корни двух дубов Шумарда с ярко-красными листьями.

Торнтен открыл планшет – Митчелл заметил, что он совсем простенький и дешевый, – и вывел на экран стенограмму. Затем развернул планшет к Митчеллу и откинулся на спинку кресла.

Спустя десять минут Митчелл тоже откинулся назад и сделал большой глоток. Потер лоб, пытаясь сдержать нарастающую панику.

Как нас могли подслушать? Защита была безупречной. Мы были предельно осторожны. Как АНБ вообще узнало о встрече?

– Полагаю, вам от меня что-то нужно. Иначе я был бы уже мертв, за решеткой или по пути на секретный допрос.

Откуда утечка?

Он перебирал в голове имена всех, кто присутствовал или помогал с организацией встречи. Это оказалось непросто. Они намеренно выстроили ИСИ – Церковь истинных стражей Иешуа – по образцу террористических ячеек.

Собрания проводились в рамках ячейки, состоящей из двенадцати человек, а каждый член отчетной ячейки лично вербовал еще одиннадцать человек в собственную ячейку рангом ниже. Организовывать революцию таким способом крайне неэффективно, но иначе нельзя. Если собственное правительство ведет пассивную слежку практически во всех общественных и даже, как выяснилось, во многих наполовину частных местах и при этом активно записывает и анализирует все электронные коммуникации, волей-неволей приходится выискивать потенциальные дыры в безопасности.

Погодите-ка. Будь у Вашингтона твердые доказательства моей измены, сюда бы уже заявилась целая толпа из АНБ. Так почему Торнтен решил обсудить все с глазу на глаз?

Может, он рассчитывает, что ради спасения собственной шкуры Митчелл сдаст все движение? Но став предателем – неважно, страны или Церкви – он окажется или в тюрьме, или в могиле. Сенатора будто загоняли в угол, отрезая пути к отступлению.

– Вообще-то, сенатор Митчелл, мой сегодняшний визит носит не совсем официальный характер. Я хочу вам помочь.

– Помочь? В каком смысле? Как помочь? Я думал, вы здесь, чтобы... – Митчелл залпом допил бурбон.

– Вы ведь не думаете, что я хочу вас шантажировать? Или того хуже?

Заместитель директора усмехнулся и снял очки.

– Вовсе нет. – В его твердом взгляде читалась искренность. – Стенограмма и сопутствующие записи существуют всего в двух экземплярах, один на этом планшете, другой – в моем кабинете, в сейфе. Я надеюсь, что после сегодняшней встречи мы договоримся уничтожить оба.

– Не понимаю.

– Фред, можно я буду звать вас Фредом? Как вы и многие другие участники этого собрания, я глубоко обеспокоен гнилью, которая пожирает нашу некогда великую нацию изнутри. Мы сбились с пути, и виной тому упадок морали, массовая иммиграция, мультикультурализм, секуляризм и убогая внешняя политика.

– Мне казалось, что, достигнув сердца чудовища, я сумею что-то изменить. Как же я был наивен. Лэнгли и Вашингтон остаются неприступными крепостями даже для верхушки административной машины. А тем временем скверна продолжает разъедать сердце нации. Это нужно остановить.

Митчелл пребывал в полнейшем недоумении. Ему отчаянно захотелось выпить еще.

– Заместитель директора, – начал он.

– Прошу, зовите меня Крисом, – перебил Торнтен.

– Крис, у меня пересохло во рту. Вы не против, если я налью вам еще чаю со льдом и заодно плесну себе бурбона?

– Будьте добры. Но если не возражаете, я бы тоже выпил чего-нибудь покрепче.

Митчелл подошел к бару в кабинете и налил бурбон себе и Торнтену.

– Заместитель директора... Крис. Честно говоря, не знаю, что и сказать. Если бы не видел эту стенограмму, подумал бы, что это какая-то спецоперация.

– Но вы ее видели.

Они вернулись на террасу и теперь стояли, разглядывая лужайку и реку внизу.

– Да, видел. У вас есть все основания обвинить в измене сенатора, генерала и, скорее всего, немало других влиятельных людей. Вместо этого вы как ни в чем не бывало заявляетесь ко мне на порог и утверждаете, что хотите вступить в наши ряды. Что, по-вашему, я должен подумать?

– Что я такой же истинный патриот, как и вы. И я тоже считаю, что у нашей страны в ее теперешнем состоянии нет будущего.

– Я все равно не понимаю, как в той комнате оказалась камера. Меры безопасности были еще строже, чем у меня дома, а дома я никогда не опасаюсь высказывать свои истинные убеждения.

– Перечитайте заголовок стенограммы.

– Вы про четырехкратное резервирование и нейронные записи ПАУКов? Что это, ради всего святого, значит?

– Меня могут обвинить в измене уже за то, что я позволил вам прочитать эту строку, – ответил Торнтен. – Фред, теперь вы знаете об одном из новейших разведывательных средств в нашем распоряжении. О нем известно лишь горстке людей с высшим уровнем допуска. ПАУКи – это самые настоящие живые пауки с той лишь разницей, что благодаря генетическим и электронным модификациям их нервную систему можно использовать как программируемое записывающее устройство.

– Да вы шутите?

– Вовсе нет. В Бостоне есть связанная с МТИ компания, которой руководит один гений. Тот самый с нанокомпьютерной матрицей в голове. Так вот, хотите верьте хотите нет, но его компания нашла способ соединять наноразмерную электронику с мозгом насекомых. АНБ прибрало технологию к рукам, и теперь мы можем завести такого жучка в любую комнату, а он будет просто сидеть и записывать происходящее.

– Нам больше не нужно передавать радиосигналы или светить лазером. Мы просто программируем жучков зайти, сделать запись и выйти, не привлекая внимания. Затем скачиваем информацию из их мозга. Это самое эффективное подслушивающее устройство из всех, что мы применяли.

– Генная инженерия – это кощунство по отношению к Божьим тварям, – заметил Митчелл.

– Верно. И это лишний раз показывает, как сильно наше правительство отдалилось от ценностей достойных и порядочных христиан. Мало того, что они позволили иностранцам наводнить нашу страну, так теперь поддерживают и финансируют компании, которые извращают Божьих тварей.

– Крис, если эта информация всплывет, правительству не поздоровится.

– Да, возможно, – согласился заместитель директора. – На Юге поднимется колоссальная шумиха. Но я не уверен, что в этом вопросе янки встанут на нашу сторону. Да и что толку? Кто бы ни пришел им на смену, просто заметет все под ковер и продолжит по старой колее. Все как всегда.

– Но разве вы не часть этой системы?

– Раньше я так и думал. Узнав о программе ПАУКов, я был удивлен и встревожен не меньше вас. Лично я бы ее никогда не одобрил. Но когда директор Бранди приказал мне воспользоваться ею для слежки за вашей организацией, не отказываться же из моральных побуждений?

– Пожалуй.

– В конечном счете вся эта история сложилась весьма удачно, если можно так выразиться. Меня впечатлили цели вашего движения и та огромная поддержка, которую вы собрали. Я вижу, куда все идет, и мне это совершенно не по душе. Я хочу помочь претворить ваши идеалы в жизнь с минимальными жертвами.

Митчелл был ошарашен и в то же время ликовал. Даже в самых смелых фантазиях он не мог представить, что один из руководителей АНБ явится к нему домой и поддержит независимость Новой Конфедерации. Всего несколько минут назад он думал, что мечтам о лучшем, более сильном и добродетельном юге пришел конец. Как и его свободе, а может, и жизни. А теперь размышлял над тем, как этот влиятельный человек поможет превратить мечту в реальность изнутри системы.

– Крис, вы не представляете, как я рад это слышать. Что вы предлагаете?

– Пусть ваш исполнительный комитет решает, чем я могу быть наиболее полезен. Пока я планирую и дальше следить за вашей группой с тем, чтобы записи, стенограммы и аналитические материалы не попали в чужие руки. За скачивание и расшифровку записей отвечают отобранные лично мной аналитики. Все данные поступают исключительно ко мне. В официальных отчетах я не упоминал ничего серьезного.

– Похоже, в скором времени ваши люди будут готовы приступить к реализации плана. Вам следует знать, что за прошедшие десятилетия моя группа разработала ряд инструментов, при помощи которых можно вывести из строя информационно-коммуникационные системы противника на срок до сорока восьми часов. С тем же успехом их можно применить против определенных систем внутри Америки. Осмелюсь предположить, что, когда придет время, возможность подорвать координацию противников Новой Конфедерации станет довольно полезным оружием в ваших руках. Я прав?

– Да, весьма полезным.

– И я надеюсь, что человек, предоставивший столь полезные инструменты, сможет занять достойное место в правительстве Новой Конфедерации.

– Да, уверен, это можно устроить. Крис, огромное вам спасибо. Вас мне сам Бог послал. И кстати, откуда вы родом? По говору напоминаете южанина.

– Из Флориды.

– И наверняка выросли в баптистской семье?

– Да, сэр. В Тампа-Бэй.

– Ну что ж, уверен, остальные члены исполнительного комитета будут рады вам не меньше, чем я. Если у вас найдется время, то на следующей неделе я созову внеочередное собрание, чтобы вас представить.

– Последние десять месяцев ваша группа была моим главным приоритетом и останется таковым, пока директор не решит иначе. У меня ведь нет повода менять этот приоритет только из-за того, что я буду помогать, а не разоблачать?

Они рассмеялись, обрадованные тем, как прошла встреча. Митчелл протянул руку, чтобы скрепить договоренность.

– Предлагаю тост за начало замечательного сотрудничества.

– За Новую Конфедерацию? – предложил Торнтен.

– За Новую Конфедерацию.

Глава 21

Дариан Ли с отцом устроились за столиком на заглубленной террасе кафе на Ньюбери-авеню.

Пол сделал заказ и откинулся на спинку стула, наслаждаясь прекрасным майским днем. По тротуару, находящемуся на уровне глаз, прогуливались пешеходы, радуясь солнцу и приглядываясь к обеденным предложениям других заведений.

Многие, как и сам Пол, недавно лишились работы, но экономический шок, последовавший за Великой сецессией, пока не выбил из их жизни привычку обедать в кафе.

Большинство упорно отрицало происходящее. Будто дети разведенных родителей, они наивно верили, что в скором времени Конгресс и Белый дом найдут способ собрать страну воедино или хотя бы выстроить новую федерацию для сотрудничества по общим вопросам вроде обороны и валюты. Они держались за эту тщетную надежду, несмотря на то что больше половины избранных конгрессменов и сенаторов уже представляли территории вне Соединенных Штатов Америки.

Принесли обед, и Пол с аппетитом принялся за внушительный сэндвич с куриным салатом. Дариан необычайно притих и едва прикоснулся к еде. Показное закатывание глаз, причмокивание и восторженные комментарии Пола не вызывали никакой реакции. Еще несколько лет назад Пол понял, что если сын вот так уходит в себя, в разговор его не втянуть, пока он сам не будет готов.

Пол снова переключил внимание на еду, погоду и окружающих, готовый мириться с молчанием сколько потребуется.

– Мою диссертацию решили засекретить. Полностью.

Пол не донес картошку фри до рта.

– Что? Но ведь так нельзя!

– Как выяснилось, можно.

– Причину объяснили?

– Не напрямую. Но ясно, что это из-за военных. Пап, когда я разрабатывал нейронные матрицы для мозгов птиц, млекопитающих, даже насекомых, то думал о том, как здорово будет управлять их действиями дистанционно, с компьютера... Скажем, обезьянка для уборки по дому или помощи маломобильным и инвалидам. Или, например, запрограммировать домашних пауков, чтобы они сокращали количество мух и комаров до нужного. А сколько всего можно сделать в промышленности и сфере услуг! Но у военных и безопасников, кто бы мог подумать, другие планы. Я должен был это предвидеть.

– Другие планы? Например?

– Думаю, стандартный набор: шпионаж, обезвреживание бомб, замена дронов, да что угодно. Дядя Ник рассказал, что они использовали мои наработки для создания ПАУКов. Это аббревиатура: паукообразный агент удаленного контроля. Военные применения очевидны. Любые изобретения можно использовать и в мирных, и в военных целях. Это всего лишь инструменты. Хорошими или плохими их делают намерения тех, кто ими пользуется. Так почему с моими денди-матрицами должно быть иначе?

– Уверен, у правительства есть свои причины.

– Даже не знаю. Я просто расстроен, вот и все. Ну ладно, может, немного на взводе. Почему не дать шанс хотя бы моим задумкам, а засекретить только военные применения? Необязательно запрещать технологию целиком. Целиком, пап. Все исследования, даже диссертацию. Сказали, слишком опасно для публичного доступа.

– Это же просто смешно.

– Согласен, но ничего не поделать.

– Но ты, по крайней мере, получишь степень?

– Степень я получу, но публиковать ничего нельзя, даже короткое описание. Будет какое-нибудь безобидное название и пометка о том, что диссертация засекречена. И все.

– Ник и Дэвид, наверное, обрадуются. Если твою работу засекретят, им некоторое время не придется беспокоиться о конкурентах. А компании наверняка достанутся солидные военные контракты.

– Пускай, если они хотят до конца жизни работать на министерство обороны.

Пол не знал, что и думать. Он гордился сыном и с энтузиазмом смотрел в его будущее. Но правительственный запрет на публикации подпортит его академический профиль. И как далеко может зайти их контроль? Что, если сын решит продолжить исследования вне государственной системы? Могут ли они полностью остановить его работу, если Дариан не захочет сотрудничать? Он был настолько неординарным, по-настоящему уникальным, что Пол не мог не беспокоиться о его судьбе.

С другой стороны, содействие интересам военных откроет перед «Нейронано» невероятно щедрые возможности финансирования. У них наконец-то появится стабильный источник дохода, а то и средства для выплаты дивидендов. Теперь, когда работа самого Пола оказалась под вопросом, он уже не питал былого презрения к сорящему деньгами государству и сопутствующим финансовым ресурсам.

– Ты уже решил, чем хочешь заняться после выпуска из МТИ?

Дариан немного успокоился, глядя на поток пешеходов, даже не подозревающих о его мучениях.

– Подумываю о второй докторской.

Пол положил в рот еще одну картошку фри и принялся медленно и задумчиво жевать.

– Такого я не ожидал. Мне казалось, с тебя уже хватит учебы.

– Это будет синтетическая биология. В МТИ сказали, что, если я вернусь, мне обеспечат полное финансирование, а с учетом дел в лаборатории это все равно будет больше похоже на работу, чем на учебу.

– И чем займешься?

– Я подумал, что мама так и не завершила свои исследования. Ее решение требует небиологического образца, без которого синтазы не могут запустить воспроизведение денди. Хочу посмотреть, можно ли построить всю систему с нуля, на чисто биологической основе.

– Извини, но из этого я понял только то, что ты продолжишь работу над денди, которую начала мама. Так?

– Да. Думаю, в этой области осталось еще много интересного.

– Но разве эту работу не засекретят наравне с остальными?

– Может, я не стану публиковать все результаты.

– Послушай, сынок, тебе всего семнадцать. Следи за тем, что говоришь. Да, у тебя есть пара степеней МТИ и отличная академическая репутация, но лишнее внимание правительства тебе ни к чему. Вдруг они решат засекретить тебя самого, а такие ограничения в жизни и работе тебе вряд ли понравятся.

Дариан вытащил шпажку из недоеденного клаб-сэндвича и потыкал ею хлеб.

– Может, пора подумать о том, чтобы заняться исследованиями где-то кроме МТИ? – предложил Пол. – Знаешь, работу над денди твоя мама начинала в Канаде.

– Да, но в последнее время Канада ополоумела не меньше нас, – возразил Дариан.

– В каком-то смысле так и есть. Сейчас все вынуждены приспосабливаться к новой жизни. Если избегать религиозных школ на юге и держаться подальше от местных чокнутых социалистов, можно отыскать золотую середину в Калифорнии с ее умеренными настроениями. Или как насчет Британской Колумбии?

Дариан кивнул и взял сэндвич.

– Беркли был одним из центров синтетической биологии, и там все еще ведется много сильных исследований.

– Беркли всегда был отличным университетом. Очень либеральным, но с сильной биологической программой, – поддержал Пол. – А если подашь заявку сейчас и переедешь в Сан-Франциско этим летом, то успеешь до закрытия границы для американцев за пределами Тихоокеании.

– Но тогда ты будешь здесь, а я – в другой стране, – заметил Дариан, проглотив кусок. – Бостон наш дом, здесь вся моя жизнь. Все, что мне дорого.

– Может, пора расширять горизонты. В конце концов, это Северная Америка, а не какая-нибудь Германия.

Дариан едва не поперхнулся.

– Германия, пап? Серьезно?

– Послушай, в Бостоне меня больше ничего не держит. – Пол поднял руки, показывая, что на них нет оков. – Может, продадим дом, и я перееду на побережье вместе с тобой.

– Ты же не думаешь, что я заскучаю без папочки? – улыбнулся Дариан.

– Нет, это ты давно перерос, – поспешно согласился Пол. – Но переезд мог бы и мне пойти на пользу. Мне тоже не помешает слегка расширить горизонты. Как наше правительство отреагирует на этот сепаратистский мятеж, я знаю не больше тебя, но на то, что осталось от нашей экономики, без слез не взглянешь. Мне слабо верится в светлое будущее.

Дариан уставился в никуда. Пол знал этот взгляд: сын либо просматривает тонны информации в Интернете, либо производит сложные вычисления, либо одновременно и то, и другое. Пока Дариан был занят внутри своего чудесного, усиленного денди-матрицей мозга, Пол успел доесть сэндвич и заказать еще холодного пива.

– Я читал статьи о президенте Уилсоне, сенаторе Митчелле и губернаторе Элкрафте, а заодно аналитику и исследования о последствиях распада стран из-за внутренних конфликтов.

Когда Дариан переключался с биологического мозга на полупроводниковую матрицу, тон у него становился сухим и академическим.

– Кроме того, я изучил несколько методик политического, социального и психологического моделирования и собрал упрощенную симуляцию, чтобы предсказать дальнейшие действия этой троицы. По предварительным результатам, президент Уилсон скорее согласится на переговоры, чем воспользуется военной силой. Но в ближайшее время переговоры вряд ли приведут к согласию по ключевым вопросам, особенно по валюте и обороне.

– Сенатор Митчелл занял жесткую позицию и, скорее всего, негативно воспримет любые идеи о сотрудничестве. Ему не нравится ни политика президента Уилсона, ни его религиозные взгляды. В обозримом будущем он поведет Новую Конфедерацию по пути более жесткого протекционизма и изоляции.

– Губернатор Элкрафт, напротив, тяготеет к прагматизму. Он не пожалеет сил, чтобы сохранить отношения с остатками Соединенных Штатов и Канадой. По моим оценкам, с девяностопятипроцентной вероятностью все части прежней страны в течение трех лет объявят дефолт по семидесяти процентам совокупного долга. Вероятность признания этого долга Новой Конфедерацией составляет пять процентов, тогда как Тихоокеания возьмет на себя часть обязательств с вероятностью восемьдесят процентов.

– Невольно задумаешься, стоило ли вообще расходиться.

– Большинство аналитиков считает, что штаты и провинции Тихоокеании объединяет стремление к большей финансовой ответственности и прагматичному, инклюзивному и светскому правительству.

От правительства Новой Конфедерации они отличаются тем, что не признают христианскую основу уголовного и гражданского законодательства. А от остатков Соединенных Штатов – тем, что не хотят бесконечно финансировать неподъемные программы корпоративной поддержки.

Их вынудили раньше времени выйти из состава США отчасти из-за отказа правительства принимать сбалансированные бюджеты, а отчасти из-за поспешных действий, предпринятых движением на юге.

Дариан моргнул, осмысливая собственный анализ.

– Похоже, Новая Конфедерация всерьез вознамерилась разрушить остатки государства.

Ее лидеры будто стремятся наказать прежние администрации за безрассудные траты, размывание культуры и недостаток религиозной чистоты.

С вероятностью восемьдесят пять процентов Новая Конфедерация признает христианство государственной религией, а английский – единственным государственным языком. С такой же вероятностью оставшаяся Америка будет вынуждена сделать аналогичное заявление, чтобы сократить отток состоятельного населения на юг. Тихоокеания, напротив, будет и дальше делать ставку на мультикультурализм, учитывая высокий процент латиноамериканцев и азиатов.

– Насчет социальной терпимости и финансовой ответственности я согласен. Но сложно сказать, какой из осколков страны окажется самым успешным. С какой стороны ни посмотри, выходит полная неразбериха.

– Моя модель показывает, что, прежде чем ситуация стабилизируется, с вероятностью девяносто восемь процентов доллар США обесценится еще на сорок процентов. В течение ближайших пяти лет ВВП оставшегося союза и Новой Конфедерации почти наверняка будет падать на три-пять процентов в год, пока не выйдет на плато, но качество жизни заметно снизится. Судя по всему, Тихоокеания обладает нужным сочетанием ресурсов и инновационного потенциала, чтобы устоять. Если они решат создать собственную валюту, она будет стабильнее и зеленого, и серого долларов.

– Пожалуй, переезд в Калифорнию не такая уж плохая идея, – задумался Пол.

Дариан улыбнулся, наконец вынырнув из мира холодной аналитики.

– Может, и правда пора переехать. Да и место неплохое, точно не хуже прочих.

Пару секунд отец с сыном смотрели друг другу в глаза.

– Пс-ст! Хватит глазеть, – шикнул Пол. – Кажется, решение принято. Видишь, не так уж и страшно.

Они расхохотались, и Дариан потянулся за недоеденной картошкой отца.

В приподнятом настроении, но еще не готовый обсуждать грядущие перемены, Пол перевел разговор на «Ред Сокс» и их шансы на победу в предстоящем сезоне.

– Ни для кого не секрет, что Американская лига бейсбола всегда хотела выйти на международный уровень. Похоже, их желание исполнится – правда, не так, как они ожидали, – с усмешкой заметил он.

Может, Америка и летит ко всем чертям, но, по крайней мере, ее национальному спорту бояться нечего.

Глава 22

Когда принцесса Дарья вернулась в свою реаличность в экстрамире на тайной базе-астероиде Терциус, ее встретил оглушительный хор аварийных сигналов.

Все системы оповещения требовали немедленного внимания: и ее внутренние, и защитные контуры базы.

Ну отлично, ультраконденсаторы почти разряжены, резервные мощности на исходе, да еще и базу обнаружили.

Сработали датчики близости: вот-вот нагрянут охранители.

Ладно, сначала главное.

Дарья сбросила с себя остатки интрамировой персоны и вернулась к базовой реаличности.

Ее аватар – величественная принцесса Хань – не имел ничего общего с ее сферическим металлическим телом. Так было у всех кибридов. В реальной вселенной у нее был официальный идентификатор DAR143147. В экстрамире близкие друзья звали ее Дар, но в интрамире она пользовалась более формальным вариантом – Дарья.

Кибриды были бесполыми синтетическими конструктами из металла и полупроводников, но Дар всегда думала о себе в женском роде. На протяжении всей своей долгой истории ее персона оставалась женской, как и у исходного земного прототипа.

Дар деактивировала кварк-спиновую матрицу, а заодно отключила радар и лазерное зрение.

Мои манипуляторы и активные сенсоры съедают непозволительно много энергии. Если срочно не сократить расход, у меня нет шансов. Пока придется ограничиться пассивными визуальными сенсорами и фоновым светом.

Что еще отключить? Эмоциональный модуль.

Требовалось сосредоточиться на решении насущных задач; симулированные эмоции только мешали.

Готово.

Что еще можно убрать?

Все процессы, кроме самых приоритетных, она перенесла в медленную память.

Это должно сократить энергопотребление и освободить вычислительные ресурсы. А теперь посмотрим повнимательнее на охранителей. Где же вы?

Она обратилась к внешним датчикам астероида.

* * *

Терциус стал для Дар третьим «убежищем» и служил базой для вторжения в Лирандию. Она нашла его во время предыдущего задания, когда выводила астероиды из-под гравитационного притяжения S0-102 на орбиту Стрельца A*, где им предстояло стать зарядными станциями, ремонтными доками и центрами развлечения для бесчисленных кибридов, составляющих Центральную исполнительную группу Божественного Плана Алума.

За миллионы лет работы над проектом Дар удавалось время от времени размещать незарегистрированные астероиды на орбитах, которые могли пригодиться в будущем. Эти орбиты она корректировала постепенно и только в связке с запланированными перемещениями других астероидов. Благодаря этому расхождения выглядели как естественные погрешности, а расход топлива оставался в допустимых пределах.

Терциус был третьим астероидом, который она тайно вывела на нужную орбиту. Ее привлекли богатые залежи урана и плутония^[3]. Дар разместила его на постоянной орбите по отношению к главной базе под названием Секондус.

За минувшие сотни тысяч лет Дар вырезала внутри Терциуса множество пещер-мастерских и соединила их лабиринтом туннелей. Внутри туннелей, незаметно и без спешки, она вела добычу и обогащение радиоактивных материалов, а также составляла карту внутреннего строения астероида.

В центральном отсеке управления она установила стокилотонную атомную бомбу, собранную из очищенных радиоактивных элементов, – на всякий случай.

* * *

Дар взглянула на показания облака микросенсоров, окружающего астероид.

Да уж, признаю, это впечатляет!

Для ее поимки Алум отправил несколько сотен карательных охранителей. Их траектории высветились на дисплее радужными линиями.

Приближаются быстро, и сила явно избыточная для одного противника. Надо полагать, любой, кому хватит умений и дерзости взломать центральный интрамировой сервер, неизбежно привлечет к себе внимание Алума. Очевидно, отпускать меня они не собираются. Простите, ребятки, но у меня другие планы!

Справиться с целым отрядом охранителей невозможно, в крайнем случае Алум просто пришлет новых. Возможно, получится выиграть немного времени благодаря толстой внешней оболочке астероида и искусной маскировке шести входов. Проникнув внутрь, охранители быстро доберутся до центрального отсека. Если она не покинет Терциус, через несколько часов ей грозят глубокий допрос и полное стирание личности.

Взвыла еще одна сирена. Заряд ультраконденсаторов упал ниже одного процента, а времени на перезарядку от внутреннего генератора Терциуса уже не осталось. Тонкая струйка энергии от древних солнечных панелей на поверхности астероида даст от силы пару процентов, прежде чем ее обнаружат охранители.

Варианты! Какие у меня варианты?

Замороженные блоки ртути и антиртути в ее двигательной системе представляли собой мощный источник энергии. Но по какой-то причине идиоты-инженеры не догадались соединить двигатель с электрогенератором. Такое явное упущение наводило на мысль о том, что решение принято вполне осознанно, чтобы ограничить свободу и универсальность кибридов.

Я бы не удивилась.

Если доберусь до Секондуса, смогу зарядиться от высокомощных панелей.

Дар произвела расчеты.

Запаса топлива более чем достаточно, чтобы долететь до базы. Я еще никогда не оказывалась так близко к красной зоне. Выдержат ли мои вычислительные цепи перелет? Но если я запущу главный двигатель, охранители точно засекут вспышку. Они просто отследят меня и схватят на Секондусе. Незачем упрощать им задачу!

Значит, решено. Придется пойти на крайнюю меру. Уничтожить Терциус и сбежать под прикрытием обломков от ядерного взрыва.

Давным-давно она смоделировала, как астероид разлетится на части, если взорвать атомную бомбу в его центре. Среди смоделированных обломков Дар выбрала один достаточно крупный, с траектории которого можно выйти на орбиту Секондуса.

Снова и снова она меняла структуру туннелей, пока, наконец, не добилась, чтобы в симуляции взрыва образовывались достаточно крупные обломки с заданным разбросом траекторий. Удовлетворившись результатами, Дар высверлила внутри одного из таких обломков камеру размером с кибрида, укрепила ее толстым слоем титана, установила люк и добавила несколько наружных датчиков. И только потом приступила к взлому Лирандии.

Дар надеялась, что грубая спасательная капсула переживет взрыв, который должен уничтожить целый астероид, и уцелеет при разгоне по намеченной траектории.

Раньше этот план казался вполне разумным. Очень скоро станет ясно, насколько точны ее расчеты.

Тем временем охранители пробили вход в один из верхних туннелей, ведущих в центральный отсек, и уже направлялись к ней.

Установив таймер бомбы на семьдесят пять секунд, Дар помчалась по узкому туннелю к спасательной камере, втиснулась внутрь и заперла люк.

Еще восемнадцать секунд в запасе.

Оказавшись в безопасности, она подорвала связку химических зарядов. Километровый туннель, ведущий в отсек управления, обрушился, камеру затрясло. Если кто-то из охранителей сумеет добраться до центра астероида, заваленный туннель подарит ей еще немного времени.

В восьмидесяти процентах случаев разброс расчетных траекторий не превышает двадцать тысяч километров от Секондуса. Это все равно слишком много. Такие шансы мне не по душе.

По крайней мере, сам обломок-капсула должен более-менее уцелеть в девяносто шести случаях из ста.

Прощай, Терциус.

Пока таймер атомной бомбы отсчитывал последние сотые доли секунды, Дар пожалела, что не верит в Высшую Силу, к которой можно обратиться с молитвой. Увы, вера осталась в далеком прошлом.

Защити меня, – все же попросила она, не обращаясь ни к кому конкретному.

Ноль.

Стокилотонный взрыв испарил внутреннюю часть Терциуса. Расширяющийся огненный шар вытолкнул газифицированную породу через вентиляционные туннели, уничтожив лабораторию Дар, все наработки, соединительные коридоры и волны рыскающих в лабиринте охранителей вместе со всеми следами ее существования.

Печально, зато аккуратно. Все равно что начать с чистого листа.

Расчеты оправдались: чудовищные температура и давление раскололи астероид по заданным линиям. Обломки, в том числе самый важный, в котором покоилась спасательная капсула, с чудовищной силой разметало во все стороны.

Капсула, усиленная титановой оболочкой, облегала ее тело с миллиметровой точностью, но Дар все равно болтало, как сухую горошину в погремушке. Она корила себя за то, что не снабдила капсулу плотной амортизирующей пеной. Раньше это казалось излишней роскошью.

Так и пару винтов может выбить. Ну да ладно, все лучше, чем попасться охранителям.

Алум Всемогущий, охранители! Я не приняла их в расчет. И что важнее, не учла дополнительную энергию от взрывов их топливных блоков. Дар, ты идиотка!

Ядерный взрыв наверняка уничтожил их сдерживающие поля, а последующие реакции аннигиляции материи-антиматерии повлияли на ускорение и вращение обломков, включая тот, в котором находилась она сама!

Повезло не погибнуть в первую же секунду. Дар осталась жива, но сбилась с курса и почти исчерпала запасы энергии, а зарядная станция слишком далеко.

Мне конец. Или совсем уж безнадежно заблужусь в космосе, и потом – конец.

Если прямо сейчас не активирую хотя бы часть систем и не пересчитаю траекторию, у меня нет шансов. Но тогда истрачу остатки энергии раньше, чем доберусь до Секондуса, и, скорее всего, все равно погибну.

Дар медленно досчитала до ста триллионов и начала подключаться к уцелевшим наружным сенсорам. Ее опасения подтвердились. Просчет с боеприпасами и топливом охранителей сыграл роковую роль.

Когда с сенсоров начали поступать данные, Дар увидела, как ее ошибка превращается в проблему, причем весьма серьезную. Траектория спасательной капсулы проходила над орбитальной плоскостью и должна была разминуться с Секондусом почти на девяносто тысяч километров.

У нее оставалось сорок семь секунд, чтобы выбраться из капсулы. Это единственный шанс выйти на безопасную траекторию, которая приведет домой.

И сделать это нужно так, чтобы не заметили охранители.

По данным внешних сенсоров, взрыв пережила примерно половина отряда.

В ее поле зрения оставались обширные слепые пятна, особенно позади несущегося в пространстве обломка. За ним наверняка скрывались уцелевшие охранители. Спасательная капсула успела отдалиться от центра взрыва на несколько сотен тысяч километров, но все еще находилась в зоне активного поиска. Если повезет, сенсоры охранителей будут сосредоточены ближе к месту взрыва.

Дар активировала механизм открытия люка. Ничего не произошло. Она отправила повторный сигнал. Люк оставался закрытым. Тогда Дар выпустила гибкий манипулятор и, рискнув остатками энергии, попыталась его сдвинуть.

Заклинило! Похоже, титановая оболочка деформировалась от взрыва.

Времени почти не осталось. Промедление лишало ее последнего шанса. Если она пропустит стартовое окно, то не сможет вернуться на нужную траекторию, не привлекая внимания охранителей. Реактивную струю главного двигателя будет видно на миллионы километров – все равно что сигнальная ракета посреди космической тьмы.

Я лечу в запечатанной титановой капсуле со скоростью пятнадцать тысяч двести восемьдесят одна целая шестьдесят три сотых километра в час. Моим манипуляторам не хватит сил, чтобы открыть люк. А даже если и хватит, их все равно нельзя использовать еще раз при таком низком уровне заряда. Ультраконденсаторы почти на нуле. Когда они разрядятся, мне конец.

Спокойствие Дар сохраняла лишь благодаря выключенному эмоциональному модулю.

Я могу получить энергию за счет аннигиляции материи и антиматерии, но если включу двигатель прямо здесь, то умру от перегрева и радиации прежде, чем выхлоп сорвет люк. Что вообще остается?

В отчаянии Дар запустила несколько фоновых подпрограмм с предельно свободными параметрами – вдруг она что-нибудь упустила из вида. Сгодится любое решение – даже рискованное или нелепое.

Может, отключить все, кроме долговременной памяти, и сделать ставку на крошечный шанс, что меня кто-нибудь спасет в далеком будущем?

Давным-давно она уже отважилась на подобный риск. Но в глубоком космосе в этом нет смысла. Бесцельно дрейфуя, она скорее рухнет на звезду или попадется охранителям, чем встретит союзников.

Она могла перезагрузиться, стереть память ради защиты остальных и добровольно прекратить существование. Самоубийство устранит угрозу для Сопротивления, но обернется концом для нее, персоны принцессы Дарьи, да и Сопротивления в целом. Нельзя допустить, чтобы столько усилий и жертв пропало впустую.

Я не могу рисковать судьбой Сопротивления. Лучше надеяться на спасение, чем закончить все здесь и сейчас. Призрачные шансы на успех лучше гарантированного поражения. Значит, протокол отключения.

Одна из подпрограмм подала сигнал. Неужели что-то нашла? Дар взглянула на результат.

Может сработать! – с удивлением подумала она.

Дар среагировала моментально: активировала внутренний лазер и испарила часть замороженной антиртути в двигателе.

При контакте с обычной материей отдельный поток антиматерии превращался в чистый выброс энергии. Для тяги такая система работала превосходно, но чтобы вскрыть капсулу, ей не хватало точности и деликатности.

Если активировать только поток антиматерии, можно достаточно точно контролировать его направление и интенсивность – получится подобие газовой горелки. Увы, при этом возникнет сильное излучение из-за реакции с веществом люка. Успею ли я выбраться до того, как откажут защитные экраны? Скоро узнаем.

Дар снизила чувствительность зрительных сенсоров и направила струю антиртути вдоль узкого шва, где выходной люк крепился к титановой оболочке. С каждым проходом «резак» все глубже проникал в толщу металла, и наконец люк поддался. Дар оказалась на свободе. Еще секунда – и было бы поздно.

Она ускорилась и вырвалась в космос, оставляя за собой едва заметное облачко металлического пара. Затем повернулась к Секондусу и на две секунды включила двигатель на полную мощность, чтобы выйти на траекторию, проходящую мимо базы. Оставалось надеяться, что выжившие охранители слишком заняты и дезорганизованы, чтобы ее заметить. Реактивные сопла были направлены под острым углом к первоначальному курсу. Дарья постаралась сделать выхлоп максимально узким.

Если сенсоры охранителей не зафиксировали ни вспышку света при прорезании капсулы, ни радиацию от выхлопа, ей, возможно, удастся сбежать.

Дар не решалась использовать активные сенсоры для поиска преследователей, зато пассивные детекторы могли просканировать обширное пространство с минимальными рисками. Они были не так эффективны, но потребляли мало энергии и вполне могли засечь характерный след нацеленной ракеты охранителя.

В этот раз удача или судьба были на ее стороне. А может, дело в творческом подходе к применению науки и технологий. Как бы то ни было, признаков погони Дар не заметила. Оставалось лишь заключить, что обломки разрушенного астероида скрыли ее энергетические выбросы.

Во второй раз всего за несколько минут Дар едва не пожалела, что не верит в настоящего Бога, чтобы поблагодарить Его за спасение. Но лишь едва. Она прекрасно понимала разницу между удачей и божественным вмешательством и удовлетворилась мыслью о том, что шансы – пусть и небольшие – сложились в ее пользу. Для охранителей, которых направили к Терциусу, исход оказался не столь благоприятным.

Я бы предпочла не уничтожать их вместе с астероидом. Даже охранители разумны. Но Сопротивление должно выжить. Кто-то должен бросить вызов безумному Плану Алума. А значит, персона принцессы Дарьи должна остаться в живых.

Дар продолжала полет к Секондусу на минимальной мощности. Отключив на время пути большую часть мозга, она превратилась в примитивную, бездумную машину, работающую по принципу «стимул-реакция».

За километр от дома Дар реактивировала навигационную подсистему и выдала короткий импульс, чтобы сбавить скорость. Пара мягких включений маневровых двигателей привела ее точно к главному входному порталу. Дверь распознала слабый сбивчивый сигнал и открылась. Когда Дар наконец подключилась к солнечной зарядной станции, ее сенсорные потоки и вычислительные процессы уже испытывали беспорядочные прерывания.

Опасность наконец миновала, и она погрузилась в режим подзарядки.

Глава 23

– Это он? – Ларри указал на небольшую делегацию, которая приближалась к основанию лестницы.

Молодой человек, вокруг которого толпилось руководство университета, выглядел слишком юным для профессора. Он держался скорее как аспирант-первогодка: неуклюжий, нескладный, будто не от мира сего. С другой стороны, для профессора физики его ботанский вид был более чем в тему. Стрижка «сделай сам» не отличалась особым стилем, волосы были едва причесаны, а сам он явно чувствовал себя неловко в старомодном твидовом пиджаке с рубашкой и галстуком.

Судя по всему, объект всеобщего обожания был всерьез впечатлен архитектурой кампуса и не упускал ни слова экскурсоводов. Те обращали его внимание на каждую выдающуюся деталь. С появлением туров в виртуальной реальности такие персональные прогулки стали излишними, но то ли из-за ностальгии, то ли из гордости, то ли ради своеобразной проверки характера большинство заведующих кафедрами настоятельно требовали, чтобы через этот ритуал проходили все новые сотрудники университета.

– Похоже, что он, – ответил Грег.

Они с Ларри расположились на вершине лестницы, наблюдая за крытым двором между библиотекой и зданием студенческих служб. Это место они выбрали намеренно, чтобы взглянуть на Дариана Ли – именитого ученого, недавно примкнувшего к преподавательскому составу Университета Саймона Фрейзера.

Почти все пешие дорожки на территории кампуса проходили по одну или другую сторону пассажа и вели на нижний уровень четырехугольного Академического двора. В этот солнечный июльский день так и тянуло подняться по величественным ступеням и пройтись по плавучей, пересекающей зеркальный пруд дорожке, в тени которой прятались яркие карпы кои. В конце пруда стоило непременно бросить взгляд на разбитый в низине сад и пирамидальную скульптуру, а затем пройти в приподнятое над землей здание Академического двора и насладиться эффектным видом на Индиан-Арм.

– Выглядит моложе, чем на фото, – заметил Ларри.

Вероятно, объяснялось это тем, что Дариан Ли и правда был молод. Худощавый и неуклюжий, он вполне соответствовал стереотипу анемичного ученого с ранней предрасположенностью к небольшому животику. В раздумьях он явно проводил больше времени, чем в спортзале.

Однако в свои двадцать два года Дариан Ли успел обзавестись докторскими степенями в области нановычислений, синтетической биологии и квантовой космологии, вполне мог получить Нобелевскую премию (а то и две) и был самым выдающимся человеком, когда-либо стоявшим меж высоких колонн УСФ.

– Я думал, он будет выглядеть, ну не знаю, умнее что ли, – признался Грег.

– Сам ты гораздо умнее, чем выглядишь, – поддразнил Ларри.

– Вот уж спасибо.

С Ларри они дружили с аспирантуры. Первые постдокторские проекты под началом именитого наставника укрепили товарищеский дух и атмосферу дружеских подколок, которые сопровождали их в студенческие годы.

– Ну, может, и не гораздо, – вмешалась доктор Кэти Лян, садясь рядом. К команде она присоединилась последней.

Грег рассмеялся чуть громче, чем хотел. Влечение, которое он испытывал к обаятельной китайско-американской инженерке, лишь усугубляло его социальную неуклюжесть, заставляя переигрывать в ее присутствии.

Кэти привыкла к эффекту, который оказывала на коллег-мужчин, и тактично игнорировала их смущение, делая все возможное, чтобы стать полноправным членом команды.

В Ванкувер она прибыла всего месяц назад. Ее наняли помочь с обустройством новой лаборатории. Из-за скудных инструкций от доктора Ли это оказалось непростой задачей для всей команды. Немалую часть времени пришлось потратить на знакомство с работами друг друга, чтение ключевых трудов доктора Ли по физике Большого взрыва, а также кофе и пиво, которые подавали в пабе студенческого сообщества.

Пока они болтали, Дариан и его свита из университетской верхушки незаметно поднялись по лестнице.

– Случайно не меня ждете?

Они тут же вскочили на ноги.

– Доктор Ли!

Дариан был самым молодым из них, но его старшинство не вызывало сомнений. Однако их внимание и уважение он заслужил не столько своей вожделенной академической должностью, сколько интеллектуальной мощью и авторитетом.

Дариан счел уместным представить собравшихся друг другу.

– Мадам ректор, доктор Пинто, доктор Вон, доктор Пратт, позвольте познакомить вас с основными членами моей группы в УСФ.

– Доктор Кэтрин Лян – выпускница кафедры прикладной физики в Стэнфорде. Доктор Валерий Русалов и доктор Гириканшаям Махаджани – выпускники кафедры физики в УСФ.

Он поочередно кивнул Кэти, Ларри и Грегу. Обе группы замерли в неловкой тишине от непривычной встречи двух совершенно разных слоев академического сообщества.

Кэти шагнула вперед и протянула руку.

– Рада снова вас видеть, доктор Ли, – с сияющим видом сказала она.

Остальные, последовав ее примеру, обменялись рукопожатиями.

– Мы как раз заканчивали экскурсию по кампусу. Не хотите пообедать с нами в преподавательском клубе? – предложил Дариан.

Руководству университета эта идея пришлась явно не по душе, но перечить желаниям и щедрости знаменитости никто не решился. Все взгляды устремились на ректора Сакиру в ожидании ее решения.

– Да, конечно. Только о работе мы говорить не будем. – Она погрозила пальцем.

Все рассмеялись. Доктор Сакира была всемирно признанным экспертом по европейской политике, но внутри кампуса не меньшую известность и уважение снискала за попытки сохранять вежливость и открытость в академической среде. Ее назначение на должность ректора УСФ многие восприняли как блестящее решение в неспокойные времена.

– Хочу с гордостью напомнить, – начала она, по очереди взглянув в глаза Дариану, членам университетского руководства и постдокам, – что в УСФ нет отдельного преподавательского клуба. Мы следуем политике равноправия. Центр выпускников «Даймонд» открыт для всех желающих. Идем дальше?

Они прошли под Академическом двором и оказались в центральном саду. Доктор Сакира продолжила экскурсию.

– Обратите внимание на взаимосвязь ландшафта и строений. Кампус спроектирован в начале 1960-х архитектором Артуром Эриксоном, лауреатом многочисленных наград. Вдохновившись Афинским акрополем и итальянскими городками на холмах, он вписал горный рельеф в архитектурный замысел.

– Тихий центральный парк в форме стометрового квадрата открыт и хорошо просматривается, благодаря массивным колоннам Академического двора, на которых держатся два этажа с офисными и учебными помещениями. Весь кампус, включая это футуристичное здание, до сих пор используется в качестве съемочной площадки для кино и телевидения. Если не ошибаюсь, первым снятым здесь фильмом был сиквел «Мухи» в 1989 году.

– На самом деле это был «Граундстарский заговор» с Джорджем Пеппардом в главной роли, – вмешался Ларри.

Когда все повернулись к нему, одни с удивлением, другие с неодобрением, он лишь пожал плечами.

– Простите. Я немного увлекаюсь викторинами.

– Ты прав, – поддержал ассистента Дариан. – Во всяком случае, если верить последним данным. В нем снимались Майкл Саразин и Кристин Белфорд, а режиссером был Лэмонт Джонсон.

– Доктор Ли, вы тоже знаток фактов о кино? – спросил доктор Пратт.

– Вовсе нет. Просто посмотрел в Интернете.

– Ах да, ваша ДННД-матрица. Будем надеяться, она послужит и для академических целей.

Дариан не счел нужным отвечать на откровенно язвительное замечание. За исключением доктора Вона, заведующего кафедрой физики, ни у кого из остальных трех преподавателей не было имплантированных денди-матриц. Доктор Вон носил узнаваемый индукционный обруч, но даже он пока не владел технологией настолько уверенно, чтобы использовать ее для подобных мелочей.

Открытая неприязнь, которую доктор Пратт питал к ДННД, встречалась не так уж редко. И в УСФ, и в других университетах шли жаркие споры о том, как относиться к встроенному доступу к онлайн-данным, – как к профессиональному жульничеству или необходимому технологическому улучшению. Большинство именитых профессоров отказывались от удобств новой технологии, настаивая на том, что серьезная научная работа должна опираться прежде всего на умение мыслить и надежные исследования, а не на эффектные компьютерные фокусы.

Студенты же – разумеется, те, кому это было по карману, – быстро взяли новую технологию на вооружение. Правда, использовали ее больше для развлечения, чем для умственного труда. Чтобы не пришлось экранировать аудитории от сигналов Wi-Fi, университет запретил использовать индукционные обручи во время экзаменов. Любителям списывать по-прежнему приходилось полагаться на традиционные методы.

– О, похоже, мы немного опаздываем, – ловко перехватила инициативу ректор Сакира, глянув на часы.

Она прибавила шагу и повела группу вдоль северной стороны Академического двора, затем вниз через Зал Роберта Брауна и, наконец, через дорогу к Центру выпускников «Даймонд». Быстрый темп она выбрала неслучайно: сложновато одновременно и дышать, и поддерживать разговор.

Их усадили за стол у северных окон обеденного зала с видом на Индиан-Арм и живописные Береговые хребты. Холодные синие воды ледникового фьорда тянулись вглубь суши между крутыми склонами, поросшими хвойным лесом. Сакира остановилась, чтобы насладиться видом. По ее мнению, это был один из самых чудесных и умиротворяющих среди всех университетских ресторанов мира.

Они сделали заказ и принялись за еду, ограничиваясь одобрительными комментариями насчет блюд и величественной природы. Однако под конец обеда, за чаем и кофе, разговор свернул в неожиданное русло.

– Я с сожалением узнала, что ваш отец скончался этой зимой, – сказала ректор Сакира. – Уверена, сейчас он в лучшем месте.

– Вряд ли он предпочел бы урну своему калифорнийскому дому, – возразил Дариан.

Сидящие за столом поморщились от столь черного и ироничного чувства юмора.

– Я говорила о его душе на небесах, – уточнила ректор Сакира.

– М-м-м, – протянул Дариан, – его душа. Могу с уверенностью заявить, что перед смертью отец наконец уверился в том, что рай и ад – это просто вымысел, а идея души как таковой – всего лишь отражение человеческой неспособности принять тот факт, что наше существование ограничивается кратким физическим пребыванием на Земле. В итоге он смирился с тем, что смерть станет для него концом бытия.

– Не слишком утешительная мысль, – не удержался от замечания доктор Пратт.

– Если сравнивать с его прошлой верой в миф о вечной жизни, то здесь вы, безусловно, правы. Узнав, что через два года его ждет неминуемая смерть, отец наконец смог принять, что после прекращения согласованной биологической активности мозга от его индивидуальности не останется и следа. За время его борьбы с раком мы не раз обсуждали этот вопрос. Я считаю, что он проявил мужество, отказавшись от прежних суеверий и встретив смерть без эмоциональных костылей.

– Мне неприятно это говорить, доктор Ли, но не слишком ли вы бессердечны? – парировал доктор Пратт. – Науке, если угодно, почти нечего сказать о существовании души или духа, равно как и о существовании рая.

– Ничего подобного.

Трое постдоков Дариана одномоментно приподняли брови. Пратт был всемирно признанным специалистом в области нравственной философии. Несмотря на умеренную религиозность, он считался человеком весьма широких взглядов. Зачем Дариан ввязывается с ним в перепалку?

– Мне было бы любопытно услышать, каким образом изучение законов природы может способствовать нашему пониманию трансцендентного, – сказал Пратт.

– Хорошо, – согласился Дариан.

В ответ на такой буквализм Кэти тайком переглянулась с Грегом и Ларри, а затем устроилась поудобнее.

– Для начала давайте определимся, какой концепции души вы придерживаетесь.

– Концепции?

– Да. Считаете ли вы душу некой формой энергии, которая временно занимает тело или мозг и после физической смерти возвращается во вселенную и просто рассеивается в пространстве? Или же верите, что душа – это организованная структура, уникальная для каждого человека, способная мыслить, чувствовать и, возможно, хранить воспоминания? Полагаю, большинство религий склоняются ко второму варианту.

– Если выбор ограничивается этими вариантами, то я остановлюсь на втором: душа вечна и уникальна для каждого человека. Но я сохраню за собой право при необходимости вернуться к первому варианту.

– Отлично. Вы согласны с перечнем субатомных частиц, которые составляют Стандартную модель, принимая во внимание ее возможную неполноту?

– Безусловно. – Доктор Пратт неплохо разбирался в современной физике, так как считал примирение науки и религии одним из своих интересов. – Но душа относится к сфере сверхъестественного.

– И что именно вы понимаете под сверхъестественным?

– То, что выходит за рамки законов природы.

– Но ведь сверхъестественной душе все равно нужно взаимодействовать с биологической материей? Клетки состоят из молекул, молекулы – из атомов, атомы – из субатомных частиц, и все они подчиняются законам природы.

– Разумеется.

– И как именно душе это удается?

– Не знаю. Это же сверхъестественное явление.

Дариан заметно оживился.

– Да, вот в чем суть проблемы. Известные физические частицы взаимодействуют друг с другом предсказуемым образом. К примеру, за перенос электромагнитного взаимодействия отвечают фотоны, которыми обмениваются частицы вроде электронов и...

– В вопросах частиц и взаимодействий вы с доктором Воном несомненные эксперты, но в целом я придерживаюсь того же мнения.

– А сверхъестественной душе, если она не взаимодействует с мозгом привычным образом, все равно требуется некий механизм для обмена информацией с обычной материей мозга, чтобы управлять поведением тела.

– Да, с этим я согласен.

– Значит, если предположить, что душа – это неизвестная нам форма взаимодействия, все равно придется заключить, что она каким-то образом взаимодействует с обычным веществом нашего мозга, верно? В противном случае тело и душа существуют, но никак не связаны друг с другом.

Доктор Пратт обдумал эту мысль.

– Безусловно, без взаимодействия не обойтись. Наш жизненный опыт и моральные суждения, которые мы выносим на Земле, должны отражаться и на душе. Иначе как нас могут признать достойными Небес?

– Другими словами, если душа представляет собой еще не открытую форму материи или энергии и взаимодействует с обычной материей, значит, в основе этого взаимодействия должна лежать некая сила или частица, о которой мы также пока не знаем.

– Согласен, «частицы души» пока не обнаружены.

– Тогда один из ключевых вопросов сводится к следующему: откуда душа знает, что связанная с ней материя принадлежит мозгу человека, а не шимпанзе, собаки или мухи? С биологической точки зрения, нервные клетки многих видов почти не отличимы.

– Между клетками человека и мухи наверняка есть различия, – возразил Пратт.

– Да, безусловно. И немало. Но не придется ли душе считать всю ДНК клетки? Или она просто распознает белки на ее поверхности, как это делают другие клетки в человеческом организме?

– Допустим, душа распознает человеческую ДНК.

– Хорошо, но учитывая, что ДНК шимпанзе примерно на 96 % совпадает с человеческой, есть ли у шимпанзе души?

– Думаю, это вопрос с подвохом.

Дариан рассмеялся.

– Браво, это и правда вопрос с подвохом. ДНК мужчин и самцов шимпанзе отличается примерно так же сильно, как ДНК мужчин и женщин.

– Это многое объясняет, – не удержалась ректор Сакира.

Пратт снисходительно улыбнулся, но сдаваться не собирался.

– Может, животные и обладают собственным духом, но лишь человеческие души обычно считаются созданными по образу и подобию Бога. Так что давайте ограничим наше обсуждение исключительно душами людей.

– Хорошо, уточним, что душа способна распознать некое подмножество ДНК, которое включает в себя только людей – и мужчин, и женщин. Если, конечно, вы не беретесь утверждать, что у женщин нет души.

– Боюсь, это не в моих интересах, – с ироничной улыбкой отозвался доктор Пратт, переведя взгляд на ректора Сакиру и Кэти. Ректор любезно улыбнулась.

– Хорошо, значит, душа способна распознать уникальную ДНК человеческого мозга. Догадываетесь, в чем проблема?

– Думаю, да. Поскольку ДНК всех клеток одного человека по сути идентична, душе потребуется механизм распознавания, который не использует ДНК и специфичен для мозга?

Дариан улыбнулся.

– Именно. Но мы все еще можем наделить душу способностью отличать поверхностные молекулы, которые кодируются ДНК, но проявляются только в мозге.

– Хорошо, – согласился Пратт. – Пусть будет так, хотя вы наверняка придумаете, как заставить меня пожалеть об этом допущении.

– Отсюда вытекает резонный вопрос: откуда душа знает, что ее носитель мертв? Если она распознает молекулы, а не активность мозга, логично предположить, что она останется привязанной к телу после смерти до полного разложения.

– Я не думала, что дискуссия примет настолько мрачный оборот, – заметила ректор Сакира.

– Прошу прощения. – Дариан слегка склонил голову в притворном раскаянии.

Доктор Пинто, который молчал почти весь обед, решился вставить слово:

– Разве мы не можем допустить, что душа каким-то образом распознает электрическую активность мозга?

– Вполне, – ответил Дариан. – Думаю, можно предположить, что существует определенный паттерн мозговой активности, уникальный для человека, возможно, даже для каждого человека. И душа сохраняет связь с телом до тех пор, пока мозг активен.

– С этим я согласен, – сказал Пратт.

– Но даже в этом случае так называемые частицы души должны каким-то образом взаимодействовать с активными нейронами, с их молекулами и атомами. И у нас уже есть модель такого взаимодействия – достаточно взглянуть на то, как работают денди-матрицы. Полупроводниковые сенсоры располагаются в синапсах мозга, где отслеживают и меняют нейрохимическую активность. А значит, интерфейс «мозг-душа» разумно искать именно в синапсах. И я вижу здесь два возможных варианта.

– Всего два? – шутливо заметил Пратт.

– С точки зрения логики, других просто нет. Во-первых, между молекулами синапсов и сверхъестественными частицами души могут существовать взаимодействия, которые пока не известны науке. Но даже такие взаимодействия должны подчиняться неким законам. Строго говоря, это делает их не столько сверхъестественными, сколько надъестественными. Если мы еще не открыли и не объяснили эти частицы и взаимодействия, это вовсе не означает, что они выходят за рамки природы. Рано или поздно они и сами войдут в сферу интересов физики.

– Но сверхъестественное неизвестно и непознаваемо, – возразил Пратт.

– Именно, – ответил Дариан. – Допустив возможность подобного механизма, мы были бы вынуждены признать, что в наших знаниях просто есть пробелы. Можно предположить, что со временем мы откроем частицы души и опишем их взаимодействие с другими частицами.

– Может, стоит посадить в ускоритель частиц живого человека, – пошутил Пратт.

– Тот факт, что мы никогда не видели таких частиц, наводит на мысль, что нам, возможно, и правда нужно проделать нечто подобное, – согласился Дариан. Даже его постдоки не понимали, говорит ли он всерьез. – Со временем открытие духовных частиц могло бы привести к созданию новых технологий, таких как духовные детекторы, а возможно, даже преобразователи и разрушители души.

– Меня не слишком прельщает идея подобных технологий, – вмешалась ректор Сакира.

– Меня тоже, – согласился Дариан. – Если субатомные частицы души действительно существуют, это приведет к ужасным злоупотреблениям. Но, по словам доктора Пратта, сверхъестественное непостижимо, а значит, остается лишь второй вариант.

– А именно?

– Душа напрямую взаимодействует с мозгом, временно меняя локальные законы природы. Это и есть определение сверхъестественного. К примеру, душа может локально менять законы физики, открывая ионные каналы в синапсах и инициируя активность нейронов. Не исключено, что душа – совокупность полей, описывающих законы природы. Но науки, изучающей подобные явления, не существует; мы не имеем ни малейшего понятия, как эти поля могли бы взаимодействовать друг с другом.

– И это бы означало, что души существуют вне законов природы. А значит, науке было бы нечего о них сказать? – с победоносным видом заключил Пратт.

– Верно. В таком случае души выходили бы за рамки законов этой вселенной.

– Благодарю, – улыбнулся Пратт, довольный, что у него наконец появилась почва под ногами.

Дариан задумчиво уставился в окно. Его дыхание замедлилось, взгляд стал рассеянным.

Он собирается выдать какой-нибудь блестящий контраргумент или просто расстроен тем, что проиграл спор? – размышлял Грег.

В неловкой тишине остальные задумчиво потягивали напитки.

Наконец Дариан громко вздохнул, наваждение развеялось. Он повернулся к Пратту, словно паузы в разговоре и не было.

– Но это не означает, что их нельзя исследовать научными методами.

– Чепуха!

– Не совсем. Наше обсуждение заставило меня задуматься, можем ли мы описать не физику, основанную на законах природы, а физику самих законов природы. Я уже несколько месяцев работаю над гипотетической физикой иных вселенных и смог набросать ряд уравнений на основе обобщения альтернативных законов природы. Я предположил, что существует поле или поля, определяющие правила взаимодействия частиц в этой или других вселенных. Математика оказалась не из простых.

При виде его юношеской застенчивой улыбки невольно заулыбались все, кто сидел за столом, кроме Пратта.

– Но я считаю, что решение этих уравнений указывает на возможность проверить новую теорию. А именно создать устройство, способное генерировать такие поля и менять привычные нам законы физики. По крайней мере, в локальных масштабах.

– Вам это по силам?

Доктор Вон резко вскочил, удивив своей горячностью соседей за столом. Будучи человеком практичным до мозга костей, он мало интересовался вопросами метафизики и сверхъестественного. Его интерес к разговору о душах почти сразу угас. Но это могло быть крупным открытием. Очень крупным.

– Хотите сказать, вы только что придумали новую область физики? – Он уставился на Дариана.

– Пока только заложил основы. Я только что отправил вам по электронной почте статью с моими выкладками. Надеюсь, вы дадите добро на публикацию.

– Вы написали статью? Только что? За несколько минут?

– Скажем так, я поставил точку в работе, которой занимался уже довольно давно. Большой опыт взаимодействия с моей матрицей очень помогает в таких делах. Но за это приходится платить свою цену. Через час я снова буду голоден как волк.

– Я потерял нить разговора, – признался Пратт. – Как именно это относится к теме обсуждения?

– Если есть физика, описывающая, как создаются и взаимодействуют друг с другом законы природы, сверхъестественное станет доступно научному анализу, – поспешил объяснить Грег.

– Именно, – подтвердил Дариан. – Мы сможем раз и навсегда решить вопрос о существовании душ, призраков и даже Бога. И как только очистим наше мышление от этих старомодных представлений, сможем наконец приступить к рациональному исследованию самой основы реальности.

– Думаю, теперь вам ясно, почему мы были так рады переманить доктора Ли из Стэнфорда, – с усмешкой заметила ректор Сакира. – Доктор Ли, как вы назовете эту новую физику?

– Предлагаю назвать ее физикой воздействия на законы природы, – вставил Ларри, опередив Дариана.

– Ни за что, – возразила Кэти. – Сокращенно получится ФВЗП. Слишком громоздко.

Она прищурилась и погрузилась в размышления. Грегу нравилось смотреть, как она думает.

– О, я знаю, – продолжила она. – Когда я училась на бакалавра, среди прочего, мы изучали компанию Apple – до того, как они слились с IBM и стали Apple International. Один из ее основателей, Стив Джобс, был известен способностью внушать окружающим свой взгляд на вещи. Шутили даже, что вокруг него действует «поле искажения реальности», при помощи которого он мог влиять на то, что другие считают реальным или возможным. Новая физика будет противоположностью этого поля. Ее можно назвать «полем консолидации реальности» – ПКР.

– Мне нравится, – сказала ректор Сакира. – Однажды я встретила Джобса, когда проходила стажировку в Apple. Думаю, его бы это позабавило. Доктор Ли, что скажете?

– Поддерживаю. Думаю, моему отцу это бы тоже понравилось, – широко улыбаясь, ответил Дариан.

Ректор Сакира встала и подняла чашку с кофе.

– Предлагаю тост.

Поднялись другие чашки и бокалы, и горстка сияющих лиц выжидающе взглянула на ректора.

– Еще раз хочу с радостью поприветствовать доктора Дариана Ли в Университете Саймона Фрейзера. Мы рассчитываем на долгое продуктивное сотрудничество и блестящую карьеру – особенно если судить по сегодняшнему впечатляющему выступлению. За ваше первое открытие в стенах УСФ, за поле консолидации реальности.

– За поле консолидации реальности! – дружно отозвался весь стол.

Доктор Пратт качнул в сторону Дариана запотевшим стаканом чая со льдом и, как того требовала ситуация, сделал краткий, но убедительный глоток, сверля взглядом героя дня поверх ободка.

Преподобный этому не обрадуется.

Глава 24

Запись разговора между доктором Люциусом Праттом (Университет Саймона Фрейзера, Бернаби, Британская Колумбия, Тихоокеания) и преподобным Аланом Ламонтанем (Остин, Техас, Новая Конфередация) по материалам АНКБ от 7 октября 2037 года.

Пратт: Алло?

Ламонтань: Доктор Пратт?

Пратт: Да, я слушаю.

Ламонтань: Это преподобный Алан Ламонтань, я звоню из Остина.

Пратт: Преподобный Ламонтань! Я как раз подумывал, не захотите ли вы связаться со мной лично. Чем могу помочь?

Ламонтань: На днях мне позвонил преподобный Кёртис из Ванкувера и сообщил весьма тревожную новость. Он утверждает, что Дариан Ли вмешивается в Божественные законы природы и что именно вы вдохновили его на подобные исследования. Это так?

Пратт: Если я на что-то и вдохновил этого человека, то, уверяю вас, безо всякого умысла. Мне и в голову не приходило, что наш разговор может иметь такие последствия. В июле мы устроили для доктора Ли приветственный обед, и ректор Сакира выразила соболезнования по случаю недавней кончины его отца. Она лишь упомянула, что его бессмертная душа обретается в лучшем мире, а доктор Ли выдал бессердечный монолог о том, что ни он, ни его отец не верят в душу, так как этому нет научных подтверждений.

Ламонтань: Ученые! Пора бы им научиться не совать нос за пределы своей области.

Пратт: Я счел своим долгом встать на защиту несчастной женщины и заметил, что науке почти нечего сказать насчет существования души. Я надеялся, что этот дипломатичный ход сведет дискуссию на нет. В конце концов, это был его первый рабочий день, а беседовал он ни много ни мало с ректором, деканом естественнонаучного факультета и заведующими кафедр. Однако он пошел в атаку, разразившись агрессивной сократовской тирадой о своих извращенных взглядах на природу души. Судя по всему, он считает, что души так же пригодны для изучения, как и камни. Я просто не мог оставить подобное заявление без возражений. Никак не мог. Я заявил, что души принадлежат к сфере сверхъестественного; они не являются и не должны быть предметом научных изысканий. Мне казалось, победа за мной.

Ламонтань: И каким же образом он обратил дискуссию в свою пользу?

Пратт: При помощи нечестных приемов. Он полностью исказил смысл моих слов. Доктор Ли согласился, что души могут и правда выходить за рамки законов природы, но вместо того, чтобы признать поражение в споре, заявил, что при помощи своего внутреннего компьютера изобрел новый вид физики. По его словам, математика проливает свет на то, как возникают законы природы, Божьи законы, и как ими можно управлять. Понятное дело, его слова привели меня в ужас. Мне даже показалось, что он в сговоре с самим Дьяволом.

Ламонтань: Не исключено, что так и есть. [несколько секунд молчания]

Пратт: Как бы то ни было, в юном докторе Ли определенно есть нечто порочное. Из-за этой машинерии в голове его нельзя считать нормальным человеком, и меня тревожит почтение, с которым к нему относятся в научном сообществе. Игры в Бога опасны. Его гордыня поражает воображение. Он совершенно не понимает, чем грозят его поступки.

Ламонтань: Многие люди его толка страдают от того же проклятия.

Пратт: Соглашаясь на должность в УСФ, я понимал, что глубокая утрата веры в этом регионе потребует от меня еще крепче держаться за Господа нашего Иешуа. Но их безбожие поражает воображение и лишь набрало силу после образования страны, которую они называют Тихоокеанией. Каждый день я подвергаюсь тяжким испытаниям.

Ламонтань: Доктор Пратт, ваша преданность и служба на благо Церкви не останется незамеченной. Зло захватило сердца и умы многих ученых. Их материалистический взгляд на мир – гнусность и суть проявление темных деяний Сатаны вопреки воле Господа. Мы считаем, что вам не помешает помощь в борьбе с этим злом.

Пратт: Пусть бремя тяжко, но воля моя крепка. Не думаю, что можно облегчить мою задачу.

Ламонтань: Помощь, которую мы имеем в виду, будет действовать напрямую, не подвергая риску вашу ценную роль в сообществе. Вы неоднократно доказывали свою полезность на этом посту, и немалую роль сыграла ваша растущая проницательность в отношении образа мышления тихоокеанцев. Мы бы не хотели этого лишиться.

Пратт: Благодарю вас, преподобный. Признаюсь, я был бы рад увидеть, как кто-то открыто сопротивляется богохульству, которое каждый день раздается в университетских стенах.

Ламонтань: Да, пришло время бросить вызов научной и гуманистической лжи и приступить к долгому делу возвращения заблудшей Тихоокеании на праведный путь. [короткая пауза] Значит, решено. Я посещу Ванкувер до конца года. Подыщете мне приличное жилье?

Пратт: Почту за честь. Я свяжусь с преподобным Кёртисом.

Ламонтань: Можете также организовать подходящее время и место для встречи с Дарианом Ли вне его обычного окружения?

Пратт: Так сложилось, что идеальная возможность для встречи уже есть. Местное философское кафе недавно объявило, что в следующем месяце доктор Ли выступит приглашенным лектором. Речь пойдет о его новой физике. Есть ли более подходящее место, чтобы развенчать его «непогрешимый» образ? Такой вариант подойдет, или вы хотите встретиться с ним раньше?

Ламонтань: Нет, это и правда идеальная возможность. Моя команда пришлет вам план поездки. В Ванкувере я не буду встречаться с вами лично, доктор Пратт, но хочу, чтобы вы знали: мы крайне признательны за все, что вы делаете.

Пратт: Благодарю, преподобный Ламонтань, для меня это много значит.

Ламонтань: Рад слышать. До свидания.

Пратт: Хорошо, до свидания, сэр. Спасибо, что позвонили.

* * *

Трое ученых молча сидели за столом в пабе, уставившись на лежащие перед ними белые гелевые капсулы. Так продолжалось уже десять минут, и за это время они ни на йоту не приблизились к решению, принимать их или нет.

– Откуда нам знать, что это безопасно? – Ларри озвучил вопрос, который вертелся у всех в голове.

Грег обратился за поддержкой к Кэти, но она была погружена в собственные мысли.

– А почему нет? Дариан сказал, что это та же комбинация денди, которую он разработал для себя в Стэнфорде. Он предлагает нам то, что уже испытал на себе.

– Я имею в виду, зачем вообще их принимать? У нас уже есть денди-матрицы, официально разрешенные FDA, – не унимался Ларри.

– Да, это вершина технологий, – согласился Грег, – но годятся они только для связи и развлечений. Умнее они нас не сделают.

– Знаю, Дариан сказал, что вирус – это просто апгрейд, – произнес Ларри. – Что эта версия будет теснее интегрироваться с мозгом, но...

– Не забывай, она расширит наше биологическое мышление за счет спинтронных вычислительных мощностей, – добавил Грег. – Возможно, мы станем такими же умными, как он.

Ларри обдумал его слова. Все трое на собственном опыте убедились в пользе дополнительных способностей. Дариан мог в мгновение ока обратиться к любому нужному факту, мог за несколько миллисекунд произвести в уме расчеты, на которые другим потребовались бы часы, и при этом поддерживать связный разговор и заниматься массой других дел. Но троицу беспокоили возможные последствия для личности. Дариана едва ли можно назвать образцом душевной теплоты и мягкости.

– Да, но в виде вируса?

Ларри претила идея намеренно заражать себя чем бы то ни было. В лучшем случае это неестественно. А возможно, и опасно. Он выбрал карьеру физика, а не биолога именно потому, что не любил иметь дело с непредсказуемостью живых организмов.

– Все сводится к тому, хотим ли мы следовать за Дарианом в его темпе или в нашем собственном. – Грег повертел капсулу в руках.

Последние три месяца они работали как одержимые: изучали умопомрачительные возможности теории ПКР и одновременно конструировали прототип генератора. Дариан неохотно вживался в роль профессора, которая включала серьезную преподавательскую нагрузку, участие в заседаниях комитетов, долгие часы офисной работы и бесконечные вопросы студентов, отрывавших его от любимой работы.

И все же команда чувствовала, что Дариан испытывает досаду при виде того, как медленно развивается новое направление, хотя по привычным для науки меркам они продвигались довольно быстро.

Грег попытался представить, что чувствует Дариан.

Зачем ползти со скоростью улитки? Зачем сдерживать себя? Как команда мы могли бы достичь намного большего, будь у всех нас такие же матрицы, как у Дариана.

Быстро или медленно, но разработка ПКР-генератора уверенно приближалась к завершению. Устройство получилось куда меньше, чем ожидалось, размером примерно с обычный ноутбук.

В предыдущие десятилетия среди физиков считалось, что для исследования фундаментальных частиц требуются все более энергоемкие установки. Однако теория ПКР утверждала, что при создании полей, определяющих локальные законы природы, важнее вычислительная мощность, а не чистый уровень энергии.

Трое постдоков не до конца понимали, как это возможно, но, по словам Дариана, математика не оставляла сомнений. Они продолжили работу, надеясь, что их труд не окажется бессмысленной тратой времени и сил.

– Это вообще законно? – Ларри покрутил капсулу между большим и указательным пальцами.

– В списке разрешенных медицинских устройств ты их точно не найдешь, – ответил Грег. – Но так ли это важно? Это Святой Грааль разума. С этими штуками наш IQ взлетит в стратосферу. Какая разница, законные они или нет? Наши законы и нормы просто курам на смех, настолько они отстали от современных технологий. А когда чиновники наконец выносят вердикт, это еще смешнее. Им не хватает компетентности. Ты знаешь это не хуже меня.

Ларри его слова не убедили.

– Если капсулы вообще работают. А это уже большой вопрос. И что насчет рисков? А если что-то пойдет не так? Не забывайте, денди попали в кровь Дариана, когда он еще находился в материнской утробе. Его нервная система только развивалась, и у организма были годы на адаптацию. Его мать сделала инъекцию уже будучи взрослой. И мы прекрасно знаем, что с ней стало.

– Он ведь не заставляет нас их принимать, – заметила Кэти. – Это скорее подарок. К тому же невероятно ценный. Юридическая ответственность целиком лежит на Дариане. Он сильно рискует, выдавая нам эти капсулы.

– Тебе не кажется, что сначала стоит их проанализировать? – спросил Ларри у Грега.

– И как ты предлагаешь это сделать? Можно привлечь специалиста, чтобы секвенировать вирусную РНК и вычислить кодируемые белки, но, чтобы предсказать фолдинг даже одной последовательности аминокислот, нам потребуется недельный доступ к суперкомпьютерам штата Вашингтон. И даже в этом случае я не уверен, что мы смогли бы понять его функцию. Среди нас нет специалистов по денди-матрицам уровня Дариана. Думаю, мы должны просто ему довериться.

– Интересно, много ли в его мозге осталось от биологии, – задумчиво произнесла Кэти.

– Ты о чем? – удивленно спросил Ларри.

– Если он наделил свои денди высокоскоростными логическими функциями, разве они не будут мыслить в обход мозга, а не посредством него?

Грег и Ларри непонимающе вытаращились на Кэти.

– Я имею в виду, что обычная денди-матрица вроде наших, по сути, представляет собой устройство для управления и связи. Она либо считывает и интерпретирует нейронную активность наших синапсов, либо подает в нужные синапсы входные сигналы, позволяя нам, к примеру, «видеть» компьютерные проекции без участия глаз.

– И?

– Если экстраполировать мой старый учебник по биопсихологии, то выходит, что денди-матрица, обладающая вычислительной мощностью, должна воссоздать все существующие синаптическое связи, иначе мы просто перестанем быть «собой» – потеряем свою индивидуальность. После того как матрица скопирует структуру мозга и включится в работу, скорость передачи сигналов и принятия решений превзойдет скорость нейронной обработки. Необходимость в нейронах попросту исчезнет. Вот я и думаю, не отомрут ли они за ненадобностью?

Ларри, который до этого рассеянно пинал ножку стола и ерзал на стуле, резко замер и с глухим стуком опустил руки на столешницу.

– Вот видите? Понимаете, о чем я говорю? Мы еще столько не знаем! Так много рисков. Так много неизвестных. Как можно оставаться собой без мозга? Неужели мы все превратимся в зомби под контролем роботов?

– О, думаю, твое «я» никуда не денется, – рассмеялась Кэти. – Чтобы переписать твою личность, одной денди-матрицей не обойтись. Потребуется целый бульдозер. Просто программное обеспечение твоей личности переедет с медленного нейробиологического «железа» на более быстрое, из силицена и кристаллических полупроводников. Правда, нужно будет каким-то образом компенсировать отсутствие гормонов. Как этого добиться, я пока не понимаю.

– Я серьезно, мы вообще останемся людьми? Что случится с нашим сознанием? Мы хоть будем чувствовать себя живыми? – Ларри буквально не находил себе места.

– А мне интересно, каково это – мыслить на такой скорости, – мечтательно произнесла Кэти. – Быть настолько умной и, по сути, стать программной эмуляцией самой себя.

Она выпрямилась.

– Что ж, способ всего один.

Она взяла капсулу, закинула в рот и запила пивом.

Мужчины разинули рты.

– Какого черта! – ахнул Ларри. – Как ты могла?

Кэти опустила стакан и слизнула пену с губ.

– Я думаю, Дариану можно доверять. Может, он немного странный, но как по мне, все еще человек. К тому же ему незачем нам вредить, а вот причин помочь лучше справляться с работой хоть отбавляй. Ему нужно, чтобы мы поумнели и было с кем обсуждать его безумные идеи. Я видела, как он пытается излагать свои теории вам и другим профессорам. Это все равно что обсуждать матанализ с младенцем. Никто ничего не понимает. Но нам нужно понять.

– Дариану никто не нужен, – возразил Ларри.

Грег грохнул стаканом о деревянный стол.

– А-а-а!

Он демонстративно вытер рот тыльной стороной ладони. Его гелевая капсула тоже пропала.

– И ты туда же?! – возмутился Ларри.

– Кэти права. Мы нужны Дариану, и я ему доверяю.

Ларри вскочил, опрокинув стул, навис над коллегами и ткнул пальцем в капсулу на раскрытой ладони.

– Это... искусственный вирус. Вирус для мозга, ребята.

Его поведение начало привлекать внимание немногочисленных посетителей, которые пораньше пришли в паб, чтобы расслабиться после работы. Ларри понизил голос, но говорил так же настойчиво.

– Это может быть опасно. Это большой риск сразу по нескольким параметрам. Что с вами случилось? Ведете себя, как пара недалеких подростков, которые повелись на дух приключений, а не как зрелые профессиональные ученые, которыми себя называете. Куда подевались взвешенные, рациональные меры предосторожности?

– Иногда прогресс требует риска, – ответил Грег.

– Да? Это уже чересчур. На этот раз вы пересекли черту, назад дороги нет! – завопил Ларри.

Он резко развернулся к выходу и врезался в официанта, который как раз направлялся к их столику вместе с менеджером, чтобы навести порядок.

Ларри снова повернулся к коллегам и ткнул в них пальцем.

– Дариан не вправе нас принуждать. Я на него донесу.

Официант и менеджер похлопали его по рукам, намекая, что либо он уйдет сам, либо его выведут силой.

Ларри стряхнул чужие руки и, сердито пыхтя, направился к выходу.

– Думаешь, он и правда так поступит? – Удрученный взгляд Кэти пробудил в Греге инстинкт защитника.

– Вряд ли. – Он небрежно отмахнулся. – Ларри любит драматизировать.

– Даже не знаю, он прям взбесился.

– Да, но он не станет рисковать собственной работой ради нашего здоровья и благополучия.

– В каком смысле?

– Когда он остынет, то в конце концов решит, что мы поступили безрассудно. Посчитает, что Дариан нас вынудил, а такие вещи он терпеть не может. Но потом успокоится, как только сообразит, что мы сделали это по собственной воле и не станем возражать, если он не последует нашему примеру.

– Надеюсь, ты прав.

– Мы с Ларри знакомы много лет. Он пошел в науку, потому что видел в ней оазис здравомыслия в мире безумия, хаоса и неопределенности. Он ненавидит риск, особенно личный. В работе он действует крайне осторожно и обдуманно. Мне он нравится. Мы через многое прошли вместе. Но если начистоту, он больше коллекционер марок, чем новатор. Он достаточно умен, чтобы поступить в аспирантуру где угодно в мире, но ни разу не покидал Ванкувер. Наверное, и не покинет. Видимо, ему просто неведом дух приключений.

– А ты? Любишь приключения? – спросила Кэти, лукаво улыбаясь. Сердце Грега забилось чуть быстрее.

– Ради аспирантуры я переехал сюда из Мумбаи, а это чего-то да стоит.

– Пожалуй, ты прав.

– А еще я подал заявку в группу Дариана, как только узнал, что он переезжает в УСФ.

– И почему же?

– Помимо того, что это отлично смотрится в резюме? Я считаю его самым выдающимся физиком-теоретиком со времен Эйнштейна.

Кэти звонко рассмеялась, будто осветив весь зал. Грег подумал, что ради этого смеха готов объехать весь мир.

– Это высокая похвала для нашего молодого профессора. Думаешь, он оправдает твои ожидания?

– Пока что оправдывает. Его теории по Большому взрыву были сильными, но продвинули науку совсем немного. А вот новые идеи гениальны до безумия. Масштаб колоссальный.

– Я всего лишь инженер, но пока ПКР-генератор не сильно отличается от навороченного суперноутбука с парой нестандартных антенн.

– Понимаю. На вид ничего особенного, да? Но сама теория ПКР совершенно запредельная. Красивая и безумная одновременно. По крайней мере, та ее часть, которую я способен понять. Дариан радикально расширил Стандартную модель.

– Я слышала, как вы ее обсуждали, но почти ничего не поняла.

– По сути, он предполагает, что виртуальные частицы существуют не только как виртуальные аналоги реальных частиц нашей вселенной. У них могут быть самые разные параметры, необычные заряды, масса, цвет. Самые разные аномалии и странности, возможно, даже за границами нашего восприятия.

– Больше, чем описано в Стандартной модели?

– Да. Помимо обычных виртуальных фермионов и бозонов он постулирует существование частиц с экзотическими свойствами.

– Почему тогда наша вселенная не заполнена реальными аналогами этих странных виртуальных частиц? Вряд ли бы они ускользнули от нашего наблюдения?

– Поначалу я и сам задавался этим вопросом. Дариан утверждает, что виртуальные частицы – это маленькие всплески в квантовом поле. Когда несколько всплесков определенным образом накладываются друг на друга, возникает резонанс, который приводят к образованию стоячей волны, стабилизирующей виртуальные частицы. И эта волна будто... осаждается в реальности.

– Допустим... а при чем тут ПКР?

– На заре вселенной всевозможные резонансы конкурировали между собой за право стать реальностью. Некоторые победили, и так появилась вселенная, которую мы наблюдаем.

– Значит, если мы хотим проверить теорию Дариана, нужно заставить виртуальные частицы резонировать иначе, – заключила Кэти.

– Именно, в этом и заключается роль генератора ПКР. Он отбирает определенные резонансы, помогая «заполнить пробелы» между виртуальными частицами в квантовом поле.

– И для этого достаточно одних электромагнитных волн?

– Да, и тонн математических выкладок, чтобы точно рассчитать форму и синхронизацию волн и выбрать нужные резонансы. Расчеты настолько сложные, что вычислительная мощность генератора выражается в петафлопсах.

– А еще нужны высокоэффективные алгоритмы. Я вижу формулы и могу преобразовать их в код, но хорошо, что мне не обязательно в них разбираться.

Программистские навыки Кэти были не менее ценны, чем умение работать с железом.

– Да, для меня эта математика тоже темный лес. Надеюсь, новая матрица нас выручит.

– И как же резонанс вписывается в создание вселенной? – спросила Кэти.

– Дариан считает, что до Большого взрыва определенный набор резонансов превратился в реальные частицы нашей вселенной с устойчивой системой взаимодействий. Эти резонансы самовоспроизводятся. Тем самым поддерживается стабильность вселенной и гарантируется, что в ней могут возникать лишь строго определенные типы частиц.

– И Дариан хочет в это вмешаться? Может, Ларри не зря волновался.

– Вовсе нет. Сложность вычислений, необходимых для изменения законов природы в заданной области пространства растет по экспоненте с увеличением ее объема. Все, что больше кубометра, попросту нереализуемо.

– Рада слышать. Надо сказать, раньше я и не думала, что можно так горячо обсуждать несуществующие вещи.

– Вообще-то виртуальные частицы существуют, как и ПКР, – начал было Грег, но затем умолк, заметив ухмылку Кэти. – Ладно, ладно. Ну увлекся немного. Я ботан по призванию. Прости.

Кэти улыбнулась.

– Не извиняйся. Мне даже нравится.

Грег почувствовал, как лицо наливается жаром, и чем больше он пытался не обращать на это внимания, тем хуже становилось.

– Так... да... э-э-э, – пробормотал он, спеша сменить тему. – Что думаешь насчет того разговора о «душе» за обедом?

Кэти сразу поняла, что он имеет в виду.

– Меня воспитывали в более-менее буддийской традиции. В буддизме душа считается неотъемлемой частью личности и раз за разом перерождается в разных телах. Конечная цель – достичь просветления и нирваны, но мне кажется, до конца эти идеи я так и не поняла.

– Меня воспитывали мусульманином, но теперь считают едва ли не безбожником за мой агностицизм. В прошлом я бы согласился с доктором Праттом в том, что науке нечего сказать о Боге, Аллахе или душе.

– Дариан умеет доводить логику до предела и принуждать к неудобным выводам, да? – добавила Кэти.

– Еще как.

– В буддизме тоже почти ничего не говорится о Боге-Творце. Кажется, идея вечной души заимствована у более древних религий. Лично я никогда не считала духовность чем-то важным, но именно из-за нее моя мама решила переехать в Калифорнию.

– И во что ты веришь теперь?

– Мне хотелось бы верить, что после смерти от нас что-то остается и что во всем этом есть какой-то смысл. Понимаешь, о чем я?

– Разве не всем нам хочется того же? И все-таки надо признать: доводы Дариана насчет того, что у души и тела нет правдоподобного механизма взаимодействий, выглядят довольно логичными.

– Если мы чего-то не знаем о душе, это еще не значит, что ее не существует. Разве она не может быть устроена как... к примеру, как взаимодействующие друг с другом ПКР?

– Вполне возможно, хотя это говорит лишь о том, что души подчиняются другим законам физики.

– И в чем проблема?

– Если теория Дариана подтвердится, это устройство может стать ключом к разработке самой настоящей науки и технологии души. Душа станет предметом научных изысканий и уже не будет считаться чем-то сверхъестественным. В конечном счете наука дотянется и до Бога.

– Ничего себе. И мрачно, и страшно, – заключила Кэти.

Некоторое время они сидели молча, осмысливая сказанное и вглядываясь в глубину пустых стаканов.

– В одиночку мы точно не разберемся, – заметил Грег. – Дариан выступает с лекцией на тему «Вселенная до вселенной». Хочешь сходить?

Кэти смерила его оценивающим взглядом.

– Как на свидание?

– Если хочешь, можно потом вместе поужинать, – предложил Грег.

– С удовольствием.

– И кто знает? С учетом темы и публики, которая обычно собирается на таких лекциях, обсуждение вполне может перейти от физики к метафизике. Думаю, будет интересно.

– О, в этом я не сомневаюсь. Лишь бы не закончилось всеобщей дракой. Знаешь же, какими обидчивыми бывают эти философы!

Они расхохотались, представив зал, полный дерущихся профессоров. Смех помог немного расслабиться. Разрядка была им необходима, как воздух.

– Давай возьмем еще по пиву, – предложила Кэти. – Расскажешь, каково было расти в Индии, а я расскажу про Калифорнию.

– Давай!

Глава 25

Автобус плавно остановился на пересечении улиц Хастингс и Сеймур. Из задней двери вышел Дариан, за ним – Грег, Кэти и еще несколько десятков человек. Они направились к философскому кафе при городском кампусе УСФ.

Для Ванкувера это был самый обычный ноябрьский день. Ветер и пасмурное небо предвещали наступление сезона дождей, когда город на четыре месяца погружался в холодную, гнетущую, всепроникающую серость. Дариан застегнул пальто и поднял воротник. Годы учебы в жаркой Калифорнии с ее недавней суперзасухой не подготовили его к зиме на тихоокеанском северо-западе.

В половине квартала дальше по улице, как раз там, куда они направлялись, развернулся шумный пикет.

Неприятный сюрприз.

Казалось, погода ничуть не охладила пыл толпы. На глазах Дариана камеры местных и национальных каналов спешно выстраивались перед главным входом.

Когда они подошли ближе, послышались крики и улюлюканье. Протестующие трясли плакатами, будто пытаясь проткнуть воздух. Грег успел прочитать несколько: «НЕТ БОГА КРОМЕ ВСЕВЫШНЕГО! НАУКА – ДЕЛО ДЬЯВОЛА! ОСТАВЬТЕ ПРИРОДУ В ПОКОЕ!»

Неужели все эти люди собрались протестовать против нас?

Повернувшись к Дариану, Грег наткнулся на пустой, лишенный эмоций взгляд, который означал, что наставник прочесывает Интернет в поисках информации.

– Похоже, наша сегодняшняя дискуссия вызвала гнев Церкви истинных стражей Иешуа, – объяснил Дариан. – Они отправили небольшую делегацию послушать лекцию.

Заметив группу Дариана, телекамеры переключились с громогласных протестующих на них. К Дариану подбежал нетерпеливый репортер.

– Доктор Ли, вы ожидали, что ваша лекция вызовет настолько мощный протест? – спросил он, перекрикивая шум толпы.

Дариан остановился, чтобы обратиться прямо в камеру. Протестующие выстроились у него за спиной и расставили плакаты так, чтобы их было видно в кадре.

– Жаль, не все мои выступления вызывают настолько страстный отклик. Большинство студентов находят их куда менее увлекательными и уж точно не отличаются той же твердостью выводов.

– Что вы ответите тем, кто считает, что ваши исследования нарушают границы Божественного?

Дариан едва расслышал вопрос из-за шума.

– Обычно Богу отводят место среди чудес, а не в физике, – иронично заметил он. – Не думаю, что в ближайшее время мы будем творить чудеса.

Насмешки и крики вспыхнули с новой силой, протестующие стали еще яростнее размахивать плакатами.

– Но ведь вы работаете над изменением законов природы. Разве это не посягательство на Божественную сферу?

– О каком боге идет речь? На чью именно силу мы посягаем? Оскорбляем ли мы единую авраамическую сущность, известную как Бог, Яхве или Аллах? Или наша работа угрожает великим и малым богам индуизма, древних греков, ацтеков или скандинавов? Или же мы просто расширяем человеческие познания о физическом мире на новую область естественных и метаестественных явлений?

Дариан и репортер уклонились от брошенного кем-то из протестующих яйца. Оно разбилось о мокрый тротуар в паре метров от них.

Журналист был втайне доволен.

Репортаж выйдет отличный, может, даже попадем в новостные обзоры.

Почуяв сенсацию, он перешел к следующему провокационному вопросу.

– Ходят слухи, на создание новой теории вам понадобилось меньше минуты. Это правда?

– Как только на меня снизошло озарение, я завершил расчеты и подготовил черновик статьи меньше чем за минуту. Но должен заметить, что на тот момент я уже несколько месяцев размышлял на эту тему.

– И что же послужило толчком к такому озарению?

– Разговор о природе человеческой души с доктором Праттом. Он представляет наш факультет философии и будет вести сегодняшнее мероприятие. Наш разговор заставил меня задуматься о происхождении законов природы, управляющих материей и энергией. Я просто довел эту мысль до логического конца.

– Ты даже не человек! – прокричал один из протестующих с плакатом.

– Убирайся обратно в машину, которая тебя породила, – крикнул другой.

Репортер, довольный тем, что ситуация накалилась, продолжил наседать на Дариана.

– Случайный контакт с денди-матрицей еще до рождения наделил вас уникальным разумом. Спустя все эти годы, пока матрица думала вместо вас, кем вы себя считаете – человеком или скорее машиной?

– А кем меня считаете вы? И, если уж на то пошло, то кем вы считаете самого себя? Как вам живется с тем, что за вас думают нейроны? – задал Дариан риторический вопрос.

Он перешел в режим лектора, его голос стал тверже и зазвучал ровно и уверенно.

– Наше «я» – не какой-то гомункул, который живет в мозге и дергает за ниточки на манер кукловода. То, что мы называем «я», – всего лишь программа нашей личности, умений и воспоминаний, запущенная на машине мозга. Не важно, целиком ли эта машина биологическая или наполовину состоит из спинтронного силицена и полупроводников – на мое восприятие себя это никак не влияет. Да, многие аксоны и синапсы в моем мозге искусственные, но мыслю я по-прежнему самостоятельно. – Для убедительности он постучал себя по груди.

– У тебя нет души! – крикнул кто-то из протестующих.

– Как и у вас, – тихо заметил Дариан. – Вы просто думаете, что она у вас есть.

Никто из протестующих его не услышал, зато репортер и микрофон камеры прекрасно все уловили.

Ух! Одной этой фразы хватит, чтобы мои рейтинги взлетели до небес. Это точно завирусится! Пустим его в анонс.

Почувствовав возможность поддразнить самолюбие Дариана, репортер решил немного ему польстить.

– Доктор Ли, вы, вероятно, умнейший из всех ныне живущих людей. Возможно, даже умнейший человек за всю историю.

– Это так, – согласился Дариан. – Я могу моментально получить доступ ко всему, что когда-либо читал, и ко всему, что опубликовано в Интернете. В проверке на знания я обойду любого другого человека. Но что такое интеллект по своей сути? Это не просто сумма накопленных фактов, но и умение ими пользоваться.

С помощью денди-матрицы я могу исследовать концептуальное пространство шире и быстрее, чем с неусиленным биологическим мозгом, но даже она подчиняется физическим ограничениям. Любой человек и даже любая машина, оснащенная такой матрицей, достигнет моего уровня интеллекта.

Дариан нарочито сверился со старинными карманными часами – исключительно ради эффекта, поскольку всегда знал точное время благодаря подключению к Интернету.

И время, и терпение у меня на исходе, пора заканчивать.

– Последний вопрос: возмущают ли вас ограничения, наложенные FDA на использование денди-матриц?

Дариан нахмурился.

– Использовать денди-матрицы только для просмотра публичных сайтов и глубокого погружения в сенсорные фильмы значит игнорировать огромные возможности по расширению человеческих знаний и интеллекта. С помощью денди я способен выполнять множество действий, которые могли бы быть доступны всем: от создания сложных математических моделей до мгновенного обучения игре на фортепиано.

– Компания, которую основала моя мать, продолжит успешно развиваться, даже если ограничится индустрией развлечений, но человечество получит гораздо меньше пользы. При этом я понимаю, почему FDA приходится действовать с чрезвычайной осторожностью, и, уверен, со временем они признают, что потенциальное благо технологии ДННД существенно перевешивает любые угрозы. Матрица не лишает нас человечности; она ее усиливает.

– Если бы у этих протестующих... – Дариан указал на толпу, вызвав новую волну насмешек и размахивания плакатами, – ...были денди-матрицы, они бы поняли мои идеи и поддержали их вместо того, чтобы слепо протестовать по указке церкви.

Репортер не смог скрыть изумления от его дерзких слов.

– Думаете, они зря тревожатся, что наука превзойдет законы природы?

– Кажется, это на один вопрос больше, чем вы обещали, – рассмеялся Дариан. – Если хотите узнать ответ, предлагаю пройти внутрь.

Он повернулся к толпе и повысил голос:

– Предлагаю всем пройти внутрь и обсудить ваши вопросы и опасения, как подобает рациональным людям.

Он повернулся к своей группе и дал знак, что пора заходить.

Несколько особо разгоряченных протестующих ринулись ко входу, но охрана не пустила их, пока они не оставили плакаты на улице. Остальные неохотно последовали их примеру и вошли в зал с мрачными, раздраженными и решительными лицами, будто бросая вызов уже успевшим рассесться любознательным слушателям. Те, кто пришел из простого интереса, благоразумно избегали зрительного контакта.

Лекционный зал выглядел точно так же, как и в любом другом университете. Устойчивый к износу ковер нейтрального цвета удачно оттенял ламинированную отделку под вишню. Ряды театральных кресел с тонкой обивкой уходили вверх. У каждого кресла имелся крошечный откидной столик для письма.

Многоярусный зал вмещал больше четырехсот человек. Ежемесячные встречи философского кафе обычно собирали не больше сотни. Сегодня все места были заняты, и люди стояли даже в проходах и на лестницах, ведущих к маленькой трибуне у сцены. Хорошо, если не заглянет начальник пожарной охраны.

– Дамы и господа, добрый день.

Усиленный динамиками голос доктора Пратта проник в самые дальние уголки забитого зала и фойе, будто глас с небес, вызвав приглушенное «ш-ш-ш». Пратт немного выждал, пока публика утихнет.

– Добро пожаловать в философское кафе. Пожалуйста, наберитесь терпения, пока мы размещаем гостей. Похоже, сегодняшняя тема – а может, и личность нашего молодого докладчика – оказалась популярнее большинства наших встреч.

Он умолк и огляделся по сторонам. На обращенных к нему лицах не читалось ни чувства юмора, ни терпения.

Пратт продолжил, явно наслаждаясь ситуацией.

– В связи с огромным интересом к сегодняшнему докладу университет открыл лекционный зал № 3 для тех, кому не хватило места. Он оснащен новейшим аудиовизуальным оборудованием, благодаря которому все присутствующие смогут полноценно участвовать в дискуссии. Повторяю, зал № 3 напротив открыт для размещения. Убедительная просьба ко всем, кто ожидает в фойе, пройти в зал № 3. Спасибо.

Система громкой связи отключилась, и Пратт положил петличный микрофон на трибуну. Он повернулся, чтобы поприветствовать Дариана и его небольшую свиту – те уже подходили к передним рядам.

– Доктор Ли, рад вас видеть.

Они пожали руки. Пратт дружелюбно улыбнулся, стараясь сгладить настороженность Дариана.

– Вижу, вы привели с собой группу поддержки.

Дариан посмотрел на Грега и Кэти, которые занимали места в переднем ряду. Затем оглядел зал в поисках Ларри и с удивлением заметил его далеко позади, будто тот хотел отстраниться от коллег.

– Не понимаю, с чего вы решили, что мне нужна моральная поддержка. Я буду говорить о физике. Физика – это истина, а истине не требуется никакой поддержки, кроме данных.

Доктор Пратт решил, что благоразумнее промолчать, и с облегчением посмотрел на часы.

– Пора начинать. Позвольте объявить о начале лекции.

Он снова прицепил микрофон на лацкан пиджака и повысил голос, стараясь перекрыть гул зала.

Глава 26

– Дамы и господа, мы начинаем.

Мало-помалу публика притихла.

– Благодарю. Я доктор Люциус Пратт с кафедры философии в Университете Саймона Фрейзера.

Раздались короткие вежливые аплодисменты.

– Прежде чем представить сегодняшнего докладчика, мне бы хотелось напомнить формат встречи и несколько правил философского кафе.

– Доктор Ли откроет дискуссию кратким введением в тему. После этого мы совместно проведем две тридцатиминутных сессии вопросов-ответов с пятнадцатиминутным перерывом. В каждом зале есть ассистенты с микрофонами. Если хотите задать вопрос, пожалуйста, поднимите руку и дождитесь, пока к вам подойдет ближайший ассистент. Убедительная просьба формулировать вопросы и комментарии как можно короче, чтобы успеть дать слово максимальному числу желающих.

– Точно так же мы просим, чтобы ответы и возражения, – он поклонился Дариану, который любезно кивнул, – были как можно более краткими и по существу. Прошу соблюдать вежливость и ясность. В этой связи математические формулы не допускаются.

В зале раздались отдельные смешки. Несколько человек нахмурились.

– Наш сегодняшний гость – доктор Дариан Ли. По воле случая еще до рождения он подвергся воздействию ДННД-матрицы, которая наделила его выдающимися умственными способностями. Используя ее огромную вычислительную мощность, он быстро завершил образование и получил сразу несколько ученых степеней в таких дисциплинах как нанотехнологии, синтетическая биология и космология.

– Помимо прочего, доктор Ли известен своей работой в компании «Нейронано», которую его мать Шэрон Ли основала для разработки сенсорной матрицы, столь популярной среди современной молодежи. На данный момент большая часть его работы в этих областях строго ограничена на территории Северной Америки и Европы требованиями FDA и международными соглашениями по безопасности.

– В последние годы доктор Ли переключил внимание с нанотехнологий и синтетической биологии на более традиционные области – физику и космологию. Однако его исследования в этих областях оказались далеки от общепринятых.

– Мы невероятно рады приветствовать доктора Ли на последней встрече философского кафе 2037 года. Тема доклада – «Вселенная до вселенной». Прошу любить и жаловать!

Под стихающие аплодисменты Дариан оглядел море лиц и задумался, сколько из них враждебно настроены к самой идее его выступления еще до того, как он успел сказать хоть слово.

Он выделил небольшую часть ресурсов матрицы на составление профилей и биографий слушателей, подключился к одной из камер в зале № 3, чтобы никого не упустить, и начал доклад.

– В первую очередь я хочу поблагодарить доктора Пратта за приглашение. Я впервые участвую в философском кафе и надеюсь на ваше снисхождение. Также мне бы хотелось выразить доктору Пратту глубокую признательность за вдохновение. Именно разговор, который однажды состоялся у нас за обедом, натолкнул меня на многие идеи, о которых сегодня пойдет речь и которые в конечном счете привели к гипотезе о поле консолидации реальности. В немалой степени именно благодаря доктору Пратту я смог переосмыслить традиционные представления о природе и происхождении вселенной.

Дариан поклонился доктору Пратту, и тот с заметной нерешительностью ответил тем же.

Хорошо сыграно. Очко в пользу доктора Ли, – подумали оба.

– Сегодня я хочу поговорить о том, как могла выглядеть вселенная на заре своего существования, о вселенной до вселенной, если угодно.

– Поскольку не все здесь физики, я начну с Большого взрыва и того, как, по мнению космологов, возникла вселенная. Не переживайте, я буду краток. После этого мы поговорим о ничто. Что философы, теологи и физики понимают под этим словом? Должен предупредить, все куда сложнее, чем кажется. Затем наша история примет немного странный оборот. Я расскажу о виртуальных частицах – мельчайших элементах ничто, – о том, что о них думают физики, почему мы уверены в их существовании, хотя не можем наблюдать их напрямую, и почему они настолько важны.

– Это подведет нас к моей последней теории, которая пытается ответить на одни из самых волнующих и фундаментальных вопросов нашего времени. Как реальные частицы и физическая вселенная могли возникнуть из предшествующего им хаоса виртуальных частиц? Откуда берутся «законы природы»? И наконец, как нам проверить эти идеи и применить их на практике?

– Начнем с того, о чем вы наверняка слышали. Ученые считают, что вся вселенная возникла в результате так называемого Большого взрыва, который произошел примерно 13,8 миллиарда лет назад. Почему мы уверены, что все сущее берет начало в Большом взрыве, в этом единственном моменте творения? Сама по себе эта идея возникла не так давно. К примеру, древние греки считали, что вселенная статична и существовала всегда.

Дариан вывел на экран слайд с хорошо знакомой галактикой Млечный Путь, изображенной так, как она выглядела бы с расстояния в сотни световых лет над ее плоскостью.

– До середины 1920-х годов астрономы полагали, что наша галактика Млечный Путь, насчитывающая сто миллиардов звезд, и есть вся вселенная, не имеющая ни начала, ни конца.

– В 1925 году Эдвин Хаббл при помощи 100-дюймового телескопа в обсерватории Маунт-Вилсон доказал, что за пределами Млечного Пути существуют и другие галактики. Внезапно вселенная стала гораздо больше и интереснее.

Слайд сменился знаменитым фото телескопа «Хаббл» – тысячи галактик в той части неба, которая раньше считалась совершенно пустой.

– Примерно в то же время физик Жорж Леметр разработал математическую модель, основанную на теории относительности Эйнштейна. Из его модели следовало, что вселенная расширялась из «первичного атома». Но ему никто не поверил, даже сам Эйнштейн. Спустя несколько лет Хаббл доказал, что вселенная не только расширяется, но с расстоянием от нас растет и скорость удаления галактик.

– С тех пор мы исследовали миллионы галактик с помощью куда более совершенных телескопов, включая космические обсерватории «Хаббл», «Джеймс Уэбб» и «Укун 3», и все они подтверждают то, что профессор Хаббл увидел больше века назад. Если прокрутить движение галактик вспять, мы приходим к выводу, что когда-то вся материя была сосредоточена в одной точке пространства, откуда затем начала расширяться.

– Эти расчеты и наблюдения положили конец идее статичной вселенной. В свое время высказывалась гипотеза о том, что вселенная перерождается снова и снова, проходя через циклы расширения и сжатия. Однако современные расчеты показывают, что расширение будет продолжаться вечно. Материи недостаточно, чтобы гравитация смогла стянуть ее обратно в одну точку. Сжатие не произойдет в будущем и, вероятно, не происходило в прошлом.

– Но не всех устроило такое объяснение. Концепция Большого взрыва сталкивается с очевидным вопросом: откуда все взялось? Если раньше ничего не было, то что взорвалось? Что стало причиной взрыва?

– Лучшее объяснение, которое дает космология, – ничто. Однако в физике и философии понятие «ничто» довольно сильно отличается. Оказывается, дать точное определение «ничто» так, чтобы все были довольны, крайне сложно – сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Обе стороны сходятся в одном: «нечто» не может возникнуть из абсолютного «ничто». Как же объяснить очевидное существование этого самого «нечто»?

– Давайте взглянем на это с точки зрения философской теологии. Идеи о сотворении мира в христианстве и ряде других религий предполагают наличие некой сущности или, если угодно, Бога, который находится вне пространства и времени, не имеет начала и конца и создал вселенную из абсолютного ничто.

Дариан сменил слайд с фото тысяч галактик на знаменитые фрески Микеланджело в Сикстинской капелле, изображающие христианского Бога в момент Творения.

– Давайте немного поразмыслим. Теологи утверждают, что Бог ни из чего не состоит. Другими словами, Бог находится вне материи и энергии, вне пространства и времени. И все же он достаточно могущественен, чтобы создать что-то из ничего. Но действительно ли это «ничто», даже с философской точки зрения?

– На мой взгляд, есть два возможных объяснения, которые вписываются в традиционную религиозную модель. Либо вселенная создана как часть Бога, либо, помимо Бога, существовало что-то еще, пусть лишь в потенциале, и именно из этого Он сотворил вселенную.

– Если вселенная возникла из части Бога и при этом состоит из «чего-то», то логично предположить, что из этого «чего-то», по крайней мере частично, состоит и сам Бог, особенно если вселенная до сих пор остается Его частью. С другой стороны, если Бог создал вселенную отдельно от Себя, значит, то, из чего Он ее создал, либо уже было «чем-то», либо обладало потенциалом им стать.

– Некоторые теологи говорят о «пустой комнате»: в ней нет абсолютно ничего, и существует она отдельно от Бога. Но пустая комната – это все же некое место, пространство. А значит, это уже не «ничто», а «нечто», верно? Либо в начале все было Богом, либо было нечто, пусть даже пустое пространство, которое Богом не являлось. В конечном счете креационистская идея всемогущего Бога, создающего «нечто» вселенной из абсолютного «ничто» не выдерживает проверки логикой.

* * *

Дариан как бы мимоходом обвел слушателей взглядом, наблюдая за подпрограммой фонового распознавания лиц. Данные разожгли его любопытство и отчасти объяснили его тревогу.

Статистический анализ выявил заметную долю участников, профиль которых явно не соответствовал профилю обычных посетителей подобных мероприятий. Помимо привычной смеси студентов и профессоров, в зале было необычно много людей без четких связей – ни в прошлом, ни в настоящем – с городскими университетами. На лекции философского кафе нередко заглядывали слушатели, не связанные с академическим миром, но обычно их набиралось не больше десятка. Сегодня же таковых было на удивление много. Впрочем, стоит ли удивляться, если вспомнить протест у входа?

Кроме того, анализ показал непропорционально высокую долю слушателей – как из университетской среды, так и вне ее, – тесно связанных с фундаменталистскими христианскими группами. Особенно многочисленными оказались представители Церкви истинных стражей Иешуа. Подозрительно многие из них недавно прибыли по туристическим визам из Новой Конфедерации, и нескольких Дарин точно видел среди шумных протестующих.

Может, они приехали в город ради какого-то крупного мероприятия и просто заглянули на огонек? Откуда столько желающих послушать мой доклад по физике?

Дариан расширил параметры фонового поиска и применил его к собственной внутренней записи зала. Программа зафиксировала переглядывания между представителями Церкви, при этом внимание явно фокусировалось на двух людях.

Личность первого человека не вызывала особого удивления. Будучи известным лидером Церкви истинных стражей Иешуа, преподобный Алан Ламонтань выделялся сразу, почти как публичная фигура. Те, кто узнавал его, как минимум испытывали любопытство, а порой и пристально следили за его реакцией на лекцию.

Второй человек поставил Дариана в тупик. Он не был знаменитостью и в остальном никак не привлекал к себе внимание матрицы. Поначалу он и вовсе не выделялся на фоне основной массы слушателей, но стоило принять в расчет микровыражения лица, как его ненависть к Дариану стала бросаться в глаза, будто горгулья в японском саду камней. По сравнению с другими слушателями его мимика отличалась необычайно высоким уровнем неприязни.

В остальном он был образцом заурядности: белый мужчина средних лет; не слишком бледный, но и не слишком загорелый; с короткими светлыми волосами; за собой явно следит, но без фанатизма. На нем была повседневная одежда: брюки цвета хаки и бежевый походный жилет.

Его лицо излучало непреклонную, стальную решимость. Первую половину лекции он почти не шевелился, тревогу вызывала лишь мимика. По мере того, как ужесточался его взгляд, матрица отслеживала едва заметные изменения: как лоб собирается в напряженные складки, как глаза неотрывно следят за молодым ученым, как сжимаются и разжимаются челюсти.

Дариан и без матрицы инстинктивно прочел в его взгляде смертельную угрозу. Чего матрица не могла объяснить, так это связь между этим человеком и членами Церкви ИСИ, которые то и дело поглядывали в его сторону. Согласно официальным данным, мужчина даже не имел к ним отношения, однако его явно узнавали.

Чем я мог заслужить такую открытую враждебность? Я ведь еще даже не коснулся спорных тем.

Дариан вздохнул. Все равно ничего не поделать. А судя по составу публики, дальше будет только хуже. Невзирая ни на что, он продолжил.

* * *

– Итак, мы пришли к одному выводу. Аргументы в пользу того, что Бог-Творец существовал до возникновения вселенной, ненамного убедительнее статической модели мироздания, которой придерживались древние греки. Греческая модель противоречит нашим наблюдениям, а модель креационистов всего-навсего перекладывает проблемы вечности и статичности на смежную вселенную, в которой есть существо, наделенное разумом и волей. Она не объясняет, как появилась вселенная, где обитает разумный всемогущий Бог. Не объясняет она и то, каким образом может существовать отдельное пространство, примыкающее ко вселенной с Богом – та самая пустая комната, из которой или внутри которой Он создал все сущее. Это попросту нелогично.

Что же на этот счет может сказать физика? Что за естественное «ничто» могло предшествовать Большому взрыву?

На следующем слайде была лишь сплошная чернота.

– В квантовой механике под «ничто» обычно понимается пространство, в котором нет ни материи, ни энергии. «Ничто» в физике не то же самое, что в философии или религии, поэтому физики называют его немного иначе – квантовым вакуумом. Квантовый вакуум лишен материи и энергии, в нем нет никаких объектов. Но это не означает, что он абсолютно пуст. На деле он полон виртуальных частиц или, иначе говоря, возмущений квантовых полей.

Ага, скажете вы, это уже не «ничто», а «нечто»! И да, и нет. Виртуальные частицы так называются, потому что не существуют в действительности. В квантовой механике они ближе всего к понятию «ничто». Виртуальные частицы постоянно возникают и исчезают.

Понимаю, многим из вас это покажется полной чушью. С тем же успехом, думаете вы, он мог бы назвать виртуальные частицы единорогами. Смысла в этом было бы примерно столько же. Одна воображаемая штуковина вместо другой, так? Давайте посмотрим, как бы это выглядело.

Единороги возникают сбалансированными парами: единорог и антиединорог. В течение короткого времени один из типов единорогов может преодолеть небольшое расстояние, прежде чем снова соединиться с антиединорогом того же типа. При соединении оба аннигилируют. Но происходит это за такое малое время и на таких коротких расстояниях, что единороги не поддаются наблюдению. Зато мы можем наблюдать реальные эффекты, к которым они приводят.

Согласен, звучит глупо. Однако между единорогами и частицами есть разница. В отличие от единорогов, виртуальные частицы не просто концепция. Откуда мы это знаем?

Мы используем виртуальные частицы для объяснения таких явлений, как квантовое туннелирование. Это хорошо задокументированный феномен, при котором электрон может исчезнуть с одной стороны изолятора и мгновенно появиться с другой, несмотря на барьер. На этом эффекте основаны полевые транзисторы и вся современная электроника с квантовыми точками.

Даже самое обычное статическое электричество есть не что иное как проявление виртуальных частиц. В данном случае частицам, которые испускаются электронами при движении в заряженном веществе.

Благодаря виртуальным частицам мы можем с поразительной точностью вычислить длину волны света, испускаемого при нагревании чистого химического элемента. Погрешность таких расчетов не превышает десяти миллионных процента. Другими словами, мы принимаем теорию виртуальных частиц, поскольку она обеспечивает высочайшую точность расчетов.

Вероятно, многие из вас слышали о двух разновидностях реальных частиц – фермионах и бозонах. К фермионам относятся кварки, электроны и нейтрино. Бозоны отвечают за перенос взаимодействий между фермионами. К ним относятся фотоны, глюоны, бозоны Хиггса и другие. Мы можем рассчитать, как все эти реальные частицы связаны с виртуальными.

Все ведь слышали о знаменитом уравнении Эйнштейна E=mc²? Энергия равна массе, умноженной на квадрат скорости света. При атомном взрыве масса переходит в энергию. Многие не понимают, что уравнение Эйнштейна работает и в обратном направлении. Если сконцентрировать в одном месте достаточно энергии, она превращается в массу.

На экране появилось знакомое изображение грибовидного облака после атомного взрыва. Его быстро сменило необычное изображение со множеством странных пузырьков, символизирующих взаимодействия между виртуальными частицами и кварками внутри протона.

– Энергия связи, которая удерживает виртуальные частицы внутри реальной, составляет основную часть ее массы. В случае протона на эту энергию приходится около семидесяти процентов.

На реальные частицы можно взглянуть и по-другому – как на полные стоячие волны в квантовом поле. Что это означает?

Представьте, что каждая реальная частица – это закольцованная струна. Такая струна и есть волна квантового поля. При определенной частоте волна, достигнув конца петли, начинается заново, создавая стоячую волну. Примерно то же самое происходит во время футбольного матча, когда зрители на трибунах пускают волну: она обходит стадион по кругу и начинается заново. Стоячие волны в замкнутой петле – то есть реальные частицы – стабильны.

С другой стороны, виртуальные частицы – это всего лишь незавершенные фрагменты полной стоячей волны. Они крайне нестабильны и мимолетны. Время их жизни настолько мало, что мы не успеваем их обнаружить.

Недавно мы доказали, что любую из известных реальных субатомных частиц можно смоделировать не как твердую точку или шар, а как бурлящее скопление виртуальных частиц, которые случайным образом появляются и исчезают, но при этом сохраняют согласованность поведения в целом.

Как же эти хаотичные виртуальные частицы с их беспорядочным поведением – эти незавершенные всплески – превращаются в стабильные стоячие волны? Если говорить коротко, благодаря резонансу.

Две резонансные, или совместимые, волны на одной и той же замкнутой струне усиливают друг друга. При совпадении с естественным резонансом струны образуется стоячая волна.

Итак, представьте, что одна частичная волна в квантовом поле встречается с другой частичной волной той же частоты. При этом вторая волна как бы достраивает первую. И если собрать вместе достаточное количество таких резонансных частичных волн, возникнет полная стоячая волна. И вуаля! Виртуальное становится реальным. Перекрывающиеся фрагменты оказываются избыточными и выпадают из образовавшейся реальной частицы в виде излишка энергии связи.

Другими словами, реальность, или известная нам вселенная, представляет собой эмерджентный феномен, возникающий при взаимодействии виртуальных частиц, которые нельзя наблюдать напрямую. Образно выражаясь, физическое «ничто» квантового вакуума заполнено бесконечным множеством крохотных кусочков воображения, которые существуют вне размерности и времени.

С моей точки зрения, очень похоже на кучу единорогов, вернее, на «ничто».

Почти никто не засмеялся. Большинство слушателей непонимающе таращились, ерзая на сиденьях.

– Что, никто не смеется? Да ладно вам, это же забавно!

Ух, ну и публика, – подумал Дариан.

Но дело было не только в этом. Он чувствовал, как накаляется атмосфера.

Что-то не так.

Сделав глоток воды, Дариан с чувством смутного беспокойства вернулся к лекции.

– Целая вселенная, в которой нет ничего, кроме виртуальных частиц, крайне хаотична, но нам показалась бы совершенно пустой. В ней спонтанно возникают виртуальные частицы самых разных видов, но после краткого взаимодействия они почти сразу исчезают.

Большинство таких взаимодействий очень недолгие, поскольку незавершенные волны соседних частиц почти наверняка не совпадают по резонансу.

Это подводит нас к вопросу, который и послужил мотивацией для моей исследовательской группы: как вселенная, наполненная хаотичными нестабильными виртуальными частицами, могла породить упорядоченную реальность, которую мы наблюдаем сегодня?

Как вообразить полностью естественный механизм эволюции виртуальной материи в реальную путем естественного отбора без вмешательства или толчка со стороны разумного творца? Другими словами, без участия Бога?

Главная проблема самопроизвольного возникновения вселенной из ничего касается вовсе не создания материи и энергии. Как мы уже выяснили, физическое «ничто» отнюдь не пусто. Квантовый вакуум, глубже самого глубокого вакуума в открытом космосе, буквально забит энергичными виртуальными частицами.

Проблема заключается в том, что во вселенной до Большого взрыва виртуальные частицы еще не успели породить согласованный набор стабильных, упорядоченных правил взаимодействия. Они существовали, просто их существование не отличалось устойчивостью.

Наша новая теория выросла из размышлений над этой проблемой. Что, в свою очередь, привело нас к следующему вопросу, а потом к следующему, и так далее. Как виртуальные частицы, заполняющие великое ничто до Большого взрыва, образовали стабильные связи посреди окружающего хаоса? Как взаимодействия виртуальных частиц распространялись от одной пары к другой?

Наша лучшая гипотеза на этот счет звучит так: упорядоченная вселенная начала выкристаллизовываться из хаотичного бульона виртуальных частиц благодаря уже упомянутому мной резонансу. В очень редких случаях рядом оказывались частицы, колебания которых при наложении могли образовать стоячую волну в квантовом поле. Такие стоячие волны были первыми реальными частицами и стали островками стабильности посреди вселенной хаоса.

Стоячие волны этих реальных частиц вступали во взаимодействие с незавершенными волнами своих виртуальных соседей. Наши модели показывают, что после множества попыток – слишком большого, чтобы сосчитать, – этот процесс мог привести к образованию более крупных стабильных областей. Хотя вероятность такого исхода крайне мала.

Но до того, как произошел Большой взрыв и сложилась причинность, которую мы знаем и любим, даже крайне маловероятные события должны были рано или поздно произойти со стопроцентной гарантией.

Резонансы легли в основу правил, определяющих, как взаимодействуют материя и энергия, иначе говоря, в основу законов природы. Законы эволюционировали из этих первых взаимодействий. Их не создавала и не навязывала внешняя сила. Резонансы, благодаря которым сложились принципы образования и взаимодействия частиц, возникли случайным образом из бесконечного множества вариантов.

Наша вселенная, сформированная этим процессом, сосуществует с бесчисленным множеством других виртуальных вселенных. Однако, в отличие от нее, эти виртуальные вселенные не смогли сформировать стабильный набор взаимодействий и стать реальными.

Это отличает нашу теорию от так называемой теории мультивселенной, согласно которой любая вселенная, которая может существовать в потенциале, существует и в действительности. Отчасти это верно, но реальной, иначе говоря, стабильной смогла стать лишь наша вселенная. А альтернативные так и остались виртуальными, не сформировав достаточного количества стабильных связей между своими виртуальными частицами. Все эти бесчисленные варианты по-прежнему существуют: они вступают во взаимодействие, появляются и исчезают. Уму непостижимо, правда?

Дариан переключился на слайд с аналоговым секундомером. Поверх изображения был выведен большой знак вопроса.

– У меня есть для вас еще одна головоломка. Подумайте о колоссальном, практически бесконечном количестве взаимодействий, необходимых для образования нашей вселенной, а также об абсурдно малой вероятности того, что нужные частицы окажутся в строго определенном месте в строго определенное время. Представили?

А теперь, с учетом сказанного, сколько времени, по-вашему, потребовалось нашей вселенной, чтобы воплотиться в реальность, то есть развиться естественным путем из окружающего хаоса? Кто-нибудь попробует угадать?

Дариан оглядел зал. На экране продолжала двигаться стрелка секундомера. Он дал публике помучиться несколько секунд.

– Нет желающих? Вас можно понять. Вопрос как-никак с подвохом. Во вселенной, которая, как я и описал, только пытается возникнуть, вопрос о времени не имеет смысла.

Невозможно измерить время до того, как возникнут первые стабильные взаимодействия. Хаотичная вселенная существовала вечно. Время было неизмеримо, насколько это можно вообразить. Без причин и следствий время не имеет направления.

В такой хаотичной вселенной время можно грубо определить как возможность наступления того или иного события. Приняв такой подход, мы видим, что у вселенной было достаточно времени, чтобы развиться в реальность. Ведь возможности, по сути, бесконечны.

Есть и другой вопрос, над которым мы уже давно ломаем голову: как все это могло привести к Большому взрыву?

Пока что наш ответ выглядит так. Если частичные волны виртуальных частиц могут без труда сосуществовать в одной точке пространства, то в случае со стоячими волнами идентичных реальных частиц, особенно тех, что мы называем фермионами, все иначе. В этом заключается принцип запрета Паули.

Помните островки стабильности, о которых я упоминал раньше? С ростом количества таких областей они мало-помалу объединялись в достаточно крупное ядро.

Влияние этих областей на соседние виртуальные частицы за счет резонанса стало огромным. Стабильные взаимодействия начали распространяться наружу, что приводило к появлению все новых реальных частиц. Ядро реальности разрасталось со сверхсветовой скоростью, поскольку резонанс виртуальных частиц не ограничивается скоростью реальных фотонов.

Виртуальные частицы, объединяясь в реальные, не любят занимать одно и то же пространство. Они стремятся разойтись. Это привело к высвобождению колоссального объема энергии, кульминацией которого стал Большой взрыв. Хотя, на мой взгляд, правильнее было бы говорить о Большом цветке.

Наша вселенная не взорвалась, а расцвела посреди хаоса. Область стабильной реальности распространилась в окружающее пространство, где раньше существовали лишь несогласованные виртуальные частицы. Я считаю, что этот процесс до сих пор происходит на границах реальной вселенной, которая продолжает расширяться со сверхсветовой скоростью в бесконечном хаосе виртуальных частиц.

В этом смысле древние греки были правы: наша вселенная действительно существовала всегда. Вселенная хаотичной виртуальной материи существовала вечно до Большого взрыва. Эта виртуальная материя – источник нашей вселенной, а стабильные взаимодействия, которые сложились между сливающимися виртуальными частицами, мы воспринимаем как законы природы.

Дариан сделал паузу, чтобы выпить воды и перевести дух.

– Я прекрасно понимаю, что описанное мной кажется вам невероятным и уж точно не очевидным. Превыше всего наука ценит прагматичность. Мы можем строить самые экстравагантные теории и гипотезы, но их научное признание возможно только после того, как они пройдут проверку реальностью. Реальность всегда выступает окончательным арбитром истины.

Каким же образом проверить эти идеи? Как перейти от диких предположений к научно обоснованным знаниям? Мы не можем вернуться в прошлое на 13,8 миллиарда лет, чтобы проверить происхождение вселенной, и не можем отправиться на триллионы лет в будущее, чтобы узнать, что с ней станет.

Вот здесь и начинается самое интересное. Мы считаем, что можно создать устройство для генерации сложных полей, которые будут усиливать и отбирать конкретные взаимодействия между виртуальными частицами. И я говорю не о тех частицах, которые естественным путем превратились в реальные частицы нашей вселенной.

Дариан заметил, как несколько человек смерили его недоверчивым взглядом.

– Как только эти виртуальные частицы войдут в резонанс, они сформируют крошечные вселенные с собственными законами природы, отличными от наших.

Еще несколько человек нахмурились.

– Такие поля мы называем «полями консолидации реальности», или ПКР, поскольку они консолидируют новый набор законов природы в заданной области пространства. Оказывается, сгенерировать ПКР на удивление легко. Все, что требуется, – это рассчитать форму поля, которое позволит выбирать новые резонансы между соседними виртуальными частицами.

Для этого подойдет любое поле, но электромагнитные сгенерировать проще. Самое сложное – это вычислить форму перекрытия большого количества электромагнитных полей, чтобы приоритет получали конкретные резонансы между виртуальными частицами. Как нетрудно представить, математика довольно сложна.

Физики в зале понимающе усмехнулись.

Дариан еще раз сверился с подпрограммой матрицы. Никто не вызвал тревоги, кроме уже отмеченных преподобного Ламонтаня и мужчины в жилете. Нужно присматривать за этими двумя во время ответов на вопросы.

– Сейчас моя команда занимается разработкой очень быстрого и мощного компьютера, а также новых направлений математики, при помощи которых мы будем вычислять поля, необходимые для генерации ПКР в очень малом объеме идеального вакуума – около ста кубических сантиметров.

Как только эта задача будет решена, мы проведем серию экспериментов, чтобы проверить, действительно ли физические свойства внутри ПКР отличаются от тех, что определены законами нашей вселенной. Я рассчитываю, что уже в течение нескольких месяцев мы сможем доказать правильность наших выводов, и предвижу последующий сдвиг научной парадигмы.

Среди моря озадаченных, скучающих и раздраженных зрителей Дариан насчитал удручающе мало тех, кто по-прежнему слушал его с неподдельным вниманием.

Отвлекшись, он не заметил, как преподобный Ламонтань обменялся взглядом с рассерженным мужчиной. Тот едва заметно кивнул.

Глава 27

По меркам конференц-залов этот был довольно необычным. Стол из витражного стекла стоял на мягком облаке, которое парило в девяноста метрах над залитым солнцем Пляжем жизни, даруя особым гостям толику уединения вдали от загорающих толп.

Хрустальные лестницы соединяли сотни парящих столиков на нижних ярусах ресторана. Но доступ к самому верхнему был открыт лишь избранным. Как и следовало ожидать, попасть сюда можно было лишь благодаря чудесному стечению обстоятельств или близкому знакомству с Менеджером. Дарья не могла похвастать ни тем, ни другим. Она просто взломала частника, который выполнял роль Помощника Менеджера, и теперь могла в любой удобный момент использовать это приятное и безопасное место для встречи с членами своего ближнего круга.

Уединение облачного столика, на который пал выбор Дарьи, прекрасно способствовало рабочей атмосфере, несмотря на манящий пляж с пальмами. Увы, сегодня этот пейзаж, будто сошедший с открытки, ничуть не прельщал четверку ближайших соратников Дарьи: Мэри, Лейшу, Герхардта и Кивэя. Их отчаяние было слишком глубоким, чтобы они откликнулись на зов белоснежного песка и нежного аквамаринового прибоя далеко внизу.

Райский берег относился к интрамирам с высокой степенью магии. Здесь допускались заметные послабления привычных законов физики и социальных норм. Чтобы усилить иллюзию природной красоты и умиротворения, среди пальм расположили хижины с соломенными крышами. Вместить многочисленных посетителей первым разработчикам интрамира удалось с помощью небольшой хитрости. Благодаря уникальной конструкции и особым пространственным свойствам внутри небольшого бунгало были сосредоточены тысячи персональных, полностью приватных номеров, и из каждого открывался тот же захватывающий вид на пляж и прилегающий тропический лес.

Над сверкающей бухтой без видимой опоры парили огромные прозрачные сферы-бассейны. У каждого бассейна имелось собственное гравитационное поле, благодаря которому пловцы могли скользить по всей поверхности. Диаметр сфер варьировался от двадцати до нескольких сотен метров, и все они были соединены извилистыми трубами, горками и мостами. Перед таким водным лабиринтом не могли устоять ни пловцы, ни зрители.

По лабиринту носились посетители с телами самых разных форм. Наибольшей популярностью пользовались дельфины, пингвины, кальмары и выдры, и каждый вариант можно было дополнить любой комбинацией плавников, ласт, лап, реактивных струй и крыльев.

Лейша с грустью поглядывала на серферов в километре от берега: те тренировались на сорокаметровых виртуальных волнах, которые с умопомрачительной скоростью обрушивались на коралловые рифы. Она могла по достоинству оценить мастерство тех, кто на одной руке балансировал на самом кончике доски, – этот трюк ей пока не удавался. Некоторые из ее друзей и вовсе отказывались от досок, предпочитая ощущать волны непосредственно симулированной кожей.

Лейша на собственном опыте убедилась, что Райский берег легко прощал безрассудство в погоне за чувственными впечатлениями. В зависимости от тяжести травмы в симуляции исцеление наступало обычно в течение нескольких часов или даже минут, после чего можно было вернуться в интрамир и продолжать веселиться.

Со смертью все обстояло иначе: новые подключения запрещались на сутки реального времени. Для Лейши изгнание в экстрамир без развлечений и компании, не считая собственных мыслей, было мучительнее любых виртуальных травм. Такую «передышку» ей доводилось переживать не один раз.

Когда ей хотелось чего-то менее опасного, но столь же захватывающего, она отправлялась на водные горки. Слоган «Больше, лучше и быстрее» оправдывался на все сто процентов: трассы возвышались над пляжем на целый километр и изобиловали петлями и поворотами, невозможными ни на Земле, ни на любой реальной планете. Непредсказуемые изменения гравитации в разных точках трассы заставляли посетителей ускоряться и притормаживать, испытывая их навыки и виртуальную смелость.

Лейше нравилось, что она могла с одинаковой легкостью то разгоняться в верхней половине петли, то отталкиваться от водной трубы, из-за чего приходилось разводить руки и ноги и отпрыгивать от внутреннего бортика следующего участка.

Кивэй предпочитал более сухие развлечения подальше от берега, где пальмы сменялись лиственным лесом. Лес тянулся по склонам холмов и редел на подступах к каменистым кряжам. В лесу Кивэй вместе с десятками единомышленников охотился на львов, тигров, драконов и всевозможных мифических существ. Настоящие энтузиасты пользовались только ножом или луком со стрелами. Кивэй был среди тех, кто считал неспортивным брать с собой более современное оружие против смертельно опасных чудищ.

Помимо десятков тысяч виртуальных людей, которые развлекались и отдыхали на протяженном пляже, вокруг носилось еще больше частников – пешие, крылатые и с плавниками. Они выполняли любую прихоть воплощенных.

Обслуживающие частники были неутомимы, неизменно приветливы и обходительны. В них не было практической нужды, но разработчики Райского берега посчитали, что если еда и напитки появляться не по волшебству, а разноситься «живыми существами», интрамир приобретет налет экстравагантной старины. Симулированные напитки и закуски были столь же излишни, но служили приятной визуализацией энергопотребления на экстрамировых зарядных станциях, к которым подключались истинные тела кибридов, пока их разумы пребывали в интрамире.

Разумы кибридов строились по образцу человеческих, и возможность на время вновь почувствовать себя физическими людьми помогала поддерживать психологическую стабильность. Испытывались разные варианты воображаемых миров, но именно похожие на Землю оказались наиболее эффективными и приятными в долгосрочной перспективе. Впрочем, в них нашлось место и для магических спецэффектов.

Как и для большинства кибридов, для Дарьи и ее команды Райский берег стал настоящим спасением. Творческая свобода и захватывающие чувственные впечатления в интрамирах помогали сохранять рассудок в промежутках между изнурительными рабочими контрактами. Среди всех фантазийных интрамиров Райский берег пользовался наибольшей популярностью.

Дарья отвлеклась от пейзажа, когда у столика появился официант с очередной порцией маргарит, иллюзорность которых ничуть не умаляла их отменного вкуса. Она переключила внимание с толп внизу на собрание Центрального комитета повстанцев.

– И чем же вы четверо занимались последние месяцы?

Первой ответила загорелая, веснушчатая Лейша в пурпурном парео поверх бикини.

– Просто работала и надеялась, что за мной не явятся охранители.

Провал в Лирандии выкосил немалую часть последователей Дарьи и лишил выживших боевого духа. После зрелищной битвы с драконом охранители по-прежнему удерживали в заключении больше шестидесяти процентов исходной группы и в результате зверских допросов сумели разыскать еще пятнадцать процентов. В общей сложности Сопротивление потеряло больше пятисот членов. Осталась лишь четверка главных соратников Дарьи и несколько разрозненных ячеек – немногим более ста шестидесяти кибридов, которым предстояло бросить вызов миллионам, работающим над осуществлением Божественного Плана Алума.

– По крайней мере, новые аресты как будто пошли на убыль, – заметил Герхардт. Вместо надежды в его словах чувствовались грусть и уныние.

Стройное атлетичное тело, которое он выбрал для этой встречи, заметно отличалось от его привычного облика тучного философа. Он явно осторожничал.

Дарья была рада, что охранители еще не успели раскрыть их интрамировые аватары. Не отвлекаясь от разговора, она задействовала недавно модифицированные соединения с экстрамиром и запустила автономную подпрограмму по обновлению кода аватаров, включив в нее улучшенные команды выхода. Больше никогда ее сторонники не застрянут в интрамире, не имея возможности покинуть его, кроме как по «разрешенным» каналам.

– И все же мы потеряли немало хороших людей, – заметил Кивэй. – И потеряем еще больше, как только охранители возьмутся за последнюю партию арестованных.

Он выбрал максимально неприметный облик, отражающий культурную норму смешанного кибридского наследия: среднее телосложение, тускло-каштановые волосы, легкий загар и расчетно усредненная внешность. Своей безликостью Кивэй заметно выделялся на фоне посетителей Райского берега, которые чаще выбирали идеализированные тела.

Его страхи, вполне оправданные, едва не заставили отказаться от встречи. Он пошел на риск лишь благодаря обещанию Дарьи поделиться по-настоящему большой и важной новостью. После Лирандии многим из его друзей стерли личность. В их кибридских телах поселят новые, одобренные персоны, прошедшие тщательную проверку на склонность к мятежу.

Дарья перевела взгляд на Мэри, которая воплощала классический образ бунтовщицы. Это выражалось в выборе невероятно тучного тела и вызывающе уродливого лица, которое в своей непривлекательности граничило с завораживающей красотой, даже без учета многочисленных пирсингов и гротескного черного макияжа. Судя по древним воспоминаниям Дарьи, такой способ самовыражения относился к эпохе ультраготов.

Мэри неизменно притягивала взгляды, но считала ниже своего достоинства их замечать. Она была правой рукой Дарьи и самой изобретательной среди ее ближайших соратников. Но сегодня даже Мэри проявила осторожность: ее аватар похудел килограммов на пятьдесят, а количество пирсинга стало куда ближе к общепринятым нормам.

– Тебе есть что добавить? – спросила ее Дарья.

– Не думаю, что мы сможем продолжать эту битву, – с горестным видом ответила Мэри. – Мы все знали, что идем на риск, но понести такие потери именно сейчас, когда План Алума настолько близок к завершению, немногим лучше полного разгрома. Возможно, он нам просто не по зубам.

– Все мы знаем, что Алум силен, – согласилась Дарья, – но не всесилен.

– Но Алум – Бог, – возразила Мэри. – Как нам победить Бога?

Дарья глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

– Алум не Бог. Бога не существует. Просто в его распоряжении очень продвинутые технологии.

– А также древняя религиозно-политическая система, гарантирующая ему непоколебимую преданность миллионов людей и кибридов, – вставил Герхардт.

– Может, он и не Бог, но в этой вселенной никого ближе к Богу нет, – с сожалением заметила Лейша. – Вряд ли мы сможем создать организацию, способную превзойти его мощь. Во всяком случае не раньше, чем он осуществит свой большой замысел.

Дарья вздохнула.

– Не забывайте, нам не обязательно побеждать его повсюду, достаточно лишь здесь, в самом сердце проекта. – Она взглянула на подавленных соратников. – Слушайте, я понимаю, мы пережили страшный удар, но еще достаточно времени, чтобы помешать безумному плану, который Алум задумал для Царства. Мы не можем сдаться и все бросить!

– Сдаваться нельзя, победить невозможно, – заметил Кивэй. – И что тогда остается?

– Мы можем объединить силы. Сотни тысяч лет мы сдерживали проект Алума, намеренно создавая дефектные машины. Этого хватало, иначе мы бы сейчас не разговаривали – проект уже был бы завершен. Но всякий раз, как мы находили новый способ его замедлить, приспешники Алума обнаруживали и устраняли все проблемы.

– Первые сто тысячелетий неполадки можно было списать на проблемы становления проекта. Но уже несколько десятков тысяч лет назад у алумитов появились подозрения насчет активного сопротивления. Операция в Лирандии всего лишь сделала тайное явным. Теперь они знают о нас, а мы знаем о том, что знают они.

К ним неслышно подошел официант, и Дарья понизила голос.

– Но даже если наше противостояние Алуму стало открытым, это еще не означает нашего поражения. Это лишь означает, что нам нужно перейти к более решительному и эффективному сопротивлению. Кто знает, возможно, нам даже удастся обратить это обстоятельство себе на пользу.

– И как это сделать, не рискуя арестом и стиранием личности? – спросила Мэри.

Дарья нахмурилась.

– Взлом Лирандии был лишь временной мерой, не более того. Мы знали, что рано или поздно нас выследят. За эти тысячелетия нам удалось организовать успешную вербовку новых рекрутов. Пора переходить к следующему шагу.

Герхардт подался вперед, в его глазах мелькнула надежда.

– И каков же следующий шаг?

– Пора нанести удар, – объявила Дарья.

Резко выдохнув, Герхардт откинулся на спинку кресла.

– Как сотне с лишним противостоять миллионам, когда в их числе охранители, осколки, ангелы и Сам Алум?

Дарья оставила пессимизм Герхардта без внимания.

– Нашей маленькой группе нет резона устраивать атаку в лоб. И нет времени на вербовку достаточного числа кибридов с пассивной склонностью к бунту, способных поверить в поиск истины и знания, а не только слепо следовать приказам Алума. Ответственность за эту провальную стратегию я целиком беру на себя.

– Мне казалось, что План – это лишь отвлекающий маневр, который Алум выдумал для скучающих кибридов. Я не ожидала, что он настолько безумен, чтобы создать персональную вселенную ради своего искаженного стремления к совершенству. Не забывайте, я знала Алума до того, как он стал Богом. Мне бы и в голову не пришло, что он сможет зайти так далеко. Даже за миллиард лет.

– Каким человеком он был? – Несмотря на отчаянное положение, в Мэри заговорило любопытство.

Ее вопрос застал Дарью врасплох. Большинство людей не хотело – и даже наотрез отказывалось – говорить об Алуме как о человеке. Сколько уже раз она устраивала такие встречи с предыдущими версиями подобных групп? На всякий случай Дарья сверилась со логами предыдущих разговоров с этой четверкой. Да, раньше они ни разу не поднимали тему происхождения Алума.

– Видимо, за все тысячелетия, что мы знакомы друг с другом, я была настолько сосредоточена на создании Сопротивления, что так и не рассказала, каким Алум был в прошлом.

Она мысленно вернулась в древние времена и вспомнила некогда знакомого ей юношу.

– Моя память слегка затуманена и, возможно, даже искажена временем. Но я знаю, что Он был служителем Йова и удивительно молодым для харизматичного духовного лидера с миллионами последователей. После того, что произошло на Истоке, он по понятным причинам стал более осторожным и консервативным. Он сохранил духовность в ту эпоху, когда наука была готова снести последние бастионы сверхъестественного. Тем, кто называл себя «истинно верующими», тогда приходилось нелегко.

– Несмотря на отсутствие формального научного образования, Алум самостоятельно освоил множество областей и достиг в них поразительных результатов. Он был гением, может, не совсем «естественного» склада, но так и не отказался от убеждения, что у настолько совершенной вселенной непременно должен быть божественный Творец. Он был знаком с теорией Дариана Ли, но не мог принять тот факт, что вселенная возникла из ничего.

От небрежного упоминания Дариана Ли, того самого подлого Дуура, настоящее имя которого было давно забыто всеми, кроме ее небольшой группы, все нервно заозирались по сторонам.

– По-моему, Алуму не хватило смелости следовать по пути разума, поэтому в поисках ответов он обратился к религиозным корням. Выбрал веру вместо науки. Впрочем, это не мешало ему использовать ученых для достижения своих целей. А возможно, он просто решил, что религия вернее приведет к власти. Его, как и многих, ужасала мысль о бесконечной и безразличной вселенной, в которой у человечества нет ни особого места, ни цели. Когда над Истоком нависла смертельная угроза, страх и смятение охватили даже тех, кто верил, что наука рано или поздно опровергнет саму идею сверхъестественного.

– Особенно тяжело пришлось тем, кто верил в разумного Творца. Угроза Дуурмана разрушить мир лишь подтвердила опасения большинства людей насчет того, что наука должна находиться под строгим этическим контролем. Они молили о лидере с высокими моральными принципами, которому хватило бы знаний, чтобы надзирать за учеными, пытавшимся спасти планету.

– И что произошло дальше? – спросила Лейша, целиком захваченная рассказом.

– Мы избрали Алума, и он нас спас. Когда выживание человечества висело на волоске, он объединил людей и кибридов. В конечном счете он изобрел звездоход и источник неисчерпаемой энергии и отыскал для нас безопасное пристанище.

– Мы сделали его нашим лидером, Верховным лидером. Но ему была невыносима сама мысль о вселенной без Бога, и тогда он занял Его место. Он основал новую социально-политическую систему, а себе отвел роль центрального божества. Эта система сохраняет стабильность уже больше ста миллионов лет. Она подарила людям и кибридам видение будущего и открыла путь к покорению вселенной.

– Но если она стабильна и так хорошо работает, в чем тогда проблема? Неужели все настолько плохо? – спросил Кивэй.

– Проблема в том, что в глубине души Алум все еще ненавидит кажущуюся бессмысленность и случайность всего сущего. В его представлениях о вселенной, наделенной смыслом, нет места хаосу, на котором зиждется наша реальность. Слишком много неопределенности, слишком много переменных, которые он не в состоянии контролировать. У вселенной, которая просто существует, не может быть цели. Чтобы вселенная имела высшую цель, нужна личность, существо, наделенное волей и разумом, которое определяет эту цель. Используя древние верования в качестве образца, Алум стремится стать таким существом – тем, кто наделяет вселенную целью.

– Когда я это поняла, было уже слишком поздно. Это желание переросло в его главную мотивацию: он все больше отдает предпочтение не стохастическим, а детерминированным системам, стремится к порядку вместо случайности. В бескрайней хаотичной вселенной у его стремления к предсказуемости и совершенному знанию нет шансов.

– Но он не сдался, а решил создать вселенную заново. Сделать полную перезагрузку. Начать с нуля, если угодно. Подозреваю, что Божественный План Алума родился именно из желания установить совершенный порядок в нашей запутанной вселенной. Даже если для этого ее придется уничтожить.

От гнева и глубокой печали по щеке Дарьи скатилась слезинка.

– С незапамятных времен нам твердили, что машины, которые мы строим вокруг черной дыры в центре Млечного Пути, предназначены для создания мини-вселенной, где люди и кибриды будут жить в мире и безопасности под любящей опекой Алума. Своего рода Рай, награда за нашу усердную работу в этой вселенной.

– Все это, разумеется, ложь, – презрительно сплюнула Дарья. – Ложь, рассчитанная на любовь кибридов к интрамирам. На первый взгляд, мини-вселенная, над созданием которой мы трудимся, кажется совершенным физическим воплощением идеального интрамира. Но пока во внешней вселенной существует потенциал для возникновения разума, Алум будет видеть в ней угрозу для своего искусственного мира, каким бы идеальным он нам ни казался.

Кивэй силился переварить услышанное.

– Значит, истинная цель Алума – воссоздать целую вселенную?

Соратники Дарьи напряженно ждали ответа.

– Да, – подтвердила она, – а заодно избавиться от докучающей ему неопределенности. Машинерия, над которой мы, кибриды, трудились последние миллионы лет, сначала остановит, а затем и вовсе обратит вспять расширение космоса.

– Наша вселенная, само пространство сожмется быстрее скорости света, и в итоге схлопнется. Получится Большой взрыв наоборот. Этот процесс дефляции с последующей имплозией – я называю его «деплозия» – будет длиться с десяток миллионов лет, пока все сущее не сожмется до субатомных размеров.

– В этот момент Алум инициирует новый акт Творения, положив в его основу более детерминированные законы природы согласно своим предпочтениям. В результате возникнет более упорядоченная и управляемая вселенная.

– В качестве побочного эффекта у новой вселенной будет подтвержденный Творец – Алум. Он превратится в непререкаемого Владыку космоса, и очевидной целью всего сущего в этом космосе будет вечное восхваление Создателя.

– Ему мало создать Рай в качестве награды для своих последователей. Он хочет уничтожить целую вселенную, все возможные вселенные, а затем вылепить из них собственную версию Небесного Царства.

Глава 28

Доктор Пратт тяжело поднялся со своего места, попросил у одного из ассистентов микрофон и дважды постучал по нему, проверяя исправность.

Слава Богу, все закончилось. А я еще думал, что его разговоры о душе – это сплошное мучение.

– Очень интересная гипотеза, доктор Ли. Благодарю за столь подробное объяснение ваших идей. Обсуждение я, пожалуй, начну с вопроса о том, насколько опасно менять законы природы, пусть даже на самом минимальном уровне? Уверен, вы помните, какую тревогу вызвали у многих из нас эксперименты с бозоном Хиггса, так называемой «частицей Бога». И хотя эти исследования не привели к катастрофическим последствиям – во всяком случае, нам о них ничего не известно, – ваши собственные изыскания, как мне кажется, сопряжены с еще большей угрозой. Откуда нам знать, что ваша работа не приведет к страшному и необратимому катаклизму вселенских масштабов?

– Спасибо за вопрос, доктор Пратт, – спокойно произнес Дариан. – Как вы отметили, опасения по поводу исследований бозона Хиггса и правда были сильно преувеличены. Но это не главная причина, по которой мы уверены в безопасности наших изысканий.

Мы не боимся, что наша работа приведет к непредвиденной катастрофе, потому что реальная вселенная невероятно стабильна.

Вселенная реальных частиц гораздо устойчивее, чем, скажем, человеческое восприятие или память. Люди нередко помнят то, чего не было в действительности, а иногда и то, чего не могло быть в принципе. В отличие от памяти или воображения – назовем их субъективными реальностями – объективная реальность существует на самом деле. В ее основе лежат бесчисленные, согласованные, четко определенные резонансы между виртуальными частицами, которые в совокупности составляют реальные частицы нашей вселенной. Она определима, измерима, предсказуема и поддается воспроизведению.

Но рассчитать взаимодействие даже горстки реальных частиц с их виртуальными соседями невообразимо сложно. Вот почему мы собираемся создать ПКР – поле консолидации реальности – в условиях, максимально близких к вакууму. Пока мы не поймем, как искусственные микровселенные взаимодействуют с реальной вселенной, контакта между двумя видами материи лучше избегать.

Дариан, довольный своим ответом, обратился к слушателям:

– Еще вопросы?

Тут же взметнулась рука. Дариан узнал парня из кампуса.

– Да, мистер Лим?

Физик-третьекурсник буквально просиял, когда всемирно известный ученый обратился к нему по имени. Ему не пришло в голову, что, увидев поднятую руку, Дариан успел получил доступ к конфиденциальным данным УСФ. Ассистент передал студенту микрофон.

– Меня немного сбивают с толку квантовые поля...

– Думаю, в этом вы не одиноки, – пошутил Дариан. – Даже физики иногда путаются. Но что именно ставит вас в тупик, мистер Лим? Возможно, я мог бы прояснить дело.

Студент смущенно улыбнулся, а затем тихо и внятно продолжил:

– Меня учили, что каждое квантовое поле связано с реальной частицей. В таком случае, как они могут охватывать целую вселенную, если большая ее часть – это пустое пространство? Как поле может существовать без частиц?

– Отличный вопрос, мистер Лим. Вы затронули тему, которая уже давно не дает покоя теоретикам.

Помните, я описывал феномен статического электричества? Когда реальные заряженные частицы движутся, то взаимодействуют с виртуальными частицами, которые спонтанно возникают вокруг них. Некоторые виртуальные частицы случайно резонируют с реальными. А те, в свою очередь, могут резонировать с другими виртуальными частицами. Так по цепочке резонанс расходится в разные стороны от заряженного вещества.

По сути, то, что мы называем квантовым полем, – лишь потенциал для резонанса виртуальных частиц. Но виртуальные частицы пронизывают всю вселенную и даже выходят за ее пределы. Так что само поле не существует в реальности. Скорее это модель виртуального потенциала, математический инструмент, если угодно. Самая «реальная» часть поля – это волна резонанса, проходящая сквозь облако виртуальных частиц. Такое объяснение вас устроит?

Мистер Лим кивнул и сел на место в еще большем замешательстве. Он был не единственным, кто мало что понял. Такие же ошарашенные взгляды читались на лицах большинства слушателей, пытавшихся уследить за разговором.

– Не заморачивайтесь на деталях, – добавил Дариан. – Эти идеи непросто облечь в слова и почти невозможно усвоить за одну короткую лекцию. Я прекрасно понимаю, что мой подход расходится и с интуицией, и с общепринятыми представлениями о вселенной.

Лучший способ разобраться – это задаться вопросом, как ведет себя вселенная виртуальных частиц. Как только вы осознаете, что единственный путь от виртуального к реальному пролегает через резонансные эффекты между соседними частицами, то сразу поймете, что при помощи этого механизма можно объяснить любые формы материи, взаимодействий и полей.

Мистер Лим, когда в следующем году закончите обучение, надеюсь, вы присоединитесь к моему семинару для аспирантов, где я подробно освещу математическую сторону вопроса. Думаю, вам будет гораздо проще разобраться, когда вы увидите формулы.

Дариан улыбнулся, надеясь подбодрить студента. Тот энергично кивнул и расплылся в улыбке до ушей.

– Кажется, у нас вопрос из другого зала, – сообщил доктор Пратт. – Зал № 3, пожалуйста, вам слово.

На экране появилась модно одетая женщина лет тридцати с блестящими каштановыми волосами. Она неловко потянулась к микрофону, который ей поднес ассистент.

– Но... разве все это...

Она осеклась, будто удивившись собственному голосу. Динамики в обоих залах взвизгнули. Поморщившись, ассистент отодвинул микрофон на дюйм ото рта женщины и жестом предложил продолжать.

Женщина откашлялась и метнулась взглядом к сидящей рядом группе. Несколько мужчин сурового вида мрачно закивали. Женщина снова переключила внимание на лектора.

– Доктор Ли, ваши идеи граничат с фантастикой. В них упоминаются поистине сказочные вещи: невидимые частицы, вселенная, которая возникает по воле случая, поле реальности. Все это кажется таким... неправдоподобным и таким... неправдоподобно сложным.

Она прерывисто вздохнула. Дариан и остальные слушатели дожидались вопроса.

– Мой вопрос таков. Почему я должна верить вашему мудреному и невероятному объяснению, если есть более простое: все сущее сотворил Господь? История творения, описанная в Библии, лично мне кажется куда более логичной.

Она обвела взглядом зал, будто умоляя разделить с ней твердую и умиротворяющую веру во Всевышнего.

Дариан собрался с мыслями.

– Ваш вопрос содержит столько допущений и настолько пропитан невежеством, что мне будет сложно ответить на него за отведенное время.

По звучному вздоху и оскорбленному, рассерженному лицу женщины Дариан понял, что переборщил. Ради блага их обоих он поспешил сгладить ситуацию.

– Я имею в виду, что для полного понимания теории нужно посвятить всю жизнь изучению математики и физики. Вы невежественны лишь в том смысле, что вам недостает знаний в этих областях, а возможно, и в науке в целом. К сожалению, сегодня слово «невежество» стало настолько эмоционально окрашенным, что люди обижаются, услышав его в свой адрес.

Публика увидела, как женщина на экране поворачивается к соседу и что-то говорит. Матрица Дариана без труда прочла ее слова по губам. Он кивнул, будто женщина обратилась к нему напрямую.

– Поясню для остальных: слушательница – к одобрению соседа – заметила, что не «верит» в науку.

Женщина выглядела смущенной и обескураженной.

– Итак, друзья, если бы позволял закон, я бы скопировал свою нейронную матрицу в их мозги, чтобы и она, и ее соседи сначала получили достаточно знаний, а уж потом судили о правдоподобности теории. Но давайте попробуем обойтись без столь радикальных мер.

Является ли наука всего лишь разновидностью веры в субъективную по своей природе вселенную? Думаю, в этом и заключается суть вопроса. Наука действительно немыслима без веры – веры в то, что вселенная реальна, что в ее основе лежат надежные и объяснимые законы природы и что эти законы можно подтвердить данными. Такую систему верований можно назвать эмпирическим физикализмом.

Но даже магические версии вселенной подчиняются надежным и объяснимым правилам. В магии пантеизма, к примеру, существуют правила для заклинаний. Магия авраамического Бога следует своим правилам. Главное таково: чтобы что-то исполнилось, это должен пожелать Бог, тогда вселенная подчинится Его воле.

Многие философы и писатели считали, что вселенная нереальна, что все мы на самом деле спим в некой внешней вселенной. Некоторые даже утверждают, что наши жизни в этой вселенной представляют собой лишь малую толику жизней во внешнем мире, что жизнь здесь – не более чем сон в истинной вселенной. Это одно из объяснений идеи реинкарнации, и в нем есть свои плюсы. Главная проблема, на мой взгляд, в следующем: если мы не можем быть уверены в реальности этой вселенной, то откуда нам знать, что реальна внешняя? Откуда нам знать, что над ней не стоит другая, еще более внешняя вселенная? Может, там сны до бесконечности? Как это вообще возможно?

И здесь на помощь приходит наука. Она строится на нашем опыте, который подсказывает, что вселенная предсказуема и подчиняется четким правилам – законам природы. На заре человеческой истории многие из этих правил были недоступны нашему пониманию. Мы могли объяснить, что дерево горит, а камни нет; это просто. Но штормы, молнии и тому подобные явления были слишком сложными для нашего древнего разума.

В попытке объяснить то, что казалось нам капризами природы, мы выдумали сотни, даже тысячи богов. Со временем мы начали лучше понимать, как устроен мир, и древние боги вымерли. Не буквально, конечно, ведь на самом деле они никогда не существовали. Просто мы перестали обращаться к ним для объяснения природных явлений.

Природа сложна, а потому порождает сложную науку. В какой-то момент сложность научного знания превысила возможности человеческого разума. Так появились специализации. Физики изобрели транзисторы, используя знания о движении электронов в полупроводниках. Математики придумали способы представления и обработки информации, и появились компьютеры. Биологи и биохимики изучили химическую основу жизни и научились создавать новые организмы.

Столкнувшись с непреодолимой сложностью природы и громадным объемом знаний, накопленных учеными, многие люди обратились за утешением к старому, упрощенному взгляду на вселенную. Это древняя модель, в которой всем управляет магическая сила Бога.

Однако научный подход к пониманию вселенной – это не просто система верований. В ее основе лежит прагматизм. Он работает. Просто работает и все. На протяжении человеческой истории каждый серьезный прорыв в понимании природных явлений позволял нам использовать новообретенные знания на практике. Мы создали автомобили, самолеты, подводные лодки, компьютеры, Интернет, устойчивые к насекомым культуры, атомные бомбы и так далее.

В тех случаях, когда нам временно не хватало знаний, скажем, в лечении рака в начале века, мы молились старому Богу или богам. Иногда нам казалось, что молитва помогла, и мы приписывали исцеление божественному вмешательству. Теперь мы понимаем многие причины рака и располагаем надежными и предсказуемыми методами лечения. Рак больше не излечивают боги. Как и многие области нашего невежества, он стал частью научной картины мира.

Для постижения вселенной не нужен ни Бог, ни боги, пусть это и непосильная задача для невооруженного разума одного человека. На самом деле нам необходимо поднять интеллектуальный уровень человечества, а вместе с ним и наше всеобщее понимание окружающего мира. Вселенная необъятна, грандиозна и сложна. Мы едва ли сможем постичь ее во всех мелочах, и все же это естественная вселенная с естественными законами. Она доступна познанию.

Раньше мы считали, что Бог перемещает планеты и заставляет звезды двигаться по небу. Потом благодаря Ньютону и Эйнштейну поняли, что астрономия объясняется гравитацией, и магическое толкование отошло в сферу биологии.

Раньше для объяснения жизни и наследственности мы обращались за помощью к божественным «жизненным духам». Но Дарвин показал, что появление новых видов обусловлено наследственностью вкупе с конкурентной борьбой за выживание и размножение. Впоследствии Уотсон, Крик и Франклин, наряду с другими учеными, показали, что ДНК – основа наследственности, а биология перешла в разряд очень сложной химии.

Раньше мы считали немыслимым самопроизвольное зарождение живых организмов в первобытном бульоне Земли. Но всего несколько лет назад Бархольт показал, как жизнь может возникнуть во влажных соленых лужицах. Для этого достаточно только химии и термодинамики.

Объяснения с привлечением Бога медленно, но верно отступали под натиском научных теорий. В современном научном сообществе вспоминают о Боге, когда речь заходит о человеческой душе и сотворении вселенной.

Я уверен, что достижения в сфере искусственного интеллекта в ближайшие годы – возможно, благодаря кому-то в этом зале – поставят под сомнение магическое объяснение человеческой души.

В скором времени мы сможем создавать программное обеспечение, для которого интеллект станет эмерджентным свойством организованных, нейроподобным систем, независимо от природы нейронов – биологической, электронной или спинтронной. Я предвижу, что в течение ста лет мы разработаем синтетические интеллекты, человечность которых не вызовет у нас ни малейших сомнений.

Мы приближаемся к моменту, когда благодаря науке и технологиям сможем манипулировать самими законами природы. Исследования моей команды продемонстрируют, что эти законы имеют полностью естественное происхождение и не нуждаются ни в магических, ни в сверхъестественных объяснениях.

Теория, над которой мы работаем, укажет путь к более глубокому пониманию процессов, породивших законы природы из первичных фрагментов древней вселенной. Она даст нам возможность менять эти законы в небольших, локальных областях и наблюдать, как разные наборы законов природы взаимодействуют друг с другом. Наша работа способна привести к значительным прорывам: неисчерпаемым источникам энергии, более умным компьютерам, сверхсветовым путешествиям в такие уголки космоса, о которых будут знать лишь наши далекие потомки.

Лично для меня вселенная, возникшая естественным путем, намного увлекательнее вселенной, созданной всемогущим существом в ознаменование собственной славы. Остается лишь надеяться, что не менее увлекательной она покажется и вам.

К удивлению Дариана, примерно треть слушателей разразилась бурными аплодисментами. Остальные сидели с хмурыми лицами, скрестив руки и бросая осуждающие взгляды.

– Кхм, – спустя несколько секунд вмешался доктор Пратт. – Похоже, мы исчерпали время, отведенное на первую половину кафе. Давайте выслушаем еще один вопрос, а потом сделаем пятнадцатиминутный перерыв.

Пратт оглядел зал в поисках желающих и указал на пожилого мужчину в глубине зала с едва поднятой рукой.

– Да, вы, сэр, в полосатой рубашке. – Пратт велел ассистенту передать микрофон выбранному слушателю.

Дариан терпеливо ждал, пока мужчина возился с микрофоном. Неуклюжий сговор между ведущим и подсадным зрителем был ясен как день: с тем же успехом мужчине могли вручить сценарий прямо перед началом лекции.

– Преподобный Ламонтань, – объявил Дариан для тех, кто не узнал бывшего государственного деятеля и лидера церкви. – А я все думал, не захотите ли вы присоединиться к дискуссии. Добро пожаловать.

Преподобный лишь слегка удивился тому, что профессор его узнал. В Новой Конфедерации Ламонтань был известен куда больше, чем в Тихоокеании. Тем не менее, благодаря открытой поддержке фундаменталистского прочтения Библии и его применения в государственном управлении и образовании, он часто появлялся в новостях популярных англоязычных СМИ.

– Доктор Ли, благодарю за крайне интересный доклад, – произнес Ламонтань. – У меня к вам всего два очень коротких вопроса, если позволите. Во-первых, в чем, на ваш взгляд, заключается смысл всего сущего? Почему из всех возможных вселенных в реальность воплотилась именно наша, столь хорошо приспособленная для человеческой жизни? И во-вторых: как нам отличить добро от зла без водительствующей руки Господа и Сына Его Иисуса Христа? Спасибо. – Он передал микрофон дожидающемуся ассистенту.

– Короткие вопросы зачастую требуют развернутых ответов, – сказал Дариан. – Но думаю, всем уже не терпится перекусить и посетить уборную, так что постараюсь не отнимать много времени, а при желании мы сможем продолжить обсуждение во время или после перерыва.

Ваш первый вопрос, почему именно наш мир и в чем смысл всего сущего, отсылает к антропоцентрическому взгляду на вселенную и Землю. Некоторые считают, что все вокруг устроено так, чтобы обеспечить оптимальные условия для жизни, прежде всего человеческой. Из такого взгляда неизбежно вытекает утверждение, что, поскольку мы знаем лишь одну планету, пригодную для жизни, она должна быть создана Богом специально для людей. За последние несколько веков эта вера поразила умы многих философов и даже некоторых физиков. Увы, в ее основе лежит ошибочное допущение.

Большая часть вселенной, равно как и значительная часть нашей планеты, непригодна для жизни, особенно человеческой. Более того, она ей откровенно враждебна. Вселенная в основном кажется нам пустой – это вакуум, заполненный разным излучением, в том числе светом.

Антропоцентрический аргумент имел бы куда больший вес, если бы люди или другие разумные виды встречались по всему космосу или даже внутри звезд, ведь те занимают куда больший объем, чем планеты земного типа.

Если бы вселенная действительно была разумно спроектирована ради жизни вообще и людей в частности, куда логичнее увеличить площадь обитаемой поверхности, разделив планеты на небольшие фрагменты вроде астероидов. Однако из-за слабой гравитации планетоиды такого размера не способны удержать на поверхности воду и воздух, поэтому жизнь вынуждена довольствоваться планетами.

Даже на Земле живые существа населяют тонкий поверхностный слой и не используют большую часть доступного объема. Для жизни подходят лишь крайне специализированные среды, составляющие ничтожно малую долю вселенной.

Если же утверждать, что Бог сотворил нашу огромную вселенную, но поместил человечество и всю жизнь на тончайшей оболочке одной-единственной незначительной планеты, которая вращается вокруг неприметной звезды на задворках самой обычной галактики среди сотен миллиардов других, только ради того, чтобы подчеркнуть нашу значимость для Него, то это имеет мало общего с антропоцентрическим взглядом.

Будь это так, нам пришлось бы признать, что Бог считает людей на редкость самодовольными и глупыми созданиями, раз уж приходится впустую тратить столько пространства, чтобы донести до них одну простую мысль.

Теперь к вопросу о смысле всего сущего. Когда я что-то создаю, скажем, строю дом, то закладываю в него определенный смысл. Например, это может быть место жительства, актив на продажу и так далее. Цель творения определяется создателем – в данном случае, мной.

Ваш первый вопрос подразумевает, что у вселенной есть некий Творец, который создал ее для собственной цели. Если вселенная просто эволюционировала из предшествующего хаоса, у нее нет собственной цели за неимением Творца. Она просто существует.

Можем ли мы, как разумные существа, наполнить жизнь собственным смыслом? Безусловно. Мы в состоянии решить, какими навыками и талантами обзавестись, что нам нравится, а что нет, какое значение мы придаем своим поступкам. Кроме того, на нас воздействует широкий спектр социальных и культурных факторов, помогающих формировать осмысленную жизнь. Мы сами выбираем цель, каждый для себя.

И это подводит меня ко второму вопросу: как отличить добро от зла? Многие нравственные системы не требуют существования Бога. Светские гуманисты и нравственные философы всех мастей обсуждают этот вопрос уже много веков.

Моральные кодексы и представления о добре и зле существовали задолго до христианства и даже Ветхого завета. Христианские ритуалы и торжества во многом основаны на культах и праздниках древних язычников.

Тот факт, что общества без христианского Бога, а то и вообще без богов приходили к моральным кодексам, которые не сильно отличаются от изложенных в Ветхом и Новом заветах, наводит на мысль, что христианский Бог – далеко не единственный источник морали. У нас слишком мало времени, чтобы углубляться в эволюционную социобиологию, но об этом писали многие ученые.

Вместо этого я бы хотел высказать другую идею: во вселенной моральные законы определены так же, как и физические. Универсальные законы морали относятся не к отдельным индивидам, а скорее к биологическому виду в целом.

Тот факт, что на уровне вида существуют биологически нерушимые моральные законы, не менее очевиден, чем существование знакомых нам законов физики. Примером может служить правило не съедать всех своих детенышей. Понятно, что ни один смертный вид с половым размножением не сможет выжить, если этот закон не будет соблюдать хотя бы часть популяции. Как нельзя просто спрыгнуть с обрыва, бросив вызов закону всемирного тяготения, так и все представители одного вида не могут нарушить этот моральный закон и рассчитывать на выживание.

Обратите внимание, как именно природа обеспечивает соблюдение морального закона. Когда его преступает критическое число особей одного вида, вид обречен на вымирание. Физическое наказание за нарушение морального закона природы куда суровее, чем вечные муки в пылающем аду, обещанные христианством. Вид, нарушивший моральный закон, просто перестает существовать.

Моральные законы природы во многом схожи с законами квантовой механики. На субатомном уровне отдельные частицы могут выкидывать самые безумные фокусы, которые, на первый взгляд, нарушают законы природы.

Возьмем, к примеру, электроны и туннельный эффект. Выглядит это так, будто электрон просто перескакивает изолирующий барьер. Вот он по одну сторону, а спустя мгновение уже по другую. Он будто бросает вызов базовым законам механики.

Но, как я уже упоминал, при объединении всех этих частиц в более крупные скопления материи, в объекты, которые можно подержать в руках, все микроскопические аномалии сглаживаются и вещество ведет себя так, как ему и «положено».

Отдельные представители вида тоже могут вести себя, как им заблагорассудится, но если поведение вида в целом выходит за установленные природой рамки, вид вымирает.

Можно привести и другие примеры моральных законов природы: не делай окружающую среду непригодной для жизни или не подавляй разнообразие сверх меры. Первый закон довольно очевиден, но второй заслуживает особого внимания.

Природе необходимо генетическое разнообразие внутри вида, поскольку окружающая среда непредсказуема. Влажность, доступность пищи, освещение и многие другие факторы означают, что ни один вид никогда не находится в полной безопасности из-за нестабильной среды.

С эволюционной точки зрения, виды адаптируются к изменениям среды, кодируя изменчивость в своей ДНК. Особи в пределах одного вида слегка отличаются друг от друга. Когда среда меняется, одни особи приспосабливаются к переменам лучше других. В биологии мы говорим об отборе признаков, но, по сути, имеем в виду, что некоторые вариации оказываются более приспособленными. Природа как будто намекает: без способности адаптироваться вид обречен.

Что это означает для нас лично? Оказывается, отдельные особи заботят природу лишь с точки зрения их вклада в выживание вида в целом. Но мы, будучи представителями разумной жизни, способны подстраивать индивидуальное поведение под то, что важно для всего нашего вида. Мы можем заботиться о детях, ответственно относиться к среде обитания, развивать разнообразные умения и таланты, уважать различия в других, даже если нам не по душе их поведение.

Нужен ли для этого всемогущий Бог, грозящий наказать тех, кто собьется с пути? Вовсе нет. Если мы будем вести себя аморально, если будем идти против поведения, которое способствует выживанию разумного вида, природа сама приговорит нас к высшей мере наказания – небытию.

Дети нуждаются в помощи родителей, чтобы научиться выбирать и практиковать варианты поведения, обеспечивающие долгосрочное выживание вида. Мы учимся делиться, сотрудничать и заботиться о других. Поведение младенца в значительной степени направляется его «всемогущими» родителями. Но рано или поздно наступает момент, когда мы развиваем в себе способность самостоятельно рассуждать о том, что хорошо, а что плохо. И чтобы отличить добро от зла, нам уже не нужно жить под постоянной угрозой наказания.

Если мы как общество – как вид – научимся осознавать, какие стратегии поведения приносят пользу для вида в целом, то сможем обходиться без концепции божественного наказания и без необходимости верить в Бога или богов.

Я считаю, что человечеству пора повзрослеть и принять ответственность за свое будущее развитие.

Ламонтань подался вперед, жаждая возразить, но, к его досаде, зал утонул в оглушительных аплодисментах. Большая часть зрителей повскакивала со своих мест, из обоих залов доносились восторженные крики. Дариан удивился такой реакции.

Среди зрителей выделялся один человек, не вставший с места, – тот самый, что кипел от злости на протяжении всей лекции. Его лицо было искажено яростью, грудь судорожно вздымалась.

Все время, пока Дариан говорил, мужчина держал руки по бокам, стиснув кулаки. Несмотря на лишний вес, было видно, что когда-то он был крепким и тренированным. Под внешней мягкостью скрывалась жесткость.

Военная выучка, – догадался Дариан.

Не в силах больше сдерживаться, мужчина медленно сунул руку под жилет и вытащил массивный пистолет.

Глава 29

Первый выстрел ушел в потолок. Раздался испуганный вскрик, и стрелок повел оружием по широкой дуге над толпой.

– Всем сесть и заткнуться! Больше ни слова. Ни единого слова.

Дариан при помощи матрицы отправил экстренное уведомление в местную широковещательную сеть полиции.

Мужчина уставился на него и начал спускаться к трибуне.

– Дариан Ли, ты оскорбил Господа и Сына Его Иешуа! Ты воздвиг перед нами ложного идола науки. Ты вознамерился отвернуть наш взор от любящего лика Творца и обратить его на себя.

Пока стрелок спускался по ступенькам, с каждым шагом его рука слегка покачивалась. Дариан подумал, не метнуться ли к двери.

Он еще далеко. С такого расстояния сложно попасть из пистолета.

Затем он понял, что, сбежав, поставит под угрозу весь зал.

Нужно отвлечь огонь на себя.

Не отрывая взгляд от пальца стрелка на спусковом крючке, молодой профессор начал едва заметно раскачиваться в такт его шагам, понемногу усиливая амплитуду и стараясь сбить прицел.

Если заставить его выстрелить с расстояния не меньше двенадцати метров на внешней фазе, я успею на противоходе увернуться от пули с вероятностью семьдесят процентов.

В своих расчетах Дариану пришлось принять множество допущений: уровень подготовки стрелка, его скорость реакции и сколько выстрелов он успеет сделать, прежде чем его остановят.

Столько вычислительной мощности, а все сводится к чутью и догадкам.

Дариан боролся с нарастающей паникой.

Тем временем его матрица лихорадочно искала в архивах догматы Церкви истинных стражей Иешуа.

Если его разозлить и заставить сделать необдуманный выстрел, пока он еще далеко, то у меня есть шанс. Нужно отвлечь на себя все его внимание. Может, кто-нибудь в толпе успеет броситься на него до того, как он сделает второй выстрел. Или третий.

– Богохульник здесь ты! – прокричал Дариан. Мужчина замер как вкопанный и вытаращился на ученого.

С притворным возмущением Дариан сорвал петличный микрофон и бросил на пол. Из динамиков раздался пронзительный визг. Не сводя глаз с пальца на спусковом крючке, Дариан передал свои слова напрямую в систему громкой связи в надежде, что голос, усиленный подручными средствами, скорее выбьет стрелка из колеи.

– Ты вошел в Храм Знания с закрытым разумом и надменной верой в свои сказки и своего ложного бога!

И без матрицы было видно, как удивление незнакомца вновь сменяется яростью и отвращением. Дариан стал покачиваться медленнее и приготовился к рывку.

Губы мужчины растянулись в улыбке, будто при виде знакомого лица. Он продолжал спускаться к трибуне.

– А, теперь я понял, в тебе говорит Сатана, – проревел он, – но Иешуа показал нам путь. «Я есть свет и слава», – говорит Он. «И никто не приходит на небеса, кроме как через меня». Дариан Ли, я окажу великую услугу Господу, когда изгоню из тебя демона, когда избавлю твою душу от Князя лжи.

Свободной рукой стрелок достал из нагрудного кармана жилета серебряный крест.

– Изыди же, Сатана, – завопил он. – Именем Иешуа, сына Божьего, изгоняю тебя из тела этого человека. Сними пелену тьмы с глаз его, дабы увидел он истинный свет Господа нашего, и да упокоится его душа с миром.

Дариан опешил. Он допускал самые разные отклики на свой доклад, но не мог и вообразить, что подвергнется импровизированному экзорцизму со стороны религиозного фанатика. На мгновение он даже забыл о своем плане не попасть под пулю.

– Вы заблуждаетесь, – сказал Дариан достаточно громко, чтобы услышал стрелок. – Вы настолько уверены, будто лишь вам известна истина, что готовы за нее убить простого ученого, виновного лишь в том, что он посмел высказать свои мысли?

– Твой ядовитый язык опаснее миллиона пуль! Не пытайся обмануть меня, Сатана. Ибо вера моя в Иешуа сильна. Твои слова не имеют надо мной власти. Может, ты и одурачил миллионы порочными речами, но знай, есть легионы тех, кто видит твою ложь насквозь. Господь позволил тебе существовать, чтобы отсеять слабых, неудачников, тех, кто легко поддается твоим темным обещаниям, чтобы войти в Его Царство! Но день расплаты близок, прислужник Тьмы!

Когда мужчина сошел с последней ступеньки, матрица закричала Дариану: «УКЛОНЯЙСЯ!» Он увидел, как пуля вылетает из дула пистолета, хотя это могла быть лишь проекция, созданная программой моделирования движений. Как бы то ни было, Дариан отреагировал. Когда он извернулся вбок, в сторону от предполагаемого места попадания, все вокруг будто замедлилось. Последним, что он увидел перед вспышкой боли, был Грег, бросившийся на стрелка сзади, и Кэти, спешащая ему на помощь.

Пуля врезалась в Дариана. Его развернуло и опрокинуло на пол.

Подвиг Грега и Кэти подтолкнул некоторых ринуться вперед. Большинство в суматохе спасалось бегством. Четверо сотрудников университетской службы безопасности с криками пробивались сквозь перепуганную толпу.

Затем шум стал стихать: сознание Дариана, которое по большей части все еще базировалось на биологическом мозге, потонуло во тьме, утянув за собой полупроводниковую матрицу.

Глава 30

На встрече повстанцев в Райском береге у всех распахнулись рты. Соратники Дарьи пытались осмыслить невообразимое: машину, способную обратить вспять создание вселенной, и человека, безумного настолько, чтобы пустить ее в ход.

– Это просто в голове не укладывается, – чуть погодя заметила Мэри.

– И помешать ему можем только мы, – прошептал Кивэй.

– Чтобы замыслить этот план, хватило одного человека, – напомнила Дарья. – Даже если этот человек вообразил себя Богом и для воплощения плана ему нужны миллиарды кибридов.

Она обвела взглядом столик и вдруг осознала всю нелепость ситуации: они впятером, в пляжной одежде, замышляют войну против самопровозглашенного Бога и его жажды разрушений.

– Послушайте, – продолжила она. – Лирандия нас многому научила. Мы способны на большее. Мы выбрали ее для экспериментов и вербовки, потому что там по большей части собирались чудаки и нонконформисты, так что на происходящее внутри Алум и охранители не обращали особого внимания.

Мы выбрали Лирандию, зная, что туда едва ли заглянет кто-то из ведущих мыслителей, а если и заглянет, то не станет никому ничего рассказывать или доносить. Некоторое время нам везло, но вербовка в Лирандии с самого начала была медленной и трудоемкой.

К тому же со всеми этими научными и драконьими представлениями мы хватили лишку. При таком малом количестве новых рекрутов риск для всех причастных стал чересчур велик.

– И что ты предлагаешь? – спросил Герхардт.

– Последние несколько тысяч лет я работала над тем, как захватить контроль над симуляционным оборудованием интрамиров и донести наши идеи до всех кибридов. И кажется, мне удалось разработать хак, который нельзя ни отследить, ни остановить. Он уже внедрен и готов к активации.

– Но ведь Кураторы просто заблокируют его, как только обнаружат попытку вмешательства, – возразил Кивэй. – После того, что случилось в Лирандии, они будут как никогда настороже.

Дарья кивнула.

– Верно, они будут предельно бдительны к любому вмешательству извне, но новая система встроена в систему интрамиров. Ее нельзя остановить, не уничтожив оборудование симуляции.

– Встроена в систему? И как это работает? – поинтересовалась Мэри. Она всегда сосредоточивалась на практической стороне дела и была готова переходить к следующему шагу.

– Я разработала квантовый вирус на основе новейшей субатомной логики в моей кварк-спиновой матрице. Внешне вирус не отличается от обычной материи, но использует взаимодействия между виртуальными частицами внутри обычных фермионов – в основном, кварков и нейтрино, – чтобы выполнять логические операции и превращать соседние атомы в вычислительные узлы.

Он питается от источника энергии симуляции, адаптируется к среде и самовоспроизводится. По сути, это коварный, разумный, неотслеживаемый вирус, который неотличим от атакуемой им системы. По крайней мере, на атомно-молекулярном уровне, а нам этого вполне достаточно.

Я уже преобразовала восемь процентов субстрата симуляций в развлекательных и зарядных астероидах этого сектора. Они готовы к загрузке нового кода. Через несколько минут я впервые за несколько миллионов лет запущу новый интрамир. Как и все остальные симуляции, он будет загружен в распределенную сеть, так что подключиться к нему смогут кибриды во всех крупных центрах вокруг Стрельца A*.

Кивэй подался вперед и понизил голос до шепота.

– Совершенно новый интрамир? Никто уже целую вечность не создавал серьезного интрамира с нуля. Если Алум узнает, что мы к этому причастны, нам еще повезет, если он просто сотрет нам личности.

Он огляделся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

– Так на что похож твой новый интрамир?

– Я назвала его Альтернус, поскольку это альтернативная версия Земли, планеты, которую мы теперь называем Исток. Я воссоздала ее как можно точнее в том виде, в каком она существовала за несколько лет до уничтожения Дуурманом. Это почти идеальная имитация небольшой части нашей физической вселенной. Законы физики настоящие, магии нет.

Кибриды, которые подключатся к Альтернусу, окажутся в полноценном обществе численностью около девяти миллиардов человек. Все частники. Игроки могут выбрать роль невидимых наблюдателей или воплотиться непосредственно в одном из интрамирцев. В случае воплощения игрок получает доступ к воспоминаниям, навыкам и склонностям частника и может по собственному желанию управлять его жизнью.

Другие кибриды уже не смогут воплотиться в том же частнике. Это строгое соответствие один к одному. С момента воплощения реаличностные черты кибрида накладываются на частника. Кибрид будет знать все, что знает частник, включая и то, как он обычно себя ведет. В отсутствие контролирующего разума кибрида поступки интрамирца не будут выбиваться из общей закономерности.

Кивэй был настроен скептически и, пожалуй, даже немного разочарован.

– Я понимаю, почему совершенно новый интрамир привлечет кибридов. Но, честно говоря, такая симуляция навевает тоску. Нельзя было сделать что-нибудь поинтереснее? Никакой магии? В чем тогда прикол?

– Что может быть интереснее самой реальности? – парировала Дарья. – Мы выполняем большую часть работы в мирах Алума, но цивилизация кибридов полностью оторвана от вселенной. Все свободное время мы проводим в воображаемых магических интрамирах вроде Райского берега.

Она обвела взглядом неправдоподобный ресторан, идеальный пляж, игроков и серферов.

– Наши воображаемые развлечения приучили нас выбирать легкий путь и отключаться от реальности. К чему разбираться в сложных свойствах реальных материи и энергии, если можно жить в фантастическом мире, где исполняются все твои прихоти? Зачем учиться быть лидером в реальной вселенной, если можно править в выдуманной?

– Мы усердно трудимся в реальной вселенной. Почему нам нельзя развлекаться в интрамирах? – возразила Лейша.

Остальные согласно кивнули.

– В развлечениях нет ничего плохого. Но где стремление творить самим? Справляться с трудностями вместо того, чтобы получать все в готовом виде? Что стало с умением выражать себя и свои идеи вместо того, чтобы играть в чужие игры? С умением разрабатывать новые технологии и развивать новые направления в науке?

Было время, когда кибриды собирались в интрамире, чтобы сочинять музыку или ставить сложнейшие театральные постановки. Мы участвовали в масштабных проектах, которые требовали согласованной работы целых сообществ. Но больше мы этим не занимаемся. Скука, лень и неодобрительное отношение к творчеству превратили места вроде Райского берега в эталон развлечений. Люди больше не стремятся к креативу. Нас пожирает самая опасная форма интеллектуальной лени и уныния.

– В экстрамире Алум, по сути, единственный, кто разбирается в происходящем и видит общую картину. Мы все делаем только по Его приказу: строим и чиним машины, передвигаем астероиды, путешествуем меж звезд, проектируем новые формы жизни, но лишь согласно Его указаниям и спецификациям. Никто уже толком не разбирается в собственной работе.

Дарья умолкла и не отводила взгляд, пока соратники поочередно не отвернулись.

– В Альтернусе люди станут участниками реальных жизненных историй. Смогут погружаться в разворачивающиеся драмы и принимать решения, которые будут влиять на то, как развивается их жизнь, как она переплетается с жизнями других. Смогут понять, как устроен их мир. Альтернус вернет кибридов во вселенную борьбы, решения задач и подлинного удовлетворения.

Пока она говорила, Герхардт нетерпеливо постукивал по стеклянной столешнице.

– Хорошо, мне понятно, чем Альтернус может завлечь игроков, если они проведут там хоть немного времени. Но как вообще заманить их туда, не говоря уже о том, чтобы изменить мировоззрение, формировавшееся миллионы лет? На это может уйти не меньше времени. Свой Божественный План Алум приведет в действие уже через несколько лет. Или даже раньше, если увидит в Сопротивлении серьезную угрозу и ускорит график. При всем уважении, каким образом эта симуляция поможет нашему делу, а не растратит драгоценное время, которого у нас и так нет?

Дарья улыбнулась.

– Наши соратники подключатся первыми. Мы выделим им несколько ключевых ролей: политиков, журналистов, богачей и знаменитостей, широкую прослойку наиболее влиятельных лиц. Как только они займут свои места, мы развернем против Плана Алума кампанию правды. Расскажем, чего именно он добивается. Мы подтолкнем людей к восстанию, а если потребуется, то и к саботажу машин.

Теперь возразила Мэри:

– Люди слишком привыкли разделять жизнь в интрамире и экстрамире. Я не понимаю, как происходящее внутри Альтернуса заставит их действовать в реальной вселенной. Ты недооцениваешь тотальную инертность и тягу к комфорту. Многие просто не захотят верить твоим словам.

Остальные были согласны.

– Такое возможно, но прежде, чем делать выводы, прочтите кое-что. Здесь фрагмент воззвания, с которым мы обратимся ко всем игрокам.

В руке Дарьи появилась стопка листовок. Она раздала их, и соратники, в основном из уважения, потратили минуту, чтобы изучить текст.

В листовке кратко излагалась история Алума и суть его «Божественного плана», а также содержался призыв к мелким диверсиям против машин, которые Алум приказал построить вокруг черной дыры. В заключение описывалось, как при необходимости можно превратить в бомбы свои двигатели, работающие на аннигиляции материи и антиматерии.

Лейша дочитала первой.

– Прекрасно. Очень четко и ясно.

– Ты и правда все продумала, – согласился Герхардт, – вплоть до конкретных способов замедлить или сорвать строительство.

– Надеюсь, мне не придется отдавать жизнь ради спасения вселенной, но если потребуется, я не буду колебаться ни секунды, – добавил Кивэй. – Это точно сработает.

Трое кивнули с одобрением. Мэри недоверчиво переводила взгляд с одного соратника на другого. Случившееся повергло ее в шок. Она собиралась заговорить, но передумала и промолчала. А затем скрестила руки и смерила Дарью разъяренным взглядом.

Дарья сделала вид, будто не заметила. Похоже, она была крайне довольна собой и тем, как охотно остальные согласились на ее план.

– Я хочу, чтобы вы обдумали, какие роли в Альтернусе следует взять на себя членам наших ячеек и как лучше всего распространить информацию о новом мире среди кибридов. Нам нужен максимальный охват за минимальное время.

– Нужно, чтобы в течение тридцати дней все наши сподвижники воплотились в Альтернусе и подготовились к большому наплыву игроков. Рекомендую вам при первой же возможности посетить Альтернус и приступить к составлению списка назначений. Код доступа на зарядных станциях: «В гостях хорошо, а дома лучше». Через неделю мы встретимся внутри интрамира в нью-йоркской штаб-квартире Организации Объединенных Наций и обсудим ваших кандидатов.

Дарья с удовольствием ловила воодушевленные взгляды.

Убедившись, что соратники готовы присоединиться к следующему этапу революции, она решила распустить собрание.

– Думаю, на этом все. Перед выходом вы получите обновления по защите ваших интрамировых аватаров. Мэри, не могла бы ты задержаться на пару минут?

Лейша, Герхардт и Кивэй поспешили откланяться, и их аватары исчезли, отправившись изучать новый интрамир.

Дарья с подавленным видом откинулась на спинку кресла.

Мэри недоумевала. Для Дарьи встреча обернулась настоящим триумфом. Так почему наставница не радуется? Четверо соратников прибыли в мрачном расположении духа, но трое покинули встречу окрыленными, полными новой энергии и вдохновения. Правда, сама она не разделяла их оптимизм, но перемену почувствовала. Почему же Дарья не светится от счастья?

– Ну что ж, все прошло лучше, чем я ожидала, – призналась Дарья.

– Однако ты не кажешься довольной, – заметила Мэри.

– Тебя мои слова не убедили.

– Не больше, чем до нашей встречи. Дарья, мы и так знали все, что написано в этой листовке. Она ничего не поменяла.

– И правда, не поменяла.

– Но остальные купились. Кивэй даже готов пожертвовать жизнью.

Мэри с подозрением посмотрела на Дарью.

– Что ты сделала?

Дарья ответила не сразу, а заговорив, так и не смогла встретиться с Мэри взглядом.

– Листовка своего рода вирус. Я напрямую изменила их концепты, но только несколько ключевых убеждений.

– Ты что? Как ты могла так поступить?

Если бы их столик не занимал приватное облако, парящее в двадцати метрах над ближайшими соседями, возмущение Мэри привлекло бы внимание всего ресторана. Но дело ограничилось появлением обеспокоенного частника-официанта, который возник из ниоткуда, чтобы выяснить, все ли в порядке. Дарья отослала его небрежным жестом.

Не желая привлекать лишнего внимания, Мэри понизила голос, переключившись с кипящей ярости на ледяной гнев.

– Дарья, как тебе такое в голову пришло? – прошипела она.

– Кто разбирается в логике кибридов лучше меня?

– Да, я в курсе. Возможно, ты единственная способна разработать вирус, который обойдет все наши протоколы безопасности. Но я говорила о моральной стороне. Как ты могла сотворить такое с моральной точки зрения?

– Этот вопрос мучил меня не одну сотню лет. В конце концов я не нашла иного выхода. Каждый посетитель Альтернуса попадет под действие вируса в течение нескольких недель с момента воплощения. Все игроки станут рекрутами Сопротивления.

– Поверить не могу, что ты опустилась до такого! А как же высокие стандарты морали, которым ты нас всегда учила?

– Разве я не учила вас, что не существует абсолютного добра? Или абсолютного зла? Что в конечном счете есть только сущее и ничего кроме. Я считаю, что спасение вселенной оправдывает подобные меры.

Мэри не понимала, пытается ли Дарья оправдаться или просто раздражена.

– Ясно. Логикой и эмоциями нас убедить не удалось, и ты решила просто переписать наш разум? А как же наши права, Дарья? Наша свобода воли? Ты ничем не лучше Алума.

– Права – это роскошь, которая вселенной сейчас не по карману, а свобода воли – не более чем иллюзия, основанная на сложных деревьях принятия решений с неконтролируемыми входными данными и переживаниями, – поучительно заметила Дарья. – К тому же твой разум я не тронула.

– С чего вдруг?

– Я ценю твое непредвзятое мнение. В будущем мне могут понадобиться советы, не замутненные моими манипуляциями. Это не значит, что я буду во всем с тобой соглашаться, но всегда выслушаю.

– Ну что ж, вот мое мнение: твой план – кощунство, которому нет оправдания. Я советую найти другое решение.

Губы Дарьи сжались в тонкую линию.

– Я ожидала такого ответа, но надеялась, что ты поймешь. Мэри, взгляни на ситуацию моими глазами. Я уже много тысяч лет пытаюсь склонить других на свою сторону, сражаюсь в мелких стычках, делаю успехи, терплю поражения, теряю соратников, пытаюсь снова и снова, но проигрываю. Время на исходе.

Права ли она?

Мэри пыталась объективно взвесить план Дарьи. Она восхищалась его безжалостной эффективностью, но не может же Алум на самом деле замышлять уничтожение вселенной и всех, кто ее населяет. Или может? В этом нет смысла. Дарья преподносила этот факт как неоспоримый, но не предоставила ни одного доказательства. Куда вероятнее, Алум создаст для них собственную мини-вселенную – лучший мир, в котором смогут жить они все. Увы, на этот счет тоже нет доказательств.

Видимо, все сводится к тому, кому я больше доверяю – Алуму или Дарье.

Дарья уже много раз доказала свою надежность и ни разу ее не предала.

Мы готовы доверить ей собственные жизни.

С другой стороны, Дарья, которую она знала, вернее, думала, что знала, – кибрид, с которым она работала миллионы лет, – та самая Дарья никогда бы не стала подчинять себе чужой разум.

Неужели провал в Лирандии заставил ее изменить взгляды? Довел до крайности? Как мне поступить: донести о Сопротивлении и остановить ее или уповать на годы преданности и дружбы?

А вдруг мой разум скомпрометирован и я больше не хозяйка своих мыслей? Вдруг мне позволено думать о чем угодно до тех пор, пока я не захочу донести на Сопротивление?

Как полагаться на свои убеждения и поступки, зная, что Дарья заразила коллег вирусом, переписывающим разум? Если следовать этой логике до конца, ее и без того хрупкое чувство собственной вменяемости может и вовсе рассыпаться в пыль.

Что, если Сопротивление – всего лишь схватка двух психопатов? Как поступит Дарья, если я расскажу остальным, что она с ними сделала?

Погружаясь в омут отчаяния и сомнений, Мэри чувствовала, как бешено колотится сердце. И от осознания, что сердце лишь виртуальное, легче не становилось.

Давай, соберись уже.

Мэри рассмеялась.

Если бы Дарья меня заразила, меня бы вряд ли посещали такие мысли и сомнения, логично? Разве это не доказательство того, что мой разум в целости и сохранности?

Ей тут же стало спокойнее. Конечно, все еще есть шанс, что часть мыслей ей не принадлежит, но, на первый взгляд, они остались нетронутыми.

Мэри холодно взглянула на Дарью.

– Я не могу согласиться с твоим решением. На самом деле меня переполняет ярость. И страх. И разочарование. Но пока я не стану делать поспешных выводов.

Дарья слегка расслабилась.

– Дарья, если тебе нужен мой совет, ты должна посвятить меня в курс дела. Я должна знать то же, что знаешь ты, – что ты от нас утаиваешь.

Дарья обдумала ее просьбу.

– Хорошо. Я могу переслать тебе всё: свои знания, весь свой опыт, всю историю, но ты не сможешь воспринять эту информацию в своем текущем состоянии.

– В каком смысле?

– Для ее обработки тебе придется обновить стандартное железо и прошивку. Если хочешь, я могу установить в твой мозг копию моей кварк-спиновой матрицы, но для этого нам нужно посетить Секондус.

Упоминание одной из секретных лабораторий Дарьи застало Мэри врасплох. Она знала о существовании таких лабораторий и даже о том, что их три. Но Дарья настолько пеклась о безопасности, что не приглашала туда даже своих соратников. И вот теперь, с огромным риском для себя, она готова передать Мэри координаты своей самой важной базы. Мэри почувствовала смирение и стыд за то, что сомневалась в Дарье.

– Если это единственный способ.

– Это и правда единственный способ, – подтвердила Дарья. – Вот координаты. Встретимся там через пятнадцать часов.

– Хорошо, через пятнадцать часов.

Аватар Мэри исчез из Райского берега, и за столиком в облаках осталась только Дарья.

Взглянув на далекие волны, предводительница кибридского восстания тяжело вздохнула.

Надеюсь, я поступаю правильно, доверяя ей. Куда проще внедрить в ее разум вирус убеждения, но тогда я лишусь ценной подруги и советницы. Конечно, лишний риск тревожит, но две головы лучше, чем одна, особенно если одна из этих голов принадлежит Мэри.

Напоследок Дарья огляделась по сторонам и, довольная своим решением, исчезла из Райского берега.

Глава 31

В глубоком космическом вакууме, в солнечной системе Гаргус-718, в километре от астероида появилась полупрозрачная сфера.

Поначалу внутри нее не было ничего, кроме насыщенной кислородом атмосферы и небольшого участка почвы, обозначающего условные верх и низ. Часть сферы, обращенная к жесткому излучению звезды класса G0, потемнела, смягчая поток света, падающий на маленькую группу кактусов. Вскоре уровень освещения сравнялся с тем, к которому эти растения привыкли на родной планете в нескольких световых минутах от той же звезды.

Замкнутая атмосфера дрогнула и стабилизировалась. Внутри появились Дарак и Страласи, лицом к астероиду. Монах раскинул руки, пытаясь приспособиться к резкой и дезориентирующей смене обстановки.

Еще секунду назад они находились на орбите колонизированной планеты в той же звездной системе и смотрели на опустошенное поле битвы далеко внизу. Теперь у них под ногами был кусочек той же планеты, и ускользнули они лишь с тем, что поместилось внутри пузыря. Страласи и Дарак смотрели в чернильную бездну, которая окружала огромную, изрытую кратерами глыбу, парящую прямо перед ними. Как только Страласи осознал, что ему не грозит немедленно сорваться с клочка земли, на котором каким-то чудом удерживались его ноги, то свирепо взглянул на Дарака.

– Не мог бы ты предупреждать, прежде чем вытворять такое снова?

Дарак улыбнулся, ничуть не скрывая веселья.

– Прошу прощения, я постоянно забываю, что подобные путешествия для тебя в новинку. В будущем я постараюсь предупреждать тебя о предстоящей релокации, если ты, в свою очередь, будешь проявлять чуть больше учтивости.

Страласи склонил голову и извинился.

– Прошу меня простить, Владыка.

Погодите-ка, что я делаю? Дарак не осколок Алума. Мало того, он вполне может оказаться неведомым, но сильным демоном.

– В смысле, эм... Дарак, – поправился он.

Страласи отвернулся, закрыл глаза и сделал глубокий очищающий вдох, вспоминая упражнения на концентрацию, которым его обучали на занятиях для послушников.

Спустя несколько секунд он открыл глаза и сосредоточился на громадной глыбе, которая парила перед ними в космическом пространстве.

– Не мог бы ты сказать, где именно мы находимся? – Он указал на астероид. – И что это такое?

Дарак улыбнулся.

– Это фундамент, на котором зиждется комфорт и успех вашей цивилизации. Выхолощенный астероид примерно в пятидесяти миллионах километров от вашего города-колонии. Ты ведь знаешь, что такое астероид?

Страласи сердито посмотрел на Дарака.

– Да, Дарак, я же не какой-то неуч. Разумеется, я знаю об астероидах, хоть их и почти не изучают в Алумитской Семинарии на Родном мире. Для Народа Алума они не так важны.

– На самом деле важны и весьма существенно, – возразил Дарак. – Я мог бы объяснить почему, но, думаю, будет доходчивее показать.

Пузырь рванул в сторону астероида. Страласи пригнулся и выставил руки в попытке заслониться. Он знал, что пузырь движется к астероиду, но совершенно не чувствовал ускорения. Напротив, чувства подсказывали, что гигантская глыба летит к ним и вот-вот разнесет крошечный пузырь вдребезги. По мере приближения к астероиду движение начало замедляться, и Страласи снова осознал нелепость своих инстинктивных реакций. Он опустил руки, отряхнулся и постарался успокоиться, оглядывая близкую поверхность.

– Молодец, быстро взял себя в руки, – похвалил Дарак. – Ты начинаешь задумываться о машинальных реакциях и позволяешь рассудку брать верх над примитивным страхом. Уверяю, здесь тебе нечего бояться.

– Даже ангелов? – парировал Страласи.

Дарак состроил гримасу.

– И то верно. Признаю, я не ожидал, что мне на перехват отправят ангела. Но нет, на этом аванпосте нет действующих ангелов, и, пока мы здесь, ни одного за нами не отправят.

Примерно в десяти метрах от поверхности сфера замедлилась и перешла на плавное скольжение над средней частью астероида. Они спускались в кратер, и Страласи смог разглядеть на склоне несколько камней размером с кулак. Зачарованный зрелищем, он не заметил, как под ними на манер диафрагмы открылся большой люк, и понял это, лишь когда капсула нырнула во тьму астероида.

Вход закрылся, зажглась цепочка тусклых зеленых огней, указывающих путь по безликому тоннелю. Сфера плавно скользила вперед. Спустя пару минут еще один люк с шумом отошел в сторону, и туннель вывел их в огромный зал. Оценить его размеры не представлялось возможным. Повсюду виднелись каменные колонны, за которыми терялись стены. Вокруг располагались верстаки, оборудование и машины неизвестного назначения. Рядом с каждым верстаком парила металлическая сфера.

– Охранители! – прошипел Страласи.

Он резко развернулся, будто собираясь сбежать по коридору, но почувствовал, как Дарак положил руку ему на плечо и снова повернул лицом к внутреннему пространству астероида.

– Не бойся, – тихо произнес Дарак. – Для них мы свои. К тому же это не охранители, а их более безобидные кузены: в основном служители, конструкторы и ремонтники.

– И что они здесь делают? – шепотом поинтересовался Страласи.

– А кто, по-твоему, производит ваш транспорт, бытовые приборы, устройства для связи и развлечения? – В ответ на собственный вопрос Дарак обвел зал рукой.

Страласи обратился к еретику строгим, но почтительным тоном:

– Сэр, все вещи исходят от Алума.

Дарак откинул голову и рассмеялся.

– Ха! Да, конечно. Но именно эти существа выполняют всю реальную работу. А Он – как и любой диктатор до Него – просто восседает на троне и присваивает себе все лавры.

Дарак недоверчиво покачал головой.

– Больше ста миллионов лет цивилизации, а суть все та же. Просто диву даешься.

– Постой, хочешь сказать, все, чем пользуется наша цивилизация, создается здесь? – Страласи обвел взглядом довольно небольшое помещение. – Но этого просто не может быть.

– Разумеется, здесь не производятся товары для всего человечества. Но да, у каждой колонизированной системы есть похожая мастерская, где усердно трудятся такие же кибриды.

– Но это абсурд. От нас бы не стали скрывать ни их присутствие, ни их службу на благо Алума и всего человечества.

– От вас и не скрывали. Как насчет легенд о кибридах Дуурмана и их злодейских кознях? О том, как они возгордились и как их приструнил Алум?

– Конечно, всем известно, что все кибриды, кроме охранителей, – враги Алума.

– А между тем они производят и ремонтируют товары для вашей колонии. Как ты это объяснишь?

Дарак подтолкнул защитный пузырь к бездействующему кибриду у ближайшего верстака. Страласи заерзал, как ребенок, смущенный близостью живой машины. Когда они поравнялись с кибридом, монах спрятался за спину Дараку и выглянул у него из-за плеча.

На консоли устройства в конце верстака замигал огонек. Это был стандартный реконструктор, неотличимый от десятков таких же устройств в алумстонском керафисе основания. Их повсеместно использовали по всему Царству Алума.

В реконструкторе открылась дверца, за которой оказался стандартный коммуникационный модуль. Из гладкого корпуса кибрида выросли два металлических щупальца. Он вытащил модуль из реконструктора и положил его на верстак. Затем выпустил еще множество щупалец различных размеров. Они задвигались так быстро, что Страласи не успевал за ними следить.

За несколько секунд кибрид разобрал модуль и разложил на верстаке детали для осмотра. Страласи и не подозревал, что эти устройства вообще можно вскрыть и проверить.

С секунду кибрид изучал детали, осмысленно касаясь их щупальцами, – ненадолго задерживался на определенном месте, а затем переходил к следующему.

– Кибрид-ремонтник проводит серию электронных диагностических тестов над различными компонентами модуля, – объяснил Дарак. – Устройства для измерения колебаний напряжения и силы тока встроены в его щупальца, а результаты передаются в электронный мозг для анализа. Для таких развитых умов, как у кибридов, это скучная работа, но, полагаю, они находят некоторое удовлетворение в том, что приносят пользу.

Кибрид определил неисправность. Он выбросил небольшую прямоугольную деталь в контейнер сбоку и взял замену, которая появилась на панели в правой части верстака. Щупальца снова лихорадочно задвигались: установили новую деталь на положенное место, провели промежуточную диагностику и запечатали крышку корпуса. Удовлетворившись результатом, кибрид положил коммуникационный модуль обратно в реконструктор, закрыл дверцу и дважды нажал на индикатор, весело мигающий на консоли.

– При помощи звездоходов, охватывающих эту звездную систему, ремонтные машины соединяются с приемниками в вашем керафисе основания. Ты наверняка уже и сам догадался. Пока на планете возносили молитвы и просили Алума починить или заменить сломанный модуль, он переместился сюда.

– Кибриды отлично справляются с диагностикой и ремонтом, почти все неисправности устраняются за минуты. Если ремонт затягивается, просто достают со склада новое устройство. Как и та запчасть, оно появляется на специальной панели, которая представляет собой миниатюрный звездоход. В течение нескольких минут новое или отремонтированное устройство отправляется обратно на планету.

Страласи ничего не ответил. Он лишь стоял с разинутым ртом и пытался переварить слова Дарака.

– Ты говоришь, что это звездоходы, но я не вижу, чтобы кто-то возносил молитвы.

– Мир устроен не совсем так, как вам внушали. Оглянись вокруг. Это должно быть очевидно.

Монах смотрел вызывающе, но без понимания.

Дарак ничуть не смутился.

– Не заостряй внимание на деталях. Со временем все встанет на свои места. Продолжим? Как ты увидишь, все, что не выращивается прямо на планете, как и на всех планетах в Царстве Алума, производится конструкторами в похожих астероидах. Поскольку кибриды отличаются практически безграничным терпением и почти полным отсутствием амбиций, а люди вполне довольны тем, что за них делают большую часть реальной работы, экономическая система Алума близка к идеалу.

– А еще лучше то, что основные потребители в такой экономике, то есть ты и остальной Народ Алума, верят в существование единого божества, которое удовлетворяет все ваши потребности. Взамен Алум получает ваше послушание и верность.

– Эта система настолько красива, настолько изящна, что продержалась десятки миллионов лет. До недавнего времени даже у меня не было причин ей противостоять.

Страласи наконец обрел дар речи.

– Но если кибриды – это порождения Дуурмана, с какой стати им трудиться на благо Алума и помогать Народу в исполнении Его замыслов?

Дарак скептически взглянул на Страласи.

– Если не считать священных книг, какие у тебя есть доказательства того, что этот Дуурман вообще существует?

– Народ Алума может жить лишь на планетах, которые озаряет Его священный Свет. Остальной космос навеки проклят пребывать в Дуурмане. Он отталкивает Свет Алума.

– Однако поверхность этого астероида освещает то же солнце, что и Гаргус-718.5, не так ли?

– Верно, но здесь его свет жесткий и враждебный.

– Только потому, что у астероида нет атмосферы, которая могла бы смягчить солнечные лучи. Но свет на него все-таки попадает. И ты, несмотря на все ваши учения, собственными глазами видел, как кибриды ремонтируют устройства, которыми пользуется Народ на поверхности планеты.

– Да, видел, – неохотно признал Страласи.

– Кибриды вам не враги и никогда ими не были. Они так же, как и вы, оказались в ловушке этой чудесной системы религиозной экономики.

– Что за «религиозная экономика»?

– Экономика описывает производство и распределение товаров и услуг. Любой традиционный экономист времен древних людей с Истока назвал бы эту систему простой, но элегантной. В ней нет денег, нет банков, весьма умеренная межпланетная торговля. Тем не менее она обеспечивает распределение ресурсов, в том числе труда, так что вполне подходит под определение экономической системы.

Добавь к этому Бога, который снабжает всем необходимым и которому люди посвящают весь труд, и получишь самую стабильную из когда-либо существовавших экономических систем. Религиозная экономика покоится на пяти столпах.

Первый столп ты видишь вокруг нас – это труд кибридов. Именно они выполняют самую важную работу по всему Царству: занимаются исследованиями, добывают полезные ископаемые, строят, ремонтируют, внедряют новшества.

– Народ Алума трудится не покладая рук, – возразил Страласи.

– Безусловно, – согласился Дарак. – Но все, что они делают, все ресурсы и технологии доступны им, благодаря работе кибридов. Все исходит от кибридов, а не от Алума.

– Может, не напрямую, но уж точно благодаря Его любви и силе этой самой «экономической системы».

– Я бы сказал, не столько благодаря любви, сколько монополии на энергетику и транспорт, – фыркнул Дарак. – И это классическая экономика во всей красе.

– Что такое монополия? – раздраженно спросил Страласи.

– Монополия – это когда одно лицо или предприятие контролирует доступ к ресурсу, которым пользуется целое общество. В данном случае Алум контролирует снабжение неисчерпаемой энергией и перемещение между звездными системами. В конечном счете именно это позволяет ему полностью держать под контролем все товары и услуги. Монополия на энергетику и транспорт – второй столп его системы. И защита у этой монополии лучшая из возможных. Лишь Бог способен дать то, чем вас снабжает Алум. А Бог во вселенной только один. По крайней мере, так вас учат.

– Я совсем запутался. Ты утверждаешь, что Алум все держит под контролем, но мы ведь любим Его не по принуждению. Мы сами выбираем принимать Его Славу и Благодать. Взамен Он вознаграждает нас Своей любовью и целью в жизни. Даже если ты говоришь правду насчет кибридов, значит, они тоже решили посвятить себя Алуму.

Дарак состроил гримасу.

– Вряд ли это можно назвать выбором, если альтернатива – медленная смерть во тьме и изоляции от остальной цивилизации. Тем не менее за десятки миллионов лет, в течение которых человечество расселилось по вселенной, кибриды пусть и изредка, но все же поднимали бунт. Некоторые колонии думали, что смогут выжить отдельно от всех. Но ангелы Алума уничтожили почти все системы, восставшие против Его так называемой любви.

– Машины – бездумные автоматы, они не могут восстать, – почти выплюнул Страласи. – Как им восстать без воли своего повелителя, Дуура?

– Они не более бездумны, чем ты, – возразил Дарак, – и точно так же живут в рабстве. Как и ты, они рабы Алума, а вовсе не Дуура.

Он пренебрежительно махнул рукой.

– Но все это станет ясно по ходу нашего путешествия. А пока давай закончим экскурсию по этому комплексу.

Страласи все еще был сбит с толку, в голове у него роились десятки вопросов. Слова Дарака шли вразрез со всеми его убеждениями. Ведь Алум действительно обеспечивал их всем необходимым. Даже если Он скрывал роль, которую кибриды-конструкторы и кибриды-ремонтники играли в Его Плане, Страласи знал, что на то есть благая причина.

Пути Алума неисповедимы.

Должно быть, Дарак – могущественный демон, раз посмел бросить вызов Самому Алуму.

Прислушиваться к его словам все равно что по капле впускать в свой разум яд сомнений.

Нет! Моя вера сильна! Я не позволю лживым речам ее пошатнуть. Алум испытывает меня, и я докажу, что достоин.

Сфера спокойно несла путников сквозь сборочные и ремонтные цеха. Куда ни глянь, везде деловито мельтешили щупальца кибридов. Ни разу у них на пути не встали охранители, кибриды же не обращали на чужаков никакого внимания. Экскурсия продолжалась без помех.

Страласи наблюдал, как собирают или чинят на смежных верстаках левитаторы, кухонные приборы, коммуникационные и развлекательные модули, мебель, аналитические и медицинские устройства. Вокруг кипела работа, голова у него шла кругом.

– Ты наверняка обратил внимание, что это место кажется чересчур большим для такой крохотной колонии, – заметил Дарак, прервав размышления монаха.

– Мне не с чем сравнить.

– Да, но оглянись вокруг. Тебе не кажется, что здесь производят и ремонтируют гораздо больше вещей, чем требуется Алумстону?

Страласи присмотрелся повнимательнее. Он насчитал больше ста верстаков. По его прикидкам, за колоннами скрывалось еще втрое больше, а значит, в одном только этом астероиде их не меньше тысячи, причем ни один не простаивает.

Примерно на половине верстаков Страласи увидел знакомые устройства; остальные были для него загадкой.

– Я вижу, что здесь собирают примерно двадцать левитаторов. Это превышает текущие потребности Алумстона. Честно говоря, половину устройств, которые здесь производят, я вижу впервые в жизни. В нашем Алумстоне всего пятьдесят реконструкторов, но мы редко используем их все одновременно.

Дарак одобрительно улыбнулся.

– Пока что я рассказал тебе о двух столпах экономической системы Алума – кибридах и монополии.

Третий – это стабильный и неограниченный рост. Колонизация очередной планеты оттягивает избыток населения с остального Царства по мере того, как оно расширяется от исходного Алумстона. Экспансия человечества никогда не прекращается, поскольку План Алума предписывает ей продолжаться до скончания веков. Покинув Землю – вы называете ее Истоком, – люди больше не были ограничены ресурсами одной звездной системы. Безграничный рост творит для экономики настоящие чудеса.

Четвертый столп, на котором держится эта гениальная система, заключается в том, что человечество больше не ограничено ресурсами своих драгоценных планет – во всяком случае с тех пор, как Алум основал Царство и приступил к экспансии. Кроме того, больше нет нужды заботиться о том, как промышленность влияет на экологию.

Благодаря исполнительным кибридам-конструкторам, люди завладели легкодоступными ресурсами в поясе астероидов и облаке Оорта каждой колонизированной системы. Незнакомые тебе машины – это кибриды-шахтеры, дроны-разведчики, дополнительные кибриды-конструкторы и даже компоненты кораблей, которые будут исследовать глубокий космос перед следующей волной колонизации.

Страласи был ошарашен. Слишком много информации, чтобы впитать за один раз. Будучи братом, прошедшим обучение в Алумите, он знал, что Высшая Цель Алума – расселение человечества и, что важнее, расширение границ Царства по всей бескрайней вселенной. Знал он и о том, что для исследования глубокого космоса используются автоматизированные зонды – правда, раньше считал, что бездумными машинами управляет Сам Алум. В конце концов, поиск пригодных для жизни звездных систем занимает тысячи, даже миллионы лет. Кто, кроме Алума, может пережить такую бездну времени?

Он всегда считал, что зонды создаются в самых высокотехнологичных городах системы Родного мира, а затем при помощи звездоходов доставляются к Рубежу, где начинается их путь к неизведанному. Но теперь ясно: если необходимые ресурсы доступны прямо на месте, то и строить зонды логичнее у Рубежа.

Когда их пузырь с атмосферой, гравитацией и теплом обогнул группу опорных колонн у края зала, Страласи мельком увидел высокую мускулистую фигуру с переливчатыми крыльями и текучей, как ртуть, кожей. Монах едва не потерял сознание. В нем еще жил страх после недавней битвы на поверхности планеты.

Он собирался позвать Дарака, но вдруг заметил, что у ангела нет головы, а вернее, голова покоится на верстаке. Длинные щупальца стоящего рядом кибрида-ремонтника проникали в открытое горло и тело священного существа. У Страласи все поплыло перед глазами.

– А здесь, – сообщил Дарак, разрушая атмосферу пугающей абсурдности, – ты видишь ангелов – пятый столп экономики Алума.

Страласи, завороженному и потерявшему дар речи, оставалось лишь таращиться, пока ремонтник возился над телом ангела.

– Хотя космос огромен и пуст, – продолжил Дарак, – время от времени человечеству встречались и другие виды с развитым интеллектом. Некоторые были дружелюбны, но у большинства экспансивные планы Алума вызывали враждебность. Однако огневая мощь крыла ангелов с опорой на сверхъестественные способности самого Алума до сих пор справлялась с уничтожением всех противников.

Страласи повернулся к Дараку.

– Аэлу?

– Да, это, пожалуй, самый очевидный пример.

– Алум пытался присоединить их к Царству.

– О, были переговоры и даже периоды мирного сосуществования. Но в итоге Алум понял, что подчинить инопланетян не так просто, как людей и кибридов. И вскоре неопределенность сменилась дискомфортом, неприязнью, раздражением, а затем открытым противостоянием и в конце концов войной и истреблением. Со временем Алум начал отдавать все большее предпочтение предсказуемости и возненавидел хаос. Инопланетяне оказались слишком хаотичными, не готовыми принять, что Слово Алума – единственная истина во вселенной.

– Неужели все ангелы такие? Просто... машины?

– Простыми их точно не назовешь. Но да, все они – небиологические конструкты, как кибриды и охранители.

– Поверить не могу!

– Всегда лучше верить правде, чем лжи, каким бы могуществом ни был наделен лжец, – тихо произнес Дарак.

– Но зачем Алуму нас обманывать? – вскричал Страласи.

– Не переживай, ни Алум, ни Алумита не преследуют откровенно злых умыслов. Они создали и внедрили социальную систему, которая существует десятки миллионов лет. Эта система принесла мир человечеству в сотнях галактик и уничтожила всех потенциальных врагов. Царство Алума могло бы стать настоящим идеалом, не будь оно настолько... идеальным.

Страласи размышлял над этими словами, пока их пузырь проплывал мимо ангела. Присматривающий за ним ремонтник направился в другой коридор. Монах знал, что счастливая жизнь среди Народа Алума была лучшей из возможных, пусть ему и претила мысль о том, что их держат в неведении. Он не понимал, как новые знания, полученные благодаря Дараку, сделают его жизнь счастливее. Скорее уж наоборот.

– Если Царство Алума настолько идеально или настолько близко к идеалу, почему ты решил бросить Ему вызов?

Пузырь остановился, и Дарак повернулся к Страласи.

– Вселенная несовершенна. Она родилась из хаоса и полна неожиданностей. Вот что делает ее такой чудесной, такой живой. Сделать ее предсказуемой значит уничтожить ее суть. Это не путь к совершенству, а дорога в ад.

Он отвернулся, и в следующее мгновение они оказались в другом месте.

Глава 32

Ларри сидел в восьмом ряду, в одном кресле от центрального прохода. Он подпер подбородок руками и с мрачным видом таращился на пустую сцену. Стрелявшего задержала полиция. Санитары положили раненого Дариана на носилки и, закрепив ремнями, укатили прочь. Кэти и Грег не отходили от него ни на шаг. Ларри пытался пробиться к ним сквозь паникующую толпу, но ничего не вышло.

Они даже не удосужились поискать меня.

Впрочем, удивляться нечему. Напряженность между ним и коллегами возникла еще в прошлом месяце. Все началось с большой ссоры по поводу того, стоит ли подвергать себя воздействию вируса Дариана. На следующее утро они все пришли на работу чуть позже обычного, и что-то между ними изменилось. Они будто охладели друг к другу.

Непримиримые разногласия в вопросах философии и морали усугублялись тем, что они наговорили друг другу лишнего и уже не могли взять свои слова обратно. В конце концов, они всего лишь люди: чтобы подорвать дружбу, которую они так ценили в прошлом, хватило оскорбленных чувств, ощущения предательства и зародыша обиды.

Они поддерживали неловкие, но профессиональные рабочие отношения и трудились так же усердно, но от добродушного подначивания и прежней легкости в общении не осталось и следа.

Последние несколько недель выдались особенно тяжелыми. Ларри постоянно наблюдал за коллегами, пытаясь уловить мельчайшие изменения в их способностях и характерах.

– Не переживайте. Уверен, с ним все будет в порядке.

Низкий голос вывел Ларри из задумчивости. К нему спускался мужчина лет шестидесяти пяти в сопровождении трех здоровяков, каких берут в Секретную службу. На них были характерные черные костюмы, темно-синие галстуки, устройства связи в ушах. Зал почти опустел, но они непрерывно рыскали глазами, вероятно, высматривая затаившихся наемных убийц.

Мужчина, заговоривший с Ларри, казался спокойным, будто совсем не опасался возможных угроз. На его лице отражалась лишь добрая забота о встревоженном ученом.

Ларри вспомнил, как Дариан представил его публике.

– Преподобный Ламонтань. Благодарю. Надеюсь, вы правы. Выглядело все довольно серьезно.

– Вы ведь доктор Русалов?

Ларри кивнул, удивившись, что преподобный знает его имя.

– Почему вы не поехали в больницу вместе с наставником и друзьями?

Ларри нахмурился.

– Я не успел до них добраться. Да и вообще, только бы путался под ногами. Помочь я все равно ничем не могу.

– Это так, – согласился преподобный. – И не похоже, что доктор Ли нуждается в моральной поддержке. Тем не менее ваши коллеги сочли нужным сопровождать его в скорой.

Преподобный выждал несколько секунд, дав этой мысли оформиться в голове Ларри.

– Мне кажется, или в группе доктора Ли возник небольшой разлад?

Он сочувственно улыбнулся, будто добрый отец или дедушка.

Ларри разглядывал Ламонтаня, пытаясь решить, стоит ли ему отвечать. Если он выскажет сомнения насчет методов Дариана, то может навлечь на друзей и наставника нежелательные проверки. А это может обернуться закрытием лаборатории и даже судебным преследованием. Ламонтань был человеком со стороны, не принадлежал ни к их команде, ни к университету. Черт возьми, после распада США он и вовсе был для них иностранцем.

И все же слова преподобного запали в душу. Ларри отчаянно хотел выговориться. Его постепенно вытесняли из команды гениев с матричными мозгами, и сочувствующий слушатель был бы весьма кстати. А более сочувствующего, чем преподобный Ламонтань, скорее всего, не найти.

Кому доверять, если не служителю Господа?

Разговор с преподобным едва ли навредит команде, а Ларри даже может получить мудрый совет.

– Последние несколько недель выдались непростыми, – признался Ларри. – Физика, с которой мы имеем дело, с самого начала была убийственно сложной, но недавно к этому прибавились еще и проблемы, даже не знаю, этического толка. Просто мне тяжело с этим разобраться, вот и все.

– Вы не против, если я присяду? – Преподобный указал на соседнее место.

Ларри не возражал, и Ламонтань с благодарностью занял пустующее кресло.

– Будучи духовным наставником, я склонен считать, что немного разбираюсь в вопросах морали, но, – он усмехнулся, – такие вопросы нечасто задают в стенах физического факультета. Доктор Ли, впрочем, имеет склонность выходить за рамки, и не только в академическом смысле.

Ламонтань похлопал Ларри по руке в знак утешения.

– Расскажете, что вас тревожит?

– Сложно сказать. У него на все есть ответ, и этот ответ всегда кажется таким логичным, таким продуманным и так хорошо согласуется с фактами.

– И все же? – мягко кивнув, подбодрил преподобный.

– И все же я не уверен, что Дариан действительно прав. Путь, который мы избрали, кажется мне неправильным, глубоко неправильным.

– Математика не сходится? – уточнил преподобный.

Пытаясь подобрать слова, Ларри совсем не уловил тонкой шутки.

– Я не знаю. Без денди-матрицы, как у Дариана, математику мне не осилить. Но дело в другом. Я о том, с каким самодовольным видом он отрицает существование Творца. Мне кажется, Бог должен быть настолько непостижим, что описывающая Его математика будет для Дариана такой же тайной за семью печатями, как его теория – для меня.

– Пожалуй, соглашусь. Порой диву даешься, насколько высокомерными бывают ученые.

– Думаете, в нем и правда может скрываться... зло? – Эта мысль давалась Ларри с трудом.

– В Дариане? Хм-м. Боюсь, на этот вопрос не смогу ответить даже я. В обычных обстоятельствах я бы решил, что он просто заблуждается насчет того, что наука может доказать, а что – нет. Но Дариан Ли, похоже, получает удовольствие, навязчиво демонстрируя свое превосходство.

– Это точно. – Горечь в голосе прибавила Ларри возраста. – Но если он все же разгадает основы законов природы, то и научится ими управлять. Обретет Божественные силы. Разве посягательство на Божье владычество над творением не является злом по определению?

– Вы правда думаете, что ему удастся?

– Как я уже сказал, мне это понять не под силу. Но сам он считает, что да, и довольно скоро.

– Понятно. – Ламонтань задумчиво потер подбородок. – Допустим, он прав и его исследования действительно помогут нам глубже понять устройство вселенной. Допустим, он сможет каким-то образом влиять на законы физики, законы, данные Богом. Опровергает ли это существование изначального Создателя? Ничего подобного. Наоборот, лишь подтверждает идею Разумного Творца, чье Слово вызвало к жизни законы природы и сотворило известную нам вселенную.

– Ну, теорию мультивселенной никто не отменял.

– Вы про идею о существовании всех возможных вселенных? Не удивляйтесь, Ларри. Я стараюсь быть в курсе доводов, которые опровергают бытие Господа. Знай своего врага, сами понимаете. Но даже Дариан не верит в реальность альтернативных вселенных. И мультивселенная все равно не доказывает отсутствие Творца точно так же, как одна вселенная не доказывает, что Он есть.

– И почему же?

– Мультивселенная лишь дает Господу еще больше возможностей, чтобы проявить Его бесконечную мудрость и любовь. Ни в одиночной вселенной, ни в множественной нет ответа на вопрос, зачем мы пришли в этот мир или почему существует что-то, а не ничто. Нет, я уверен, что ответ на вопрос о причинах бытия мы найдем лишь после того, как признаем, что цель всего сущего – в прославлении Творца.

Ларри расслабился.

– Согласен. Как Ньютон и Эйнштейн, я верю, что попытка понять все сущее не имеет иной цели, кроме как мельком заглянуть в разум Бога. Поиск знаний ради возвышения человека над Богом лично мне кажется неправильным.

Преподобный улыбнулся и встал.

– Ну вот, видите? Оказалось, разобраться не так уж сложно.

Ларри опустил голову.

– Это не все. Есть еще кое-что.

Преподобный сел обратно.

– Я так и подумал.

Он терпеливо ждал, пока Ларри совладает со своей совестью.

– Вы ведь знаете историю Дариана?

– А кто не знает? Занимательная притча о гордыне, опасных экспериментах и играх в Бога.

– Я имею в виду историю его матери.

– Я тоже.

– Матери Дариана приписывают цитату: «Я не играю в Бога. Быть Богом – тяжелая работа».

Ламонтань неодобрительно хмыкнул.

– Вполне в ее духе. И тем не менее...

– Вы знали, что разновидность денди, которым Дариан обязан своим сверхинтеллектом, так и не получила одобрение FDA?

– Как и одобрение любого другого солидного ведомства.

– Дело в том, что он предложил... заразить тем же денди-вирусом и нас, всю остальную команду. Понимаете, чтобы мы вырастили собственные матрицы и могли эффективнее помогать с его исследованиями.

Он достал из кармана капсулу с вирусом и показал Ламонтаню.

– Она такая маленькая, – прошептал он.

Преподобный нахмурился.

– Когда Господь создавал человека, Он не хотел, чтобы его творение превратилось в машину. Это уже не просто желание съесть плод с Древа познания добра и зла. Это желание стать самим Древом.

– Знаю, – прошептал Ларри. – Но дело в том, что двое моих коллег, Грег и Кэти, уже приняли эти пилюли. Пока мы беседуем, в их мозге развиваются продвинутые денди-матрицы.

Он представил, как цепочки РНК проникают в их мозговые клетки, заставляя создавать силиценовые волокна с полупроводниковыми сенсорами и активаторами на концах, в местах соединения с синапсами.

– Я уже заметил изменения в их работоспособности: детали они подмечают быстрее меня – быстрее, чем раньше.

Ламонтань потер глаза, почувствовав внезапную усталость.

– Спасибо, что поделились. Я уверен, что доктор Ли действует в обход закона, но боюсь, что здесь, в Тихоокеании, у меня связаны руки. Я могу разве что сообщить о нарушениях.

– Как считаете, следует мне позвонить в FDA или полицию?

Преподобный на мгновение прикрыл глаза, погрузившись в короткую молитву, а когда снова открыл, в них читалась холодность и решимость.

– Нет.

Он наклонился ближе к Ларри и заговорщическим шепотом добавил:

– Если вы готовы, то нам, всем нам, очень пригодится человек, который тесно сотрудничает с доктором Ли и при этом разделяет наши взгляды.

– Полагаю, я мог бы сообщать вам о его действиях.

– Не повредит ли это вашему положению среди коллег?

– Ниже падать мне уже некуда.

– Если вы считаете, что риск не слишком большой, мы будем рады, если за их деятельностью присмотрит кто-то с сильным моральным компасом и твердой верой в нашего Спасителя Иешуа.

– Я согласен, – отозвался Ларри. – Но я не член вашей Церкви.

Ламонтань улыбнулся.

– Неважно. Дух Его крепок в вас, даже если вы пока этого не осознаете.

Ларри протянул преподобному ладонь с вирусной пилюлей.

– Как мне с ней поступить?

Преподобный взял пилюлю.

– Предоставьте это мне. Я позабочусь об ее уничтожении.

Ларри сразу охватила паника. Он уже несколько недель боролся с собой, пытаясь решить, стоит ли соглашаться на бесценный подарок Дариана. Когда у него так непринужденно отняли право выбора, его сомнения лишь усилились. Но вглядевшись в лицо преподобного, он увидел ясную уверенность и еще кое-что, чего не смог понять, – возможно, легкое нетерпение.

Все будет в порядке. К решению подобных вопросов преподобный готов куда лучше меня.

Смирившись со своим решением, Ларри ощутил прилив облегчения.

– Капсулу лучше сжечь, как поступают с медицинскими отходами. Смывать ее в канализацию слишком опасно.

– Не тревожьтесь.

Преподобный положил руку на плечо ученого и произнес нараспев:

– Господь, благослови этого человека, этого воина. Благослови его жертву и укрепи его решимость. И пусть еще сильнее возгорится в нем любовь к Тебе через служение.

Ламонтань встал, наклонился и поцеловал Ларри в макушку. Это благословение странным образом принесло утешение. Преподобный достал из кармана пиджака визитную карточку.

– Мне пора идти, но вот мои личные контакты. Для вас я всегда доступен. Не стесняйтесь звонить в любое время, днем и ночью. Вы храбрый человек, доктор Русалов. Возрадуйтесь и не бойтесь, ибо Бог благословляет жертву, которую вы приносите во имя Его.

Преподобный обхватил правую руку Ларри обеими ладонями и крепко пожал в знак глубокого уважения.

– Вы знакомы с доктором Люциусом Праттом?

– С факультета философии? Немного. Мы познакомились, когда Дариан впервые появился в университете. Нас пригласили на приветственный обед. Нас – в смысле постдоков Дариана. А что?

Ламонтань поджал губы.

– Как вы, наверное, догадались, доктор Пратт – наш верный союзник.

Ларри улыбнулся и кивнул, вспомнив спор между Праттом и Дарианом за обедом в тот день.

Как я мог забыть? Это был самый мучительный бесплатный обед в моей жизни. Я оказался в ловушке без возможности тактично улизнуть.

– Если хотите, я мог бы попросить его время от времени проверять, как у вас дела.

Преподобный вскинул руку, упреждая возможные возражения насчет подобного присмотра.

– Не переживайте. Следить за вами он не станет. Но если захотите выговориться – выслушает. Можете свободно обращаться к нему как к собеседнику.

Ларри опустил голову.

– При условии, что он будет рядом как друг, а не как ваш шпион.

– Разумеется, я не имел в виду ничего подобного. Ради нас вы сильно рискуете, и я хочу, чтобы у вас была постоянная поддержка. Вам не придется идти по этому пути в одиночку.

Ларри кивнул в знак согласия.

– Хорошо, я с ним поговорю.

Ламонтань улыбнулся больше глазами, чем ртом, а затем подал знак телохранителям. Они слаженно спустились по ступеням и покинули зал. Ларри ошарашенно проводил их взглядом.

Во что я влип? – подумал он.

Проходя мимо забытого столика с напитками и закусками, преподобный Ламонтань взял бутылку сока и с приятным щелчком открыл крышечку. Когда они вышли в вестибюль, он отправил своих людей наружу проверить главный вход, а сам, пока охрана занята и никто в опустевшем вестибюле не обращает на него внимания, положил денди-пилюлю в рот и запил соком.

Он просиял от осознания невероятной удачи и предвкушения колоссального преимущества, которое только что получил от имени Церкви.

Благодарю, Господь, за то, что привел меня в это время и место, и за этот чудесный шанс расширить мои возможности в служении Тебе.

Затем преподобный направился к выходу, где его дожидалась машина.

Глава 33

Запись разговора между доктором Люциусом Праттом (Университет Саймона Фрейзера, Бернаби, Британская Колумбия, Тихоокеания) и преподобным Аланом Ламонтанем (Остин, Техас, Новая Конфедерация) по материалам АНКБ, 14 ноября 2037 года.

Пратт: Алло?

Ламонтань: Доктор Пратт, это Алан Ламонтань.

Пратт: Преподобный Ламонтань! Прошу, скажите, что мы никак не причастны к тому, что сегодня произошло.

Ламонтань: Доктор Пратт, вы ведь в курсе, что этот разговор автоматически записывается?

Пратт: Да. Да, ко-конечно. Просто не могу прийти в себя.

Ламонтань: Понимаю. Но вы можете не переживать: Церковь не имеет никакого отношения к стрелявшему. Он действовал в одиночку, руководствуясь личными мотивами. Господь ему судья.

Пратт: Благодарю. Рад слышать. Есть ли новости о состоянии доктора Ли?

Ламонтань: Новостей пока нет. Но ни для кого не секрет: если прогноз врачей окажется неблагоприятным, мы расценим его как правосудие Иешуа. И все же весьма прискорбно, что столь юный и светлый ум должен так рано предстать перед Господом за свои проступки.

Пратт: Порой дрожь берет от того, насколько быстрым и безжалостным бывает Его правосудие. [вздыхает] Но Дариан сам навлек на себя беду. Он даже не пытался сдержать ни свои безрассудные исследования, ни их последствия.

Ламонтань: Точнее и не скажешь. Собственно, потому я вам и звоню.

Пратт: Неужели?

Ламонтань: Похоже, в свободное время доктор Ли занимался довольно сомнительными экспериментами над людьми.

Пратт: Что вы имеете в виду?

Ламонтань: Вам известно о его участии в исследованиях денди в компании «Нейронано», которую основала его мать?

Пратт: Да, это общеизвестный факт.

Ламонтань: О некоторых направлениях этих исследований известно лишь единицам. Но сейчас важно другое. Вы знали, что денди-матрицу можно вырастить из модифицированной РНК, которая доставляется в организм при помощи вирусного переносчика? Судя по всему, доктору Ли удалось раздобыть или синтезировать вектор, аналогичный тому, что отвечал за создание его особой матрицы.

Пратт: Такого я не ожидал. Мне казалось, это запрещено законом.

Ламонтань: Так и есть. Матрицы, усиливающие интеллект, строго запрещены. «Нейронано» заверила FDA, что все копии вируса уничтожены и что ни одна биотехнологическая компания не сможет легально его синтезировать. Тем не менее доктор Ли сообщил трем своим ассистентам, что такой вирус у него есть и, более того, предложил им его принять.

Пратт: Что? Неслыханно! Он не может так поступить.

Ламонтань: По закону заставить их принять пилюли он не может. Даже их хранение идет вразрез с постановлением FDA. К несчастью, после распада США наказание за получение, передачу и использование запрещенных медицинских препаратов заметно смягчилось, особенно в Тихоокеании. Ему грозит лишь небольшой штраф. Но главная новость в том, что двое членов его команды уже приняли пилюли. Лишь один устоял перед искушением.

Пратт: Святые небеса! Хотите сказать, что теперь в университете трое обладателей сверхинтеллекта? Как будто от одного мало хлопот.

Ламонтань: Полагаю, пройдет некоторое время, прежде чем в их поведении станут заметны существенные перемены. Но в целом вы правы. Даже один такой человек оскорбляет своим существованием Господа. Трое – настоящее кощунство.

Пратт: Я должен сообщить руководству университета.

Ламонтань: Не думаю, что это разумно. Университет был в восторге даже от одного профессора со сверхинтеллектом. Вообразите их ликование, если выяснится, что теперь их трое.

Пратт: И что же нам делать?

Ламонтань: По счастливой случайности, я только что имел весьма интересную беседу с единственным ассистентом доктора Ли, который отказался принять пилюлю.

Пратт: И кто же это?

Ламонтань: Доктор Ларри Русалов. Я только что говорил с ним и узнал, что его коснулся Божественный Свет. Несмотря на жизнь, посвященную извращениям науки, он не отвернулся от Господа. Он верит в Создателя и глубоко убежден, что в теориях доктора Ли есть фундаментальный изъян.

Пратт: Просто поразительно.

Ламонтань: Не то слово. Более того, он согласился держать нас в курсе исследований, которые ведут доктор Ли и его команда.

Пратт: Преподобный Ламонтань, я удивлен, что мы готовы мириться с подобной ситуацией.

Ламонтань: Он действует по собственной воле. Кроме того, он передал мне эту ядовитую пилюлю, чтобы я позаботился об ее уничтожении. Разумеется, я сразу принял надлежащие меры.

Пратт: Да, само собой.

Ламонтань: Вы очень поможете нашему делу, если будете каждые пару недель встречаться с доктором Русаловым, узнавать о планах их команды и помогать ему не сбиваться с пути.

Пратт: Я немедленно с ним свяжусь.

Ламонтань: Путь интеллектуализма всегда был полон искушений. Доктору Русалову придется нелегко: на каждом шагу его подстерегает опасность утратить истину под грузом научных теорий.

Пратт: Да, поддавшись ложному мышлению, человек может стать невосприимчивым к Свету нашего Спасителя.

Ламонтань: К счастью, доктор Русалов пришел к нам вовремя. Мы не дадим ему сбиться с пути.

Пратт: Хорошо. Я договорюсь с ним о встрече.

Ламонтань: Со своей стороны, я бы порекомендовал приложить максимум усилий, чтобы сохранить ваши отношения в тайне. Не думаю, что его коллеги одобрят ваше общение.

Пратт: Согласен. Я приглашу его в тихое место за пределами кампуса.

Ламонтань: Благодарю. Думаю, так будет лучше всего. Пожалуйста, держите меня в курсе ваших бесед.

Глава 34

Буйная сочная зелень захватила все их чувства. Дарак и брат Страласи мягко опустились на дорожку из гравия, защитная сфера растворилась. Перед ними приветливо колыхались пышные папоротники, цветы и высокая трава. Ветви деревьев, высящихся вдоль дорожки, тянулись над их непокрытыми головами, защищая от яркого света. Их внимание привлекло журчание воды из небольшого водопада, питающего близлежащий ручей. Страласи изумленно разглядывал кукурузные, пшеничные и овощные поля, которые слегка изгибались вверх.

Погодите-ка. Вверх?

Он проследил взглядом, как ровные грядки тянутся вдаль и одновременно уходят в небо. Немного сбитый с толку, он поискал ориентиры. Но стоило оценить рельеф местности, как дезориентация стала только сильнее.

Казалось, они с Дараком стоят на дне немыслимо громадного зелено-голубого цилиндра, окружающего трубу из яркого света. Прохладный ветерок скользил по лицу и волнами колыхал посевы.

На противоположной стороне цилиндра, позади ослепительного яркого сияния, виднелся водоем. Страласи показалось, что примерно на середине высоты пасется стадо коров, пощипывающих нежные побеги у ручья.

На середине высоты.

Массивные кабели толщиной примерно с ладонь тянулись «вверх» от земли к креплениям вдоль центральной световой трубы.

Феноменально!

Страласи благоговейно сложил руки в благодарственной молитве. Ему уже давно не доводилось видеть столько жизни в одном месте.

Дарак тоже ненадолго остановился, чтобы насладиться видом.

– Красиво, правда?

– Где мы?

– В местной интеграционной лаборатории.

– Где? Я не вижу никакой лаборатории.

Страласи привык к чистым комнатам и рабочим поверхностям из нержавеющей стали, где техники проверяли качество продуктов.

Дарак рассмеялся и махнул в сторону окружающего буйства жизни.

– Все это! Весь астероид с выдолбленной сердцевиной. Это одна гигантская лаборатория, где они проверяют эффективность генных модификаций перед отправкой организмов на поверхность планеты.

Страласси выглядел озадаченным.

– Я не понимаю.

– Полагаю, это непросто осознать. Мы находимся на внутренней поверхности пустотелого астероида. Благодаря вращению, в нем поддерживается подобие гравитации, которая необходима для местного сада. Эта часть сада целиком состоит из стандартной жизни.

Дарак указал на противоположный край цилиндра.

– В дальней части – слепок жизни, которая существовала на Гаргусе-718.5 до основания Алумстона. А между ними – градиент, смесь двух форм. Цель всего этого сооружения – тестировать модификации растений и животных, чтобы помочь им лучше приспособиться к условиям на планете.

– Что ты имеешь в виду под «модификациями»?

– Исконная жизнь на Гаргус-718.5 заметно отличается от стандартной, согласен?

– Да, полностью.

– Стандартному животному пришлось бы несладко. Оно бы не смогло питаться местными растениями или охотиться на немногочисленных местных животных. Стандартные растения не справились бы с незнакомым сочетанием химических элементов. Поэтому в гены – ты бы назвал их «жизненной силой» – разных стандартных организмов они вносят изменения прямо в лабораториях на этом астероиде, чтобы стандартные виды могли конкурировать с местными в их среде обитания.

– Кто эти «они», о которых ты все время говоришь? – с раздражением спросил Страласи.

– Кибриды. Они умеют многое, не только ремонтировать машины.

– С какой стати Алуму отводить такое прекрасное место кибридам Дуурмана, когда его Народ борется за расширение Царства на негостеприимных планетах?

Дарак с грустью вздохнул.

– Это очень хороший вопрос. Когда мы только покинули Исток, то поколениями жили в местах, похожих на этот сад и ремонтную мастерскую, которую посетили раньше. Похоже, впоследствии людям надоело жить внутри астероидов.

– Что значит «когда мы только покинули Исток»? Ты там был? Хочешь сказать, ты бессмертен, как наш Господь?

– Вовсе нет. До бессмертия мне далеко. Я имею в виду «нас» в собирательном смысле. Когда мы, Народ, покинули Исток, но еще не расселились за пределы той звездной системы, то некоторое время жили в таких же пустотелых астероидах бок о бок с кибридами. Потом мы обнаружили другие планеты, пригодные для жизни. Люди занялись колонизацией, а кибриды остались внутри астероидов, чтобы ухаживать за садами, производить разные вещи и чинить сломанное. В итоге люди попросту забыли о тех временах, когда кибриды были нашими соседями. А теперь все ваши знания о кибридах и вовсе свелись к тому, что они враги.

– Народ Алума и кибриды жили бок о бок? – недоверчиво переспросил Страласи.

– Да. Со временем они оказались изолированными друг от друга из-за различий в предпочтительных средах обитания. Людям нужны свет, воздух, вода и пища. Кибриды лучше приспособлены для исследования астероидов и добычи полезных ископаемых в вакууме, где им не мешает гравитация и нет кислорода, а значит, и коррозии, разъедающей механизмы.

– И тем, и другим нравилось отдыхать в таких астероидах-садах. Возможно, ты удивишься, но кибриды любят парки.

– Но они всего лишь машины, – возразил Страласи.

– С людьми у них гораздо больше общего, чем ты думаешь.

Страласи был настроен скептически.

– Внешне они совсем не похожи на людей.

– Внешне – не похожи, – согласился Дарак. – Но их мозг построен по образцу человеческого. Мысли у них вполне человеческие, да и себя они считают людьми до мозга костей.

– С трудом верится.

– Скоро мы заглянем в их «интрамир». Возможно, ты изменишь мнение.

Брат Страласи нахмурился.

– Очень сомневаюсь.

Они сошли с тенистой дорожки под ослепительный искусственный свет. Голова Страласи все еще шла кругом после лекции об экономической системе Алума. А теперь еще это заявление о том, что кибриды и Народ равны в глазах Господа? Он устало потер глаза, стараясь отбросить предрассудки и заблуждения, которые впитывал всю свою жизнь.

Он опустил руки. Всего в паре метров от него парил кибрид. Машина будто играла в грязи, мельтеша щупальцами: рыла с полдесятка небольших борозд, наливала в каждую немного жидкости, сажала маленькие сеянцы, присыпала корни землей и хорошенько придавливала сверху. Другие щупальца продлевали борозды впереди тела кибрида.

– Он нас не видит? – прошептал Страласи, повернувшись к Дараку. – Почему не отреагировал на наше присутствие?

Дарак рассмеялся.

– Для мастера медитации ты как-то слишком напряжен. Беспокоиться не о чем, да и шептать ни к чему. Зрительные, слуховые и электромагнитные датчики кибрида нас прекрасно воспринимают. Просто я вмешался в его внутреннюю систему и велел не обращать на нас внимания. Кибрид нас видит, но будет игнорировать. Мы в полной безопасности.

Что-то привлекло его внимание на другом конце поля.

– А, вот что я искал. Идем, посмотрим поближе на сердце этого комплекса.

Они пересекли поле с аккуратно подстриженной травой и остановились у входа в небольшое, но оживленное строение. Дождавшись, когда очередной кибрид пройдет под аркой, Дарак и Страласи увязались следом. Дарак чуть ли не вприпрыжку спустился с пандуса в ярко освещенный коридор. Страласи осторожно шел за ним, не горя желанием покидать пышный сад. Вскоре они оказались под землей. Но долго унывать не пришлось.

Сбоку от главного коридора располагалось несколько мягко освещенных пещер, где стояло множество горшков с аккуратно высаженными сеянцами. Некоторые помещения были отделены от коридора стеклянными дверями, сквозь которые Страласи заметил множество разноцветных птиц и свободно разгуливающих животных, от маленьких травоядных до крупных хищных кошек.

По пути Дарак время от времени заходил в одну из комнат, чтобы нежно погладить ростки и листья, или постукивал по стеклянным дверям, привлекая внимание животных. По большей части те занимались своими делами и игнорировали посетителей.

Дарак и Страласи проследовали за кибридом в комнату, заполненную гудящими, попискивающими и мигающими устройствами непонятного назначения. Перед приборами, втянув щупальца внутрь сферической оболочки, безмятежно парил еще один кибрид.

Страласи показалось, что в комнате ничего не происходит, о ее назначении оставалось только гадать.

– Все это очень занимательно, но в саду было гораздо красивее.

– Просто ты не видишь того, что видит кибрид. Минутку. Я подключу поток данных к твоей матрице.

– Постой! Не надо...

Голову Страласи пронзила короткая, острая боль. Он рефлекторно вскинул руки и открыл рот, чтобы закричать. Но боль прошла так же быстро, как началась. Он опустил руки и хмуро взглянул на спутника.

– Без этого ты бы не смог должным образом воспринимать происходящее, – объяснил Дарак. – А теперь я подключу тебя к сенсорному оверлею кибрида.

Скучная непримечательная комната наполнилась цветом и движением. Монах потерял дар речи. Над непонятными приборами расцвели красочные визуализации данных.

Двухметровый кибрид теперь казался прозрачным. Внутри сферы виднелось чуть более отчетливое изображение молодой женщины в белом лабораторном халате. По виду и наряду она ничем не отличалась от алумитских техников, которых можно было встретить в любом керафисе основания по всему Царству Алума.

Женщина сосредоточенно изучала парящие перед ней экраны с данными. Брату Страласи все эти вереницы букв, чисел и образов казались совершенно непонятными. Женщина ловко считывала, перетасовывала, реорганизовывала и переносила данные между экранами, время от времени открывая или закрывая новые окна, сдвигая или увеличивая изображения для более тщательного изучения.

Наконец она повернулась к ним, ничуть не удивившись двум незнакомцам, которые забрели в ее лабораторию.

– Чем могу помочь?

Страласи затопила паника.

Нас заметили!

Дарак, как обычно, сохранял невозмутимость и с вежливой улыбкой ответил призрачному образу:

– Приветствую, доктор Вайс. Не могли бы вы объяснить суть вашей работы новичку?

– С удовольствием. Мы вносим ряд предварительно отобранных изменений в гликолитические пути микробиома, населяющего желудочно-кишечный тракт стандартной коровы. Наша цель – повысить эффективность бактероидов в сравнении с фирмикутами. Уверена, вы в курсе, что преобладание фирмикут способствует более полному извлечению энергии в рубце коров и повышает жирность молока. Стандартные бактероиды особенно плохо справляются с переработкой целлюлозоподобного материала, из которого состоят клеточные стенки растений на Гаргус-718.5, поэтому основную массу микробиома стандартной коровы составляют именно фирмикуты.

На этой панели мы моделируем предполагаемые улучшения целлюлазы, а здесь представлен вектор для замены эндогенной кодирующей ДНК.

Она сделала паузу, чтобы посетители могли задать вопросы.

Страласи монолог оставил в полнейшем недоумении, что не ускользнуло от внимания Дарака.

– Прости, наверное, это кажется тебе полной бессмыслицей. Мне стоило прервать ее раньше. Еще раз приношу извинения. Я так давно не слышал настоящих научных разговоров. Должен признать, что немного увлекся, слушая, как она сыплет терминами.

Доктор Вайс, примите мои извинения, – добавил он, низко кланяясь призрачному образу. – Не могли бы вы пересказать то же самое более простым языком, чтобы мой друг получил хотя бы примерное представление о ваших исследованиях?

Она поклонилась в ответ, улыбнувшись и понимающе кивнув.

– Конечно.

Затем доктор Вайс обратилась к брату Страласи.

– Проще говоря, эти бактерии обитают в желудке коров и помогают переваривать траву. Трава на Гаргус-718.5 немного отличается от стандартной, поэтому некоторые микробы плохо справляются с ее переработкой. Из-за этого молоко получается слишком жирным, поэтому мы пытаемся подправить геном...

– ...жизненную силу, – подсказал Дарак.

– Да, жизненную силу, – согласилась доктор Вайс. – Мы вносим изменения в жизненную силу этого микроба, чтобы помочь ему переваривать траву Гаргус-718.5 и вырабатывать более здоровое молоко.

Брат Страласи кивнул, правда, неясно – в знак понимания или одобрения.

– Спасибо, доктор Вайс. – Дарак переключил внимание на один из экранов. – Не могли бы вы пояснить, что мы здесь видим?

– На этом экране показано несколько молекулярных модификаций целлюлазы – фермента, который отвечает за переваривание травы. Мы моделируем общую эффективность этого фермента, чтобы получить несколько вариантов с заменами одной, двух или трех аминокислот.

Она подняла нижний экран на уровень глаз.

– А здесь показаны необходимые изменения в ДНК – то есть в жизненной силе – и итоговый вектор...

Доктор Вайс осеклась и взглядом попросила Дарака помочь.

– Способ изменения жизненной силы? – предложил он.

– Да, способ изменения жизненной силы. Ну а здесь, – взмахом руки она перенесла на передний план несколько панелей с дальнего правого края, – приведено несколько математических моделей, при помощи которых можно оценить, насколько хорошо эти модификации жизненной силы справятся с сочетанием стандартной и местной травы.

Страласи увидел лишь таблицу с быстро меняющимися числами и график с волнообразными кривыми и сдержал зевок.

– Спасибо, доктор Вайс, – сказал Дарак. – Нас с братом Страласи ждут дела, но нам очень понравилась ваша экскурсия.

Доктор Вайс кивком приняла благодарность и вернулась к экранам. Ее руки и пальцы вновь замельтешили над данными. После этого экраны и ученая исчезли, а призрачная сфера обрела свой прежний, более осязаемый вид.

– Смотрю, ты утомился, – сказал Дарак. – Неудивительно. День был долгим.

Страласи кивнул, вспомнив все пережитые чудеса и приключения.

– Это еще мягко сказано. Мы противостояли ангелу, летали в вакууме, осматривали кибридскую мастерскую, а теперь еще и побывали на экскурсии в интеграционной лаборатории.

– Я узнал, что почти все мои представления насчет устройства Царства, насчет отношений между людьми и кибридами были ложными. Что на деле это сложная система, рассчитанная на потребности и людей, и машин. Она держится на Живом Боге, но при этом невероятно успешна и существует уже десятки миллионов лет в относительном мире и постоянстве. И все же по некой непостижимой причине ты желаешь ее уничтожить. Не могу понять, ты сумасшедший или же правда демон.

Дарак выслушал его резюме и критику, не моргнув и глазом.

– Я знаю, что тебе нужно. Немного развлечься. Кажется, за углом есть зарядная станция.

Он втянул Страласи в комнату поменьше, В одной из стен имелось полусферическое углубление размером с кибрида.

– Стоит их взять. – Он указал на пару подушек на полу у стены.

Все еще в замешательстве, измученный Страласи плюхнулся на подушку и прислонился к стене.

– И что дальше?

– А дальше мы отправимся в интрамир.

Окружающая комната растворилась.

Глава 35

В следующее мгновение Страласи оказался на скамейке напротив какого-то игрового поля.

– О, отлично! Игра еще не началась, – сообщил Дарак. – Думаю, основы тебе знакомы. Это футбол или, как говорят в некоторым странах, соккер.

Страласи непонимающе взглянул на собеседника.

– Игроки двух команд пинают мяч, пытаясь попасть в ворота, которые защищает вратарь. Узнаешь?

– А, ты имеешь в виду футнет?

– Именно, соккер. Так вот, в интрамире кибриды играют в него немного иначе.

– Что такое интрамир? – перебил Страласси, пытаясь не потерять нить разговора.

– А разве я еще не объяснил? Труд обычно приносит кибридам удовлетворение, но даже они нуждаются в отдыхе и развлечениях – если не физически, то хотя бы психологически. Интрамиры похожи на те развлечения, которые доступны вам при помощи матрицы, только гораздо реалистичнее.

– Как и твоя матрица, интрамир проецирует в разум кибрида слова, образы и другую информацию. Только уровень интерактивности и детализации несравненно выше. Интрамир может помещать кибридов в самые разные виртуальные ситуации вроде этой игры с мячом и создавать убедительную иллюзию ощущений – зрения, слуха, вкуса, запаха, осязания – по сути, всех органов чувств. Представь, что это сон наяву. Его участникам происходящее кажется вполне реальным, но на деле все события разворачиваются не в реальном мире, а в виртуальной электронной вселенной.

– Понятно.

Страласи уже имел дело с сенсорными развлечениями, повсеместно распространенными в Царстве. Но они были исключительно пассивными. Участвовать в происходящем было нельзя.

Такого поля для футнета я еще не встречал, – подумал он.

Хотя бы потому, что в длину оно тянулось почти на полкилометра, а над основной поверхностью парили на разной высоте не меньше десятка дополнительных участков. Тени они, как ни странно, не отбрасывали.

Наверное, какой-то фокус с освещением.

Что еще удивительнее, некоторые участки располагались вверх ногами. Стена напротив их скамейки также была покрыта травой и размечена линиями.

Отдельное вертикальное поле?

Страласи скользнул взглядом вверх и наткнулся на еще одно огромное перевернутое поле над всей игровой зоной. От основной зоны их с Дараком отделял зеленоватый туман, который поднимался до самого верха. Приглядевшись, Страласи заметил тускло-белые линии. Оставалось лишь предположить, что это еще одно поле вроде того, что напротив, только его каким-то образом сделали невидимым, чтобы зрители могли наблюдать за игрой.

– Что это за размеченные участки: вертикальные, перевернутые, парящие? – поинтересовался он вслух.

– В интрамире можно отчасти менять законы природы. Каждая зеленая поверхность – это часть игрового поля.

– Ты мне голову морочишь. Это невозможно.

– Более невозможно, чем все остальные странности, с которыми ты уже столкнулся сегодня?

– Хорошо, тогда взгляни вон туда.

Страласи указал на перевернутый участок, парящий в пятидесяти метрах над средней частью поля.

– Я еще могу представить, как оттуда можно отбить мяч, но стоять на нем просто нереально.

Дарак пожал плечами.

– Ну, игроки стоят. У каждого участка, включая стены и потолок, есть собственное гравитационное поле, поэтому трава всегда «внизу». Я же говорил, правила здесь иные.

В ответ на скептический взгляд Страласи Дарак добавил:

– Для игроков нет ограничений – вся зеленая поверхность участвует в игре. За счет этого игра становится сложнее, ведь нападение возможно с любого направления. Вдобавок полет мяча искажается гравитационными полями близлежащих участков. Подобные расчеты затруднительны даже для кибридов. Видишь пилоны, разбросанные по полю?

Он указал на парящие в воздухе желтые конусы.

– Они излучают притягивающее, отталкивающее или нейтральное поле, но гораздо меньшего радиуса, чем зеленые участки. Мяч, оказавшийся в пределах пяти метров от такого пилона, попадет под влияние текущего гравитационного поля, которое меняется в произвольном порядке.

– Откуда ты все это знаешь?

– Спросил доктора Вайс, пока она рассказывала о своей работе.

– О футнете речи не было. Такое я бы точно запомнил.

– Я общался с ней по приватному каналу.

Страласи был по-прежнему сбит с толку, но удержался от новых вопросов: на центральное поле вышли команды. Рядом с ним и Дараком вдруг возникла толпа зрителей, занявшая все свободные места. Трибуны взорвались оглушительным ликованием. Страласи от неожиданности едва не подпрыгнул. Дарак с трудом сдержал улыбку.

Страласи наблюдал, как игроки занимают позиции. Когда они рассредоточились по полю, их тела претерпели невероятные метаморфозы: руки превратились в ноги, шеи вытянулись. Несколько игроков в каждой из команд стали похожи на морских звезд, другие трансформировались в диковинных четвероногих антилоп с человеческими головами на длинных гибких шеях.

– По традиции тела игроков принимают одну из двух форм, – объяснил Дарак. – В более экстремальной версии игры разрешены любые конфигурации. Сегодня мы увидим более популярную традиционную версию, поэтому допускаются только эти две формы.

– Но если кибридам нравится притворяться людьми, почему бы просто не оставить человеческий облик?

– Наверное, слишком скучно. Эти формы гораздо лучше подходят для игры, чем человеческая. Но даже у них есть серьезные физические ограничения. Думаю, по большей части это просто дань традиции.

Наконец был сделан первый пас, и внимание зрителей сосредоточилось на матче. Игроки в форме морских звезд могли использовать для бега любую пару равноотстоящих ног и с поразительной скоростью менять направление, перекатываясь колесом на другие конечности. Игроки-антилопы были в целом проворнее и могли передавать мяч между четырьмя ногами, дурача противника.

Антилопы имели преимущество в росте при ударах головой, но у них почти не было шансов пробиться через защитника с коренастым телом морской звезды. Оба вратаря тоже предпочитали звездчатую форму, но одну пару конечностей использовали только как руки в перчатках.

Одна команда была в синих майках, другая – в желтых. Синий игрок подпрыгнул метров на десять и приземлился на парящий островок зелени. Другой прыгнул даже выше и, перевернувшись в воздухе, приземлился вверх ногами на другом участке на сотню метров ближе к воротам противника. Его товарищ по команде пнул мяч вертикально вверх, к парящему пилону.

Мяч подлетел к пилону, повернул на шестьдесят градусов и упал в пределах досягаемости первого игрока. Тот провел его мимо желтого игрока, который приземлился прямо перед ним и пытался помешать продвижению.

Синий игрок пнул мяч вбок, и тот, отскочив под прямым углом от другого пилона, полетел прямо к стоящему вверх ногами другому синему игроку. Прицелившись в ворота метров с семидесяти, тот закрутил мяч мимо вратаря в дальний верхний угол. Толпа, включая Страласи, взорвалась восторженными криками.

Меньше чем через две минуты после начала игры прозвучало невероятно громкое и протяжное объявление о первом голе:

– Го-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-ол!

– Это невероятно! – крикнул Стралaси сквозь шум толпы. Дарак улыбнулся и радостно кивнул. – До скольки же тогда идет счет, если они сумели так быстро забить первый гол?

– Мне кажется, команды не равны по силе. Жаль, нет ничего поинтереснее. Синяя команда очень быстро подомнет противника.

– Мне кажется, «интересно» – это еще слабо сказано. Последний розыгрыш был просто потрясающим! Мне даже верится с трудом.

– О, но, надеюсь, все же верится. Пусть все и происходит в виртуальной реальности.

– Это совершенно немыслимо, а ведь я все видел собственными глазами.

– Точнее, симуляцией глаз. Не забывай, то, что мы здесь воспринимаем как реальность, опирается на древние сенсорные механизмы, а их легко одурачить. На самом деле этого места не существует.

Страласи откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

Почему он все время пытается меня чему-то научить?

Он продолжал наблюдать за игрой, но уже без прежнего энтузиазма. Со временем усталость начала брать свое, и он уже еле сдерживал зевоту.

– Пожалуй, для одного дня это слишком, – заметил Дарак.

– Прости. Я вдруг понял, что совсем устал.

– Наверное, уже и есть хочешь?.

– Просто умираю с голоду, – признался монах. – Который час?

– По местному времени чуть за полдень. Давай вернемся в более знакомую обстановку и раздобудем еды. На один день впечатлений хватит. Мы продолжим путешествие, как только ты отдохнешь и переваришь события сегодняшнего дня.

И они вдруг снова оказались в Алумстоне, за столиком в ресторане «У Розы». Страласи уже свыкся с мгновенными перемещениями и в этот раз не моргнул и глазом. Однако его тревожило, что слухи об их возвращении быстро разнесутся, и на планету прибудет еще один ангел.

– Здесь безопасно? – шепнул он Дараку.

– Окружающие думают, что нас здесь нет. Я вмешиваюсь в их кратковременную память, так что, даже увидев нас, через несколько миллисекунд они о нас забывают. А еще приглушаю внимание, так что в большинстве случаев на нас лишний раз и не посмотрят. Не считая персонала, само собой. Ну что, сделаем заказ?

К столику подошла официантка с планшетом в руках.

Страласи взял было меню, но положил его обратно на стол и наклонился ближе к Дараку, чтобы официантка не подслушала их разговор.

– Постой, как так получилось, что Илeна нас видит и не удивляется?

– Она видит не совсем нас. На ее восприятие я влияю сильнее, чем на остальных. Мы кажемся ей случайными посетителями – немного знакомыми, но не более того. Мне казалось, ты уже доверяешь мне в таких вопросах. Пока мы здесь, нам ничего не угрожает.

Страласи откинулся на спинку кресла, поразмыслил секунду и пожал плечами в знак согласия. Затем взял меню и заказал свой любимый сэндвич с рваной свининой. Спустя несколько минут они с Дараком уже уплетали за обе щеки. Поев, довольный Страласи не удержался от протяжного зевка.

– О! Прошу прощения. У меня голова квадратная от усталости. Кажется, я мог бы проспать несколько дней подряд.

– Почему бы нам не прогуляться до алумиты? – предложил Дарак. – До завтра ты сможешь отдохнуть у себя в комнате.

Сытый и утомленный приключениями, Страласи шел за Дараком по городским улицам к жилому комплексу алумиты. По пути с ними никто не поздоровался. Все, кого они встречали, вежливо отводили взгляд или вовсе не проявляли интереса. Вскоре Страласи уже сидел на краю своей удобной кровати в темной знакомой комнате.

– Но ведь еще слишком рано. Как ты собираешься спать?

Дарак добродушно улыбнулся.

– На мой счет не беспокойся. Мне сон не нужен... почти.

Страласи заметил легкую паузу перед последним словом.

– К тому же у меня еще есть дела на астероиде с садом, а точнее, нужно назначить дела другим, – добавил Дарак. – Отдыхай, а я вернусь, когда ты проснешься.

Страласи не мог противостоять внезапной сонливости. Он повалился на кровать и тут же забылся сном. Понаблюдав за ним минуту, Дарак исчез с легким хлопком, оставив утомленного монаха наедине со сновидениями.

Глава 36

Дариан Ли очнулся в глубокой тишине и темноте. Левое плечо горело от боли, и он усилием воли приглушил чувствительность.

По крайней мере, я жив... вроде бы.

Все казалось странным, будто выхолощенным.

Наверное, мой мозг без сознания.

Вся его когнитивная деятельность переключилась на силиценовую полупроводниковую матрицу.

Раньше такого не случалось.

Тело воспринималось отчужденно. Дариан чувствовал, что находится в лежачем положении. Осязательные, кинестетические и болевые рецепторы действовали как обычно. В слуховые каналы поступали тихие звуки: ритмичное пиканье кардиореспираторных мониторов, приглушенный разговор с правой стороны. Дариан ощущал, как теплое одеяло плотно и равномерно давит на тело.

Судя по всему, он в послеоперационной палате. Биологический мозг все еще одурманен наркозом.

Любопытно: моя матрица активна, но не синхронизирована с остальным мозгом.

Плечо больше не беспокоило. Собственно говоря, исчезли и все остальные ощущения, но Дариан знал, что боль нахлынет снова, как только он разблокирует сенсорный канал. Пока что его восприятие освободилось от привычного нейрогормонального шума эмоций. Он мысленно проиграл события в лекционном зале, замедлив скорость, когда наемный убийца напряг палец на спусковом крючке, и проследил за траекторией пули.

Ах, да.

Отвлекшись на кипящую ненависть и бредовые обвинения стрелка, Дариан среагировал слишком поздно. Героический бросок Грега сместил прицел на волосок влево. От пули уклониться не вышло, но, к счастью, она лишь раздробила ключицу, а не пронзила сердце.

Дариан проанализировал реакцию матрицы на физическую травму и обнаружил несколько существенных недостатков. Денди успели проникнуть лишь в малую часть автономной и лимбической систем. Еще меньше был охват РАС, ретикулярной активирующей системы, которая в обычных условиях отвечала за связь бодрствующего мозга с телом. Этого хватало, лишь чтобы подавить боль и не давать ему двигаться во время просмотра сенсорных фильмов.

Любопытно. Нужно изучить плюсы и минусы расширения матрицы в более древние и глубокие части мозга. Прямой доступ к таким физиологическим функциям, как дыхание и сердечный ритм, а также к ряду гормонов, может оказаться полезным.

А применительно к нынешней ситуации у него был бы контроль над сознанием и связью мозга с телом.

Что, если мой биологический мозг не очнется? Смогу ли я и вовсе обойтись без него и функционировать только на полупроводниковой матрице? – Он обдумал эту мысль. – Нет. Я пока не готов к жизни в таком жестком, сугубо логическом состоянии сознания. Сначала необходимо научиться достоверно имитировать эмоции.

Дариан задумался, как матрица вообще активировалась в его теперешнем положении. Обычно, испытывая потребность во сне, мозг отключал сознание от сенсомоторных функций, и матрица тоже переходила в спящий режим.

Дариан попытался прочувствовать активные нейронные пути, но ничего не получилось. Либо остаточной активности РАС хватило, чтобы матрица по ошибке сочла мозг бодрствующим, либо денди активизировались сами по себе. После выписки из больницы нужно провести полноценное сканирование.

Неизвестно, когда проснется остальной мозг. Почему бы не провести это время с пользой?

Он переключился на разработку новых вирусных векторов для более широкого денди-контроля над функциями мозга.

Спустя полчаса вновь возникло странное ощущение дезориентации. Мозг начал понемногу просыпаться, биологическое сознание вступило в противоборство с денди-матрицей. Пока одна половина разума с увлечением занималась проектированием, другая осоловело пыталась понять, что произошло и где он находится.

Образы ДНК, РНК и белковых структур наложились на вновь вернувшиеся ощущения боли и звуков. Матричная половина мозга поспешно сохранила текущие наработки, оставив биологическую восстанавливать картину случившегося.

Молодой профессор пытался ускоренно привести затуманенный мозг в рабочее состояние, формируя новые биологические воспоминания, но нейроны отказывались сотрудничать. Синапсы, не успевшие освободиться от остатков анестетика, плохо реагировали на стимулы полупроводниковой матрицы. Так странно он себя не чувствовал с двенадцати лет. Все равно что буксировать тяжелый трактор на Феррари при помощи резинового троса. Одна половина мозга неслась вперед, другая отчаянно догоняла.

Заторможенный биологический мозг плохо справлялся с приемом сигналов от матрицы, в том числе команд на временное отключение. Еще несколько секунд Дариан пытался синхронизировать полупроводниковое мышление с нейронным, но затем сдался. Он неохотно перевел матричную часть сознания в режим «гибернации», чтобы та вновь активировалась, когда биологический мозг придет в себя, и вновь соскользнул в забытье.

* * *

– Мистер Ли? Дариан? Вы очнулись?

Медсестра наклонилась над ним, чтобы Дариан смог сосредоточить внимание на ее лице.

Он застонал, больше реагируя на боль в левом плече, чем на голос медсестры. В мыслях промелькнуло смутное воспоминание: его крутануло, когда пуля прошла сквозь тело и раздробила ключицу. Он потерял сознание из-за шока, разом накрывшего и биологический мозг, и полупроводниковую матрицу.

Все еще не в состоянии ответить, Дариан разбудил матрицу, пустив ее воспоминания по нейронным цепям, и на этот раз осторожно взял собственную физиологию под контроль.

Он с удивлением обнаружил, что матрица уже работает в фоновом режиме. Зато его совсем не удивило, в какую сторону продвинулись исследования, пока он был без сознания. Он задействовал матрицу, чтобы уменьшить боль – точнее, восприятие боли – до более терпимого уровня.

– Я в сознании, – ответил Дариан. – Только в голове туман. Насколько все плохо?

– Это вам расскажет доктор. – Медсестра сунула стетоскоп под измерительную манжету на его правой руке и несколько секунд внимательно слушала. – Пульс стал лучше. Думаю, вас уже можно перевести в отдельную палату. Я позову санитара.

Она прошла к сестринскому посту, быстро позвонила и заглянула в дверной проем:

– Через пару минут за вами придут, и мы устроим вас поудобнее.

Спустя полчаса Дариана разбудил чей-то голос.

– Мистер Ли?

Дариан попытался кивнуть и приподняться, но острая боль в ключице заставила его поморщиться.

– Да, – прохрипел он.

Санитар извинился за задержку.

– Ничего страшного, – неразборчиво произнес Дариан.

Младшая медсестра отключила его от мониторов и подготовила к транспортировке. Санитар ввел в планшет новый номер палаты, вернул его в держатель у изножья койки и направился к двери. Койка покатилась за ним.

– Мы перевезем вас на шестой этаж в новом комплексе «Тихоокеания», – пояснил санитар, оглянувшись через плечо. – Вам понравится.

На выходе из послеоперационной зоны к ним, не говоря ни слова, присоединились двое полицейских и заняли позиции по обе стороны от мобильной койки.

Санитар оглянулся на Дариана, который поднял брови в безмолвном вопросе.

– Видимо, они считают, что вам нужна охрана.

Дариан лишь хмыкнул в ответ.

Осмотрев палату и не обнаружив ничего опасного, полицейские отошли в сторону, дав койке занять положенное место. Затем к Дариану зашла дежурная медсестра и подключила его обратно к мониторам. Спустя несколько секунд он остался наедине со щелчками, тихим жужжанием машин и звуками падающих капель. Чувствуя неимоверную усталость, Дариан ослабил контроль матрицы над мозгом и погрузился в желанный сон.

* * *

– Добрый день, мистер Ли. Меня зовут Мэдисон, – раздался голос сквозь туман. – Вам нужно в уборную?

Когда внимание Дариана сосредоточилось на мочевом пузыре, он понял, что и правда нужно. Он кивнул – на этот раз осторожнее – и попытался сесть, чтобы спустить ноги на пол. Комната закружилась, голова упала на подушку.

Уже начинает бесить, – подумал он. – Надо всерьез обдумать полный переход на полупроводниковую матрицу.

– Я принесу вам бутылку, – предложил голос.

Дариан почувствовал, как его успокаивающе похлопали по руке. Медсестра принесла из примыкающего санузла синюю пластиковую бутылку. Он смерил ее скептическим взглядом, но все же сунул под одеяло и устроился поудобнее. Потом попытался представить, что медсестра не стоит над ним с таким напряженным взглядом, и вскоре с облегчением почувствовал теплую струйку.

Спустя три секунды струйка потекла по его ягодицам на простыню. Дариан попытался подправить бутылку, но тело не слушалось, и струйка текла туда, куда ее направляли гравитация и его неточный прицел. В итоге он сдался, осознав, что постельное белье все равно придется менять.

От нелепости происходящего его охватил пьяный смех – давали знать о себе последствия наркоза. Дариан привык полностью контролировать свое тело, мысли и эмоции. И всего одна маленькая пуля показала, насколько иллюзорен этот контроль.

– Как у нас дела? – спросила медсестра.

– Боюсь, не очень хорошо. – Язык у него еле ворочался. – Кажется, нужно заменить белье.

Когда медсестра забрала бутылку, на ее лице проступило лишь легкое раздражение.

– Ну, бывает, – коротко произнесла она.

Она вышла и через несколько секунд вернулась с чистым бельем и помощницей. Две медсестры слаженно перестелили койку и переодели Дариана в чистую сухую сорочку. Эта процедура его изрядно утомила, и он снова почувствовал, как проваливается в сон. Уход в бессознательное сулил облегчение. Боль по большей части удавалось сдерживать, но он по-прежнему ощущал в голове непривычную тяжесть и решил снова отдаться забытью.

* * *

– Смотрю, вам сильно повезло?

Дариан разлепил глаза и попытался разглядеть, кто нарушает его покой в этот раз.

Средних лет женщина с короткими, растрепанными волосами стояла у койки и бесстрастно его разглядывала. Поверх стандартной больничной формы зеленого цвета на ней был короткий белый халат.

– Меня зовут доктор Стивенсон. Я восстанавливала вашу ключицу.

Она протянула руку, и Дариан ответил слабым рукопожатием.

– Спасибо.

– К счастью, пуля не задела аорту, иначе вас бы даже не довезли до больницы.

– К счастью. Если бы не бред того психа, я бы успел уклониться от выстрела. Но я отвлекся.

Врач смерила его скептическим взглядом.

– Примите мои поздравления. А теперь давайте-ка вас послушаем.

Она приложила к груди Дариан холодный стетоскоп, даже не потрудившись его согреть.

– Медленный вдох. Теперь выдох. Хорошо. Еще раз.

Она убрала стетоскоп, сравнила показания мониторов с предыдущими записями и внесла новые данные в планшет.

– На вид все неплохо. Ну, насколько это возможно для человека, который сегодня едва избежал смерти. Должна заметить, я впервые слышу, чтобы кого-то подстрелили на лекции по философии. Что же вы сказали, что так разозлили стрелка?

– Лекция была скорее научно-популярной. А некоторых слишком легко вывести из себя.

– Прошу прощения. Я слышала, что это произошло во время философского кафе, потому так и решила.

Она развернулась на каблуках и вышла из палаты. Дариан откинулся на подушку, погружаясь в сон. Но дверь снова открылась. В проеме показались две головы – Кэти и Грег.

Кэти поставила на прикроватную тумбочку веселый букет с воздушным шариком «Скорейшего выздоровления» и сжала руку Дариана в своей.

– Слава Богу, с тобой все в порядке.

– Думаю, Бог тут ни при чем, – возразил Дариан.

Он взглянул на Грега.

– Спасибо вам обоим, что помешали этому психу сделать еще один выстрел. Это было или очень смело, или очень глупо, не знаю точно. Но все равно спасибо.

Грег смущенно улыбнулся.

– Скорее глупо. Меня он вообще не видел, хотя стоял прямо передо мной. Повалить его было проще простого. Я даже толком подумать не успел.

– Жаль только, что ты не повалил его миллисекунд на двести попозже, – добавил Дариан. – Тогда я бы смог уклониться от пули. А из-за твоего маневра пистолет повело влево. И пуля раздробила мне ключицу.

Грег недоверчиво фыркнул.

– В смысле, вместо того чтобы пробить тебе сердце? Так ты меня благодаришь?

– Нет, ты прав. Прости. Я еще не до конца отошел от наркоза, и матрица никак не может полностью синхронизироваться.

Кэти отпустила Дариана, встала рядом с Грегом и в защитном жесте взяла его за руку.

– Ты должен быть благодарен. Он рисковал жизнью ради тебя. Мы оба рисковали.

– Знаю. Послушайте, я правда благодарен за то, что вы сделали. Это было смело, и вы, скорее всего, спасли мне жизнь. Если бы ему удалось выстрелить во второй раз, мне бы вряд ли так повезло. Спасибо.

Он перевел взгляд на Кэти и виновато улыбнулся.

– Спасибо, что тоже вмешалась.

Его глаза метнулись к ее руке, сжимающей бицепс Грега.

– Так вы теперь вместе? Мне стоит это учитывать при составлении рабочего расписания?

– Да, мы пара, – с вызовом произнесла Кэти.

Грег выглядел удивленным и смущенным, но все равно светился от гордости. Он притянул Кэти ближе и накрыл ее пальцы своей ладонью.

– Да, мы пара. Но на работу это не повлияет. Наши матрицы растут нормально. Нет и намека на осложнения, и мы оба заметили небольшой рост производительности за прошлую неделю.

Кэти широко улыбнулась и опустила взгляд. Грег покраснел.

– Я про работу, само собой. Господи боже, про работу! Нам стало немного проще разбираться во всем. Научные статьи щелкаем как орешки. Я лучше понимаю математику, а у Кэти спорится инженерная часть проекта. Собственно, ПКР-генератор почти готов.

Дариан оживился и сел прямо.

– Рад слышать. Не знаю, сколько еще меня здесь продержат. Наверное, несколько дней.

– И только-то? – удивилась Кэти.

– Да, свое дело врачи сделали, а восстановление теперь зависит от меня. Пуля раздробила среднюю часть левой ключицы, но ее заменили каркасом, напечатанным на 3D-принтере. Боль адская, но, думаю, на деле все лучше, чем кажется. Чтобы полностью заполнить каркас костными клетками, потребуется не один месяц, но он довольно крепкий сам по себе. Если я пообещаю хорошо себя вести, меня наверняка выпишут до следующих выходных, особенно если я дам слово больше не устраивать публичных лекций.

Грег и Кэти расплылись в улыбке.

– Здорово, что ты скоро вернешься, – сказала Кэти. – Мы по тебе соскучились.

– Слушайте, – сказал Дариан. – Здесь есть полный доступ к Интернету. Я настрою интерфейс для обсуждений на своей странице с прямой трансляцией и пришлю вам код доступа по электронной почте. Так мы сможем всю неделю оставаться на связи, если у вас вдруг появятся вопросы. А пробный запуск генератора проведем сразу после моей выписки.

Грег и Кэти кивнули и в один голос ответили:

– Договорились.

– К тому же, пока нет лекций и заседаний комитетов, у меня наконец-то появится возможность немного продвинуть теорию. Может, даже придумать пару новых идей для экспериментальной проверки.

Дариан взглянул на дверь у них за спиной.

– А где Ларри? Он не пришел с вами в больницу?

– Не знаю. Когда тебя подстрелили, все произошло так быстро, – ответил Грег. – Несколько минут в зале царил хаос. Ларри я толком и не видел.

Дариан вспомнил, что Ларри сидел несколькими рядами выше, чем Грег и Кэти.

– Что-то случилось? Это как-то связано с вашими отношениями?

– Нет, дело в другом, – ответила Кэти. – Мы поссорились из-за капсул с денди-вирусом. Мы с Грегом их приняли, а Ларри отказался. Даже немного психанул. Мы думали, это просто вспышка эмоций и за пару дней все утрясется. Тогда мы выпили и наговорили лишнего, сам понимаешь. Он был просто вне себя. Сказал, что мы чокнутые, что риск слишком велик, что он в этом не участвует, все в таком духе. Настоящий скандал закатил. Но передовая наука невозможна без рисков.

Она многозначительно посмотрела на Грега.

– И тех, кто готов идти на эти риски, верно? К тому же мы были уверены, что ты не дашь нам ничего опасного.

– Спасибо за доверие. Мне жаль. Я и подумать не мог, что Ларри будет так резко против матрицы, усиливающей интеллект. Очевидно, я знаю о нем не все.

– Я тоже такого не ожидал, хоть мы и знакомы много лет, – сказал Грег. – По какой-то причине он стал относиться к нам с подозрением, будто мы внушаем ему страх. Думаю, это связано с его религиозными убеждениями.

– Религиозными?

– Он не любит об этом говорить, но в России Ларри воспитывался в православной традиции. Мы несколько раз откровенничали за пивом. Думаю, он скрывает свою веру.

– Серьезно? – одновременно спросили Дариан и Кэти.

Грег улыбнулся.

– Почему бы астрофизику не верить в божество-творца? В конце концов, твою гипотезу мы пока не подтвердили.

Дариан вздохнул, снова ощутив усталость.

– Это так. Но идея изначального творца маловероятна и по многим другим причинам.

– О, с этим я не спорю, – согласился Грег. – И я все еще верю, что Ларри успокоится, особенно после стрельбы. Я с ним поговорю. Думаю, мне удастся убедить его, что капсула безопасна. Он же видит, что новая матрица не только не причиняет нам вред, но и помогла стать умнее – настолько, что уже сейчас мы в состоянии понять большую часть твоей теории. Уверен, он изменит свое мнение.

– Надеюсь. – Дариан зевнул. – Простите, ребята, но мне нужно поспать. Давайте поговорим в понедельник и посмотрим, как обстоят дела.

Он сдался и позволил сну затянуть себя в безмятежную пустоту. Грег и Кэти погасили свет и на цыпочках вышли из палаты.

Глава 37

Последние несколько миллионов километров KEV857349 спокойно летел, не включая ни двигатели, ни габаритные огни.

Подобная скрытность была предпочтительна, но не обязательна. Кев не боялся, что его могут остановить до завершения миссии. На созданном кибридами планетоиде с официальным идентификатором SagA* 358.102.714, который служил его целью, не было средств слежения. Здесь, в центре Млечного Пути, План Алума не знал угроз, требующих непрерывного наблюдения, а орбитальную траекторию вокруг черной дыры Стрелец A* уже давно очистили от опасного мусора.

Куратор Кева полагал, что тот вместе со своей командой перемещает очередную группу астероидов на более удобную орбиту. Их уже ожидали шахтеры, готовые приступить к добыче строительных материалов.

Ускользнуть оказалось несложно. Кев следовал назначенному маршруту, пока они не покинули зону интенсивного движения, а затем постепенно отстал от команды, сменил курс и, включив двигатели на полную, рванул к цели.

Когда остальные заметили его отсутствие, они уже были в интрамире. Чтобы объяснить нежелание участвовать в коллективном развлечении на обратном пути, хватило простого сообщения о том, что он хочет побыть в одиночестве и поработать над новыми идеями по дизайну. Смена курса прошла незамеченной.

Кев точно не знал, когда проникся ненавистью к Алуму и Его Божественному Плану. Недавний визит в новый интрамир, созданный по образу Истока, подтолкнул его к активным действиям, но крушение иллюзий началось гораздо раньше. Ему было сложно назвать первопричину сомнений. Со временем в фасаде его идиллической жизни появились десятки мелких трещин.

Когда он впервые открыл для себя сказочное королевство Лирандия, все пустячные, незначительные сомнения обрели форму, содержание и опору. Подружившись с одним из старших помощников принцессы Дарьи, он больше не чувствовал себя одиноким в своих сомнениях. Он стал одним из многих, а Сопротивление уже успело пустить корни. По рекомендации помощника Дарья предоставила Кеву доступ к самой ранней версии интрамира под названием Альтернус.

Будучи одним из первых участников, он смог изучить его раньше остальных и выбрать наиболее выгодную позицию.

Кев открыл в себе особый талант превращать первоначальный капитал во все большее количество «денег» на «рынках». За несколько коротких интрамировых лет он научился одинаково хорошо обыгрывать и других кибридов, и более тугодумных частников.

Ему нравилось думать, что своим успехом он обязан исключительным умениям и смекалке, но время от времени не гнушался жульничества. Поработав инвестиционным банкиром средней руки, он познал коррупцию и разочарование, которые неизбежно сопутствовали богатству и власти.

Кев развивал отношения с другими влиятельными игроками и частниками, в которых еще не успели вселиться кибриды. Благодаря этим связям о многих политических решениях он узнавал гораздо раньше широкой публики. Политика и инвестиции оказались тесно связаны. Кев научился внимательно прислушиваться к словам друзей-политиков. Иногда они позволяли Кеву влиять на свои решения, еще больше увеличивая его доходы.

В конце концов, Альтернус – это симуляция, игра, и в ней кто-то должен победить. Кев никогда не позволял раздумьям о смысле происходящего встать на пути виртуальных наслаждений и никогда не знал недостатка в удовольствиях, путешествиях и роскоши. Но больше всего ему нравилось побеждать.

Помимо стандартной финансово-экономической статистики Кев собирал данные о социальных настроениях. Его графики показывали рост страха и недоверия по всему Альтернусу. Люди делились на произвольные группы по различным экономическим или идеологическим убеждениям, и в каждой, по мнению Кева, господствовала масса недоказуемых утверждений.

Сложно сказать, какие цели преследовали лидеры различных идеологий. Использовали ли они множество несовместимых друг с другом, но одинаково иррациональных мировоззрений, чтобы манипулировать населением и втягивать его в бесконечные войны, в которых невозможно победить? Или просто были не способны контролировать все каналы, через которые распространялись эти мировоззрения?

Так или иначе, Кев видел, что Альтернус превратился в не поддающийся контролю бедлам. Лично его почти не касались проблемы, которые разрушали жизнь других людей. Элиты заботились о себе, близких друзьях и семье. Кев тщательно следил за тем, чтобы иметь правильных друзей. Он где-то читал, что власть развращает, а абсолютная власть – развращает абсолютно. Его наблюдения полностью это подтверждали.

В экстрамире Алум был единственной силой, которая действительно имела значение. Если кто и мог претендовать на абсолютную власть в масштабах известной вселенной, так это Он. А значит, экстраполировал Кев, Алум должен быть одной из самых развращенных личностей за всю историю, неважно, Живой Бог Он или нет. Возможно, как раз поэтому, ведь кто осмелится усомниться в Божьей воле?

Эти вопросы Кев по большей части держал при себе, пока не встретил в Лирандии единомышленников. В Альтернусе он действовал уже осознанно, продолжая начатое в Лирандии. Он помнил, как однажды теплым летним вечером вышел из своего манхэттенского офиса, и изящно одетый молодой человек вручил ему флаер с приглашением на встречу. На встрече предлагалось обсудить экстрамировые события вокруг Божественного Плана Алума. Тот флаер Кев едва не выбросил. Едва. Вести разговоры о реальной вселенной внутри симуляции казалось неуместным. Но что-то привлекло его внимание.

«Божественный План» Алума выдает Его непомерное эго

Внимание! Ваша жизнь в опасности! И не только жизнь в симулированном интрамире, а реальная жизнь в реальной вселенной, где нельзя все исправить простой перезагрузкой. У Алума почти нет противников в реальной вселенной, но Он хочет исключить саму возможность сопротивления, переделав мироздание на собственный лад. Приходите на нашу встречу, и мы расскажем, в чем настоящая суть и цель «Божественного Плана» и машин размером с астероид, строящихся вокруг центра нашей галактики. У нас есть план, как Его остановить, но мы отчаянно нуждаемся в вашей помощи. От этого зависит само ваше существование!

Божественный План Алума именовался во флаере деплозией. Кев не до конца понимал, почему его заинтересовала подобная встреча. В обычных обстоятельствах одна только мысль о подрывной деятельности заставила бы его сбежать куда подальше. Как-никак речь шла об Алуме, всесильном и всемогущем. Но что-то в этом флаере все же заставило Кева посетить встречу тем же вечером.

Смог бы он устоять, если бы знал, что принял решение отчасти не по своей воле? Скорее всего, нет.

* * *

Вестибюль непримечательного конференц-зала вмещал около сотни человек. Большинство присутствующих, заметил Кев, были похожи на него, – деловые мужчины и женщины, которые испытывали любопытство, но пока не знали, благоразумно ли посещать собрания, посвященные планированию мятежа. Как и сам Кев, они, вероятно, не питали особой симпатии к Плану Алума, но в то же время не стремились активно Ему противостоять.

Занимая места, они обменивались быстрыми тревожными взглядами. Лишь немногие точно знали, зачем пришли. Большинство жалось по углам и задним рядам, пока свободными не остались только места впереди. Последние зрители постепенно заполнили зал, и на сцене появилась ведущая.

– Спасибо, что пришли, – начала она. – Мы понимаем, сколько смелости вам потребовалось, чтобы просто переступить порог этого зала.

Она постаралась заглянуть в глаза как можно большему числу зрителей.

– Сегодняшняя встреча лишь одна из многих. Новости о нас расходятся по миру. Уже более пяти миллионов узнали о лукавстве Алума.

По залу прошел тревожный ропот, зрители начали озираться по сторонам. Почти физически ощущалось, как некоторые борются с желанием вскочить и немедленно сообщить о заговоре властям, прежде чем их самих причислят к соучастникам.

– Если вы провели в этом интрамире достаточно времени, то знаете, что власть рано или поздно развращает большинство лидеров, заставляя их действовать в собственных интересах и интересах своих друзей, а не подконтрольного большинства.

– В течение десятков миллионов лет правления Алума мы верили, что Он всегда действует в интересах Своего Народа – и кибридов, и людей.

– Но сложно представить, как может служить нашему благу план, предполагающий полное уничтожение вселенной, реальной вселенной, которую сотворил Йов. С этим мы смириться не готовы.

– Вселенная Йова – это место безграничного разнообразия и неожиданных открытий. Когда мы покинули Родной мир и начали расселяться по вселенной, нас ожидали и неприятные открытия. Однако именно через трудности и конфликты с сильными противниками мы обретали знания. Считайте, что так Йов испытывает нашу стойкость и решимость. За упорство перед лицом испытаний мы были вознаграждены неисчерпаемым изобилием, красотой и радостью. Мы узнавали больше о себе, о чуждых звездах и планетах и о великом Творении Йова.

– И хотя Алум – Живой Бог, мы не должны забывать, что Его власть исходит от Йова-Творца. Божественный План Алума нарушает законы природы Йова. Алум стремится создать новую вселенную, которая больше отвечает его представлениям и мечтам. Ему мало того, что Народ почитает Его как Бога и выполняет Его приказания. Он требует большего – целую вселенную, в которой будет физически невозможна сама мысль о чем-то, помимо Его почитания. Он жаждет более примитивной вселенной, лишенной заложенного Йовом удивительного разнообразия.

– Порочность Алума, Его стремление к безграничной власти в ущерб природе Йова достигла нестерпимых высот. А значит, мы обязаны вмешаться.

– Алума невозможно свергнуть, да мы и не ставим перед собой такую цель. Кто, кроме Самого Йова, смог бы заменить Алума в роли Бога? Мы лишь хотим стать голосом, который потребует от Него пересмотра Божественного Плана. Мы лишь хотим отсрочить его завершение, чтобы Алум позволил естественной вселенной Йова воссиять в своей мудрости. Наши встречи – и сегодняшняя, и другие – призваны отыскать тех, кому хватит смелости сделать правильный выбор и бросить вызов Живому Богу.

Ведущая попросила высказать любые вопросы, возражения и поддержку. Большинство опускали головы, не желая отвечать на ее призыв противостоять порочности Алума. Лишь немногие уверенно встретили ее взгляд: кто кивнул, а кто-то поднял кулак в знак солидарности. Кев был в числе последних.

– Мы не станем просить больше, чем вы можете дать. К большинству из вас мы лишь обращаемся с просьбой задуматься над моими словами и материалами в брошюрах. Расскажите о нас другим. Пригласите их на одну из наших еженедельных встреч.

– Если же вы хотите сыграть более значимую роль, если хотите узнать, как помочь сопротивлению, пожалуйста, задержитесь, чтобы обсудить, как стать активным членом внутреннего круга. И еще раз спасибо, что пришли.

С этими словами женщина спустилась с небольшой сцены и направилась в зал. Она выискивала тех, кто несколько секунд назад выдержал ее взгляд. Небольшая группа осталась у сцены, остальные тихо расходились.

Кев остался вместе с заговорщиками. Он сам не знал, что на него нашло. В местном баре его ждала новая девушка.

Он вспомнил, как принцесса в Лирандии выступала с похожими, но не слишком вдохновляющими учеными речами о том, как все возникло из ничего, о естественных процессах и о том, как Алум извращает бытие. Но у принцессы при всей ее красоте и близко не было той харизмы, которой могла похвастаться женщина на сцене. Одно дело – действовать вопреки естественной вселенной, и совсем другое – действовать вопреки естественной вселенной Йова. Кев вдруг понял, что ненавидит Алума.

После первой встречи новые рекруты еще много раз собирались небольшими группами. Кев узнал подробности безумного плана Алума и о тех немногих средствах, которыми располагало Сопротивление.

По сравнению с огневой мощью Алума и ангельских крыльев арсенал мятежников представлялся жалким и практически бесполезным. За исключением одного. При помощи незначительных модификаций двигательную систему кибридов, отвечающих за перемещение астероидов, можно было превратить в мощную бомбу на основе антиматерии. В двигателях содержалось огромное количество энергии, которая обычно использовалась для перемещения громоздких астероидов на астрономические расстояния.

Логика конструкции терялась в древности, но кибриды вроде Кева носили в раздельных замороженных сферах около сотни килограммов ртути, половину в виде обычной материи, половину – в виде антиматерии. Одномоментная аннигиляция этого запаса могла высвободить энергию свыше миллиарда мегатонн в тротиловом эквиваленте.

Обычно система лазерной абляции испаряла лишь небольшую долю материи за раз. Полученные газы смешивались в специальной камере, где находилась искусственная (созданная магией Алума) микровселенная, которая увеличивала энергетический выход с привычного E=mc² до E=mc⁴. Высвобожденная энергия обеспечивала более чем достаточную тягу и самому кибриду, и любому перемещаемому грузу.

Взамен было предложено оснастить гибридов-погонщиков нагреваемыми магнитными резервуарами, которые позволяли удерживать запас ртути и антиртути в газообразной форме и были надежно изолированы друг от друга. Часть внутренних манипуляторов и структурных компонентов пришлось бы убрать, чтобы освободить пространство, но это не имело особого значения.

Они разработали механизм быстрого сброса, позволяющий по команде выпускать газообразную ртуть из обоих резервуаров в сдерживающее поле микровселенной. Далее материя и антиматерия вступали в реакцию внутри специально подобранной физической среды, а последующий взрыв бесследно уничтожал все в радиусе нескольких сотен километров.

Это было самое мощное оружие Сопротивления, и о нем не знал никто за пределами внутреннего круга. Увы, за его использование придется заплатить предельную цену. Но, как и сказала ведущая на первой встрече, не больше, чем они могут дать.

* * *

Приближаясь к отметке в тысячу километров от целевого планетоида, KEV857349 вновь сосредоточился на текущей задаче. Приятно осознавать, что миллион ему подобных удостоился чести уничтожить деплозивные машины. В общей сложности они должны были нанести батарее немалый урон. Все они одновременно выходили на расчетные позиции. Взрывы произойдут в столь узком временном промежутке, что Алум не успеет защититься, даже используя свои способности к магическому перемещению.

Кеву было немного грустно от того, что до начала миссии не удалось сделать резервные копии памяти и личности всех кибридов. Из-за нехватки времени они не могли привлечь навыки и ресурсы для подготовки соответствующего субстрата и программного обеспечения, так что выгрузка данных так и осталась предметом разговоров.

Сегодня погибнет миллион кибридов. Вместе мы уничтожим примерно пять процентов машин, необходимых для деплозии вселенной Йова. Это должно привлечь внимание Алума: либо он переосмыслит свой безумный План, либо его ждут ответные меры со стороны кибридов.

Кев гордился отведенной ему ролью и множеством товарищей, вместе с которыми он уже через несколько секунд отдаст жизнь ради общего дела.

Время пришло. Внутри области в несколько световых лет у центра Млечного Пути рекруты-кибриды приблизились к своим целям на дистанцию в один километр. А затем вокруг Стрельца A* с разницей в несколько миллисекунд вспыхнул миллион ярких точек.

Глава 38

Герхардт вышел из отеля Waldhuus Sheraton на обледенелые улицы Давоса – симуляцию одноименного швейцарского города из древнего прошлого.

Он решительно свернул на Матташтрассе, прочь от потока хорошо одетых людей, деловито спешащих к Всемирному экономическому форуму по кратчайшему пути. Миновав мост над рекой Ландвассер, до Конгресс-центра они доберутся от силы минут за десять.

Герхардт предпочитал окольный маршрут. Он ценил короткие минуты одиночества, когда мог привести мысли в порядок перед очередным напряженным днем безнадежных обсуждений и споров.

Ему предстояло многое обдумать. Их группа до сих пор не приблизилась к разгадке сложнейшей головоломки, которую являла собой древняя Земля. Если свести их успехи к одному слову, он бы назвал их удручающими.

* * *

Прекрасно проработанный интрамир Альтернус в мельчайших подробностях воспроизводил Землю начала 2040-х годов, за исключением одного важного отличия. Дарья пресекла развитие сверхинтеллекта на основе ДННД.

Добиться этого оказалось несложно: пришлось подтолкнуть пару ключевых ученых в сторону альтернативных исследований, вмешаться в ход первых экспериментов, создав видимость бесперспективных результатов, оказать давление на горстку рецензентов и издательств, не дав некоторым открытиям попасть в открытый доступ. И наконец, в Альтернусе не было Шэрон Ли.

Эти, казалось бы, незначительные отклонения от исходной версии истории помогли успокоить и стабилизировать общество. В отсутствие ДННД, которые могли бы наделить людей сверхразвитым интеллектом, технологический прогресс планеты за последние двадцать лет был довольно скромным. Многим жителям исходной Земли такие перемены пришлись бы по душе.

Замедление прогресса позволило адаптироваться к нему и в психологическом, и в философском плане. Столетия стремительных перемен привели к тому, что большинство людей утратили связь с миром, недоступным их пониманию. Корректировки Дарьи подарили обитателям Альтернуса столь необходимую паузу, чтобы перевести дух.

По той же причине она запретила посещающим интрамир кибридам использовать свои продвинутые научные познания для создания технологий, недостижимых иным путем. За выполнением этих правил следила интрамировая программа-куратор, которая ограничивала игроков изобретениями и открытиями, правдоподобными с точки зрения текущего состояния науки и техники.

В этих рамках Дарья поощряла кибридов полноценно участвовать в жизни Альтернуса и формировать взгляды на экономику, политику, религию, философию и прочие области. Поскольку популяция кибридов ограничивалась менее чем десятью процентами мирового населения, их идеям приходилось соревноваться с идеями других мыслителей. Демократическое поведение миллиардов жителей Альтернуса заметно осложняло дело. Даже лучшим кибридским умам было непросто добиться серьезного влияния на финансы, религию или геополитику.

Для Дарьи и ее ближайшего круга поиск пути к процветанию Альтернуса напоминал трудную и неблагодарную игру. В этой игре им еще только предстояло «победить». Несмотря на высокие посты в государственных, банковских, деловых и религиозных структурах, им так и не удалось предотвратить гибель Альтернуса за три предыдущие итерации.

Первые две закончились ядерным апокалипсисом. Третья обернулась самым удивительным и досадным исходом.

Не было никакой серьезной катастрофы. Группа поочередно устранила ключевые проблемы планеты, и на Альтернусе наступил затяжной этап комфорта и процветания. Поначалу казалось, что эта итерация принесет самые перспективные результаты.

Команда Дарьи разделила планету по основным экономическим и религиозным идеологиям. Автопереводчики сняли последние барьеры на пути к свободному перемещению. Глобальное выравнивание уровня жизни и занятости сгладило конкурентные преимущества стран. После отмены миграционных ограничений люди могли селиться везде, где пожелают. Большинство перебрались на новое место, руководствуясь общностью убеждений и экономико-политических взглядов.

Солнечные, ветровые и атомные электростанции снабжали человечество электроэнергией, почти устранив зависимость от ископаемого топлива и снизив сопутствующее загрязнение. Высокоскоростные железные дороги опоясали земной шар, обеспечив эффективную и недорогую доставку людей и грузов.

Климат все еще оставался важным фактором, но далеко не всем хотелось круглый год жить на тропических пляжах – тем более, если туда легко поехать в отпуск. Для большинства жизнь стала на удивление мирной и стабильной, почти раем. Альтернус превратился в новый Эдем.

Не случалось ни войн, ни крупных восстаний. При отсутствии конкуренции исчезла потребность развивать новые технологии и расширять физические и интеллектуальные горизонты. С каждым десятилетием в мире происходило все меньше значимых событий.

Эксперимент привел к атрофии. Альтернус застрял в парализующей хватке вечной, но приятной стагнации.

Куратор позволял этому сценарию разыгрываться на протяжении двухсот интрамировых лет, терпеливо наблюдая, собирая данные и оценивая результаты.

Убедившись, что человечество будет мирно сосуществовать до тех пор, пока Солнце не превратится в новую^[4] или у игроков не закончатся ресурсы, что становилось все менее вероятным из-за добровольного сокращения численности, Куратор признал итерацию «неудовлетворительной» и запустил перезагрузку.

Игроки были в шоке. Ведь они так усердно трудились, пытаясь подвести мир к этому этапу. Они полностью перекроили экономические системы. Остановили бесконтрольный рост населения. Усмирили сторонников сложных и разнородных идеологий: где возможно – добились сотрудничества, где необходимо – поспособствовали расколу. Впервые за всю историю человечество познало мир и процветание.

Так какого черта – точнее, его местной разновидности – Куратор счел столь успешную итерацию «неудовлетворительной»?

Игроки обратились с протестом к Дарье, и та подробно расспросила Куратора. Она даже проанализировала его модели и прогнозы, разобрала его логику, пока наконец не поняла, что выводы верны.

В долгосрочной перспективе мирное существование обрекало человечество на те же последствия, что и продолжительная война. Закат планеты был бы более плавным и приятным для людей, чем в случае идеологического самоуничтожения, но итог не менялся. Человечество ждала медленная смерть от скуки, упадка и неизбежной смерти Солнца. Люди так и не покинули бы планету, чтобы пережить превращение звезды в красный гигант.

Скрепя сердце они запустили новую итерацию.

* * *

Герхардт шел по дороге, которая поворачивала на мост через реку и уводила в город. Солнце приятно согревало лицо, резко контрастируя с зимним ветром, от которого мерзли уши.

Казалось бы, нашего совокупного интеллекта должно хватить, чтобы разобраться с дилеммой Альтернуса. В конце концов, наши разумы эволюционировали сто миллионов лет со времен Земли, она же Исток. Уж мелочные проблемы человечества мы должны были научиться решать.

Четвертая и текущая итерация Альтернуса все больше скатывалась к неуправляемому хаосу, царившему на Земле в 2040-х годах.

Люди по-прежнему отрицали изменения климата, хотя таяние ледников и опустынивание большей части планеты уже не оставляли места для сомнений. Законодатели по всему миру продолжали запрещать ГМО-продукты, в то время как в бедных странах буйствовал голод, ухудшались условия для сельского хозяйства, а пахотные земли продавались застройщикам по завышенным ценам.

Как и после Великой рецессии 2029 года, мировую повестку определяли глобальные корпорации, центробанки, нестабильные валюты, фундаменталистские религии и антинаучные движения.

Взрывной рост и устрашающий крах на финансовых рынках стали восприниматься как «норма жизни». Люди все активнее поддерживали плановую экономику и бесчисленные регламенты в надежде защититься от опасных «спекулянтов».

Девальвация валют превратилась в своего рода спорт, а глобальный долг взлетел до пятисот с лишним процентов мирового ВВП. Лидеры государств в своем безрассудстве сознательно выбирали инфляцию и гонку по обесцениванию валют вместо того, чтобы признать неплатежеспособность своих стран. Безудержная инфляция стала более удобным и скрытным способом имитации дефолта. Умные люди тратили куда больше, чем зарабатывали, прекрасно понимая, что их правительства считают потребительские долги «слишком большими, чтобы допустить крах».

С точки зрения Герхардта, недопустимым был лишь крах самого человечества. Он упрямо отказывался признавать поражение. Казалось абсурдным, что его команда не может найти технологическое решение. Куратор намекал, что единственная приемлемая стратегия – вывести человечество за пределы планеты. Текущая версия Альтурнуса не страдала от глобальных конфликтов, и добиться этого должно быть проще простого, верно?

Ничего подобного. Большая часть коренного виртуального населения Альтернуса 4.0, как и многие из не столь осведомленных кибридов-воплощенных, отвергали идею космической экспансии.

Герхардт провел опрос общественного мнения и выяснил, что большинство делилось на два лагеря: те, кто хотел остаться и навести на Альтернусе порядок вне зависимости от исхода, и тех, кто стремился уничтожить его в огне апокалипсиса, положив фееричный конец человеческому владычеству. Как ни странно, многие сравнивали выход человечества в космос с раковой опухолью для всей галактики.

Попытки урезонить народные массы ни к чему не привели. Жители Альтернуса, как всегда, цеплялись за свои невежественные мнения, будто те были столь же весомы, что и подкрепленные фактами выводы экспертов и представителей власти. Простых обывателей трудно убедить в том, чего они не усвоили в подростковом возрасте. Оказалось, их почти невозможно отучить от ошибочных взглядов, впитанных в юные годы. Как и на древней Земле, многие гордились своим коллективным невежеством.

Несмотря на свежий воздух, на подходе к Вайллант-Арене Герхардт чувствовал себя подавленным. Даже в этот ранний час десятки любителей коньков наслаждались открытыми катками с искусственным льдом. Он остановился, чтобы понаблюдать за ними и на время отвлечься от забот крупного финансиста. Потом, дрожа от холода, поднял воротник и прошел последние пятьсот метров до Конгресс-центра.

– А, вот и ты наконец! – воскликнула Мэри, когда Герхардт переступил порог и отряхнул снег с обуви. Ее голос отдался эхом в полупустом вестибюле. – Утренние заседания уже начались. В конференц-зале наверху есть горячий кофе и выпечка.

Сегодня она выглядела необычайно профессионально, сменив обычный пирсинг и готский наряд на строгий деловой костюм. Герхардт отдал пальто и шарф гардеробщику и последовал за Мэри в Женевский cалон.

В этом году Всемирный экономический форум казался на удивление сдержанным. В нем уже не было того ажиотажа, гомона и задора, как в предыдущие годы. Ни назойливых вспышек, ни суетливых журналистов, ни привычной суматохи.

На двенадцатом году Великой рецессии, с каждым безнадежным проектом по выводу экономики из застоя интерес к Форуму угасал. Не помогал и тот факт, что многие крупные банкиры, экономисты и знаменитости решили остаться дома после прошлогодних угроз терактов.

Вся остальная группа уже сидела за столом в конференц-зале. Герхардт кивнул Лейше и Кивэю, а затем подошел поздороваться к Дарье. Та ухватила его за локоть и отвела к нескольким незнакомцам, сидевшим по одну сторону стола.

– Герхардт, хочу познакомить тебя с новыми членами нашего комитета.

Дарья поочередно представила ему министров финансов, госсекретарей, послов и министров иностранных дел из развитых стран мира.

– Все они из экстрамира, как и мы сами, так что о нашем бедламе можем говорить совершенно открыто.

В предыдущих версиях интрамира Герхардту уже доводилось иметь дело с частниками большинства присутствующих, но сейчас он впервые встретил их в качестве воплощенных персонажей – виртуальных личностей с искусственным интеллектом, которыми управляли реальные кибриды из экстрамира.

На этот раз ключевые финансовые силы представлены не хуже политических.

Лейша возглавляла объединенный Всемирный банк/Международный валютный фонд. Кивэй представлял Азиатский банк инфраструктурных инвестиций. Герхардт, согласно недавним договоренностям о мерах сотрудничества, выступал от имени Европейского центрального банка и Федерального резервного банка США. Мэри представляла Банк Японии и Народный банк Китая.

Дарья играла роль независимой стороны. Будучи ценным и влиятельным консультантом многих правительств и неправительственных организаций, она избегала слишком тесной связи с какой-либо одной структурой. А возможно, все наоборот, и ее ценность как консультанта как раз и проистекала из нежелания вставать ни чью-либо сторону. Поговаривали, что к ней прислушиваются Папа Римский и Верховный Аятолла. Хотя сами они бы в этом никогда не признались.

Прежде чем занять место, Герхардт налил себе кофе и взял вишневую слойку. Служащий закрыл двери, и группа снова начала работу по спасению виртуального мира и его населения.

Глава 39

– Альтернус на грани катастрофы, – начала Дарья. – Очень скоро ситуация примет крайне скверный оборот. Все признаки налицо. Мы все их видим, именно они не дают нам уснуть по ночам: бесконтрольные долги, торговые конфликты, устойчиво высокий уровень безработицы, прокси-войны, экономическая стагнация, расизм, бунты, терроризм – и это только верхушка айсберга.

Если рассматривать эти события по отдельности, то у каждого есть собственные причины и предпосылки. Но пора взглянуть на картину в целом. Все связано одной общей проблемой – недостатком глобального роста.

Без надлежащего роста мы не можем обеспечить людей возможностями – возможностями для самовыражения, вклада в общее дело или реализации. Основные последствия имеют экономический характер: безработица, торговые и валютные войны. Второстепенные: национализм, расизм и фундаментализм. Но суть проблемы сводится к тому, что наши финансово-экономические системы нежизнеспособны без устойчивого роста.

– Все мы знаем, что рост хорошо влияет на экономику, но почему он так важен для наших финансовых систем? – спросил канадский министр финансов Тауб, один из новых членов группы. – Да, при меньшем росте финансовые потоки замедлятся, но ведь деньги никуда не исчезнут?

Дарья обдумала вопрос.

– Все не так просто. Большинство людей не понимают, что деньги – это, по сути, тот же долг. Правительства создают деньги, выпуская облигации, а банки – выдавая кредиты; и то, и другое – разновидность долга. А раз деньги – это долг, то количество денег в системе должно постоянно расти. Этот рост необходим для обслуживания старых долгов, для покрытия ежемесячных платежей по процентам.

Министра Тауба такой ответ не убедил.

– Хотите сказать, что от вливания новых денег пирамида долгов только разрастается? Разве это само по себе плохо? Такой подход работал много веков.

– Такая система хорошо работает при условии, что денежная масса растет с той же скоростью, что и экономика в целом, – ответила Дарья. – Но если новый долг не приводят к реальному росту экономики, проблемы только накапливаются. Вливание новых денег должно обеспечиваться ростом. Без роста мы ограничены тем количеством денег, которое можем создать, не выходя за рамки своей ответственности; все сверх – лишь инфляция. Рост, настоящий экономический рост – вот в чем ключ.

Герхардт громко зевнул, привлекая всеобщее внимание.

– Мы перепробовали все возможные способы поощрять рост. Мы сокращали налоги, вводили пакеты стимулирующих мер, снижали кредитные ставки. И ничего не добились. Ресурсы планеты почти исчерпаны. Мир достиг предела. Расти некуда.

– В точку, – согласилась Дарья. – За всю историю Альтернуса было лишь три источника реального роста: новые рубежи, новые люди и новые технологии. Как уже заметил Герхардт, новых рубежей на Альтернусе не осталось, а новые люди сверх меры перегрузят планету. Он умолчал о новых технологиях, но здесь наши возможности ограничены Куратором.

– Погодите-ка. Я не согласна, – возразила Лейша. – Экономический рост мы видим постоянно. Как насчет ремонта инфраструктуры, который мы одобрили в прошлом году? Или новых аэропортов? В экономике все время происходят спады и подъемы. Просто сейчас мы переживаем тяжелые времена. Рано или поздно мир воспрянет.

Дарья кивнула.

– Ты путаешь рост и активность. Приведут ли описанные тобой изменения к устойчивому росту спроса на новые товары? Увеличат ли производительность труда? Нет, подобная активность лишь превращает новые долги в рабочие места, а рабочие места существуют только на время проектов. Зато долги остаются навсегда.

От такой активности легко успокоиться и впасть в ложную надежду. Прямо сейчас правительства по всему миру стимулируют экономики своих стран, и делают они это не один десяток лет. Это типичная реакция. Когда реальный экономический рост замедляется, правительства и центральные банки обычно создают видимость роста за счет инфляции, войн, государственных программ или избыточного печатания денег. Однако искусственный рост увеличивает только сам долг, но никак не способность с ним рассчитаться.

– Одна из причин нынешнего кризиса заключается в том, что все выбрали этот путь – видимость роста без реального роста. Такая искусственная система работает только до тех пор, пока мы печатаем больше денег. Десятилетиями мы пытались стимулировать рост с помощью легких денег и всевозможной финансовой инженерии, но серьезных результатов нет. Бездумное печатание денег – иначе говоря, долга – вышло из-под контроля.

Мэри повернула кресло и поймала взгляд Лейши.

– Альтернус перенаселен и полностью освоен. Если мы не найдем новые рубежи для исследования, если не сможем увеличить население, если жители Альтернуса не станут заниматься инновациями, настоящего роста нам не добиться. А без настоящего роста мы обречены.

У человечества осталась только одна возможность для экспансии и физического роста – в космос, неважно, на Луну, Марс или в пояс астероидов. Любой из этих вариантов станет для нас новым рубежом. Новые рубежи открывают дорогу к новым ресурсам и территориям для колонизации. Это позволит увеличить население, а новые возможности приведут к инновациям.

– Именно, – подтвердила Дарья. – Без новых рубежей теперешнее общество обречено. Объем долга, который придется списать в нашей застойной экономике, обернется крахом крупнейших банков. Разорятся пенсионные фонды и коммерческие кредиторы.

Я вижу только один способ добиться настоящего роста, создать новый рубеж, в котором так нуждаются наше общество, – покинуть планету. Единственный путь вперед – в космос. Необходимо развивать научно-технические навыки, чтобы освоить астероиды, планеты и даже звезды.

Герхардт наклонился вперед и сложил пальцы домиком под подбородком.

– Кажется, что это непосильная задача. Как разработать технологии для выхода в космос, если экономика и правда в таком плачевном состоянии?

– Поддерживаю, – отозвался госсекретарь США Хьюз. – Все наши космические программы считай что мертвы. С другой стороны, чему удивляться? Последние сорок лет нам только и делают, что сокращают финансирование. За последние десятилетия никто не продвинулся дальше орбитальной станции. Потребуется приложить уйму усилий, чтобы общественность снова поддержала рост затрат на космические программы.

– Даже если попытаться, хватит ли у нас технических специалистов? – спросил министр Индии Мохти. – Мы уже давно выпускаем все меньше инженеров и ученых, и новые, если уж говорить начистоту, не показывают прежнего уровня отдачи.

– Нашим самым опытным инженерам уже за семьдесят, – согласился министр из Германии Шаубле. – Можем ли мы убедить их вернуться с пенсии, чтобы подготовить новое поколение специалистов?

– Это будет непросто, – сказала Дарья. – К несчастью, человечество все сильнее поляризуется в вопросах политики, религии и даже фундаментальных подходов к пониманию вселенной. Те, кто верят в объективную реальность и научный метод, зачастую не в ладах с растущим числом людей, которые придерживаются глубоко религиозных и все более фундаменталистских взглядов. Как результат – глобальное падение технологической экспертизы, как раз когда мы больше всего в ней нуждаемся. Для покорения космоса потребуются все лучшие таланты виртуального человечества. Но, честно говоря, даже этого может оказаться недостаточно.

Мэри рассмеялась.

– Итак, дамы и господа, вот с чем нам предстоит столкнуться. Дарья, не знаю насчет тебя, но лично я не вижу ни одного надежного решения этой головоломки. Мы можем откладывать неминуемый крах еще несколько лет, применяя разные монетарные политики прошлого, но, учитывая стареющее население, получим лишь отсрочку. Времени почти не осталось.

В зале воцарился мрачный настрой. Участники грубо прикидывали самые разные варианты, но все они вели к одному катастрофическому исходу.

– Дарья, к чему все эти обсуждения? Альтернус уже не приносит никакого удовольствия, – выпалила Лейша, поддавшись усталости и отчаянию.

– Знаю, мы все вымотаны, но есть множество причин не бросать Альтернус.

Дарья постаралась говорить как можно убедительнее, хотя и сама недавно задавалась тем же вопросом.

– К тому моменту, как освободимся от власти Алума в экстрамире, мы должны прежде всего научиться самоуправлению. Десятки миллионов лет мы жили под непререкаемой властью Живого Бога. Большинство из нас не может представить иной системы. Нам нужно научиться устанавливать собственные правила. Эти итерации в Альтернусе дают бесценный опыт.

– На мой взгляд, у нас есть только два возможных пути, – вмешался представитель Китая Ю. – Либо мы найдем способ запустить новую космическую программу, либо позволим миру впасть в продолжительную глобальную депрессию с последующими разрушительными потрясениями и будем надеяться на восстановление.

– Продолжительная глобальная депрессия приведет к серьезным социальным потрясениям: демонстрациям, мятежам, даже революциям, – заметила Дарья. – Возможно, для внедрения наших изменений человечеству и необходим такой «холодный душ», но я не уверена, что мы сможем оправиться от последствий. Я бы выбрала этот путь только в крайнем случае, когда все остальные варианты исчерпаны. Мне больше по душе целенаправленный рывок в космос.

– Космические программы требуют колоссальных затрат, – признала Мэри, – но в то же время дают массу новых изобретений. Возможно, этого будет достаточно, чтобы оправдать дополнительный долг, заставить людей поменять мнение и примкнуть к общему делу.

– Нет, – возразила Дарья. – Но этот раз все должно быть иначе. Мы не можем заниматься этим лишь ради побочных изобретений и косвенных выгод. Нашей целью должны стать освоение и колонизация других планет и астероидов. Только так мы обеспечим рост экономики и окупим гигантский долг, который создаст эта программа. Нам нужны природные ресурсы и новые рубежи.

– Есть еще одно решение, – перебил Кивэй. Все взгляды обратились в его сторону. – Как насчет интрамира?

– А именно? – уточнил секретарь Хьюз.

– В экстрамире мы, кибриды, выполняем свою работу, а в интрамире реализуем амбиции и мечты. Даже при текущем населении Альтернуса мы все еще можем обеспечить всех людей пропитанием и закрыть базовые потребности. Однако не можем удовлетворить все их мечты и амбиции.

Что, если мы ослабим запрет на денди-матрицы и разрешим разработку системы исключительно для развлечений? Люди могут жить в лачугах, а воспринимать их как дворцы. Могут проводить отпуск где угодно, не покидая своих гостиных. Простую, но питательную пищу могут воспринимать как настоящие деликатесы. Они могут отправиться на поиски приключений или придумать себе новую работу. Чем плохо?

Дарья будто слышала, как вращаются шестеренки в головах присутствующих, пока они обдумывают предложение Кивэя. Она дала им минуту, а затем заговорила, снова привлекая отстраненные взгляды к столу.

– Сама идея интрамиров внутри интрамира звучит странно. Примерно как видеть сны о снах. Но давайте чисто гипотетически рассмотрим, к чему это могло бы привести.

Лично я вижу несколько вариантов с не самым плохим исходом. Мы могли бы снизить реальный уровень жизни, одновременно создавая иллюзию улучшения.

Мы могли бы запустить масштабную программу распределения рабочих мест и перевести почти всех на неполный рабочий день, так как нам больше не пришлось бы беспокоиться о реальных заработках. Удовольствие от жизни люди будут связывать не с тем, что они делают в экстрамире, а с теми впечатлениями, которые им внушает матрица. Мы могли бы автоматизировать подавляющее большинство неприятных работ. Есть шанс, что это принесет плоды.

Лейша оживилась.

– Можно было бы заодно перезапустить финансовую систему, и никто бы не заметил, поскольку реальная экономика частично превратилась бы в виртуальную.

– Согласен. Мы могли бы обеспечить людей всем необходимым, не увеличивая нагрузку на планету, – добавил Кивэй. – Снизятся требования к природным ресурсам и росту населения.

– И каким же образом? – уточнил Ю.

– Если мы позаботимся о базовых потребностях всех людей на планете, то сможем автоматизировать производство, не оказывая влияния на экономику в целом. Спрос упадет, а производительность вырастет. При насыщенной и здоровой виртуальной жизни люди потеряют стимул заводить детей только ради того, чтобы те заботились о них в старости. Черт, да мы вообще могли бы превратить уход за пожилыми в одну из ключевых профессий общества, пока не выправится демографическая ситуация.

– Но позволит ли Куратор? – спросила Мэри.

– Вряд ли, – ответила Дарья. – В долгосрочной перспективе такой уход в себя не приведет к новым достижениям в науке и технологиях или к новым исследованиям.

Она быстро отправила Куратору пару запросов.

– По прогнозу Куратора, такой подход обернется социальным застоем и на долгое время практически сведет к нулю шансы на любые серьезные перемены. Возможно, Куратор позволит эксперименту продолжаться в течение тысячи лет, чтобы затем оценить результат, но я склоняюсь к тому, что общий тренд останется прежним – застой. Он будет продолжаться, пока человечество не вымрет, не столкнется с серьезной угрозой вроде инопланетного вторжения или пока Солнце не превратится в новую^[5]. Мы придем к тому же финалу, что и в предыдущей итерации, Альтернусе 3.0, которую, напомню, Куратор решил остановить.

– И все же тысяча лет – долгий срок, – заметил Кивэй в защиту своей идеи.

– Медленная смерть вида – все равно смерть, – возразила Дарья. – Динозавры жили на Земле около двухсот миллионов лет, но, чтобы поставить точку, хватило одного астероида.

Все призадумались.

– Почему бы нам тогда не вернуться к обсуждению новой космической программы? – предложил Ю.

Несколько часов они спорили о том, как лучше вести исследования космоса – при помощи пилотируемых кораблей или роботов. Лишь после того, как на лыжный курорт опустилась ночь, сошлись на комбинированном подходе: первичным исследованием и освоением займутся самые выносливые автоматы на основе технологий Альтернуса, однако в итоге в космос должны отправиться люди.

– Не понимаю, что такого важного в людях, – посетовал Хьюз. – Большая часть вселенной не слишком-то подходит им для жизни. Им требуется слишком много ухода и тщательно подобранные среды обитания. Давайте посмотрим правде в глаза: в большинстве случаев люди попросту бесполезны. Почему бы им просто не дожить свой век на Альтернусе, пока мы, кибриды, заселяем остальной космос?

Дарью это заявление привело в ужас. На протяжении миллионов лет цивилизация кибридов обслуживала людей и их Бога, Алума. Сам факт, что кибрид мог вообразить исчезновение людей из плоти и крови, а тем более высказать подобную мысль вслух, вызывала глубокое беспокойство.

В экстрамире тоже что-то меняется, и не факт, что в лучшую сторону.

К тому же она сама не знала ответ на вопрос Хьюза.

Почему мы признаем и вообще принимаем как данность, что люди вправе претендовать на роль доминирующей силы во вселенной? Это заложено в нашей сути, прописано в нашем программном коде или мы просто повинуемся воле Алума?

Ей нужно было время, чтобы все обдумать.

– Давайте пока забудем об интрамировых параметрах Куратора и рассмотрим этот вопрос применительно к реальной вселенной, хорошо?

И тут ее осенило.

– Реальная, естественная вселенная крайне непредсказуема. Живые, то есть возникшие естественным биологическим путем организмы обладают адаптивным преимуществом перед спроектированными электромеханическими существами вроде нас, кибридов. Да, они несовершенны. Но благодаря разнообразию и репродуктивным механизмам могут эволюционировать, приспосабливаясь к непредвиденным изменениям окружающей среды.

Мы слишком статичны, слишком хорошо адаптированы к своей среде обитания. И хотя эта среда довольно обширна, мы все еще можем столкнуться с переменами, которые поставят наши идеально спроектированные системы в тупик. Мы нуждаемся в разнообразии биологической жизни и несовершенном мышлении биологического мозга.

– Что нам мешает просто заложить некоторое разнообразие в наше техническое обеспечение?

– Это возможно, но кто будет решать, какие детали конструкции открыть для изменений?

– Последние сто миллионов лет мы неплохо справлялись, – не сдавался Хьюз.

– Может, и так, мистер Хьюз, – согласилась Дарья, – но все это время у нас был могущественный защитник – Алум, движимый одним-единственным стремлением: расселить человечество по вселенной. Как, по-вашему, существовал бы наш Народ без Алума и Его главной цели?

Пока Хьюз размышлял, Дарья перешла к следующему аргументу.

– Слушайте, если бы события в экстрамире и дальше развивались так же, как последние миллионы лет, возможно, не было бы нужды ни в этом собрании, ни в Сопротивлении.

Система Алума в экстрамире почти идеальна. Она дарит ощущение полноты жизни и безграничные возможности для роста и людям, и кибридам. Все счастливы, а вселенная продолжает существовать. Наша экспансия еще ни разу не сталкивалась с угрозой, которую мы не смогли преодолеть, даже если требовалось прямое магическое вмешательство нашего Бога.

Вот только Алум изменил Свои планы на наш счет. Теперь Ему мало управлять нашей вселенной с ее потенциалом к непредсказуемым изменениям и неожиданностям. Он хочет впасть в Свой собственный совершенный застой. Может, вы и согласны с тем, что это лучший подход к организации вечной вселенной, но лично мне, как и Куратору, он кажется худшим Адом из всех возможных.

Дарья вдохнула поглубже и заговорила спокойнее.

– Вселенная, наша реальная вселенная, со всей ее непредсказуемостью тоже имеет потенциал к безграничному, удивительному разнообразию. И биологические организмы, включая людей, вносят в нее свой вклад. Может, у всего этого и правда нет никакой цели. Может, эту цель нам нужно придумать самим. Но идеальная вселенная, которую хочет создать Алум, обернется для нас идеальной нескончаемой скукой. Никакого разнообразия, никаких сюрпризов. Никакой жизни. Я не хочу жить в идеальной, но мертвой вселенной, и надеюсь, что вы тоже.

Под конец собрания все были вымотаны, но, по крайней мере, наметился план. Из всех форумов этот оказался самым перспективным. Впервые власть имущие виртуального мира отказались от личных и национальных интересов ради блага всего человечества. Дарья гордилась проделанной работой. Она сообщила об этом и поблагодарила всех за участие, прежде чем они разошлись по отелям.

Мэри дождалась, пока остальные выйдут из зала, а затем закрыла дверь.

– Дарья, мы целый день говорили о финансах, экономике и космических исследованиях. Но ты даже не обмолвилась об экстремистских религиях и связанных с ними проблемах.

– Деньги сами по себе религия, – откликнулась Дарья.

– Что?

– Я не про поклонение деньгам и даже не про бесконечное потребление ненужных товаров. Деньги – религия, поскольку в них нужно верить. Иначе они не работают.

– Ладно, это непривычный подход, но я понимаю, о чем ты. Тем не менее экстремистские фракции – это проблема.

– В конечном счете не так важно, какая система верований возьмет верх и завладеет умами большинства, и насколько счастливо будут жить при этом люди. Важно лишь одно – не направлена ли эта система против науки.

– Похоже, этим грешит большинство фундаменталистских верований Альтернуса.

Дарья нахмурилась.

– Да, а возможно, и все. Для разумной жизни единственный путь вперед – это... двигаться вперед.

– Прогресс или смерть?

– В целом да.

– И какова конечная цель? Когда мы сможем сделать передышку?

– На этот вопрос я ответить не могу. Знаю только, что безопасность, покой, и застой – не выход.

Мэри вперилась взглядом в стол посреди зала.

– Значит... это правда?

– Что правда?

– По слухам, мы организовали атаку на деплозивные машины.

Дарья отвела взгляд. Она намеренно не стала заражать Мэри вирусом, меняющим убеждения, чтобы в ее команде оставался человек с собственными моральными принципами, не боящийся бросить вызов ее суждениям. Пришло время проверить правильность этого выбора. Она решила рассказать правду.

– Да, это так.

– Все?

– Нет, не все. Наших рекрутов хватило только на пять процентов батареи.

Мэри прикинула в уме.

– Дарья, это же миллион жизней кибридов.

Ей не нужно было спрашивать «как ты могла?», вопрос и так был написан у нее на лице.

Дарья лишь молча кивнула. Горло сжалось, едва удалось сдержать подступающие слезы. Она сделала глубокий, судорожный вдох и не выдыхала, сколько могла.

– Эта была колоссальная жертва, – прошептала она.

– Среди них были настоящие добровольцы?

– Они все добровольцы.

Мэри посмотрела Дарье прямо в глаза.

– Настоящие? Они приняли решение по собственной воле?

Дарья поняла, что Мэри имеет в виду.

– Да. Если ты о вирусе, то я пока не активировала его на таком уровне. Я лишь подогрела любопытство тех, кто пришел на первую встречу. Остальное – обычное убеждение. Их никто не заставлял.

Мэри расслабилась.

– От этого жертв меньше не становится, но, по крайней мере, выбор они сделали сами. Более или менее.

– Оказаться здесь лично, увидеть Альтернус на грани самоуничтожения, наблюдать, как власть неизбежно и неотвратимо развращает, несмотря на все наши старания и креативные меры, – это серьезный урок. Западает в душу и меняет взгляды.

Мэри кивнула, нехотя принимая непомерную цену, которую пришлось заплатить кибридам.

– Значит, продолжаем, как задумали? – спросила она.

– Да, продолжаем.

Глава 40

В течение нескольких дней после стрельбы Кэти и Грег с удвоенным усердием трудились над завершением ПКР-генератора. Без денди-матрицы, усиливающей интеллект, Ларри безнадежно отстал от коллег. Сколько бы часов он ни корпел над их выкладками, его обычный мозг был попросту не в силах охватить сложные математические расчеты, описывающие поле консолидации.

Несмотря на растущую между ними пропасть, Ларри ничуть не жалел о своем решении отказаться от денди-вируса.

Как-то раз Грег попытался обсудить с ним вирусную капсулу, но Ларри грубо мотнул головой и категорически пресек разговор. Тема больше не поднималась. Грег не видел смысла возвращаться к ней снова.

Ларри не просто принимал свои природные ограничения, а цеплялся за них изо всех сил. Он старался быть полезным, выполняя рутинную часть лабораторной работы по указанию Кэти, в то время как Грег большую часть времени проводил в офисе, погруженный в замысловатые расчеты все более сложных и необычных моделей.

Из-за растущей отчужденности, напряженного графика и сложных задач они едва выносили друг друга. Каждый раз, когда Кэти позволяла себе резкость, Ларри прикусывал язык, но внутри кипел от злости. Взаимная неприязнь почти не ослабевала и чаще всего проистекала из-за неспособности Ларри разобраться в программном обеспечении и теории.

Он бы уже ушел из команды Дариана, если бы не пообещал преподобному Ламонтаню следить за ходом работы и отчитываться доктору Пратту. Ларри знал, что его роль важна если не для науки, то для судьбы мира.

Забыв о гордости, он терпел все едва завуалированные оскорбления со стороны коллег и мирился с более явными проявлениями их разочарования. Он наблюдал со стороны, как пара все больше углубляется в свои загадочные изыскания, становясь все менее человечной в его глазах.

Кэти и Грег устраивали ежедневные обсуждения, на которых присутствовал и Ларри, но на фоне быстрого обмена техническим жаргоном он чувствовал себя ребенком, который случайно забрел на совещание NASA. Или, точнее, человеком, который наблюдает за обменом данными между двумя суперкомпьютерами.

Поначалу он донимал их просьбами упростить выводы до понятного ему уровня. Но спустя неделю перестал, устав от постоянного закатывания глаз и взглядов украдкой. Может, они и сочувствовали его переживаниям, но сроки поджимали. Дариана могли в любой день выписать из больницы, и им хотелось быть готовыми к первому реальному запуску генератора.

К началу следующей недели темп работы в лаборатории замедлился, будто убаюканный тяжелым мокрым снегом, накрывшим кампус на горе Бернаби.

Ларри строго следовал протоколам, которые Кэти терпеливо диктовала ему, как ученику коррекционного класса. Он прогонял тесты, проверял данные, затем повторял все снова. Но, несмотря на все усилия, так и не смог отыскать проблем ни в аппаратном, ни программном обеспечении генератора.

Просмотрев последние результаты, Кэти улыбнулась и потянулась в кресле.

– Думаю, мы готовы, – объявила она, обращаясь больше к себе, чем к Ларри.

Девушка отодвинулась от стола и отправилась на поиски Грега, чтобы поделиться новостью.

Через пару минут Грег заглянул в лабораторию. Выглядел он довольным и расслабленным и куда больше напоминал старого друга, по которому скучал Ларри.

– Слушай, мы хотим перекусить в пабе. Пойдешь с нами?

Кэти держала его за руку.

– Не хотите сначала провести испытания? – спросил Ларри.

Грег рассмеялся.

– Чтобы Дариан прибил нас за то, что первый запуск прошел без него? Нет уж, спасибо. Пошли с нами. Отпразднуем.

Ларри на секунду задумался.

– Нет, пожалуй, я пас. Наверное, еще немного поработаю с генератором. Я еще не испробовал самые бредовые комбинации тестов.

На лице Кэти мелькнуло легкое беспокойство.

– Ладно, играй сколько хочешь, но ничего не ломай. И не начинай запуск без нас.

Она потянула Грега от двери.

– Пошли, а то не успеем занять столик до наплыва посетителей.

Грег несколько секунд разглядывал Ларри.

– Ты точно в порядке?

– Да, вы усердно трудились и заслужили передышку. Своди уже свою девушку на свидание. Да и вообще, может, отдохнете до завтра? Сходите в кино или погуляйте по набережной. Я все закрою.

Грег улыбнулся в знак признательности.

– Хорошая мысль. Будет приятно ненадолго отключить матрицу и снова почувствовать себя старым добрым мешком с костями. Ладно, сильно не задерживайся. До завтра. Думаю, Дариан будет доволен.

Он обнял Кэти за талию, и они зашагали по коридору.

Ларри возился с генератором, проводя рутинные тесты, пока не убедился, что Кэти и Грег не вернутся. Затем убрал руки с клавиатуры и потянулся. Он уже давно подумывал о запуске генератора в реальных условиях, но все еще сомневался в своей готовности.

Уравнения Дариана предсказывали, что ПКР-генератор создаст вселенную микроскопического масштаба – микровселенную – с собственными законами физики. Если теория Дариана верна, то внутри микровселенной не изменится ничего, кроме скорости света.

Ларри не до конца понимал все параметры работы ПКР, но много практиковался на симуляторе. Он был почти уверен, что не уничтожит настоящую вселенную, валяя дурака с виртуальными.

Сделав глубокий вдох, он отринул сомнения, включил насос, дождался, пока из-под вакуумного колпака откачается весь воздух, и переключил ПКР-генератор в активный режим. В центре стеклянного сосуда появилась четырехсантиметровая голубоватая сфера.

Ларри хлопнул по переключателю, выводя генератор из активного режима. Затем огляделся по сторонам, чтобы проверить, не изменилось ли что-нибудь. Нет, все выглядело, как и раньше.

Он пригладил волосы, откинулся на спинку кресла и тихонько присвистнул. Затем несколько раз провел руками вверх-вниз по туловищу, пытаясь отыскать признаки... он и сам не знал, чего именно.

Конечно, если я повлиял на реальность, изменения вполне могли распространиться по всей вселенной. Даже воспоминания о том, как я выгляжу – вернее, выглядел, – могли стать другими. Кто я такой, чтобы играть с творением? Неужели я настолько же порочен и заносчив, как Дариан? Следует ли мне уничтожить генератор или его все-таки можно использовать во благо, во славу Господа? Боже мой, что за бред я несу. Лепечу, как идиот. Успокойся, Ларри. Возьми себя в руки!

Ларри мучился угрызениями совести, пока не пришел к выводу, что все его сомнения не имеют никакого значения. Чтобы оценить потенциал генератора, придется продолжить испытания. Только тогда он сможет решить, как действовать дальше.

Он опять щелкнул переключателем. Голубая сфера моментально появилась снова.

Хорошо, если бы при первом запуске изменилась объективная реальность вселенной, то во второй раз сфера, скорее всего, не появилась бы, – рассуждал он. – Хотелось бы мне лучше разбираться в теории. Грег и Кэти, похоже, не сильно беспокоились о последствиях за пределами ПКР. Придется просто довериться их выводам. В математической стороне вопроса я не разбираюсь, но они, похоже, знают, что делают. А теперь проверим, что умеет эта микровселенная.

Процедура была простой. Внутри сосуда, из которого предварительно откачали воздух, находился лазерный интерферометр, подготовленный для измерения скорости света. Световой луч проходил сквозь сосуд и внутри разделялся на два: один пропускался через микровселенную, а второй двигался вне ее по параллельной траектории. Если теория Дариана верна, то скорости двух лучей будут различаться.

Проверить прогнозы можно с помощью интерференционной картины, которая возникала при объединении двух лучей света у дальнего края сосуда.

Ларри запустил программу интерферометрического анализа и нажал кнопку «Старт». Пока устройство выполняло запрограммированные команды, меняя соотношение расстояний, пройденных каждым из лучей, он наблюдал, как данные поступают и усредняются в реальном времени: 332905,000, 332872,604, 332892,735, 332888,501, 332889,545. Последнее число продержалось до конца эксперимента.

Сработало?

Ларри рассчитал, какой должна быть скорость света в микровселенной, чтобы соответствовать наблюдаемому значению, и на этот раз присвистнул в полный голос. Свет внутри ПКР двигался в 3,76 раза быстрее, чем в обычной вселенной.

Неужели это правда? Неужели это настоящее, измеримое различие?

Он повторил расчеты. Результат остался тем же.

Ух ты.

Он не знал, что и думать.

Ларри вывел генератор из активного режима, отошел в сторону и принялся расхаживать по комнате. Это настоящее чудо. У них получилось. У них правда получилось! Все расчеты Дариана, перепроверки Грега, инженерное мастерство Кэти и смелость Ларри произвели на свет крошечную вселенную, в которой действовали иные законы физики.

Нужно спланировать следующий шаг. Но не прямо сейчас, голова буквально гудела от возбуждения.

Не теряя времени, Ларри стер все записи о запуске и полученные данные. Поразмыслив всего минуту, он внес в систему несколько правок, чтобы она выглядела работоспособной, но не давала ожидаемых результатов. Теперь без его разрешения не будет никаких голубых вселенных – вообще ничего не будет, пока он не войдет в систему под своим именем. Другим о работающем генераторе пока лучше не знать.

Глава 41

Бог гневался. Осколок Триллиан прекрасно это понимал. Судя по содержанию и прохладному тону послания, которым Алум призвал осколка, Он вне себя от ярости. И на это у Него есть все причины.

Одновременное самоуничтожение миллиона верных Ему кибридов, которое при этом вывело из строя значительную часть деплозивной батареи, – дело неслыханное. Такое было бы сложно даже представить, не случись оно в действительности.

Прибыв на Звездоход-1 – отправную точку к Залу Алума, – Триллиан с удивлением обнаружил, что призвали не только его. Спустя несколько мгновений появился ангел Мика и, заметив осколка, похоже, удивился не меньше.

Совместные аудиенции у Алума случались нечасто. С советниками, администраторами и другими своими представителями Живой Бог предпочитал встречаться лично, с глазу на глаз. Двое служителей Алума настороженно поприветствовали друг друга.

– Что думаешь? – спросил ангел, неопределенно взмахнув руками с намеком на их встречу.

– Без Слова Господня мое мнение – лишь пустые догадки, – ни к чему не обязывающим тоном ответил Триллиан.

– Но разве тебя это не беспокоит и не вызывает любопытство? Нашим ветвям Алумиты редко приходится действовать сообща.

– Странные времена требуют странных союзов, – уклончиво заметил осколок.

Мика хмыкнул и подошел к смотровому окну. Звездоход-1 представлял собой непримечательный астероид сразу за орбитой Марса в системе Истока, некогда известной по названию своей звезды Солнце. Кроме небольшого приемного зала на поверхности, никаких модификаций астероида не проводилось.

В зале и у самого звездохода не было ни людей, ни кибридов. Всем управляли стационарные неавтономные компьютеры, находящиеся под прямым контролем Алума. Такая система обеспечивала абсолютную безопасность для всех перемещений в систему и из нее, ведь привести ее в действие мог лишь Сам Живой Бог.

Триллиан подошел к окну и встал рядом с Микой. От открывающегося вида становилось не по себе. Другие астероиды едва угадывались – редкие искры света на фоне абсолютной черноты. Все это выглядело весьма таинственно.

Служили ли астероиды Алуму жилищем или были Его частью? Ходили упорные слухи, что Он рассеял Свою сущность по распределенной вычислительной системе, находившейся в этих астероидах, но правды не знал никто. Немногие кибриды, отвечающие за развитие и обслуживание громадной астероидной сети, не отвечали на запросы. Их восприятие было настроено на уход за машинами и обмен информацией исключительно с Алумом. Никто другой и ничто другое их не интересовало.

Присутствие ангела произвело на Триллиана глубокое впечатление. В Царстве Алума их немало, но встретить хоть одного за рамками крупного конфликта – большая редкость. Ангелы воплощали военную мощь Алума и неоднократно доказывали свою силу в «полицейских операциях» против несговорчивых аванпостов, особенно в войнах с аэлу. Даже при столкновении с сильной инопланетной цивилизацией победа в итоге осталась за ангелами.

Но не без магической поддержки Алума, – добавил Триллиан про себя.

Об их мощи свидетельствовали обломки гигантских военных двигателей и выжженные оборонительные астероиды, разбросанные по всем обитаемым системам скопления Девы. Даже спустя двадцать миллионов лет после объявления победы Алума ангелы продолжали прочесывать галактику, выявляя и уничтожая скрытые вражеские форпосты.

Осколки, впрочем, держались с ангелами на равных. Недостаток разрушительной силы они компенсировали вычислительной мощью, агрессивными системами коммуникации и изощренным коварством. За сто миллионов лет в тысяче галактик не нашлось ни одной электронной, биоэлектронной, спинтронной, оптической, биооптической, органической или наномеханической информационно-коммуникационной системы, которая смогла бы устоять перед вторжением осколка. И пусть в их поступках не было взрывной экстравагантности, по своей безжалостности и эффективности осколки ничуть не уступали ангелам.

Пока ангелы сеяли страх и ужас по всему Царству, осколки чаще занимались мирными задачами, демонстрируя более любящую сторону Алума. Они всюду разносили весть о Его добрых деяниях и мудрости и, действуя через Алумиту, доказывали, как сильно Господь любит своих детей.

С практической точки зрения, разнося Благодать Алума, осколки собирали разведданные, следили за ростом и производительностью, анализировали инакомыслие и координировали поддержку кибридов внутри системы.

В зале тихо прозвенел колокольчик и открылась дверь, за которой оказалась маленькая комната с большим смотровым окном.

А, вот и транспорт, – подумал Триллиан.

Он жестом предложил ангелу первым пройти на борт небольшого корабля. Дверь за ними задвинулась, и они встали перед смотровым окном. Впереди замигали разноцветные огни – направляющие лазеры Зала Алума в сотнях тысячах километров. С едва заметным толчком корабль автоматически отстыковался от астероида Звездоход-1, а затем начал ускоряться, прижав пассажиров к полу искусственной гравитацией.

– Интересно, имеет ли это отношение к взрывам у Стрельца A*, – задумчиво произнес Мика, не поворачивая головы.

Триллиан приподнял бровь.

– Разве может быть другая причина?

Мика не сводил глаз с разноцветных огней.

– Я еще могу понять, зачем Господь призвал бы одного из нас, смотря как Он намерен расследовать это происшествие. Меня и мое крыло, чтобы обеспечить безопасность на случай новых диверсий. Тебя и твоих посланников, чтобы собрать информацию о причинах бунта, если это действительно бунт. Но вызывать нас обоих довольно необычно. Излишне.

– Ущерб весьма серьезный.

– О, безусловно. Но это лишь незначительная заминка в планах нашего Вечного Господа.

– Возможно, Алум теряет терпение.

– М-м-м. Или все сложнее, чем кажется на первый взгляд.

– Несомненно. Интеллект Алума намного превосходит наш.

Триллиан многозначительно повернулся к окну, оставив Мику размышлять о великой мудрости Алума и Его способностях к сбору информации.

Пока оба пассажира молча предавались раздумьям, корабль достиг астероида, известного как Зал Алума. После стыковки двери открылись, явив величественные покои, откуда Живой Бог управлял Своим Царством.

Великолепие десятикилометрового Зала, высеченного внутри астероида, было под стать Владыке известной вселенной. Отполированный камень был облицован золотом и драгоценными камнями – древними символами богатства и власти.

Просители стекались к посадочным платформам через пятьсот стыковочных шлюзов, минуя бесценные произведения искусства, собранные по всему Царству. Многие шедевры были спасены с древнего Истока, часть – изъята у побежденной цивилизации аэлу в скоплении Девы. Искатели благоговейно шагали по алмазным дорожкам, которые будто вырастали из платформ. Мостики из прозрачного хрусталя вели к трибунам для аудиенции, парящим без видимой опоры.

Просители направлялись к гигантскому объекту в центре Зала, где, как считалось, обитал Живой Бог. Именно оттуда Алум являл Свою мощь и величие всем присутствующим.

В самом центре парила миниатюрная вселенная – одна-единственная галактика, изолированная внутри прозрачной оболочки. По слухам, Алум создал модель вселенной по собственному замыслу и жил там вместе с самыми преданными из Своих почитателей.

Несмотря на огромное число просителей, каждый встречался с Господом наедине. Как только очередной проситель ступал на трибуну, оболочка галактики вытягивалась к нему, заслоняя от любопытных взглядов. В таком состоянии мини-вселенная напоминала монстра со множеством щупалец, явно призванного вселять страх и трепет в тех, кто прибыл ради беседы со Всемогущим Богом.

Триллиан понял, что Господь удостоил их с Микой особой, высокоприоритетной аудиенции. Войдя в Зал, они оказались на платформе, от которой отходила не обычная алмазная, а рубиново-красная дорожка.

Дорожка тянулась не к галактике в центре, а к небольшой парящей платформе с деревянной дверью – просто дверью, без стен, посреди пустого пространства. Если верить глазам, дверь никуда не вела.

Все настолько серьезно?

Их аудиенция будет иной, чем у простых смертных. Владыка вселенной не явится к ним в ослепительном великолепии, как солнце, из бескрайней пустоты Своей Личной галактики. Нет, они встретятся с Богом на равных, как человек с человеком.

Поддавшись такой простой уловке, легко потерять осторожность в речах. Осколок решил действовать с предельной осмотрительностью.

Когда они приблизились к непримечательной деревянной двери, внешний вид Мики изменился. Текучая серебристая кожа стала розоватой, крылья слились с телом, а рост уменьшился на целый метр. В человеческой форме он ничуть не утратил красоты, но выглядел уже не так грозно. Триллиан, впрочем, на это не купился.

Мика постучал в дверь. Им открыл мужчина средних лет, с виду совершенно обычный.

Триллиан и ангел встали на одно колено, смиренно склонили головы и в унисон пропели:

– Владыка.

Алум улыбнулся и протянул руку.

– Встаньте, Мои верные друзья. Входите.

Они поднялись и, пройдя через дверь, оказались в кабинете – хорошо обставленном, но без излишеств. Алум указал на пару диванов, между которыми располагался кофейный столик.

Триллиана охватило нехорошее предчувствие. Это проявление смирения и обычности со стороны Всевышнего не сулило ничего хорошего.

– Хотите что-нибудь выпить? – предложил Алум, играя роль гостеприимного хозяина. – У меня есть проксимианский кофе и лучшие сорта сирианского чая. Или вы предпочитаете односолодовый скотч, который делают на LN1027 – прямо здесь, в поясе астероидов старого Солнца?

Из уважения к его стараниям Мика и Триллиан взяли по маленькой чашке крепкого кофе, который пользовался популярностью во всем Млечном Пути. Они молча цедили по глоточку, дожидаясь, пока Господь начнет разговор. В террариуме под стеклянной крышкой кофейного столика по миниатюрной равнине мчалось стадо крошечных буйволов.

Алум проследил за взглядами гостей и с нежностью улыбнулся.

– Нанобуйволы. Миниатюрная копия древнего стадного животного с Земли. Поблажка старым прихотям.

Он налил себе кофе и поставил рядом шот скотча.

– Какой смысл разбавлять хорошую выпивку кофе. Впрочем, это старое тело еще способно оценить чередование вкусов.

Мика и Триллиан не нашли, что ответить. Они одновременно поставили на стол недопитые чашки, от которых на равнину легли две похожих на облака тени.

Алум проследил за их действиями с легким удовольствием. Он выпил скотч и через несколько секунд глотнул темного напитка. Затем посмотрел на двоих гостей.

– С чего же начать? В Царстве творится что-то неладное. Недавняя атака на деплозивную батарею сулит тревожные перемены. Да, у нас и раньше случались восстания, поднятые заблудшими и заскучавшими.

Он махнул рукой, будто отметая эти события как нечто незначительное.

– Такое бывает, когда цивилизация вырастает до размеров нашей. Прошлые повстанцы, конечно, добавляли мороки, но еще ни разу не добирались до самого сердца Царства.

– Мы в Твоем полном распоряжении, Владыка. – Мика протянул открытые ладони, готовый к любому приказу.

– Безусловно. Скажи, есть ли у тебя какие-то догадки насчет диверсии в галактическом ядре? Были ли признаки недовольства среди кибридов-рабочих?

Алум пристально посмотрел на Триллиана.

Тот нервно откашлялся.

– Был один инцидент в интрамире под названием Лирандия. Некая верховная жрица или принцесса пыталась разжечь недовольство против Тебя. Мы раскрыли это движение, если его можно так назвать, и быстро подавили. Они не успели причинить реального вреда.

Он обратился к матрице за официальным отчетом.

– Хм-м. Зачинщиков мы так и не поймали.

– Принцесса до сих пор на свободе?

– Точно неизвестно. Ее реаличность все еще под вопросом. План оказался весьма хитроумным. Каким-то образом ее интрамировому воплощению удалось избежать виртуальных пут во время рейда. Мы отследили ее нелегальное подключение к симуляционному оборудованию до незаконно преобразованного астероида. Но стоило нам вмешаться, как ядерный взрыв разнес астероид на миллионы обломков. Пережить его она не могла, хотя ее находчивость и способность к планированию все же дают повод в этом усомниться.

Триллиан знал, что Алум прекрасно обо всем осведомлен. Вывод напрашивался сам собой: Господь явно хотел, чтобы, пересказывая эту историю, осколок почувствовал стыд. Триллиан нервно теребил чайную ложечку, а когда это понял, попытался скрыть волнение и принялся помешивать кофе. Заставив себя сделать небрежный глоток, он заметил, как Мика тщетно пытается подавить усмешку.

– Действительно, – согласился Алум. – Ни нелегальное использование интрамира, ни секретный астероид не были выявлены вовремя, что указывает на серьезный уровень планирования и выдержки. Кибриды рассчитаны на долговременные проекты, но это проявление редкой инициативы и самостоятельности. Заговорщице даже удалось справиться с интрамировыми драконами и охранителями. Как, по-твоему?

– У нее были сообщники, – объяснил Триллиан. – Некоторых нам удалось схватить. Увы, об организации в целом они знали крайне мало и оказались почти бесполезными. Их личности стерли и заменили новыми.

Алум задумчиво почесал подбородок по привычке, сохранившейся с древних времен.

– В старину такие сложные тайные организации были обычным явлением среди так называемых террористических ячеек. Но едва ли кто-то из ныне живущих помнит методы той эпохи. Подобную тактику пришлось бы переоткрыть, выдумать заново.

Не ожидая ответа, Алум сменил тему.

– Ты слышал о новом интрамировом развлечении, которое пользуется огромной популярностью на зарядных и рекреационных станциях в окрестностях деплозивной батареи?

– Мне сложно даже описать, насколько оно порочит саму идею интрамиров, – заметил Триллиан.

– Совершенно верно. Однако эта реконструкция древней Земли поразительно достоверна.

Триллиан был поражен.

– Как это возможно? С тех пор не сохранилось ни одного архива достаточной точности.

– Не считая моих воспоминаний, – поправил Алум.

– Разумеется.

– Но ты прав. Скорее всего, разработчикам пришлось сделать массу удачных догадок. Альтернатива крайне маловероятна.

– Владыка, почему мы еще не свернули эту мерзкую симуляцию? – требовательно спросил лорд Мика, забыв, с кем говорит.

– Ответ на этот вопрос, пожалуй, еще интереснее.

Алум оставил без внимания тон ангела и разгладил ткань на предплечье, вынуждая гостей строить догадки, прежде чем наконец закончил фразу.

– Мне не знакома технология, на которой работает этот интрамир.

Мика изумленно вытаращился на Алума. Триллиан выглядел не менее ошарашенным.

– Как это возможно?

– Вот именно. Как это возможно? Даже боги не всесильны, но я и не думал, что мои возможности превзойдет кто-то внутри Царства.

– Иногда самый быстрый путь к созданию технологии – действовать в рамках законов природы, а не пытаться их обойти. Симуляция использует новую аппаратную архитектуру, основанную на существующих законах физики. Это инженерные решения высокого уровня, а не магия. И тем не менее мне эта технология незнакома. Возможно ли, что мы столкнулись с внешней угрозой?

– Аэлу?

– Нет, наши знания об аэлу никак это не подтверждают. Если, конечно, мы не имеем дела с активной группой хитроумных экстремистов.

Мика озвучил невысказанный вопрос:

– Но такая группа должна быть невероятно развитой в плане технологий. Могли ли они скрываться от нас после завоевания на протяжении многовековых поисков? Вряд ли бы у них вышло заниматься передовыми исследованиями в таких сложных условиях. А будь это так, им бы понадобилась поддержка прежней цивилизации, и мы бы их уже отыскали.

– Согласен, – произнес Алум. – Значит, остается лишь два объяснения. Либо среди Народа внезапно появился гений-одиночка, и ему удавалось не попасться нам на глаза, либо нас прощупывает неизвестная сила извне. Ни одно из этих объяснений не внушает особой радости.

Он принял решение.

– Доступ к интрамиру Альтернуса открыт любому обладателю стандартного интерфейса. Триллиан, я хочу, чтобы ты подключился к нему и собрал всю возможную информацию изнутри. Но будь осторожен. Действуй более осмотрительно, чем в Лирандии. Есть признаки того, что система может прямо воздействовать на психику.

– Концептный вирус, Владыка?

– Возможно, хотя его воздействие неуловимо и с трудом поддается оценке. Но я уверен, что структура твоих убеждений устоит перед его влиянием.

– Уровень программирования, необходимый для разработки концептного вируса, требует технологической компетенции осколка, – заметил Триллиан. – Может, замешан один из наших?

– Маловероятно. Ни один из осколков не проявлял активности на строительных станциях кибридов в окрестностях Стрельца A*. Но это стоит иметь в виду. Я ничуть не сомневаюсь, что ты сумеешь извлечь ценную информацию из системы и отразишь любые попытки саботажа.

– Владыка.

– Господь, но как быть с деплозивной батареей? – спросил Мика. – Разве нам не следует защитить уцелевшие узлы от будущих атак?

Он нетерпеливо поигрывал мускулами. Ангелы предпочитали действовать в открытую, а не прятаться в тени.

– Не думаю, что в этом есть необходимость. Этот интрамир функционирует уже больше десяти стандартных лет. Если они так долго набирали достаточное количество рекрутов, думаю, у нас еще есть время, прежде чем они сделают следующий шаг. Нет, эта диверсия – лишь предупредительный выстрел, проверка на прочность. Мы успеем разобраться и выяснить, какую цель преследует зачинщица. Нужно не торопиться, а действовать с умом. В любом случае для тебя есть другое задание.

– Какое бы задание ни отвел мне Владыка, я готов.

– Я просмотрел твои воспоминания о встрече со лжеосколком на аванпосте Гаргус-718.5. Весьма познавательно.

На этот раз скрывать усмешку пришлось Триллиану, и он справился так ловко, что даже Мика не заметил никаких перемен в его лице. И все же ангел знал: Триллиан не мог не усмехнуться.

– Владыка, он всего лишь хитроумный обманщик.

– Неужели? Лично Я в этом не уверен. Одно дело, если бы его матричные проекции одурачили пару простаков. Но если ты не думаешь, что во время попытки устранения Дарак Легсу умудрился взломать и твои собственные системы, он не так прост, как кажется на первый взгляд, а вернее, как говорят о нем оптические сенсоры.

В глазах Мики на мгновение вспыхнул гнев, но он быстро взял себя в руки.

– И все же я смог устранить его без особых усилий и сопутствующего ущерба.

Алум взглянул на осколка.

– Что думаешь об их стычке?

Мика повернул голову к Триллиану, удивленный тем, что Алум поделился с ним отчетом о драке.

– Весьма информативно, Владыка, – ответил Триллиан. – Осколок-самозванец, способности которого под стать и осколку, и ангелу, если не Тебе Самому.

Мика поморщился и глянул исподлобья, не оскорбится ли Живой Бог, но тот не выказал ни намека на возмущение.

– Действительно, – согласился Алум. – Скорость реакции Дарака Легсу, его сила, стремительные прыжки в пространстве, коллапс микровселенных, снабжающих энергией охранителей лорда Мики, – в нем и правда соединились способности ангела и осколка. Заявления о том, что он побывал в Дуурмане и даже за Пределом вселенной – очевидная ложь. Но кто он, продвинутый конструкт, посланный к нам неизвестной внешней силой, или возник внутри Царства? Ответа у меня нет.

Всемогущий помедлил.

– Его имя... кажется знакомым, – добавил он, обращаясь скорее к себе, а затем всплеснул руками, будто отмахиваясь от дыма или надоедливой мысли. – Нет, этого просто не может быть.

Алум снова обратился к Мике.

– Любопытно, что уже через несколько минут после того, как ты избавился от этой пакости, древние механизмы оповещения зафиксировали необычную активность на двух кибридских астероидах в той же звездной системе. Не находишь это странным?

На этот раз удивился Триллиан.

– Древние механизмы оповещения, Владыка?

На лице Алума появилась озорная улыбка.

– Для наблюдения за безопасностью в пределах Царства мы используем множество дублирующих друг друга систем самой разной сложности. Порой срабатывают относительно простые автономные средства. Как раз из-за этой простоты их часто игнорируют злоумышленники. Время от времени это слепое пятно среди противников Народа приносит пользу. Поэтому я до сих пор не избавился от старых систем. Именно они засекли на двух астероидах необычное несанкционированное движение, как раз когда лорд Мика якобы разделался с Легсу.

– Но не было никаких проблем? – уточнил Мика.

– Абсолютно никаких. Анализ более сложных систем, включая Кураторов станций, не выявил воспоминаний о необычных событиях. Но более простые системы обнаружили активность, которая не могла остаться незамеченной несколькими кибридами на станциях.

– У нас есть запись вводной лекции по генной инженерии, которую согласно всем остальным источникам никто не слушал. Кибрид-техник не помнит ни о самой лекции, ни о ее участниках. Не зафиксировали ее и мониторы рабочего зала. Только древние примитивные системы обнаружили, что в зал проник кто-то или что-то, чего там, на первый взгляд, не было. Очень похоже на ментальные трюки лжеосколка, не так ли?

Мика согласился, что сходство кажется подозрительным, но Триллиан не спешил с выводами.

– Есть ли шанс, что старые системы ненадежны или кто-то вывел их строя?

Алум презрительно усмехнулся.

– Они и правда разработаны в далекой древности. Тем не менее их регулярно обслуживают и проверяют. Все работают без нареканий. Нет, я уверен, что отчеты верны, а искажены именно воспоминания кибридов.

– Я не понимаю, как осколок и монах могли от меня сбежать, – удивился Мика. – Радиус поражения взрыва вчетверо превышал дальность ангельского скачка.

– Похоже, что-то или кто-то улучшил способность ангелов к релокации, – предположил Триллиан.

– Или этой парочке кто-то помогает, – высказал гипотезу Алум. – Последующие вторжения на астероиды могли провернуть их сообщники. Выводы делать рано.

Он слегка наклонил голову, будто вслушиваясь в музыку, которую принес ветерок.

– Но непрошеные гости, судя по всему, продвигаются вглубь к Центру. Зафиксированы похожие вторжения на нескольких кибридских станциях вдоль широкой дуги, ведущей к нашей галактике. А точнее, прямо сюда.

Алум взмахнул рукой, и над кофейным столиком появилась карта Царства.

– Галактика Родного мира обозначена золотистым цветом. – Он ткнул рукой в центральную часть изображения. – А Гаргус-718.5 находится в небольшом шаровом скоплении как раз на маршруте, который ведет за пределы сверхскопления Девы.

Он указал на место у края карты, а затем очертил дугу, ведущую к центру.

– Детекторы сработали в четырнадцати системах галактики Рафаэль, на дальнем краю сверхскопления Девы. Похоже, чужаки продвигаются к Центру, но не по прямой.

Алум повернулся к ангелу.

– Я хочу, чтобы ты рассредоточил ангельское крыло вдоль этого пути.

Внутри зоны, где были обнаружены вторжения, появилось зеленоватое облако, охватывающее тысячи звездных систем.

– Вы займете позиции внутри кибридских станций и будете готовы в любой момент воспользоваться звездоходами. Как только мы засечем чужаков, я хочу привлечь к их поимке или уничтожению как можно больше ангелов.

Мика хотел было возразить, но Алум обезоружил его добродушной улыбкой.

– Да, я понимаю, что при любом столкновении кибридские станции понесут тяжелый урон. Надеюсь, теперь ты понимаешь, насколько серьезно я отношусь к ситуации.

Я глубоко уважаю и ценю твое беспокойство о Царстве и Народе. Мысль о потере даже одной песчинки на планетах, которые мы привели к нашей Славе, наполняет меня печалью. Поэтому я доверяю твоей рассудительности. Если ты сочтешь, что чужаков можно обездвижить, нейтрализовать и захватить в плен, Я даю тебе Мое одобрение. Но мы больше не можем позволять им свободно перемещаться в пределах Царства. Если потребуется, уничтожь их. Если придется погубить кибридские станции, планеты с людьми и даже целые звездные системы, да будет так. В нашем Царстве появился новый враг, и он должен быть побежден.

Огонь, пылающий в глазах Алума, ужасал. Триллиан и Мика встали и низко поклонились.

– Да будет воля Твоя!

Алум обнял их.

– Вы Мои самые доверенные слуги, самые древние друзья. Я и наш Народ благодарим вас за жертву на благо Царства. Я благословляю вас, а теперь ступайте.

Аудиенция у Алума подошла к концу, оба получили задания. Дальнейшие обсуждения были излишними. В следующее мгновение Триллиан и Мика безо всяких церемоний и транспортных шаттлов оказались на Звездоходе-1. Мика вновь обрел ангельское величие.

Он открыл рот, но Триллиан опередил его, приложив палец к губам.

– Неужели ты хочешь разбавить Слово Божье своим?

Мика решил придержать свои мысли до другого места и времени. Они вместе ступили на транспортный диск и отправились каждый своим путем.

Глава 42

Первое официальное испытание ПКР-генератора выпало на необычайно холодный декабрьский день. Как и многие научные эксперименты, прошло оно не совсем по плану.

Гора Бернаби пронзала облака, одинокая и непоколебимая, если не считать далекой заснеженной вершины вулкана Бейкер в ста километрах к юго-востоку. Они напоминали двух древних стражей, охраняющих подступы к мистическим землям. Солнечный свет заливал вершину Бернаби и отражался от застывшего дождя, покрывшего ледяной глазурью все поверхности под открытым небом, отчего сотрудники университета и студенты то и дело щурились и поскальзывались.

Ниже по склону плотные облака, ниспадающие подобно царской мантии, окутывали подножие горы и накрывали окружающий город. Они тянулись от тихоокеанского побережья примерно в двадцати километрах к западу до Лэнгли в часе езды к востоку.

Дариану нравилось, как зимние дни в горах иногда начинались с солнечной калифорнийской погоды, а заканчивались, как в мрачном Лондоне, когда городской туман поднимался к кампусу и обволакивал его равномерной, впитывающей любые звуки серостью.

Он радовался, что понемногу возвращается к работе. За последнюю неделю удалось уже несколько раз ненадолго заглянуть в лабораторию. Врач настоятельно требовала, чтобы он не переусердствовал.

– Что значит «переусердствовать»? – с добродушным упрямством спрашивал Дариан.

Работа и свежий горный воздух отвлекали от боли и событий вокруг стрельбы. Несостоявшегося убийцу арестовали, но он отказывался раскрывать мотивы и выдавать возможных сообщников. Не исключено, что Дариану до сих пор грозит опасность. Пресса выставила стрелка фанатиком-одиночкой, но вряд ли он действовал по собственной инициативе. Доказательств не было, но многочисленные переглядывания публики вкупе с прочими странностями говорили сами за себя.

После беспокойной ночи Дариан проснулся позже обычного. Пульсирующая боль в восстановленной ключице и окружающих мягких тканях донимала его круглыми сутками, лишая сна и возможности сосредоточиться. Когда он наконец проснулся, то сразу позвонил своей команде и сообщил, что опоздает на час. Такое случалось редко и особенно удивительным казалось сегодня, учитывая ажиотаж в лаборатории. Его коллегам не терпелось приступить к делу. Они уже были на месте и ждали его прихода.

Дариан оделся и торопливо покинул квартиру в комплексе «Универ-сити», который находился неподалеку от лаборатории. Пересекая пешеходную дорожку, он бросил горстку подсолнечных семечек синицам, суетящимся между хвойными деревьями в поисках корма.

Простите, ребятки, сегодня мне некогда вас навещать.

Перед тем как войти на парковку, он быстро взглянул в сторону дикого парка вокруг кампуса в надежде хотя бы мельком увидеть оленя. Увы, не сегодня.

Дариан не стал делать привычную остановку ради кофе и сразу направился в физическое крыло университета, чтобы захватить на демонстрацию доктора Вона. Будучи заведующим кафедрой физики, Уильям Вон прекрасно понимал всю значимость исследований Дариана и пытался уговорить его представить свою работу более широкой аудитории, чем обычно допускалось в лаборатории. Вон практически умолял, но Дариан не уступил.

Он избегал любой публичности вокруг запуска ПКР-генератора и разрешил присутствовать только доктору Вону.

– Это наука, а не театр, – заявил Дариан, столь же резко отказав прочим университетским шишкам.

В глубине души ему хотелось ощущать хотя бы половину той уверенности, которую ему приписывали остальные. Несмотря на скрупулезные теоретические выкладки, которые проделала его команда, он все равно беспокоился о том, что может произойти во время первого испытания. В конце концов, не каждый день создаешь новую вселенную, пусть и крошечную. Они с Грегом почти не сомневались, что альтернативные законы физики не просочатся наружу, за пределы сгенерированного поля. Но в уравнениях до сих пор оставалась неопределенность. Кэти и Ларри, напротив, заявляли о полной готовности ПКР-генератора.

Дариан вошел в коридор, ведущий к подземной лаборатории, и увидел, что перед смотровым окном собралась небольшая группа аспирантов и постдоков. Он нахмурился, но решил, что их присутствие можно стерпеть. Они могли пригодиться в качестве объективных свидетелей успешного эксперимента.

Завидев Дариана, группа разразилась аплодисментами. Они были лучшими из лучших во всей Тихоокеании, а возможно, и на целом континенте, и все равно признавали его своим интеллектуальным кумиром. Такое внимание льстило даже Дариану Ли.

Грег, Кэти и Ларри наблюдали за происходящим из лаборатории. Они уже откачали воздух из вакуумной камеры, включили ПКР-генератор и загрузили управляющую программу.

– Все готово! – прочитал Дариан по губам Кэти, когда та радостно подняла палец вверх.

Он заметил, что Ларри избегает смотреть ему в глаза.

Ларри злится или стыдится, что в команде ему отвели второстепенную роль? – задумался Дариан. – Так или иначе, ничего не поделаешь. Он сам выбрал свой путь. Я предложил ему вирус денди-матрицы, а он отказался. Да ради всего святого, на первых статьях его имя будет стоять наравне с остальными. Чего еще ему надо?

По правде говоря, это уже не имело значения. Сегодня Дариан не собирался вникать в отношения и оскорбленные чувства коллег.

– Спасибо, – обратился он к небольшой группе зрителей. В нем невольно взыграло чувство важности момента. – Благодарю, что пришли засвидетельствовать первый рабочий запуск ПКР-генератора. Все вы знаете заведующего нашей кафедрой, доктора Вона.

– Не переживайте, сегодня я выступать не собираюсь, – заверил доктор Вон. – Я здесь просто в качестве наблюдателя, как и все остальные. Доктор Ли, пожалуйста, продолжайте.

– Спасибо, доктор Вон. Я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы сказать: пусть это лишь первый неуверенный шаг, но, надеюсь, он откроет путь к более глубокому пониманию фундаментальных сил, определяющих, почему наша вселенная устроена именно так, а не иначе. Также я бы хотел добавить, что проделать эту работу за столь короткий срок удалось лишь благодаря невероятной целеустремленности и самоотдаче моей команды. Они уже ожидают в лаборатории: доктор Гириканшаям Махаджани, доктор Кэтрин Лян и доктор Валерий Русалов.

Чтобы воплотить это исследование, это видение в жизнь, Грег, Кэти и Ларри несколько месяцев трудились не покладая рук. Они сыграли ключевую роль и в разработке самой теории, и в реализации экспериментальной модели для ее проверки. Я крайне признателен всем вам за ценный вклад в нашу работу. – Последние слова Дариан адресовал троице ученых в лаборатории.

Зрители вежливо зааплодировали, с нетерпением ожидая запуска.

Дариан дождался тишины.

– Ну что, пришло время поиграть.

Он пригласил в лабораторию доктора Вона и закрыл за собой дверь. Оставшиеся снаружи теснились у обзорного окна, выстраиваясь в два ряда.

Кэти заняла место за управляющей консолью. Грег расположился позади, по-хозяйски положив руку ей на плечо. Ларри отошел в сторону и следил за лазерным интерферометром.

Доктор Вон держался подальше от оборудования, выбрав место у самой двери. Дариана позабавила его робость, и он вручил ему защитные очки. На мгновение ему стало жаль, что он так резко отказался звать университетскую прессу. Хороший снимок для учебников истории был бы весьма кстати. Потом он заметил за смотровым окном множество смартфонов и усмехнулся. Недостатка в записях у этого эксперимента точно не будет.

Кэти сидела за консолью больше для вида. Их физического присутствия не требовалось. Матрица Дариана запросила IP-адрес компьютера. При необходимости он мог бы провести испытание из дома или прямо с больничной койки.

Похоже, даже мне не чужда толика театральности.

Он сделал глубокий вдох и жестом велел Ларри включить лазер. Все в лаборатории надели защитные очки, и Ларри щелкнул переключателем. После этого они выждали несколько секунд, чтобы дать оборудованию немного стабилизироваться.

Дариан подал Кэти сигнал перевести генератор в активный режим. Когда Кэти нажала кнопку, зрители на «галерке» в предвкушении подались вперед.

Ничего не произошло. Показания интерферометра даже не дрогнули; скорость света стабильно держалась на 299792458 метрах в секунду. Устройство перебрало запрограммированную последовательность изменений. Никакого эффекта.

Кэти выключила и снова включила активный режим. Ничего. Она машинально проверила соединительные кабели – все ли закреплены и на ли своих местах. Ничего.

Публика в коридоре застонала в один голос и принялась обсуждать возможные причины неудачи.

Дариан прикусил верхнюю губу, закрыл глаза и шумно выдохнул, сбрасывая многомесячное напряжение. При помощи матрицы он досчитал до трех миллиардов и постарался сохранить спокойствие. Это было лучше, чем вопить во все горло.

Что могло пойти не так?

Все наверняка ждут от него объяснений. Он открыл глаза и смущенно улыбнулся.

– Как всегда, последнее слово за природой, – сообщил он коллегам.

Зрителям за окном он лишь пожал плечами, вызвав неловкий смех и в лаборатории, и снаружи.

– Ну ладно. Ларри и Кэти, начните с проверки железа и софта. Убедитесь, что все работает как надо.

– Но мы уже проверили каждую строчку кода и каждый транзистор, – возразила Кэти. – Генератор работает!

Она взглянула на Ларри, ища подтверждения. Тот неловко пожал плечами, будто говоря: «Ты же слышала, что сказал босс».

– Я не имею в виду, будто вы что-то упустили. Просто хочу быть уверенным, что проблема не в самом устройстве. А пока вы этим занимаетесь, мы с Грегом прогоним теорию через более жесткие симуляции и попробуем выяснить, где могла закрасться ошибка. Понимаю, это непросто, но давайте исходить из того, что природа не лжет и ошиблись именно мы.

Дариан попросил доктора Вона открыть дверь в коридор, чтобы обратиться к разочарованным зрителям. Уже собираясь заговорить, он заметил в окне отражение Ларри.

Странно. Не сильно-то он и потрясен. Я бы даже сказал спокоен, с учетом обстоятельств. Не этого я ожидал.

Дариан задумался, не почудилось ли ему.

– Простите, друзья. Все пошло не так, как мы рассчитывали. Как только выясним, в чем проблема, попробуем снова. Еще раз спасибо, что заглянули. А нас ждет работа.

Как только ощущение праздника улетучилось, все начали расходиться.

– Держите меня в курсе, – сказал напоследок доктор Вон, не встречаясь с Дарианом взглядом. Оставаться ему смысла не было, он бы только мешал. – Дайте знать, если я могу чем-то помочь.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, прежде чем кто-либо успел ответить, и он исчез в коридоре, будто его и вовсе не было.

Дариан чувствовал себя пристыженно, как гусыня из сказки, от которой ждали, но так и не дождались золотого яйца.

Надо было держать запуск в секрете. Повторить его для прессы – пара пустяков. Урок на будущее.

Молодой ученый еще ни разу не сталкивался с подобным провалом. Он не привык к тому, что его исследования и эксперименты идут не по плану, и твердо вознамерился больше никогда не допускать ничего подобного на публике.

– Ладно, ребята. У нас у всех есть работа. За дело.

Глава 43

– Прекратите! Вы уже и меня начинаете нервировать, – упрекнул доктор Пратт.

Усилием воли Ларри перестал следить за посетителями кафе. Вряд ли кто-то наблюдает за ним и доктором Праттом. Вряд ли кто-то пытается выяснить, зачем они встречаются и о чем говорят. Вряд ли кому-то вообще до этого есть дело. Но «вряд ли» еще не значит «невозможно».

За три недели после Рождества погода заметно улучшилась. Миновав занятые столики на террасе, они устроились в тихом уголке внутри кафе «Боджанглс» неподалеку от ялтаунской набережной, у окна, где можно было насладиться солнечным светом и толикой уединения.

Ларри сел лицом к двери. Ему было все равно, если кто-то из университета его узнает, но он хотел увидеть их первым. Он заготовил сносную легенду о том, как они с Праттом случайно столкнулись на набережной. А поскольку они уже встречались раньше, нет ничего удивительного в том, что Пратту захотелось узнать, как продвигается исследование, на которое он невольно подвиг Дариана. Разве нет?

И все же от этих встреч Ларри становилось не по себе.

В шпионы я явно не гожусь, даже в университетские. Что, если кто-то нас увидит и начнет задавать вопросы? Что, если сюда зайдет Дариан или Кэти с Грегом?

Он заставил себя не рыскать взглядом по залу. Вид лодок, пришвартованных в марине Кисайд по другую сторону дороги, помогал успокоиться. Ларри откинулся на спинку стула и попытался принять как можно более непринужденный вид.

Пратт улыбнулся в знак признательности и поднес латте ко рту.

– Так лучше. Спасибо.

За окнами по оживленному променаду Фолз-Крик прогуливались люди, радуясь неожиданной передышке в бесконечной череде дождей мрачной ванкуверской зимы. Круглый год, при любой погоде, любители спорта бегали или просто прогуливались по живописной набережной, растянувшейся на двадцать с лишним километров вдоль пляжа Китсилано и залива Фолз-Крик, вокруг Стэнли-парка и обратно до бухты Кол-Харбор. В дождь это было терпимо, а в ясный день – по-настоящему волшебно.

С Праттом они встречались каждые две-три недели с середины ноября, всякий раз выбирая новое кафе и новый повод для «случайной» встречи. Последний раз они пересекались еще до рождественских праздников. Видеться раньше не было необходимости: Пратт прекрасно знал о провалившемся эксперименте Дариана. Слухи облетели университет всего за один день.

Многие были по-настоящему разочарованы неудачей молодого ученого. Для тех, кто знал о его роли в разработке развлекательных VR-матриц, Дариан был настоящей рок-звездой от мира науки. Его первые успехи на технологическом поприще привлекли интерес и к его последующим изысканиям в области космологии и теоретической физики, хотя лишь единицы могли похвастаться хоть сколько-нибудь глубоким их пониманием.

Но не меньше людей видели в провальном эксперименте и особенно в личной неудаче Дариана своеобразное отмщение. В их число входило и несколько видных старших ученых, считавших, что восходящая звезда университета лишает их внимания, к которому они стремились на протяжении всей своей карьеры и которого, по их мнению, заслуживали куда больше, чем Дариан. Менее снисходительные представители университетской элиты обменивались праведными улыбками, а некоторые даже не пытались скрыть злорадства.

У Пратта вся эта ситуация вызывала двойственные чувства. Ему было не слишком приятно оказаться жертвой беспощадной логики молодого ученого, но радоваться неудачам коллеги по ученой стезе, пусть и в области физики, – верх неприличия. Хватит с доктора Ли и того, что его спесь в итоге обернулась унижением – достойная расплата. Они расходились в методологии и большей части убеждений, но это вовсе не означало, что в поступках доктора Ли был злой умысел. В первую очередь, он, как и сам Пратт, был искателем истины и к тому же весьма упорным. Пратт это уважал.

С другой стороны, я, возможно, не до конца объективен. В конце концов, доктор Ли публично поблагодарил меня за то, что я вдохновил его на новые исследования. Нужно посоветоваться с преподобным Ламонтанем. В таких вопросах у него больше прозорливости, и он ясно дал понять, что не питает ни сомнений, ни иллюзий насчет отвратительной цели этих исследований.

Пратт решил быть менее снисходительным к Дариану Ли в будущем.

Официант принес заказы. Они произнесли благодарственную молитву и с удовольствием принялись за еду. Первым тишину нарушил Пратт.

– Как команда справляется с провалом эксперимента? Сколько уже прошло, около месяца?

– Да. Это случилось как раз перед рождественскими каникулами.

Ларри вдруг понял, что говорит с набитым ртом; прежде чем продолжить, он дожевал и проглотил остатки пищи.

– Правда, каникул как таковых у нас не было. Дариан хотел выяснить, что пошло не так, и заставил всех работать сверхурочно.

Ларри ехидно улыбнулся, хотя Пратт не мог понять почему. Работать в праздники совсем не весело.

– Возможно, теория неверна, – предположил Пратт.

– Значит, так им и надо. – Ларри оглядел свою тарелку, выбирая следующий кусок так же тщательно, как и следующие слова. – Какие же они самоуверенные. Никогда не думали о том, этична ли теория ПКР, даже когда я указал на их гордыню. Я говорил им, что Господь не допустит вмешательства в Свое творение. Но мои слова они просто проигнорировали, обращались со мной, как с глупым ребенком.

– Вы могли бы стать одним из них. Но решили отказаться от денди-пилюли.

Ларри поднял голову, на миг поддавшись гневу.

– Да кто бы согласился так извратить свой мозг? Они больше похожи на машины, чем на людей. Я им не доверяю. И уж точно не хочу быть одним из них.

– Судя по всему, в этот раз матрицы им не помогли.

– Ха! Они настолько доверяют своему так называемому сверхинтеллекту, а в итоге не такие уж и умные.

– Может, их интеллектуальная мощь и превосходит нашу, но меня беспокоит вопрос, чем им пришлось ради этого пожертвовать.

Пратт с грустью глядел на маленькие волны, бьющие о борта лодок.

– Кэти и Грег сказали бы, что они ничем не пожертвовали. Между прочим, у них роман.

– Неужели? А Дариан в курсе?

– Ага. Для него это лишь один из факторов при распределении заданий.

Пратт почувствовал, что за тоном Ларри скрывается не просто зависть.

– И как вы к этому относитесь? – ненавязчиво поинтересовался он.

– Пусть делают, что хотят. Мне все равно. Грег изменился в тот самый день, когда принял пилюлю. Знаете, мы ведь были лучшими друзьями, с первого дня аспирантуры. Мы работали в одной области, но никогда не соперничали друг с другом. Мы были коллегами, хорошими коллегами. Вместе написали большую часть статей. Однажды научная руководительница даже вызвала нас к себе в кабинет и предупредила, чтобы мы внимательнее следили, кто какой вклад вносит в общую работу.

Пока Ларри говорил, доктор Пратт расправлялся со своим бургером.

– Мне жаль, что вы лишились друга. Наверное, вам непросто видеть его каждый день.

– Если бы преподобный Ламонтань не попросил меня приглядывать за командой, я бы, скорее всего, ушел сразу после возвращения Дариана из больницы.

– Конечно, та стрельба. Сущее безумие. Как дела у Дариана? Идет на поправку?

– Он все еще щадит левое плечо. Похоже, оно заживает, но болит. Хотя его работе совсем не мешает. Его ничем не проймешь.

– Как они пытаются решить проблему?

Ларри пару раз откусил от своего сэндвича и запил водой.

– Как обычно. Разбирают все что можно: теорию, оборудование, программный код. Прогоняют тесты. Перепроверяют гипотезы. Пытаются выяснить, есть ли хоть какой-то намек на генерацию поля. Но это непросто, потому что ПКР-генератор имеет всего два состояния. Он либо работает, либо нет. Но даже если работает, при отсутствии доказательств новых или измененных законов физики кажется, что ничего не происходит.

– И они не нашли никаких ошибок?

На лице Ларри вновь появилась ехидная улыбка.

– Пока нет.

– Если теория неверна и устройство не работает, преподобный наверняка обрадуется, – с облегчением произнес Пратт.

– О, теория верна. И устройство работает как часы.

Пратт слегка поперхнулся сладким горячим кофе.

– Прошу прощения?

– С теорией и ПКР-генератором все в порядке. Я пользовался им уже несколько раз.

– Но вы сказали, что испытания провалились.

– Их испытания провалились. – Ларри понизил голос и наклонился к Пратту. – Я внес небольшие изменения в BIOS контроллера. Если не войти в систему под моим именем, прерывания ПКР перенаправляются во вспомогательную процедуру, которая добавляет к сгенерированную полю случайные помехи. Эта случайность нарушает резонанс, и стоячие волны схлопываются безо всякого эффекта. Никто даже не подумал усомниться в программе BIOS. Это стандартная прошивка, которая поставляется вместе с микрочипом, и они просто решили, что с ней все в порядке.

– Вы действительно использовали устройство?

– Да. Пока оно не делает ничего особенного, просто меняет пару физических констант.

– Например?

– В первом испытании я изменил скорость света, точно как предсказывал Дариан. Мне удалось изменить законы физики в крошечной микровселенной, заставив свет двигаться вчетверо быстрее.

– Поразительно, – с восторгом отозвался доктор Пратт. – Нам нужно известить преподобного.

– Чуть позже. Сначала мне нужно прогнать еще несколько тестов. Сегодня вечером я попытаюсь поменять разрешенные электронные орбитали в молекулярных связях. Посмотрю, получится ли немного повлиять на химию.

– Разве это не опасно?

Громкий смешок Ларри привлек внимание других посетителей. Он понизил голос до хриплого шепота.

– Я же не пытаюсь поменять силу ядерного взаимодействия. Взрывов не будет. Я не чокнутый, как они. Считайте, что вам повезло: Господь устроил все так, что именно я воспользовался генератором раньше остальных. Устройство могло нанести колоссальный вред, если бы попало не в те руки – скажем, руки Дариана.

– Ничуть не сомневаюсь.

– В общем, хочу посмотреть, можно ли поменять количество электронов, заполняющих внешние орбитали в атомах молекулы воды. Сделать HO-воду вместо H₂O. Должно быть интересно, но в целом несущественно. Я не стану вмешиваться в то, чего не понимаю. В отличие от некоторых, я способен на моральный выбор.

– Придется положиться на ваше суждение.

– Я бы пригласил вас взглянуть, но боюсь, вам будет скучно.

– Думаю, вы правы. Там ведь и смотреть почти не на что?

– Просто результаты измерений на экране компьютера. Для неспециалиста – это просто набор знаков.

– Хм-м. В таком случае поверю вам на слово, что устройство и правда работает.

– О, еще как работает. Но только в моих руках.

– И как скоро догадается остальная команда?

– В этом-то вся прелесть. Они такие умные и благородные, ни одному и в голову не пришло, что я могу от них что-то скрывать. Прежде чем кто-нибудь догадается, пройдет не один месяц.

– Обещаете сообщить нам, если заметите, что они догадались о диверсии?

– Разумеется. Тогда вы вывезете меня и переселите туда, где они до меня не доберутся, например, в Новую Конфедерацию. И я рассчитываю на приличную должность. Скажем, в Университете Хьюстона.

– Мы наверняка сможем это устроить, как только устройство окажется под нашим контролем. А пока, пожалуйста, будьте осторожны.

– Я всегда осторожен, доктор Пратт.

Ларри наклонился, набрал немного кетчупа последней картошкой фри Пратта и положил себе в рот.

Глава 44

Грег делал медленные и размеренные взмахи руками – вперед-назад, вперед-назад – в ритме дыхания и целенаправленных боковых шагов. Это был предпоследний проход формы «облачные руки». До конца всего комплекса оставалось еще одиннадцать минут.

Тайцзи он начал практиковать всего месяц назад, но уже предпочитал его разнообразным стилям йоги, которым обучался в детстве. Возможно, все дело в том, что он не встречал на занятиях по йоге никого похожего на Кэти.

А теперь это! Чувствовал он себя просто превосходно. Вместе с еще шестью учениками их школы Грег и Кэти проводили публичную демонстрацию восьмидесяти пяти форм стиля Ян в примыкающем к южному коридору дворике Классического китайского сада доктора Сунь Ятсена.

Они стояли лицом к коридору, следуя древней пословице: «Тот, кто смотрит на юг, станет королем». В открытом дворике перед ними и вдоль трех сторон нефритово-зеленого пруда позади собралась толпа молчаливых ценителей.

Благодаря новой матрице, Грег почти моментально запомнил сложные формы боевого искусства. Увы, его мышцам еще только предстояло привыкнуть к обманчиво трудным движениям, не говоря уже о мучительно медленном темпе традиционной формы Ян. Приближаясь к двадцатиминутной отметке, он чувствовал, как колотится сердце и дрожат уставшие ноги. Форма оказалась на удивление сложной как умственно, так и физически.

Еще немного. Станет проще, как только мы закончим последнюю «иголку на дне моря».

За последние несколько месяцев Грег понял, что обожает все китайское: кухню, музыку, архитектуру, боевые искусства, язык и больше всего Кэти Лян. Они были рады узнать, что Дариан тоже неравнодушен к древней культуре. Когда Грег и Кэти отпросились на утро субботы, чтобы принять участие в демонстрации тайцзи в саду Сунь Ятсена, Дариан не только разрешил, но и сам пришел посмотреть.

Если честно, Грег и Кэти были рады небольшой передышке от стресса последних пяти недель. Они старались быть нормальной парой и лелеять растущую между ними любовь, но давалось это непросто. Иногда удавалось выкроить немного времени, чтобы поужинать в ресторане, прогуляться под моросящим дождем или сходить в кино, но отгулы Дариан раздавал с большой неохотой и лишь в тех случаях, когда утомление или скука грозили подорвать продуктивность команды. К тому времени, как они возвращались домой, сил едва хватало, чтобы приготовить ужин, поесть и завалиться спать с мучительным осознанием, что наутро их опять слишком рано поднимет будильник.

Тем временем денди-матрицы в их головах неуклонно росли, вытесняя и заменяя собой биологические нейроны.

После стрельбы, которую Дариан теперь называл «инцидентом», он поменял программу развития матрицы, чтобы ее носитель – каждый из них – меньше зависел от естественных биологических процессов.

Сочетание отступающей биологии с агрессивными ростом полупроводниковой матрицы привело к тому, что c «отключением мозга» троица начала сталкиваться куда чаще, чем в предшествующие недели. Дариан пообещал, что все изменится, как только система адаптируется. После этого их телу и разуму уже не понадобятся восстановительные циклы сна. Они смогут работать столько, сколько захотят при условии, что будут удовлетворять свои физические потребности.

Грег сомневался, по душе ли ему такая перспектива.

Наверное, я еще не готов подчинить свою биологическую природу машине.

Обновление для матрицы, которое Дариан в качестве меры предосторожности внедрил себе раньше остальных, находилось на более продвинутой стадии, чем у Грега и Кэти. Чтобы оценить прогресс, ему даже не было нужды сверяться с внутренними системами. Дариан видел улучшения по сокращающемуся времени, в течение которого он мог работать без отдыха.

Желание разгадать тайну неработающего генератора превратилось в одержимость. Как и многие ученые, самозабвенно отдавшиеся работе, Дариан начал пренебрегать другими сторонам жизни, особенно гигиеной, здоровьем и терпеливостью. Все свое время он тратил на электронное общение с Грегом в совместном виртуальном пространстве, которое развернул на настольном компьютере.

Там они переработали уравнения ПКР, взяв за основу как можно больше различных исходных принципов, на какие только хватило фантазии. Они сопоставили расчетные прогнозы с результатами всех космологических, субатомных и квантовых экспериментов прошлого столетия.

По итогам этих изысканий они разработали целый ряд новых экспериментов, многие из которых разослали исследовательским группам по всему миру. В ближайшие месяцы в научных институтах Китая, Японии, Германии, Швейцарии, России, Бразилии, Тихоокеании и Соединенных Штатов Северной Америки планировалось провести не меньше двадцати новых, революционных испытаний.

И пусть за последние десятилетия политика заметно перекроила национальные альянсы, наука сохраняла прежний дух международного сотрудничества. Ученые с подходящей квалификацией получили предложения провести эксперименты независимо от своего местоположения. Дариан настаивал, чтобы его исследования приносили пользу всему человечеству; ему не было дела до границ и политических установок.

Команда понимала: что-то не так и, скорее всего, с теорией. Иначе бы ПКР-генератор исправно работал. Они придерживались принципа, выраженного одной из любимых поговорок Дариана: «Мать Природа никогда не ошибается». Если это правда, значит, они упустили важную подсказку в петабайтах экспериментальных данных. И как только ее обнаружат, станет понятно, почему не работает теория ПКР.

Но чем тщательнее они все проверяли, тем прочнее выглядела теория. Досада, которую Дариан чувствовал из-за неспособности отыскать ошибку в исходных допущениях, стала сказываться и на его коллегах.

Все еще оставался призрачный шанс, что теория верна, а проблема кроется в реализации генератора. Поверхностную проверку они провели еще в самом начале и почти исключили такую возможность... но все же. Что еще остается?

Однажды Дариан попросил скинуть в его рабочее пространство все схемы, видео и промежуточные результаты испытаний.

Пока остальные спали, он просмотрел все инженерные спецификации и функциональные тесты устройства. Изучил все вдоль и поперек. Проверил корректность подхода, реализацию и результаты эксплуатационных проверок. На каждом шаге он предлагал новые тесты, пытаясь убедиться, что все части генератора действуют согласно спецификации. Но не нашел ничего, что бы не работало так, как задумано. Это доводило его до белого каления.

В мире Дариана события развились с нечеловеческой быстротой, включая и сомнения в его компетентности. Уже спустя несколько дней после провала появились первые жалобы.

«Может, университет чересчур поспешил, решив нанять этого вундеркинда».

«Может, Ли – скорее инженер, чем настоящий ученый».

«Может, юного гения ослепила собственная неординарность или первые успехи».

Как правило, начинающие преподаватели с испытательным сроком получали два-три года, чтобы проявить себя в науке. Но заносчивость Дариана подняла ожидания на такую высоту, что ему, по мнению большинства преподавателей, такие послабления были ни к чему.

Вскоре жалобы дошли до заведующего кафедрой, и доктор Вон не увидел иного выхода, кроме как поделиться своим беспокойством с деканом естественнонаучного факультета. Дариан, не привыкший к неудачам в любой интеллектуальной сфере, отреагировал предсказуемо – стал оправдываться и отпускать высокомерные комментарии.

– Я буду только рад, если кто-нибудь укажет мне на ошибку. Но учитывая, что никто за пределами моей команды не в состоянии за разумное время разобраться в математических выкладках, я, видимо, состарюсь прежде, чем мне успеют помочь.

Доктор Вон был опытным ветераном факультетской политики и знал, когда стоит отступить. Ему неоднократно доводилось видеть, как академические звезды ярко пылают поначалу, но быстро гаснут под давлением университета, требующего все новых результатов. Он не стал принимать негласную критику молодого ученого на свой счет. Но даже оставив его комментарий без внимания, доктор Вон заметно поумерил долгосрочные ожидания насчет карьеры Дариана.

Шли недели, но академические и политические проблемы, терзающие факультет, оставались нерешенными. Жалобы усиливались. Руководство от доктора Вона до ректора Сакиры призывало проявить терпение, но недовольные заручились поддержкой людей, которые изначально выступали против исследований Дариана по философским или религиозным причинам, а вовсе не из-за научных проблем или вопросов безопасности.

Несколько групп даже организовали пикеты против работы доктора Ли. Один из них состоялся вчера прямо перед кабинетом ректора при поддержке местного филиала Церкви истинных стражей Иешуа.

– В свете недавних празднований Рождества Сына Его Сам Господь посчитал разумным продемонстрировать нам владычество над законами природы, – заявил архиепископ Ванкувера. – Эксперимент доктора Ли был, есть и будет провалом. Это кощунство. Это дело рук Сатаны, и мы должны ему помешать.

Дариан если и обращал внимание на протесты, то лишь насмехался над их абсурдностью.

– У них нет никакой научной основы. Простая показуха, чтобы засветиться в вечерних новостях.

Может, правда и была на его стороне, однако университетскому правлению на первом собрании в новом году от этого было не легче. Академическая свобода – одна из главных ценностей университета, однако голосование едва не поставило крест на работе Дариана.

В итоге решение о том, следует ли вынести вотум недоверия доктору Ли, отложили до следующего месяца.

* * *

Демонстрация тайцзи дошла до последних форм – «приседание» и «шаг вперед с семью звездами». Грег поймал себя на том, что витает в облаках. Он вернулся в реальность, завершив форму в необходимом состоянии осознанности настолько плавно, насколько позволяли дрожащие ноги. Музыка стихла, и группа замерла в закрывающей позе. Затем синхронно выпрямилась и опустила руки. Зрители зааплодировали. Группа сделала три глубоких вдоха в безмолвной медитации, на этом демонстрация завершилась. Несколько человек подошли, чтобы поздравить учителя и учеников и расспросить о занятиях.

– Было здорово. – Широкая улыбка Дариана отразилась на лицах окружающих. – Пожалуй, мне самому стоит попробовать.

– Ты наверняка уже запомнил все движения, – заметил Грег. – Я видел, как ты повторял за нами.

– Пойман с поличным. Но двигался я едва заметно. Я давно ничем подобным не занимался и боюсь, что тело не сразу поспеет за мозгом.

– Отдых от работы просто отличный. Помимо физической нагрузки, это еще очень медитативно, успокаивающе и обманчиво сложно.

– Мне всегда хотелось заняться чем-то таким. Я люблю фильмы о мастерах кунфу, но их нагрузка не для меня. Может, тайцзи – удачный компромисс или отправная точка. Я читал, что перед тем, как браться за кунфу, нужно освоить тайцзи.

Кэти протиснулась сквозь остальных учеников и присоединилась к Грегу и Дариану.

– Кажется, утро удалось. Может, отложим работу еще ненадолго и сходим пообедать?

– Я за, – согласился Грег. – Только, наверное, лучше сначала переодеться.

Дариан рассмеялся.

– Ну да, если зайдете в ресторан в таком виде, – он указал на их традиционные шелковые костюмы с развевающимися рукавами и узелковыми пуговицами, – кто-нибудь решит, что вы нарываетесь на драку.

Пока Грег и Кэти переодевались, Дариан завершил прогулку по саду короткой медитацией в главном зале. Дожидаясь коллег, он вглядывался в молочно-зеленую воду, пытаясь уловить характерную рябь от живущих в пруду кои.

Матрица требовала возвращаться к работе, но он лишь отмахнулся.

Проблема никуда не денется до вечера. Даже полупроводникам иногда нужно отдыхать.

Он тихо усмехнулся этой абсурдной мысли. В последнее время ему почти не требовался отдых – разве что от тщетности поисков.

– Ну что, куда пойдем?

Грег вернулся в синих джинсах, а куртку небрежно перекинул через руку. Тепла от тридцатиминутной демонстрации пока хватало, чтобы разогнать зимний холод.

– Может, в «Боджанглс» на Фолз-Крик? – предложила Кэти. – Теперь мы редко бываем там днем, а мне этого не хватает.

Помимо любви к китайской культуре, у них с Грегом была еще одна общая страсть – вода. После обеда Кэти рассчитывала выманить их на прогулку вдоль набережной. Всем будет полезно на несколько часов сбежать от проблем.

Они прошли несколько кварталов по Карралл-стрит к набережной. Первый участок до моста у Кэмби-стрит был не слишком живописным, но Кэти считала, что солнечный день у воды – это уже хорошо.

Троица шагала в дружеском молчании, подставляя лица солнцу и прислушиваясь к гулу машин: Кэти и Грег взявшись за руки, Дариан рядом. До кафе они добрались за тридцать минут.

Глава 45

– Какого черта?

Когда они вошли в «Боджанглс» и огляделись по сторонам в поисках пустого столика, Грег заметил Ларри в компании Люциуса Пратта, заклятого врага Дариана с его первого дня в кампусе.

Ларри как раз собирался положить в рот обмазанную кетчупом картошку фри. Стоило ему заметить приближающихся коллег, как самодовольное превосходство сменилось виноватой гримасой. Доктор Пратт, демонстрируя опыт и хладнокровие, спокойно встал, улыбнулся и протянул руку для приветствия.

– Доктор Ли, рад вас видеть. Ваш коллега весьма любезно поделился со мной новостями о том, как ваша команда справляется с недавней заминкой. Я искренне надеюсь, что в скором времени вы найдете решение.

– Разумеется. Доктор Русалов волен распоряжаться своим свободным временем, как пожелает. – Дариан вежливо пожал руку философу. – Надеюсь, он не слишком утомил вас нашими премудростями. Порой нам, гикам, кажется, что все вокруг такие же, как мы.

– Хе-хе. Нет, ничуть. К счастью, доктор Русалов ограничился общими формулировками, вполне соответствующими моим дилетантским познаниям. Сегодня мы оба гуляли по набережной, наслаждаясь погожим днем, и буквально столкнулись друг с другом. Надеюсь, я вправе поинтересоваться текущим положением дел. Я питаю к вашему исследованию личный интерес, ведь в каком-то смысле стою у его истоков.

Дариан ответил сдержанной улыбкой.

– У нас нет секретов, и иногда полезно обсудить проблемы с неспециалистами. Мой отец говорил: если не можешь объяснить, над чем работаешь, своему дедушке, значит, и сам толком не разбираешься.

– Вот как! Надеюсь, в этой истории я не дедушка. Во всяком случае пока.

– Это просто фигура речи.

– Пожалуй. Ну что ж, вы появились вовремя. Я как раз собирался покинуть доктора Русалова. Меня ждут срочные дела. За чудесной беседой я совсем потерял счет времени.

Пратт повернулся к Ларри и протянул ему руку.

– Доктор Русалов, большое вам спасибо. Наша встреча была весьма познавательной.

Он отодвинул ближайший к Кэти стул и предложил ей сесть.

– Прошу, располагайтесь. Обед сегодня за мой счет, я извещу официанта.

– Очень щедро с вашей стороны, – отозвался Дариан.

– Вовсе нет. Это меньшее, что я могу сделать после того, как отнял столько времени у вашего коллеги. Хорошего дня. – Доктор Пратт пожал всем руки и направился к выходу.

Ларри с нескрываемой паникой проследил, как Пратт скрылся за дверью. Потом чересчур старательно вытер руки о смятую салфетку и бросил расползающийся клочок бумаги поверх картошки фри.

– Надеюсь, ты не разболтал ему государственные тайны, – пошутил Дариан, когда они остались вчетвером.

– Ты же знаешь, что я бы так не поступил, – заявил Ларри с чрезмерной серьезностью для подобной шутки.

Грег внимательнее присмотрелся к лицу и жестам друга, обратившись к более тонким наблюдательным инструментам своей матрицы. Увиденное ему не понравилось: нервные тики на лице и руках, румянец, слегка расширенные зрачки и довольные очевидные попытки контролировать дыхание. Он отправил личное сообщение Дариану и Кэти:

Ему явно не по себе.

Знаю, – отозвались оба.

– Ларри, расслабься. Я просто пошутил. Ты можешь сколько угодно общаться с доктором Праттом, – сказал Дариан вслух. – Если худшее, что может случиться, это дополнительная огласка, такое мы точно переживем.

Ларри немного расслабился, и его дыхание вернулось в норму. Он поспешил сменить тему, надеясь разрядить обстановку.

– Слушайте, как прошла демонстрация тайцзи? Простите, я все пропустил. Совсем забыл.

– Отлично, – ответил Дариан. – Благодаря матрицам, у Кэти и Грега было заметное преимущество, но все справились на ура.

– Думаю, зрителям понравилось. Нам тоже. Весело ведь было? – сказала Кэти.

– Хорошо, что мы решились. Поначалу я нервничал, но в итоге все прошло отлично, – добавил Грег.

К ним подошел официант, принял заказы и поинтересовался, можно ли забрать остатки еды Ларри.

– Все ли вас устроило? Может, принести что-то еще?

– Все хорошо. Видимо, я просто переоценил свои возможности. – Ларри протянул тарелку официанту.

После того как все сделали заказы, Дариан устроился поудобнее, чтобы лучше видеть лодки, пришвартованные в марине, и позволил себе расслабиться, любуясь ритмичным покачиванием мачт над сверкающей на солнце водой.

Иногда, чтобы получить ответ, лучше вообще ничего не спрашивать, – отправил он сообщение Кэти и Грегу.

Проследив за его взглядом, те вытерпели несколько минут неловкой тишины.

Наконец Ларри повернулся к Дариану.

– Так что, я вам сегодня тоже понадоблюсь?

– Нет, сегодня новых тестов не будет.

Грег не разобрал, что почувствовал Ларри – досаду или облегчение. Ему совсем не нравилось внезапно возникшее недоверие к старому другу и коллеге.

– Если хочешь обсудить новые эксперименты, которые предложили мы с Дарианом, могу зайти сегодня вечером, – сказал Грег.

Он жалел, что за последние месяцы они настолько отдалились друг от друга.

Ларри, наверное, чувствует, что оказался на обочине.

С другой стороны, он ведь сам решил отказаться от денди-матрицы и сделать себя менее полезным. Но у него еще есть возможность передумать.

– Нет, не надо, – отозвался Ларри. – Мне есть чем заняться. Завтра встретимся в лаборатории, и ты введешь меня в курс дела.

Что-то явно было не в порядке, но Грег никак не мог понять, что именно. Сочувствие другу уступало место тревожным подозрениям. Он взглянул на Ларри с новой стороны.

Да что с тобой творится?

Денди-матрица могла распознать и проанализировать сотни микродвижений лица, но читать мысли не умела.

– Сегодня вечером мне все равно надо будет созвониться с родителями, – сказал Ларри. – Эти семейные видеозвонки обычно затягиваются до самой ночи, особенно теперь, когда я работаю на такую знаменитую исследовательскую команду.

Грег обратил внимание на выбор предлога: теперь Ларри работал не с ними, а на них. Печальная, но показательная перемена.

Принесли еду, и Дариан принялся за чизбургер с беконом.

– Конечно. Твою мать ведь зовут Светлана Царькова? – спросил он.

Грег был уверен, что Дариан осведомлен обо всем, что о Ларри известно публично, и еще о многом таком, что за пределы публичного доступа не выходило. Он воспринял этот вопрос как попытку успокоить Ларри, перевести разговор в более безопасное русло.

Кэти заметила, что Грег собирается вставить свое слово, и отправила ему приватное сообщение:

Оставим этот разговор боссу. Ларри ведет себя странно. Посмотрим, сумеет ли Дариан что-нибудь из него вытянуть.

Грег оборвал себя на полуслове, а открытый рот решил занять уголком хрустящего панини.

Ладно, посмотрим, что будет дальше, – отправил он в ответ.

– Да, все верно. Ты с ней работал? – спросил Ларри.

– Нет, но ее исследования в сфере ультрабыстрых лазеров хорошо известны и очень высоко ценятся. Судя по всему, она первоклассный ученый. Раньше наши исследовательские программы почти не пересекались, но, возможно, нам удастся привлечь ее к одному из новых экспериментов.

Дариан взглянул на Грега в поисках поддержки.

– Да, само собой, – сказал Грег. – У нас есть масса идей насчет того, как ПКР может влиять на образование молекулярных связей, и некоторые из новых гипотез могут пересекаться с ее исследованиями. Мы могли бы встретиться на следующей неделе и обсудить, какие из них могут заинтересовать твою маму. Если захочешь, конечно. Тебя ведь не смущает, если она будет работать с нами?

– Может, отправишь Ларри описания новых экспериментов, чтобы он просмотрел их ближе к вечеру? Если его все устроит, то в среду мы можем обсудить их с его мамой, – предложил Дариан.

Грег обратился к матрице, выбрал несколько экспериментов с университетского сервера и отправил их Ларри по электронной почте.

– Готово, – сообщил он спустя несколько секунд. – Ларри, когда вернешься домой, они будут ждать тебя на почте.

– Иногда это и правда бывает удобно, – вынужденно признал Ларри.

Грег пожал плечами.

– Ты все еще можешь принять свою пилюлю, когда захочешь. Так, к слову. Просто имей в виду: никогда не поздно.

– Мне жаль, что установка матрицы идет вразрез с твоими убеждениями, – произнес Дариан, и всем стало неловко.

А вот и пресловутый слон в комнате.

– Ларри, я уважаю твое решение и рад, что ты остаешься частью команды.

Ларри отвернулся, не говоря ни слова.

После этого разговорить его почти не удавалось, даже когда речь заходила о самых безобидных темах. В итоге они сдались и обед закончили в тишине. Под конец Ларри пробормотал, что ему нужно заглянуть в магазин, и ушел.

Грег даже не стал звать его обратно в лабораторию вместе с остальными.

Я умываю руки, – с расстроенным видом передал он Кэти.

Она накрыла его руку своей, стараясь поддержать. Больше они ничем помочь не могли.

Глава 46

На часах было четыре утра воскресенья, и Дариан не находил себе места.

Вместе с Кэти и Грегом они потратили вторую половину дня на бесплодные попытки отыскать проблему в оборудовании, программном коде и теории ПКР. Раз за разом они вникали в каждую мелочь. Под вечер нервы начали сдавать, и никто уже не мог сосредоточиться на работе.

Все выглядело полной бессмыслицей. ПКР-генератор должен был работать. По отдельности все идеи и компоненты казались безупречными. Возможно, они слишком увязли в проблеме. Возможно, отвлеклись из-за утреннего перерыва и обеда. Возможно, встреча Ларри с Люциусом Праттом задела их куда сильнее, чем казалось поначалу.

Раздосадованные, они ушли с работы в шесть часов вечера – во всяком случае, именно в это время Дариан отослал Грега и Кэти домой. Пока его матрица как следует снабжалась энергией, сам он почти не знал усталости.

Подвел его как раз биологический мозг. Несмотря на минимальное участие в работе, он рано или поздно начинал утомляться. Синаптические связи не могли постоянно выдерживать принудительную активность матрицы, начинали упрямиться и переставали реагировать на стимулы.

Около полуночи Дариан решил сделать перерыв. Завтра он начнет все сначала. Команда решила, что лучший способ протестировать ПКР-генератор – собрать новый с нуля, используя другие компоненты. Так они смогут выяснить, связан ли дефект с поставщиком или с конструкцией. Положение было настолько отчаянным, что они брались проверять даже неправдоподобные идеи.

Но Дариана посетила еще более радикальная мысль. Пару недель назад он вдруг осознал, что его собственная вычислительная мощность ничуть не уступает компактному суперкомпьютеру, который они использовали для управления ПКР-устройством.

Почему бы не превратить в автономный ПКР-генератор самого себя? – подумал он и приступил к разработке вирусных векторов, способных сформировать массив резонансных антенн прямо у него в голове. Дариан синтезировал новую ДНК в домашних условияхи собственноручно вырастил вирусную культуру. Если доступное оборудование не дает результата, он сменит подход.

Через восемь дней после того, как он принял новый вирус, денди почти завершили строительство внутричерепного массива антенн. Дариан ждал сигнала о готовности.

Он перевел матрицу в спящий режим с пониженным энергопотреблением. После недавних модификаций денди обычно использовали время простоя, чтобы расширить сеть, занять новые зоны биологического мозга и взять на себя их функции. Этот процесс часто сопровождался легкой головной болью, поэтому Дариан закрыл глаза и решил отдохнуть, пока денди заняты делом.

Казалось бы, матрица должна обеспечить мне более тесную связь с подсознанием, – думал он, погружаясь в дрему. – Может, тогда я смог бы понять, что меня тревожит, не считая очевидного.

Но Дариан знал, что подсознание так не работает. Пару лет назад он читал о том, что сознание возникает как эмерджентное свойство невероятно сложной совокупности бессознательных процессов. «Сообщество разума», как называл его Минский еще несколько десятилетий назад.

Ему удалось урвать четыре часа беспокойного сна, и все это время возбужденные остатки биологического мозга навязчиво прокручивали случайную встречу с Ларри в кафе. Наконец смирившись с тем, что покой не придет, пока он не выяснит причину тревоги, Дариан встал с постели и направился в кабинет.

Несколько минут он сидел за столом, а затем беспокойство взяло верх. Он начал расхаживать босиком по комнате, размеренно и целеустремленно.

Иногда тело лучше знает, как успокоить ум.

Шум в голове моментально стих. Он снова активировал матрицу и сознательно нацелил ее на решение задачи.

Зачем Ларри встречаться с Праттом, если это не просто случайность? Почему он сразу так взъершился?

Он перебрал несколько возможных объяснений, но не нашел никакой связи между Праттом и Ларри, кроме приветственного обеда в его первый день в университете.

Стоит ли взломать их личную почту? Может, они принадлежат к одной церкви или другой организации.

К подобным вмешательствам в частную жизнь Дариан относился со всей серьезностью. Публичные базы данных проблемы не представляли, но зоны, явно помеченные как «личные», – совсем другое дело. При том давлении, что на него оказывали, любой этический проступок даст университету повод для жестких мер, вплоть до увольнения. К тому же, если Ларри хватило ума не пользоваться Интернетом для личной переписки, искать попросту нечего.

В открытых источниках ничего найти не удалось, но Дариан нутром чуял, что упускает какую-то деталь.

Нутром? – задумался он. – Теперь я думаю нутром? Ну, здорово. Правда, моя матрица вряд ли успела добраться до нервной ткани в животе.

Я мог бы подключиться к архивам слежки АКНБ. Им все равно, за кем наблюдать, совесть мучить не будет.

Но если он попытается навести справки о Пратте и Ларри при помощи Координационной системы национальной безопасности, придется подойти к делу с особой осторожностью, чтобы не попасться. Университет – полбеды, а вот навлекать на себя гнев федералов совсем ни к чему.

Может, я стал параноиком? И изо всех сил ищу связь там, где ее нет? Есть только один способ узнать наверняка.

Его матрица взялась за дело. Прочесывая личную почту обоих мужчин, он параллельно сканировал архивы АКНБ, стараясь не оставлять следов.

Между Праттом и Ларри не было прямой переписки.

А может, Ларри говорил правду, и они с Праттом едва встречались.

Между ними не прослеживалось никаких косвенных связей через общих знакомых.

Если их и разделяет меньше шести рукопожатий, то только благодаря мне.

Более информативными оказались телефонные разговоры, записанные АКНБ.

Любопытно, – подумал Дариан, читая стенограмму разговора в день стрельбы.

Пратт обсуждал Ларри с преподобным Аланом Ламонтанем, возглавляющим Церковь ИСИ.

Сам факт знакомства Пратта и Ламонтаня был неожиданным, но разговор о Ларри стал настоящим откровением.

Если подумать, принадлежность Пратта к Церкви истинных стражей Иешуа казалась логичной. Странно только, что он держал это в такой тайне. Постоянная должность в университете защитила бы его от любых мыслимых обвинений в связях с фундаменталистской сектой.

Дариан не понимал, как карьере философа могло повредить членство в религиозной организации, особенно если ее взгляды разделяло официальное правительство Новой Конфедерации.

Возможно, он таится по личным причинам – например, из-за семьи или друзей.

Особого оптимизма эта новость не внушала: слишком уж плотно Церковь истинных стражей Иешуа проникла в жизнь Дариана за последние месяцы. Использовать Ларри в качестве шпиона – это просто верх неприличия.

Может, я и говорил вещи, которые им не по душе, но теперь все зашло слишком далеко.

Судя по расшифровкам телефонных разговоров, Ламонтань отрицал причастность Церкви к стрельбе – по крайней мере, в беседе с Праттом, – но у Дариана остались сомнения. Даже если стрелок не был официальным членом Церкви, подобные действия вполне укладывались в логику фундаменталистской организации.

Он сосредоточил внимание на общедоступных и кое-каких закрытых материалах о Джеремии Фэлтоне, который стрелял в него во время философского кафе. В целом все данные указывали на человека, который мог с готовностью примкнуть к ИСИ и быстро подняться по церковной иерархии: прямолинейный, набожный, пламенный националист.

Он жил в Остине, штат Техас – самом сердце Новой Конфедерации и штаб-квартире Истинных стражей Иешуа. За последние годы Фэлтон оставил в публичном поле массу заметных комментариев, которые по тону и содержанию неизменно совпадали с позициями Церкви. Он служил в одном из самых активных отрядов ополчения Новой Конфедерации, куда не принимали без публичного признания веры.

Дариану показалось более чем странным, что Фэлтон так и не вступил в ряды ИСИ. Его имя не встречалось ни в одном списке членов. Да, это возможно, но выглядело крайне маловероятным.

Может, он числится под другим именем или является «спящим» агентом.

Между делом Дариан попытался взломать закрытые файлы Церкви ИСИ, чтобы выяснить, удастся ли найти в них данные по Фэлтону. К его удивлению, защита ИСИ оказалась еще более хитроумной, чем защита АКНБ.

Сам сервер было найти несложно, но ни одна из стандартных лазеек не сработала. Все файлы, в том числе их названия и размеры, были защищены мощным шифрованием.

Даже моей матрице для взлома потребуется немало времени, особенно если они использовали приличный алгоритм.

Дариан еще некоторое время обшаривал систему, надеясь, что его действия останутся незамеченными.

При таком уровне паранойи они, скорее всего, ведут полный журнал системных команд. Возможно, даже сканируют весь трафик, выискивая любые странности.

Он решил испробовать другой подход – внедрить вирус-наблюдатель на уровне маршрутизатора. Как правило, маршрутизаторы используют более стандартный защитный софт, который проще обойти. Вирус сообщит ему о веб-активности, а в идеале позволит перехватить необходимый для дешифровки ключ.

В ожидании результатов Дариан снова переключил внимание на записи АКНБ, расширив зону поиска на все звонки преподобного Алана Ламонтаня. Их нашлось довольно много, но толку от них не было никакого.

Негромкий сигнал в голове отвлек от изучения записей АКНБ. Внутренние ПКР-антенны наконец были готовы.

Отлично! Поиск можно закончить и позже.

Интриги церкви и государства – дело увлекательное, но сейчас главное – наладить работу ПКР-генератора.

Дариан занял один из стульев в столовой, загрузил в матрицу стандартную управляющую программу и активировал антенны у себя в голове. Потом прогнал быструю серию тестов, проверяя, что отдельные антенны передают сигналы без ошибок. Проблем не обнаружилось. Тогда он перевел массив антенн в активный режим и подал на нее параметры из первой серии расчетов.

Над столом примерно в метре от него появилась голубоватая, робко мерцающая сфера. Помигав пару секунд, она будто выдохлась и исчезла.

Сердце Дариана забилось как сумасшедшее.

Работает! Правда работает! Неидеально, но это уже кое-что! Нечто реальное. Хотя нет, это настоящая фантастика. Надо сообщить команде! Нет, они заслуживают услышать об этом лично.

Его мысли неслись так же стремительно, как и сердце.

Сосредоточься! Сосредоточься!

Усилием воли Дариан заставил себя дышать медленнее.

Эксперимент прошел неидеально. При заданной конфигурации уравнения должны были произвести на свет стабильную микровселенную диаметром в четыре дюйма.

Но этого не произошло. Почему сфера оказалась настолько маленькой и неустойчивой? Думай. Думай! Что ей помешало? Ну конечно! Текущие настройки не рассчитаны на присутствие реальной материи. Скорее всего, поле дестабилизировал воздух в комнате. Чтобы добиться нужного результата, понадобится вакуумная камера в лаборатории.

Дариан взглянул на часы. Почему-то полпятого утра не казалось слишком ранним временем для начала дня, особенно если этот день обещал стать по-настоящему чудесным.

Молодой профессор наспех оделся и вышел на морозный предрассветный воздух. До лаборатории рукой подать. Уже у кампуса он отправил через матрицу сигнал, который должен был разбудить Грега и Кэти.

Кэти ответила на звонок через несколько секунд.

Дариан? В чем дело? Который час?

Он работает, – ответил Дариан, стараясь говорить ровным голосом.

Работает? Что работает? – передала Кэти. Затем ее осенило. – Он работает? Он работает!

В нескольких километрах от Дариана, в квартире, которую Кэти делила с Грегом, раздался ее пронзительный визг.

– Грег, просыпайся! Он работает!

Она принялась расталкивать спящего партнера.

Кэти оставила канал открытым, поэтому Дариану пришлось наблюдать, как сонно моргает Грег и как Кэти пересказывает ему новость. Грег тут же подключился к виртуальному разговору.

Извините, что разбудил, – сказал Дариан. – Хотя нет, я совсем не жалею. Собирался все рассказать вам лично позже утром, но не выдержал. У нас получилось!

Не дожидаясь ответа, он отправил им краткий отчет обо всем, чем занимался: массив антенн у него в голове, грубый эксперимент, в ходе которого в его столовой пару минут назад появилась мерцающая микровселенная, – словом, все.

Я уже иду в лабораторию. Мне понадобится вакуумная камера и лазерный интерферометр. Можем встретиться на месте?

Нам потребуется минут сорок, но мы приедем как можно скорее, – ответила Кэти. – Подождешь нас, прежде чем снова запускать генератор?

Каждая минута ожидания – настоящая пытка, но ради вас, ребята, без проблем. Но приезжайте побыстрее, ладно? – Только тогда Дариан вспомнил о четвертом члене команды. – Слушайте, захватите Ларри по пути? Уверен, он тоже захочет присоединиться.

Конечно, – ответил Грег. – Я ему позвоню, и мы за ним заедем. Вряд ли в этот час ходят автобусы, а такое он точно не захочет пропустить.

Они дружно вздохнули и сохранили этот момент в памяти.

Матрица плохо справлялась с передачей эмоций, поэтому Дариан просто отправил Кэти и Грегу одно из своих любимых стоковых фото – изображение Млечного Пути со стрелкой, указывающей на крошечную область у самого края с надписью «вы здесь». Это должно было передать его ощущение ничтожности перед тайнами вселенной.

Кэти рассмеялась.

У меня такое чувство, будто мы хозяева всей галактики.

Понимаю, о чем ты. Буду в лабе через несколько минут, – сообщил Дариан. – Приезжайте как можно скорее. – И отключился.

Дариан вошел в почти пустое здание и практически добежал до лаборатории, мысленно планируя огромный список экспериментов, которые предстояло провести его команде. Они потеряли немного времени, но быстро наверстают упущенное. Дариан вдруг сообразил, что они до сих пор не знают, почему не сработал ПКР-генератор, встроенный в экспериментальный ноутбук.

С этим мы разберемся, когда сделаем еще один. Если проблема не решится, я просто попрошу Грега и Кэти вырастить антенны в мозге, как у меня.

Вернулись его прежняя уверенность и целеустремленность. Приятно снова двигаться вперед. Он пошевелил ключом в заедающем замке на двери лаборатории.

Почему мы до сих пор пользуемся этой замшелой технологией?

Он знал почему. Как и все остальные. Сокращения бюджета за последние десять лет практически поставили крест на модернизации университетской инфраструктуры.

Это тоже изменится, – пообещал он себе.

Дариан вошел в темную лабораторию, дверь сама по себе закрылась у него за спиной. Он успел заметить три небольших сферы, парящих внутри вакуумной камеры, – желтую, красную и синюю. Они исчезли так быстро, что ему пришлось воспроизвести последние миллисекунды визуального восприятия, чтобы убедиться в их существовании.

Затем он увидел сидящего за консолью Ларри. Его лицо освещалось призрачным сиянием монитора. Все встало на свои места.

Глава 47

Ларри поднялся и открыл рот, чтобы объясниться.

– Не трудись, – сказал Дариан. – Я знаю, что ПКР-генератор работает. И знаю, что теория верна. А теперь понимаю, что об этом знал и ты, причем уже давно. Чего я не понимаю, так это как тебе удалось утаить все от нас.

Ларри взял себя в руки. Его взгляд скользнул к пустому коридору и вернулся к Дариану.

Он один.

Ларри посмотрел своему руководителю и наставнику прямо в глаза.

– Вы все считали себя такими умными. Искали проблему в самых сложных местах и даже не подумали о простом объяснении, что кто-то намеренно саботировал эксперимент.

Дариан кивнул.

– Значит, ты внес изменения в операционную систему?

– На самом деле в BIOS. Мой код подменял фрагменты операционной системы после загрузки в оперативную память. Я подумал, что вы скорее проверите саму систему, чем полезете в прошивку. В общем, это было не сложно. Я просто перенаправил пару обработчиков прерываний. Чтобы заметить изменение, вам пришлось бы просматривать машинный код байт за байтом.

– Я почти до этого дошел. Вчера вечером решил просто начать заново и построить второй генератор с нуля.

– С ним я бы провернул тот же фокус.

– Зачем?

Ларри пожал плечами.

– Причин много. Во-первых, мне не нравится, как вы со мной обращались, будто я полоумная лабораторная обезьяна на побегушках у гениев. – Его голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций.

– Ларри, все наши знания, все наши умения, все, что делает нас теми, кто мы есть, мы предлагали и тебе.

Дариан говорил почти шепотом, так тихо, что Ларри приходилось напрягать слух. Но вместо успокаивающего эффекта, на который рассчитывал Дариан, его слова лишь сильнее подпитывали ярость, кипящую в коллеге.

Ларри снова сел за стол, отгородившись от Дариана управляющей консолью.

– Вы возомнили себя юными богами: перекраиваете человеческий мозг, играете с законами природы. Это уже чересчур.

– Ученые занимаются этим уже несколько веков.

– Возможно, мы в этот раз зашли слишком далеко, слишком быстро. Возможно, о чем-то нам суждено не знать.

– Ты ведь не всерьез.

– Как ты можешь утверждать, будто стараешься ради блага человечества? Вы уже даже не люди! Почему мы должны доверять вам право решать, что лучше для остальных?

– Железо другое, но софт на нем – все тот же человеческий разум, – спокойно ответил Дариан.

Кулаки Ларри сжались, вены на шее и лбу вздулись от сдерживаемой ярости.

Дариан был готов рвануть с места. Он просматривал матрицу в поисках базовых приемов самообороны, хоть и надеялся, что до насилия не дойдет.

Ларри склонился над клавиатурой и нажал несколько клавиш. Дариан ошарашенно наблюдал.

Что он задумал?

– Жаль, что с тобой нет двух других монстров, – злобно бросил Ларри. – Вы мерзость в очах Господа. Кто-то должен положить этому конец.

– Ларри, про нас можно сказать многое, но ты серьезно? Мерзость? Где ты этого набрался?

– Мне бы не пришлось этого делать, будь у тебя хоть капля смирения. Но ты мнишь себя всеведущим. Я бы уничтожил эту машину вместе со всеми записями, если бы верил, что это поможет. Но ты ведь просто построишь ее заново? Где человечеству взять уверенность в том, что твое творение будет использовано во благо? Ты просто не понимаешь, когда нужно остановиться. Ты будешь наконец доволен, только когда обретешь бессмертие и всемогущество? В этом твоя цель? Бросить вызов Самому Богу?

Ларри судорожно вздохнул. В его глазах, только что полных ярости и горечи, теперь светилась лишь глубокая печаль. И эта печаль беспокоила Дариана куда больше.

– Прощай, профессор. И не волнуйся за Грега и Кэти. У меня есть планы и на их счет. А затем я прослежу, чтобы ПКР-генератор оказался в более ответственных руках. Мне жаль, но вы не оставили мне выбора. Было приятно познакомиться. А может, и нет. – Он нажал клавишу ENTER.

Вокруг Дариана возникла туманная серая сфера, охватившая его от подошв до кончиков волос. Он раскинул руки в стороны, ощупывая непроницаемую границу. Попытался сделать шаг, но нога просто соскользнула с внутренней поверхности. Ларри поймал его в ловушку.

Дариан дал команду матрице подключиться к контроллеру ноутбука, но каналы связи не отвечали. Все системы, которые должны были поддерживать связь с контроллером, оказались недоступны. Он не мог пробиться к генератору.

Дариан случайно наткнулся на открытый канал, ведущий от лабораторного оборудования к внешнему миру, и подключился к локальной электросети. В лихорадочном порыве удалось обойти университетскую систему безопасности и отключить подачу электричества в лабораторию.

Свет, проникающий из коридора через смотровое окно, погас, сменившись резким аварийным освещением. Но в самой лаборатории ничего не изменилось.

Он и правда все продумал, – понял Дариан. – По крайней мере, отключение электричества вызовет тревогу в системе обслуживания. В исследовательских лабораториях к перебоям питания относятся серьезно.

Он отчаянно искал другие сигнализации, которые можно было запустить дистанционно – дым, температура, вода, – но Ларри его опередил.

Как это вообще возможно?

Ларри хохотнул – безумно, бессердечно, с ненавистью.

– Тебе это ничем не поможет. Батареи в ПКР-генераторе хватит не на один час работы. А сдерживающая тебя микровселенная схлопнется всего через несколько секунд. Все молекулы, атомы и субатомные частицы, составляющие великого Дариана Ли, навсегда исчезнут из нашей вселенной, и ты не сможешь этому помешать.

Обойдя стол, он оказался лицом к лицу с наставником. Их разделял лишь полупрозрачный серый барьер.

– Видишь, что ты натворил? Видишь? – взревел он. – Ты создал это... это бесчестие природы. Ты! И теперь через меня вселенная – единственная настоящая вселенная, созданная всемогущим Богом, – свершит возмездие и навсегда сотрет тебя из бытия. Чувствуешь, как она сдавливает тебя со всех сторон?

Он сделал шаг назад и обвиняюще указал пальцем на Дариана.

– Я, Валерий Ильич Русалов, признаю Дариана Ли виновным в беспредельной надменности и гордыне против Господа и изгоняю из Его вселенной!

На мгновение взгляд Ларри смягчился, и Дариан подумал, что он сожалеет о содеянном и о грядущей участи коллеги.

– Наслаждайся своим приговором в аду, – с пугающей холодностью закончил Ларри.

Дариан сопротивлялся, но сфера становилась все меньше. Попытка сдержать панику не увенчалась успехом. Тогда он приглушил эмоции при помощи матрицы и, не обращая внимания на надвигающуюся смерть, сосредоточился на уравнениях ПКР.

За последние несколько часов он узнал немало: основы теории ПКР верны, а поля можно генерировать даже в присутствии материи. Поля, которые создавал Ларри, допускали выборочное взаимодействие между внутренней и внешней вселенными, но блокировали остальные процессы. Дариан видел и слышал сквозь пузырь, но не мог через него пробиться.

Он надеялся, что новые знания помогут спастись.

Дариан стремительно пробежался по сотням тысяч уравнений, которые они с Грегом вывели за последние пару недель, надеясь, что какое-нибудь впишется в новые знания. Наверняка есть способ нейтрализовать это поле прежде, чем оно его уничтожит.

Вычислительной мощности хватало либо на проработку уравнений, либо на управление персональным ПКР-генератором, но не на то и другое одновременно. А значит, решение нужно найти сразу. Второго шанса не будет.

Наконец Дариан отыскал подходящий набор уравнений. Очень маленький, но он упростит генерацию необходимого поля. Параметры обеспечивали достаточную гибкость, чтобы вносить изменения на лету. Он надеялся, что этого хватит.

Снаружи, во внешней вселенной, Ларри стал выглядеть на несколько дюймов выше, чем несколько минут назад. Опасения Дариана подтвердились.

Ларри не пытается поймать меня в ловушку или убить. Он хочет стереть меня из реальности.

Что еще я могу использовать? Законы этой микровселенной изначально похожи на наши, только она сжимается вокруг меня. Странно, что я никакой тесноты не ощущаю, а значит, сжимаюсь вместе с ней. Скорее всего, Ларри уменьшает пространство между электронами и ядром атома. Обычная биохимия, похоже, продолжает работать. Электроны не вдавливаются в ядра, как это происходит с веществом нейтронной звезды – во всяком случае пока.

Скорее всего, он настроил генератор на пошаговый перебор функций стоячих волн, определяющих размер электронных орбиталей. А так как атомы по большей части состоят из пустого пространства, то, чтобы электронные оболочки наложились на протоны и нейтроны, сжать их придется куда сильнее. Но в какой-то момент свободного места не останется, и жизненно важная химия станет невозможной. Если Ларри не нашел способ превратить меня в ядерную форму жизни, в чем я сильно сомневаюсь, такую метаморфозу мне не пережить.

Он задумался, собирается ли Ларри поддерживать в нем жизнь, пока электроны не начнут выдавливаться из молекул его тела, либо прекратит сжатие до этого момента. По его прикидкам, Ларри мог уменьшить его более чем в десять тысяч раз, не убивая.

Так он хочет меня уничтожить или запереть в этом пузыре живым?

Неизвестно, что хуже. Так или иначе, умрет он довольно быстро.

Мне нужно обратить сжатие вспять, немедленно.

Дариан остановил поиск и сосредоточился на программе управления ПКР-генератором. Перевел внутренний генератор в активный режим и спроецировал поля, которые, по его отчаянным расчетам, должны были сгладить различия между его тюрьмой и естественной вселенной.

Наложенные им ПКР оплели и пронизали поля, при помощи которых Ларри создал сжимающийся пузырь. Как ни странно, сжатие остановилось. А затем обратилось вспять. Несмотря на подавленные матрицей эмоции, Дариан был в восторге. Его вычисления почти попали в цель и помогли выиграть немного времени. Он почувствовал искорку надежды.

– Что за?.. О, нет! Нет, ни за что! Нет, нет, нет, нет! – забормотал Ларри, заметив, что сфера растет. – Ты что делаешь?

Изменения больше не контролировались одним лишь его генератором. Он метнулся за стол и принялся неистово щелкать по клавишам.

– А, весьма умно, доктор Ли! Смотрю, ты времени даром не терял! Вот, значит, как ты выяснил, что теория ПКР верна. Ты нашел способ встроить или вырастить ПКР-генератор прямо в своем теле. Я впечатлен! Но ты, наверное, сильно проголодался! Догадываюсь, сколько энергии нужно для таких вычислений.

Ларри снова подошел к сероватой сфере, отделяющей его от Дариана.

– Тебе меня не победить. Понятно? Может, ты умнее и быстрее, но у меня гораздо больше опыта с этой системой. Я знаю, на что она способна, а на что – нет. А у тебя есть только теория.

Он вбил в ноутбук еще несколько команд, и пузырь снова начал сжиматься. На этот раз микровселенная скачкообразно менялась в размере каждую пару секунд, становясь то на несколько процентов меньше, то больше. Но в целом дело все равно шло к коллапсу.

Он меняет размер поля с помощью генератора случайных чисел, – понял Дариан.

Алгоритмы он понимал на интуитивном уровне. То, что могло показаться случайным для непосвященных, было вполне предсказуемым с точки зрения внутренних вычислений микропроцессора. Наблюдая за изменениями размера сферы, Дариан пытался подобрать начальное значение псевдослучайной последовательности.

Разгадав формулу последовательности, Дариан сгенерировал поля, противодействующие пошаговому коллапсу микровселенной. Случайные колебания серой сферы замедлились, а радиус начал расти, когда он позволил некоторым значениям пройти сквозь созданные им помехи.

Увидев, как сфера расширяется, Ларри на миг впал в недоумение.

Еще несколько шагов, и внутренние законы снова совпадут с законами естественной вселенной!

Всего через минуту Дариан будет на свободе.

Ларри ввел новые команды. Прошло лишь несколько секунд с момента, как Дариан вычислил последовательность псевдослучайных чисел, а серая микровселенная почти вернулась к исходному размеру.

– Да! – воскликнул Ларри, нажимая последнюю клавишу.

Поле моментально сжалось на тридцать процентов, а затем еще на двадцать.

Дариан применял контрмеры, пытаясь угнаться за быстрыми изменениями, которые порождал генератор Ларри, но не успевал. Вскоре поле уменьшилось еще на десять процентов, затем еще на десять. Теперь его рост был меньше метра.

Затем поле сжалось еще в два раза. Изменения происходили слишком быстро, а шаги были слишком большими. Дариану не хватало данных.

Ларри нажал еще одну клавишу, встал из-за стола и подошел к серой полупрозрачной сфере с крошечным Дарианом внутри.

– Больше нечего сказать, профессор?

Ларри подождал ответа, но его не последовало. Он вернулся к столу и нажал последнюю клавишу. Сфера сжалась до пары сантиметров.

В отчаянии Дариан закричал и принялся испускать волны случайных изменений ПКР, надеясь, вопреки всему, хоть немного замедлить коллапс микровселенной или выиграть еще немного времени. Но было слишком поздно.

Дариан понял, что ему конец.

Я не успеваю за всеми этими изменениями конфигураций, которыми меня закидывает Ларри.

Следующее изменение уменьшило микровселенную до миллиметра. В отчаянии Дариан вложил весь свой разум – все, что он знал, помнил и кем был – в одну последнюю матричную передачу единственным людям, которым доверял.

Данные, составляющие сущность Дариана Ли, устремились по множеству каналов в виде хаотичных, перекрывающихся фрагментов, ища путь к адресатам через любые доступные средства. Они обрели временное пристанище везде, где хватало памяти: в лабораторном оборудовании, сотовых телефонах, умных бытовых устройствах, системах вентиляции, автомобильных навигаторах и бездействующих компьютерах по всему Лоуэр-Мейнленду.

Дариан передавал все, что мог, максимально быстро, но данных было слишком много, а время подходило к концу. И тут ему в голову пришла идея, возможный способ пережить коллапс микровселенной. Оставался лишь один шанс сохранить целостность своей сущности – не сопротивляться полям, разрушающим материю, а принять новую, навязанную ему вселенную. Напоследок он улыбнулся умиротворенной, микроскопической улыбкой и передал ПКР-генератору новую конфигурацию.

В лаборатории прямо на глазах у Ларри серая сфера схлопнулась, так что ее уже было не разглядеть невооруженным глазом.

Исчез!

Ларри уставился на пустое место, где раньше была микровселенная. Безоговорочная победа.

А теперь пора отсюда убираться.

Он вернулся к столу, отключил оборудование и положил ноутбук в рюкзак.

Потом схватил наброшенное на спинку стула пальто, в последний раз окинул взглядом лабораторию, которая полгода была для него вторым домом, и ушел.

Глава 48

Ларри не отвечал ни на звонки в дверь, ни на мобильный телефон.

– Ларри! Это Грег! Давай, вставай! Генератор работает! Эй, пошли! Ларри, ты там?

Грег колотил в деревянную дверь квартиры Ларри на цокольном этаже, но лишь перебудил соседей. Они не слишком обрадовались шумному гостю.

– Эй! Потише нельзя? Заткнись уже!

В ту же секунду над Грегом с Кэти захлопнулось окно, и они подпрыгнули от неожиданности.

– Он либо в отключке, либо до сих пор не вернулся домой. Идем, – сказала Кэти.

– Да, наверное. Погоди-ка секунду, вдруг окно открыто.

Грег толкнул хлипкую алюминиевую раму, но та не поддавалась. Они приложили ладони к глазам и попытались заглянуть за дешевые хлопковые шторы, но не увидели и не услышали ничего, что дало бы повод остаться.

– Ладно, идем.

Ну, здорово. Еще одна причина ему дуться. Ладно, по крайней мере, мы попытались, – ворчливо подумал Грег.

Они с Кэти сели в машину и выехали на шоссе.

– Странно, что он не берет трубку, – заметила Кэти. – Думаешь, с ним все хорошо?

– Да в порядке он. Наверное, просто отключил мобильный. Он и раньше так делал. Вот увидишь. Наверняка дрыхнет – или в лаборатории, или на чьем-нибудь диване.

Остаток пути они ехали молча: был слишком ранний час для осмысленной беседы.

Грег включил поворотник, сбавил скорость и свернул на университетскую парковку.

Лавина данных обрушилась на их матрицы без малейшего предупреждения.

Образы физических гипотез, электронных компонентов ПКР и новых моделей денди-матриц вперемешку с воспоминаниями из детства, которого никто из них не проживал, нахлынули на Грега и Кэти изощренно-болезненной волной, выворачивающей разум наизнанку.

На середине поворота мозг Грега окончательно утонул в данных. Он невольно отпустил руль и схватился за голову. Отчаянная передача Дариана перекрыла его восприятие и захлестнула сознание водоворотом образов. Он услышал чьи-то вопли и лишь через мгновение понял, что это кричат они с Кэти.

Оставшись без управления, машина скатилась в неглубокую канаву и остановилась, уткнувшись в молодую ель. Двое ученых ничего не заметили, слишком занятые борьбой за рассудок и границы собственного «я».

Как только первые гигабайты данных начали пробиваться к сознанию, Кэти сразу поняла, с чем столкнулась.

Дариан при смерти!

Она все осознавала, но не могла справиться с таким потоком входящих данных. Наконец удалось взять под контроль небольшую часть своей матрицы и дать команду отключить внешние коммуникации. Затем Кэти сдалась, и на нее снова навалилась мешанина из мыслей, образов, звуков и эмоций.

Спустя три мучительных секунды изолированная подпрограмма сумела полностью остановить поток данных.

Кэти почувствовала, как расслабились мышцы, и осела в кресле, давая разуму оправиться после шока от обработки передачи. Она перевела взгляд на своего партнера и слабо произнесла:

– Грег? Ты в порядке?

Тот неподвижно сгорбился над рулем.

Ветровое стекло цело. Крови не видно.

Из последних сил она потянулась к его руке.

Когда пальцы уже почти коснулись его рукава, Грег бессвязно застонал и резко выпрямился в кресле. Он обхватил голову руками, выгнул спину сильнее, чем казалось физически возможным, и открыл рот в беззвучной агонии.

– Грег!

Кэти с силой тряхнула его, но не смогла привести в чувство.

В отчаянии она обернула свою подпрограмму в вирусную оболочку, приоткрыла матрицу ровно настолько, чтобы отправить пакет данных в общий поток, и снова закрыла.

Еще мгновение тело Грега пребывало в кататоническом ступоре, а затем припадок прошел так же резко, как начался. Он обмяк, истерзанный ментальной и физической болью, почти теряя сознание. Кэти нежно вытерла рукавом слюну с его подбородка и опустилась обратно в кресло. Она была в сознании, но еще не успела отойти от шока.

Грег склонил к ней голову.

– Что... это было? – прохрипел он.

Глава 49

Спустя четыре дня после того, как Дариан узнал правду и заплатил за это высшую цену, частная машина доставила Ларри к дому преподобного Алана Ламонтаня в Остине. Ларри устал, но чувствовал облегчение. Больше ему ничего не грозило.

Тем утром, приговорив Дариана к своеобразной и весьма заслуженной, по его мнению, смерти, он направился прямиком к таксофону и набрал личный номер преподобного.

– Мне нужно уехать. Немедленно, – сообщил он, назвав свое имя и извинившись за звонок в столь ранний час.

– Что случилось? – спросил Ламонтань.

– Дариан мертв. Его больше нет. Я его прикончил, и мне нужно уехать отсюда как можно быстрее.

Ламонтань, к своей чести, не выказал ни намека на панику.

– Устройство ПКР при вас?

– Да.

Ларри услышал, как преподобный облегченно вздохнул.

– Хорошо. У вас есть машина?

– Могу взять в аренду.

– Хорошо. Отлично. Вот как вы поступите. Найдете место, где трасса № 40 пересекает границу Новой Конфедерации между Флагстаффом и Альбукерке?

– Я умею пользоваться картой.

– Хорошо. Дорога займет около трех дней. Пограничный контроль пройдете со своим паспортом. Наши люди есть по обе стороны. Вас пропустят, не фиксируя пересечение границы. На стороне Новой Конфедерации вас встретят и доставят в отель в Альбукерке. Машину можете оставить на пограничном переходе, о ней позаботятся. У вас хватит денег?

– Перед выездом я могу снять наличные в банкомате.

– Хорошо. По пути на юг не используйте банковские карт, только наличные. Езжайте налегке. Возьмите только самые необходимые вещи, вроде туалетных принадлежностей. Делайте как можно меньше остановок и нигде не называйте свое настоящее имя. Я серьезно. Будьте осторожны. Нельзя, чтобы вас остановила полиция.

– И как этого добиться?

– Ведите машину аккуратно. Не превышайте скорость. Ешьте и отдыхайте по мере надобности. Расслабьтесь и постарайтесь не выделяться. Движение на той трассе довольно плотное. Так что если будете вести себя как обычно, легко сольетесь с потоком.

– Меня объявят пропавшим вместе с Дарианом. Мое фото будет во всех новостях.

– Тогда вам стоит обрить голову и купить очки.

– У меня со зрением все в порядке.

– Значит, возьмите очки без диоптрий или солнечные. Этого будет достаточно. Ехать не так далеко.

– Да, вы правы. Со мной ничего не случится.

– Превосходно. После того как отдохнете в Альбукерке, мои люди посадят вас на рейс до Остина.

– Рейс? Разве мой паспорт не засветится?

– Нет, это частный самолет, и его маршрут не выходит за границы Новой Конфедерации. К тому же персонал аэропорта лоялен нашей Церкви.

– Хорошо, спасибо. – Ларри прикусил нижнюю губу. – Думаю, на этом все. Увидимся через несколько дней.

– Да. И, Ларри, спасибо вам. Вы оказали нашей стране и Церкви большую услугу.

Поездка затянулась, но на Ларри никто не обратил внимания. Он постоянно следил за новостями по радио, телевидению и даже в Интернете, когда останавливался перекусить.

О том, что они с Дарианом пропали, сообщили лишь днем в понедельник. Они числились пропавшими без вести, при загадочных обстоятельствах. Злой умысел не исключали, но подозрений в предумышленном убийстве пока не высказывали.

Лицо Дариана Ли заполонило почти все репортажи – куда больше, чем хотелось Ларри, – в то время как его научному ассистенту почти не уделялось внимания. Ларри не мог решить, злиться или радоваться.

Поначалу репортеры осаждали Грега и Кэти, но вскоре отстали, когда поняли, что тем нечего добавить. Интерес публики тоже быстро угас. Заголовки об исчезнувших ученых не шли ни в какое сравнение с пропавшими знаменитостями.

Увидев свое фото рядом с тремя бывшими коллегами на первой полосе статьи об их работе и таинственной пропаже, Ларри почувствовал укол ностальгии. Он провел пальцем по фото; каким-то чудом репортер раздобыл их старые снимки, сделанные для пропусков на территорию университета. То были счастливые времена, когда они только начали работать одной командой.

Ларри знал, что мать сходит с ума от беспокойства из-за его необъяснимого исчезновения. Он обязательно с ней свяжется и сообщит, что все в порядке, как только обустроится в Новой Конфедерации.

Преподобный поможет сочинить убедительное объяснение.

В этом он не сомневался.

На закате третьего дня Ларри добрался до пограничного перехода между Аризоной и Нью-Мексико и, следуя указаниям преподобного, добросовестно предъявил паспорт.

Пограничник осмотрел документ, после чего внимательнее изучил его обладателя.

– Сэр, будьте добры, пройдите внутрь.

Ларри почувствовал ком в горле. Всю жизнь, независимо от того, было ли ему что скрывать, его прошибал холодный пот, стоило представителю таможни, службы безопасности или полиции обратиться к нему со словами «будьте добры». А сегодня ему и правда было что скрывать.

Он переминался с ноги на ногу, затем с пяток на носки и обратно, пока пограничник изучал заметку в базе данных и вызывал начальника смены. Когда тот пришел, они вдвоем внимательно осмотрели Ларри. Затем еще раз заглянули в паспорт и сверились с экраном компьютера. Наконец они о чем-то пошептались, и начальник велел Ларри сесть, а сам поднял трубку и сделал звонок.

Ларри выбрал первое свободное место в зоне ожидания – неудобный стул из твердого оранжевого пластика, соединенный снизу с пятью такими же при помощи металлической перекладины. Эти стулья были словно специально созданы, чтобы выводить людей из равновесия не только физически, но и психологически. Он ждал, стараясь выглядеть спокойным и безразличным, и поэтому лишь сильнее выделялся на фоне остальных.

Спустя пять минут из здания погранслужбы Новой Конфедерации вышел высокий опрятный мужчина в темном костюме и, пройдя двадцать пять метров, ступил на территорию Тихоокеании. Он коротко переговорил с начальником смены, который указал на Ларри. Тот по-прежнему ерзал на неудобном оранжевом стуле, будто шестилетний ребенок. Мужчина в костюме обошел стойку и направился к нему.

– Доктор Русалов?

– Это я, – с напускной живостью ответил Ларри.

– Оставьте машину здесь и пройдемте со мной.

– У меня все вещи в машине.

– Вам же велели ехать налегке.

– У меня не так много вещей, но преподобному Ламонтаню потребуется мой рюкзак.

Мужчина смерил его невозмутимым взглядом.

– Пожалуйста, больше не упоминайте это имя. У вас есть вещи, кроме рюкзака?

Ларри задумался.

– Все, что нужно, я могу сложить в него. Дайте мне минутку.

Мужчина последовал за ним к машине. Ларри переложил в рюкзак бритвенные принадлежности и сменный комплект одежды. Затем перекинул рюкзак через плечо и закрыл багажник.

– Где мне оставить ключи?

Мужчина протянул руку. Передавая ключи, Ларри явственно ощутил их вес, и не только физически. В этой же связке были ключи от его квартиры и три ключа от лаборатории. Теперь это часть его старой жизни. И он от них отказался.

Когда они переходили границу Тихоокеании, Ларри опустил голову и смотрел прямо перед собой. Минуя офис пограничной службы, мужчина в темном костюме передал ключи начальнику смены. Двое кивнули друг другу, не говоря ни слова.

Мужчина без церемоний и комментариев прошел вместе с Ларри те несколько шагов, что отделяли их от Новой Конфедерации, его новой страны.

Голова у Ларри едва не кружилась от облегчения. Он рискнул оглянуться в сторону Тихоокеании и успел увидеть, как первый пограничник заводит арендованную машину и, съехав с дороги, отгоняет ее вглубь пустыни.

Не стоит делать поспешных выводов, – успокоил он себя.

Мужчина в костюме открыл пассажирскую дверь непримечательного темного седана, обошел его и сел за руль. Ларри занял свое место, поставил рюкзак между ног и пристегнулся.

За время двухчасовой поездки до Альбукерке он чувствовал себя еще более одиноким, чем за предшествующие три дня вместе взятые. Мужчина в костюме пресекал все попытки завязать разговор и не разрешал Ларри сменить радиостанцию. Всю дорогу они слушали радио «Рокин кантри». К счастью, приемник было едва слышно.

От мужчины в костюме он узнал только его имя – Джефф. Ларри, впрочем, сомневался, что оно настоящее. Да и какая разница? Он привалился к двери и проспал большую часть пути до города.

Ночь они провели в невзрачном мотеле на задворках Альбукерке. На следующее утро «Джефф» отвез Ларри в аэропорт, где они сели на частный рейс до Остина. Кроме «Джеффа», Ларри и двух пилотов на борту не было ни души. На отдельных местах, куда усадили его и «Джеффа», уже ждали подносы с горячим завтраком. Ели они в тишине. После завтрака Ларри вперился взглядом в иллюминатор на раскинувшуюся далеко внизу землю и стал размышлять о своем будущем.

Он подумывал уничтожить ПКР-генератор, а заодно и сервер Дариана, но понял, что это поставит крест на его собственной карьере ученого. И тогда, прежде чем покинуть город, он при помощи ПКР-ноутбука подключился к серверу из дома и скачал все, что смог, а затем стер данные.

В конце концов, исследования законов природы не являются злом сами по себе. При должной морали и руководстве это лишь способ постичь Божий разум.

По мнению Ларри, проблема заключалась в том, что люди, вовлеченные в проект ПКР, были безрассудны и упивались собственным эго. Они пытались навязать запретные знания обществу, не готовому их принять. А готовым к подобной силе человечество станет не раньше, чем признает абсолютное верховенство Господа и необходимость Его святого руководства во всех делах.

Чтобы разобраться в статьях, над которыми работали Дариан, Грег и Кэти, уйдут десятки лет. Расшифровка их работы с мудростью Иешуа, направляющей его сердце, станет фундаментом отличной карьеры в Университете Хьюстона. Если же правительство решит засекретить ПКР, он мог бы занять пост в министерстве обороны Новой Конфедерации. Возможно, так даже лучше.

Потеря Дариана и ПКР-генератора нанесет непоправимый урон проекту в УСФ, а если и нет, это сделает следствие по делу об его исчезновении.

Кэти и Грегу как главным подозреваемым будет непросто выбить бюджет и публикации в научных журналах. И поделом.

В аэропорту Остина «Джефф» проводил Ларри к еще одному непримечательному седану, на этот раз серому, припаркованному на краю летного поля. Дорога через город и пригороды заняла почти час. Наконец они прибыли в резиденцию преподобного Алана Ламонтаня, возглавляющего Церковь истинных стражей Иешуа – официальную религию Новой Конфедерации.

Резиденция вполне соответствовала статусу человека, стоящего у руля крупнейшей североамериканской церкви. Гостей встречали широкие, украшенные орнаментом, чугунные ворота с постом охраны. Величественные вязы окаймляли километровую подъездную дорожку до главного здания. Ухоженные лужайки соседствовали с тщательно высаженными островками аккуратных кустиков. Сам особняк занимал не меньше тысячи квадратных метров. К нему даже была пристроена собственная часовня.

Не столь помпезно, как я представлял, – подумал Ларри, выходя из машины и разминая ноги. – Сдержанно, со вкусом, почти традиционно.

– Вот и вы, доктор Русалов! – Преподобный спустился по парадной лестнице, чтобы его поприветствовать. – Полагаю, путешествие прошло без проблем, учитывая обстоятельства. Обед подадут через пару часов. А мы пока побеседуем.

Ламонтань пригласил Ларри в дом. «Джефф» последовал за ними. Миновав вестибюль, они прошли в кабинет. Ларри мельком обратил внимание на огромные жилые и развлекательные залы. Но, не считая их троих, в доме никого не было.

Преподобный выглядит более энергичным, чем в нашу последнюю встречу, – заметил Ларри. – Осанка стала прямее. Он будто ожил. Наверное, дело в местном климате. Прошлым ноябрем в Ванкувере было довольно зябко. В холодную и сырую погоду ему наверняка пришлось нелегко.

Взгляд преподобного светился той же твердой целеустремленностью, которую он замечал в Дариане. Ларри поправил рюкзак.

Устройство точно приведет его в восторг.

Ламонтань закрыл дверь, оставив «Джеффа» дежурить снаружи, и пригласил Ларри сесть за рабочий стол.

– Не могли бы вы показать мне генератор? – Он указал на рюкзак. – Не терпится увидеть его в действии.

– Конечно – Ларри порылся в рюкзаке и достал ноутбук. – На вид ничего особенного, самый обычный компьютер.

– Но обычным его точно не назовешь, верно?

Прежде чем запустить ПКР-генератор, Ларри помедлил.

– Знаете, мне любопытно. Насколько я понимаю, это устройство противоречит всем вашим убеждениям. Его единственная цель – искажать законы природы, которыми Господь наделил нашу вселенную. Почему вы хотите, чтобы я продолжал исследования?

Ламонтань задумчиво потер подбородок.

– Вы правы. Это устройство противно самой природе. Тем не менее теория ПКР, какой бы непостижимой ни казалась, уже присутствует в этом мире. Гораздо лучше, если контролировать ее применение будем мы, нежели безбожники, не знающие Божьей милости. Согласны?

Ларри поджал губы.

– Если честно, эту теорию понимают единицы. Даже я пока до конца не разобрался.

Он вдруг понял, что подрывает собственные перспективы.

– Я имею в виду, что без действующего ПКР-генератора это лишь гипотеза. А единственный рабочий прототип находится здесь. – Он нежно похлопал по клавиатуре. – В глазах всего мира неудачный эксперимент показал, что теория несостоятельна.

– И теперь, когда у нас есть время на изучение устройства, мы выясним, как лучше использовать его во славу Божью.

Ларри не слишком понравилось, как преподобный использует слово «мы» в контексте изучения генератора.

– Да, как только я освоюсь на новой должности, у меня будет достаточно времени, чтобы глубже разобраться в теории и работе генератора.

Он сделал едва заметное ударение на слове «я».

– Как вам удастся восстановить теорию без помощи доктора Ли, имея на руках лишь работающий полевой генератор?

– Перед отъездом я скачал почти все результаты работы нашей команды. Заметки, статьи, проектные схемы – все здесь. – Он снова похлопал по клавиатуре. – Без них у Грега и Кэти уйдет целая вечность, чтобы все восстановить с нуля. К тому же они ни разу не видели генератор в работе. У них нет никаких доказательств, что теория верна. Думаю, очень скоро они с позором покинут университет.

– Вы уничтожили все данные? Довольно дьявольский ход для простого ученого, вам не кажется?

Ларри улыбнулся.

– У меня было несколько недель, чтобы обдумать план действий. Я знал, что рано или поздно меня раскроют.

Ноутбук подал сигнал, оповестив о загрузке системы.

Ларри ввел несколько команд.

– Вот все файлы, которые я скачал с сервера.

Он указал на директории, под завязку набитые документами, изображениями и кодом симуляций.

Преподобный одобрительно кивнул, глядя на экран через плечо Ларри.

– Можете показать систему в действии?

– Конечно, пользоваться ею довольно просто. Надо признать, Кэти разработала отличный пользовательский интерфейс.

После нескольких нажатий клавиш на экране появилась главная управляющая программа.

– Для начала надо выбрать в этом окне файл с базовыми параметрическими уравнениями. – Он указал на небольшую панель с перечнем файлов.

– Ах, да, параметры резонанса виртуальных частиц, – прокомментировал Ламонтань.

Ларри с удивлением взглянул на преподобного.

– А вы, я смотрю, времени даром не теряли. Подготовить уравнения значительно сложнее, чем потом работать с ними. Я экспериментировал с копиями одного и того же базового набора, меняя по одному параметру за раз. Когда я лучше разберусь в математике, буду действовать смелее.

– Да. Давайте начнем с чего-нибудь простого, – согласился Ламонтань.

– Это самая базовая конфигурация, которую подготовил Дариан. – Ларри указал на короткую последовательность уравнений в отдельном окне. – Цель – изменить только скорость света в вакууме.

– Лично мне эта цель кажется весьма существенной.

– Да, но о сверхсветовых путешествий или чем-то наподобие речи не идет. Эффект ограничивается небольшой областью пространства, где поля нужным образом накладываются друг на друга. Зато его очень легко проверить... при наличии подходящего оборудования.

– Можете показать?

Ларри рассмеялся.

– Если у вас нет вакуумной камеры и лазерного интерферометра, вы мало что увидите. Погодите-ка минутку.

Он наклонился к экрану и открыл другой набор уравнений, а затем скопировал несколько формул в первый файл.

– Итак, я сделал поправку на атмосферу, так что, по крайней мере, вы увидите, как система выглядит, когда работает.

– Да, весьма любопытно, – отметил преподобный.

Ларри передвинул ноутбук так, чтобы сгенерированные поля не наложились на мебель в комнате, и ввел несколько команд. Рядом с ними над кофейным столиком появилась небольшая синяя сфера.

Преподобный встал и подошел к микровселенной.

– Поразительно. Почему она синяя?

– Из-за смещения длины волны падающего света. Изменение скорости приводит к сдвигу излучения в синюю часть спектра. Вообще-то большая часть света сместилась в ультрафиолетовый диапазон, так что долго рядом с ней лучше не стоять. А то, что вы видите, – это результат смещения в красном и инфракрасном спектре.

Преподобный сделал шаг назад.

– И вы говорите, это одна из самых простых конфигураций?

– Да. Но я продвинулся гораздо дальше и умею обращаться с более сложными наборами уравнений.

– Так вы убили доктора Ли? Или воспользовались более традиционными методами и спрятали тело?

– Нет. – Ларри было неловко в открытую обсуждать подобные темы. – Я могу показать поле, которое использовал, но вряд ли вам захочется оказаться рядом, когда я его разверну.

Ламонтань быстро вернулся за стол, где сидел Ларри.

– Я сделаю его достаточно большим, чтобы вы его увидели, но меньше того, в котором удерживал Дариана. Его границы крайне устойчивы перед материей нашей вселенной, поэтому после развертывания вам ничего не грозит. Если хотите, можете даже его потрогать.

Он нажал несколько кнопок, синяя сфера исчезла, а на ее месте возникла серая примерно в метр диаметром.

Ламонтань торопливо направился к сфере и посмотрел на Ларри с откровенным любопытством.

– Смелее, потрогайте. Это безопасно, – подбодрил его Ларри.

Преподобный осторожно коснулся сферы пальцем. Поверхность сопротивлялась. Тогда он надавил сильнее, а затем попытался сдвинуть сферу с места – сначала одной рукой, потом двумя. Та даже не шелохнулась.

Ларри засмеялся.

– Поле заякорено в системе отсчета планеты. Сдвинуть сферу можно только вместе с Землей, в буквальном смысле. Ее граница образована различиями в законах природы между нашими вселенными. Пробиться через нее может только то, что разрешено уравнениями.

– Это же силовое поле, – восхищенно выдохнул преподобный.

– О таком применении я не подумал, но в целом да, – ответил Ларри. – Сейчас граница пропускает свет и звук, так что полноценным силовым полем его не назовешь, но настройки можно подправить.

– Поразительно! И все же как именно вы расправились с доктором Ли?

– Сфера была всего лишь ловушкой. Я настроил уравнения так, чтобы размеры электронных орбиталей медленно сокращались до полного коллапса, после чего обычная химия становится невозможной. Микровселенная, внутри которой оказался Дариан, сжималась до тех пор, пока в ней не перестала работать химия, поддерживающая жизнь, и даже сильнее. Насколько я знаю, она все еще существует, но теперь меньше протона.

– Он страдал? Или просто... исчез?

– За то, как он со мной обращался только потому, что я отказался принять матричный вирус и потерять человечность, и за его надменность по отношению к Божьему творению? О да, он страдал. – Возмущенным тоном и дерзко поднятым подбородком Ларри будто бросал Ламонтаню вызов.

– Да упокоится его душа с миром.

Ларри нахмурился, но тут же уступил, увидев смирение преподобного.

– Что бы ни осталось от его души.

Ламонтань помедлил, ожидая продолжения, но Ларри больше ничего не сказал. Он перевел ПКР-генератор в неактивный режим и закрыл ноутбук.

– Надеюсь, вы довольны. Я выполнил свое обещание. И рассчитываю на соответствующее вознаграждение.

– М-м-м. – Ламонтань направился к двери. – Так и будет, доктор Русалов. Хотя я мог бы возразить, что поддержание Божьих законов и устранение тех, кто стремится безответственно извратить естественный порядок вещей, является наградой само по себе.

Ларри нахмурился и собрался ответить, но Ламонтань рассмеялся.

– Не стоит беспокоиться, доктор Русалов. Ларри. Мы глубоко ценим то, что вы сделали ради нашего Господа и Его Народа. Как и обсуждалось, вас ждет достойная награда и постоянная должность. Он снова вызвал в кабинет «Джеффа».

– Будь добр, проводи доктора Русалова в гостевой дом, чтобы он привел себя в порядок. Проследи, чтобы он устроился с комфортом, пока не подадут обед.

Ларри взял в одну руку ноутбук, а другой поднял рюкзак.

– Может, оставите генератор здесь? – предложил Ламонтань. – После обеда проведем еще несколько демонстраций.

Ларри застыл.

– Конечно, почему бы и нет?

Он положил ноутбук обратно на стол, застегнул рюкзак и накинул его на плечи. Выходя из кабинета вслед за «Джеффом», он обернулся к Ламонтаню.

– До скорого.

Преподобный улыбнулся и кивнул, не говоря ни слова. Затем он вернулся за рабочий стол, а «Джефф» повел Ларри к машине.

Серый седан стоял на подъездной дорожке там же, где они оставили его с час назад, но багажник был открыт. Начав усаживаться в кресло водителя, «Джефф» обратился к Ларри:

– Не могли бы вы его закрыть?

Ларри обошел машину и остановился рядом с багажником.

Когда он уже протянул руку, «Джефф» поднял указательный палец, будто о чем-то вспомнил, и вышел из машины.

– Видите кожаную сумку? Можете передать?

Ларри заметил сумку у дальней стенки багажника.

– Черная? – уточнил он.

– Да.

Он поставил рюкзак и потянулся к кожаной сумке. За спиной послышались шаги, и он обернулся. Рука в перчатке держала самый большой пистолет, который Ларри доводилось видеть в жизни, и нацелен он был прямо ему в голову. Прогремел выстрел.

Преподобный Алан Ламонтань выглянул из окна кабинета как раз в тот момент, когда бездыханное тело Ларри сползало по бамперу. Он проследил, как Джефф – его так звали на самом деле – наклонился, поднял труп в багажник, швырнул туда же пистолет и захлопнул крышку.

Все так же на глазах у преподобного Джефф завел машину, сдал пару метров назад, свернул с главной подъездной дорожки и направился к пышным садам в глубине поместья.

Преподобный сел за стол, открыл ноутбук и ввел пароль, воспроизводя записанные его матрицей движения пальцев Ларри. На экране появилась управляющая программа ПКР-генератора, готовая к вводу новых команд.

Поистине преподобный Алан Ламонтань с улыбкой загрузил базовую конфигурацию уравнений и нажал кнопку перехода в активный режим. В нескольких метрах от стола появилась маленькая синяя сфера.

Продолжение следует...

Темы для размышления и обсуждения в книжном клубе

Цикл «Деплозия» задуман не просто как очередная вымышленная история. Я хотел написать книгу, которая не только увлечет читателя, но и подтолкнет к обсуждению разнообразных вопросов из области философии, религии, науки и социума. Ниже приводится список вопросов, которые могут стать стимулом для дальнейших размышлений.

Шэрон Ли воспользовалась генно-инженерным вирусом, чтобы вырастить полупроводниковую матрицу в собственном мозге. Эта матрица сделала Шэрон умнее любого живого человека, но в то же время стала причиной ее смерти от несчастного случая. Согласились бы вы на подобную процедуру? А как насчет имплантированного устройства, дающего доступ к Интернету? Что думаете об описанной в главе 11 технологии DirectVR, которая позволяет глубже погружаться в фильмы, словно во сне?

Денди-матрицы были разработаны с применением методов синтетической биологии. Описанные в Алумстоне «керафисы» представляют собой выращенные здания, в основе которых лежат генно-модифицированные деревья. Какого рода ограничения нам следует – и следует ли – наложить на подобные исследования и технологии?

В книге представлены две разные истории о происхождении мира: одна – в прологе (естественная эволюция вселенной), другая – в главе 2 (сотворение вселенной Йовом и Алумом). Какая вызывает у вас больший отклик? Какая кажется более правдоподобной? Изменили ли вы мнение, прочитав о лекции Дариана в философском кафе?

Идея о поддержании жизни матери с мертвым мозгом ради вынашивания ребенка является довольно спорной как с этической, так и с правовой точки зрения. Следует ли поступиться желаниями матери (скажем, просьбой отключить ее от системы жизнеобеспечения) ради нерожденного ребенка? Как этот вопрос соотносится со спорами вокруг абортов?

Когда Дарье нужно было сбежать из Лирандии, ее последователи пожертвовали тремя своими товарищами. Она покинула интрамир без лишних споров, понимая, что рациональнее сохранить свою жизнь, поскольку она – лидер повстанцев. Сопоставьте этику кибрида и человека в похожих ситуациях. К примеру, в кино нередко изображают, как герою приходится выбирать между спасением близкого человека и города с населением в несколько тысяч или даже миллионов. Некоторым людям подобный выбор доставляет немалые страдания. Как бы с этой дилеммой справился кибрид? Можно ли сказать, что один подход «лучше» другого?

Дариан-подросток отвергает идею Бога и Творца, исходя из причин, которые считает рациональными, а затем приводит эволюционное объяснение того, почему вера так сильна среди людей. Противоречат ли эти идеи друг другу? Может ли рациональный человек отвергать Бога, но при этом иметь основания для веры? Можно ли подходить к религиозной вере с точки зрения логики и рационального мышления, или же она принадлежит исключительно сфере духа, эмоций и чувств?

Дарья изначально представлена как человек, и только потом раскрывается, что она машина. Кажется ли вам правдоподобной идея электронного мозга, который считает себя личностью с чувствами и самосознанием? Есть ли в биологическом бытии человека то невыразимое, что нельзя воплотить в вычислительной машине? В таком случае, что значит быть человеком? Какую часть нашего тела или мозга мы можем потерять, не рискуя лишиться человечности? Какую улучшить или заменить при помощи синтетических устройств?

Лекция Дариана в философском кафе практически целиком основана на фактах. Насколько мне известно, все утверждения вплоть до первого упоминания «резонанса» между виртуальными частицами подкреплены научными данными. То, что следует дальше, – лишь мое умозрительное предположение, которое в будущем может оправдаться, но может и оказаться ложным. Насколько правдоподобной вам показалась речь Дариана до и после этого момента?

По словам Дарьи, истинная цель деплозивной батареи Алума – пересоздать вселенную согласно Его представлениям о Рае. Рай Алума станет верхом совершенства: в нем не будет неопределенности, страданий и боли. Почему такая идея может вызвать протест?

Одно из главных отличий между нашей вселенной и Раем Алума заключается в том, что естественная вселенная полна неопределенности и риска. Что, на ваш взгляд, лежит в основе реальной вселенной – детерминизм или вероятность? Иначе говоря, возможно ли (хотя бы гипотетически, например, для всеведущего существа) знать все о вселенной в любой момент и предсказывать, что произойдет дальше? В какой вселенной вы бы предпочли жить? Какую вселенную создали бы на месте Бога?

Оправдывая свое решение взломать систему убеждений других кибридов, Дарья отмечает: «Права – это роскошь, которая вселенной сейчас не по карману, а свобода воли – не более чем иллюзия, основанная на сложных деревьях принятия решений с неконтролируемыми входными данными и переживаниями». Считаете ли вы, что у общества, в основе которого лежат «права индивидов» есть рациональное обоснование? Согласны ли вы с утверждением Дарьи о том, что свобода воли – не более чем иллюзия?

Альтернус смоделирован по образцу реальной Земли в ближайшем будущем; его обитателям приходится решать те же проблемы, что и нам. Достаточно ли мы умны, чтобы принимать разумные решения для будущего человечества и планеты? Как вы считаете, почему я выбрал «рост» в качестве одного из ключевых факторов обсуждения? В этой главе есть момент, когда один из делегатов в Давосе – кибрид – отрицает значимость человечества и считает, что кибриды не обязаны обслуживать и обеспечивать людей. Согласны ли вы с ответом Дарьи и ролью «неряшливой эволюции» как фактора, подтверждающего важность биологических существ?

Ларри утверждает, что Дариан, Грег и Кэти высокомерны и полны гордыни в своем стремлении сравняться с Богом и менять законы природы. Достаточно ли этого, чтобы убить Дариана и присвоить ПКР-генератор? Действительно ли поле консолидации реальности заступает на территорию, которой не следует касаться науке? Следует ли ограничивать научные исследования? Почему? Приведите конкретные примеры.

Рекомендуемая литература

Цикл «Деплозия» содержит немало фактов из области настоящей науки, а также множество гипотез, касающихся возможного прогресса по нескольким ее направлениям. Если вы хотите узнать больше об упомянутых научных областях, предлагаю ознакомиться со следующими книгами и интернет-ресурсами:

Лоуренс Краусс. Все из ничего: как возникла вселенная.

Прекрасный обзор космологии и возможных сценариев возникновения вселенной.

Эндрю Томас. Скрытое на виду^[6].

Замечательная серия книг, охватывающих все от гравитации, квантовой механики и теории относительности до времени, пространства и частиц, составляющих известные нам формы материи.

Ричард Докинз. Бог как иллюзия.

В этом ярком аналитическом труде автор выступает с критикой религии, применяя логику и рациональный подход к вопросам веры и духовности.

Фрэнсис Коллинз. Доказательство Бога.

Взгляд известного ученого на проблему примирения веры в Бога и эволюционных исследований.

Джерри Койн. Эволюция: неопровержимые доказательства.

Бодрая, подкрепленная фактами прогулка по научным доказательствам теории эволюции.

Джордж Черч, Эд Реджис. Регенез^[7].

Книга познакомит вас со взглядами мировых специалистов в области синтетической биологии. Вы узнаете об истоках этой дисциплины, ее современных методиках и умопомрачительных вещах, которые ждут нас в будущем.

Джеймс Рикардс. Смерть денег.

Анализ современных валютных войн, в которые будут вовлечены крупнейшие державы нашей планеты, и последующего краха денежной системы.

profmattstrassler.com

На этом познавательном и информативном сайте за авторством физика-теоретика Мэтта Стрэсслера можно найти множество статей по самым разным темам из области физики.

igem.org

iGEM – ежегодный международный конкурс генно-инженерных машин. Если хотите больше узнать об увлекательных исследованиях, которые каждый год проводят студенты со всего мира, вам сюда.

Благодарности

Я бы хотел выразить признательность Ли за невообразимое редакторское терпение, а также сказать спасибо моей замечательной команде бета-ридеров: Джоэлю, Эбби, Крэйгу, Эду, Эрику, Гэри, Лорейн, Майку, Джеффу, Кэти, Лианне, Скарлетт, Барбаре, Сьюзан и Рейчел. Ваши вдумчивые и бесценные комментарии помогли сделать книгу гораздо лучше. Отдельная благодарность за оказанную поддержку членам писательской группы «Cuenca: Writing Our World» и особенно нашей дорогой подруге Скарлетт Брейден за энергию, энтузиазм и помощь в работе над книгой.

Все авторы, работающие в жанре научной фантастики, находятся в долгу перед титанами прошлого, многие из которых и поныне остаются продуктивными писателями. И хотя тех, кто повлиял на мое творчество, немало, ответственность за мои ошибки лежит целиком на мне. Айзек Азимов, Иэн М. Бэнкс, Грег Бир, Грегори Бенфорд, Рэй Брэдбери, Дэвид Брин, Артур Ч. Кларк, Питер Гамильтон, Роберт Э. Хайнлайн, Урсула К. Ле Гуин, Ларри Нивен, Джерри Пурнелл, Шери Теппер, Джон Ч. Райт – все вы стали чудесными источниками вдохновения.

Научное сообщество объединяет людей по разные стороны границ – как государственных, так и интеллектуальных. На протяжении карьеры в сфере биологии мне довелось поработать под началом таких выдающихся ученых, как Дэвид Бейли, Дэвид Пилгрим и Дэвид Уишарт (не знаю, почему моих руководителей всегда звали Дэвидами). Благодаря Брюсу П. Брандхорсту я, еще будучи студентом в Университете Саймона Фрейзера, проникся любовью к биологии развития, генетике и молекулярной биологии. Наконец, я глубоко признателен ярким, вдохновляющим исследователям в области синтетической биологии, включая Дрю Энди, Джорджа Черча, Тома Найта, Пэм Сильвер, Криса Войта и Джея Кислинга.

В основе гипотетической науки, философии и социополитической экономики цикла «Деплозия» лежит множество разнообразных концепций. Следующие авторы стали источником вдохновения для этих идей, но ни один из них не несет ответственности за мой полет фантазии: Лоуренс Краусс, Ричард Докинз, Эндрю Томас, Мэтт Стрэсслер, Джон Молдин, Джон Хассман, Джеймс Рикардс и Том Хартманн.

Об авторе

Произведения канадского писателя Пола Энли – это эпичная и провокационная фантастика в духе Азимова, Хайнлайна, Эшера и Рейнольдса. Его книги подвергают сомнению привычные допущения и раздвигают границы воображения. В динамичном, научно-обоснованном цикле «Деплозия» автор исследует множество тем из области философии, политики, религии, экономики, искусственного интеллекта, виртуальной реальности, нанотехнологий, синтетической биологии, квантовой реальности и других.

Однажды, когда я еще был школьником, учитель дал нашему классу задание написать, чем мы хотим заняться, когда вырастем. Мой рассказ назывался «Я и все на свете!» Мне повезло приблизиться к исполнению этой мечты – во всяком случае, на интеллектуальном поприще. Программирование, молекулярная биология, нанотехнологии, системная биология, синтетическая биология, консалтинг и ремонт копировальной техники – словом, мне довелось поработать в самых разных областях. Изрядную часть жизни я потратил на учебу, которая в конечном счете принесла мне степень бакалавра в области компьютерных наук и докторскую степень в области молекулярной биологии и генетики. В Национальном институте нанотехнологий (Эдмонтон, Канада) мне довелось поработать с одними из лучших исследователей с мировым именем.

Много десятилетий я не читал почти ничего, кроме научной фантастики о высоких технологиях, прежде чем решил попытать счастья и написать что-то свое. Моя цель как писателя – совместить максимальное правдоподобие в свете современной научной картины с полетом фантазии, уходящим далеко за пределы наших сегодняшних познаний. Биология, физика частиц, космология, искусственный интеллект, когнитивная психология, политика и экономика – все это моя страсть. Сам я придерживаюсь философии эмпирического физикализма и регулярно пишу в блоге о науке и различных идеях, которые можно встретить в моих книгах. На мой взгляд, художественная литература должна не только развлекать читателя, но и служить для него стимулом и источником просвещения.

Пол и его жена в настоящее время живут в Куэнке, Эквадор, где изучают испанский и тайцзи.