Критика Х. Рао

Небесный город

Kritika H. Rao

THE SURVIVING SKY

Печатается с разрешения автора и литературного агентства BookEnds Literary Agency. Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Дизайн переплета Ольги Жуковой.

Copyright © Kritika H. Rao 2023

© Бойченко Е. А., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

1. Ахилья

Папоротник никак не отреагировал на Ахилью, хотя должен был. Она попробовала еще раз, изо всех сил стараясь донести свое желание до растений, чтобы они раздвинули листья, образовав окно.

– Открой. Я хочу посмотреть.

Никакой реакции. Это было неестественно – даже жутковато. Растения вели себя вызывающе и отказывались повиноваться. Похоже на то, как если бы конечности отказались двигаться, несмотря на приказ мозга.

Она стояла одна на широкой, с изящными изгибами террасе Накшара – парящего в воздухе города. Часом ранее на набережной собралось с дюжину горожан в надежде последний раз взглянуть на открытое небо, прежде чем Накшар приземлится в джунглях. Но Ахилья жаждала уединения, не желая проводить исследования в их присутствии, и теперь смотрела на пустые скамейки из коры, на тенистые деревья, на пол из мягкого мха. Все выглядело так же, как и час назад. Тогда почему стена из папоротника вела себя совершенно иначе? Раньше он был ей по пояс, как обычное парапетное ограждение, а сейчас уже возвышался над ней, быстро разрастаясь. Его побеги сворачивались в тугие колючие шарики. Ветви сжимались в одно целое, скручиваясь в замысловатые решетки, и вся эта конструкция быстро твердела, словно отрицая присутствие Ахильи. Ни одно из растений не реагировало на ее желание заглянуть за пределы города, чтобы узнать, что там происходит.

Ахилья побежала вдоль стены, пока не нашла небольшой просвет в листве. Там, внизу, под густыми облаками в сумеречном небе их ждала поверхность земли. Она сняла с плеча сумку и, не сводя глаз с просвета, порылась в ней, пока не нашла телескоп, затем осторожно опустила сумку к ногам.

Ахилья прижала телескоп к лицу с такой силой, что прищемила кожу. Изображение сфокусировалось как раз вовремя, чтобы она увидела еще один взрыв пыли. Дыхание участилось. В образуемых пылью узорах была некая закономерность, смещение, о котором она однажды высказала предположение. Впервые она увиделаэпицентр затихающей бури. Ей очень хотелось достать из сумки планшет и стилус и зарисовать узоры, но времени на это совсем не было. Листья на городской стене видоизменялись слишком быстро, и ей просто нужно было запечатлеть этот взрыв в памяти...

Темно-зеленый цвет застилал обзор. Ахилья опустила подзорную трубу и попыталась снова раздвинуть листву, но стена была неумолима.

– Давай, – пробормотала она. – Ну давай же. Да что с тобой случилось? Откройся хотя бы чуть-чуть.

– Растения Накшара пока не будут реагировать на запросы тех, кто не является архитектором, – раздался у нее за спиной веселый голос.

Ахилья резко обернулась.

С поднимающегося деревянного постамента, который появился из отверстия в полу, сошла Наиля. Она была одета в униформу архитектора: вышитая зеленая курта^[1] расширялась к подолу, накрывая узкие плиссированные брюки, а длинная полупрозрачная мантия развевалась на ветру. Шею Наили обвивало толстое ожерелье из черных бусин; еще больше бусин, соединенных вместе тонкими прозрачными оптоволоконными проводами в браслетах и кольцах, звенело у нее на запястьях и пальцах. Наиле было, наверное, лет двадцать пять, почти на десять лет моложе Ахильи. Она была Младшим архитектором, но количество бусин рудракши^[2] указывало на то, что она несет огромную ответственность за их летающий город, которую вряд ли когда-нибудь доверят Ахилье. Ее единственным украшением было обязательное к ношению кольцо гражданина, предоставляемое всем горожанам Накшара.

– Обычные граждане временно лишены возможности управлять архитектурой, – повторила Наиля, делая шаг вперед.

Ахилья выдавила улыбку.

– Здорово, что я тебя встретила. Мне кажется, я увидела кое-что... там внизу образовался просто невероятный узор из пыли, который может помочь выявить источник нестабильности. Открой мне, пожалуйста, стену. Хочу его зарисовать.

– Ты хочешь зарисовать...пыль?

– Я хочу зарисовать пыль во времяприземления, – поправила Ахилья. – Это лучший способ понять природу гнева и ярости земли.

– Ах, это. Сейчас я тебе объясню, – сказала Наиля, откидывая прядь темных волос за спину. – Это взрывные или катастрофические бури...

– Спасибо, я знаю. Я пытаюсь понять, почему они вообще возникают.

– Из-за разрушения сознания...

– Нет, я имела в виду, что изначально стало причиной для таких проявлений земной ярости.

– Да ведь они существуют столько же, сколько и мы...

– Как?

– В самом деле, Ахилья, – произнесла Младший архитектор, шмыгнув носом. – На все эти вопросы уже даны ответы. И эти узоры из пыли, которые ты хочешь зарисовать, архитекторы изучали их годами.

Ахилья снова повернулась к стене. Она просила у архитекторов чертежи, но они просто отклонили все ее запросы, сославшись на то, что их архивы являютсяконфиденциальной информацией для архитекторов, – пощечина, которой она никогда раньше не получала.

– Конечно. Хорошо, спасибо, – сказала Ахилья. – А сейчас открой мне стену, пожалуйста. Может, я еще успею сделать несколько грубых набросков.

– Нет, я не могу...

– Конечно можешь. Ты же архитектор. И растения в прямом смысле подчиняются вашим приказам.

Но эти слова не произвели ни малейшего впечатления на Наилю, которая невозмутимо смотрела на нее.

– Это очень упрощенный взгляд, Ахилья. Не понимаю, как можно быть замужем заСтаршим архитектором и не разбираться в тонкостях траектирования?

– Мы стараемся не говорить на эту тему, чтобы не начать спорить о взглядах на мир, – сказала Ахилья.

Голос у нее оставался мягким. Способы манипулирования растениями всегда были слишком загадочны для нее, а правда заключалась в том, что с тех пор, как ее мужа повысили и сделали членом совета, дома они вообще перестали говорить о том, чем занимаются во время работы.

– Пожалуйста, – тихо повторила Ахилья, теребя пальцами листья. – Не надо открывать полностью – достаточно небольшого просвета, чтобы я могла увидеть, что происходит.

– Я же сказала, что не могу, – раздраженно ответила Наиля, будто разговаривала с капризным ребенком. – Теперь, когда в земной яростинаконец-то наступило очередное затишье, и теперь, когда мы наконец-то приземляемся, архитекторы храма ввели строгие ограничения, связанные с воздействием на архитектуру города. Поэтому неархитекторы пока не смогут взаимодействовать с...

– Но ты же...

– Да, я знаю, но яМладший архитектор. Все, что идет вразрез с выпущенными в храме инструкциями, сделать практически невозможно, особенно мне. Кроме того, они закрывают город. Оглянись вокруг. Это все равно, что лететь против ветра.

Ахилья оставила стену в покое. Опавшие листья соскользнули на покрытый мхом пол, но мха больше не было – он превращался в кору. Скамейки и деревья исчезли. Со всех сторон к ним устремились колючие кусты, жадно поедая изгибы террасы. Стена папоротника вытянулась еще выше, закрыв террасу куполом. Листья и стебли переплетались, образуя сотню различных слоев по мере того, как уплотнялась листва. Через несколько секунд станет совсем темно.

Брови Ахильи свелись к переносице. Накшар всегда был парящим в небе городом, устроенным в горизонтальной плоскости. Его холмы, сформированные архитекторами, с массивными деревьями, на которых гнездились библиотека, школы и жилые дома, обычно занимали большие площади. По краям шахматной доской раскинулись поля, а дождевую воду собирали в каменные бассейны и водопады. Она никогда не видела, чтобы архитектура менялась так кардинально.

– Не переживай, – сказала Наиля. – Как только приземлимся, совет снова начнет выдавать разрешения на выход за пределы храма. Неархитекторы смогут вновь формировать удобную для себя архитектуру, и эта часть террасы превратится в точку входа рядом с джунглями. На твою экспедицию это никак не повлияет.

Ахилья нахмурилась и отошла от стены, забыв об узорах пыли, которые ей так хотелось изучить. В словах, небрежно брошенных Наилей, было что-то, чего она никак не могла понять. Она взглянула на архитектуру, не реагирующую на ее запросы, изучила безразличную позу Наили, подумала о заверениях, которые так легко делать.

По спине у нее пробежал холодок беспокойства.

Она прожила в Накшаре всю жизнь, но в последнее время ситуация в городе изменилась. Вряд ли хоть кто-то обратил на это внимание, но Ахилья следила за изменениями. Сначала ей отказали в доступе к архивам архитекторов. Затем пришлось побороться, чтобы получить разрешение на экспедицию. Теперь это? У граждан медленно и незаметно, так или иначе, отбирали возможность участия в управлении городом – опасная закономерность.

Осознание этой закономерности тяжестью давило на плечи. В конце концов, разве не в этом на самом деле заключается суть жизни в парящих в воздухе городах? Похоже, что ее и других, ей подобных, лишают самостоятельности в отношении собственных жизней? Ее экспедиция, ее работа с Дхрувом, вакантное место в совете, которое она рассматривала для себя, – все, что она делала всю жизнь, было направлено на то, чтобы сбалансировать это неравенство, но сейчас ситуация достигла апогея. Ахилья чувствовала это.

Она откашлялась и снова сосредоточила внимание на Наиле.

– А зачем изменили дизайн?

– Я же говорила. Ввели более строгие ограничения...

– Да, но почему?

Младший архитектор наклонила голову и целую секунду изучала ее. Затем улыбнулась.

– По причинам, связанным с архитектурой, – холодно произнесла она. – А зачем историку лезть в джунгли? – добавила она, задав собственный вопрос. – Разве в библиотеках нет наших подробных летописей?

Ахилья вздрогнула. Вопросы прозвучали как намеренное оскорбление.

Наиля знала, что Ахилья была археологом, а не историком. Она также знала, что все летописи мира –ее летописи – летописи архитекторов. Она знала, почему Ахилья исследовала джунгли – именно там зародилась жизнь. И все исследования Ахильи были нацелены на то, чтобы найти способ вернуться туда снова, найти способ выживать на суше, а не в летающих в небе городах, которые слишком сильно зависят от архитекторов.

Это либо была преднамеренная попытка заманить ее в ловушку, либо Наиля не удосужилась познакомиться с документами, которые Ахилья предоставила для подготовки к экспедиции. Вероятно, Младший архитектор сочла ниже своего достоинства получать какие-либо инструкции от какого-тонеархитектора. Ахилья решила не потакать самолюбию и отказалась от любых попыток пристыдить Наилю, закрыла телескоп и опустилась на колени, чтобы положить его в сумку.

Если бы только онирассказывали ей хоть что-нибудь. Наиля упомянула недавний приступ земной ярости как причину нового дизайна, и, основываясь только на этом факте, Ахилья могла бы помочь архитекторам, поделиться с ними информацией о том, что обнаружила, даже кое-что поисследовать для них.

Но она не была архитектором, она была претенденткой без законных прав. Какой толк от археолога для цивилизации, которая только и знает, что парит в небе? Ахилья практически изобрела этот термин. Не собирались они ей ничего рассказывать. Младший архитектор просто напомнила, где ее место.

Ахилья с усилием сбросила напряжение, закрыла сумку и поднялась на ноги. За те несколько секунд, которые потребовались ей, чтобы упаковать прибор, терраса полностью закрылась, так что они с Наилей оказались лицом к лицу на квадрате из коры. Со всех сторон их окружали колючие кусты, закрывая обзор.

– Ладно, а где же Дхрув и Оам? – спросила Ахилья, имея в виду двух других членов своей группы.

Наиля наклонила голову.

– В храме. С остальными горожанами.

– А почему? Я велела им быть здесь.

– Приказ Иравана-ве. Он утверждает, что храм – самое безопасное место, пока Накшар полностью не приземлится.

Ахилью раздражал уважительный суффикс, который всегда приставляли к имени ее мужа-архитектора, но никогда к имени Ахильи-археолога. Она крепко сжала сумку в руках. Ираван бросил ее на семь месяцев, а теперь вздумал отдавать приказы экспедиционной группе без ее ведома? Внутри у нее вскипело с трудом сдерживаемое раздражение, сдавив горло.

– И они послушались? – спросила она. – Даже Оам?

– Оам пытался протестовать, говоря, что мы нужны тебе здесь. А Дхрув... ну, не думаю, что ему хотелось вступать в конфликт с советником.

Оаму было столько же лет, сколько Наиле. Ираван запугал бы мальчишку одним взглядом. Что касается Дхрува... с тех пор, как несколько его последних изобретений потерпели неудачу, гелиотехнолог стал опасаться смущать покой совета. Может, он и был самым близким другом Ахильи, но навряд ли стал бы открыто выступать против Старшего архитектора Иравана.

– Понятно, – сказала она.

– Ираван-ве просил, чтобы ты тоже пришла в храм. Поэтому я здесь. Я должна привести тебя туда...

–Привести меня?

– Сопроводить, – сказала Наиля. – Попросить тебя прийти. Он не требовал этого...

– Но с таким же успехом мог бы и потребовать, – закончила Ахилья, стиснув зубы.

Наиля покачала головой в яростном протесте.

– Нет-нет, это не так. Это вопрос безопасности. Никто не должен оставаться здесь.

Ахилья осталась стоять как вкопанная. Купол над головой продолжал опускаться и теперь находился на расстоянии всего лишь вытянутой руки. Остроконечные листья уже свисали так низко, что щекотали ей уши, но в тот момент, когда они соприкасались с кожей, их острые кончики осыпались сами собой и вместо них на стебле появлялась более мягкая листва. Ахилья почувствовала теплый, липкий сок регенерации.

Если она в ближайшее время не пошевелится, то будет погребена под слоем листвы. Живая архитектура Накшара заключит ее в оболочку – в собственную деревянную броню. Таков был план Ахильи – для нее и ее экспедиционной группы. И пусть Ираван провалится вгнев и ярость вместе со своим непрошеным рьяным вмешательством в ее дела.

– Я остаюсь здесь, – холодно произнесла она. – Так и передай Иравану-ве.

Наиля протянула закрытую туникой руку вверх, к кокону, в котором они оказались. Кожа у нее, как и у Ахильи и большинства уроженцев Накшара, была терракотово-коричневой. Но вены Наили вспыхнули радужно-зеленым светом, пока она воздействовала на растительность вокруг. На руках под прозрачными рукавами ее форменной мантии проклюнулись и начали расти тысячи татуировок в виде вьющихся и ползучих растений. Некоторые листья, касавшиеся Ахильи, втянулись.

– Пожалуйста, пойдем. Это действительно неразумно, – снисходительность исчезла из голоса Наили. – Я знаю этот дизайн. Он эллипсоидальный, как семечко подсолнуха. Мы находимся в самой внешней оболочке. Именно здесь будет происходить наибольшее воздействие. Вот почему всех пригласили –попросили – прийти в храм, в самое сердце Накшара. Ты же тоже получила инструкцию на кольцо гражданина? Я точно знаю, что получила.

Ахилья потерла большим пальцем единственную бусину рудракши.

– Она вспыхнула и зазвенела несколько часов назад. Но я знаю, что город может предоставить альтернативу.

– Это будет очень дорого стоить. Архитекторам в храме придется выделить дополнительную энергию траектирования, чтобы обеспечить твою безопасность здесь. А это поставит под угрозу надежность всей конструкции. Накшар может врезаться в джунгли вместо того, чтобы благополучно приземлиться.

Наиля позвенела бусинами рудракши на запястьях, как бы подчеркивая бремя своей ответственности. Ее слова и действия были типичными манипуляциями архитектора, но Ахилья не зря более десяти лет провела замужем за Старшим архитектором.

– Это действительно правда, Наиля? – тихо спросила она. – Потому что я спрашивала об этом в храме. Мне сказали, что я могу подождать здесь.

– Это было до того, как Ираван-ве изменил дизайн приземления. Твои старые разрешения больше не действуют.

Ахилья вцепилась в сумку. Конечно. Ей следовало догадаться, что за изменением дизайна стоял Ираван. И все же она не могла справиться с внезапными гневом и потрясением, пульсирующими под кожей.

Ираван знал, почему ей было важно выйти из города в джунгли сразу же после приземления. Если у нее не будет данных экспедиции, о выдвижении в совет можно забыть. Но он, конечно же, никогда до конца и не верил, что она способна стать членом совета. Не поэтому ли изменил дизайн? Из-за вакантного места в совете? Иравануже состоял в нем, но у него были свои планы на эту вакансию. И в эти планы в качестве претендентки входила Наиля.

Ахилья изучала Младшего архитектора, ее жесты, внезапно ставшие нервными, вновь наигранную озабоченность, едва скрываемое презрение. Предостережения Наили о безопасности звучали логично, но было в них и что-то иное, а в ее словах сквозила скрытая непреклонная догма. Архитекторы настолько привыкли, что мир подчиняется им, что никогда не могли понять, как ужасно осознавать, что цивилизация изначально была спроектирована таким образом, чтобы зависеть от архитекторов.

Ахилья не стала бы так сильно выражать недовольство непосредственно в этот самый момент, если бы не все остальное, связанное с Ираваном. При одной мысли о том, что она сейчас сдастся, уступит его молчаливому призыву к повиновению, у нее начала болеть голова. Его попытка манипулировать ею была настолько бездарной, что казалась почти оскорбительной. Внезапно она почувствовала усталость и жестокое поражение.

– Тебе следует уйти, – сказала она. – Иди туда, где безопасно.

– Я не могу оставить гражданина в потенциальной опасности, – сказала Наиля с раздражением в голосе. – Если я тебя оставлю здесь, этот проступок включат в мой послужной список в качестве угрозы Накшару. БудучиМладшим архитектором, я не могу позволить себе нарушать инструкции.

– Хорошая попытка, – парировала Ахилья. – Ты точно на верном пути к тому, чтобы однажды стать Старшим архитектором. Разве не по этой причине Ираван дал тебе ключ, чтобы ты сопровождала мою экспедицию? Приплюсовала джунгли к своему опыту, и тогда он сможетвыдвинуть тебя в совет? Не думаю, что он привлечет тебя к ответственности из-за моего упрямства.

Верная своей профессии, Наиля сразу сменила тактику.

– Ну подумай сама. Старшего архитектора я ослушаться не могу. Если ты не пойдешь со мной, Ираван-ве будет сомневаться во мне. Возможно, даже вообще запретит сопровождать экспедицию. И где тогда будешь ты? Ты же знаешь, нет архитектора – нет экспедиции.

Ахилья уставилась на нее.

– Тебя, как архитектора, учат влиять и на людей тоже?

Наиля улыбнулась, плотно сжав губы.

– Нет, мы сами это понимаем. Мы можем влиять и воздействовать только на растения, но, полагаю, принципы траектирования одинаковы для всего и всех.

Против воли Ахилья почувствовала странное нездоровое веселье. Это было почти впечатляюще, насколько умелой была Наиля. Ни один из других Младших архитекторов, которых совет предоставлял ей для предыдущих экспедиций, не демонстрировал столь эффективное изменение стратегии так быстро. Неудивительно, что Ираван предложил ей стать своей протеже. В быстроте мышления и небрежном высокомерии Наили Ахилья уловила проблески личности самого Иравана. Она вздохнула, прижала к себе сумку и коротко кивнула.

– Подожди, – пробормотала Наиля.

Она закрыла глаза и раскрыла ладони перед собой. Ее вены снова вспыхнули, и от радужного свечения у Ахильи заслезились глаза. На коже у Наили образовалась и умерла целая дюжина головокружительных узоров из лоз и лиан. Они стояли без движения довольно долго.

– Ну? – спросила Ахилья. – Мы идем или ждем?

– Мыуже идем, – сказала Наиля, приоткрывая один глаз. – Мы же спускаемся. Неужели ты не чувствуешь?

Ахилья моргнула.

Их гнездышко выглядело точно так же, как раньше. Купол из листвы все еще касался голов, со всех сторон торчали колючки, и она не чувствовала никакого потока воздуха.

Может, они падали вниз, к центру города? Или Наиля меняла растения вокруг них, за пределами гнезда? Возможно, гнездо и не проходило через туннель, а разрушало и перестраивало само себя, используя растения города, чтобы распределить их по архитектуре.

У Ахильи закружилась голова. Вопреки тому, что она сказала Младшему архитектору, онадействительно кое-что знала о траектировании. Эта сила была врожденной; этому нельзя было научиться. Несмотря на то, что при обычных обстоятельствах Ахилья могла просить растения города исполнить ее желания, это был всего лишь жест доброй воли архитекторов, которые позволяли своей энергии течь сквозь листву для использования горожанами. У Ахильи никогда не было настоящего контроля. Только архитекторы могли напрямую влиять на сознание растения, заставляя его менять форму.

А Наиля делала это так естественно, так незаметно...

Либо Младший архитектор была более опытной, чем Ахилья считала, либо архитекторы научились новым трюкам за то время, что прошло с тех пор, как Ахилья и Ираван говорили на эту тему.

– Как ты это делаешь... – начала она.

Гнездо дернулось. Колени Ахильи подкосились.

– Прости, – выдохнула Наиля, поддержав ее. – Вышло жестче, чем я планировала. За пределами храма ориентироваться сложнее, особенно непосредственно перед приземлением.

– Думаю, ты могла бы взять меня с собой, не дожидаясь моего согласия, и я бы ничего не узнала, – неохотно сказала Ахилья.

Наиля бросила на нее еще один удивленный взгляд.

– Архитекторы же не тираны. Сюда.

Ее пальцы дрогнули в приветственном жесте. Листья перед ними раздвинулись, открывая небольшой дворик. Они шагнули внутрь, и новая кора сомкнулась за ними.

Вдалеке сложились гармошкой огромные стволы деревьев, будто раздавленные гигантской рукой. Листва завернулась сама в себя, затем покрылась каменной корой. То, что когда-то было жилыми комплексами на деревьях – школы, игровые площадки и дома, – все изменилось, пока Накшар спиралью заворачивался сам в себя. Ахилья оглянулась и увидела, как буквально за ней по пятам следует кора. Маленькие соцветия превращались в твердые семена. На гибких папоротниках появились грубые мозоли. Там, где мгновение назад топорщились вялые побеги, выросли иголки и шишки. Двор преобразился у нее на глазах.

Она понятия не имела, где находится. Архитектуру Накшара не зря называли лабиринтом. Даже во время обычного полета росло и менялось все, кроме неподвижных ориентиров города. Путь для горожан обеспечивался за счет траектирования, которое меняло растения – вот только Ахилья больше не могла оказать никакого влияния на архитектуру. Она поспешила за сине-зеленым свечением Наили. Одно дело – находиться в коконе на террасе, которая станет лучшей точкой входа в джунгли, и совсем другое – оказаться в неизвестном слое города. Она с горечью подумала о том, как мало у нее силы и власти, и от этой мысли над верхней губой выступил пот.

Она потеряла представление о том, какое расстояние они преодолели, когда наконец достигли еще одной стены и радужное сияние Наили вспыхнуло с новой силой. Деревянная стена превратилась в дверной проем. Они ступили в узкий затененный проход, и кора у них за спиной сомкнулась.

Наиля замедлила шаг, раздраженно выдохнув. Младший архитектор усмехнулась и жестом пригласила Ахилью идти перед ней.

Сначала возник аромат: насыщенный, пьянящий запах влажной земли. Затем раздались мелодичные звуки возбуждения и смеха. Из листвы выглядывали крошечные светящиеся шарики – светосферы, изготовленные с использованием гелиотехнологий. Они напоминали звездочки, попавшие в ловушку растений, и теперь освещали путь Ахилье, чтобы она могла идти дальше. Ахилья прищурилась, пока ее глаза привыкали к усиливающемуся свету.

В конце коридора манила к себе узкая арка, с которой, образуя занавес, свисали крошечные белые бутоны. У Ахильи перехватило дыхание. Это был жасмин, ее любимый цветок. Может, это как-то связано с Ираваном? Нет, вряд ли. Только не после их ссоры и расставания в последний раз. И если его карающее молчание было хоть каким-то показателем чувств, то она вела себя просто глупо.

Какое-то время Ахилья колебалась, глядя на жасмин. Сердце бешено колотилось в груди. Она вспомнила выражение его лица, когда он уходил от нее. Он был страшно зол. В ней забурлили все страхи, и возмущение, и запутанная любовь – все, что она лелеяла в течение долгих семи месяцев.

Ахилья глубоко вздохнула, раздвинула ветви и двинулась к свету.

2. Ахилья

Она вышла на переполненный узкий балкон с деревянным ограждением, почти полностью облепленным собравшимися людьми. Большинство горожан стояли, но иногда между ними можно было увидеть кресла из исцеляющей ветви, изготовленные специально для тех, кто в них нуждался. Арка за спиной у Ахильи характерно скрипнула и превратилась в кору. Наиля оставила ее в галерее, полной знакомых лиц, но почти никто не заметил прибытия Ахильи. Сама же Младший архитектор исчезла, вероятно, отправившись исполнять свои обязанности по приземлению. Ахилья начала пробираться сквозь толпу, бормоча приветствия семьям других архитекторов. Ей помахал Виханан, мужчина с темно-коричневой кожей, как у Иравана, коренной житель города Ейкшар. Улыбнулась Рения, малыш которой крепко держался за мамино сари пухлым кулачком. Женщина скользнула взглядом по одежде Ахильи, и глаза у нее изумленно расширились.

Все вокруг были одеты в лучшие курты и сари, без сомнения, в ожидании встречи со своими супругами-архитекторами, которые несли вахту в храме. Одежда Ахильи – ремни рабочего снаряжения поверх курты и чуридаров^[3] – бросалась в глаза, как сорняк на тюльпановом поле. На голове у нее, поверх волос, был закреплен налобный фонарь, а на запястье вместо браслетов – компас. В таком виде ей была прямая дорога в экспедицию, а не на праздник, посвященный долгожданному приземлению. Ахилья изобразила улыбку на лице и, избегая взглядов, стала пробираться сквозь толпу. Большинство присутствующих выросли вместе с ней в Накшаре, но с годами стали меньше общаться и превратились в просто знакомых. Конечно, в этом есть и ее вина: ее занятия наложили на нее отпечаток, сделали странной. Ахилья проглотила нарастающий стыд и перевела взгляд на остальную часть храма, видимую в промежутках между телами.

Храм имел овальную форму. По стенам, от пола до потолка, располагалось пятьдесят балконов, и на каждом было полно переговаривающихся горожан. В самом центре возвышалось дерево рудракша. Ствол у него был огромным. Чтобы обхватить его, понадобилось бы человек двадцать, стоящих плечом к плечу. Бесчисленные воздушные корни, словно тонкие ветки, свисали до пола. Ираван часто отмечал, что главное дерево – дерево-основа Накшара – стоит многих лет изучения, и на мгновение Ахилья согласилась с ним. Верхние ветви дерева сияли неземным мерцающим сине-зеленым светом, придавая ему мистический вид.

Она протискивалась сквозь толпу, пока не наткнулась на сестру Тарью, ерзающую на стуле, прямо у корявых перил галереи.

– Наконец-то! – сказала Тарья. – Где ты была?

Старшая сестра Ахильи была ниже ростом, чем она сама, и очень красива. Ее иссиня-черные волосы блестящими локонами спадали по плечам. Кожа, хотя и была такой же коричневой, как у Ахильи, казалось, светилась. Большие, подведенные сурьмой глаза сияли от счастья. Тарья снова беспокойно задвигалась на стуле, пытаясь усесться поудобнее, но это было довольно-таки трудно с ребенком, спавшим у нее на руках.

– На вот, подержи его, – сказала она.

Ахилья глазом моргнуть не успела, как Арт уже был у нее, и она почувствовала себя неловко. Племянник оказался неожиданно тяжелым. Она попыталась уложить его поудобнее, сначала на локоть, потом на плечо, чтобы было легче его держать.

– Давайте я его подержу, – раздался тихий голос рядом.

Старший сын Тарьи Куш протиснулся сквозь толпу, забрал Арта, а затем вернулся туда, где все вместе стояли остальные дети среди грохота и шума.

Тарья крикнула, чтобы Куш внимательно присматривал за братом, затем взглянула на Ахилью.

– Где тебя носило? – спросила она. – Не могу поверить, что ашрам наконец-то приземляется. А ты?

Она расправила складки сари на талии и поправила бинди^[4] на лбу.

Накшар, лабиринт, город – слов, чтобы описать парящее в воздухе сооружение, в котором они жили, было много, но ни одно из них не было таким претенциозным, какашрам. Этот термин означал «убежище» или «обитель», но архитекторы присвоили его себе, добавили в него больше смыслов, и теперь так называли городское сообщество, его жителей, общее чувство цели. Когда-то Ахилья находила это милым, но прошли годы, и она поняла, что это была лишь очередная манипуляция архитекторов, и вообще перестала использовать это слово. А ее споры с Тарьей по этому поводу только добавили различий между ними. И все же Тарья выглядела такой сияющей в этот вечер, а ее счастье было редким и потому драгоценным. Сейчас было не время ее поправлять.

– Выглядишь прекрасно, как всегда, – просто сказала Ахилья, улыбаясь. – Бхарави не сможет отвести от тебя глаз.

– Ну уж нет, пусть лучше отведет. У меня на примете есть кое-что другое, чем мы вдвоем должны заниматься каждый день, пока длится это затишье.

Тарья закончила поправлять сари и потянулась, чтобы обнять Ахилью, но замерла на полпути, как будто только сейчас заметила, как та выглядит. Сестра застонала и отстегнула компас с запястья Ахильи, не обращая внимания на хрупкость инструмента.

– Правда, Ахилья. Неужели ты думаешь, что Иравану нравится, как ты выглядишь?

Ахилья поймала руки Тарьи, пока та не успела нанести еще больший урон.

– Мне нравится, как я выгляжу.

– Но разве ты не знаешь, что означает приземление?

– Я наконец-то отправлюсь в экспедицию в джунгли?

– Твой муж-архитектор наконец-то освободится от работы. И вы сможете все время быть вместе. Тебе больше не придется торчать в библиотеке, изучая непонятно что...

– Уверена, мы с ним увидимся, когда я вернусь, – сказала Ахилья.

Ее раздражение снова вскипело и булькало уже у самой поверхности, но она научилась сдерживаться, общаясь с Тарьей. Ссора с нею не приведет ни к чему хорошему. Ахилье пришлось напомнить себе, что у них с сестрой не всегда были такие отношения. Тарья впала в отчаяние, когда их родители переехали в другой город. Их отъезд сильно повлиял на нее – больше, чем хотелось признать. Ахилья перегнулась через перила, надеясь найти в толпе Оама или Дхрува, и проглотила презрение, прозвучавшее в словах Тарьи. Но найти двух единственных человек, которые хоть немного верили в ее исследования, среди тысячи горожан было невозможно.

– Мне не терпится увидеть Бхарави, – продолжила Тарья. – Последний раз она приезжала давным-давно и всего на неделю. Мальчики скучают по ней. Ия тоже скучаю.

Ахилья отступила от перил.

– Бхарави навещала вас во время полета?

– Конечно. А почему ты... Ираван не навещал тебя?

Ахилья покачала головой.

– Каждый раз, когда ты говорила, что разговаривала с ней, я думала, вы общаетесь по кольцу.

Ее палец потер единственную бусину рудракши. Такая бусина была у каждого жителя Накшара, ее выдавали как знак гражданства. С ее помощью архитекторы могли при необходимости связываться с населением города, а горожане – следить за изменениями в архитектуре Накшара, чтобы знать, какие районы безопасны, а в каких идет строительство. С течением времени в кольцо гражданина также стали встраивать разные разрешения, но изначально оно было создано для обмена сообщениями, и эта функция по-прежнему оставалась основной.

– Я и не знала, что Бхарави в действительности покидает храм, чтобы навестить вас, – сказала Ахилья, нахмурившись.

– Конечно покидает. Она навещала нас несколько раз.

– Я думала, они оба несли вахту. Были заняты.

– Они ибыли заняты, но у Бхарави появлялись перерывы на отдых между дежурствами, как и у Иравана, и у всех остальных архитекторов. Неужели он ни разу не навестил тебя?

Ахилья снова покачала головой.

– Ты хотя бы по кольцу с ним разговаривала?

Ахилья промолчала. Сразу после того, как было объявлено об очередном приступе гнева и ярости земли, она отправила ему сообщение, что хочет помириться, но Ираван не ответил. В течение семи месяцев Ахилья писала ему сообщения и тут же уничтожала их, так и не отправив. Она проводила долгие ночи в библиотечной нише, с головой погружаясь в работу, а домой возвращалась только для того, чтобы поспать – ведь дома все напоминало о нем. Каждый раз, когда Тарья спрашивала об Ираване, Ахилья небрежно отвечала и меняла тему. И как ей теперь объяснить Тарье проблемы, возникшие у нее в браке, не предав при этом себя и Иравана? Она хорошо знала мужа, и такое поведение было для него характерно – его уже не переделать. У них и раньше случались похожие конфликты, и его гневное молчание было таким же резким и красноречивым, как и его слова.

Тарья обеспокоенно коснулась локтя Ахильи.

– Вы двое поругались...

– Это не имеет значения, – сказала Ахилья.

– Но...

– Тарья, пожалуйста, не надо. Я сыта по горло этими разговорами. Весь Накшар наблюдает за моей свадьбой и все судачат о моих исследованиях и шепчутся о моих планах относительно города.

– Тогда, возможно, пора прислушаться, – ответила Тарья, и в ее голосе прозвучало раздражение. – Пора отказаться от детских амбиций, особенно если они влияют на ваш брак. Ахилья, то, что ты делаешь... ты пытаешься изменить историю... но какой ценой?

Ахилья отдернула локоть. Когда она видела Иравана в последний раз, они тоже спорили о еедетских амбициях – утомленные и расслабленные после близости. Но он был слишком изобретателен, чтобы сформулировать это таким образом. Он начал издалека, медленно приподнявшись на локте и нежно прижав ладонь к ее животу.

– Ахилья, – сказал он. – Мы готовы, как ты думаешь? По-моему, уже готовы.

– Готовы... – пробормотала она, слишком расслабленная, чтобы что-то спрашивать.

Она поняла, что больше не чувствует его прикосновений, открыла глаза и увидела, что Ираван сел. На коже у него танцевал солнечный свет – то высвечивая яркие пятна, то накрывая темной тенью. Он провел рукой по седым – соль с перцем – волосам.

– Я хочу ребенка, Ахилья, – сказал он. – Кого-то, кто заполнит растущую внутри меня пропасть... – Он горько рассмеялся, глядя на руку, прижатую к сердцу. – Разве ты этого не чувствуешь? А ты хочешь? Неужели больше не хочешь? Ты же хотела раньше.

Конечно, она хотела ребенка. Всегда хотела.

– Почему сейчас? – вместо ответа спросила она, садясь.

Сердце забилось быстрее. Они избегали говорить на эту тему, зная, что это закончится ссорой. И сейчас... сейчас, когда им удалось урвать минутку покоя, он снова поднял этот вопрос.

– Почему? – спросил он. – А почему бы инет? Чего мы ждем, Ахилья? Мы женаты одиннадцать лет. – Он потянулся вперед, чтобы погладить ее по волосам. – Ты можешь родить мне... нам ребенка. Если это сделает нас счастливыми, то почему бы тебе не решиться?

– Потому что ты хочешь ребенка не ради того, чтобы стать счастливым, не так ли, Ираван? Точнее, не совсем и не только ради счастья.

Он убрал руку и стал наблюдать за ней, пока она пыталась найти одежду.

– Есть и кое-что еще, – продолжила она. – Твое желание связано с требованиями совета. Которые касаются субъективных условий, придуманных для архитектора, – егоматериальных или, иначе говоря, супружеских уз. Речь идет о том, чтобы завести ребенка ради ребенка?

– Если рождение ребенка поможет убедить остальных, что моя приверженность Накшару непоколебима, то почему это так ужасно?

– Я не буду рожать ребенка в угоду совету, Ираван. Ребенок – это большая ценность, и не следует его заводить, руководствуясь соображениями и выгодойдля архитектора.

– Ты так считаешь? Считаешь, что это единственная причина, по которой я хочу семью? Гнев и ярость, Ахилья, я хочу быть отцом. Почему в это так трудно поверить?

Ахилья возилась со своей многослойной одеждой и на самом деле не верила его словам, и отсутствие веры делало ее движения неуклюжими. Но тем не менее она не могла не восхищаться его деликатным подходом. Он действовал не с наскока, а подождал, пока она насытится, и лишь затем поднял этот вопрос.

– Архитекторы и дети... – сказала она. – Мои родители... то, как они себя вели по отношению к нам, ко мне и Тарье... Мы не унаследовали их способности траектировать и всегда были недостаточно хороши для них. И отчаяние, в которое впала Тарья, – тоже из-за них, хоть она не признает этого, но ситуация ухудшилась, когда они... они никогда не примут...

Ираван перебил ее.

– Я не думаю, как они...

– Возможно, сейчас ты так не думаешь. Но пройдет время, и начнешь злиться, что ребенок не такой, как ты. Разочаруешься, что он похож наменя.

– Это смешно, – отрезал он. – Разве я когда-нибудь говорил, что ты мне не ровня?

– Напрямую не говорил. Но у тебя появились от меня секреты, – сказала она, невольно рассердившись. – Когда ты стал Старшим архитектором и советником. Это началось пять лет назад, Ираван.

– Дело не во мне. Дело в тебе, – голос Иравана стал жестким. – Все, что ты делаешь, связано с твоей обидой, что ты родилась, не имея способности траектировать. Твои исследования, твое нежелание иметь ребенка... и теперь ты обвиняешь меня в том, что я хочу ребенка, потому что я – архитектор?

– Я же не идиотка, Ираван. Ты серьезно надеешься, что я поверю, что у тебя нет других причин хотеть ребенка? Нет никакого давления со стороны совета?

– Ты проецируешь свою неуверенность...

– Да или нет?

Ираван вскинул руки, звеня бусинами рудракши.

– Все архитекторы подчиняются указаниям совета. Если моя профессия так тебя раздражает, зачем ты вообще согласилась выйти за меня замуж?

– Потому что любила тебя, – сказала она. – Потому что ты любил меня...

– И до сих пор люблю!

– А еще потому, что ты отличался от других архитекторов. Раньше ты не считал обычных граждан менее достойными. Наши представления о мире были одинаковыми. Ираван, ты должен был сделать мирлучше – вместе с нами. Таков был план. Вот почему мы так усердно работали над тем, чтобы ты стал Старшим архитектором. Чтобы ты мог изменить ситуацию.

– Гнев и ярость, Ахилья, я таким и остался.

– Да неужели? – грустно спросила она, и злость тут же сменилась усталостью. – Тогда почему, когда есть место в совете, ты пытаешься выдвинуть кандидатуру Наили,Младшего архитектора, а не обычного гражданина?

– Потому что это не так-то просто, – возразил он. – В совет могут быть номинированы только те, кто вносит значительный вклад в выживание ашрама. И Наиля много делает в этом направлении. Это не означает, что я считаю, что неархитекторы меньше...

– Думаю, означает, – тихо сказала Ахилья.

На сердце у нее было тяжело. Теперь, после всех споров, они наконец пришли к этому.

– Ты изменился с тех пор, как стал Старшим архитектором, Ираван. С тех пор, как сталчастью совета, со всеми его тайнами и обоснованиями, поднялся над всеми остальными. Тебе не хочется это признавать, но теперь я тебя компрометирую. Ты смотришь на меня и на остальных из нас, кто не умеет траектировать, свысока – возможно, всегда так смотрел. Наши истории или их отсутствие, сама наша жизнь в этом мире, созданном архитекторами, – все это ничего для тебя не значит. Возможно, ты даже считаешь, что с нашей цивилизацией все в порядке. И я не собираюсь заводить ребенка, пока ты не поймешь, что правильно, а что нет.

Глаза Иравана блестели. Его красивое лицо потемнело от нарастающего гнева.

Он встал, схватил одежду и ушел.

А через несколько часов объявили об очередном приступе гнева и ярости земли, и с тех пор она его не видела.

Тарья все еще бросала на нее частично озабоченные, частично раздраженные взгляды. Ахилья вздохнула, потянулась к руке сестры и сжала ее. Губы Тарьи дернулись, и она вырвала руку.

Дерево рудракша перед ними начало вибрировать. Толпазаохала и заахала, несколько человек зааплодировали и восторженно закричали. На верхних этажах дерева появилась большая платформа в форме кольца – Диск архитекторов, – а на нем отчетливо проявились очертания сотни светящихся архитекторов Лабиринта – источник неземного сине-зеленого свечения. Тарья в волнении схватила Ахилью за руку. Где-то на Диске, вместе с двумя другими Старшими архитекторами Накшара, Ираван и Бхарави дирижировали архитекторами Лабиринта. Ахилья старалась не приглядываться слишком внимательно.

С появлением Диска пространство в храме уплотнилось. Галерея, на которой находилась Ахилья, подползла ближе к дереву рудракши. Город, вольготно раскинувшийся на небесных просторах, во время приступа земного гнева и ярости сжимался, становился меньше, но крепче и сильнее.

В ушах возникло давление, но, чтобы не стало больно, Ахилья вдохнула и поработала челюстью. В легкие проник резкий запах исцеляющей ветви. Из деревянных перил потянулись зеленые усики, они росли и вились над ладонями; корни сплетались между ногами, руками и талией, добрались до шеи и неподвижно зафиксировали ее. Ахилья закрыла глаза, представляя, как Накшар должен выглядеть снаружи: продолговатый клубок корней, листьев и ветвей, связанных и стянутых сотнями разных слоев, падающий вниз, к джунглям. Она почти чувствовала его контролируемый полет, треск разрушаемых деревьев, когда он проносится сквозь джунгли, как комета. Она глубоко вздохнула, борясь с чувством всепоглощающего головокружения и турбулентности. Внутри ее заполнила воля города, воля всех горожан, настраивающих свое сознание на то, чтобы обеспечить безопасность для всех, а затем...

Затем наступила тишина.

Город ненадолго завис.

Момент невесомости.

Выдох.

Накшар осторожно пролетел последние несколько футов, и Ахилья почувствовалаглухой удар. Она открыла глаза. Панцирь из коры снова уступил место корням и листьям, сквозь которые прорывался тусклый зеленый свет. Накшар вновь начал расширяться, заземляться, освобождаться от пут. Лозы, лианы и побеги расцеплялись и растягивались, встраиваясь в новый дизайн города. Ахилья глубоко вздохнула, испытывая облегчение, несмотря ни на что, когда все удерживающие ее лозы снова растворились в перилах.

Взвилось вверх и дерево рудракша и теперь стояло, высокое и стройное, в центре храма. Пол превратился в покрытый травой двор с каменными бассейнами, в которых журчала вода, между скамейками из коры. Из Диска архитекторов высыпали, переговариваясь, улыбающиеся архитекторы Лабиринта в вышитых коричневых куртах и брюках. Они сбрасывали на ходу полупрозрачные мантии, и на лицах у них читалось облегчение. На Диске осталось лишь несколько архитекторов Лабиринта, когда он снова взмыл вверх, к куполу – так высоко, что даже сине-зеленый свет траектирования больше не был виден.

Ахилья открыла рот, чтобы что-то сказать, но оказалось, что она стоит совсем одна на широкой галерее. Тарья вместе с Вихананом, Ренией и остальными уже начала спускаться по извилистому пандусу, который теперь соединял галерею с новым двором храма, а ее стул растворялся в земле. Возник возбужденный гул разговоров, который постепенно стих, когда граждане проложили тропы за стенами из коры, чтобы покинуть храм. Теперь, когда они приземлились, совет, очевидно, снова позволил растениям реагировать на все запросы.

Ахилья почувствовала покалывание в шее. Она обернулась и опустила подбородок. Там, во дворе, глядя на нее, стоял ее муж.

Ее глаза встретились с глазами Иравана. Он снял с себя полупрозрачную мантию, но остальная часть его униформы Старшего архитектора – белая курта длиной до голени поверх белых брюк-чуридаров – была ярким пятном на фоне коричневой униформы обычных архитекторов Лабиринта. Рукава курты были закатаны, запястья покрывала дюжина браслетов из бусин рудракши. Она знала, что под одеждой, ожерельями и нарукавными повязками у него было еще больше бусин, гораздо больше, чем у других архитекторов, и каждая содержала особые разрешения. Кожа Иравана была слишком темной, чтобы издалека можно было различить какие-либо узоры, но скрыть сине-зеленое свечение, пульсировавшее на его жилистых руках и каменном лице, было невозможно. Все его тело, казалось, было залито светом изнутри.

Ахилья уставилась на него, на то, как он держался, высокий и гордый. Его густые волосы цвета соли с перцем были спутаны, отросли и еще больше поседели, а челюсти сжались, как обычно, когда он пытался контролировать себя. Он смотрел на нее, сверкая почти черными глазами, но не предпринимал никаких попыток подняться по пандусу. Они долго стояли, глядя друг на друга. Грудь Ахильи как будто стянули жестким панцирем, и она никак не могла вдохнуть.

За спиной у нее вежливо кашлянули.

– Дхрув и Оам отправились к месту встречи, – сказала Наиля. – Хочешь... Я могу попросить их подождать, если ты хочешь встретиться с...

– Нет, – Ахилья первой отвела взгляд. – Пойдем, – сказала она, обращаясь к Младшему архитектору.

3. Ираван

Когда Ираван траектировал, его зрение распадалось на две формы восприятия. В первой он стоял в расширяющемся дворе, сжимая и разжимая челюсти, глядя вслед уходящей от него жене. Пальцы у него дернулись. Ноги чуть не подкосились. Он прерывисто дышал, желая последовать за ней, простить ее, подчиниться ей. Но заставил себя успокоиться.

Он искал ее глазами, пока стоял на Диске архитекторов. В тот момент, когда ашрам приземлился, он спрыгнул с Диска и поспешил туда, куда ее привела Младший архитектор. Но, когда он увидел ее, то замер в неподвижности. Она была так красива: из узла выбились пряди волос, а большие глаза светились глубоким умом. Он ждал от нее любого знака – подъема губ, смягчения взгляда – чего угодно. Он ждал, пока она сделает шаг.

А она взяла и ушла.

Сердце бешено колотилось в груди. Тоска боролась с яростью и сожалением. Двор был заполнен радостными членами семей других архитекторов. Мимо собравшихся взрослых бежали дети, чтобы прыгнуть в долгожданные объятия родителей. Находили друг друга в толпе влюбленные, и их лица расплывались в счастливых улыбках; кто-то обнимался и целовался, раздавались веселые голоса, в которых звучало облегчение. И только Ираван стоял молчаливый и одинокий.

Во втором восприятии он существовал как пылинка, подвешенная в бесконечной вселенной.

Во всех направлениях сияли золотые огни, которым не было конца и от которых захватывало дыхание. Вселенная была Моментом: неподвижная реальность, отражающая сознание растений, которые представляли собой строительные блоки Накшара. Каждая застывшая в Моменте звезда была возможным состоянием бытия растения.

Для любого из них существовало бесконечное множество таких состояний, но Ираван знал каждое так же хорошо, как самого себя. Внутри этой звезды водяная лилия существовала как полностью созревший цветок, застывший навечно. На другой звезде, расположенной чуть дальше, пребывало в вечном упадке подвешенное железное дерево. Вокруг мерцали бесчисленные возможности бытия – от рождения до смерти. Ираван плыл сквозь Момент, окруженный жизнью.

Вместе с ним его вселенную населяли около пятидесяти пылинок, и каждая была архитектором, выполнявшим свой долг по стабилизации Накшара.

На глазах Иравана некоторые пылинки образовывали линии созвездий и вились между звездами. Линии пересекались и замыкались, соединяя разные звезды. Вокруг него в сложном лабиринте разворачивалась архитектура Накшара.

Ираван улыбнулся. Это было то, чего неархитекторы никогда не могли понять. Живая архитектура Накшара представляла собой нечто большее, чем просто лабиринт растений. Это был перекресток жизней, обещаний и намерений. Это были элегантность, красота и гармония.

Вот храм, по форме напоминающий лабиринт коридоров. Дальше впереди росла библиотека, и ее петли указывали на личные ниши. Ираван блуждал по линиям гелиолаборатории. Затем вышел за пределы лазарета. Он пролетал над визуализированными мостами, нырял под арки беседок, скользил над очертаниями игровых площадок. В его втором восприятии царил покой. А сам он испытывал чувство умиротворения и сопричастности.

В первом же восприятии он стоял во дворе храма, глядя на то место, откуда ушла Ахилья.

– Ираван, – раздался рядом мелодичный женский голос. – Твой дизайн приземления оказался успешным. Сейчас ты уже можешь выйти из Момента. Архитекторы Диска знают, что делать дальше.

Бхарави подошла к нему, все еще окутанная полупрозрачной мантией, хотя, как и у других архитекторов, собравшихся во дворе, ее кожа больше не сияла светом траектирования. Она недовольно прищурилась, и архитекторы, закончившие дежурство, поспешно уступили ей место.

Старший архитектор остановилась прямо перед ним и скрестила руки на груди. Бхарави была стройной женщиной с темными волосами длиной до подбородка и розово-коричневой кожей. Роста она была невысокого, доставая лишь до груди Иравана, но это не помешало ей нависнуть над ним. Ее лицо приблизилось, и на нем стали четко видны морщины и тени под глазами, темные и тяжелые. Вероятно, он выглядел почти так же.

– Ты меня слышал? – сказала она. – Уже можно остановиться.

Ираван продолжал траектировать.

Как пылинка, он плыл над звездами, пока не достиг периметра Накшара. Внешний лабиринт, где ашрам граничил с джунглями, представлял собой клубок разрозненных линий. Ираван наблюдал, как там парит дюжина пылинок: дежурные архитекторы Лабиринта, которые сейчас занимались траектированием с Диска архитекторов. Пылинки образовали новые линии созвездий, соединяя разрозненные звезды, но линии разбились прежде, чем успели собраться вместе.

Ираван нахмурился. Он узнал пылинки и Мегху, Гаурава и Крию среди них. Его превосходные навыки и вхождение в состав совета создали между ними естественную дистанцию, но когда-то и их номинировали на то же место в совете, которое сейчас занимает он. Каждый из них был компетентным архитектором Лабиринта. Тогда почему их линии созвездий разбились? Затишье между приступами земной ярости и последующее приземление должны были облегчить траектирование.

Он бросился в бой, создавая собственные линии созвездий, проявляя силу своего желания повлиять на растения ашрама. Ираван соединился со звездой, содержащей куст шиповника, обвил красное дерево и прикрепил свои линии к сотне других звезд сложным сетчатым узором. К нему потянулась дюжина пылинок, вытягивая свои более простые линии. Его линии созвездий вибрировали почти на пределе, борясь с ним, отрицая его волю. Ираван полностью сосредоточился на этом действии. Он крутился и кружился между пылинками, извиваясь и вертясь...

Созданный им контур встал на место. Несколько тысяч звезд соединились. Развернулась и встала на место еще одна часть лабиринта. Пылинки взмыли ввысь мерцающими брызгами, радуясь и выражая благодарность. Ираван широко улыбнулся. Его место было здесь. Здесь он был необходим, здесь в нем нуждались. Ему стало легче дышать. Он оставил парящие пылинки и снова начал дрейфовать в Моменте.

Бхарави во дворе храма уже барабанила ногой.

– Ты меня не слушаешь, – сказала она.

– Траектирование в этот раз было сложным, Бха, – сказал Ираван. – Не говори мне, что ты этого не почувствовала. Диску нужна вся возможная помощь.

– Твой дизайн приземления был новым. Необходимо дождаться, когда архитекторы Лабиринта адаптируются к нему.

– Мой дизайн приземления был простым. И все же наши созвездия продолжили разрушаться. Это произошло не потому, что архитекторы Лабиринта не были знакомы с проектом.

– Возможно, все просто устали из-за ужасно долгого приступа земной ярости, который мы пережили, – сказала она.

Ираван пристально посмотрел на нее.

Оба знали, что продолжительность приступа ярости земли не имеет значения. Архитекторы работали посменно, с обязательными перерывами на отдых, специально, чтобы избегать переутомления. Благодаря этому ашрам мог парить в небе вечно. Затишье было своего рода передышкой для архитекторов Лабиринта, чтобы они с легкостью могли траектировать дальше.

Во время затишья траектировать все растения Накшара было тем легче, чем ближе они находились к джунглям. Именно поэтому совет решил приземлиться.

– Дело не в усталости, – категорически возразил он. – Я слежу за архитекторами Лабиринта с тех пор, как было объявлено о приступе ярости земли. Виана совершила столько ошибок, что мне пришлось отправить ее назад в Академию. А Карн почти рыдал, когда бился с базовыми узорами. Это знак. Растения... они больше не реагируют на нас так, как раньше. Траектировать становится все труднее. Диску нужна моя помощь.

Во втором восприятии он остановился.

Там он патрулировал внешний лабиринт, помогая архитекторам Лабиринта. И там, за сиянием гигантской звезды, колыхалось и дрожало... нечто. Он замечал его и раньше, на протяжении всех месяцев жизни в храме. Оно пряталось за каждой созданной им траекторией. Сначала он думал, что это пылинка, просто еще один архитектор, которого он знал недостаточно хорошо и потому не узнал в Моменте. Однако в отличие от других пылинок эта частица не вращалась вокруг звезд. К ней не вела ни одна из линий созвездий. Эта частица просто колебалась, как ртуть, серебристая, расплавленная капля, пульсируя, словно сердце.

Ираван направился к ней. Частица, приближаясь, пульсировала. Он остановился. И частица остановилась.

Он метнулся влево, и она метнулась, отражая его движение.

«Что же ты такое?» – подумал он, пораженный.

Бхарави переступила с ноги на ногу.

– Ираван, ты хочешь сказать, что во время полета вообще не покидал храм?

Он едва услышал ее. Медленно, очень осторожно он подошел ближе к частице. Она ждала, пульсируя. В ней он вдруг увидел себя, хотя это было не его лицо, не в Моменте. На самом деле он уловил свое...эхо. Словно упал в зеркало и увидел отражение своего глаза раз сто, пока изображение не потеряло смысл. Это было похоже на...

«Резонанс», – подумал он.

Другого термина для этого явления у него не нашлось.

– Бха, – сказал он тихим голосом. – В Моменте что-то есть. Что-то странное.

Она расцепила руки и постучала по одному из браслетов из бусин рудракши. У нее над запястьем возникла голограмма – фотография Иравана рядом со списком имен. Она немного повисела, а потом исчезла, и Бхарави опустила руку.

– Я вижу, ты записался на дежурство на посту наблюдения, – сказала она. – Разве сегодня не очередь Чайи?

Он махнул рукой, чтобы успокоить ее.

Резонанс покачивался перед ним, расплавленно-серебристый. Ираван сделал шаг назад, и Резонанс повторил его движение. Ираван отступил еще на шаг, и Резонанс сделал то же самое.

Затем, быстрыми мигающими вспышками, которые заставили Иравана подумать о злобной ухмылке, Резонанс развернулся и унесся прочь, пронзая вселенную.

«Чертовы гнев и ярость», – подумал Ираван.

Он помчался сквозь Момент, пытаясь удержать взгляд на пульсирующей частице. Они кружились в свете огней, проносясь мимо линий созвездий, пугая пылинки. Он промчался мимо архитектора, почувствовал его негодование. Попытался отсечь Резонанс, но частица остановилась и бросилась назад – туда, откуда пришла. Ираван снова выругался и развернулся, пролетев над звездой, перескакивая через длинные линии лабиринта. В движениях частицы было что-то знакомое, как будто он должен был знать, что она сейчас сделает. Он обогнул золотую звезду и остановился перед Резонансом. Частица подобралась, одновременно встревожившись и забавляясь.

«Ха», – подумал Ираван и завис, надеясь увидеть, что та предпримет дальше.

Бхарави положила руку ему на плечо.

– Скажи мне, когда ты в последний раз видел Ахилью?

И в этот момент Резонанс его атаковал.

Ираван с ужасом увидел, как по его зеркальной поверхности пронеслась ярость, а потом частица врезалась в него.

Звезды Момента погасли.

Он, кувыркаясь, летел сквозь черноту.

Падал и падал. Бесконечно.

Ираван пришел в себя во дворе храма, наткнувшись на Бхарави и не успев подобрать отвисшую челюсть. Вселенная исчезла, исчезли все звезды, осталось только ощущение падения в черную дыру. Он открывал и закрывал рот, пытаясь произнести хоть слово, глядя на Бхарави. Желудок свело, и он наклонился, тяжело дыша.

– В чем дело? – сразу спросила она. – У тебя слились оба восприятия?

Она схватила его за плечи, поддерживая.

Задыхаясь, он покачал головой. Оглядевшись, Бхарави увела его подальше от суеты двора и поближе к основанию дерева рудракши, где не было других архитекторов.

Во втором восприятии Ираван дернулся и замер в бесконечной бархатисто-черной дыре. Он в панике кружил в ней, выискивая свет, любой свет, пытаясь обнаружить пылинку, звезду, Резонанс, хоть что-нибудь...

Резонанс снова обрушился на него.

Корчась от ужасной боли, Ираван рванул обратно в Момент. Снова замерцали звезды, знакомые и успокаивающие. Снова появился лабиринт Накшара, перекрещивающиеся сине-зеленые линии созвездий. Ощущение парения, которое всегда сопровождало Иравана при входе во вселенную, вернулось, но Резонанс все еще мерцал перед его пылинкой, как будто не он только что атаковал его. И в его серебристых боках отражалась невинность.

Ираван отскочил от него так быстро, что врезался в ближайшую звезду – буйное и ярко-зеленое рисовое поле, – и лишь затем бросился обратно, чтобы зависнуть в Моменте. Он обернулся, в его втором восприятии закружились огни, но Резонанс исчез.

Бхарави все еще смотрела на него с беспокойством, она держала его руки в своих, прижимая их к огромному стволу дерева рудракши. Ираван выпрямился, весь в поту, кивнул в знак благодарности. Бхарави отпустила его руки и отступила.

– Что с тобой случилось? – повторила она тихо. – У тебя слились формы восприятия?

– Нет, – его голос прозвучал надтреснуто. – Это... что-то другое.

Каким бы ужасающим ни был опыт падения в черную дыру, по крайней мере, Ираван остался самим собой. Если бы его восприятия слились воедино, он потерялся бы внутри страектированной звезды, потерялся бы в застывшем мгновении сознания растения. Он бы не знал, как оттуда выбраться, забыл бы, кто он. Если бы его восприятия слились, разделить их было бы практически невозможно. Только очень опытные архитекторы могли вырваться из такого плена.

– И что? – потребовала ответа Бхарави.

– Я... я не знаю, – голос у него все еще прерывался. – Там была такая штука – сущность. Нет, не сущность. Нечто, похожее на пульс. Вмешательство в Момент. Э-э... своего рода резонанс.

Бхарави нахмурилась сильнее. Она сжимала и разжимала кулаки, и ее ладони выглядели как распустившийся бутон ужаса.

Паника от случившегося волнами прокатилась по Иравану. В тот же миг он нырнул к звезде цветущего жасмина, привязал звезду к самому себе по простой траектории, затем полетел к домам в пределах архитектуры Накшара и к собственному дому. Там он прикрепил линию созвездия к пышному кусту иксоры. Линии созвездий сверкнули в Моменте и встали на место. К нему вернулась некоторая степень контроля.

Он кашлянул, пытаясь выровнять голос.

– Да, Резонанс. Вмешательство. Он... он... – Ираван потер лицо рукой, ощупывая щетину. – Бха, думаю, именно он выбил меня из Момента.

Бхарави оглядела двор, но Ираван говорил тихо, а ближайшие архитекторы находились в нескольких футах от него.

– Это невозможно.

– Я знаю, что чувствовал.

– Ираван, тыпереутомился. Нужно ли объяснять, что происходит, когда архитектор так сильно устает?

– Не надо меня опекать, Бхарави. Я больше не твой ученик. Я сам – Старший архитектор и знаю, что такое усталость в Моменте. И это было совсем другое.

Она уставилась на него. Ираван расправил плечи и прислонился головой к дереву. Он закрыл глаза, глубоко дыша. Уставшие архитекторы могли потерять связь с Моментом, а иногда вообще не могли войти в него. У Иравана такой трудности не возникло. Он завис в своем доме, между гигантскими звездами, а затем снова улетел туда, где архитекторы Лабиринта завершали работу над другими сооружениями. Где цвели фруктовые сады и ширились бульвары. Знакомая картина успокоила сердцебиение Иравана. Когда он открыл глаза, Бхарави все еще пристально смотрела на него.

Он заговорил раньше, чем она успела открыть рот.

– Если он начнет вмешиваться в траектирование, это может привести к аварийному отказу системы. И в следующий раз мы можем рухнуть в ярость земли прямо в полете.

– Оставь решение всех проблем с лабиринтом архитекторам Диска, – вздохнула Бхарави. – А тебе нужно отдохнуть, провести время с женой.

Ираван покачал головой. Он протиснулся мимо нее обратно во внутренний двор. Храм начинал напоминать расширяющуюся пещеру. Архитекторы практически полностью сгладили эллипсоид дизайна для посадки. Сквозь трещины в высоком, покрытом корнями потолке тонкими лучами падал вечерний солнечный свет. В каменных бассейнах журчала вода, добавляя звон к эху, доносившемуся от затвердевших стен. Свободные от дежурства архитекторы уступали ему дорогу, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Ираван попытался стереть с лица угрюмое выражение.

Бхарави шла в ногу с ним.

– Зачем ты записался на дежурство на посту?

– Тебе объяснить, как работает пост наблюдения? – хмыкнул он. – Я записался, потому что эту обязанность должен выполнять Старший архитектор.

– Не пудри мне мозги, – отрезала она. – Сейчас очередь Чайи. Почему ты решил заменить ее?

– Она беременна. Я вызвался добровольцем.

– Как благородно! А когда ты в последний раз видел Ахилью?

Бхарави была одной из немногих людей в ашраме, кто мог расспросить его о браке, но Ираван, тем не менее, недовольно прищурился.

– А почему ты спрашиваешь?

– Но ведь Ахильи здесь нет? – махнула она рукой в сторону двора храма. – А всех остальных архитекторов Диска пришли встретить члены их семей.

– Мы же приземлились, не так ли? В это затишье я только и буду заниматься тем, что смотреть на нее.

– Я знаю, сколько смен у тебя было в этот раз. Очень много. Слишком много.

– Да, но, учитывая, что слишком много архитекторов столкнулись с проблемами при базовом траектировании, это было оправдано.

– Это вредно для здоровья, Ираван. И небезопасно.

Ираван поднял руку.

– Можешь и дальше громить меня по поводу моего выбора, Бха, а можешь пойти ксвоей жене. Тарья ждет.

Он указал на фигуры, движущиеся в толпе. Тарья осторожно спускалась по последнему футу пандуса, держа на руках ребенка, рядом шел Куш.

Лицо Бхарави смягчилось. Возможно, зная, что Ираван последует за ней, она начала пробираться сквозь скопления людей, не говоря ни слова. Ираван шел медленнее. Когда он увидел Тарью с детьми, грудь ему свело судорогой от внезапного приступа тоски. Перед ним моргнул образ, который он создал в голове задолго до этого: мальчик и девочка с темной кожей, как у него, и с неистовыми завораживающими глазами Ахильи. Он заставил себя прогнать этот образ прочь.

Бхарави подошла к своей семье, поцеловала Тарью, затем взяла на руки Арта. Она что-то шепнула Кушу, и мальчик засмеялся. Тарья с любовью посмотрела на нее, затем повернулась к Иравану, и на лице у нее отразилось раздражение. Понятно, что оно было предназначено не для него.

– Ахилья, – начала она.

– Я видел ее, – коротко сказал он.

Тарья пожала плечами, сделав неловкий жест.

– Мне жаль. Ты знаешь, какой своенравной она может быть. Она что-то говорила о своем эксперименте и о том, что ей действительно необходимо уйти.

– Об экспедиции, – поправил он.

– И куда же ей надо было уйти? – в то же время спросила Бхарави.

Тарья закусила губу.

– Джунгли, – ответил Ираван. – Она проводит археологическое исследование. Изучает якш^[5].

– Я думала, она забросила эту идею, – сказала Тарья, поморщившись. – Переросла ее. Такое ощущение, что она изо всех сил старается убедить себя, что ее исследования дадут ей шанс попасть в совет, как если бы она сама была архитектором. Она просто не понимает, насколько заблуждается, и, гнев и ярость, даже не хочет говорить на эту тему. Разве она не понимает, как это влияет... ну, на вас двоих? – раздраженно покачала головой Тарья.

Ираван отвел взгляд. Тарья произнесла вслух то, о чем другие в его компании осмеливались только шептаться.

Он всегда считал любые подобные разговоры большим оскорблением для Ахильи, а уж про такое фамильярное обсуждение его брака и речи быть не могло. Но внезапно почувствовал, что не может не согласиться с Тарьей и что ему совсем не хочется спорить с ней. Амбиции Ахильи попасть в совет, по сути, были несостоятельными изначально. Эти экспедиции в джунгли были бесполезны – именно поэтому остальные члены совета вообще не хотели давать ей разрешение на выход, чтобы она не питала ложных надежд. Ираван же все-таки принял решение и удовлетворил ее просьбу, но сделал это не ради экспедиции, а ради нее. Не мог же он действительно поверить, что архитекторы лучше неархитекторов.

Тарья долго изучала Иравана, ожидая ответа, но так и не дождалась.

– Пойдем, любовь моя? – сказала она, взглянув на Бхарави.

– Минуту, если ты не возражаешь, дорогая, – ответила Бхарави.

Она вернула Арта жене, и Тарья отошла на несколько шагов, поманив Куша.

Бхарави схватила Иравана за руку и оттащила его от стоявших поблизости архитекторов назад, в укромные уголки дерева рудракши.

– По-моему, ты должен был защитить Ахилью.

– Она взрослая женщина и сама принимает решения, что ей делать. Ей не нужно, чтобы я защищал ее отсестры.

– Ты с ней поругался, да? Вот в чем дело.

– Этоона поругалась со мной, – отдернул руку Ираван. – И я не собираюсь извиняться, если ты хочешь говорить об этом. Я не сделал ничего плохого.

– Не веди себя как ребенок. Ты знаешь, тебе нужно это исправить.

– Я и так исправил. Я помог ей получить разрешение совета на экспедицию. Я даже назначил ей Младшего архитектора, чтобы у нее был кто-то, кто мог бы прокладывать для нее траекторию в джунглях.

– Навряд ли это значит «исправить», Ираван.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал, Бхарави? Навязал ей свое присутствие? У нее была возможность встретиться со мной. Она была там, стояла рядом с Тарьей. Но даже не подошла. Она не хочет меня видеть. Разве это не ясно?

– У тебя тоже была возможность навестить ее. А ты навестил? Хоть раз за семь месяцев полета?

Ираван отвел взгляд от ее понимающего взгляда.

– Я был зол.

– Что же такого она сделала, чтобы так тебя разозлить?

Он не ответил. Каждый раз, когда он собирался покинуть храм, каждый раз, когда подключал свое кольцо гражданина, чтобы ответить на сообщение Ахильи, в голове у него возникали осколки образов их последней встречи, вновь и вновь разжигая холодную ярость: Ахилья обвиняет его в том, что у него появились тайны, Ахилья сомневается в его намерении стать отцом. Ахильяникогда не понимала, насколько сильное давление он испытывает, исполняя обязанности Старшего архитектора. Она была права, опасаясь перемен, которые принесло его повышение. Он действительно изменился, но в этом ведь не было ничего плохого. Это было необходимо: он рос, развивался, хранил непростые тайны своего положения – один, без ее поддержки.

Бхарави правильно прочитала его молчание.

–Ничего она не сделала, да? Гнев и ярость, семь месяцев, Ираван! Ты же знаешь, она не может прийти в храм во время полета без разрешения. Поэтому ты должен был пойти к ней. А ты ее ни разу не навестил. И что она должна была подумать?

– Давай закроем эту тему, Бхарави, – прорычал он. – У нас всегда была такая модель отношений. Мы с Ахильей не такие, как ты и Тарья. Нам не нужно разговаривать друг с другом каждый час и каждый день.

– Ты серьезно? Тонкости вашего брака меня не касаются, но что-то идет не так, так что не смей даже пытаться убедить меня в обратном. Если ты вообще не видел Ахилью, возможно, нам нужно снова проявить бдительность и усилить надзор за тобой.

Ираван нахмурился. Старшие архитекторы подчинялись тем же правилам, что архитекторы Лабиринта, но и Ираван, и Бхарави уже давно игнорировали требования к надзору, который заключался в том, чтобы тщательно отслеживать материальные узы друг друга. В течение семи месяцев Ираван в самых общих чертах записывал, где он находился, и Бхарави подтверждала это, не слишком внимательно изучая эту информацию, точно так же, как и он подтверждал ее записи, что было признаком доверия друг к другу и их положению. Но теперь, когда она скрестила руки на груди и стояла неподвижно, он понял, что она не шутит и снова заставит его отчитываться за каждый шаг, как если бы он был архитектором Лабиринта.

Он постарался сохранить спокойствие на лице.

– Это не настолько серьезно. Ты слишком много читаешь...

– Неужели? – сказала Бхарави. – Я так не думаю. Я вижу закономерность. Ты был в храме на протяжении всего приступа гнева и ярости земли. Ты записался на дополнительное дежурство на посту наблюдения. Ты явно избегаешь жену. И хотя ты больше не на Диске,ты все еще траектируешь.

Ираван взглянул на руки. Кожа у него мерцала, по ней кружились лозы и лианы, образуя простой вьющийся параллакс^[6]. Он вплел еще больше жасмина у себя в доме – для Ахильи, подумал он с жалостью, – точно так же, как сделал это у входа в храм, несмотря на то что это оказалось бесполезным. Но после слов Бхарави Ираван обрушил линии созвездия и прекратил траектировать. Сине-зеленые татуировки у него на руках исчезли.

– Очень хорошо, – сказала Бхарави. – А теперь выйди из Момента.

Ираван выпрямился во весь рост.

– Ты не имеешь права мне приказывать, Бха.

– Тогда считай это предложением профессионала. Выйди из Момента.

Ее голос не допускал возражений. Какими бы равными они сейчас ни были, старые привычки отмирали с трудом. Ираван отпустил второе восприятие. Сине-зеленое свечение у него под кожей погасло. Он моргнул и теперь полностью ощутил себя в шумном внутреннем дворе. Подвешенное чувство в животе исчезло, как только он вышел из Момента, и на него вдруг навалилась жуткая усталость, а конечности будто налились свинцом.

– Если бы мне захотелось рискнуть, – сказала Бхарави жестким голосом, – я бы не стала заниматься этим в храме, где за тобой, вероятно, наблюдают все остальные члены совета.

– Что ты имеешь в виду?

– Хочешь, чтобы я объяснила доступно? – она сократила расстояние между ними и начала тыкать ему в грудь пальцем, словно пронзая каждым предложением. – Архитектору опасно траектировать без перерыва, потому что он может потерять связь с материальным миром. Если он потеряет связь с материальным миром, он потеряет контроль над собой. Если он потеряет контроль над собой, он начнет разрушать архитектуру в Моменте вместо того, чтобы строить ее. Он впадет в состояние экстаза.

– Бха, я не впадаю...

– Если советзаподозрит состояние экстаза у архитектора, – продолжала она, перебив его, – может потребовать, чтобы он прошел экспертизу.

– Это не...

– Если архитектор провалит экспертизу, – продолжала Бхарави, и слова вырывались у нее изо рта с низким рычанием, а палец прижимал бусины рудракши к его груди поверх курты, – ему произведут отсечение.

Это слово повисло между ними: темное, опасное, злобное.

Отсечение.

Теперь, когда Ираван больше не концентрировался на траектировании, у него в сознании возникли образы архитекторов, которым когда-то произвели отсечение. Их горе выражалось по-разному, но всех их объединяло одно – у них отсекли способность к траектированию. Это было высшее наказание, предназначенное для Архитекторов, впавших в экстаз.

– Ты мне угрожаешь? – холодно спросил он.

– Я тебя предупреждаю.

– Нет, ты цепляешься за сорняки. Когда я проходил проверку в последний раз, я был членом совета, Старшим архитектором. А Старший архитектор может траектировать, когда захочет.

– Старший архитектор знает ограничения траектирования. Старший архитектор понимает, почему здоровая семейная жизнь является показателем крепких материальных –супружеских – уз. Старший архитектор ведет себя умнее. Или ты так быстро забыл Манава?

Пять лет назад Манав был Старшим архитектором и членом совета. Ираван лично отсек у него способность траектировать, и с тех пор должность Манава оставалась вакантной. В этом свете лепет Иравана о Резонансе, его ссора с Ахильей, его переживания по поводу архитекторов Лабиринта – все это приобрело более мрачные оттенки. Он смотрел на Бхарави, а она не сводила с него безжалостного взгляда: она была его другом, его сторонницей, но, если он когда-нибудь впадет в отчаяние, она без сомнения станет его палачом. Она слишком – чертовски – бдительна для его же собственного блага.

– Возможно, тебе стоит повторить все эти уроки, – сказала она. – Потому что я могу попросить остальную часть совета проголосовать, чтобы проверить тебя на состояние экстаза прямо сейчас. Ты этого хочешь, Ираван?

– Нет, – сказал он. – Нет, не хочу.

Рука Бхарави снова крепко сжала его руку.

– Если я замечаю эти закономерности, то и другие заметят, поверь мне. Моя ответственность очевидна. Пожалуйста, не давай мне повода информировать остальных о том, что вижу я. Что бы ни происходило между тобой и Ахильей, исправь ситуацию.

Она еще раз предостерегающе взглянула на него, развернулась и присоединилась к семье.

В сознании Иравана перед ним открылось два пути: один – к Ахилье, а другой – к собственной интуиции. Призыв второго был столь соблазнительным, что игнорировать его было невозможно, – он уговаривал его вернуться в Момент, найти таинственный Резонанс и выяснить, что это такое. Однако Ираван не мог позволить себе игнорировать прямое указание Бхарави. Она была его наставницей, она выдвинула его в совет, и она была его самой активной сторонницей. Ираван вспомнил, как Ахилья уходила от него. Вспомнил, как сам оставил ее. Гнев, обида, оскорбленная добродетель – все это снова всколыхнулось в нем, воюя с воспоминанием о Резонансе.

Ты этого хочешь, Ираван?

Вздохнув, он повернулся спиной к Диску архитекторов и подошел к стене. Филодендрон раздвинул стебли, реагируя на его желание. Стиснув челюсти, Ираван направил растение, чтобы проложить кратчайший путь к внешнему лабиринту и к жене.

4. Ахилья

Когда Ахилья и Наиля подошли к внешнему лабиринту, остальные уже ждали их. Младший архитектор проложила путь прямо от храма, но им обеим пришлось остановиться, чтобы Наиля сменила униформу на одежду, лучше подходящую для джунглей. Теперь на ней была более короткая курта, очень похожая на курту Ахильи, а длинные волнистые волосы были собраны в аккуратный узел. Вместе они поспешили во внешний лабиринт, к Дхруву и Оаму, пробираясь сквозь густые заросли ежевики.

Там, где раньше была терраса Накшара, теперь раскинулась тенистая роща с высокими деревьями и мягким, пружинящим под ногами мхом. Вечерний солнечный свет падал между деревьями, окрашиваясь в полупрозрачные оттенки зеленого. Высоко в ветвях щебетали и пронзительно кричали городские птицы. Возможно, все это выглядело мирно, но Ахилья застыла как вкопанная, пораженная такой знакомой картиной, что сердце у нее чуть не выскочило из горла.

Поляна так сильно напоминала ту самую рощу, где они с Ираваном поссорились несколько месяцев назад. В следующее мгновение она вспомнила нежный занавес из жасмина у входа в храм и то, как он смотрел на нее, такой холодный, такой непреклонный. Наверное, это он построил внешний лабиринт. Это было очень на него похоже – знак для нее без слов, мрачное извинение. Дыхание у Ахильи участилось, и она почувствовала себя неловко, как будто неожиданно столкнулась с ним лицом к лицу. Вина давила на плечи.

Материальные узы всегда имели решающее значение для траектирования архитекторов, и их очевидным признаком был здоровый брак. А Ахилья оставила Иравана, зная об этом. Ее поступок был порожден холодной яростью, но до сих пор у нее в памяти всплывало, как он хватает свою одежду и уходит после ссоры. Он так долго наказывал ее молчанием, хотя она не сделала ничего плохого. Немного взбунтовалась. Но чем был ее маленький бунт по сравнению с его? И теперь они ходили кругами, злясь друг на друга. Она уже не могла вспомнить, было ли так всегда. Желудок у нее скрутило от растерянности и гнева.

– Ахилья, – позвал Дхрув, ворвавшись в ее мысли. – Иди сюда.

Она моргнула и отвела взгляд от рощи, повернувшись к нему. Высокий и долговязый, в очках в тонкой оправе, Дхрув выглядел непревзойденным гелиотехнологом. Его курта в желтую полоску переливалась в последних лучах заходящего солнца. Он указал на блестящие устройства в сумке, стоявшей у его ног.

Ахилья сглотнула и подошла к нему. Наиля уже присоединилась к группе, поворачиваясь туда-сюда, поправляя ремни рабочего снаряжения, надетого на нее Дхрувом. Еще один участник экспедиции стоял, прислонившись к дереву, и наблюдал за происходящим с непринужденным весельем, ремни его снаряжения были расстегнуты и просто висели.

– Оаму нужна помощь, – сказал Дхрув. – Помоги ему, пожалуйста, пока я закончу с Младшим архитектором.

Ахилья глубоко вздохнула. Роща, казавшаяся такой знакомой, воспоминания о ссоре с Ираваном, наступающие сумерки – все это, словно сговорившись, усиливало ее дурные предчувствия. Но сейчас она не могла позволить себе отвлекаться. Сейчас значение имела только экспедиция. Ахилья ждала ее слишком долго, боролась слишком упорно.

Она кивнула Дхруву и заставила себя вернуться вэту рощицу и сосредоточиться на том, что она представляет собой на самом деле, а не на том, что она ей напоминает. Рядом с гелиотехнологом стоял Оам, на лице которого при ее приближении расплылась порочная улыбка. Он широко раскинул руки, словно приглашая Ахилью броситься в его объятия. Ростом он был с Ахилью, а по возрасту – ровесником Наили. На нем до сих пор был костюм медбрата из лазарета, но он хотя бы собрал дреды в хвост в качестве уступки ради экспедиции. Когда Ахилья протянула руки к ремням его снаряжения, он заулыбался еще шире, и выражение его лица навряд ли можно было назвать уважительным.

Ахилья сдержала унижение, волной накатившее на нее, и ответила натянутой улыбкой. Не стоит обманываться: Оам рвался в экспедицию из-за увлечения ею, а не ради исследований. Но со временем он станет ее первым настоящим учеником и вторым археологом Накшара. Ее работа будет продолжаться и после завершения ее жизни. Она должна быть благодарна, что совет вообще позволил ему сопровождать ее.

Оам опустил руки, когда она затягивала на нем ремни. Его пальцы проникли в ее сумку, и, прежде чем Ахилья успела отреагировать, он вытащил ее гелиопланшет и начал свайпить, просматривая заметки.

В Ахилье вскипело раздражение, но она глубоко вздохнула, заставив себя успокоиться. В любом случае она собиралась отдать планшет Оаму в джунглях, потому что его единственная обязанность во время этой экскурсии заключалась в том, чтобы зарисовать якшу-слона, которого они выслеживали. Краем глаза она увидела, как на стеклянном экране мелькают изображения, картинки, которые она рисовала сама в предыдущих экспедициях: якша-горилла с массивными плечами, якша-волк с грозным взглядом, якша-тигр, лакающий воду из пруда.

– Готов к приключениям? – спросила она, туже затягивая ремни у него на плечах. – Будет интересно.

– Никогда раньше не видел такого, – сказал Оам вместо ответа.

– Мало кто видел, – пробормотала Ахилья.

Якши были частью мира почти так же давно, как и люди, однако обычный гражданин мало что знал об этих существах. Якши вообще нигде не упоминались, разве что случайно, что было характерно для историй архитекторов, которые описывали вопросы полета и обеспечения жизни и быта архитекторов. В их историях редко упоминались даже люди, которые не умели траектировать, за исключением случаев, когда они были сторонними наблюдателями, и то только для того, чтобы подчеркнуть, насколько архитекторы превосходили их по всем качествам.

Ахилья жестом предложила Оаму повернуться, чтобы поправить фиксаторы спереди. Он повиновался, слегка нахмурив брови. Находясь так близко, она чувствовала его едва сдерживаемую нервозность, скрытую за юношеской бравадой, подергивание глаз, учащенное дыхание, капли пота.

– Знаешь, бояться – это нормально, – тихо сказала она. – Хотя страх может сбить с толку.

– Я не боюсь, – тут же ответил он, напрягаясь. – Значит, эти якши... они огромные, да? – спросил он, выдав себя. – А маленьких ты когда-нибудь видела?

– Нет, они всегда гигантские. Последний раз я видела якшу-слона высотой в двадцать футов. Архитекторы считают, что именно благодаря размерам эти существа выживают во время ярости земли, но дело, конечно, не только в этом.

– Мои отцы говорили, что якша-птица чуть не напала на ашрам, когда они были молодыми...

– Она не нападала, – сказала Ахилья, покачав головой. – Она просто чуть не столкнулась с городом. Я помню этот случай. Архитекторам тогда пришлось резко изменить траекторию полета, и Накшару удалось избежать столкновения. Но так произошло потому, что эти существа нас вообще не замечают, даже наши города. На каком бы уровне существования они ни находились, мы не являемся его частью. Сами по себе они действительно пассивны.

Оам закусил губу и медленно кивнул.

– Не переживай, – сказала она мягко. – Я буду тебя беречь.

– Может, я будутебя беречь, – сказал он, выпрямляясь, затем подмигнул ей, расправил плечи и снова сосредоточился на гелиопланшете.

Ахилья больше не пыталась его успокоить. Оаму предстояло многое узнать о личных границах, но она не могла отрицать его способности задавать практические вопросы. Единственная причина, по которой совет разрешал ее вылазки, заключалась в том, что она убедила их в преимуществах задолго до этого. С ее данными они могли избежать столкновения с воздушными воплощениями якш, могли оценивать изменения в растительности джунглей после приступов гнева и ярости, могли находить лучшие места для посадки во время затишья.

Ахилья неоднократно призывала совет Накшара использовать ее исследования для решения этих вопросов, и хотя на ее последние запросы они хоть как-то отреагировали, большая часть отчетов томилась в какой-то невидимой части их официальной переписки. Она знала, что они теряют терпение из-за ее выходов в джунгли. На этот раз ей просто сделали уступку в последнюю минуту. В следующий раз ее могут вообще не выпустить из Накшара.

В ней росло желание поскорее покинуть город, не медля ни минуты, и пальцы заработали быстрее, защелкивая один фиксатор за другим.

– Здесь говорится, что на самом деле ты не ожидала, что экспедиции сработают, – пробормотал Оам.

Ахилья присела и поправила ремни у него на поясе.

– В таких вылазках всегда есть элемент неопределенности.

– Но, похоже, дело не только в этом, – сказал он. – Здесь сказано, что ты считаешь, что экспедиции нужна удача. Что, – и он процитировал: –«археология – это шутка. Пока я не предложу альтернативу, все будут довольствоваться голословными объяснениями архитекторов».

– Да, я считаю, что их объяснения действительно голословны. Якши каким-то образом приспособились к жизни в джунглях – помимо того, что говорят архитекторы. Если мы узнаем, как они это сделали, нашей цивилизации больше не придется постоянно летать. И тогда мы перестанем зависеть от архитекторов.

Оам помолчал, у него вырвался нервный смех.

– Тебе действительно не нравятся архитекторы?

Ахилья взглянула на него, встретив его неуверенный взгляд.

– Архитекторы... необходимы, – осторожно ответила она. – Было бы глупо это отрицать. Они нужны нам в городе, и они нужны мне в джунглях. Больше никто не сможет страектировать нам путь снаружи.

– Но то, что ты здесь написала, – продолжал он тихим голосом. – Что ты имела в виду?

– Лишь то, что, возможно, существуют и другие способы выжить, Оам. И эти способы могут быть лучше бесконечных полетов. Если мы с тобой найдем их, то, возможно, у нас получитсянемного изменить этот мир.

– Но это не наша проблема. Проблему выживания должен решать совет. Пусть об этом переживают архитекторы и гелиотехнологи.

– Мы – тоже часть города. Значит, это и наша проблема. Если мы обнаружим что-то полезное, что-то, что будет способствовать выживанию, возможно, однажды обычный гражданин, такой как ты или я, сможет получить место в совете.

– Но такие люди, как мы, ничего не смыслят в полете и архитектуре...

– Если мы найдем альтернативное решение, возможно, нам и не потребуется...

– Если архитекторы так сильно тебя раздражают, – серьезным голосом заговорил Оам, – почему ты вышла замуж за архитектора?

Вопрос прозвучал так невинно и был настолько очевидным, что Ахилья на мгновение ошеломленно отшатнулась. Она открыла и закрыла рот, и внезапные горячие слезы обожгли ей глаза.

«Потому что Ираван другой», – подумала она, но не смогла заставить себя произнести эти слова вслух.

Когда-то, давным-давно, Ираван и правда был другим. Он с энтузиазмом стремился изменить старые методы работы совета. В Накшар он прибыл из Ейкшара и тогда действительно был готов взглянуть на нее и на мир по-другому. Но повышение по службе очень его изменило. Горло у нее сжалось. К лицу прилила кровь. В мыслях она снова увидела, как он уходит от нее.

Ахилья отошла от Оама, выдернув у него из рук свой гелиопланшет.

– Ну вот и все, – тихо сказала она. – С твоей экипировкой мы закончили.

Она отвернулась от испуганного взгляда Оама и обратилась к Дхруву.

– А ты закончил? Якша может уйти в любую минуту.

– Пока не совсем, – ответил Дхрув. – Здесь приборы для вас обоих.

Он подтолкнул сумку с приборами в ее сторону, и Ахилья направилась к ней, а Оам последовал за ней со смущенным выражением лица.

Когда Оам задал вопрос, она как будто снова погрузилась в долгие дни одиночества, последовавшие за молчанием Иравана. В памяти вновь возник образ мужа, лицо которого потемнело от возмущения, когда она усомнилась в его честности, усилив его гнев. Но Ахильяяростно вытолкнула этот образ из головы и сосредоточилась на блестевших в сумке устройствах. Ее рука наткнулась на прибор в виде половины медальона ромбовидной формы, висевший на блестящей цепочке. Как и большинство гелиотехнического оборудования, медальон был выполнен из упругой коры и тонких оптических волокон, соединяющих внутренние схемы. Из него донесся низкий звенящий звук, приглушенный пальцами Ахильи, когда она вынимала его.

Она взглянула на Дхрува, удивленно вскинув брови. В последний раз, когда она использовала этот медальон-трекер, он не издавал никаких звуков.

– Я внес кое-какие изменения, – сказал Дхрув, понимая ее невысказанный вопрос. – Чем ближе вы подойдете к якше, тем сильнее будет звон. Это поможет вам ориентироваться в пути.

– Спасибо, – сказала она, надевая ожерелье.

Медальон тяжело лег на грудь у горла. Его ровная пульсация противоречила учащенному биению ее сердца. Где-то в джунглях ее ждал датчик, заключенный во второй половинке медальона.

Дхрув кивнул, серьезно взглянув на нее из-за очков, и благодаря его успокаивающему присутствию напряжение частично отпустило Ахилью.

Во всем городе лишь один гелиотехнолог оставался ее верным спутником. Они вместе выросли, обсуждая политику Накшара, страстно желая что-тосделать. Выбор профессий развел их в разные стороны: Дхрув обосновался в гелиолаборатории, а она занялась археологией. Но даже работа в разных сферах не смогла разлучить их. Вместе они готовились к выдвижению в совет, проверяя свои теории выживания, изучая систему управления Накшаром, экзаменуя друг друга, анализируя и подробно разбирая тезисы конкурентов. Именно Дхрув пришел к ней всего несколько дней назад и рассказал, что один из трекеров передал сигнал в его лабораторию. В тот момент все мысли Ахильи были об Ираване, но Дхрув почти силком утащил ее к лиственным стенам библиотеки.

– У тебя мало времени, – сказал он. – Ты должна собрать команду.

– Откуда вообще взялся этот сигнал? – спросила она, не в силах поверить, что ее надежды могут оправдаться. – Я думала, что все гелиотехническое оборудование работает только от энергии траектирования.

Дхрув кивнул, и на его лице появилась взволнованная улыбка.

– Да-да, все так и есть. Трекер может подзарядиться только в том случае, если он находится рядом с траектирующим архитектором. Но впервые во время приземления Накшар оказался в пределах зоны его обитания. Видимо, процесс траектирования целого города и запустил датчик. Ты сможешь провести исследования на том же самом якше, что и раньше.

– Но...

–Иди собирайся! Все это я могу объяснить тебе позже.

Ахилья больше не задавала вопросов. Дхрув подтолкнул ее к стенам, и она проложила путь сначала в Академию, чтобы ей назначили архитектора, а затем к Оаму, чтобы подготовиться к экспедиции.

Теперь она смотрела, как Дхрув наклоняется рядом с ней, чтобы достать еще несколько приборов, идентичных тем, что были у нее в сумке.

– Ты должен вернуть все приборы назад, – строго сказал он, передавая их Оаму один за другим. – Все до единого. Они очень дорогие, и ты несешь личную ответственность за их сохранность.

– Почему бы тебе просто не пойти с нами? – пробормотал Оам, вертя устройства в руках.

– В джунгли? Спасибо, нет. Я не предназначен для выхода за пределы города, да и это оборудование тоже. Все это работает только от энергии траектирования, так что не отходите слишком далеко от Наили – она ваш единственный источник.

– Не отходите слишком далеко от Наили в любом случае, – произнесла Наиля, стоя рядом с ними. – Джунгли непредсказуемы, и траектирование... оно немного... В общем, есть в нем что-то... Поэтому просто держитесь рядом.

Оам нахмурился. В мире, постоянно и непредсказуемо разрушаемом гневом и яростью земли, где единственной незыблемой опорой считалось траектирование, слова архитектора прозвучали странно, не внушая никакого доверия.

Но прежде, чем он успел высказать возражения, заговорила Ахилья.

– С нами все будет в порядке. Правда, Оам?

Оам бросил на нее удивленный взгляд, возможно, из-за неожиданной теплоты, прозвучавшей в ее голосе. Он ответил улыбкой, отбросив за спину выбившуюся прядь, и выпрямился.

– Без сомнения, – оживленно сказал Дхрув. – Вы оба, еще раз внимательно осмотрите свое снаряжение, а затем проверьте снаряжение друг у друга. Ахилья, пожалуйста, пойдем со мной, твое оборудование проверю я. Это будет ваша последняя проверка перед выходом.

Оам и Наиля зашептались, каждый из них просил другого повернуться первым. Ахилья неохотно последовала за Дхрувом на другую сторону рощи. Она знала, почему он увел ее подальше, за пределы слышимости, но время поджимало.

Она пометила якшу-слона почти пять лет назад, но впервые в жизни надеялась увидеть это существо – именно этого якшу-слона – еще раз. Эта экспедиция могла бы оправдать все ее предыдущие набеги в джунгли, а сам этот факт мог бы убедить совет серьезно отнестись к ее гипотезе, он мог бы послужить веским доказательством выживания на земле, а это, в свою очередь, могло бы напрямую способствовать ее выдвижению в совет. Судя по тому, что она обнаружила, сегодняшняя экспедиция либо навсегда расчистит ей путь, либо разрушит все ее надежды. Она следовала за гелиотехнологом, думая о сравнениях, которые сможет сделать с базовыми показателями в случае удачи.

Дхрув остановился и заговорил, понизив голос.

– Итак, – сказал он, и теперь, когда они остались одни, его деловые манеры испарились. – Давай-ка посмотрим на наш ларчик смерти.

Ахилья достала из сумки непрозрачный стеклянный куб размером чуть больше ее кулака, в который была встроена дюжина ручек настройки. Она покрутила их, и куб открылся. Снова покрутила, и ларец смерти закрылся.

– Замечательно, – пробормотал Дхрув. – На этот раз мне понадобится целый экземпляр, желательно что-нибудь с корнем и стеблем. Думаю, в ларец все поместится.

– Знаю. Я постараюсь.

– Сейчас все очень активно работают над аккумулятором, – сказал он, и она поняла, что он имеет в виду совет. – Киана снова спрашивала о моих разработках, а у меня заканчиваются варианты. Она уже заявила всей лаборатории, что, когда мы в следующий раз будем производить обмен с другими городами, совет хочет обменять гелиотехнолога на архитектора.

Дхрув снял очки, и они задрожали у него в руке.

Ахилья кивнула, во рту у нее пересохло. Любая деятельность должна была тем или иным образом служить городу. Она и сама находилась в затруднительном положении, поскольку ее отчеты о предыдущих экспедициях становились все более бесполезными. Если ее исследование в ближайшее время не даст никаких результатов, совет имеет право лишить ее профессии и заставит стать еще одним историком, изучающим и превозносящим истории архитекторов. И точно так же они смогут обменять Дхрува. При мысли о неудаче ей скрутило живот.

Дхрув глубоко вздохнул и робко посмотрел на Ахилью.

– Ираван ничего не рассказывал?

– Ты же знаешь, мы не говорим о делах совета.

– Я думаю... – Дхрув смущенно взглянул на нее. – Думаю, этоон запросил аккумулятор.

Она сжала кулаки и проглотила комок в горле. Дхруву никогда не нравился ее муж, хотя с тех пор, как Ираван стал членом совета, вынужденная вежливость Дхрува граничила с осторожным почтением.

Ираван, конечно, знал об этом.

Вероятно, он видел такое отношение насквозь и, вероятно, презирал его. Возможно, его стремление получить аккумулятор было просто попыткой избавиться от раздражающего фактора? Когда-то она бы ни за что так не подумала, но власть, которой сейчас обладал ее муж, принятое им решение изменить архитектуру, его многочисленные завуалированные призывы повиноваться ему...

Она встретилась взглядом с Дхрувом.

– Я не позволю ему убрать тебя.

– Дело не в этом, – сказал Дхрув, покачав головой. – Аккумулятор – не просто способ избежать перевода. Для гелиотехнолога этоединственный способ номинироваться на вакантное место в совете. Киана сказала, что не сможет номинировать никого из лаборатории, пока мы не добьемся результатов с аккумулятором. Ираван убедил ее, что это крайне важно. – Он в отчаянии снял очки. – Для архитекторов это проблема. Они не понимают, как работают гелиотехнология и ее методы. Они думают, что если умеют так легко манипулировать миром по своей прихоти, то и мы должны уметь создавать устройства, которые будут делать то же самое. Аккумулятор – вообще плохая идея по многим причинам, но кто ж меня послушает.

Ахилья сжала его руку.

– Если ты станешь советником, им придется тебя слушать.

Он рассеянно кивнул и протер очки.

– Это зависит от сегодняшнего дня. Просто принеси мне спираль-траву, хорошо? И будь осторожна. Отойди подальше от Наили, когда будешь ее собирать. А когда закончишь и сноваокажешься рядом с ней, в ларце смерти включится силовое поле, гарантируя, что трава останется в ловушке. Сделай все, как надо, пожалуйста, а остальное – моя забота.

Предупреждение об осторожности было понятно, но Ахилье показалось, что Дхруву просто не хочется говорить о реальном деле.

Она еще больше понизила голос, и желание поскорее уйти в джунгли на мгновение было забыто, когда она уловила скрытое сопротивление Дхрува.

– Дхрув, послушай, – тихо сказала она. – Я читала о спираль-траве. Она же питается энергией траектирования, разве не так? Если она распространится в Накшаре, это может подвергнуть опасности всех. И если нас раскроют, обоих сошлют в какой-нибудь захолустный город-побратим.

Гелиотехнолог удивленно отступил.

– Ахилья, у нас не так много времени. Выдвижение кандидатов советом заканчивается через три месяца. Мы соперничаем за эту должность с архитекторами. Мы должны представитьзначительно более весомые аргументы, чем они, просто для того, чтобы их рассмотрели. Если мы этого не сделаем – можно не только забыть о выдвижении, но и с профессиями попрощаться. Первое, что делает совет в полном составе, – это рассматривает профессии каждого и то, как они способствуют благосостоянию города.

– Знаю. Но мне это не нравится. Может, вместо спираль-травы подойдет какое-нибудь другое растение?

Дхрув надел очки.

– Я и в спираль-траве совсем не уверен. Но все остальное уже перепробовал, Ахилья. Все растения, которые ты приносила в прошлые разы. Это моя... наша... последняя попытка.

– Просто она – самая опасная из всех запрещенных растений, которые я тебе приносила контрабандой. С остальными можно было справиться, но спираль-трава – это самый высокий уровень контрабанды.

– В ларец смерти встроенодва уровня защиты. Стекло само по себе является самым прочным материалом из всех, что есть у нас в городе, а силовое поле блокирует любое взаимодействие, в которое спираль-трава может вступить с миром за пределами ларца. Чтобы что-то произошло, оба этих слоя должны перестать работать, и нужно быть полным идиотом, чтобы добровольно лезть в работающий ларец смерти.

– Но...

– Послушай, если в этот раз ты найдешь что-нибудь полезное снаружи, наблюдая за якшей, возможно, нам вообще не придется ни о чем беспокоиться. Тогдаты станешь нашей надеждой на место в совете. Но, Ахилья, чтобы победить архитекторов, тебе придется найти неопровержимые доказательства выживания в джунглях – сегодня. Это... это...

– Знаю, – коротко сказала она. – Это наш большой шанс.

В тишине, которая воцарилась между ними, бормотание Оама и Наили зазвучало громче. Легкий ветерок взъерошил волосы Ахильи. Не говоря ни слова, она вернула ларец смерти в сумку.

– Прости, – сказал Дхрув.

Ахилья не ответила. В разуме эхом звучал голос Тарьи, просивший ее отказаться от детских амбиций. И снисходительность Наили, сочившаяся в ее тоне, когда она объясняла Ахилье, что такоегнев и ярость земли. Правда заключалась в том, что гелиотехнологи ценились в совете выше. Дхрув был ее союзником и всегда поддерживал ее, но они оба знали, что у него больше шансов занять место в совете, чем у нее. И все же... взять и напомнить об этом сейчас, в таких резких выражениях...

Она перевела взгляд на Оама и Наилю, не желая даже думать об этом.

– Как считаешь, они уже закончили? А то мы теряем остатки дневного света.

Дхрув не проследил за ее взглядом. Он сжал ее щеки и приподнял подбородок, как в детстве, когда она была молчаливой десятилетней девочкой, а он – ее постоянным сторонником.

– Ты очень далеко продвинулась, – сказал он. – Я не должен был этого говорить. У нас обоих равные шансы. Ужасно маленькие, да, но равные. Кто знает, что ты там обнаружишь, когда будешь изучать якшу? Если принесешь спираль-траву, наши шансы удвоятся...

И вдруг Дхрув замер.

Его взгляд скользнул мимо Ахильи, голос дрогнул.

– И-ираван, – сказал он и опустил руку. – Я не знал, что ты к нам присоединишься.

Ахилья резко обернулась.

Из-за изгиба рощи вышел ее муж, стряхнув несколько листьев с обшлагов своей курты. Его оценивающий взгляд переместился с Дхрува на Ахилью. Дхрув отступил назад.

Ахилья уставилась на мужа, сердце у нее бешено стучало. Она инстинктивно схватилась за сумку, в которой загремели приборы. Интересно, сколько он там стоял? Слышал ли, о чем они говорили? Почему он вообще там оказался? Ираван улыбнулся так, словно услышал ее последний вопрос. Ахилья всегда ненавидела эту улыбку: темную, мрачную, полную иронии.

– Я пришел повидаться с женой, – сказал он Дхруву, не отрывая глаз от Ахильи. – Если, конечно, никто здесь не возражает.

Оам и Наиля прекратили болтовню и уставились на него. Ираван был не самым высоким среди собравшихся, но, когда он шагнул вперед, его присутствие затмило даже рощу, сделав всех остальных вообще незначительными. На лице Дхрува Ахилья прочитала собственную тревогу. Слышал ли Ираван их разговор о спираль-траве? Вроде бы не слышал, если только не скрывает реакцию. Но зачем ему это? Кажется, она уже превратилась в параноика. В голове роились сотни мыслей. Ахилья почувствовала, как Дхрув отошел подальше. Ираван больше не траектировал – на его темной коже не было видно сине-зеленых татуировок, – но чем ближе он подходил, тем меньше становилась роща. Он остановился на расстоянии ладони от нее и наклонил голову, криво улыбаясь.

Ахилья вдохнула, пытаясь успокоиться, но ее окутал резкий и пряный запах Иравана: огненная мята и эвкалипт. Она почти чувствовала его щетину, проросшую на лице сухой щеткой. Различила оттенки цвета его глаз – от темно-карего до черного. Роща, сумерки, он – все это вместе тревожило ее. Дхрув и все остальные растворились у нее в сознании. А она и Ираван остались одни, словно перенеслись на семь месяцев назад. Вот так они и встретились здесь тогда, лицом к лицу, прямо перед тем, как раздеть друг друга, и было нечто злое в этой их юношеской поспешности. Она внезапно почувствовала отчаянное желание обхватить ладонями его щеки, обнять его, забыть их ссору. Но ее парализовала паника.

– Привет, Ахилья, – пробормотал он. – Мы с тобой так давно не виделись... Я надеялся, что мы сможем поговорить.

– Сейчас не могу. Мы уже опаздываем.

– Мы не виделись несколько месяцев...

– Это было твое решение, Ираван. Я отправила тебе сообщение.

Лицо у него стало отстраненным. Ираван прижал руку к затылку.

– Я... да... это правда. Но сейчас я здесь, и мы могли бы... не знаю... во всем разобраться. Возможно, ваша экспедиция может подождать?

– Не может, – ответила она. – Я впервые отслеживаю помеченного якшу, и он может уйти в любую минуту. Давай поговорим, когда я освобожусь.

– А давай я пойду с вами. Вы направляетесь в джунгли, и вам нужен архитектор, который страектирует ваш путь наружу.

– У нас есть Наиля, – сказала Ахилья. – Она...

– Младший архитектор, – закончил Ираван. – Знаю, ведь это я назначил ее сопровождать вашу экспедицию.

– И я тебе очень благодарна. Она справится.

– Ахилья, пожалуйста, – с траектированием в последнее время возникают сложности. Мои навыки могут быть вам полезны. И мы можем... я не знаю... я так скучал по тебе.

–Нет значит нет, Ираван.

При этих словах он отпрянул, и на его лице отразилось потрясение. Они все еще стояли близко друг к другу, и их голоса были тихими, но по напряжению его шеи Ахилья чувствовала его боль и замешательство. Его взгляд переместился на ее горло, на медальон-трекер, затем на Дхрува и остальных и снова на сумку, которую она держала в руках.

Она тут же отпустила ее, но знала, что делать это было ошибкой. Ираван слишком хорошо ее знал. Кроме того, он был архитектором,Старшим архитектором. Никто не мог траектировать людей, но вся его работа заключалась в том, чтобы обнаруживать скрытые состояния бытия и манипулировать ими. Он попросил гелиотехнологов создать аккумулятор. Знал ли он, что Дхрув уже был готов отчаяться? Догадывался ли об их союзе? Как много он слышал? Она старалась не глотать.

Ираван нахмурил брови.

– Это на тебя не похоже, – сказал он, и в его голосе прозвучала задумчивость. – Почему ты так себя ведешь?

– Может, я устала делать все на твоих условиях.

–Моих условиях? – начал он с внезапной яростью в глазах, но затем глубоко вздохнул и покачал головой. – Нет, ты уклоняешься от ответа. Что-то скрываешь. Что же это?

– Вернись назад. Мы можем поговорить позже.

Вены Иравана вспыхнули сине-зеленым, а трава у ног Ахильи превратилась в шипы.

– Скажи правду, Ахилья. Почему ты не хочешь, чтобы я пошел вместе с тобой?

– Скажи правду, Ираван. Почему ты вообще ни разу не навестил меня во время ярости земли?

Он моргнул. Такого он не ожидал. Шипы у ее ног отступили.

– Я был занят, обеспечивал поддержку ашрама в полете, – огрызнулся он. – Были некоторые сложности, и они требовали навыков Старшего архитектора. Возможно, ты удивишься, но за комфортом и безопасностью, в которых вы живете, стоят огромные усилия. Если архитекторы не будут постоянно траектировать, город рухнет вниз – в гнев и ярость земли.

Собственный гнев Ахильи усилился. Она смотрела на него, не в силах поверить, что он бросил ей в лицо упрек – из-за ее неспособности траектировать.

– Позволь мне пойти с тобой... – начал он снова, но Ахилья отступила на несколько шагов, увеличив расстояние между ними.

– Боюсь, я не могу этого допустить, – сказала она, и на этот раз ее голос прозвучал достаточно громко, чтобы его могли услышать все.

Остальные трое прекратили бормотание.

Она сделала еще шаг назад.

– Прости, Ираван. Ты ничего не знаешь о нашей экспедиции, ты к ней не подготовлен, и, честно говоря, у меня нет времени вводить тебя в курс дела. Наиля прекрасно справится с траектированием в джунглях. А мы с тобой поговорим потом. Уходи.

Какое-то время Ираван стоял неподвижно. Лицо у него было спокойно, но глаза светились яростью от унижения. Она знала, что он ни за что не устроит сцену на публике, нет, только не Старший архитектор Ираван. В Ахилье поднялось постыдное торжество. Пусть он провалится вземные гнев и ярость за то, что вынудил ее так себя вести. Она отвернулась, разозленная на них обоих, когда краем глаза увидела, как он скрестил руки на груди, выпрямил спину и тверже уперся ногами в землю.

– Младший архитектор, – окликнул он. – Кажется, я дал тебе ключ от границы?

Наиля перевела взгляд с Ахильи на него.

– Да, Ираван-ве, – прошептала она.

Она отцепила бусину рудракши от браслета и поспешила к нему.

У Ахильи перехватило дыхание. Она уставилась на ключ – он был намного драгоценнее, чем любая другая бусина рудракши в мире. Это было средство для выхода за пределы города – средство, ради получения которого она и умоляла совет, и боролась с ним. В него были встроены все необходимые разрешения, и этот ключ был материальным утверждением ее экспедиции. Хоть Ахилья и была руководителем экспедиции, но храм всегда отдавал предпочтение сопровождавшему ее архитектору. С нарастающим ужасом она наблюдала, как дрожащая рука Наили положила бусину на раскрытую ладонь Иравана.

Пальцы Иравана сжались в кулак и раздавили бусину.

Древесные хлопья и стеклянные схемы тихо упали на землю. Ахилья почувствовала на себе холодный взгляд Иравана.

Секунду они молча смотрели друг на друга, и вся роща тряслась от напряжения в их взглядах.

Тогда Ираван снова повернулся к Наиле.

– У меня есть для тебя другое задание. Думаю, оно больше соответствует твоим талантам.

Он снял одно из многочисленных ожерелий и отцепил одну черную бусину, которая, на взгляд Ахильи, ничем не отличалась от других – возможно, чуть больше по размеру, – но Наиля ахнула.

– Я... я не готова, – выдохнула Младший архитектор.

Сидя возле гелиотехнического оборудования, Дхрув нахмурился.

– Если ты готова к джунглям, значит, готова и к этому, – ответил Ираван и улыбнулся.

Доброта в его улыбке смыла годы с его лица. И это пронзило Ахилью насквозь, как нож. Она отступила на шаг. Ираван всегда приберегал такие улыбки для тех случаев, когда разделял радость других людей. Когда в последний раз она получала такую улыбку? Она не смогла вспомнить.

Ираван положил бусину рудракши в ладонь Наили. Накрыл своей ладонью сверху, и на их руках вырос плотный узор из переплетающихся ветвей. Через мгновение сине-зеленый свет рассеялся.

– Иди, – сказал он, отпуская Наилю. – Кое-кого уже ждут на посту наблюдения.

На лице Наили мелькнула недоверчивая улыбка. Она прикрепила бусину к одному из браслетов и за несколько минут сбросила снаряжение, которое дал ей Дхрув. Не извинившись даже взглядом, Младший архитектор исчезла тем же путем, каким пришел Ираван, все еще зачарованная тем, что означала для нее эта бусина.

В тишине, наступившей с ее уходом, Ираван снова обратился к Ахилье.

– Похоже, у тебя нет архитектора.

Сердце Ахильи молотом стучало в груди.

Она задрожала от холодной ярости.

– Ты не знаешь, что сделал. Без этого ключа мы не сможем покинуть город. Пройдет несколько недель, прежде чем я найду другого Младшего архитектора. Экспедиция потеряет всякий смысл, потому что якша к тому времени уже уйдет.

– Тогда, наверное, вам нужен кто-то, кому не требуется разрешение на выход из ашрама. Например,Старший архитектор, – Ираван развел руки, и было видно, что он настроен решительно. – Так получилось, что я совершенно свободен.

Ахилья взглянула на остальных членов группы, стоявших у деревьев. Оам свирепо уставился на Иравана, но Дхрув встретил ее взгляд не мигая. На лбу гелиотехнолога блестели капельки пота, а руки дрожали, когда он потянулся за очками. В его нервозности Ахилья прочла и собственную боль. С Наилей принести спираль-траву контрабандой было бы легко, но с Ираваном? Да и хватит ли им смелости хотя бы попытаться? Тем не менее без этого растения из джунглей, которое могло бы помочь в создании аккумулятора, Дхруву придется покинуть гелиолабораторию Накшара. Если же она отложит экспедицию, у нее самой не останется ни единого шанса попасть в совет. Ее лучший друг, ее исследования, ее гордость... Одним своим поступком Ираван пригрозил отнять у неевсе.

Ираван уже выбросил бусину, отряхнул руки и теперь стоял, прижав их к бокам. Стоял неподвижно, ожидая, когда она заговорит.

– Очень хорошо, – холодно сказала Ахилья. – Дхрув изменит размер снаряжения Наили, чтобы ты мог им воспользоваться. А потом мыуходим.

5. Ираван

Ираван присоединился к компании Ахильи и Оама, и они все вместе двинулись по внешнему лабиринту. Ираван не траектировал: для этого пока не было необходимости. Управление растениями здесь по-прежнему осуществлялось архитекторами Диска из храма, которые распределяли энергию траектирования для использования горожанами.

Несмотря на это, он заметил, что растительность здесь обладала необузданной натурой. Чем дальше от ашрама они уходили, тем сильнее дичал лабиринт. Высокая неухоженная трава доходила ему до пояса. Лианы ползли по полу, хватая за лодыжки. В какой-то момент Иравану пришлось схватиться за ветку, чтобы она не сбила с него налобный фонарь. Он вспомнил, какие проблемы были у архитекторов Лабиринта на Диске. Возможно, они все еще боролись с этой частью ашрама.

А возможно, подумал он, растения реагировали на желание Ахильи.

Как руководитель экспедиции, она шагала перед ним, выражая непокорность и позой, и высоко поднятой головой. Тропа перед ней открывалась на несколько шагов за раз. Они шли гуськом. Ираван, спотыкаясь, отставал на полшага от Ахильи, а замыкал шествие Оам. Когда уродливое розовое дерево выбросило ветку, Иравану пришлось пригнуться. Растения нападали на него.Ахилья нападала на него. Он осмелился оглянуться и увидел, что Оам, казалось, вообще не испытывает никаких проблем. Мальчишка взглянул на него с широкой злобной ухмылкой.

Ираван стиснул челюсти. Он ничего не сказал и не стал траектировать, чтобы взять ситуацию под контроль. Растения не могли по-настоящему навредить ему, потому что в дерево рудракши были встроены разрешения специально длязащиты архитекторов. Однако здесь, вдали от дерева, подобных происшествий следовало ожидать. Он даже заслужил это, вел себя как скотина. Сунув палец под наручный компас, он продолжил идти.

Когда ветки перестали пугать, ему потребовалось мгновение, чтобы понять почему. Ахилья остановилась. Ираван подошел к ней, но она не обратила на него внимания. Вместо этого она уставилась на густой куст змеиного корня, преградивший им путь. Руки у нее сжались в кулаки, глаза сузились. Куст был высоким, доставал ей до плеч, а ветви так плотно переплелись, что их было невозможно сломать. Рядом в зарослях ежевики приоткрылась небольшая щель. Одна тонкая ветка задрожала, развернулась, затем рухнула.

– Хочешь, я займусь этим? – тихо спросил Ираван.

– Конечно, ты же с нами не просто погулять пошел, – огрызнулась она и отошла в сторону, скрестив руки на груди и не глядя на него.

Ираван сосредоточился и вошел в Момент.

Он нырнул к золотой звезде, где, туго свернувшись, лежал змеиный корень. Привязав к нему несколько линий созвездий, он пронесся мимо других возможностей к звезде, где куст начал разлагаться. Его пылинка связала две звезды в многослойный узел. Линии созвездий замерцали, соединяясь в миниатюрный лабиринт.

Куст змеиного корня распустился. Ветви покрылись гроздьями крошечных белых цветов, которые упали к ногам Ахильи, рассыпавшись по всей тропе, уходящей во тьму.

Все это заняло у Иравана меньше секунды, но все равно продлилось на долю секунды дольше, чем было необходимо. Он чувствовал, как усложнилось траектирование, и именно это пытался объяснить Бхарави. Им снова овладела усталость, пульсировавшая глубоко внутри, пробирая до костей, несмотря на ощущение парения во вселенной. Не желая показывать беспокойство, Ираван галантно протянул руку в сторону расширяющегося прохода. Ахилья посмотрела на него, и глаза у нее заблестели. Она сделала резкое движение головой, и Оам пронесся мимо, врезавшись плечом в Иравана.

Ираван не сводил глаз с жены. Он знал, что она видит, как напряжение между ними воздействует на ее юного протеже. Она сжимала и разжимала кулаки, и по этому жесту было видно, как ей хочется наказать Иравана, но она понимала, что сейчас не время. Она хотела пойти в джунгли, но не хотела, чтобы он сопровождал их. Она явно что-то скрывала, ночто? Это точно было не увлечение юным Оамом. Ираван сразу понял, что она просто использует поклонника. Кроме того, неверность никогда не числилась среди ее недостатков. А упрямство числилось.

Ираван вздохнул. Она никогда и ни за что не сделает первый шаг.

Когда Ахилья шагнула вслед за Оамом, Ираван расширил тропу, чтобы они могли идти бок о бок.

– Прости, – сказал он. – Я не должен был быть...

– Жестоким? Эгоистичным? Законченным ублюдком?

– Таким заносчивым, – сказал он, одарив ее слабой улыбкой. – Мне не следовало так остро реагировать.

Какими бы тихими ни были их голоса, они эхом отдавались в образованном кустами коридоре. Оам вполне мог слышать их разговор, но с этим ничего нельзя было поделать. Кроме того, молодой человек уже слышал, как они ссорились, и видеть, как они пытаются помириться... хуже для него и быть не могло.

Ахилья, должно быть, думала в том же духе. Ираван слишком хорошо знал жену, чтобы предположить, что она простила его так быстро, но, несмотря на усилия, которых, как он знал, ей это стоило, она заставила себя заговорить теперь, когда они приступили к делу.

– Почему куст не ответил на мой запрос? Мы же все еще в городе?

– Это вопрос эффективности и приоритета. Чем ближе мы подходим к стене шиповника на границе, тем меньше гибкости архитекторы Лабиринта придают растениям внешнего лабиринта.

– Что-то я не замечала такой проблемы раньше. Все предыдущие разы внешний лабиринт повиновался мне.

– В этот раз приступ гнева и ярости земли был просто ужасным, Ахилья. Это затишье просто необходимо архитекторам. Ты себе представить не можешь, как все устали.

Брови Ахильи сдвинулись еще больше. Оам обернулся с неуверенным видом. Хруст их шагов эхом отдавался в густых зарослях кустарника.

– Ты уже говорил это раньше, – сказала Ахилья, все еще хмурясь. – Что ты имеешь в виду?

Ираван поджал губы. Как объяснить ей вещи, которые он сам не понимает и которые, как считает совет, нельзя озвучивать перед такими гражданами, как Оам? Ахилья – его жена, исключение из правил, но, если простые граждане услышат, как Старший архитектор говорит, что траектирование становится все сложнее, в Накшаре распространятся чудовищные слухи и паника.

Он бы никогда не завел этот разговор, если бы хоть на мгновение задумался о том, к чему это может привести. Бхарави была права. Он и правдаустал. Переутомился за все эти месяцы земной ярости.

– На самом деле ничего, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Предыдущее затишье длилось всего четырнадцать дней, а потом нам снова пришлось летать. Затишья становятся короче, а приступы гнева и ярости все продолжительнее. Во время затиший легче траектировать, но у нас просто не так много времени между полетами, как хотелось бы. Поэтому я и не смог навестить тебя. Пробыл на дежурстве дольше, чем был должен.

Выражение лица Ахильи изменилось с негодующего на смущенное.

Ираван отвернулся и посмотрел на разворачивающуюся тропу.

Строго говоря, его заявление было не совсем правдой. Траектирование действительностало сложнее – он был в этом уверен, что бы ни говорила Бхарави, – но он был зол на Ахилью, слишком зол. И принял решение жить в храме якобы для того, чтобы помогать архитекторам Диска. Мысль о том, чтобы пойти к жене после их бурной ссоры во время последнего свидания, слишком на него давила.

Ярость до сих пор накатывала на него волнами. Бхарави могла заставить его пересмотреть точку зрения на материальные узы и примириться с Ахильей ради его же блага в совете. Но в голове у него все еще мелькали оба варианта, как будто каждое мгновение было развилкой между ними: отправиться к Ахилье или последовать за собственной интуицией. Его манили не только воспоминание о Резонансе и чувство, что они когда-то уже встречались, но и его инаковость, чужеродность. Ираван подавил желание найти его сейчас, пока он в Моменте.

Ахилья все еще смотрела на него с вопросом в глазах, поэтому он откашлялся.

– Совет рассматривает возможность возобновления обменов с другими ашрамами, – сказал он. – Возможно, с Рейкшаром или Киншаром, когда мы полетим в следующий раз. Мы планируем обменять некоторых наших гелиотехнологов на одного из их архитекторов.

Руки Ахильи дернулись, а затем замерли.

– Я думала, что совет все-таки согласится с тем, что гелиотехнологи так же важны для города, как и архитекторы.

Ираван фыркнул.

– Если бы они работали в полную силу, то, возможно, так бы и было. Но этот приступ земной ярости показал, что мы практически не можем на них положиться. Одно дело создавать лампочки и ткацкие станки, чтобы горожане могли жить с комфортом. Но найти максимально эффективный способ обеспечивать полет – так, чтобы архитекторы не истощали себя до изнеможения каждый раз, – совсем другое. И именно это настоящая цель гелиотехнологов.

Ираван почти дословно повторил то, о чем говорил на последнем совещании совета, когда Киана, одна из Старших гелиотехнологов совета Накшара, пыталась защитить свою команду. Тогда эта женщина в очках, с кожей цвета красного дерева и пронзительными серыми глазами, объясняла, как последние изобретения лаборатории помогают летать.

«Благодаря усовершенствованным двигателям мы избежали семь столкновений с якшами, – говорила она, постукивая тростью по деревянному полу для большей выразительности. – И наши оптические увеличители помогают определять подходящее место для посадки. Нам больше не придется садиться вслепую и надеяться, что архитекторы смогут стабилизировать ашрам».

В ее голосе звучал энтузиазм, но Ираван наклонился вперед над круглым столом из красного дерева, который вырастили специально для совещания, и закатил глаза.

«Поправь меня, Киана, если я ошибаюсь, но эти машины – разве в их основе лежат не трансформаторы, преобразующие первичную энергию траектирования архитекторов в полезную?»

«Да, вы правы».

«А эти трансформаторы, разве они не были созданы – ох, не знаю – сто лет назад, кажется?»

Киана напряженно кивнула.

«Просто не верится, – покачал головой Ираван. – И ты, современный гелиотехнолог, все еще почиваешь на старых лаврах?»

«Изобретения не так линейны, как вам хотелось бы, Ираван, – сказала Старший гелиотехнолог. – Мы ограничены теми материалами, которые нам предоставляет ашрам. Я признаю, что трансформатор был последним крупным изобретением гелиотехнологов, но мы добились больших успехов в его применении».

«Но без архитекторов ничего не получится! Ваши трансформаторы просто берут энергию архитектора и используют ее для питания разных игрушек. Какая польза от этого для повышения эффективности полета? Как это защищает архитекторов? Чтобы им не приходилось тратить силы на траектирование? Чтобы они не впадали в экстаз? Как это защитит ашрам от падения в ярость земли, если архитекторы перестанут траектировать?»

«А теплозащитные экраны и пылевые зонды? – взорвалась Киана. – А инструменты, которые мы сделали для городского лазарета? Подумайте, как это изменило нашу жизнь».

«Но все эти ваши машины по-прежнему зависят от архитекторов, – сказал Ираван, и от разочарования его голос стал громче обычного. – Вы вообще не создаете ничего нового, вы просто пытаетесь усовершенствовать одни и те же старые устройства. Нам не нужны гаджеты, нам нужен аккумулятор, который можно будет использовать вместо необходимости постоянно траектировать. Нам нужно, – сказал он, – дать передышку архитекторам».

К дискуссии подключились остальные четверо советников. Старые споры всплыли на поверхность, и храм наполнился бормотанием и разговорами на повышенных тонах. Совет Накшара курировал многие нюансы жизни ашрама, но самым крупным источником разногласий была архитектура полетов. Каждое растение, из которого был построен ашрам, каждый одобренный проект гелиотехнологов, вклад, вносимый жилыми домами горожан в эффективность лабиринта – все это было направлено на поиск баланса междужизнью и выживанием.

Совещание завершилось только тогда, когда Киана и Старший гелиотехнолог Лаксия неохотно согласились сократить свои группы, если их лаборатории не достигнут никакого прогресса.

– Причин для беспокойства нет, – сказал Ираван Ахилье, вынырнув из воспоминаний, но произнес это больше ради Оама. – Для совета это обычное дело. Просто перед нами стоит невыполнимая задача – попытаться найти для Накшара более эффективный способ пережить любую земную ярость.

Он мягко улыбнулся и пожал плечами.

Громко скрипя и вздыхая, кусты змеиного корня расцепили ветви, открыв проход на берег большого водоема, рвом окружавшего ашрам. На другом берегу возвышались огромные кусты шиповника, образуя куполообразное сооружение, заключавшее в себя целый город. Стены и купол сооружения были толстыми и колючими, отделяя ашрам от джунглей, но пропускали свет и воздух. Именно для прохода через эту защитную стену и был закодирован ключ Наили.

Ираван начал траектировать, потянувшись к плавающим в воде лилиям. Тут же появились гигантские блюдца листьев, которые сразу увеличились в диаметре, образовав достаточно большой круг, на котором могли уместиться три человека. Ираван ступил на лист, остальные последовали за ним.

Лист кувшинки плавно перенес их на другую сторону, к стене из шиповника. Мягкое покачивание было почти успокаивающим, но Ахилья выглядела обеспокоенной, ее взгляд был расфокусирован, рука сжимала сумку, рассеянно поглаживая какой-то предмет в форме куба.

– Довольно об этом, – сказал он, взмахом отметая проблемы совета. – Лучше расскажи мне о своем исследовании?

– Ты же знаешь, чему посвящено мое исследование, – пробормотала она. – Как и вы в совете, я пытаюсь выяснить, как нам лучше всего пережить ярость земли.

– В поисках мест обитания якш в джунглях.

– Раньше эта идея не казалась тебе такой нелепой.

Ираван взглянул на нее. Конечно, он знал о ее постоянно действующем соглашении с советом, хотя Ахилья и заключила сделку до того, как он стал советником. К нему вернулись воспоминания, как он, будучи Младшим архитектором, только что приехал из Ейкшара. Когда он только начал ухаживать за Ахильей, они часто лежали на спине, обнимая друг друга, смотрели на облака в небе и обсуждали свои идеи о выживании. Эти разговоры стали основой для развития отношений. Она подтолкнула его к тому, что он решил стать Старшим архитектором, а он поддерживал ее теории. Став советником, он даже пытался вмешаться в ее исследования и встать на ее защиту, но остальные члены совета без церемоний заставили его замолчать. За прошедшие годы Ираван слишком многому научился и был согласен с их тогдашним решением. Изменения, которые Ахилья хотела произвести в ашраме, были бы ужасны как для архитекторов, так и для самого выживания.

– Эта теория никогда не была нелепой, – сказал он в ответ. – Но думаю, ты легко обнаружишь, что записи ранних архитекторов были верны.

– Какие записи? О том, что размеры якш – их единственная защита от ярости земли? Что у них нет определенного места обитания? – Ахилья насмешливо улыбнулась. – Наиля тоже была настроена скептически. Вы, архитекторы, все одинаковые. Понастроили кучу зданий в небе и теперь думаете только о том, как уклониться от нежелательных столкновений, а не о выживании.

– Уклонение иесть выживание.

– Не для якш. Они живут в джунглях. И они здесь процветают. У них должен быть дом, какое-то убежище, даже если они роют норы или... или выращивают ракушки. Если мы проведем исследования, то кое-что узнаем.

– Ничего нового мы не узнаем. Только то, что никто, кроме них, не способен пережить земную ярость.

– Деревья же как-то выживают, – прервал его Оам. – Очевидно, что все растения джунглей переживают ярость земли, иначе бы их просто не было.

Ираван приподнял бровь, изучая молодого человека. Ахилья вздрогнула от смущения. Она, конечно, поняла выражение его лица:«Этот мальчик хоть раз был в джунглях?»

– Не смотри так, Ираван, – пробормотала Ахилья тихим голосом, предназначенным только для его ушей. – Оам идет в джунгли впервые. Единственный настоящий археолог Накшара – это я, и ты не хуже меня знаешь, что джунгли никого не волнуют. Только траектория и полет – вот единственные известные нам истины. Ни одна из наших историй не рассказывает о джунглях, кроме примечаний о том, как мы покинули их.

Ираван недоверчиво покачал головой и повысил голос.

– Растения джунглей не выживают в земной ярости. Ничто и никто в ней не выживает. Ты никогда не видел настоящих разрушений, которые оставляет за собой ярость земли. Фактически это полное опустошение. Накшар улетает прежде, чем ярость достигает пика.

Сам он видел земную ярость только однажды. Несколько лет назад Киана представила совету увеличители. Ираван все еще помнил шок и трепет, которые ему пришлось испытать, глядя в окно увеличителя, чтобы увидеть, что происходит внизу. Он всегда знал –все знали, – насколько разрушительными могут быть гнев и ярость земли. Бушующие на земле бури представляли собой сотрясения и толчки огромных масштабов. Это были торнадо, которые разрушали глубокие слои самой почвы. И все же увидеть их, по-настоящему увидеть, как клубится земля, как вздымаются гигантские облака пыли, как рикошетят и крошатся валуны и стволы деревьев, бесконечно, яростно... Весь дрожа, он отошел от увеличителя с ужасом и смирением, пульсировавшими в нем в равной степени.

– Это неистовое буйство, которое уничтожает все, – сказал он. – Растения джунглей вырастают из семян, которые разлетаются вокруг после каждого приступа гнева и ярости. Самому старому дереву, которое ты увидишь, столько лет, сколько было в момент окончания последнего приступа земной ярости. Сейчас ты выйдешь в джунгли, которые рождаются буквально у тебя на глазах.

– Это зависит от продолжительности и свирепости земной ярости, – пробормотала Ахилья.

– Другие животные... – одновременно начал Оам, но замолчал.

Ираван кивнул Ахилье: она была права, хотя все ее знания были почерпнуты из книг. Но познания Оама о мире, вернее его незнание мира, просто шокировали.

– Ты имеешь в виду белок, птиц и всех тех существ, которые есть у нас в ашраме? – сказал он, глядя на молодого человека. – Думаешь, это те, кто выжил в джунглях?

Ахилья еще раз поморщилась, избегая его взгляда, но Ираван прекрасно читал ее мысли.

Оамуследовало бы лучше подготовиться к экспедиции. Если бы он уделял больше внимания ее исследованиям, а не флирту, он бы уже это знал. Ираван даже немного удивился тому, как легко ей удалось завлечь молодого человека в свои сети. Из Ахильи получился бы великолепный архитектор, если бы у нее была способность траектировать.

Когда она заговорила, голос звучал мягко.

– В джунглях таких существ нет, Оам. Там только якши и растения. Те виды, которые живут у нас, когда-то обитали на земле, и джунгли были нашим естественным домом, но тысячу лет назад, когда приступы гнева и ярости стали более частыми и свирепыми, архитекторы тех времен создали первые ашрамы. Они подняли в небо нас и всех существ, которым повезло попасть в ашрамы. Сейчас единственные существа, оставшиеся от тех джунглей, это якши, но не все эволюционировали, чтобы стать ими.

– Здесь выживают только якши, – сказал Ираван. – Возможно, они не очень умные и не способны почувствовать, когда мы приближаемся к ним, но они очень сильные и крепкие. Можно не сомневаться, что их устойчивости способствуют огромные размеры. Нам не следует и надеяться, что у нас получится то, что получается у них.

Ахилья повернулась к нему, сверкнув глазами.

– Ты не знаешь этого наверняка, – сказала она. – Даже если записи архитекторов верны, даже если здесь нет никаких обиталищ якш,даже если причиной выживания являются их размеры, их изучение все равно даст нам информацию. Даст подсказки, как выжить, если нам когда-нибудь придется вернуться в джунгли.

– Мы – беженцы, – категорически сказал Ираван. – Это наша история. Наша идентичность. Джунгли были нашим домом, но отвергли нас, изгнали нас. Вот почему мы летаем. Если бы архитекторы тех времен не научились траектировать растения для обеспечения полета, мы бы вымерли, как и все остальное. Архитекторы нашли нам новый дом. Они обеспечили выживание нашего вида. Пока у нас есть убежище в небе, мы никогда не вернемся в джунгли. Никогда, пока существуют архитекторы.

Оам нахмурился, но ничего не сказал. Ахилья уставилась на Иравана, подбородок у нее дрожал. Он взглянул на нее в ответ, и в его взгляде был молчаливый призыв опровергнуть его логику, но затем, без предупреждения, что-то внутри него шевельнулось, нарушив серьезность момента. Губы Иравана дрогнули. Он почувствовал внезапное желание заключить ее в объятия, вдохнуть ее запах, сказать ей, как сильно он скучал по ней и их разговорам. Он больше не хотел ссориться. Он хотелбаловать и нежить ее. Осознание этого застало его врасплох. Ираван моргнул и отвел взгляд.

Когда лист кувшинки бесшумно ударился о берег, это стало для всех почти неожиданностью. Все трое сошли. Над ними искрился купол из шиповника, каждый дюйм которого был покрыт шипами и колючками.

Ираван остановил траектирование и постучал по одной из своих бусин рудракши. Она был похожа на ту, что он забрал у Наили и раздавил. Только в его бусине содержались более высокие разрешения, предоставляемые исключительно Старшим архитекторам. Код активировался, и зазвучала тонкая сложная мелодия, слышная только ему.

Мгновение ничего не происходило.

Затем стена из шиповника застонала. Дерево разгибалось с болезненным звуком, похожим на скрежет костей. Ветки в агонии ломались одна за другой.

В стене появился проем, но движение казалось вынужденным.

Ираван нахмурился. Его ключ работал, но чувствовалось какое-то странное сопротивление. Как будто ашрам не хотел их выпускать. Он подумал, не предостеречь ли их от выхода наружу, но после его категоричного выступления такое предостережение вряд ли бы способствовало улучшению образа архитекторов. Он также не мог отменить миссию: в лучшем случае его сочтут трусом, а в худшем – властным ублюдком. Он молча махнул Ахилье, но она проигнорировала его.

Ее взгляд был прикован к проему, руки дрожали.

– Что случилось? – спросил Ираван.

Она поиграла медальоном у себя на шее, и он тихо зазвенел.

Он увидел, как участился ее пульс.

– Это из-за джунглей? – снова спросил он. – Нам необязательно идти. Возможно, это неплохая мысль.

– Нет. Ты не поймешь.

– А ты попробуй объяснить.

Она не потрудилась ответить, теребя медальон.

Оам протянул руку, и Ахилья схватилась за нее.

– Наши истории не имеют значения, – сказал молодой человек. – Ты обязательно что-нибудь обнаружишь благодаря якшам. Это того стоит.

Иравана осенило. Все его разговоры об архитекторах и их важности, все его речи об их историях... а ведь у обычных граждан не было вообще ничего своего, с чем они могли бы соотносить себя. Официально действующие истории практически стерли истории обычных граждан. Его доводы о выживании были правильными, но все, что он делал, это пытался отговорить Ахилью от экспедиции. В этой группе из трех человек именноон был незваным гостем. Эта мысль застала его врасплох. Он взглянул на Ахилью, но что он мог сказать? Только хуже сделает.

Ираван придержал язык. Он двинулся вперед и вышел через проем в зарослях шиповника прямо в джунгли.

6. Ираван

Сначала на Иравана обрушился крик джунглей – безмолвный, лихорадочный, зловещий.

Он пронзал его насквозь, будто под кожу загоняли шипы. Браслет из бусин рудракши у него на запястье сильно завибрировал, изо всех сил стараясь удержать стену из веток шиповника. Когда внешний лабиринт покинул Оам, Ираван снова постучал по бусине. Ветви в стене шиповника, яростно зашуршав, встали на свое место, закрывая проход.

Ираван сглотнул. Крик звучал рагой^[7], остатком траектирования – именно этим способом природа приводила в гармонию работу архитектора с естественным состоянием растения. Архитекторы интерпретировали раги как мелодии, но за всю жизнь Ираван никогда не ощущал ничего похожего на рагу джунглей. Она звучала как последние опустошающие отголоски древнего крика. Волоски у него на шее встали дыбом.

Проход, через который они вышли, исчез полностью. Лианы и лозы скользили по шиповнику, становясь гуще, толще. Над ними сплетались ветви. Листья на деревьях уже были вполне зрелыми, а ветви сгибались под тяжестью пухлых белых ягод, готовых лопнуть. Трава у ног теперь доходила ему до коленей и росла поразительно быстро – гораздо быстрее, чем можно было ожидать вскоре после земной ярости. А то, что здесь уже были деревья, да еще и увешанные плодами, казалось просто невероятным.

Ахилья лихорадочно осматривала окрестности, стараясь заметить как можно больше. От сумки ее взгляд метнулся к стволу белого бука, который становился толще прямо на глазах, затем перескочил на Оама и, наконец, на мгновение замер на Ираване. Когда их взгляды встретились, Ираван открыл рот, но она пошла туда, где стоял Оам, уставившись на джунгли. Она что-то шепнула ему, и они оба открыли сумки и стали в них копаться, извлекая различное оборудование.

Ираван начал траектировать и последовал за ней.

– Ты ведь тоже это чувствуешь?

Она настороженно посмотрела на него.

– Чувствую что?

– Джунгли. Что-то не так.

Как всегда при траектировании, его зрение разделилось на две формы восприятия. В первом он видел, чем занимаются Ахилья и Оам, как становятся гуще кусты, как капает сок с каучукового растения, а листья и побеги разворачиваются и растут во все стороны с головокружительной скоростью.

Вторым восприятием, существуя в виде пылинки, Ираван увидел джунгли как поле, усеянное звездами. Последний раз он был в джунглях несколько лет назад, но не помнил, чтобы тогда Момент был таким зловещим. Он плыл сквозь него, ощущая дикость, темную невольную жестокость, поскольку травы, стебли и стволы существовали, исходя только из возможностей насилия, и душили друг друга, сражаясь за драгоценный солнечный свет. Древние архитекторы, должно быть, столкнулись с Моментом, очень похожим на этот, когда впервые подняли эти виды в небо почти тысячу лет назад.

Ахилья ничего не ответила. Они с Оамом продолжали распаковывать вещи, вытаскивая мачете, встряхивая и раскрывая оборудование, с тихим щелчком прикрепляя необходимые инструменты к ремням экипировки.

Неархитекторам звучание раги было недоступно, но в поведении и движениях Ахильи была некая скрытая нервозность.

Конечно, она видела, что джунгли настроены враждебно. Может, она так сильно злится, потому что не хочет подтверждать, что он прав и что есть причины для беспокойства?

Ираван создал линии созвездия, связывая различные звезды в сложные узоры, но даже после этого его линии сильно дрожали.

– Это нормально, Ахилья? – тревожась, спросил он. – Никто из других архитекторов во время предыдущих экспедиций не упоминал, что джунгли кажутся странными?

– Да все так говорили, – ответила она. – Но все они были в джунглях впервые, так что...

Она встретилась с ним взглядом, и он увидел, что она говорит искренно. Он знал, о чем она думает, да и сам он думал об этом же. Даже если в предыдущих экспедициях джунгли сбивали с толку Младших архитекторов, Иравана это не должно было коснуться.

– Аты что чувствуешь? То же самое, что в прошлые разы, или что-то другое? – спросил он. – Тебе не кажется, что джунгли в этот раз другие?

– Не больше, чем обычно. Ведь технически, каждый раз этоновые джунгли.

Ахилья снова накинула сумку на плечи, поднесла руку к звенящему медальону, какое-то время изучала его, а затем пошла к деревьям.

– Нам сюда.

– Держись рядом, – сказал Ираван. – Ты тоже, Оам.

Юноша бросил на него презрительный взгляд и помчался за Ахильей, срубив набухающие лианы мачете. Срезанные плети, извиваясь, упали на землю, а затем скользнули друг к другу. Глаза Оама широко распахнулись от удивления. Он последовал за Ахильей, держась всего на шаг позади.

Сама Ахилья выглядела вполне спокойной. Ираван даже не смог вспомнить, когда он видел ее такой умиротворенной. Глаза жены были устремлены на медальон, и она инстинктивно скользила по джунглям. В отличие от Оама, который, казалось, намеревался уничтожить тропу, Ахилья ныряла под растущие ветки, отводила в сторону перистые листья, а мачете использовала только для того, чтобы отсечь тянущиеся к ней лозы, которые просто меняли направление, а не укоренялись заново, упав на землю.

Она знала эти джунгли. Знала их лучше, чем Ираван, несмотря на то, что он дрейфовал в Моменте. Когда она надолго исчезла из поля зрения, сердце у него бешено застучало – не от беспокойства за нее, как он понял, а от беспокойства за себя. Судя по виду Оама, его тоже охватила паника. Он метался по кругу и, дико взмахивая руками, рубил джунгли. Ираван резко двинулся вперед, чтобы оторвать растения от мальчишки, пока они не удушили его. Он прокладывал путь к Оаму при помощи собственного мачете. Они обменялись нервными взглядами, и Ираван уже открыл было рот, чтобы позвать Ахилью, но, прежде чем он успел вдохнуть, она появилась снова. Она шла среди деревьев, с удовлетворенной улыбкой поправляя одежду.

– Больше так не делай, – пробормотал Оам, когда они догнали ее.

Она просто усмехнулась и махнула рукой, призывая их идти вперед, уверенная, что двигается в нужном направлении.

Ираван траектировал тропу, отодвигая в сторону морозник, растущий на лесной подстилке. Трава сопротивлялась, и от усилий, которые ему приходилось прикладывать, у него на груди и шее выступил пот. Инстинктивно он потянулся к Ахилье.

– Поговори со мной, – выпалил он, положив руку ей на плечо.

– Что? – спросила она, оторвавшись от трекера.

Смахнув его руку, она продолжила движение.

– Расскажи мне, каким образом вы должны взаимодействовать с Накшаром. Можно ли услышать сигнал оповещения о взлете за стеной из шиповника?

Ахилья вопросительно взглянула на него, а затем снова уткнулась в трекер.

– Мы же только что приземлились, Ираван. И двух часов не прошло. Пройдет несколько дней, а то и недель, прежде чем нам снова потребуется взлететь.

– Пожалуйста, Ахилья, просто ответь мне.

Ираван прекрасно понимал, что, если он не сможет траектировать, никто и ничто не сможет защитить их, потому что рядом нет ни других архитекторов, ни храма. И это осознание было пугающим.

– Можно ли здесь услышать сигнал оповещения, который дадут в ашраме?

Ахилья помахала ему рукой.

– Если внутри Накшара сработает сигнал оповещения, призывающий горожан готовиться к взлету, он прозвучит в кольце гражданина, точно так же, как если бы я находилась в городе. Я пользовалась им сотню раз, когда была в экспедиции. Я никогда не ухожу слишком далеко от Накшара, и мы всегда возвращаемся с запасом в несколько часов.

– А ты проверила кольцо? Оно точно работает?

– Оно будет работать, пока ты траектируешь, – сухо сказала она.

Ее слова нисколько не утешили Иравана. Растениям джунглей не нравилось его траектирование. Линии его созвездий дрожали, как паутина во время грозы. Теперь он в любой момент ожидал, что растения заставят слиться два его восприятия. Могла ли эволюция изменить врожденное сознание вида? Может, поведение растений в джунглях каким-то образом повлияло на их собратьев в Накшаре? Не потому ли им было так трудно траектировать во время последнего приступа земной ярости? Он был так поглощен своими мыслями, что налетел на Оама, который резко оттолкнул его.

Археологи остановились. На их пути лежал серый ствол гигантского дерева с шероховатой корой. Ираван тут же нырнул в Момент на поиски звезды дерева, но так и не увидел ее. Это было странно. Растение в зарождающихся джунглях не обнаружилось ни в одном из возможных видов существования. Для этого была только одна причина.

– Придется пойти в обход, – сказал он. – Не знаю, что это за дерево, но оно мертво. Полностью и безвозвратно. У меня не получится страектировать его.

Ахилья ошеломленно уставилась на него.

– Это не дерево.

Оам открыл рот.

Ираван нахмурился и выпрямился. Он снова повернулся к серому стволу. Ахилья отошла от него, потянулась вперед, отодвигая низкие ветки, пытаясь создать просвет для прохода. Ираван траектировал, и от усилий его курта пропиталась потом. Но ветви раздвинулись, лозы и лианы отступили, и на них обрушился ливень из листьев.

А затем сквозь просветы в листве он увидел черные бугорки, шишковатые, как валун, а дальше что-то моргнуло... там блестел глаз.

Ираван отшатнулся. Якша. Он смотрел на якшу.

В голове у него помутилось. Ладони покрылись влагой. Все время, пока Накшар был в полете, он издалека видел воздушные воплощения существ, летящих вдалеке, как гигантские точки. Но никогда он не видел их так близко.

Размеры якши-слона не поддавались никакому разумению. Он достигал по меньшей мере двадцати футов в высоту, а его широкий костистый лоб выглядел как небольшой холм. По гигантской спине бежали острые гребни позвонков. Якша затрубил, и пронзительный, леденящий кровь звук сотряс деревья и заставил сердце Иравана учащенно забиться. Существо повернуло голову, и Ираван увидел два толстых бивня, изогнутых по обе стороны от хобота. Их концы были острыми, смертоносными. Лианы тут же обвились вокруг бивней, но когда существо шевельнулось, растения оторвались и упали на землю джунглей, как извивающиеся змеи. И Ираван увидел, что на один из бивней намотан медальон, идентичный тому, что был у Ахильи.

Якши, как известно, были миролюбивы, но отправиться на их поиски... Такого Ираван даже представить себе не мог. Его прерывистое дыхание отдавалось в ушах, и от шока он на мгновение перестал траектировать. В голову ему пришла случайная мысль, что, возможно, следовало прикладывать больше усилий в борьбе с советом, чтобы дать шанс экспедиции и дать шансАхилье.

Он взглянул на нее и впервые за долгое время наконец разглядел. Глаза Ахильи были прикованы к якше-слону. Она сияла – удивительная женщина, полная отваги и упрямства. С ее губ срывался радостный смех. Бесстрашно она продиралась сквозь высокую траву, оставляя за собой униженного и смиренного Иравана.

7. Ахилья

Ахилья громко рассмеялась. Голова у нее закружилась, стало трудно дышать.

«Привет, старый друг», –подумала она, но в голове, в глубине разума археолога уже описывала свою встречу для потомков.

«Несмотря на прошедшие годы и многочисленные приступы гнева и ярости земли, якша-слон почти не изменился. На бивнях стало больше завитков, но животное не увеличилось в размерах по сравнению с прошлым разом. Важно отметить, что на нем нет признаков повреждений, что позволяет предположить, что у него, наверняка, есть укрытие, где он прятался во время многих и многих приступов гнева и ярости, обуревавших землю с тех пор, как его видели в последний раз».

Пока она складывала походное снаряжение, руки у нее дрожали. Их меченый якша был абсолютно здоров, его размеры не изменились – этих фактов было достаточно, чтобы она могла сформулировать гипотезы. Сейчас ей нужно было только выполнить тщательные замеры, и у нее появится реальный шанс быть номинированной на вакантное место в совете. Ахилья поежилась от волнения, и веревка под куртой вдавилась в обнаженную кожу. Когда Ираван и Оам потеряли ее из виду, она пошла на ужасный риск, чтобы найти спираль-траву для Дхрува, но теперь шансы на то, чтобы изменить управление городом, были не только у гелиотехнолога. Теперь иАхилья сможет понять, как выжить в джунглях. Она станет их надеждой. От волнения она схватилась рукой за сумку, сжимая и разжимая кулак.

Оам, шагающий рядом с ней, вскрикнул, и в его голосе послышались истерические нотки.

– Это невероятно, – произнес он. – Просто невероятно!

– От них дух захватывает, правда? – ухмыльнулась она.

– Да они чудовищны! Как тебе вообще это удалось? Это невероятно.Ты – невероятна.

Якша-слон выдохнул, и деревья вокруг сильно завибрировали. Животное начало двигаться, переставляя гигантские ноги, для которых не было непреодолимых расстояний. Ахилья выбросила из головы мечтания и ринулась бежать, роясь в сумке, доставая разные гелиотехнические приборы и передавая Оаму гелиопланшет.

– Итак, давай-ка приступим к работе, Оам. Ты знаешь, что делать...

– Эскизы, да, – ответил он. – Но я могу больше, Ахилья. Позволь мне снять показания.

– Нет, мы пока не можем полагаться на приборы Дхрува. Мы можем положиться только на наши наброски и наблюдения, пока он не изобретет что-то более долговечное. И, Ираван, мне надо добраться до трекера. Отправь меня наверх, пожалуйста. – Она шагнула вперед, чтобы последовать за якшей, но почему-то оказалась на коленях, у нее перехватило дыхание.

Ахилья на пару мгновений застыла, но этих мгновений без движения хватило, чтобы по бедрам у нее зазмеилась белая трава. Она лежала на лесной подстилке, полусогнувшись, полурастянувшись, а трава росла и росла, опутывая ее руки и ноги, удерживая на месте. Оам тоже стоял на четвереньках. Взгляд помощника скользнул мимо Ахильи, за ее спину. Он выругался.

Ахилья шевельнула шеей, и ей стало больно в тех местах, где ее фиксировали растения. Ираван же стоял точно там же, где был и до этого. Он смотрел поверх нее, высокий, красивый и, как заметила Ахилья, совершенно бесполезный. Его темная кожа больше не излучала сине-зеленый свет траектирования.

– Ираван, – гаркнула она. – Ты пытаешься убить нас?

Он хмыкнул, словно внезапно осознав это. Не сводя глаз с якши, он побежал к ним.

– Я не доверяю этому существу.

– Что?

Рядом с ней Оам рубил белую траву, неуклюже взмахивая мачете.

– Зашибись! Он что, снова пытается сорвать нашу миссию?

– Я не доверяю этому существу, – повторил Ираван и остановился, потому что белая трава вцепилась и в него. – У каждого живого существа есть сознание, которое можно обнаружить, даже если нельзя использовать для траектирования. Сейчас я пытался проверить это существо и так и не смог обнаружить у него сознание.

Ахилья моргнула. Это была новая информация.

– Уверен?

Ираван кивнул, и через мгновение его кожа озарилась светом траектирования.

Трава на талии Ахильи остановила рост и сжала тело, не давая дышать. Ее пронзил ледяной холод, рядом хватал ртом воздух Оам. Затем трава затрещала и превратилась в пыль. Оам встряхнулся, встал и последовал за якшей.

– У него нет сознания, – сказал Ираван, догоняя Ахилью, которая тоже поднялась на ноги, смахивая с себя белые хлопья.

– Как думаешь, что это значит?

– Не знаю. Я просто предположил... в смысле, как оно может быть живым, если у него нет сознания?

– Вот именно. Сознание существует в спектре жизнедеятельности. Сознания нет только у мертвых существ и неживых объектов. Но это существо явно ни то ни другое. Кто-нибудь упоминал о таком раньше?

– Кажется, нет... Их задача заключалась лишь в том, чтобы траектировать растения здесь вдоль нашей тропы, и думаю, что у них было достаточно работы по контролю за джунглями.

Ахилья взглянула на Иравана.

– Откуда ты знаешь?

– Это качество присуще траектированию. Когда архитекторы траектируют, они видят состояния сознания, существующие как звезды в Моменте.

– Да, знаю. Но я думала, что Момент показывает только растения.

– Момент может показывать и людей, и других животных. Но архитекторов учат воспринимать только сознание растений и больше ничего. Оставаться в Моменте с существами более сложными, чем растения, опасно, поэтому мы намеренно учим архитекторов закрывать второе восприятие, чтобы они случайно не начали траектировать сложное существо. Траектирование сложного существа может...

– Безвозвратно повредить разум архитектора. Да, знаю, – Ахилья задумалась. – Но ты же можешьвидеть животных и людей в Моменте? Даже если не траектируешь их?

–Я могу, – сказал Ираван. – Если постараюсь. Я же Старший архитектор. Моя работа – обеспечивать соблюдение ограничений траектирования, и я не могу обеспечивать то, чего не понимаю. Но даже я редко позволяю себе расширить восприятие настолько, чтобы увидеть сложных существ в Моменте.

– И ты не видишь якшу?

Ираван облизнул губы, не сводя глаз с существа.

– Это невозможно, ты же понимаешь. Это означает, что якши не существует. Что он неживой.

– Может, ты упускаешь его из виду. Ошиба...

– Я не ошибаюсь.

Ахилья нахмурилась. Существо остановилось, запутавшись бивнями в быстро вьющихся лозах. Оно тихо трубило, покачивая гигантской головой из стороны в сторону. Она взглянула на Иравана, задаваясь вопросом, стоит ли ей попросить его более подробно все объяснить. Это могло изменить все ее исследование. Но он отказался смотреть ей в глаза, отводя взгляд. Она стояла рядом с ним, слышала его учащенное дыхание. На лбу у него выступил пот.

Ей потребовалась секунда, чтобы понять. Он был напуган. Она не могла в это поверить.

Все Младшие архитекторы, которые сопровождали ее в джунглях раньше, проявляли нервозность, когда встречали якшу. Некоторые реагировали ошеломленным молчанием, другие – непрекращающейся руганью или нервным смехом. Ахилья научилась игнорировать их реакции, но сейчас перед ней стоял Ираван. Он всегда был таким сдержанным. Кроме того, он был экспертом Накшара по вопросам сознания, и именно поэтому вообще получил место в совете. То, что он почувствовал отсутствие сознания в этом существе... что бы это могло означать?

– Не нравится мне все это, – снова повторил он.

– Ираван, оно безобидно. Я уже работала с ним раньше, помнишь?

– Нет, я не про него, – пробормотал он и сглотнул. – Не только про него. Я про траектирование. Про джунгли. Про все вместе. Нас здесь быть не должно. Нам следует вернуться в ашрам.

Она слегка коснулась его локтя.

– Чего именно ты боишься?

Он посмотрел ей в глаза, и взгляд у него был неуверенным.

– Не знаю. Это на уровне инстинкта.

Про это Ахилья тоже слышала раньше. Джунгли всегда заставляли архитекторов нервничать, но от Иравана она такого не ожидала. Она взглянула на него, затем снова на якшу. Как бы она ни злилась на него, он был самым компетентным человеком из всех, кого она знала. Можно ли сбросить его мнение со счетов? В голове у нее прозвучал голос Дхрува:«У нас не так много времени. Если мы этого не сделаем – можно не только забыть о выдвижении, можно и с нашими профессиями попрощаться».

Ахилья вздохнула, подергала себя за ремни и указала на якшу, нависавшего над ними.

– Мне надо туда подняться.

Муж непонимающе посмотрел на нее. Затем узоры его татуировок изменились. Растения поползли вверх по ногам и бедрам Ахильи, крепко обвили ее талию, обернулись вокруг ремней снаряжения, образовав защитную кабинку-спираль, и она начала подниматься. Сначала исчезло лицо Иравана, сменившись зелеными кущами. Толстые листья заблокировали обзор, голову она прикрыла руками, и по ним били ветки, а на шею капал липкий сок.

Затем она поднялась над растущим зеленым пологом.

Моргнув, она обнаружила перед собой сплошную серую стену. Ее подняли на уровень колена якши, затем плеча и, наконец, она оказалась напротив его левого бивня. Спираль остановилась, и Ахилья повисла в воздухе, чувствуя, что растения сжали ее крепче. Перед ней тускло-желтым светом мерцал гигантский бивень, и на нем, мягко поблескивая, висел трекер – именно там, где она и оставила его пять лет назад.

Ахилья протянула руку и перерезала волокна. Трекер упал ей в ладонь знакомой тяжестью. Улыбнувшись, она прикрепила его к своему ожерелью, и приемник с передатчиком слились в крупный кулон. Она покопалась в сумке, достала новый трекер и осторожно прикрепила его туда, где раньше висел первый.

Ахилья услышала, как Оам выкрикнул ее имя, и повернула голову. Юноша поднимался с другой стороны якши, генерируя собственный торнадо из листьев. Он улыбался, и выражение его лица было радостным. Он издал тихий возглас.

Она улыбнулась в ответ.

– В это невозможно поверить. Никогда не думала, что снова увижу это существо.

Оам смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

– Ты и вправду невероятная, да.

Ахилья рассмеялась, вытащила сканер плотности кожи и посмотрела на показания.«Проценты ничем не отличаются от человеческих, – сформулировала она, как будто уже писала в своем гелиопланшете. – Но при правильном сравнении эти данные могут опровергнуть преобладающую теорию выживания якш, основанную на их размерах». Она положила сканер обратно в сумку – он будет продолжать вычисления, пока она будет снимать другие показания – и повернулась, чтобы посмотреть вниз. Ираван страектировал для себя открытую поляну, с которой была видна полная картина происходящего. Он ждал внизу, расхаживая взад и вперед, в глазах светилось беспокойство, а на лбу залегла морщина.

– Выше, – крикнула она. – Мне нужно снять показания на зрачках и оценить его слух.

Он кивнул, и его золотистый налобный фонарь и сине-зеленый свет траектирования подпрыгнули. Возник вихрь, который понес ее вверх, мимо складки на шее, откуда рос бивень, пока она не оказалась на уровне глаз. Она увидела свое отражение в натуральную величину, но искаженное.

Ахилья ахнула.

В глазу якши блеснул странный узор, как будто вокруг радужной оболочки появилось больше колец. Ахилья сжала ретиноскоп. Приводимый в действие с помощью траектирования Иравана, тонкий аппарат размером с ручку зажужжал у нее в руках. Она помахала им перед зрачком животного, как маяком. Якша и глазом не моргнул.

– Ахилья, – крикнул Ираван снизу. – Здесь что-то не так. Думаю, я понял, почему джунгли кажутся такими странными. Почему они препятствуют моему траектированию.

Она посмотрела вниз, но он отошел на несколько футов. Виден был только его тусклый сине-зеленый свет, движущийся маленькими кругами сквозь траву. Ахилья заменила ретиноскоп глазным рефрактором. Схватив рефрактор, она повторила движение, размахивая им несколько мгновений.

– Это те же виды, которые мы используем для проверки безопасности... – крикнул Ираван. – Но почему они не... – он замолчал, и напряжение в его голосе стало осязаемым.

Ахилья прекратила свои дела и посмотрела вниз, нахмурившись.

– Что ты имеешь в виду... – начала она, но спираль, удерживающая ее в воздухе, резко опустилась на несколько футов, выбив из нее дыхание.

Сердце громко застучало. Она схватилась за край созданной растениями спирали и, задыхаясь, посмотрела вниз. Теперь она видела Иравана, скорчившегося среди сорняков, далеко от нее. Глаза у него были расширены от ужаса.

А затем ее спираль разрушилась, а листья и ветви, взорвавшись, разлетелись.

Ахилье казалось, что она падает очень медленно. Ей хватило времени, чтобы увидеть, как рядом с ней падает Оам с искаженным от ужаса лицом. Ей хватило времени заметить, что она кричит. Она успела заметить, как Ираван широко раскинул руки, и увидеть, как устремляется вверх зеленая земля.

Ахилья пронеслась сквозь ливень из листьев и коры и упала на что-то мягкое, пружинящее. Перед глазами у нее все поплыло, левый локоть заныл.

Она приземлилась на скользкий мох и теперь медленно поднималась.

Ираван стоял в нескольких футах от нее, все еще пылая, как факел, в темноте джунглей. Он стиснул зубы от напряжения, а глаза практически вылезли из орбит. Он размахивал руками, но движения казались вялыми.

Оам тоже приземлился на подушку из мха. Ахилья упала на колени, поскользнувшись на мхе, и злость взяла верх над страхом.

– Чертовы гнев и ярость, что за... – начала она, но Ираван прервал ее резким голосом.

– Потерял контроль.

– Ты, черт возьми, шутишь?

– Нам надо уходить, – отрезал он. – Вы оба. Подойдите ко мне.Быстро.

–Что? Мы пока не собираемся уходить, мы приехали сюда с миссией!

– Чертовы гнев и ярость, Ахилья, – сказал Ираван, поворачиваясь к ней, все еще окруженный высокой травой. – Вы должны подойти ко мнесейчас. Я сдерживаю это из последних сил.

Он кивнул головой в сторону травы. На каждом стебле быстро вырастало по несколько игл, торчавших почти как наконечники стрел.

– Смотри. Это магнарут – великий корень. Тот же вид, что растет в храме и сообщает нам, когда нельзя приземляться. Если существует опасность, он становится упругим и выбрасывает иглы.Посмотри на него.

Она в изумлении уставилась на траву. О чем это он? Ведь Накшар приземлился, и она приняла все меры предосторожности, прежде чем отправиться в джунгли.

Она вдруг почувствовала, как земля задрожала сквозь мох, и эта дрожь гулким эхом отозвалась в сердце. Глаза Ахильи расширились, а челюсть отвисла.

Ярость земли.

Рядом жалобно застонал Оам, пытаясь подняться, но ноги у него разъезжались на скользком, влажно чавкающем мхе.

– Этого не может быть, – сказала Ахилья, даже когда начала сползать с мха. – Сигнал оповещения от Накшара, он должен был...

Еще один толчок, на этот раз более громкий и глубокий, пророкотал по лесной подстилке. Якша-слон взревел, и его рев на таком близком расстоянии оглушал. В ушах зазвенело, якша поднял голову и понесся на Ахилью, она закричала, упала, поскользнувшись, и отползла назад. Животное едва не задело мох, на котором она стояла. Она почувствовала порыв ветра, когда якша исчез за деревьями. Спотыкаясь, она встала, инстинктивно отряхнула одежду. Рука коснулась бедра. Она моргнула, глядя на свою руку, и поняла, что потеряла сумку.

Ахилья уставилась на пустую руку, когда дрожь утихла.

– Ахилья, гнев и ярость, иди ко мне,сейчас же.

– Я потеряла сумку, – крикнула она в ответ.

Она скатилась со мха, оглядывая все вокруг, крутилась в разные стороны, пиная кусты и лианы. Где она ее потеряла?Где?

– У нас нет времени. Надвигается ярость земли. Это были первые толчки.

– Там все гелиотехническое оборудование Дхрува! – закричала она. – Все данные, которые я только что собрала. Я не могу все это бросить.

– Я вижу ее, вижу, – крикнул Оам.

Он изменил направление и побежал туда, где был якша, взвалил сумку на плечи и помчался обратно к Иравану.

Джунгли уже бушевали.

Ахилья потеряла равновесие. Зрение у нее затуманилось.

– Ахилья, БЫСТРО КО МНЕ,СЕЙЧАС ЖЕ.

Ахилья взглянула вниз, но кора уже крепко зажала ей ноги. Она боролась изо всех сил, но это не помогало.

Ее взгляд упал на мужа. Ираван представлял собой сине-зеленый силуэт. Он создал вокруг себя и Оама сферу-гнездо из ветвей, но они находились почти в пятидесяти футах от нее. Слезы затуманили ей зрение. Джунгли вздымались и трещали.

И тогда она поняла, что ей ни за что не выбраться. И они умрут там из-за нее. Она обещала Оаму, что будет беречь его, но потерпела крах как руководитель экспедиции. Их голоса доносились до нее издалека, но сейчас она слышала только одно – презрение Тарьи к ее выбору. Сестра была права. Вот к чему это привело. Это ее вина.

– Уходите, – прошептала она.

– Вставай, – прорычал Ираван. – Вставай.

– Ираван, уходите. Пожалуйста, просто забери его и уходите.

– Ахилья, давай, – пронзительно закричал Оам. – Хватай мачете, руби кору. Ну давай же!

Дрожащими руками Ахилья нащупала мачете, висевший на ремнях ее снаряжения, и начала рубить кору, та замедлила рост. Краем глаза она увидела, как Ираван протянул к ней кулак. Он контролировал рост коры, отвлекся, и это дорого ему стоило. Гигантская ветка, словно копье, вонзилась в гнездо. Оам вскрикнул, съежившись, но гнездо выдержало.

– Мне не выбраться, – прохрипела она, когда земля под ней снова затряслась. – Уходите, пожалуйста. Вы должны уйти. Сбереги его. Простоуходите.

– НЕТ! – взревел Ираван. – Вставай же, гнев и ярость.

Кора треснула. Ахилья брыкалась и дергалась, осколки вонзались в кожу. Она выползла и двинулась сквозь бушующий ветер, сквозь пыль и джунгли. Ираван протянул к ней сжатые в кулаки руки. Он пылал так ярко, что Оам зажмурил глаза, защищаясь от его света. Гнездо заскрипело и уменьшилось.

Перед Ахильей шаг за шагом открывалась тропа. Одной рукой она махала ножом, обрубая корни, которые держали ее, рассекая лозы, летевшие в лицо. Она была почти у сферы.

Затем Оам протянул руку, втащил Ахилью внутрь, и она врезалась в него. Оба упали, переплетясь конечностями, и гнездо сжалось. Земля затряслась, и на этот раз толчки было очень хорошо слышно – из глубины земли доносился рев.

Гнездо вздрогнуло и рвануло вверх, стремясь подпрыгнуть как можно выше. Ахилья подлетела, врезалась в Оама, стукнувшись с ним головами, и тяжело приземлилась. Боль была ослепляющей. Ираван твердо стоял в центре гнезда, вытянув руки.

– Держитесь! – крикнул он.

Сквозь щели в гнезде Ахилья увидела летящий на них ствол дерева. Он ударил их раз, второй, третий. Кричал Оам, и сама она кричала, а потом наступила...

Тишина.

Гнездо мягко опустилось обратно на лесную подстилку.

Ужас Ахильи отразился в глазах Оама. Джунгли затихли.

Все растения – и деревья, и травы, и корни – застыли в неподвижности, как мертвые.

Вокруг них эхом раздавалось дыхание Оама, паническое, поверхностное.

– Э-э... это все? Конец?

– Нет, – ответил Ираван. – Это только начало.

– Н-Накшар? – выдавила Ахилья. – Он все еще там? Они все еще здесь? – она потерла кольцо гражданина, но оно молчало, хотя гелиомедальон все еще тихо позвякивал.

– Не знаю, – ответил Ираван. – Но мы должны верить, что нас ждут. Это наш единственный шанс. – Свет траектирования у него на коже вспыхнул ярче. – Держитесь. Я собираюсь вытащить нас отсюда.

Ахилья ухватилась за ветки и крепко зажмурила глаза.

8. Ираван

Ничего не произошло. Гнездо из магнарута не сдвинулось с места. Не откатилось.

Ираван погрузился в какой-то кошмар. Вокруг висела жуткая тишина – такого ужаса он не испытывал никогда.

Раздвоенным восприятием он видел линии созвездия, которые извивались, как змеи, отказываясь соединяться с великим корнем. Ираван держался, перенося вес своего существования на звезду. Она сопротивлялась, и на секунду сила их противоположных желаний заставила гнездотревожно загудеть. Ахилья ахнула, Оам взвыл, а затем они закричали хором. У Иравана горели даже зубы, а кости под кожей вибрировали от сотрясения. Руки и грудь пронзила сильная боль. Магнарут размахивал ветками, как кнутом, и боролся изо всех сил, раскалившись докрасна, словно провод под высоким напряжением, прожигая насквозь такой же раскаленной докрасна болью. Он вел себя как живое существо и сейчас казался Иравану живее всех растений, с которыми ему приходилось иметь дело.

Ираван отпустил несколько линий созвездия. Гнездо из магнарута встряхнулось в последний раз, затем успокоилось, удовлетворенное тем, что пока еще не развалилось и сохранило форму, и снова замерло.

– Что это было? – выдохнул Оам.

Дыхание Иравана стало прерывистым. Он всегда знал, что траектировать в диких джунглях труднее, чем в прирученном ашраме, но никогда раньше не испытывал такого противодействия своей воле. Все выглядело так, будто магнарут был не просто растением, а чем-то большим, будто он обладал разумным сознанием сложного существа.

Снаружи начали дрожать и качаться деревья.

Они почувствовали еще один толчок. Гнездо подпрыгнуло и рывком поднялось в воздух. Ахилья и Оам вскрикнули. У Иравана скрутило желудок. Они врезались в массивный ствол дерева и снова подскочили, перевернулись вверх ногами, от чего в горло хлынула желчь. Потом сфера еще немного переместилась и, наконец, приземлилась довольно далеко от того места, где стояла раньше.

Держитесь, хотел сказать Ираван, но не смог вымолвить ни слова. На него навалилось изнеможение, заполнившее каждую клеточку тела, но он пролетел сквозь Момент, лихорадочно анализируя и отбрасывая возможности одну за одной, даже когда Ахилья и Оам пришли в себя. Может, ему стоит отпустить магнарут и поискать тик или железное дерево? Нет, слишком поздно, времени на поиски уже нет. Может, ему стоит ликвидировать гнездо и создать броню? Нет, ни одна броня не выдержит волны земной ярости, разрушится от первого же удара. Сердце у него упало.

– Чем ты занимаешься? – пискнул Оам. – Почему мы просто стоим и ждем?

Ираван попробовал еще раз. В первом восприятии он увидел себя таким же, как Оам и Ахилья: ноги уперлись в переплетенные ветви гнезда, кулаки сжали ветки, голова склонилась в изнеможении. Кожа у него ослепительно светилась, а татуировки траектирования складывались в сложные фракталы.

Во втором восприятии он приблизился к звезде магнарута, взмахивая линиями созвездия, как сотней кнутов, пытаясь обнаружить отверстие, чтобы закрепить их.

Звезда опередила его и прежде, чем он успел принять решение, каким будет его ход, расширилась и врезалась в его разум, не оставив времени даже на вдох.

Два его восприятия слились воедино, и в этот момент Ираван почувствовал настоящий ужас.

Кожа начала трескаться и кровоточить. На спине, на шее и в глазах росли колючки. Он открыл рот, но оттуда вылетела только пыль и вырвались крошечные серо-белые ростки. Десны гнили, из-под ногтей торчали шипы, за волосы цеплялись ветки, и он думал:«Давай, это хорошо, рвись, истекай кровью, умирай, сей семя, выживай». Он распознал крошечное пульсирующее вмешательство – свое собственное, – когда летящая по траектории пылинка пыталась помешать растерзанию его «растительного я» на части. Он улыбнулся, обнажив окровавленные зубы, и вдавил боль поглубже в себя. Агония была прекрасна. Ираван заплакал от восторга и...

Моргнул.

Он задергался, пытаясь вырваться из хватки магнарута, и в панике отполз от звезды.

Восприятия разделились, но Ираван продолжал отступать, скуля от ужаса. Опасно,очень опасно, когда сливаются два восприятия. Архитектор может потерять себя, сгинуть и никогда не вернуться в собственное тело. Его вырвало прямо на пол гнезда. Свет траектирования погас.

Гнездо начало распадаться.

Сначала рассыпались в пыль шипы у них над головами, затем треснула и разлетелась обломками ветка. Ахилья жалобно заскулила, глаза у нее стали безумными, когда она увидела, как рушится их хрупкая защитная сфера.

– Что он делает? – закричал Оам. – Он что, сумасшедший?

Ахилья уставилась на него. Волосы у нее растрепались, по лбу текла кровь, но она все равно была такая красивая и... испуганная. Дрожащими руками она попыталась скрепить гнездо, как будто бы это могло помочь.

В отчаянии Ираван бросился назад, к звезде магнарута. Не имея времени на изощрения, он зажал линии созвездия, сотни линий, и погрузил их в глубины звезды грубым неопрятным пучком. Гнездо перестало распадаться и снова загудело от ярости.

Линии созвездия вздыбились, вибрируя в его хватке. Гнев великого корня был слишком силен. Сейчас его снова засосет внутрь, и восприятия сольются. Этого допустить нельзя.

Внезапно гнездо затихло.

Сердце Иравана воспарило – краткий миг победы.

Слишком поздно он увидел, как по воздуху к ним летит булыжник – валун-разрушитель.

Ираван в отчаянии вскинул руку, цепляясь за линии созвездия, чтобы ухватиться за внешние нити гнезда. Он вдавил ветви друг в друга, расщепив магнарут, переплетая его с самим собой.

Валун врезался в гнездо. Они, кувыркаясь, покатились по лесной подстилке, врезаясь друг в друга телами, но сфера выдержала,гнев и ярость, она выдержала.

Откуда же магнарут узнал, что в них полетит валун? Это же растение, а не пылинка, ему не дано видеть возможности – но времени обдумывать эту мысль не было.

Ираван закрепился в Моменте, создавая одну линию созвездия за другой, привязывая их к гнезду, по максимуму используя желание великого корня распасться. Намереваясь уничтожить себя, магнарут прыгнул, чтобы на этот раз подчиниться ему. Побеги врезались друг в друга. Кора гнезда превратилась в переплетение ветвей. Она становилась все плотнее, и волна надежды и триумфа пронзила Иравана. Он сделал это, он нашел способ.

А в следующее мгновение из трещин вылетели мягкие белые семена, заполнив собой воздух.

Яркий свет от его тела рассеялся, и теперь все они кашляли, хрипели, задыхались, даже когда их швыряло из стороны в сторону. Глаза Ахильи вылезли из орбит, рука сжалась на горле, и он знал, что убивает ее, убивает их всех.

«НЕТ», – беззвучно закричал он.

Траектируя, он почувствовал экстаз магнарута, когда тот вырвался из-под его власти.

Но где-то же должен был существовать выход в безопасное место. Обязательно должен!

Ираван метался в Моменте, пытаясь отыскать его и проклиная все на свете. Он пробовал снова и снова, направляя линии созвездий в звезду, чтобы растение не смогло себя разорвать, но гнездо загудело и взмыло в воздух. Он изменил схему, чтобы заставить гнездо успокоиться, но магнарут дождался, когда в него врезался валун, а, может, это был ствол дерева, как следует встряхнув их. Ираван атаковал его, используя собственное желание корня, но гнездо наполнилось крошечными белыми ростками, которые стали душить их, и лицо Ахильи уже обрело фиолетовый оттенок. Надо попробовать еще раз. И еще. И еще.

Этого он, конечно, не мог предвидеть. И больше ничего не мог сделать. Выхода не было. Исчерпаны все возможности, все комбинации.

Магнарут насмехался над ним.

Ираван уставился на корень, изучая темные углы Момента, в который они попали.

«Да провались ты в гнев и ярость, – подумал он. – Я достану тебя изнутри». И он бросился к звезде, соединяя два восприятия.

И погрузился в черноту.

Восприятия врезались друг в друга.

И в экстазе зарыдали.

Они с ужасом подумали о том, что делают, в кого превратятся. Но ужас был мимолетным.

Взорвались вены, сгнили листья, и рассыпались драгоценные, драгоценные семена. Как в тумане они подумали, что превратились в великий корень с определенной целью. Но другой цели, кроме выживания – выживания им подобных, у них не было. Для них это означало смерть.

Они улыбались, обнажая окровавленные зубы. Их атаковало сознание джунглей. Оно поднималось из-под земли, все больше ужесточаясь, и волны разрушения накатывали одна за другой. В сознании у них раздался рев миллиона криков, к ним обратились исказившиеся от испуга лица, голодные глаза, скорбные рты.

Они знали, как им удавалось так ловко сражаться с самими собой. Звезда была не просто их состоянием. Это была возможность джунглей, возможность жизни. Каждая застывшая звезда, каждое дискретное состояние были иллюзией. Когда архитектор траектирует, он только создает изображения, чтобы постичь вселенную и ориентироваться в ней, но Момент не был неподвижной реальностью. Он был яростной бурей.

«Я – это он, – поняли они. – Я – архитектор. Ираван». На мгновение два его восприятия разделились. Они увидели, как он ревет в агонии, как наблюдают за ним, застыв от ужаса, Ахилья и Оам, но потом все стало так, как и должно было быть, и они снова превратились в магнарут.

Удерживая линию и безвозвратно слившись, они смотрели, как несется к ним Момент. И его нельзя было назвать существованием одного растения. Это была пауза джунглей, целой планеты. Ее необъятность... Они чувствовали ее в каждом ударе ветки, в каждом надрыве коры. Они были джунглями. А джунгли были готовы к одной возможности, нацелены только на одно: уничтожение.

Они тихо всхлипывали.

Погруженные в Момент, они видели, что сейчас произойдет. Ему оторвет правую руку и размозжит голову, и они узнают о его смерти в шокирующей вечности. Они чувствовали его панику и ужас из будущего, издалека.

«Пусть это поскорее закончится», – подумал он.

И тут перед ним вспыхнул Резонанс, мягко мерцая расплавленным серебром.

Он сверкал у них перед глазами, как капля ртути, и они дернулись и потянулись к нему.

Момент исчез.

Началось вечное падение.

Затем наступила слепота.

* * *

Он пришел в себя.

Почувствовал запах горящей плоти, его плоти. Он спускался.

«Мы сделали это», – подумал он. И тут же в голову пришла мысль: «Это была ошибка».

Теперь было слишком поздно. Он отделился.

Он слышал зов, подобный биению его собственного сердца.

Уплывая в вечное одиночество.

Рождение.

Он услышал крик, который, казалось, звучит далеко-далеко.

Два его восприятия разделились, но не одновременно, как происходит при траектировании. Они расширились и превратились в нечто большее.

Им овладела шокирующая восприимчивость. Ираван впервые в жизни действительновидел. Магнарут превратился в незначительное пятно, покорное его воле, и внезапно желание великого корня самоуничтожиться показалось ему смехотворным.

Он с завидной точностью проник в Момент и раздавил звезду магнарута. Гнездо обмякло, готовое повиноваться.

Почему же раньше было так сложно?

Часть его осознавала весь ужас того, что он сделал, нереальность и последствия этого поступка. Но затем ужас исчез. Он был горой, и эти крохотные сущности не имели значения.

Ираван перестал кричать.

Он встал.

Буря снаружи усилилась, но в разуме он обратился к магнаруту. Тот отреагировал, его воля была подавлена полностью. Ахилья и Оам постарались отодвинуться от него как можно дальше. Оам встал перед Ахильей, прикрыв ее собой, но она смотрела на Иравана, протягивая руку и широко распахнув глаза от страха. Ираван же смотрел на обоих бесстрастно.

Гнездо магнарута замерло в неподвижности, а снаружи выла и ревела земная ярость. Летели комья грязи и пыль, мешая разглядеть, что происходить вдали.

Ираван начал траектировать, но на самом деле это было не траектирование, не совсем траектирование. Он не траектировал, а простожелал, и растение меняло форму, немедленно повинуясь ему. Вокруг них троих обвились ветви, обхватив ноги, туловища, руки. Постепенно их закрыло толстой деревянной броней из магнарута. Через несколько секунд все трое стояли, полностью защищенные, лицом друг к другу. Сквозь щель для глаз Ираван видел клубы пыли.

До него донесся приглушенный голос Ахильи.

– И-ираван?

– Все в порядке, – тихо сказал он. – Сейчас попробуем еще раз.

9. Ахилья

Тело Ахильи неудержимо тряслось, по коже бежали мурашки.

Стук сердца отдавался в ушах. Но что она могла сделать? Как могла защитить их? Она была беспомощна. Ее решения уже стоили им драгоценного времени.

Она нервно взглянула на Иравана. Он стоял в нескольких футах от нее, с опущенными руками. Сквозь деревянную броню тускло пробивался свет траектирования. Она знала, что для того, чтобы оно вообще стало видимым, ему требовалось окунуться в силу, купаться в ней. А ведь всего несколько мгновений назад он стоял на коленях с дикими глазами, жутко кричал и был близок к тому, чтобы рвать на себе волосы. Что же произошло? Она сопротивлялась желанию прикоснуться к нему, чтобы не нарушить его концентрацию.

Гнездо распалось. У нее вырвался стон. Из костюма выросли виноградные лозы, привязывая ее к земле, но совсем рядом яростно бушевала буря. На нее налетел порыв ветра и, сильно толкнув, потянул за собой. Она хватала ртом воздух, пытаясь сохранить равновесие. Вокруг летали обломки камней и деревьев. Сквозь броню просачивался песок, и она чувствовала вкус влажной земли. Сквозь пелену пыли и собственные слезы ужаса ей ничего не было видно. Над ними, на расстоянии вытянутой руки, дважды что-то раскололось – валун или ствол дерева. От брони рикошетом отскакивали тяжелые комья земли и обрывки лиан. Почему они до сих пор целы? Неужели им так везет?

Ираван. Это он траектировал джунгли, круша валуны до того, как они упадут на них. Их троица стояла в маленьком защитном пузыре. Ее наполнил благоговейный трепет. Вот это силища... Но как такое возможно? Даже способность траектировать не дает такой силы.

Что-то толкнуло ее: толстые лианы, растущие из-под лесной подстилки. Они обвили ее талию и привязали к Оаму. Теперь они стояли спиной друг к другу. Она обещала беречь его. Но не уберегла. Им вообще не следовало покидать город.

Оам что-то крикнул. Она не услышала, но смогла догадаться по его испуганному голосу. Куда им теперь идти? Здесь ли еще Накшар? Ее кольцо гражданина молчало. Выжил ли Накшар вообще? И что делает Ираван?

Ираван стоял, склонив голову набок.

Он слушал. Возможно, эта броня усиливала звук для него? К чему он прислушивался? Что он вообще мог услышать в этой круговерти? Ахилья сглотнула, часто и поверхностно дыша. Она повернулась, чтобы посмотреть на него. Взгляд Иравана был устремлен туда, где совсем недавно приземлился город. Медленно он поднял голову, глядя вверх, как будто видел, как что-то летит сквозь бурю.

Он рявкнул что-то, грубо рассмеявшись. Лианы вокруг них сжались.

Ахилью рвануло вперед и понесло через разрушающиеся джунгли.

Привязанная к Оаму, она вообще не могла двигаться, но ее подбросило в воздух. Что-то подхватило их обоих. Они извивались, задыхаясь, в ее броне эхом отдавались удары, медальон дико звенел. Ее сильно затошнило. Прищурившись, она припала к щели для глаз, но увидела только пыль и мелькающие мимо гигантские стволы деревьев. Тело закружилось, изменив направление. Ахилья почувствовала резкий рывок так, что скрутило желудок, и с ужасом увидела летящий в нее гигантский обломок.«НЕТ», – закричала она. В последнюю секунду ее развернуло, и она избежала столкновения. Краем глаза она заметила, как мелькнул в воздухе сине-зеленый свет, быстро переместившись от валуна к дереву. Ираван.

Ахилья прорвалась сквозь зеленый полог листвы и взмыла над ним в воздух. Лианы вокруг ее ног стали толще, гуще, крепко приковав ее к ногам Оама.

Привязанные друг к другу, они летели сквозь вихрь обломков, вращаясь и переворачиваясь. Мимо проносились ветви и деревья, чудом не попадая в них. Рядом с ними, тоже в броне, несся Ираван, а под ним скручивался лиановый вихрь, унося его, словно торнадо, из джунглей.

Тело Ахильи развернулось, и... Менее чем в сотне футов от них, в небе, как гигантская луна из коры, парил город. Накшар.

У нее вырвался всхлип облегчения. Они ждали их. Ираван спасет их.

Ираван не смотрел на город. Он летел лицом к Ахилье и Оаму, возвышаясь над ними. С силой вытянув руки перед грудью, он вращал ими, как колесами.

Ахилья посмотрела вниз, и у нее закружилась голова. Сквозь полог джунглей взлетали вверх валуны, врезаясь в деревья, кружась на ветру. Гигантские клубы пыли росли как грибы, взрывались и разрушались. Булыжники разрывали лозы, попадая в лиановый вихрь, уносивший ее и Оама, но лозы почти сразу же срастались. Ее охватило состояние нереальности, мышцы напряглись.

Тело у Ахильи изогнулось, шея дернулась. Накшар снова появился в поле ее зрения. Она пошевелила руками, напряглась и протянула к нему руку. Так близко.

И в этот миг лозы, которыми она была привязана к Оаму, лопнули.

Она взмахнула руками. Желудок резко сжался. Кувыркнувшись в воздухе, слишком потрясенная, даже чтобы закричать, она начала падать. Мельком увидела, как развязываются лозы и на Оаме, как клубится в воздухе ужас, несется вихрем ветер и извиваются под ней джунгли, неумолимо приближаясь.

Внизу, а затем и над Ахильей взорвался свет.

Что-то в воздухе подхватило ее. Резко поменялась картинка перед глазами, а потом все стабилизировалось. Она снова начала подниматься, обвитая лозами. Оам тоже поднимался вдали.

Ахилья вытянула шею. Высоко наверху Ираван перестал двигаться к Накшару. Он сиял, как миниатюрное сине-зеленое солнце, но его собственный вихрь едва ли был похож на лохматую лиану. Из его брони вырывались яростные лучи. Теперь она видела его лицо и понимала. Сила его траектирования была огромной, и он просто не мог все это выдержать. Его броня трещала и раскалывалась. Все силы он направлял на Ахилью и Оама. Жертвовал своей безопасностью ради них.«Нет, – подумала она в ужасе. – Что ты делаешь? Спаси себя. Спаси Оама».

От его брони отвалилось еще больше коры, и оначувствовала его отчаяние, его изнеможение, даже когда поднималась. Обломки ударили Иравана по лицу, и он на мгновение закружился, теряя равновесие. Надорванная в нескольких местах лиана, соединявшая его с джунглями, лопнула.

Ираван в отчаянии взмахнул рукой, и что-то обхватило Ахилью, словно щупальце. В вихре ветра ее с головокружительной скоростью понесло к городу. Последняя лиана, соединявшая ее с Ираваном, оборвалась.

Затем ее пронзила жуткая боль, завибрировавшая в ступнях и коленях, сотрясавшая тело. Из Ахильи выдавили воздух, ее изжевали. С нее сорвало броню из магнарута, содрав клочья одежды и кожи.

Ахилья прорвалась сквозь купол Накшара и врезалась во что-то твердое.

Мгновение она просто лежала, в ушах шумело, перед глазами плыли пятна. Дыхание вырывалось тяжелыми вздохами. Она перевернулась на бок, и ее вырвало. Тело было сплошным месивом из плоти и крови, с миллионами порезов и царапин, но на ней не осталось и следа магнарута. Все содрала кора города. Накшар впустил ее, но не гостя из джунглей.

Пошатываясь, она встала на колени. Твердая земля уже поросла мягкой травой. Стены превратились в гобелен из вьющихся листьев.

Мгновение спустя сквозь листву рухнул и Ираван, скользнув по траве рядом с ней. Ахилья всхлипнула от облегчения, подползла поближе, чтобы вцепиться в него. Он не двигался. Кожа у него снова потемнела, он больше не траектировал. Лицо и тело были покрыты синяками и кровавыми царапинами. Дыхание было поверхностным. Она подождала одну, две, три секунды, но стена больше не шелохнулась.

Ахилья отпустила Иравана и, шатаясь, поднялась на ноги, сердце бешено колотилось. Они находились в коридоре, и там было пусто – только они вдвоем.

Оама с ними не было.

10. Ахилья

Она рванулась к покрытой листвой стене и застучала по ней кулаками.

– Откройся, разрази тебя ярость! – закричала она.

В ответ из листьев появились шипы. Они были слишком мягкими и не причинили вреда, но служили предупреждением. Стена не открылась.

В отчаянии Ахилья еще раз ударила по ней. Почему стена не реагирует? Она сейчас в Накшаре, и растения должны ее слушаться, поскольку необходимости в траектировании больше нет. Или город до сих пор живет по протоколу полета?

– Откройся же, чтоб тебе провалиться в ярость! – кричала она, разрывая листья окровавленными пальцами. Но стена просто зарастала снова и становилась плотнее. Почему она не...

Она попыталась выйти за пределы Накшара. Но без ключа от лабиринта, как тот, что был у Наили или Старшего...

Ахилья развернулась и снова направилась туда, где на полу лежал Ираван. Вокруг него выросла трава, чтобы было мягче лежать. Лианы укрыли ему грудь, реагируя на его глубочайшее желание – отдохнуть. Бледно-белые лозы росли по всему городу, укрепляя иммунитет и придавая сил. Ахилья поспешила к нему и опустилась на колени.

До нее донесся запах эвкалипта и огненной мяты. Ароматы Иравана – растения, предназначенные именно для его исцеления. Накшар уже начал его лечить, но Ираван лежал не шевелясь. Ахилья, задохнувшись, сжала его руку.

– Пожалуйста, приди в себя, Ираван, – рыдала она. – Пожалуйста, пожалуйста, приди в себя.

Его веки дрогнули и открылись.

– А...лья, – выдохнул он. – Ты... в безопасности.

– Я в безопасности, – прошептала она, и по лицу у нее потекли слезы.

Он выдохнул и еще глубже погрузился в травяную подушку.

– Но Оам, – сказала она дрожащим голосом. – Оам остался снаружи.

Он тихо застонал.

– Пожалуйста, – прошептала она, рыдая. – Он еще совсем ребенок, Ираван. Глупый мальчишка.

Глаза Иравана замерцали под закрытыми веками, и под пальцами у нее запульсировали вены краткими вспышками сине-зеленого цвета, затем они потемнели, словно внутри у него что-то перегорело.

Взгляд Ахильи затуманился.

– Прости меня, Ираван, – заплакала она. – Прости, пожалуйста, я должна была о нем позаботиться.

– Нет, – тихо пробормотал он мягким голосом. – Этоя должен был.

Он попытался выпрямиться, и она обняла его за плечи, но его тело казалось неподъемным грузом. Стиснув зубы, Ираван прерывисто дышал, глаза так и не открылись. Татуировки снова зашипели. Потные волосы безвольно упали на лоб. Ахилья с надеждой уставилась на стену снаружи.

Он рухнул в ее объятия, потеряв сознание.

Она приподнялась, собираясь позвать на помощь, когда услышала, как хрустят ветки под чьими-то ногами. Ахилья повернулась на звук как раз в тот момент, когда Бхарави уже была рядом, оттолкнув ее в сторону. Женщина упала на колени рядом с Ираваном, лицо у нее стало пепельно-серым. Она открыла один глаз Иравана. Капилляры были синими, а зрачок закатился.

Бхарави выругалась. Она разорвала лохмотья, оставшиеся от курты Иравана, и поднесла его обнаженную руку к появившейся в траве гелиолампочке, которую Накшар предоставил ей, когда она пожелала получить свет.

Под светом золотистых лучей Ахилья увидела то, чего не видела раньше. Смуглую кожу Иравана пересекали воспаленные черные рубцы. Они были похожи на гротескные ползучие растения, острые, злобные, сожженные, казалось, навсегда.

– Он перенапрягся, – резко сказала Бхарави. – Это остаточное свечение траектирования. Ему нужна срочная помощь, иначе его вены сгорят полностью.

Сердце Ахильи пропустило удар.

– Санктум?

Это было место, где исцеляли архитекторов.

– Санктум здесь не поможет, – Бхарави встала. – Его нужно прямо сейчас подключить непосредственно к дереву рудракши.

Она жестом приказала Ахилье отойти, и Ахилья отбежала назад. Бхарави прищурилась. От нее исходил свет. Ахилья подняла руку, чтобы прикрыть слезившиеся глаза. Когда она опустила руку, Ираван лежал на пепельно-белой платформе из исцеляющих ветвей, повернув голову в сторону. Платформа высотой по пояс начала скользить вперед. И Бхарави, следуя за ней, пронеслась мимо Ахильи.

Ахилья изо всех сил старалась не отставать.

– С ним все будет в порядке?

– Не знаю. Сейчас его посмотрит Чайя.

Сердце Ахильи забилось сильнее. Она потянулась, чтобы коснуться влажных волос Иравана, но платформа двигалась слишком быстро. По лицу у нее катились слезы, а разум никак не мог осмыслить, что произошло. Они же были в безопасности. До этого она участвовала в сотне успешных экспедиций. И эта ничем от них не отличалась. Платформа прошла сквозь тьму и выкатилась на свет, в коридоре сверкали гелиотехнические светосферы.

– Бха, – шепотом начала Ахилья. – Мой ученик. Оам. Он все еще там, снаружи. Ираван нес и его...

Взгляд Бхарави был обращен на Иравана. Она выругалась и снова двинулась вперед, вены у нее искрились. Земля под ногами Ахильи уплотнилась, и затем она вместе с Бхарави заскользила вслед за платформой с Ираваном.

Ахилья проглотила вопросы. С Оамом все будет в порядке. Обязательно будет. Бхарави же знала, куда идти, потому что пришла именно в ту часть города, где упали они с Ираваном. А значит, храм – совет – наблюдал за их подъемом из джунглей. А это значит, что с Оамом все в порядке. Должно быть, он попал в город в другом месте. Возможно, он уже в лазарете и его лечат. Ахилья открыла и закрыла рот, желая получить этому подтверждение, но ее захлестнули горячие слезы. Она не могла сделать вдох полной грудью.

Наконец Бхарави подняла руку, по которой, светясь, извивался простой сине-зеленый узор. Коридор закончился деревянной стеной. Кора расступилась. Платформа скользнула вперед, и стена снова закрылась за ними. Они вернулись в храм.

В отличие от обширного двора, из которого уходила Ахилья, храм теперь напоминал небольшую темную пещеру. Дерево рудракши стояло в центре и, казалось, стало ниже. В нескольких футах от травянистого пола висел Диск архитекторов, и по нему перемещались архитекторы Лабиринта. Их было столько же, сколько и во время приземления. Большинство из них были одеты в мантии, но некоторые были в обычных куртах и чуридарах. Вокруг стоял гул разговоров, нервных, резких, тревожных.

– Он здесь, – крикнул кто-то.

Ахилью и Бхарави мгновенно окружили другие советники. Дерево рудракши становилось толще и выше, унося Диск на верхние этажи. Старшие архитекторы Айрав и Чайя убрали платформу и уложили Иравана у основания дерева. Когда каменные стены раздвинулись вширь под толчками извивающихся корней, храм преобразился. Образовалось множество уровней, возникли и затем исчезли дверные проемы, коридоры освещались мерцающими светосферами, а потом все снова погрузилось в сумрак. Ахилья посмотрела вверх и увидела, что потолок поднялся слишком высоко.

Как только Диск взмыл, в храме осталось только шесть советников. Бхарави стояла рядом с Ахильей, а два Старших гелиотехнолога Киана и Лаксия ушли, склонив друг к другу головы и о чем-то беседуя, но разобрать их речь было невозможно. Ираван лежал у подножия теперь уже огромного дерева рудракши и представлял собой лишь темную фигуру, погребенную под влажной землей. Чайя встала рядом с ним на колени, отчаянно траектируя, а голос Айрава звучал мелодичным гулом. Ахилья попыталась двинуться, но лозы незаметно для нее уже поползли по ногам, рукам и груди, покрывая раны, заклеивая порезы. Это были исцеляющие ветви и сандаловое дерево. Она моргнула, не до конца понимая, что происходит.

Если храм меняется, значит, режим полета больше не действует. Это означало, что спасательные работы окончены. Тогда где же Оам? Она постучала по гражданскому кольцу, сердце сильно забилось. Над ладонью у нее повисла карта Накшара: Академия архитекторов, дома архитекторов, гелиолаборатория – приоритеты распределены, работы ведутся. Однако она не увидела лазарета, куда, возможно, доставили Оама. Дрожащими пальцами она снова постучала по кольцу, чтобы написать ему сообщение, но связь прервалась прежде, чем она успела его дописать.

– Где Оам? – спросила она дрогнувшим голосом. – Почему не исцеляют и его?

Айрав и Чайя, не поднимая глаз, продолжали лечить Иравана. Старшие гелиотехнологи Лаксия и Киана в искрящихся желтых куртах обменялись настороженными взглядами.

Бхарави положила руку на плечо Ахильи.

– Мне жаль. Но Оам не добрался до ашрама.

– Не может быть, – сказала Ахилья, задыхаясь.

– Вернулись только ты и Ираван.

– Нет.

– Ты это и сама уже знаешь.

– Нет, не знаю, – сказала Ахилья, по лицу у нее заструились слезы. –Не знаю. Пожалуйста, Бха. Он там, в джунглях. Ираван траектировал и поднимал нас обоих. Я видела. Может, он попал в другую часть города. Может, он сейчас в другом коридоре. Нам надо его найти. Мы должны ему помочь.

Бхарави лишь покачала головой.

– Он такой юный, Бха. Пожалуйста.Пожалуйста.

Глаза Бхарави были полны печали. Она снова покачала головой.

– Мне очень жаль.

– А может, он до сих пор в джунглях, – сказала Ахилья, рыдая. – Наверное, его все еще держат лозы, созданные Ираваном. Ираван поднимал его.Он поднимал и его тоже.

Бхарави сжала ей плечо, и исцеляющие ветви над Ахильей втянулись. Ахилья позволила увести себя. За спиной у них возобновился тихий разговор Кианы и Лаксии. Бхарави остановилась у покрытой листвой стены, и листья раздвинулись, открыв стеклянный увеличитель. Старший архитектор сжала пальцы и развела их в стороны. Обзор стал шире.

Слова застряли в горле Ахильи. Там, под ними, были джунгли.

Почему-то отсюда, сверху, ярость земли выглядела еще более ужасающей. Ахилья слышала ее звуки у себя в голове: скрежет камней, натиск бури, порывы ветра. Джунгли казались темным диким существом, извивающимся и бурлящим в собственном безумии, вздымающим огромные взрывные клубы пыли. Ей хотелось отвести взгляд, но она не смогла. Сколько Оам смог там продержаться в своей броне? Было ли ему больно? Она надеялась, что нет.

– Все произошло слишком быстро, – сказала Бхарави, все еще обнимая Ахилью. – Очередной приступ земной ярости начался почти сразу после приземления. Наверное, через несколько минут после того, как ушла твоя группа. Меня удивляет, что Ираван вообще смог пройти по джунглям. Здесь царил хаос. Пришлось вернуть всех отправленных отдыхать архитекторов Лабиринта. Начинать нужно было немедленно, но у нас было недостаточно готовых к работе архитекторов. У нас не было даже архитектуры полета – нам пришлось еще раз воспользоваться схемой посадки Иравана.

Слезы душили Ахилью. Она не могла нормально дышать. Она сказала Оаму, что будет его беречь. Он был напуган.«Нас здесь быть не должно, – говорил ей Ираван. – Нам следует вернуться в ашрам». Что она наделала? Неужели она убила и своего мужа? Надо было отменить экспедицию. Ни за что нельзя было так рисковать.

Бхарави вздохнула.

– Раньше такого никогда не происходило. Мы даже не знали, что начался приступ земной ярости, пока не ощутили первые толчки. Затишье всегда длится несколько часов, не меньше. Самый короткий зарегистрированный период составил семь часов. Но это?

Ахилья сглотнула. Лицо у нее было липким от слез. Она провела кулаком по глазам, по подбородку. Она знала, сколько длится земная ярость, но говорить у нее не получалось. Она попыталась вздохнуть, и грудь пронзила резкая боль.

– Мы думали, вы вернулись, – продолжила Бхарави. – К тому времени, когда твой друг гелиотехнолог – Дхрув? – сообщил Киане о вашем отсутствии, было уже слишком поздно. Мы не могли рисковать и ждать дольше, по крайней мере, в джунглях. Единственное, что мы могли сделать, – это перестроить архитектуру Накшара, чтобы безопасно парить, но и в этом случае надежда была слабой. Ничто не выдерживает земной ярости. Мы и не надеялись... – голос Бхарави задрожал. – Не надеялись, что хоть кто-то из вас сможет вернуться...

Ахилья отвела взгляд от царившего внизу хаоса и посмотрела на Старшего архитектора. Ни один архитектор не стал бы так преувеличенно длинно объясняться с неархитектором, даже Ираван держал бы свое мнение при себе. Зачем Бхарави рассказала ей все это сейчас? Просто чтобы утешить Ахилью? В глазах Бхарави была тревога.

– Что бы Ираван там ни делал... Но... я никогда раньше не видела такого траектирования. Никто из нас не видел. Мы не чувствовали его в Моменте. Мы даже не могли отследить все растения, которые он траектировал. Это... это очень плохо.

Ахилья уставилась на нее.

– П-почему вы ему не помогли?

– Мы не могли рисковать. В Накшар нельзя впускать никакие растения из джунглей. А он, да все вы, были покрыты этими загрязнителями. Только Ираван знал, что это за растения. Поэтому мы не смогли бы с чистой совестью разблокировать кору, чтобы помочь вам.

– А если бы там остались три архитектора? Тогда вы бы смогли помочь?

Бхарави покачала головой.

– Ахилья, дело не в этом. Есть правила, от которых зависит наше выживание. И мы всегда будем делать то, что лучше для ашрама.

Для ашрама лучше всего было сохранитьархитекторов. Это всегда самое лучшее для ашрама.

Ахилья снова повернулась к увеличителю, чувствуя отвращение и растерянность. Она не могла четко сформулировать мысль. Может, сомневалась в Бхарави? А ведь эта женщина – член ее семьи. Хотя при чем тут Бхарави? Это былаее вина. Это она все провалила. Она была руководителем миссии. Она позволила Оаму умереть.

Она сморгнула слезы, пытаясь разглядеть джунгли, но Накшар уже поднялся слишком высоко. Несмотря на увеличение, Ахилья теперь видела только пыль, вздымавшуюся под натиском ярости земли. Всего несколько часов назад она стояла на городской террасе, желая изучить эти самые пылевые узоры. Казалось, с тех пор прошли годы. В ней нарастала истерика, грозившая вырваться наружу нелепым смехом.

– Значит, это Ираван сделал так, что мы смогли попасть в город? – тупо спросила она.

Бхарави переступила с ноги на ногу.

– Ахилья, теоретически, этого не должно было произойти, потому что это невозможно. Он траектировал ваш вход, одновременно вычищая свое траектирование джунглей. Это очень сложно, даже для Старшего архитектора. Он нарушил несколько установленных ограничений траектирования. Но... – она глубоко вздохнула. – Вы здесь. Вы живы. И это главное.

«Мы, – подумала Ахилья. – Но не Оам».

Кольцо гражданина тяжело давило на палец. Она легонько щелкнула по бесполезной штуковине, и у нее на ладони снова замигала карта Накшара, подсвечивая районы, где велось строительство, и оставляя темной остальную часть города.

– Что бы сейчас ни случилось, – сказала Бхарави, – ты должна сохранять спокойствие. Хорошо? Постарайся не нервничать...

– Почему не сработал сигнал оповещения? – прервала ее Ахилья.

Бхарави нахмурилась и отвела взгляд в сторону.

Ахилья обернулась. Она услышала скрежет коры, увеличитель закрылся, и они снова оказались в храме, отделенном от джунглей.

На нее уставились Киана и Лаксия. Ее вопрос эхом разнесся в тишине храма. Айрав и Чайя, сидевшие рядом с Ираваном, поднялись. Ираван попытался сесть на стул, который вырос под ним. Глаза у него были открыты, но расфокусированы. Под ними залегли резкие тени, выделявшиеся даже на темной коже.

Ахилья бросилась к нему.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Она схватила его руку и прижала к своим потрескавшимся губам. Он поднял на нее глаза и нежно сжал ей пальцы. Ахилья глубоко вздохнула. Он был ранен, но с ним все будет в порядке. Он будет в полном порядке.

Чайя и Айрав отошли, когда она приблизилась к Иравану, но теперь Ахилья повернулась к ним, словно защищая мужа собой. Все члены совета стояли кучкой, наблюдая за ней.

– Почему не сработал сигнал оповещения? – повторила она громче.

Киана кашлянула, нервно двигая деревянной тростью, то опираясь на нее, то выпрямляясь, как будто не могла решиться.

– Мы пока не знаем, – сказала она наконец.

– Вы не знаете.

– Уверяю тебя, мы внимательно изучим этот...

– Да уж будьте любезны, – тихо произнесла Ахилья. – Мой ученик мертв. Мы с Ираваном чуть не погибли. Поэтому придумайте ответ получше, чем«я не знаю».

Старший гелиотехнолог Киана поджала губы.

Ахилья перевела взгляд с нее на Бхарави.

– Почему не сработал сигнал оповещения, Бха? Я заслуживаю ответа.

Бхарави прочистила горло.

– Должен был сработать, – медленно произнесла она. – По нашей оценке.

– Тогда почему этого не произошло?

– Он сработал, просто не совсем... вовремя, – ответила Бхарави. – На пост наблюдения мы не допускаем никого, кроме Старших архитекторов, и...

Ахилья повернулась лицом к совету архитекторов.

– Итак, это был один из вас. Кто же? Кто из вас был на посту наблюдения?

Советники переглянулись, но никто не сказал ни слова. Затем Айрав сделал жест, и из-за дерева рудракши вперед вышла дрожащая фигура.

На мгновение Ахилья замерла, ничего не понимая.

– Наиля, – сказала она, видя, как ту трясет с головы до ног. – Нет, но ты же не Старший архитектор – ты должна была отправиться со мной...

Она оборвала себя. Ноги у нее сделались ватными, и ей потребовалось много времени, чтобы повернуться и увидеть, как Ираван выпрямился на стуле. Ахилья уставилась на него, чувствуя, как ее охватывают головокружение, ужас, неверие. Она высвободила руку и отшатнулась.

Ираван встретился с ней настороженным взглядом, тени на его лице стали еще темнее.

11. Ираван

Комната кружилась. Ираван понимал, что происходит. Кровь отлила у него от головы. Он попытался сосредоточиться на Ахилье, единственном существе, за которого изо всех сил цеплялся, стараясь удержаться во время этого ужаса в джунглях.Она здесь. Она в безопасности.

Но, когда его взгляд остановился на Ахилье, выражение ее лица изменилось. Рот открылся. Пальцы согнулись, а затем сжались в кулаки.

Это были знакомые ему знаки. Он очень хорошо знал, что они означают.

Ираван моргнул. Что-то ускользало от него. Что-то, что произошло только что.

Дрожащими руками он схватился за подлокотники кресла из исцеляющих ветвей, заметив злые черные рубцы, выжженные на его коже. Шрамы траектирования. Это было плохо. Сквозь оцепенение он чувствовал исцеляющее присутствие дерева рудракши. Почему же шрамы не исчезли? О, гнев и ярость. Два его восприятия слились воедино. Он стал магнарутом. Он пытался покончить с собой. Это все неправильно,ужасно неправильно.

Они все напряженно уставились на него. Члены совета выглядели настороженными. А Ахилья... Она пятилась. Он прочитал в ее позе ярость... и что-то еще, что-то, чего он никогда раньше не видел, и это что-то сверкало в ее прекрасных глазах, словно открытая рана, только более темная, опустошающая...

Предательство.

Вслед за этим пониманием пришло еще одно. Он был в опасности, серьезной смертельной опасности.

Но это было смешно – он же в храме. Его взгляд скользнул от Ахильи к Бхарави и другим советникам, а затем снова к жене.

Фрагменты воспоминаний в голове, щелкая, сложились в общую картину, будто он наконец увидел очевидный путь к сложной схеме траектирования. Вот он раздавил бусину рудракши, выданную Наиле для экспедиции, вот вошел в джунгли, несмотря на опасения, и кого-то оставил там... как много ошибок он совершил...

О, гнев и ярость.

– Ахилья, – начал он хриплым голосом. – Пожалуйста, послушай...

– Это был ты. Ты отправил ее...

– Я всего лишь хотел провести немного времени с...

– Ты угрожал моей экспедиции...

– Нет, – быстро сказал он. – Это было не мое...

– Ты должен был быть на посту...

– Да, но...

–Ты убил Оама, – всхлипнула она.

Ее обвинение поразило его в самое сердце. Его будто ударили. Ираван отпрянул.

Я действительно убил его. Она была права. Теперь он вспомнил и это. Он сорвал собственную броню из магнарута, распутал торнадо из растений джунглей. Но в конце концов, в тот момент, когда он делал выбор, решил спасти себя. Из последних сил он втолкнул себя и Ахилью в Накшар и отпустил... да... он отпустил Оама.

Руки Иравана дрожали, слезы затуманили глаза. Он сморгнул их.

– Я... я, – начал он, но затем взглянул на Бхарави, которая решительно качала головой. – Я спас тебя, – сказал он.

Кивок Бхарави был почти незаметен.

Ираван попытался вспомнить. Он сделал выбор между собой и Оамом. Это ведь было правильно, не так ли? Совет его поддержит. Он следовал протоколу. Каждый человек воплощал в себе определенный потенциал для ашрама, но жизнь Старшего архитектора значила гораздо больше, чем жизнь любого другого гражданина. Старший архитектор обеспечивал поддержку ашрама. Если бы вместо Ахильи там был еще один архитектор, Иравану пришлось бы спасатьего. Таков был протокол.

– Я спас тебя, – выдавил он, пытаясь в это поверить. – Если бы меня не было в джунглях, ты бы не смогла вернуться в Накшар...

– Ничего этого бы не произошло, если бы ты вообще остался в Накшаре! Если бы ты был здесь, чтобы вовремя подать сигнал оповещения!

Перед глазами Иравана повис багровый туман. Стук в голове усилился. Лицо Бхарави было непроницаемо, но он понимал, чего она от него хочет. Она хочет, чтобы он что-нибудь сказал.

– Проблема не в сигнале оповещения, – пробормотал он. – Проблема в траектировании. И в чьем-то вмешательстве. Это гораздо серьезней того, что произошло в джунглях.

Чайя резко вдохнула.

Бхарави нахмурилась.

Ираван пожалел об этих словах, как только произнес их.

– Да как ты смеешь? – выплюнула Ахилья. – Он погиб, Ираван. Он был просто глупый мальчишка с безобидным увлечением. Неужели ты приревновал... Приревновал?

Ираван моргнул, глядя на нее. Все это было неправильно. Им не следует ссориться. Во всяком случае не на виду у этих людей. Не перед ними.

– Ахилья, – начал он, но она перебила его.

– Если бы ты был на посту наблюдения, где тебе и полагалось быть, ничего бы не случилось. Если бы ты вовремя подал сигнал оповещения и поднял тревогу, мы бы все вернулись вовремя.

Ираван уставился на нее. Ее реакция была естественной,очевидной. Почему же он не смог ее предугадать? Он снова открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Чайя опередила его с ответом.

– Ты права, – спокойным тоном произнесла Старший архитектор. – Ты права, Ахилья. Пожалуйста, успокойся. Успокойся.

Чайя была родом из Накшара, и ее длинные волосы были заплетены в косу.

– Это серьезная ошибка. Мы обязательно рассмотрим этот вопрос. Даю тебе слово.

– Слово Старшего архитектора, рассматривающего вопрос жизни и смертинеархитектора, – сказала Ахилья. – Я не мечтательная девушка, Чайя. Я знаю, как устроен этот мир.

Чайя вздрогнула. Ахилья протиснулась мимо нее и направилась к ближайшей стене, покрытой листьями, дрожа всем телом.

Храм на нее никак не отреагировал. Доступ к нему, как и в сам Накшар, был только у Старших архитекторов, или надо было иметь специальный ключ с встроенными действующими разрешениями. Ираван приготовился траектировать, и от этой мысли его затошнило, но другие архитекторы вспыхнули сине-зеленым светом под мантиями, и стена перед Ахильей разъехалась, скрипя ветвями и побегами.

Ахилья зашагала прочь, в темноту, даже не взглянув на него.

После ее ухода вперед нервно вышла Наиля.

– Пожалуйста, советники, я должна кое-что рассказать...

– Покинь нас, Младший архитектор, – сказал Айрав. – Тебя это не касается.

– Но я могу объяснить, что произошло на посту наблюдения...

– И ты обязательно объяснишь. Потом. А пока это дело совета.

Айрав рукой указал ей на выход. Младший архитектор бросила на Иравана тревожный взгляд и поспешила прочь, последовав за Ахильей к той же стене. Свет траектирования у архитекторов погас, и лиственная стена сомкнулась за спинами двух женщин.

С их уходом в помещении что-то изменилось. В храме воцарилась тяжелая тишина.

Советники, все как один, обернулись и посмотрели на Иравана. Он рухнул на стул, руки у него дрожали, когда он поднял их к голове. На пальцах пульсировали отметины, оставленные налобным фонарем. Кто-то снял с него сломанное гелиотехническое оборудование. Все его бусины рудракши тоже исчезли, как и браслеты, и ожерелья, и даже кольцо гражданина – все, указывающее на то, как много на нем было ответственности. Даже на обычном гражданине было больше украшений, чем сейчас на нем. Остался только один браслет из исцеляющей ветви цвета слоновой кости, который ему вручили при получении диплома архитектора Лабиринта, но, скорее всего, его просто не смогли снять.

За закрытыми глазами на него снова нахлынули образы. Он чувствовал, как пронзает кожу магнарут, и ощутил смертную тоску, когда слились два его восприятия. Гнев Ахильи, реакция совета. Это может его погубить. Он так нуждался в ней... вот черт, что он наделал...

Чья-то рука сжала ему плечо. Ираван задохнулся, почувствовав тошноту, и открыл глаза.

На него с беспокойством смотрело круглое лицо Чайи. Пухленькая и мягкая, Старший архитектор всегда была по-матерински заботливой. Это она официально ввела его в совет Накшара пять лет назад. Она наклонилась к нему и задала тот же вопрос, что и тогда.

– Ираван, – мягко сказала она. – Все ли в порядке с твоим браком?

Ираван ждал этого вопроса, но он все равно заставил его вздрогнуть.

– Э-э... д-да, все в порядке. Но последний приступ земной ярости... он был таким долгим. Ахилье пришлось нелегко. Нам обоим было нелегко. А теперь еще и это... – он прижал ладони к глазам. – Этого не должно было случиться.

Он скорее почувствовал, чем услышал, как к Чайе подошли остальные и окружили его.

Когда он взглянул вверх, то увидел всех пятерых. Под ними по кругу выросли стулья.

Только Бхарави осталась стоять.

– Это может подождать, – сказала она. – Посмотрите на него. Разве он недостаточно натерпелся?

Остальные ничего не ответили, просто уставились на нее. В течение долгой секунды Бхарави вызывающе смотрела на них в ответ.

Затем она неохотно опустилась на свое кресло из благоухающего розового дерева, за спиной у остальных, прямо напротив Иравана. Он наблюдал за ними, чувствуя себя голым без бусин рудракши.

Чайя положила руку на выпирающий живот.

– Давайте внесем ясность: берешь ли ты на себя ответственность за все произошедшее?

К нему снова вернулись образы: падение охваченного паникой мальчишки, когда Ираван отпустил его, и сам он, совершенно хладнокровный, и легкость, с которой принял решение. В момент выбора он полностью осознавал свои действия. Избежать этого было невозможно. Да, он сделал это. Он убил Оама. Ужас грозил поглотить его. Ираван не мог дышать.

Он открыл рот, чтобы признать свою вину, взглянув на Бхарави, но ее глаза горели, как раскаленные угли. Между пальцами у нее прорастала маленькая пеларгония, едва заметная на кресле из розового дерева...

И Ираван заколебался.

Чайя подняла бровь в ожидании ответа.

Пеларгония. Это что-то значило.

Ираван глубоко вдохнул, дыхание с хрипом вырывалось у него из груди. Своенравные мысли преследовали одна другую. Почему Чайя не выбрала более удобное кресло? То, как она сидела... ерзая... И Айрав, такой неулыбчивый сегодня. А ведь он так часто смеялся вместе с Ираваном после заседаний совета? Сейчас Айрав не проявлял никакого беспокойства, но все они выглядели такими холодными, как будто пытались отстраниться от него...

Плечи Иравана расправились, когда его осенило.

Он смотрел на них, а они смотрели на него, его друзья – нет, не друзья – советники. Эти стулья из розового дерева выглядели необычно.

Это были не просто стулья, а кресла с высокими спинками для заседаний совета. А их собрание было не просто неформальной встречей, а заседанием совета – спонтанным, но официальным и значимым. Сердце Иравана учащенно забилось. Ему казалось, что на него давят бусины рудракши, хотя их у него не было.

– Ираван? – настаивала на ответе Чайя.

Бхарави все еще играла с пеларгонией. Почему? Что она хочет ему сказать?

Изображение пришло к нему в мгновение ока. Отдельная палата в санктуме, пол которой весь усыпан этими пепельно-белыми цветами. Палата Манава, где часто работала Бхарави. Ираван там однажды побывал.

Он уставился на пеларгонию. Манав был Старшим архитектором и советником пять лет назад, когда Накшаром в последний раз руководил совет в полном составе из семи человек. Именно тогда сам Ираван занял должность советника. Манав впал в состояние экстаза и превратился в экстатика всего через несколько недель после назначения Иравана. Ираван лично осуществил ему отсечение, и с тех пор место Манава оставалось вакантным.

Почему Бхарави хотела, чтобы он подумал о нем? Это как-то связано с вакантным местом в совете? На которое рассчитывала Ахилья и по которому остальные члены совета должны были принять решение через три месяца? Каждый член совета должен был внести свои кандидатуры на обсуждение, и Бхарави никогда полностью не поддерживала кандидатуру Наили, не признавая в ней таланта. В этот раз на посту наблюдения была Наиля. Может, Бхарави пытается сказать ему, что Младший архитектор недостойна должности советника? Зачем говорить об этом сейчас, в такой критический момент?

– Тебе задали вопрос, – сказал Айрав.

Не в силах разглядеть ловушку, Ираван медленно ответил.

– Нет. Я... я не беру на себя ответственность ни за чью-либо смерть, ни за то, что не сработал сигнал оповещения. Но я беру на себя ответственность за то, что отправил Наилю на пост наблюдения.

– И ты искренне веришь, что это единственная ошибка, которую ты совершил в этой ситуации? – спросила Чайя.

Бхарави не шевельнулась, но Ираван почти видел, как она кивнула. Она все еще держала пеларгонию между пальцев.

– Да, – сказал Ираван, сглотнув. – Это единственная ошибка, за которую мне придется отвечать.

Чайя обменялась взглядами с Айравом.

Проницательный взгляд Айрава пронзил Иравана, и Ираван едва сдержался, чтобы не отшатнуться. Айрав был старейшим советником. Его руки были покрыты бусинами рудракши до локтя – это говорило о его должности и ответственности.

– Боюсь, твоя жена права, – сказал Айрав медленным, рокочущим голосом. – Ты проводишь слишком тонкое различие абсолютно необоснованно. Ты отправил на пост некомпетентного специалиста, из-за чего не сработал сигнал оповещения. В результате погиб наш гражданин. И в результате под угрозу была поставлена жизнь Старшего архитектора...

– Моя жизнь...

– Не твоя. Твоя жизнь в первую очередь принадлежит ашраму. Вот что значит быть архитектором. Особенно Старшим архитектором.

Выговор пронзил Иравана насквозь. Он заставил себя встретиться взглядом с Айравом.

– Твои действия чуть не уничтожили Накшар, – продолжил Айрав. – Ты рисковал всем из эгоистичных побуждений.

Ираван потер пустое запястье дрожащей рукой.

– Нет. Пожалуйста. Вы же знаете, что дежурство на посту наблюдения не вызывает трудностей. Наиля должна была вполне справиться с этим. Она достаточно способна, вы же знаете.Знаете.

Чайя встревоженно взглянула на Айрава.

– Он прав.

– Ему все равно не следовало поручать дежурство ей. Это действие было рассчитано на удовлетворение собственных нужд, а не на благополучие ашрама.

– Ты прав, – в отчаянии сказал Ираван. – Но, пожалуйста, вы должны понять. Даже если бы на посту наблюдения был я, сигнализация могла точно так же не сработать. Погибло бы три человека. Я... я спас двоих.

– В лучшем случае это предположение, – сказал Айрав. – Ты предполагаешь, что существует более серьезная причина, по которой сигнализация не сработала. Но доказательств у тебя нет.

– Если только ты не намекаешь, что что-то пошло не так у гелиотехнологов в лаборатории? – спросила Киана.

Старший гелиотехнолог, положив трость на колени, нахмурилась при мысли, что, возможно, это была ошибка ее команды. Она была главной соперницей Иравана в совете, но в свое время поддержала Бхарави, дав шанс занять место в совете в первую очередь Иравану. Теперь она смотрела на него, и лицо у нее было серьезным.

– Нет, я не... не это имел в виду, – сказал он, запинаясь. – Я хотел сказать, что мы имеем дело с закономерностью. Это затишье... оно, должно быть, самое короткое за всю нашу историю. И приступы земной ярости становятся все продолжительнее. Что бы ни случилось на посту у Наили – это тоже один из фрагментов происходящего. Все это симптомы более серьезной проблемы.

– Что ты хочешь сказать? – спросила Киана, поправляя очки.

Бхарави покачала головой, но Ираван все равно дернулся вперед и, сбиваясь, попытался объяснить, как он столкнулся с Резонансом и тот выбил его из Момента, как преследовал его и как настиг в джунглях.

– Это вмешательство в Момент, – закончил он, переводя взгляд с одного лица на другое. – Я... я чувствовал его.

Айрав с шумом втянул в себя воздух.

– Этими словами ты выносишь себе приговор. Этот резонанс – именно то, про что нам мог бы рассказать экстатик, не так ли? – Айрав повернулся к Бхарави, ожидая подтверждения.

Сердце Иравана упало. Слишком поздно он понял предупреждение Бхарави.

Когда Манав впал в экстаз, это потрясло их всех. Чтобы архитектор с такой невероятной силой потерял контроль над траектированием? А потеря контроля неизбежно ведет к разрушению Накшара. Неудивительно, что советники теперь были настороже. Они боялись его.

Он уставился на Бхарави, безмолвно умоляя о пощаде. Благодаря работе в санктуме, Бхарави была экспертом совета по экстазу. Раньше она бы ни за что не поверила его рассказам про Резонанс, но сейчас ей пришлось поверить. Пришлось.

– Выявление экстаза пока остается таким же неясным, как и всегда, – осторожно произнесла Бхарави. – Но конкретно об этом Резонансе мне сказать нечего.

Старший гелиотехнолог Лаксия откашлялась, и на Иравана снова волной нахлынул страх. На всех заседаниях совета Лаксия всегда выступала последней, имея привычку сразу переходить к сути дела. Она холодно относилась ко всем, но сейчас она даже не взглянула на него, как будто его здесь и не было.

– Мы не нуждаемся в мнении эксперта по этому вопросу, – сказала она. – Думаю, ситуация вполне ясна. Я ведь говорила, что он слишком молод, чтобы быть членом совета.

– Мы вводим людей в совет не по возрасту, – укоризненно произнес Айрав. – Мы выбираем их, исходя из их экспертных навыков. Их независимого мышления. Их вклада в выживание ашрама. Когда мы выбрали Иравана, он соответствовал этим критериям.

– Да, – согласилась Лаксия. – Но посмотрите, что сотворили с ним эти требования. Если бы он был обычным архитектором Лабиринта, у него была бы возможность вести более здоровый образ жизни. А как Старший архитектор он выгорает. Он подвергается более высокому риску впасть в экстаз, чем любой обычный архитектор.

– Ты спешишь с выводами, – сказала Бхарави. – Выявить экстатика непросто. Должны быть нарушены три отдельных условия одновременно, и только тогда мы можем определить, угрожает ли архитектору эта опасность.

– Да, – снова согласилась Лаксия. – И, по-моему, Ираван нарушил все три. Его материальные – супружеские – узы распадаются, о чем свидетельствуют семейные отношения с Ахильей. Он неоправданно рисковал, пытаясь нарушить ограничения траектирования, и сам признался, что превысил полномочия, мы все видели его невероятный побег из джунглей, а теперь он рассказывает нам о загадочном Резонансе, который может чувствовать только он. Это два условия из трех. Добавьте к этому тот факт, что он решил отправить на сторожевой пост Младшего архитектора, прекрасно понимая, что такое действие поставит под угрозу безопасность Накшара. И мы получим три из трех.

– Последнее вряд ли вписывается в наш ряд, – начала Бхарави, но Лаксия покачала головой.

Она окинула всех испепеляющим взглядом.

– Он всегда был безрассудным, и новая должность повлияла на него в худшую сторону. Вы приняли решение назначить его Старшим архитектором, и теперь ему придется выложить все про себя начистоту перед всеми нами.

– Что ты хочешь сказать? – дернулась на стуле Бхарави.

Лаксия перевела на нее холодный взгляд.

– Я хочу проголосовать за то, чтобы мы немедленно подвергли Старшего архитектора Иравана экспертизе, чтобы определить, не впал ли он в экстаз.

Иравана затрясло, зрение затуманилось, и горло перехватило так, что он не мог вдохнуть.

Голосование. Официальное голосование. Этого не может быть. Это невозможно. К горлу хлынула желчь, и он с трудом подавил позывы к рвоте.

– Ты сейчас серьезно? – пробормотала Бхарави. – Ты хочешь провести экспертизу прямо сейчас? Посмотри на него – он едва сидит на стуле. Экспертиза – последний этап проверки архитектора на предмет впадения в экстаз. Мы никогда не прибегаем к нему, пока не будет веских доказательств...

– Сколько еще доказательств...

– Это подрывает самооценку, – продолжила Бхарави, перебив Лаксию. – Даже здоровым архитекторам требуется время, чтобы восстановиться после экспертизы. Он сейчас не в том состоянии, чтобы проходить проверку. С таким же успехом вы могли бы исключить его, не устраивая этого фарса с экспертизой.

Лаксия осталась непреклонна.

– Если он действительно экстатик, то ждать, пока он придет в себя, для ашрама еще опаснее. И что мы будем делать потом? Ждать, пока он не попытается подорвать дерево рудракши, как это сделал Манав? Или пока он не оттраектирует человека? Лучше голосуйте, Старший архитектор Бхарави, и подумайте, не являются ли ваши рассуждения предвзятыми из-за ваших с ним личных связей.

Желудок у Иравана скрутило. Все внутренности сжались, ему захотелось одного – сбежать. Экспертизы ему не выдержать. Он знал это так же точно, как свое имя. Бхарави он видел как будто издалека.

– Я голосую против, – сказала она Лаксии, сверкая глазами. – Чтобы пройти экспертизу, ему нужно войти в Момент. Думаю, что на это он не способен – уж точно не прямо сейчас. Он провалит экспертизу только по этой причине. Мы получим ложный результат. Я голосую против.

– Обследование не должно быть ловушкой, – вставил Айрав, и его глубокий голос прогремел над ними. – Мы же хотим получить оценку его состояния. И мы не должны его травмировать. Ему предстоит буквально по крупицам просеять свой разум в поисках истины. – Айрав взглянул на Иравана. – Прости, мой друг. Но Лаксия права. Траектирование, которое мы видели, просто невозможно. Поэтому я голосую за.

Ираван сильно сжал кулаки. Голова у него была готова разлететься на куски, как перезрелая дыня.

Два «за». Если он услышит еще одно, ему придется перетрясти все свои мысли. Ему придется проанализировать каждое серьезное нарушение ограничений траектирования, каждое прискорбное решение, поставившее под угрозу ашрам, каждую извращенную мысль о своих материальных узах – все, чтобы доказать, что он не экстатик. Ему придется заново пережить все это – как он раздавил магнарут, как отпустил Оама, как подвел Ахилью.

У него вырвался тихий стон, и он плотно сжал зубы, стараясь не издать ни звука.

Чайя внимательно смотрела на него. Ее круглое лицо излучало тревогу, на лбу появились глубокие морщины.

– Я согласна с вами, что Ираван может впасть в экстаз. Такая опасность существует. Но, если мы начнем проводить экспертизу прямо сейчас, это будет проверка его желания, а не намерения. Он может потерять контроль, и экспертиза будет провалена. Разумнее подождать, пока он восстановится. Я голосую против.

Все повернулись к Киане. Старший гелиотехнолог нахмурилась, глядя на руки. Пальцы у нее сгибались и разгибались, взвешивая плюсы и минусы каждой стороны. О, гнев и ярость, а что, если она сейчас тоже выступит против него? Ираван сам столько раз выступал против нее и ее аргументов. Когда они спорили по поводу аккумулятора, Киана покинула заседание раньше, чем Ираван смог уладить ситуацию. Конечно, они все еще были друзьями, но когда дело касалось безопасности ашрама, Киана не уступит.

Она посмотрела на Иравана.

– В твоих доводах есть смысл. Возможно, если поверить твоим словам, действительно существует какая-то закономерность. Возможно, мы поспешим, если подвергнем тебя экспертизе? Но если Наиля так хороша, как нас заставили поверить, то почему она не включила сигнал оповещения? Я голосую против.

У Иравана вырвался приглушенный всхлип.

– С-спасибо, – прошептал он.

– Остается решить вопрос с наказанием за твои проступки, – сказал Айрав и обратился к остальным: – Он все равно виновен в том, что оставил пост. Такое пренебрежение обязанностями подвергает ашрам серьезной опасности. Уже одно это является основанием просить о вотуме недоверия.

– У нас есть правило – быть гибкими, Айрав, – огрызнулась Бхарави. – Мы все делали что-то подобное. Ему нужно дать по рукам, а не позорить и не возвращать в архитекторы Лабиринта. Наказание должно соответствовать преступлению.

– Его проступок привел к смерти гражданина...

– Ты не можешь решить это в одиночку, – сказала Бхарави. – Мера вины Иравана в отношении поста наблюдения зависит от того, имеют ли смысл его доводы о вмешательстве. Что, если он прав? Ты собираешься понизить его в должности за то, что он спас две жизни? И ты согласился с тем, что Наиля была вполне способна подать сигнал оповещения.

– Да, согласился. И это значит, что нам придется расследовать и этот инцидент.

– Я могу это сделать, – вызвалась Киана.

– Нет, позвольте мне, – выдавил Ираван скрипучим голосом.

– Нет, – сказал Айрав. – Нельзя, чтобы это был кто-то из нас, Киана. Нам придется выслушать и оценить его аргументы. И уж точно не ты, Ираван. Это приведет к конфликту интересов.

– Это не так, – возразил Ираван, прокашлявшись. – Пожалуйста, это будет лучшим использованием моих ресурсов. После того, через что мне пришлось пройти, на Диск в этом полете я не вернусь. Я больше всего заинтересован в том, чтобы восстановить свою репутацию. И я единственный, кто чувствует Резонанс. Позвольте мне заняться этим.

– В этом случае расследование получится необъективным...

– Не получится... Пожалуйста...

– Пусть он займется расследованием, – перебила Чайя, положив руку на плечо Айрава. – Решение предстоит принимать нам. Если он не убедит нас, то будет все равно, объективно ли он провел расследование или нет.

Айрав нахмурился.

– Нам придется дать клятву исцеляющей ветви. Для нас это единственный способ остаться беспристрастными к его выводам. Но тебе, Чайя, лучше от этого воздержаться. Если ты ее нарушишь, исцеляющая ветвь ашрама больше не будет тебе помогать.

– Но я все равно дам.

– Тогда она отравит тебя вместо исцеления.

– Я знаю, Айрав.

– Ты угаснешь, Чайя.

Круглое лицо Чайи исказилось от сардонической улыбки.

– То же самое произойдет с любым из нас, кто нарушит клятву исцеляющей ветви.

– Да, но среди нас больше нет беременных, – заметил Айрав. – Как, по-твоему, отреагирует твоя жена, если ты скажешь ей, что подвергаешь себя опасности?

– Плохо, – устало призналась она. – Но разве вы позволите мне участвовать в оценке выводов Иравана, если я не дам клятву?

Айрав встревоженно покачал головой.

– Вот именно, – продолжила Чайя. – Я не возьму самоотвод, Айрав. Озвучивайте свои условия так, как считаете нужным, но пусть Ираван проведет расследование, а мы займемся выводами.

Целое мгновение все балансировало на грани. Ираван наблюдал – за бесстрастным лицом Лаксии, за звучным дыханием Айрава, за мрачными глазами Бхарави. Потом Айрав кивнул, и один за другим кивнули все остальные.

На руках Айрава начал расти простой переплетающийся узор. Между стульями появился тонкий белый стебель, который затем разделился на пять ветвей, потянувшихся к советникам. Все они вытянули руки, и ветви обернулись вокруг их запястий, образовав деревянные браслеты.

– Через три недели, – сказал Айрав, – я клянусь вынести решение относительно выводов Иравана о его теории вмешательства в траектирование.

Ираван спрятал дрожащие руки под мышками. Три недели. Самый короткий стандартный срок для любого расследования. Айрав, должно быть, уже считает, что его дело безнадежно. Разбирательство касалось не только результатов расследования. Речь шла о том, чтобы снова стать достойным членом совета. Иравана охватил глубокий стыд.

– Клянусь не искажать ни свою интерпретацию, – продолжил Айрав, – ни свое понимание выводов Иравана. Клянусь, что мое решение будет приниматься, исходя не из дружбы или родства с Ираваном, не из вражды или злобы, а в первую очередь, исходя из необходимости сохранения Накшара и только ради этого. Если его выводы окажутся неубедительными, клянусь применить соответствующее наказание, диктуемое законами Накшара, моей совестью и остальными членами совета.

– Согласны, – пробормотали в унисон остальные.

Ветви отломились и упали на пол. На запястье каждого советника вместе с бусами рудракши теперь светился белый браслет.

– Что ж, – проворчала Лаксия. – Полагаю, теперь мы все в этом замешаны. Решение будет в равной степени касаться как нас, так и его.

Чайя тяжело поднялась.

– Изложи нам все, что можешь, Ираван. Мы на твоей стороне. Если в твоей теории относительно этого Резонанса есть логика, то тебе не о чем беспокоиться.

Айрав тоже поднялся, роясь в карманах белой курты. Он вытащил связку ожерелий и браслетов из бусин рудракши и вернул их Иравану. Ираван крепко сжал их, прижал к лицу, вдыхая их запах, и лишь потом надел на шею и запястья.

– Как бы то ни было, – сказал Айрав, – ты все еще член совета и Старший архитектор. Пришло время вести себя соответственно, мой друг.

Немногословная Лаксия просто кивнула Иравану. Она ушла вместе с Айравом и Чайей, и их стулья тут же растаяли в воздухе.

Киана тоже поднялась, и ее стул тоже растворился. Глаза за стеклами очков смотрели настороженно. Трость беззвучно постукивала по земле.

– Я предупрежу лабораторию и гелиотехнологов, что ты зайдешь и будешь задавать вопросы, хорошо?

– Спасибо, Киана.

Она внимательно посмотрела на Иравана.

– Иногда ты меня ужасно раздражаешь, но мне бы не хотелось, чтобы ты покинул совет.

Она сжала его плечо, подошла к стене, активировала ключ и исчезла.

С ним осталась только Бхарави.

Ираван уронил голову на руки.

– Что мне делать, Бха?

Он почувствовал шаги Бхарави, затем она опустилась на колени рядом с ним и подняла его голову.

– Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязался, – мрачно сказала она. – Как ты думаешь, почему Айрав вернул тебе бусины?

– Я... я все еще Старший архитектор.

– Ну да. Старший архитектор со всеми привилегиями, – сказала Бхарави. – Он дал тебе лозу, чтобы посмотреть, выкарабкаешься ли ты из этой ямы или удавишься на ней. Они будут следить за тобой, Ираван. Если они заметят хоть какие-то симптомы, хотя бы еще один признак неудачного брака, малейшее нарушение правил – даже если это будет твое право как Старшего архитектора, экспертизы тебе не избежать. У тебя нет трех недель, у тебя есть время до следующей ошибки.

– Я... я не сделаю ошибки.

– Очень постарайся. Они могут еще раз провести голосование относительно экспертизы: завтра, или послезавтра, или как только ты исцелишься. И в следующий раз я не смогу тебя защитить. Если я увижу признаки того, что ты становишься экстатиком...

– З-знаю. Тебе придется самой просить провести экспертизу.

Она кивнула.

– Тогда я обречен, – глухо произнес Ираван. – Если я ошибусь, вы проголосуете за экспертизу. Если я не смогу подтвердить свою теорию, вы проголосуете за экспертизу. Даже если я пройду экспертизу, меня все равно могут понизить в должности. А если я ее провалю, – он вздрогнул, – моя жизнь в Накшаре будет закончена. Из этой ситуации нет выхода.

– Выход есть всегда. Тебе нужно найти способ доказать свою теориюи отвлечь совет от опасности, связанной с экстазом. Начни с чего-то осязаемого, видимого. С чего-то, что укрепит твои материальные – супружеские – узы.

– Ты имеешь в виду...

– Да, – сказала Бхарави, вставая. – Начни с Ахильи.

12. Ахилья

Ахилья сидела в одиночестве в тихом уголке библиотеки, стараясь не рассыпаться на части. Глаза у нее были закрыты. Она застыла, боясь пошевелиться. Любое внезапное движение могло разрушить хрупкую стену, которую она построила внутри себя. Руки возились с молчавшим медальоном-трекером, доставленным из экспедиции. Оам вцепился в нее в волнении и страхе, когда они наткнулись на якшу-слона. Он так боялся оставаться в гнезде, но он был в безопасности – онавидела, что он был в безопасности. Он отвел от нее взгляд буквально на мгновение. Он... Он...

Нет, только не это. Пожалуйста, не надо больше. Она открыла глаза, но видела все как в тумане. Надо сосредоточиться.

Ахилья сморгнула горячие слезы. Медальон больше не звенел, лишь тяжело давил на вялые руки. Предполагалось, что он будет работать от энергии траектирования, но в последний раз Ахилья слышала его звон во время их побега с земли. Наверное, он сломался, и данные, скорее всего, теперь искажены и уж точно недостаточно достоверны, чтобы предоставить хоть какой-нибудь убедительный аргумент, который помог бы ей выдвинуть свою кандидатуру в совет. В голове у нее снова закричал Оам, в панике перевернувшись в воздухе. Он падал в небе недалеко от нее. Стоило ли место в совете человеческой жизни? Ахилья закрыла глаза. Нет, не стоило.

Город был в полете уже неделю. Каждый день из лаборатории приходили сообщения, пробуждая индикаторы на гражданских кольцах горожан.«Не все системы функционируют. Спасибо за ваше терпение. Скоро все придет в норму». Ахилья бродила по улицам, смотрела, как играют дети, слышала, как удивляются другие горожане, почему большая часть города все еще строится. Никто не слышал ни об экспедиции, ни об Оаме...

Он кричал ей, чтобы она хватала мачете и рубила кору. Он подгонял ее и побежал за сумкой, которую она потеряла. Он сделал это ради нее, он был таким храбрым.Не переживай. Я буду тебя беречь. Буду беречь...

У Ахильи перехватило горло, и она никак не могла вдохнуть, словно что-то душило ее. Словно она хотела задохнуться от собственных слез. Вокруг нее выросли длинные листья, окутав колени и руки зеленым покровом. Сиденье из мха превратилось в термогенную лилию. Ахилья раскачивалась взад и вперед, и из горла у нее вырывался низкий пронзительный звук. Если бы они не вышли в джунгли, если бы она бросила сумку, если бы, если бы. В голове мелькнул Ираван со склоненной головой и убитым лицом. Он настаивал, чтобы она отменила экспедицию; он кричал ей, чтобы она быстро вернулась назад в гнездо. Чья это была вина? Ее? Его? Они оба были причиной гибели этого юноши. Они позволили Оаму так легко умереть. Внутри у нее нарастали гнев и горе, набегая волнами. Она сидела, судорожно сжимая и разжимая пальцы, боролась за дыхание, боролась за то, чтобы не захлебнуться в них и не утонуть.

Она не знала, сколько она там просидела, поддерживаемая городскими растениями, делая короткие вдохи и выдохи, но в конце концов услышала стук в стену ее ниши. Она коснулась кольца гражданина, и к ней зашел Дхрув, сел рядом, похлопал по спине.

– Мне так жаль, мне ужасно жаль, – говорил он. – Я приехал как только смог.

– Я... я просила его уйти, – выговорила Ахилья между судорожными рыданиями.

– Я знаю.

– Он... он изучал разум... Он собирался влиять на жизнь каждого.

– Я знаю, – Дхрув крепче обнял ее за плечи.

– Он... он оказался там... из-за... из-за меня.

Дхрув со вздохом поднес к ее губам глиняную чашу с водой. Ахилья поперхнулась, пытаясь пить. Она не принесла назад даже тело. Отцам Оама нечего было вернуть Накшару, нечего было положить в камеру утилизации – не осталось ничего, что могло бы пустить корни и снова расцвести как символическое продолжение жизни Оама. В конце концов его отцы просто бросили в землю одежду Оама. Его похороны прошли быстро и незатейливо. Ахилья надеялась, что ему все же удастся переродиться в лучших обстоятельствах. Она вытерла лицо рукавом. В ее сознании поселилось горе, став постоянным спутником, и она немного поникла под его тяжестью. Она знала, что нужно быть терпеливой. Что оно ударит, как только она отвернется.

Рыдания стали реже, сменились икотой. А потом на Ахилью навалилась бесконечная пустота.

– Я отправлял тебе сообщения... Ты не ответила... – начал Дхрув через некоторое время. – Ты была одна все это время?

Ахилья покачала головой. Она видела эти сообщения, но ей было нечего сказать. Тарья приходила к ней каждый день с Артом и Кушем и не хотела уходить, пока Ахилья не попросила оставить ее в покое. Рассказывала ли ей Бхарави о том, что произошло в храме? О том, что сделал Ираван? У Ахильи не было сил задавать все эти вопросы.

– Теперь это твоя ниша? – спросил Дхрув. – Ты здесь работаешь?

Она кивнула.

– Хороший выбор.

Дхрув протянул руку. В ответ на его желание в стене появилось окно, открывая вид на грязное поле.

– Вон там появится одна из игровых площадок. Ты сможешь наблюдать, как она растет. Это из архивного плана, скопированного с проектов многолетней давности.

Ахилья знала это. Она узнала эту нишу в ту самую минуту, когда та появилась. Однажды она провела много времени в точно такой же нише, набрасывая теории о земной ярости. Когда же это было? Тогда она была другим человеком и жила другой жизнью.

Дхрув опустил руку, и листья снова выросли, закрыв окно.

– В лаборатории царит хаос. Все наши системы тормозят и виснут. Сначала пришлось запитать критически важные здания – санктум, Академию архитекторов и их дома. Архитекторы в шоке. Они потеряли много жизненно важных растений, которые нужно выращивать с нуля. Но уже скоро мы начнем снабжать энергией общественные пространства и помещения граждан.

Он отдернул руку и прочистил горло. Ахилья осторожно взглянула на него, горе в ее сознании нарастало.

– Прости, – неловко сказал он. – Ужасно не хочется тебя спрашивать, но мне нужно знать. Мое оборудование... Ты его... потеряла в джунглях?

Ахилья прижала ладони к глазам. Она потратила драгоценные секунды, пытаясь найти сумку. А Оам нашел ее и закинул себе на плечи. Он рисковал собой ради нее. Вместе с сумкой исчезли и ее шансы на должность советника, но все это больше не имело значения. Оказалось, что никакая она не умница, она вообще неумела думать. Она ничего не ответила, но Дхрув понял.

– Ох ты ж, гнев и ярость, – выругался он, снимая очки и массируя пальцами переносицу.

Ахилья задрожала и втянула голову в плечи. Гелиотехнологи не имели права изобретать, что им хочется. Материалы для создания гелиотехники были очень ценными, и каждое изобретение должно было служить городу. Дхрув взял на себя личную ответственность за оборудование, которое ей одолжил. Одна неудачная экспедиция – и как много они потеряли.

– Что теперь будет? – прошептала она.

– Не знаю, – ответил он, отрываясь от массирования носа. – Нам нужны любые запчасти, чтобы вернуть Накшару то состояние, в котором он был до инцидента. Диску пришлось осуществлять взлет без подготовки. Многие наши приборы разбились. Киана попросила провести инвентаризацию.

– Возможно, у тебя получится соврать. Скажи, что оборудование разбилось при взлете.

Дхрув начал усиленно полировать очки.

– Киана знает, что я одолжил эти устройства тебе. Мне дали разрешение на их изготовление только потому, что я сказал, что они помогут нам усовершенствовать машины в Накшаре, и получить его было достаточно сложно. Если бы я мог вернуть оборудование прямо сейчас, она бы ничего не заметила. Но... возвращать нечего... Она не сможет закрыть на это глаза.

– Она будет винитьтебя за эту потерю в джунглях?

– Не только за это, нет, и не Киана. Но это, без сомнения, еще одно событие в длинной череде того, в чем нас обвиняют остальные члены совета, учитывая мои неудачи в области создания гелиотехники. У Кианы, возможно, просто не будет выбора.

– Что она сделает?

Дхрув слегка улыбнулся.

– Если ей придется убрать человека из лаборатории... то я только что привлек к себе... нежелательное внимание.

– Прости, – прошептала Ахилья.

– Да ты не виновата. Полагаю, ларчик смерти тоже пропал?

Ахилья протянула руку к стене справа. Та разошлась, из нее выпал стеклянный куб, вытолкнутый листьями. Она притянула его к себе и передала Дхруву. Он потрясенно вздохнул.

– Не может быть, – сказал он недоверчиво. – Но как...

– Я так нервничала из-за того, что со мной пошел Ираван. С нами, – поправилась она, и на глаза снова набежали слезы, но она отправила их прочь. – Когда мы были в джунглях, я достала ларчик из сумки и привязала его веревкой под одеждой. Спираль-трава там... внутри.

Она помнила, как запаниковал Оам из-за того, что она надолго оставила их в джунглях, как запаниковалИраван. Она была слишком сосредоточена на муже, на том, чтобы получить спираль-траву так, чтобы он этого не заметил. Она была слишком уверена в своем успехе. Сначала оставила Оама собирать образцы и пробы. И потом оставила его еще раз – уже на смерть.

– Не похоже, что силовое поле активировано, – сказал Дхрув, рассматривая стеклянный куб.

Голос Ахильи был бесцветным.

– Там всего лишь один исходный лист. Силовое поле внутри ларца. Это все, что мне удалось. Может, у тебя еще получится сделать аккумулятор. И тебя не переведут.

Гелиотехнолог покачал головой. Он хотел получить полный экземпляр растения, но теперь это уже не имело никакого значения. Спираль-траву было трудно достать, и она обошлась бы слишком дорого. Ахилья закрыла глаза, сдерживая слезы. Зачем все это было надо? И что им теперь с этим делать? Они оба уже проиграли – и она, и Дхрув. Она принесла единственный крошечный листик. Не надо было им покидать город. Ни в коем случае ей не следовало идти в джунгли.

Она открыла глаза и увидела, как Дхрув продолжает снова и снова катать в руках ларец смерти с ужасом и удивлением, проявившимися у него на лице в равной мере.

– Оставь пока у себя, – сказал он, протягивая куб обратно. – Я не смогу хранить его в лаборатории. Киана сказала, что человеку, который будет проводить расследование по поводу не сработавшей сигнализации, необходимо обеспечить полный доступ в лабораторию. Поэтому держать его там слишком опасно. Спрячь его получше, пока я не смогу забрать.

Ахилья молча кивнула. Она снова потянулась к стене, откуда выползла тонкая ветка, обвилась вокруг ларца и спрятала его в личном архиве Ахильи. У Дхрува еще был шанс, возможно, небольшой, но, по крайней мере, достаточный, чтобы предотвратить позорный перевод в какой-нибудь отдаленный город. Но археология в Накшаре закончилась. Совет не забудет вину Ахильи и провал ее экспедиции. Возможно, они просто подождут, пока ситуация не придет в норму, а потом сообщат ей, что она должна сменить профессию. В лучшем случае она станет историком, вынужденным уважать культуру архитекторов. Все эти месяцы планирования, все эти опасные экспедиции в джунгли, все унижения, которые она пережила, – все, в конечном итоге, было напрасно. Все узнают, что она неудачница. Возможно, именно это она и заслужила.

Дхрув надел очки.

– Не знаешь, кто ведет расследование?

Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он все еще говорит о том, почему не сработал сигнал оповещения о взлете.

– Нет, – глухо сказала она. – Зачем мне это?

– Я думал... может... – Дхрув оборвал себя.

Он думал, что ей мог рассказать Ираван.

Ахилья не видела Иравана с тех пор, как покинула храм. Не знала, вернулся ли он домой. Сама она пробыла дома совсем недолго. В их красивой трехэтажной квартире было одиноко и пусто. Она была точно такой же, как та, которой они с Ираваном владели много приступов земной ярости назад. Ее планировку тоже взяли из архивного проекта, такого же, как игровая площадка и библиотека. Когда-то они были счастливы в этом доме. Почему он не пришел к ней? Может, его наказали из-за ослабших супружеских уз? Совет не мог иначе истолковать ее крики в храме. Гнев и горе снова вспыхнули у нее в сознании, заставив грудь сжаться. Они его развратили, а он ине сопротивлялся особо. Он был слабым. Как он мог так легко забыть себя?

Они с Дхрувом сидели молча. Раз или два Дхрув открывал рот, чтобы что-то сказать, но потом, взглянув на нее, начинал протирать очки. Она подумала, что должна рассказать ему о якше, но не смогла подобрать слов. Вина давила на плечи за провал в качестве руководителя миссии, да и в качестве жены.

Когда стена позади них с громким скрипом ветвей раздвинулась, Ахилья и Дхрув обернулись и увидели Иравана, сидевшего в инвалидной коляске из почти белого дерева, с занесенной вверх рукой. Он снова был одет в одну из безупречно белых курт, но рубашка болталась на нем, как будто была на несколько размеров больше. За неделю, что прошла с момента их возвращения из джунглей, волосы у него сильно поседели. Он опустил руку.

– Я хотел постучать, – сказал Ираван. – Но полагаю, что системы контроля конфиденциальности в ашраме еще не восстановлены.

– Уже восстановлены, – сказал Дхрув. – Эта ниша, наверное, настроена с учетом твоего разрешения.

Ираван проскользнул внутрь, и стена за ним снова закрылась.

С его появлением в нише листва начала меняться. Раскрылись бутоны жасмина, мох стал пышнее, и на стенах замерцали крошечные голубые искорки. Сердце Ахильи стучало в груди как бешеное. Ираван не траектировал – он вообще ничего не делал, – но архивные проекты города имели память. Эта ниша была точной копией той, в которой они когда-то провели столько времени вместе, занимаясь исследованиями и анализом, знакомя друг друга со своими теориями, сея семена для своего брака. Та ниша была кирпичиком в основании их отношений. И когда Ираван снова появился в ней, Накшар вспомнил его.

Дхрув встал и неловко улыбнулся Иравану.

– Рад видеть, что тебе лучше. Киана сказала, что ты выздоравливаешь в санктуме.

– Чего бы это ни стоило, – сказал Ираван, улыбаясь в ответ.

Он посмотрел на Ахилью, и его улыбка померкла.

– Как ты?

Ахилья уставилась на него, не отвечая. Он подъехал ближе, и стало заметно, какие темные тени залегли у него под глазами. Его темная кожа, обычно такая здоровая, теперь казалась присыпанной пеплом.«Он подстригся», – мелькнуло у нее в голове. Ираван, как всегда, был безупречно ухожен, но почему-то все равно выглядел хуже некуда, как будто и одежда, и прическа были еще одной полуправдой, еще одной попыткой обмануть совет. Она задрожала, желая подойти к нему, прикоснуться, убедиться, что с ним все в порядке. Облегчение и гнев боролись друг с другом.

– Это навсегда? – тихо спросил Дхрув, указывая на инвалидное кресло.

– Нет, – ответил Ираван, отводя от нее взгляд. – Может, на неделю. Архитекторы в санктуме решат позже. Оно сделано из исцеляющей ветви, так что...

– Зачем ты пришел? – выпалила Ахилья.

Ираван вздрогнул, как будто она ударила его, но боль мгновенно исчезла, сменившись холодным бесстрастием.

– Мы можем поговорить наедине? – спросил он.

– Нет, – ответила она.

– Конечно, – одновременно с ней выпалил Дхрув.

– Нет, – повторила она, схватив Дхрува за руку.

Ее друг осторожно высвободился, и по выражению его лица стало понятно, что он чувствует себя неловко.

– Ахилья, я не против.

– Я против. Останься.

Гелиотехнолог бросил на Иравана беспомощный, извиняющийся взгляд. Ниша продолжала уменьшаться в размерах, становилась интимнее. Ее наполнил аромат жасмина. Ахилье нужно было подумать, сохранить ясность ума, но в этот момент ниша как будто специально старалась затуманить ей разум,Накшар был намерен заставить ее сдаться Иравану. Она боялась остаться с ним наедине. Она не знала, чего хочет, что ей нужно, и волна горя и гнева внутри снова подняла голову, заставляя дрожать.

– Все в порядке, Дхрув, – сказал Ираван. – Но я был бы признателен, если бы ты...

– Я не скажу ни слова.

Ираван кивнул. Его взгляд остановился на Ахилье.

– Во-первых, я принес тебе вот это, – сказал он, достав из кармана две маленькие книги в переплете из коры, и протянул ей. – Я знаю, что ты потеряла свои исследования в джунглях. Это... исторические летописи из архивов архитекторов о закономерностях гнева и ярости земли и встречах с якшами. Я подумал, вдруг они тебе помогут.

Ахилья уставилась на него. Брови Дхрува взлетели. Они оба знали, что Ираван передает ей конфиденциальные документы архитекторов, к которым она пыталась получить доступ в течение нескольких месяцев. Он признал потерю ее исследований – так, значит, это была жалость? Она изучала его, его полные губы, настороженный взгляд, манеру сжимать и разжимать челюсти.

Нет, это была ловушка.

Ираван хотел что-то взамен.

Пальцы дернулись, но Ахилья не пошевелилась, чтобы взять книги. Ираван тоже не опустил руки. Они смотрели друг на друга, оба ждали, кто уступит первым, и она рассеянно подумала:«Сколько еще ты будешь протягивать руку? Ты должен мне гораздо больше, чем это». Ираван моргнул, как будто услышав ее мысли, но в остальном остался неподвижным, и они оба зависли в этой молчаливой битве.

В конце концов, именно Дхрув принял книги от ее мужа. Гелиотехнолог тихонько поставил их на полку и сделал шаг назад.

Ираван взглянул на него и кивнул в знак благодарности. Его взгляд вернулся к Ахилье.

– Во-вторых, – сказал он, как будто ничего не случилось, – я хотел спросить, не хочешь ли ты принять участие в расследовании, которое проводится, чтобы выяснить, почему не сработала сигнализация оповещения о взлете.

Ахилья ошеломленно моргнула. Конечно, когда он вошел, она знала, что им придется поговорить об этом, но она думала, что Ираван напомнит ей об обязанностях жены, потребует, чтобы она ничего не говорила Дхруву, Тарье или кому-либо еще о том, какую роль сыграл он в произошедшем. Она ожидала, что он извинится или потребует извинений от нее.«Он был просто глупый мальчишка, – кричала она. – Неужели ты приревновал?» Ахилья нахмурилась, пытаясь понять.

Ее молчание смутило Иравана, и он перевел взгляд с нее на Дхрува.

– Вы ведь знаете о расследовании, не так ли?

– Только то, что передавалось на кольца граждан, – ответил Дхрув.

Сообщение транслировалось на кольца в течение нескольких дней после начала земной ярости.«Задержка сигнала оповещения о взлете привела к гибели одного гражданина. Совет проводит официальное расследование. Пожалуйста, наберитесь терпения, пока мы решаем этот вопрос». Оно затерялось среди других сообщений о том, какие части Накшара функционируют, какие разрешения ожидают рассмотрения, и на гибель Оама едва ли кто обратил внимание. Горожане быстро вернулись к повседневной рутине.

– В чем именно заключается расследование? – спросил Дхрув.

– Видимо, очередной фарс от имени совета, – сказала Ахилья прежде, чем Ираван успел ответить. – Мне абсолютно понятно, почему не сработала сигнализация. Старший архитектор не справился со своей работой.

Ираван даже не вздрогнул, во всяком случае она этого не заметила, но увидела в его темных глазах призрак тени.

– Думаю, за этим кроется нечто большее, – сказал он, нахмурившись.

Ахилья презрительно рассмеялась.

– Неужели ответственным назначилитебя?

– Я вызвался добровольно. Подумал, – пробормотал он, перебивая ее, когда она открыла рот, – что, если я сейчас не на дежурстве, у нас будет возможность немного побыть вместе. Мы так долго были в разлуке, перестали доверять друг другу. А это очень плохо для брака, тебе так не кажется?

Дхрув переступил с ноги на ногу и уставился в потолок.

Щеки у Ахильи вспыхнули. Ираван всегда умел обратить ее же собственное оружие против нее. Она подтолкнула его к этому, но он тоже спровоцировал ее, и они продолжали вращаться по спирали, бесконечно. Как они умудрились зайти так далеко? Когда успели стать такими? Можно ли назвать браком их отношения сейчас? Горе и гнев нахлынули сильнее, и внезапно Ахилья потеряла способность ясно мыслить. Погрузившись в воспоминания, она снова увидела его распростертым на траве, когда им удалось вырваться из пучины земной ярости. По телу то тут, то там вспыхивали и гасли огоньки, будто свидетельствуя о серьезных повреждениях в его теле. Она снова увидела, как он снял с себя лозу, направив на нее и Оама.«Пожалуйста, я должна была о нем позаботиться», – всхлипнула она. «Нет, – ответил он. – Это я должен был».

– Я пытаюсь помириться, Ахилья, – сказал Ираван.

Она изучала его, все еще не говоря ни слова. В голове продолжал висеть туман, из которого выплыл вопрос: не слишком ли она неумолима, не позволяя ему объясниться и отдохнуть?

Но это был Ираван. Ираван, который взял ее экспедицию в заложники. Который не признал свою вину в том, что не сработала сигнализация. Который семь месяцев наказывал ее отчуждением из-за глупой ссоры. Она быланедостаточно резка, и гнев вернулся снова – из-за его слов, из-за его попыток примирения. Ахилья отвела взгляд от свечения, мерцающего на стенах, перенеслась на одиннадцать лет назад, когда Ираван попросил ее выйти за него замуж, когда они дали обет в храме и пообещали идти по жизненному пути вместе или не идти вовсе. Теперь у них не было интереса к работе друг друга, не было общего жизненного пути, не было общих мечтаний о будущем. Выдвижение Иравана в совет сорвало кору с дерева, которым был их брак. Последние несколько месяцев выдолбили из него сердцевину, и сок совместного опыта, который так крепко связывал их, вытек. Все, что осталось, – почти засохшее семя привязанности.

Был ли смысл в примирении? Она должна положить этому конец сейчас, пока все не стало еще хуже. Она должна освободить их обоих, и пусть Ираван продолжает выполнять свои обязанности, а она останется один на один с бессильной виной.

Ахилья открыла рот, чтобы произнести все это вслух, но Ираван опередил ее, прочитав ее мысли так, как мог только он, и тени на его лице стали глубже.

– Подумай об этом так, – сказал он, одарив ее слабой улыбкой. – Ты постоянно говоришь мне, насколько я неправ, приводишь свои контраргументы – все это будет способствовать объективности расследования. Если мы выясним, почему не сработала сигнализация, виновный будет сурово наказан. Ты добьешься справедливости для Оама.

Ахилья замерла.

Виновный будет сурово наказан.Ираван будет сурово наказан.

Его понизят в должности. Насколько она знала, могут даже произвести отсечение. У него отсекут самое ценное, что есть в его жизни, – его способность траектировать. Это было бы справедливо, но, кроме того, освободило бы ее от неумолимой вины.

Ее взгляд скользнул по нише, по ниспадающему балдахину, по цветущему жасмину и сине-зеленым искоркам в листве. Когда-то она поощряла Иравана быть лучшим и следовать за своими мечтами, но пока он будет Старшим архитектором, вернуться к тому, как все было раньше, невозможно. И все же сейчас, без лишних слов, Ираван предложил ей шанс реабилитировать Оама и восстановить их брак, пусть и ценой своей должности. Все, что ей нужно было сделать, – просто сказать «да». Это слово висело перед ней, как спелый плод, соблазнительный, вкусный, ядовитый.

Взгляд Ахильи остановился на муже. Он сидел в инвалидной коляске, сжимая и разжимая челюсти. Он хотел, чтобы она присоединилась к нему, сильно,отчаянно хотел. Но почему? Чего он хотел добиться?

Дураком Ираван не был. Он видел какое-то преимущество, видел что-то, о чем не говорил ей, знал, что есть некий способ сохранить все: положение, репутацию, брак. Она могла присоединиться к нему в расследовании, чего он так явно желал, но, если у нее были на это другие причины, станут ли они союзниками? Ведь часто случается так, что исполнение желания одного оборачивается гибелью другого, несмотря на то, что оба следовали одним и тем же путем. Возможно, тогда они станут противниками? Эта мысль подводила итог их браку так лаконично, так извращенно, что Ахилья чуть не рассмеялась вслух.

Ираван уставился на нее.

– Ты присоединишься ко мне? Пожалуйста?

После всех ловушек и махинаций все свелось к одному простому вопросу: любила ли она Иравана настолько, чтобы попытаться примириться?

– Пожалуйста? – снова попросил Ираван.

Стоило ли спасать его – и их брак?

– Да, – ответила она, удивив себя.

Грудь Иравана опустилась, и он с глубоким облегчением выдохнул. Она взглянула на Дхрува, но на лице у него было написано простое любопытство. Волна горя и гнева в ее сознании слегка отступила, сменившись чем-то другим. Возможностью. Возможностью для счастья – может быть, если им повезет, – но, конечно, и для чего-то более важного.

– Я помогу тебе, – сказала Ахилья, и ладони у нее вспотели. – Но при одном условии. Ты выдвинешь одного из нас на вакантное место в совете.

Ираван отпрянул. В его глазах быстро сменили друг друга шок, восхищение и расчет.

– Если я, ты и Бхарави будем членами совета одновременно, – сразу ответил он, – это станет практически кумовством.

– Я сказала одного из нас, – холодно произнесла Ахилья и указала на Дхрува, у которого отвисла челюсть. – Оставляю это на твое усмотрение.

Ираван перевел взгляд с нее на Дхрува, затем снова на нее. Она выразилась просто и ясно, но все трое знали, о чем она просит. Выдвижение кандидатуры было нелегким делом для члена совета, выбирающего одно-единственное имя из числа подавших заявки кандидатов. Каждый член совета мог выдвинуть только одного человека и, поступая так, становился самым ярым сторонником своего кандидата, рискуя собственной репутацией. Ираван обучал Наилю, желая помочьМладшему архитектору подняться по карьерной лестнице и тем самым проявить и свои способности. Выдвинув Дхрува или Ахилью – увязшего в проблемах гелиотехнолога и неудачливого археолога, – он бы подорвал собственную карьеру. Тем не менее для Ахильи и Дхрува выдвижение их кандидатур стало бы помилованием. Даже если они не получат место в совете, Киана вряд ли сможет перевести Дхрува после такой чести, а Ахилье разрешат остаться археологом, несмотря на все ее недавние неудачи.

Лицо у Иравана превратилось в непроницаемую маску, но он быстро соображал, ища выход.

– Это не так просто, – сказал он. – Я обязан выдвинуть кандидата, который лучше всего подходит для целей ашрама. Вот почему совет ждет пять лет, прежде чем принять решение – чтобы дать справедливый шанс любому, кто хочет присоединиться к совету, чтобы кандидаты обдумали свои идеи о выживании Накшара и представили их члену совета...

– Это мы знаем. Мы работали над нашими идеями гораздо дольше...

– Это должны быть перспективные идеи. Серьезные идеи. С высокой вероятностью успеха. Вам все равно придется представить свои доклады по выживанию. Без них мне просто непозволят выдвинуть ваши кандидатуры...

– Тогда, возможно, тебе стоит подумать о том, как нам помочь, – холодно сказала она. – Эти книги – неплохое начало. Поделись с нами и другими документами – это пойдет тебе на пользу.

На лбу Иравана образовалась небольшая складка.

И вдруг Ахилья вспомнила, как много они спорили по поводу вакантной должности советника. Айрав, Бхарави и Чайя выдвинут своих кандидатов, и каждый из них будет архитектором. Лаксия и Киана, несомненно, предпочтут гелиотехнологов из лаборатории. Ахилья и Дхрув уже знали имена наиболее вероятных конкурентов, но то, что Ахилья предложила прямо сейчас... Этим она забирала номинацию не просто у Младшего архитектора Наили – она забирала ее уархитектора.

Впервые в истории Накшара такое решение уравняло бы количество архитекторов и неархитекторов, претендующих на вакантное место в совете. Вызвало бы волну шока, ознаменовав изменения в администрации города. Продемонстрировало бы готовность Старшего архитектора к тому, чтобы должность архитектора заняло гражданское лицо, а также серьезный отказ от контроля, если он когда-либо существовал, что имело бы последствия для будущих назначений. Даже если Ахилья и Дхрув не получат должность советника – а, скорее всего, так и будет, – просьба Ахильи означала немедленные изменения в будущем города.

Она сознавала, что Ираван понимал все это. Но она заманила его в ловушку его собственной игры. И теперь ему придется защищать тех самых людей, которых он презирал, – защищать, используя все свое красноречие, а это более сложная задача, чем он ожидал.

Ахилья затаила дыхание, наблюдая, как все эти мысли проносятся в голове Иравана. На его красивом лице появилось неохотное одобрение.

– Помогите мне решить эту проблему, – пробормотал он, – и мы заключим сделку.

– Согласна, – сразу сказала она.

Дхрув шумно выдохнул. Ираван кивнул и развернул инвалидное кресло.

На мгновение Ахилья не могла поверить в то, что сделала. Сердце у нее в груди билось так, словно она бежала. Это был удачный ход, и она выиграла этот раунд у Старшего архитектора, уИравана. От неверия у нее закружилась голова, смех был готов перейти в истерику, и она пару раз моргнула, чтобы прояснить голову.

Ираван уже покидал нишу. Дхрув поднял руку, прощаясь. Все еще окутанная дымкой нереальности, Ахилья кивнула гелиотехнологу и последовала за мужем из библиотечной ниши. Сердце у нее стучало как бешеное.

13. Ираван

Ираван двинулся вперед, когда толстая, узловатая ветка образовала под его креслом твердую площадку. Ахилья последовала за ним, и ниша закрылась, хлопнув корой. Их общая ниша была устроена на одной из самых высоких ветвей фигового дерева, формировавшего библиотеку Накшара. Тремя этажами ниже, в самой сердцевине дерева, сквозь просветы в длинных листьях виднелся главный зал. Горожане толпились у каменного бассейна в центре, наполняя глиняные кувшины кристально чистой водой, и несли их обратно к меньшим ветвям, которые были выполнены в форме скамеек. Ираван подумал, что было бы неплохо спуститься в недра фигового дерева, миновать зал под открытым небом и общественные помещения на самых нижних ярусах. Бхарави посоветовала бы сделать именно так, чтобы Накшар увидел его и Ахилью вместе.

Но потом он взглянул на жену, на ее дрожащие плечи и невидящие глаза.

Ираван сглотнул и взялся за ветку, которая спиралью вилась за пределами дерева.

Ни один из них не произнес ни слова. Ахилья заправила прядь длинных черных волос за ухо. До Иравана донесся насыщенный аромат сандалового дерева, и он глубоко вдохнул его. Когда-то в этом мягком аромате было утешение: дом, безопасность,Ахилья. Теперь же им овладела острая тоска, а вместе с ней и вызов.

Он не думал, что пребывание в инвалидной коляске заставит жену простить его – для этого она слишком хорошо его знала. И все же ее маневр с выдвижением кандидатуры был настолько изобретательным, что казался почтидьявольским.

Процесс выдвижения представлял собой не просто проверку кандидата – это была и проверка советника. Власть в совете проистекала из плодотворных решений, из рискованных предприятий, которые окупались в долгосрочной перспективе – именно поэтому Ираван выбрал Наилю в качестве протеже. Если бы ее повысили с должности Младшего архитектора до советника, он и сам получил бы больше влияния, чем возможность принимать только какие-либо несущественные решения. Но выдвинуть Ахилью или Дхрува? Эти двое не сделали ничего для выживания Накшара. Их кандидатуры были заранее обречены на провал, и это подорвало бы его тщательно выстроенную репутацию, безвозвратно ослабило бы его позиции.

Кроме того, он сомневался, что это былоправильно. Стабильность совета напрямую влияла на устойчивость города. Члены совета принимали большинство решений сообща, либо большинством голосов, либо единогласно. Наконец, совет обеспечивал хрупкое равновесие между траектированием архитекторов и желаниями неархитекторов – равновесие, от которого зависели и сам полет, и выживание.

Это означало, что должность советника прежде всего была связана с умениемвстроиться в систему. А Ахилья и Дхрув на протяжении всей карьеры только и делали, что проявляли презрение к архитекторам. Но гелиотехнолог был как минимум более безопасным вариантом, потому что гелиотехнологи, по сути, должны были работать в связке с архитекторами. Но Ахилья? Все ее исследование было направлено на то, чтобы обесценить труд архитекторов, сделать их ненужными. Решение о назначении в совет кого-либо из них навряд ли было бы справедливым по отношению к Накшару. Смогут ли они принимать трудные решения, чтобы сохранить ашрам в целости и сохранности? Ираван прижал руку к шее, чтобы унять поселившуюся там острую боль. Массивная сучковатая ветвь под ним плавно превратилась в пандус, затем со скрипом трансформировалась в широкие ступени для Ахильи. Проект был старым и неэффективным. Интересно, почему архитекторы Диска до сих пор не создали постоянные лестницы? Или, еще лучше, не заменили все лестницы в ашраме пандусами? Накшар раскинулся на плоской поверхности, занимая площадь в несколько акров. С таким большим пространством можно было бы довольно легко преодолевать и подъемы, и спуски, и можно было бы сэкономить силы, требуемые для траектирования, а не тратить их на бесконечные трансформации. Вот что значит быть членом совета: необходимо думать обо всех мельчайших решениях, которые влияют на их мир. Смогут ли Ахилья и Дхрув учитывать такие вещи в своих исследованиях?

К удивлению Иравана, Ахилья, нахмурившись, посмотрела на ветку и встала рядом с ним на пандус. Навряд ли ей было известно хоть что-то об архитектурной эффективности – и тогда этот поступок можно было расценить как небольшой знак прощения. Он внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Вместе они спустились по толстым ветвям дерева.

Наконец инвалидное кресло Иравана погрузилось в землю.

Они оказались на той самой игровой площадке, на которую смотрела их общая ниша. Над ними проносились легкие белые облака. Игровая площадка была небольшой – меньше, чем любая из последних разработок Накшара. Через несколько часов поле покроется травой, между деревьями поднимутся качели и брусья и закрутятся плавными петлями горки. День не успеет закончиться, как ее обнаружат дети. Конструкция площадки была компромиссной, простой и невзрачной, созданной так, чтобы архитекторы не утомляли себя сохранением линий ее созвездия. Ираван открыл рот, чтобы рассказать об этом Ахилье, но она ковыляла рядом с ним такая несчастная, с поникшими плечами. Волосы темной завесой скрывали ее лицо. В библиотеке глаза у нее выглядели опухшими, а на щеках отчетливо виднелись дорожки от слез.

Ираван остановил инвалидное кресло.«Что я делаю?» – внезапно подумал он. Выдвижение, расследование, даже архитектурные проекты Накшара – все это его игры. А она нуждалась в утешении. Его пронзило отвращение к себе, заставив вздрогнуть. Он протянул к ней руку, но она продолжила идти.

Ираван вздохнул и потер лицо.

Идущая впереди Ахилья остановилась и слегка обернулась, посмотрев на него потухшим взглядом.

– Прости, – сказал он. – Мне не хочется, чтобы это было вот так. Кажется, я никак не могу понять, как все исправить. С тобой. С нами. Если ты не хочешь идти, это... это нормально. Решение совета все равно будет справедливым. Они дали клятву исцеляющей ветви.

Он сжал кулаки, чтобы она не видела, как дрожат у него руки.«Если они заметят хоть какие-либо симптомы, хотя бы еще один признак неудачного брака, экспертизы не избежать».

– Неужели между нами все кончено навсегда?

Ахилья так долго молчала, слегка развернувшись и пристально глядя на него, что он испугался, что она его не услышала.

– Не знаю, – ответила она наконец. – Ты бросил меня на семь месяцев.

Ираван поморщился.

– Я... Я был неправ, поступая так. Этого... не должно было случиться.

Извинения прозвучали неубедительно. Ираван схватился за затылок, где поселилась острая боль. В течение всех семи месяцев его гнев казался ему правильным,честным, а о чувствах Ахильи он не думал совсем, и в результате его поступок, не обоснованный ни логикой, ни любовью, косвенно повредил ему самому. Каким человеком он теперь выглядел в ее глазах? Каким мужем? В лобной части головы у него снова открылись два пути, вездесущие, неумолимые, один – к жене, а второй – к этому гнусному человеку, которым он себя показал.

– Тебе надо было спасти сначала Оама, а потом меня, – сказала она срывающимся голосом.

– Я не собирался оставлять тебя там, Ахилья. Ты бы погибла.

– А теперь меня убивает чувство вины.

– Думаешь, меня не убивает?

– Тебе надо было уйти, когда я тебе говорила, – сказала она.

– Тебе надо было вернуться, когда я тебя об этом просил, – ответил он.

Они уставились друг на друга. На секунду он увидел их обоих такими, какими они были когда-то: смеющимися вместе в день свадьбы. В глазах Ахильи плясали огоньки, когда она надевала ему на шею свадебную гирлянду. Он бросился к ней и поцеловал, заявляя на нее права навсегда. Когда-то они были счастливы, все время прикасались друг к другу, сплетали руки, постоянно подталкивали друг друга локтями и обнимались. Теперь его пальцы дрогнули, желая почувствовать ее, утешить, но ее неприкрытая боль пронзила ему сердце, и Ираван первым отвел взгляд. Он проехал вперед на инвалидном кресле, и Ахилья снова двинулась за ним.

– Отцы Оама... – неловко начал он.

Она сглотнула и прижала ладони к глазам.

– Они хотят переехать в другой город. Киншар или Рейкшар.

– Я должен был пойти к ним, – сказал он, чувствуя, как болит голова.

Он говорил об этом Бхарави всю последнюю неделю, пока лечился, когда она приходила навестить его, но Старший архитектор, сидя на краю его кровати в санктуме, каждый раз сжимала губы в жесткую линию.

– Никому не нужно знать, что там, в джунглях был архитектор, – многозначительно сказала она, когда он предложил принести личные извинения.

Ираван сел, несмотря на боль в конечностях. Он никак не мог выкинуть из головы образ того, что сделал – как он отпустил Оама, как из последних сил втолкнул себя в Накшар. Чувство вины было слишком сильным, и это, он точно знал, влияло на его выздоровление.

– Сейчас речь не орепутации архитекторов, Бха, – сказал он. – А о том, как поступить правильно. Я был обязан о нем позаботиться.

– И что, по-твоему, произойдет, Ираван? – парировала Бхарави. – Ты думаешь, что если расскажешь о своей роли, это снимет с тебя вину? Сейчас об этом не знает никто, кроме совета и Наили...

– Значит, ты считаешь, что самое мудрое решение – позволить Ахилье нести это бремя одной? Позволить родителям юноши думать, что в его смерти виновата она?Таков твой совет?

– Айрав дал тебе три недели, – невозмутимо продолжила Бхарави. – Одну ты потратил на восстановление, и давай не будем переоценивать прогресс, которого ты сможешь добиться за две другие. Лаксия передаст соболезнования совета отцам Оама. А тебе нужно забыть о том, что произошло в джунглях, и сосредоточиться на расследовании.

Они спорили почти час, все больше и больше возбуждаясь. Чувство вины в Ираване росло вместе со злостью на себя, на Бхарави, на весь совет, но Бхарави была неумолима. В конце концов Ираван устал, силы его иссякли. Он неохотно согласился на ее требования, но головная боль стала намного сильнее, а тяжесть в груди только усилилась.

– Возможно, надо было пойти, – тихо сказала Ахилья, взглянув на него. – Возможно, его отцы не захотели бы покидать Накшар.

– Я... я тоже так считаю. Но на данный момент, чем меньше людей знает о расследовании и экспедиции, тем лучше для... нас обоих.

Она тихо усмехнулась.

– Значит, сейчас ты ловко просишь меня замолчать?

– Гнев и ярость, Ахилья... я не... Это не...

Ираван глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. В нем пульсировала глухая злость.

– Ты делаешь только то, что считаешь правильным. А я изо всех сил стараюсь наладить отношения между нами, но... я не могу делать это в одиночку. И я не смогу этого сделать, если ты в каждом моем слове будешь выискивать какой-то подтекст. Подозревать меня в чем-то...

Она долго изучала его.

– Это будет нелегко. Мы злимся друг на друга.

– Злиться, по крайней мере, честно. Но все время подозревать? Это лишает меня –нас – любых шансов на примирение.

– Мы можем определить предел для усилий.

– Или обнаружим, что мы такие, какие есть. Мы всегда возвращались друг к другу, несмотря ни на что, Ахилья. Всегдавозвращались.

Взгляд у нее стал задумчивыми. Возможно, она вспоминала те другие времена, когда они спорили и благодаря этому становились сильнее.

Гнев и ярость, он надеялся, что она тоже помнит об этом. Он не траектировал уже неделю, и разуму не хватало комфорта Момента. Но, по крайней мере, сейчас возможность траектировать была ему доступна, хоть и не поощрялась. Но в случае экспертизы на экстаз – в случаеотсечения...

Тяжело дыша, Ираван схватился за подлокотники инвалидного кресла. Его полностью отрежут от Момента, лишив возможности естественного погружения во вторую форму восприятия, лишив силы, превратив даже не в обычного человека, а в жалкое подобие. Он наблюдал за Ахильей, дыхание у него было поверхностным.«Если они заметят хоть какие-либо симптомы, хотя бы еще один признак неудачного брака...»

Ахилья взглянула на него, затем кивнула. Ираван слегка вздрогнул, выдохнул и отпустил подлокотники.

Поле сузилось до туннеля из розовых кустов, а затем вышло на одну из главных улиц Накшара. Ираван направился той же дорогой, какой ехал к библиотеке, но там, где всего час назад было пусто, теперь возник базар. Во всех направлениях тянулись высокие многоярусные деревья, тонкие и слабые на вид. Перейти с одного дерева на другое можно было по простеньким деревянным мосткам. Продавцы и ремесленники раскладывали товары на плоских ветвях и между корнями, громко предлагая покупателям сари, резные украшения и керамику.

Глядя на теснившиеся на ветках прилавки и скудный выбор видов растений, Ираван узнал руку Айрава. Этот человек пожертвовал пространством ради эффективности, безопасности и благосостояния архитекторов, но не учел, как это отразится на гражданах. Владельцы магазинов приветствовали Иравана, задавали ему вопросы о месте для торговли, хотели, чтобы деревья были толще, прочнее и сохраняли устойчивость.

Он махнул им рукой, но не остановился, его беспомощность росла с каждым моментом. Сказать им, что траектировать становится все сложнее, он не мог. Даже самый молодой архитектор знал, что, если в ашраме поднимется общая паника, это сильно отразится на архитектуре. Траектирование базировалось на желаниях сознания: если неархитекторы потеряют желание поддерживать власть, линии созвездий могут ослабнуть, нарушится структура и целостность ашрама – опасное последствие в полете, которое может повлиять на выживание всех и каждого.

В структуре уже возникли недостатки, и беспокойство граждан несомненно еще сильнее ослабит конструкцию, запустив бесконечный цикл разрушения архитектуры. Это был еще один щекотливый вопрос, решая который совет должен был действовать осторожно, чтобы не поставить под угрозу весь дизайн, но здесь и сейчас решение Айрава использоватьэти растения для общественных пространств только вызовет недовольство граждан, трансформирует их стремление к безопасности в чувство негодования. А в результате появятся сотни таких, как Ахилья, что, в свою очередь, будет способствовать повышению сложности траектирования. Интересно, что за игру вел этот человек?

Ираван поджал губы, нахмурившись. Он уже видел и ощущал, как его отсутствие в совете влияет на архитектуру – он бы яростно выступал против именно такого дизайна. В молчаливом разочаровании Ираван провел рукой по волосам. Они с Ахильей зигзагами пробирались сквозь хаос, и их молчание пронзительно выделялось среди шума.

Наконец Ахилья нарушила молчание.

– Куда мы идем? – спросила она бесцветным голосом.

Ираван взглянул на нее.

– В Академию архитекторов. Поговорить с Наилей.

– Думаешь, это ее вина?

– Нет. Чтобы подать сигнал оповещения, не нужно обладать какими-то особенными навыками траектирования. Это под силу даже начинающему архитектору.

Ахилья кивнула на продавца, торгующего сари.

– Почему бы тебе просто не страектировать прямой путь в Академию, вместо того чтобы идти через город?

– Архитектору не положено траектировать, когда он не на дежурстве.

Она взглянула на него, открыла рот, затем снова закрыла. Мысленным взором Ираван увидел Бхарави, предупреждающую его о последствиях чрезмерного траектирования.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – пробормотал он. – Могла бы и вслух сказать.

У Ахильи вырвался удивленный смешок.

– Я пытаюсь доверять тебе.

– Да, – вздохнул Ираван, – архитекторам не положено траектировать вне работы. Конечно, раньше это меня не останавливало. Будучи Старшим архитектором, я не соблюдал некоторые правила, но я не должен был этого делать без веской причины, несмотря ни на что.

Шрамы от траектирования во время побега из джунглей все еще горели на коже и выглядели как рубцы. Дерево рудракша не сделало ничего, чтобы исцелить их. Ираван подавил желание пощупать их под куртой. Плохо было и то, что он до сих пор ясно видел их – грубые, кривые, обвивающие предплечья и локти, напоминающие выжженное навечно клеймо. Даже не будучи целителем, он знал, что такие шрамы – результат очень серьезной травмы. Он может вообще никогда не оправиться от нее, независимо от того, сколько времени проведет в санктуме. Он занервничал, подумав о возможных последствиях.

– Ах да, чуть не забыл, – сказал Ираван, сглотнув, и снял с запястья браслет с единственной черной бусиной рудракши. – Это тебе.

Уголок губ Ахильи иронично приподнялся.

– Немного поздновато дарить мне украшения, тебе не кажется?

Он ответил легкой улыбкой.

– Думаю, мне пора как-то начинать мириться.

Ее пальцы коснулись его ладони, когда она забирала браслет, и Ираван едва сдержался, чтобы не сжать их. Он опустил руку. По коже у него вверх и вниз забегали мурашки.

– И что это? – спросила она, повесив браслет на палец.

– Это ключ. Который позволит тебе попасть в любое место в ашраме, везде, куда разрешен вход только архитекторам: и в санктум, и в сад, словом, ты сможешь пройти везде, куда прохожу я, будучи Старшим архитектором.

Ахилья резко вскинула голову.

– А остальные члены совета? Они не против, что ты отдаешь мне такой ценный ключ?

– Они не знают, – ответил Ираван, выдержав ее взгляд.

Он тщательно просчитал риски. Браслет ему не нужен, он может использовать комбинацию других бусин, но делиться своими разрешениями было, конечно же, нарушением правил, и Бхарави предупреждала его об этом. Однако отношения между ним и Ахильей ухудшились слишком сильно, и несколько книг из архивов архитекторов не помогут решить проблему. Она была чрезвычайно умна и видела его насквозь. Ему нужно было выйти за рамки дозволенного, что стало бы настоящим признаком раскаяния. Ираван знал, что на самом деле ничто из перечисленного не могло смягчить ее в достаточной степени, но у него не было такой роскоши, как время и деликатность. Он вцепился в инвалидное кресло, затем заставил себя отпустить руки.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – сказала Ахилья с тенью улыбки на лице. – Мог бы и вслух сказать.

Он не улыбнулся в ответ.

– Ты пытаешься доверять мне. Меньшее, что я могу сделать, это вернуть твое доверие.

Ахилья не сводила глаз с браслета, надевая его и пряча под рукав курты.

– Я буду осторожна, Ираван.

Он снова вздохнул с облегчением и кивнул в знак благодарности. Они пересекли деревянный мост, удаляясь от лесного базара, спустились по другому пандусу, на этот раз в районы, часто посещаемые архитекторами.

Архитектура сразу же изменилась. Пандус вывел их на просторную поляну, где высокий водопад, созданный на основе гелиотехнологий, превращался в сверкающий поток. Вокруг в изобилии росли цветы: лилии, тюльпаны, даже цветущая вишня, а ведь для того, чтобы вырастить что-то выше всех этих деревьев, требовались особые усилия. Каждый куст тщательно подстригли, придав эстетичную форму. Ираван почти видел сложные линии созвездий, которые сохранили, чтобы оставить нетронутым дизайн. Мимо суетливо прошли несколько молодых архитекторов в зеленых куртах, торопливо поклонившись ему. Затем они с Ахильей остались одни, лицом к арке из толстых золотистых листьев над широкой стеной из коры.

Ахилья застыла, положив руку на запястье, уставившись на арку. На мгновение Ираван не понял ее колебаний.

Но затем он перенесся в те дни, когда проходил обучение. Только прибыв из Ейкшара двадцатилетним Младшим архитектором, он впервые увидел Ахилью, когда она посетила Академию в рамках тура для граждан. Ираван был настолько околдован ее умными глазами и сардонической улыбкой, что почти потерял способность траектировать и был сбит с ног каким-то корнем, который исхлестал его, словно кнутом. Он разыскал ее на следующий день.

Он считал эту историю очень романтичной. Из всех мужчин, женщин и многих других людей, с которыми он когда-либо вступал в отношения, раньше никто и никогда не воздействовал на него таким образом. Но сначала Ахилья вообще не воспринимала его, и он понял, что она неправильно оценила их встречу. Тур был рассчитан на то, чтобы показать горожанам, как живут архитекторы и как сами горожане не будут жить никогда, и это, по задумке организаторов, должно было укрепить восхищение архитекторами. Молодой Ираван был смущен и ошеломлен.

– Прикоснись к браслету, – тихо сказал он. – Сосредоточь свое желание на Академии.

Взгляд Ахильи медленно переместился на него. Удивленная, она молча постучала по браслету, палец у нее дрожал.

Кора перед ними со скрипом раздвинулась, но Ахилья не пошевелилась. На бледном как мел лице четко выделялись дорожки слез. Иравана охватил стыд. Та самая женщина, которая была абсолютно бесстрашной в джунглях и совсем не боялась якшу... Что же он и Накшар – ашрам, советником которогоон являлся, – сотворили с ней? Тяжесть все сильнее давила ему на грудь. Он молча покатил инвалидное кресло вперед и первым вошел в Академию.

14. Ахилья

Браслет Иравана согревал ее запястье. Ахилья играла с ним, то поднимая выше, то опуская ниже. Ей никак не верилось, что он у нее на руке. Ираван буквально вручил ей власть совета Накшара. И все же ей было неуютно, неловко, словно под кожей у нее сидела заноза. Она этого пока не заработала – не заслужила. Ахилья снова потянула за бусину рудракши, ощущая ее непривычный вес.

Потом поняла, что привлекает к себе внимание.

Арка вела в широкий внутренний двор в форме четырехугольника. Туда выходили многочисленные ярусы из полированной золотистой древесины платимении, создавая впечатление, как будто Ахилья находилась в полой квадратной башне. Студенты в мантиях, накинутых на зеленую и серую униформу, состоявшую из штанов и курты, слонялись небольшими группами и стояли на балконах, глядя вниз. Некоторые окликнули Иравана, и он помахал им рукой, но когда их взгляды упали на Ахилью, восхищение сменилось сначала любопытством, а потом и презрением. Раздалось приглушенное насмешливое хихиканье, и щеки у Ахильи вспыхнули.

Хотя сам Ираван тоже явился без полупрозрачной мантии архитектора, он все равно оставалсяИраваном, Старшим архитектором и одним из самых уважаемых советников Накшара. Ахилья же была никем, и это было очевидно с первого взгляда.

Она снова почувствовала себя ребенком, которого собственные родители и их друзья оценивали не слишком высоко из-за того, что она родилась без способности траектировать. В последнее время все больше и больше людей рождались с этой силой, но ей не повезло, и ее охватил скрытый стыд, с которым она ничего не могла поделать.

Но она точно могла сдержать свою реакцию.

Ахилья опустила запястье, выпрямилась и смело посмотрела на архитекторов.«Ты делаешь это ради Оама, – напомнила она себе. – Ради Оама и Дхрува и получения места в совете, что заставит архитекторов переосмыслить свое пренебрежение». Стиснув зубы, она последовала за Ираваном в один из широких коридоров, окаймляющих двор.

В отличие от других частей города, которые казались довольно тесными и неприглядными, Академия архитекторов выглядела изысканно. Ни одно дерево не было корявым, все стволы во дворе были расположены равномерно и симметрично. Сквозь ветви проникал солнечный свет, танцуя по зеленой листве, с крон деревьев стекали потоки нежных цветов. Пол покрывала необычная трава, пышной мозаикой росли золотые и голубые цветы, а ботинки Ахильи утопали в мягком мхе. Даже перила вдоль коридоров были изящными. На дереве мерцали узоры, вырезанные методом художественного траектирования. Ираван остановился возле тускло освещенного класса. Внутри вокруг высокой колючей травы стояли юные начинающие архитекторы в серой униформе. Он незаметно отошел в сторону дверного проема, но Наиля, которая вела занятие, заметила их, и тогда все поклонились. Некоторые мальчики и девочки защебетали, подталкивая друг друга локтями. Ираван улыбнулся и махнул им рукой, чтобы они продолжали.

– Ты им нравишься, – заметила Ахилья.

– Они просто увлечены, – пробормотал он. – Некоторые особенно.

– Но ты им нравишься. Всем им. Ты давно уже не преподаешь, но, полагаю, это не проходит бесследно.

– Прошлоне так уж много времени, – сказал он, и голос его прозвучал настороженно. – Я был здесь недавно, во время последней ярости земли, когда...

Когда он не навещалее.

Грудь Ахильи сжалась от гнева и боли, но она ничего не сказала. Эти семь месяцев... они поссорились не первый раз. Однажды, задолго до этой, у них произошла похожая ссора, которая тоже отдалила их друг от друга.

Тогда они встречались уже целый год, а Накшар как раз совершил прорыв в собственной истории, впервые допустив в совет гелиотехнологов. Город был богато украшен: на каждом углу росли цветы, на каждом кусте мерцали светосферы. Они праздновали это знаменательное событие вдвоем, открыв последнюю бутылку расы^[8] Иравана, которую он привез из Ейкшара. А потом Ираван обратился к Ахилье и предложил ей стать гелиотехнологом.

– Эта профессия стала перспективной, – сказал он, лениво вытянув руку и положив голову ей на колени. – Может, и тебе стоит о ней подумать. Ты сможешь изменить мир.

От неожиданности Ахилья застыла, распутывая его волосы. Где-то взорвалась световая хлопушка, заполнив небо сияющими искрами.

– Я изменю мир с помощью археологии, – осторожно сказала она. – Придет время, и изменю.

– Да, но посмотри, куда летят семена, Ахилья. Если бы ты обратила взгляд вперед, а не назад, могла бы сделать очень много!

Заявление было настолько грубым и жестоким, что Ахилья в ярости резко оттолкнула его от себя.

– А почему мы говорим обо мне?

– Я просто...

– Я хочу изменить ситуацию, следуя именноэтим путем. Своим путем, Ираван. Почему ты не веришь в меня?

На лице Иравана отразилось раздражение.

– Я верю в тебя, но как археолог ты усложняешь себе задачу. Почему бы не попробовать что-нибудь получше...

–Получше? Ираван, а почему гелиотехнологи лучше? Просто потому, что так наконец-то решили архитекторы? Почему ты думаешь, что археология хуже? Ты должен быть на моей стороне.

Они оба были так злы друг на друга, что следующие два месяца провели порознь. Однажды Ахилья вернулась домой и увидела, что стены ее комнаты усыпаны цветами жасмина. Раскаявшийся Ираван ждал ее с редкой книгой из архива архитекторов, которая помогла ей расширить свои теории.

Она взглянула на мужа, и ее гнев поутих. Извинения Иравана за то, что он бросил ее сейчас, вряд ли были лучше, чем те, что он принес много лет назад, нохотела ли она фальшивых извинений? Они всегда умели не соглашаться друг с другом, и именно это делало их сильными, позволяло быть самими собой, всегда оставаться такими и всегда возвращаться друг к другу. Что же с ними произошло? Она не могла вспомнить, когда все стало совсем плохо, но понимала, что в основе их разногласий всегда была гордость. И все же Ираван пришел к ней сегодня, независимо от причин. Он пытался, несмотря на свои чувства, несмотря на обязательства перед советом. Ахилья повернулась к классу, пытаясь сосредоточиться.

Один за другим дети в классе начали излучать сине-зеленый свет, их кожа красиво мерцала. По мере того, как Наиля произносила новые инструкции, некоторые ученики переставали светиться, в то время как другие вспыхивали ярче.

– Что они делают? – спросила Ахилья.

– Они учатся входить в Момент, – сказал Ираван. – Это когда...

– Я знаю, что это такое, – сказала она, затем слегка улыбнулась, чтобы смягчить горячность в голосе. – Язамужем за Старшим архитектором уже более десяти лет.

– Не думал, что ты помнишь.

– Не все наши воспоминания плохи.

– Н-нет, – сказал Ираван, взглянув на нее и заикаясь от удивления. – Не все.

Ахилья кивнула головой в сторону детей, чувствуя, как краснеет, пока он наблюдал за ней, все еще удивленный.

– Это кажется довольно простым.

– Так оно и есть. Это самая простая часть траектирования. Это первое, чему мы учим начинающих, и делаем это месяцами, независимо от того, насколько талантлив ребенок, потому что это самое важное, чему должны научиться архитекторы.

– Это имеет отношение к расследованию?

Ираван жестом обвел класс.

– Видишь те растения в центре?

Ахилья прищурилась. Колючие сорняки колыхали вокруг листьями, похожими на наконечники стрел. В сознании у нее вспыхнул образ Иравана, кричащего, чтобы она вернулась, и подвывающий Оам.

– Это... – сказала она. – Это... магнарут?

– Да, это он... – Ираван оборвал себя.

Ахилья, пошатываясь, отошла от дверного проема, тело у нее задрожало. Она прислонилась к стене напротив класса. На полу выросла скамейка, и Ахилья рухнула на нее, обхватив себя руками.

Ираван выругался. Он подъехал к ней в инвалидной коляске, но Ахилья едва его заметила. Она снова погрузилась в земную ярость, увидела себя в гнезде, увидела, как кричит Оам. Она знала, что произойдет дальше. Знала, что сейчас он погибнет. Знала, что бросит его там одного. Дыхание у нее стало прерывистым. Ахилья закрыла глаза и снова увидела Оама: вот он подсказывает, как ей выбраться из зарослей, вот он бежит за ее сумкой. Она начала раскачиваться из стороны в сторону, тряся головой, пытаясь отогнать все эти образы, прежде чем они вернут ее в роковой момент.

По руке у нее скользнули пальцы Иравана. Ахилья крепко схватилась за них, и он сильно сжал ее руку, словно пытаясь влить в нее свою силу.

– Прости, – тихо сказал он. – Может быть, нам не стоит этого делать.

– Со мной все в порядке, – сказала она.

Она с трудом открыла глаза, и образы внезапно рассеялись. Ахилья отпустила его руку, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Спасибо.

Ираван кашлянул, сжал и разжал пальцы.

– Ты ходила в лазарет? За лекарствами, лечением?

– Я не могу, – прошептала она. – Там Оам... он там работал...

На лице ее мужа промелькнули неподдельные эмоции: вина, стыд и забота. «Неужели ты приревновал?» – кричала она в храме и знала, что он тоже вспоминает этот момент, но это воспоминание почему-то вызвало в ней неуместный смех. Представить, что Ираван ревнует, было все равно, что представлять, как говорит якша. Какими бы ни были его недостатки, ее муж был не тем человеком, который способен испытывать такие бессмысленные эмоции. Ираван открыл рот, возможно, чтобы сказать ей еще что-нибудь утешающее, но Ахилья покачала головой, ее мучило чувство вины.

– Итак, – быстро сказала она. – Магнарут, да?

Он колебался, но она смотрела на него, безмолвно умоляя сменить тему. Сейчас она не могла принимать утешения, только не от него. Это подорвало бы оставшиеся у нее силы.

В глазах Иравана промелькнуло понимание. Он снова повернулся к классу.

– Да, – сказал он глухим голосом. – Магнарут – один из самых чувствительных видов растений в ашраме. В данный момент ученики окружены звездами магнарута. И именно так все и происходит на посту наблюдения.

Ахилья глубоко вздохнула, в разуме у нее все еще бушевала земная ярость.

– Они входят в Момент?

– Они входят в Момент в окружении магнарута. Пункт наблюдения заполнен абсолютно чистым магнарутом, без каких-либо загрязнений и примесей. Это растение уникально – оно предчувствует земную ярость за несколько часов до ее начала. Изменения, которые происходят в растении, заметны любому обычному гражданину, но, когда архитекторы находятся в Моменте, оно позволяет им предсказать земную ярость за несколько часов, которые для нас воистину драгоценны. Когда надвигается земная ярость, все звезды магнарута обращаются к единственной возможности – они выпускают шипы и становятся колючими. Довольно сюрреалистичный опыт.

– Ты хочешь сказать, что ошибиться невозможно.

–Невозможно. Специалист уровня Наили ошибиться не мог. Магнарут, который растет здесь, в Академии, траектировать труднее, потому что он привык к траектированию в отличие от того, что растет на посту наблюдения. Но тот, что растет на посту наблюдения, – он девственный, первозданный, его при каждом приземлении выращивают из семян.

Ахилья покачала головой в непонимании.

– Тогда почему не сработала сигнализация?

Ираван криво улыбнулся ей.

– Правильный вопрос. Как работает сигнализация: когда архитектор видит, что звезды магнарута в Моменте выпускают шипы, он посылает сигнал на Диск архитекторов, используя свой ключ для поста наблюдения. Диск начинает готовить ашрам к полету, и в результате траектирования звучит рага полета, которая усиливается и распространяется гелиотехнологами в лаборатории. Вот что мы должны были услышать в джунглях. Но Диск вообще не получил сигнала от Наили.

– Может, кто-то повредил магнарут на посту еще до того, как туда пришла Наиля.

– Есть только одна возможность войти на пост наблюдения и выйти из него. Это ключ, бусина рудракши, которую я ей дал. Без него никто не сможет попасть на пост. Даже я – именно поэтому в первую очередь он был нужен мне.

– Значит, возможно, кто-то изменил ключ.

– И это сомнительно, – сказал Ираван, покачав головой. – Все четыре Старших архитектора встраивают в ключ от поста несколько лабиринтов, а затем ключ настраивают специально для дежурного архитектора. Когда я отдал его Наиле, я настроил ключ для нее, а это значило, что толькоона могла попасть на пост. Мы проверили ключ и уверены, что его никто не изменял. – Он остановился и посмотрел на Ахилью. – Ты можешь спросить других – Бхарави или Чайю. Если не веришь мне.

– Не думаю, что ты лжешь, если ты об этом.

– Спасибо.

– Ты находишь оправдания и избегаешь правды, и, кажется, я не знаю больше никого, кто способен так ловко формулировать фразы и манипулировать словами, подводя к совершенно неверной интерпретации. Но, – тяжело вздохнула Ахилья, – не думаю, что ты лжешь открыто.

– Какая бурная сентенция, но я ценю твое мнение.

Уголки его губ приподнялись в улыбке, но Ахилья не улыбнулась в ответ. В мыслях она увидела, как Ираван вошел в рощу, как потребовал, чтобы она взяла его с собой в экспедицию.

– Не понимаю я тебя, Ираван, – задумчиво сказала она. – Зная, сколько мер принимает совет, чтобы защитить ключ от поста наблюдения, ты просто взял и отдал его Наиле?

Он выдержал ее взгляд.

– Возможно, я не настолько предан ашраму, насколько должен быть предан член совета.

– Возможно, – согласилась она.

– Факт, который остался не замечен остальными членами совета, – сказал он и снова повернулся к классу, чувствуя себя неловко.

Ахилья продолжала изучать его. То, что Ираван сделал с ключом, а затем с браслетом, было очень типично для него. Ее муж часто вел себя безрассудно по причинам, известным только ему. Он пришел к ней уже дважды, и оба раза у него был скрытый мотив – в конце концов, это был Ираван. Но разве это делало его менее искренним? Да, у него были тайны, которые он хранил в сердце, но... он такой, какой есть. Она понимала это, когда выходила за него замуж. Более того, она наслаждалась этой его чертой. В прошлом, когда он, наконец, делился своими мыслями, ожидание откровения было намного приятнее самого откровения. Возможно, она должна была больше ему доверять. Ахилья покачала головой, пытаясь сосредоточиться на расследовании.

– А может быть такое, – сказала она, целясь наугад, – чтобы растения на посту не сработали.

Ираван пристально посмотрел на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Я же не разбираюсь в вашей архитектурной магии. Может, растения на посту наблюдения росли не так, как положено.

Ираван вздохнул.

– К сожалению, это нашамагия не может контролировать. Растения на посту растут как постоянный атрибут ашрама. Никаким траектированием этого не изменить.

Ахилья подняла бровь.

– А я думала, что траектированием можно изменить все.

– Только не дерево рудракши. Дерево рудракши настолько восприимчиво в спектре сознания, что с таким же успехом оно могло бы быть сложным существом. Оно такое же древнее, как сам Накшар, и его специально культивировали, чтобы у него были определенные неизменные желания. Как, например, выращивание исцеляющей ветви. Или ашрам, защищающий архитекторов любой ценой. Или магнарут, без помех произрастающий на посту наблюдения. Кем бы ни были первоначальные архитекторы Накшара, именно так они закодировали дерево, когда впервые вырастили его из юного побега. Даже Старший архитектор не может помешать этому.

Ахилья наклонилась вперед, упершись локтями в колени. Тон Иравана не был покровительственным, но он явно уже обдумал все, что она говорила. Нужна ли ему вообще ее помощь?

– Итак, это не саботаж, это не ключ, и это не магнарут, – сказала она.

– Вот именно. Система спроектирована с высокой степенью надежности. Она не может дать сбой.

– Тем не менее это произошло.

– Да. Произошло. И по логике, единственная возможная причина – человеческая ошибка.

Ираван замолчал, когда в Академии зазвучал негромкий звонок. Наиля объявила перерыв в классе. Дети подняли с пола сумки и начали выходить. Ираван кивнул им, подождал, пока все отойдут за пределы слышимости, и повел Ахилью в теперь уже пустой класс, где их с опасливым видом ждала Наиля.

Младший архитектор начала говорить еще до того, как они приблизились.

– Простите, Ираван-ве, – пробормотала она, запинаясь. – Я пыталась остаться, но Айрав-ве...

– Все в порядке, Наиля, – мягко сказал он.

– Я не хотела, чтобы у вас были неприятности...

– Конечно, не хотела. У нас всего несколько вопросов.

Пристальный взгляд Наили пробежался по Ахилье, брови поползли вверх, рот изогнулся в усмешке.

– У вас обоих? – мягко спросила она.

Ахилья напряглась. В животе вспыхнул жар, и Оам снова произнес у нее в голове:«Но такие люди, как мы, ничего не смыслят в полете и архитектуре...» Кожа под браслетом Иравана с бусиной рудракши зачесалась, и мысленным взором Ахилья увидела себя и Наилю, стоящих на одной из террас Накшара перед приземлением. Она услышала снисходительность в голосе девушки, когда та объясняла Ахилье – археологу, – что такое эта чертова земная ярость.

Глаза Иравана недовольно сверкнули из-за самонадеянного вопроса Наили.

– Младший архитектор? – сказал он с угрозой.

– Я... – Наиля смущенно рассмеялась. – Я не хотела никого обидеть. Это была неудачная шутка. Просто у нас в Академии не так уж много неархитекторов.

– Возможно, это потому, что вы не допускаете обычных горожан в свои привилегированные помещения, – сказала Ахилья, сжимая пальцы.

Ираван переводил взгляд с одной на другую.

На мгновение Ахилья подумала, что он скажет что-то еще, что он отчитает Наилю, как отчитал ее в роще перед экспедицией – как ни странно, она почти желала этого. Но он вздохнул и покачал головой.

– Наиля, что произошло после того, как я отправил тебя на пост наблюдения с ключом?

Младший архитектор накрутила на палец прядь волос и внимательно взглянула на него.

– Я пошла в храм по лабиринтам корней дерева рудракши. Ключ работал нормально, и на посту было полно свежего магнарута вот такой высоты... – Наиля подняла руку к талии и опустила. – Я вошла в Момент, как и должна была, но не стала траектировать. Это было довольно скучно.

Ираван фыркнул.

– А в Моменте ты ничего не заметила?

– Ничего. Звезды магнарута не выпускали шипы и не покрывались колючками. Не происходило вообще ничего, да я ничего и не ждала. Мы же только что приземлились. Должны были пройти дни или недели, прежде чем возник бы еще один приступ земной ярости.

– Значит, ты не подавала сигнал на Диск? – спросила Ахилья, скрестив руки на груди.

– Нет, – сказала Наиля, едва взглянув на нее. – Я поняла, что что-то не так, только когда зазвенело кольцо гражданина. Диск, должно быть, сам понял, что начался приступ земной ярости, и запустил процедуру взлета, поэтому у меня и зазвенело кольцо. Но я не почувствовала никаких изменений в магнаруте и не видела, что он выпустил шипы, ни в первом, ни во втором восприятии.

Ираван глубоко выдохнул.

– Все в порядке, Наиля. Можешь идти.

На мгновение Младший архитектор застыла. Она перевела взгляд с Иравана на Ахилью и обратно и открыла рот, как будто хотела сказать что-то еще.

Затем, передумав, она поспешно поклонилась Иравану и вышла из класса, подхватив с пола сумку. Ахилья подошла к скамейке и села там, где только что была Наиля. Она взглянула на мужа, вопросительно подняв бровь.

Ираван улыбнулся, и его искренняя улыбка пронзила ее.

– Вот, в принципе, и все.

– И ты так легко ей веришь? Она нервничает. Возможно, лжет.

– Она не лгала.

Ираван указал на черные, бархатистые, каплевидные листья, выглядывающие из стен вокруг них.

– Видишь эти растения? Это веристем – корень истины. Веристем – это часть психофиты растений, созданной архитекторами для определенных целей.

– Например?

– Для обнаружения лжи, – просто ответил он. – Веристем расцветает белыми цветами, когда кто-то из окружающих лжет. Он расцветает не просто, когда человек намеренно лжет, он расцветает, когда человек лжетсамому себе. Цветение не зависит от интерпретации, не связано буквальным намерением или субъективным восприятием. Оно обходит человека стороной и сводится только к истине, к фактам.

Ахилья резко втянула в себя воздух, вспомнив спираль-траву, спрятанную в библиотеке, и смертоносные растения, которые неоднократно приносила Дхруву для его аккумулятора, подумала, что и гелиотехнологу несомненно пришлось солгать, чтобы снабдить ее археологическим оборудованием.

– Это опасное растение, – тихо сказала она.

– Чрезвычайно опасное, – согласился Ираван. – Его использование строго регулируется советом. Академия – единственное место, где оно растет в таком изобилии. Молодые архитекторы часто лгут, что перегружены работой или что тестируют ограничения траектирования, поэтому за ними внимательно наблюдают во время обучения. Но сейчас ты понимаешь, что это значит?

– Наиля не лгала. Ни себе, ни нам.

– Она дажепо случайности не солгала. Она сделала все, что должна была сделать. Все, что сделал бы и я. И если она не почувствовала перемену в магнаруте, то и я бы ничего не почувствовал.

– Почему же тогда не сработала сигнализация? – спросила Ахилья, устало потирая лоб.

– Есть только одно объяснение, – с мрачным удовлетворением ответил Ираван. – Это произошло из-за вмешательства в Момент. Из-за Резонанса, который я ощущал.

Он объяснил, что говорил совету неделю назад, о закономерностях, которые наблюдал в продолжительности приступов земной ярости, и о таинственном Резонансе. Ахилья молча слушала, как он рассказывает о серебристой частице, выбившей его из Момента, о том, как она танцевала перед ним, смутно напоминая кого-то, и о том, сколько раз он замечал ее за все семь месяцев пребывания в храме. Ее муж был красноречив, как и всегда, но Ахилья покачала головой, когда он закончил.

– Что-то здесь не так, – сказала она, когда наконец поняла, что ее мучит. – Возможно, сигнализация не сработала, когда мы были в джунглях, но Наиля сказала, что в результате траектирования архитекторов Диска зазвучала рага – сигнал готовности к взлету.

– При любом траектировании всегда звучат раги-сигналы, – сказал Ираван. – Раги – это остатки, побочные продукты траектирования – мелодии, которые слышны архитекторам и обычно недоступны для уха неархитекторов. Это вопрос чувствительности сознания, но, в отличие от других раг, рагу готовности к взлету должны слышать все. Гелиолаборатория усиливает ее, поскольку это сигнал тревоги, предупреждающий о взлете.

– Верно, – нахмурившись, сказала Ахилья. – Получается, что, так или иначе, сигнализациюуслышали все в городе. И у Наили кольцо гражданина тоже зазвенело. Если тревогу услышали все, то почему не услышали мы? Ты все время траектировал в джунглях, питая наши кольца. Я же видела.

Ираван нахмурился, и его возбуждение спало.

– Да. Точно.

– Думаешь, что-то случилось с нашими кольцами?

– Со всеми сразу? Все три одновременно отказали? Нет, думаю, это невозможно. Но я считаю, что ты права. Мы больше не расследуем инцидент с сигнализацией. Мы теперь выясняем, почему не отреагировал магнарут в Моменте и почему не сработали наши гражданские кольца. Одно связано с траектированием, а другое – с гелиотехнологиями.

Ираван смотрел перед собой, явно напряженно задумавшись. Его инвалидная коляска скользнула обратно во двор, но он снова остановился у двери с задумчивым лицом. Когда Ахилья присоединилась к нему, покрытая листвой дверь с тихим скрипом закрылась, скрыв класс, поскольку им больше не пользовались. Она внимательно наблюдала за ним, за тем, как напряглись его челюсти, как сжались пальцы на подлокотниках инвалидной коляски, как он постукивал ногой.

– Когда мы вернулись из джунглей, – сказала она, – Бхарави упомянула, что твоя траектория была чем-то невероятным, что она никогда не видела такого. Это связано с экстазом?

– К экстазу это не имеет никакого отношения, – отрезал Ираван.

Ахилья отпрянула, но выражение его лица мгновенно смягчилось.

– Прости, но экстаз тут вообще ни при чем. Бхарави не следовало так говорить.

– Экстаз означает что-то большее, чего я не знаю?

– Почему ты спрашиваешь?

Ахилья пожала плечами.

– Потому что вы, архитекторы, так этого боитесь...

Ираван глубоко вздохнул.

– Экстаз – это состояние неконтролируемой силы траектирования, – сказал он. – А это опасно и для ашрама, и для архитекторов. Поэтому мы его боимся. Его можно предотвратить, но вылечиться от него невозможно. Единственное решение – отсечение.

– А отсечение – это что?

Ираван долго молчал.

– Это наказание. Если архитектор впадает в экстаз, то у него отсекают способность траектировать.

Ахилья медленно кивнула. Все в Накшаре знали это, и Ираван не лгал. И все же она не могла отделаться от ощущения, что он что-то скрывает. Отсекут ли эту способность и у него, если он провалит расследование? У нее в голове внезапно возник его образ: вся его жизненная сила ушла, он унижен и слаб. Даже если бы это означало справедливость для Оама, разве могла она желать ему такого?«Если мы этого не сделаем – можно не только забыть о выдвижении, можно и с нашими профессиями попрощаться», – сказал Дхрув. Дхрув посоветовал бы ей воспользоваться своим преимуществом, он бы напомнил ей об их положении и попросил узнать, как можно больше о совете и его секретах. Но Ираван оказал ей доверие. Он пытался примириться. Ахилья больше не была уверена, какова ее роль в этом расследовании.

– Обещаю, – сказал он, протягивая руку, – что мне экстаз не грозит.

Она заколебалась, но он не опустил руку, ожидая ответного жеста, поэтому она потянулась и сжала ее.

Ираван взял ее за руку и очень медленно, чтобы у нее хватило времени отстраниться, коснулся губами ее пальцев. Ахилью захлестнула теплая волна. Она попыталась унять трепет в животе.

– Ты придешь домой сегодня вечером? – неожиданно для себя прошептала она.

Она удивила этим вопросом и себя, но не так сильно, как Иравана. Его глаза потемнели, наполнившись жаром. Ахилья почувствовала ярость, страсть и сожаление, прежде чем скрыла свои эмоции. Ираван покачал головой.

– Архитекторы санктума... они хотят, чтобы я пока оставался там.

В Академии прозвенел еще один звонок. Ираван и Ахилья выпустили руки друг друга и моргнули. Щеки Ахильи ярко горели, она сделала шаг, отступив от Иравана, внезапно вернувшись в настоящее.

– Нам лучше уйти, – сказал Ираван, когда во двор высыпали болтающие ученики из соседних классов. – Академия на сегодня закрывается.

Он скользнул вперед, и они последовали за архитекторами, спешащими к выходу из Академии. Оказавшись снаружи, Ираван остановился у водопада. Ахилья напряглась, все еще ощущая прикосновение его губ на своей коже. Между ними снова вырос груз недосказанного. Она подумала, как было бы здорово оказаться вместе дома, что бы она сделала, если бы он сказал «да», как бы онивели себя после всего, что произошло. Ни один из них не двинулся с места, чтобы уйти. Они неловко поглядывали друг на друга, почти не обращая внимания на толпу болтающих архитекторов.

Услышав знакомый голос, Ахилья, наконец, оторвала взгляд от мужа и посмотрела в сторону пандуса, по которому они поднимались раньше. Рения, Виханан и несколько других горожан, которых она не знала, вместе спускались по склону. В их компании была и сестра Ахильи, несомненно, самая красивая из всех, ее смех, высокий и звонкий, колокольчиком разносился по округе. Ахилья нахмурилась. Тарье, как и самой Ахилье, делать в Академии было нечего. Но Ахилью, по крайней мере, пригласили.

– У них в Академии учатся дети, – сказал Ираван в ответ на невысказанный вопрос, проследив за ее взглядом.

У старшего сына Тарьи, Куша, способностей к траектированию не было. Возможно, сестра сопровождала своих друзей в надежде, что однажды они появятся у Арта. Поэтому она была здесь? Ахилья знала, что Академия регулярно проводит встречи с гражданами-родителями, информируя их о вероятности развития способностей к траектированию у их ребенка. До нее дошли обрывки разговора, подтвердившие ее подозрения.

– ...по-настоящему служить ашраму...

– ...однажды достойно...

Плечи у Ахильи закаменели от напряжения. Рот Иравана сложился в жесткую линию. Он слышал,помнил ссору, которая предшествовала его семимесячному отсутствию, их спор о том, чтобы завести собственных детей, опасения Ахильи, что может родиться ребенок, который не будет способен траектировать. Она хотела пошевелиться, чтобы попрощаться с ним, уйти отсюда, прежде чем они снова поссорятся, но Ираван протянул руку.

– Подожди, – сказал он. – Пожалуйста...

Она остановилась и оглянулась через плечо.

Но в этот момент глаза Иравана расширились от шока, и на лице появилось то же самое выражение, как в джунглях перед началом земной ярости. Он открыл рот...

Земля под ногами Ахильи треснула от оглушительного грохота. Сердце у нее подпрыгнуло к горлу.

На мгновение она с ужасом увидела, как губы мужа выкрикивают ее имя...

Падая, Ахилья закричала.

15. Ираван

– Ахилья! – взревел Ираван, когда поляна вокруг него погрузилась в хаос.

Земля пошла трещинами, закружилась пыль, крики и кашель эхом разносились в воздухе. Инвалидное кресло Иравана заскользило прочь от расширяющейся дыры без его команды. Он почти вошел в Момент – на леденящую душу секунду ему показалось, что он это сделал, и тут же у него перед глазами вспыхнул серебристый Резонанс. Он с трудом подавил желание вернуться туда. Ираван закашлялся, лихорадочно ища Ахилью в клубящейся пыли.

На том месте, где она только что стояла, зиял небольшой провал, над которым поднимались и опадали микросферы земли. Пыль забила нос, осела в горле. Из других провалов в шоке вылезали студенты-архитекторы, крича от испуга. Кто-то из старших оттаскивал в сторону младших. Самые маленькие были в слезах, и даже Младшие архитекторы выглядели потрясенными, а их полупрозрачные мантии были покрыты толстым слоем пыли.

Однако на вид все они казались целыми и невредимыми.

А вот другие горожане исчезли без следа.

«Нет, – подумал Ираван, и сердце у него упало. – Нет, нет, нет».

Земля снова пришла в движение. На разрушенной поляне раздалось еще больше криков, когда архитекторы начали разбегаться в разные стороны. В центре образовалась воронка, куда волнами устремилось с десяток маленьких провалов, ползущих вниз мимо ошеломленных архитекторов. Провалы объединились, увеличив воронку, которая уже превратилась в земляной кратер. Туда хлынула вода, заполняя его, будто ашрам пытался исправить ошибку до того, как ее заметили.

По толпе эхом разнеслись крики удивления и шока. Несколько детей плакали и дрожали, глядя на эту страшную картину.

– Соберитесь, – резко приказал Ираван. – Вы – архитекторы Накшара.

Его слова прозвучали громко, прорезав шум. Студенты замолчали, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Ираван оглядел толпу, и его взгляд остановился на Наиле, которая проталкивалась к нему.

– Тебе придется руководить ими, – коротко сказал он. – Мы должны поднять землю...

– Академия, – одновременно выдохнула она. – Она, должно быть, вся в руинах.

– Гнев и ярость с Академией, – сказал Ираван.

Он указал на чашу.

– Там в ловушке горожане.

– Но, сэр! Наш приоритет – архитекторы в Академии!

– Твой приоритет – это то, что я, черт возьми, говорю тебе, Младший архитектор, – прорычал Ираван, сжимая руки в кулаки.

Она отшатнулась в шоке. Остальные обменялись нервными взглядами. Они никогда не видели его таким разъяренным, он всегда был терпелив с детьми. Его глаза пробежались по испуганным лицам, сердце бешено стучало. У него не было времени объяснять, но всех их учили этому, им внушали, что ашрам сохранили архитекторы, и потому их жизнь значила больше, чем жизнь других людей. В Ираване вскипел гнев – ведь и он говорил им то же самое, потому в словах Наили для них было больше смысла, чем в его приказе.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

– Меня не волнует, что Академия под угрозой, – громко сказал он. – В Академииникого нет. Но каждый гражданин, оказавшийся под землей в ловушке, воплощает в себе потенциал ашрама.

Дети переминались с ноги на ногу, обмениваясь нервными взглядами.

– Даже если в Академии кто-то остался, – продолжил он, стараясь охватить напряженным взглядом как можно больше учеников, – у всех архитекторов есть защита, которую обеспечивают разрешения, встроенные в дерево рудракши. Вот почему никого из вас не втянуло внутрь.

Вот почему его кресло из исцеляющей ветви само по себе отъехало от края воронки, почувствовав угрозу.

– Но оказавшиеся там горожане – в опасности. Они не умеют траектировать. Поэтомувы должны выполнить свой долг.

Дети зашептались. Кое-кто из старших расправил плечи.

На лице Наили появилось задумчивое выражение.

– Что нам делать, сэр?

– Следуйте моим указаниям, – сказал он, пристально глядя на них, на эту армию детей, младшему из которых, возможно, восемь, а старшему едва ли больше десяти лет. – Наиля, расставь их в порядке мастерства. Прямо сейчас, быстро, у нас не так много времени.

Наиля отошла, выкрикивая имена. Мрачные, но уверенные в себе дети шагнули вперед, закатывая рукава пыльных мантий, готовясь к битве.

Ираван вцепился в свое кресло, чтобы не дрожать.

Искусственный водопад, созданный на основе гелиотехнологий, быстро наполнял чашу. Вода, вероятно, просачивалась сквозь трещины. Почему архитекторы Лабиринта до сих пор не отреагировали? Они должны были увидеть аварию в Моменте. Он постучал по одному из своих браслетов, борясь с головокружением, но сообщение не дошло до Ахильи.

Его прошиб пот.«Это нормально, – сказал себе Ираван. – Это нормально». Бусины рудракши не были напрямую связаны с Моментом, они представляли собой комбинацию гелиотехнологии и траектирования и становились первой жертвой в случае проблем с энергией траектирования. И ни один архитектор не упал внутрь кратера, чтобы обеспечить траектирование там. Этого следовало ожидать.

Дрожащими пальцами Ираван отправил сообщение администраторам храма и всем советникам. Почему они до сих пор не отреагировали? Архитекторы Лабиринта уже должны были наводнить Академию...

– Мы готовы, – сказала Наиля, возвращаясь к нему.

– Войдите в Момент, – скомандовал Ираван. – Найдите звезды Академии.

Вокруг него замерцала кожа почти пятидесяти детей. В голове Иравана мелькнул Резонанс, и на мгновение – ужасное мгновение – он подумал, что подчинился собственному приказу, что его восприятие разделилось, но потом это ощущение утихло, и Ираван тяжело задышал.

– Что ты видишь, Наиля? – спросил он, стиснув зубы.

– Линии созвездий, – выдохнула она. – Они все сломаны.

– Архитекторы Лабиринта там?

– Здесь их нет, сэр. Я... я не вижу никаких других пылинок... по крайней мере, рядом со звездами Академии.

Ираван сглотнул. Он уже знал это. Горожан втянуло в воронку, но ни один архитектор не пострадал, потому что дерево рудракши вернулось к базовым разрешениям. Пока не будут созданы крепкие непрерывные функционирующие линии созвездий, граждане не смогут формировать архитектуру по своему желанию. Обычно архитекторы Диска патрулировали лабиринт, восстанавливая старые линии созвездий. Тот факт, что эта авария вообще произошла, указывал на отсутствие архитекторов.

– Понятно, – сказал он, сжав челюсти. – Сейчас вы их восстановите.

Вокруг него эхом разнеслись потрясенные крики. Дети взволнованно переглядывались. Они никогда не делали ничего столь сложного, во всяком случае, за пределами защиты Академии практики и без тщательного присмотра.

– Сэр, – тихо сказала Наиля. – А вы? Вы разве не поможете?

Иравана охватил глубокий стыд. Он представил, как у него перед глазами бьется наводящий ужас Резонанс. Увидел, как сам он проваливается сквозь Момент, наблюдал, как сливаются два его восприятия, как он траектирует так, как никогда в жизни не траектировал... Он понимал, насколько этоопасно.

Вопрос Наили эхом прокатился по толпе. На Иравана уставились испуганные лица. Они были так молоды. У некоторых были закрыты глаза: им приходилось делать так, чтобы сосредоточиться на втором восприятии. Вот насколько они были неподготовлены.

«Я мог бы, – в отчаянии подумал он. – Мог бы восстановить их в одиночку, даже не вспотев». В голове у него снова открылись два пути. Они извивались и впервые переплелись, как будто все это время были одним целым. Руки дрожали. «У тебя нет трех недель, – сказала Бхарави. – У тебя есть время до следующей ошибки».

– Я буду рядом, – сказал он, сглотнув. – Вы сможете это сделать. Вы одаренные и храбрые, и я рассчитываю на вас.

Некоторые из них выпрямились, закивали друг другу.

– Архитекторы, приготовиться! – крикнула Наиля, закатывая рукава.

Ираван переключил внимание на Момент. Он не входил в него, да и необходимости в этом не было – он очень хорошо знал вселенную Накшара.

– Создайте собственные линии созвездий. Пока не траектируйте их к звездам, но будьте готовы. Наиля, – добавил он, понизив голос. – Некоторые ученики смогут создать только короткие линии. Убедись, что они прочные, затем свяжи их вместе и жди моей команды.

Она мрачно кивнула. По коричневой коже всех собравшихся детей начали виться простенькие лозы.

В мыслях Ираван уже плыл в Моменте. Горожане лежали погребенные под землей, возможно, раненые. Ему придется создавать архитектуру вокруг них, не зная, где точно они находятся. А при слепом траектировании все может пойти наперекосяк. Сначала ему придется укрепить землю, переплетая корни снизу доверху, чтобы на них не обрушились обломки. Что, если растения нападут на граждан по его указанию, когда он это сделает? Он же использует неподготовленных архитекторов. Их линии созвездий будут не такими четкими, как у архитекторов Лабиринта. Даже если граждане воспользуются своим желанием обезопасить себя, неизвестно, откликнутся ли корни, по крайней мере, по слабым линиям созвездий. Для содействия этому почти любительскому траектированию потребуется консолидация усилий и воли самих горожан.

Архитекторы ждали. Вода все глубже проникала в кратер.

– Хорошо, – сказал Ираван, делая глубокий вдох. – Наиля, найди звезду рудракши. Тридцать пять градусов по прямому восхождению, баньян существует в состоянии спутанных корней. Привяжи к нему первые линии узлами внахлест, но оставь свободными по крайней мере девять концов.

Она кивнула, и татуировки на ее руках сомкнулись и замерцали. Когда из краев чаши вырос толстый корень, Ираван напрягся. Дыхание отдавалось в ушах, но изо рта продолжали сыпаться краткие инструкции.

16. Ахилья

Ахилья куда-то падала, крича и кувыркаясь в темноте, но падение было недолгим, а приземление жестким. Она охнула, хватая ртом воздух, и ее охватил приступ кашля. Пыль ослепила, проникла в нос. Сверху упали обломки, больно стукнув по плечу. Она содрогнулась, зажмурилась и прикрыла голову руками. Рядом тоже кто-то закричал, Ахилья слышала, как обломки все падают и падают. Она снова оказалась в ловушке земной ярости. И скоро умрет. Это наказание. За то, что бросила Оама. Земля под ней дрогнула и пошла волнами, и она свернулась клубочком, тихо скуля.

Время тянулось так медленно, что, казалось, прошло несколько часов. В конце концов шум утих, и Ахилья открыла глаза.

Пыль поредела. Высоко над ними образовалась земляная крыша, лишая любого шанса на спасение. Вдали лежали и сидели другие провалившиеся люди, и большинство из них были горожанами, которых она видела, спускаясь по пандусу в Академию. На всех лежал толстый слой пыли, все кашляли и чихали. Там, на поверхности, она была довольно далеко от них, но здесь пещера, в которой они оказались, каким-то образом изменилась, и теперь они сидели всего в нескольких футах от нее.

– С... с вами все в порядке? – спросила Ахилья, закашлявшись, потому что язык у нее тоже был покрыт пылью.

Они потрясенно кивнули. Некоторые сказали «да». По лбу Виханана текла струйка крови. Человек, которого Ахилья не знала, осторожно коснулся головы. Без сомнения, все они были в синяках. У Ахильи болел локоть, но серьезных травм, похоже, не было. С колотящимся сердцем Ахилья всмотрелась в лицо Тарьи. Сестра выглядела потрясенной, хотя и невредимой.

– Есть ли среди нас архитекторы? – громко спросил Виханан.

Все замерли, напряженно прислушиваясь.

– Думаю, нет, – сказала наконец Ахилья.

Во внезапно наступившей тишине скрип толстых черных корней, извивающихся по обломкам стен, прозвучал неестественно громко. Остальные начали перешептываться. Некоторые с озабоченными лицами стучали по гражданским кольцам.

– Архитекторы спасут нас, – сказала Рения, крепко обхватив себя руками.

Глаза Ахильи не отрывались от корней. Страх свинцовой тяжестью давил на живот. То, как двигались корни, изгибаясь и извиваясь, напомнило ей о джунглях. Мысленным взором она снова увидела, как не подчинилась стена папоротника. Задержка с получением разрешения на экспедицию, протокол, которому следовал Ираван, бросив в джунглях Оама, и теперь это...

Она и остальные пока были в безопасности, но как долго это продлится? Желудок скрутило от растущего ужаса.

Затем что-то холодное просочилось сквозь подошву ее бамбуковых ботинок.

– Нам просто надо подождать, – сказала Рения, кивая остальным. – Они, вероятно, уже предпринимают попытки спасти нас.

Вода.

– Мы не можем ждать, – резко перебила Ахилья. – Мы должны выбраться сами.

– Не сейчас, Ахилья, – нахмурившись, начала Тарья.

– Мы не можем ждать, – громче сказала Ахилья. – Послушайте меня...

– Она права, – внезапно встревоженно сказал Виханан.

Он отступил назад и уставился вниз.

– Вода. Это водопад. Она быстро полностью заполнит эту впадину.

– Она уже ее заполняет, – в ужасе произнес человек с раной на голове.

– Мы не умеем траектировать... – начала Рения, и вдруг глаза у нее широко распахнулись, голос оборвался, и она начала задыхаться.

На мгновение Ахилье кое-что показалось странным – она увидела пальцы, обхватившие горло Рении.

А потом поняла... Это были не пальцы.Корни.

Остальные замерли, ошеломленные.

Ахилья отреагировала первой.

–НЕТ! – закричала она и прыгнула вперед.

Она вцепилась в корни, пока Рения задыхалась, синея.«Нет, – подумала Ахилья. – Только не опять. Только не снова». Из глаз покатились слезы, когда Рения начала хватать ртом воздух. Пальцы Ахильи окрасились кровью. В голове у нее мелькнул Оам, злобно ухмыляясь. «Не переживай. Я буду тебя беречь. Буду беречь...»

Остальные тоже набросились на корень, пытаясь оторвать его от шеи Рении. Виханан взобрался на скалистый выступ, чтобы покрепче ухватиться за него. Веки у Рении затрепетали, глаза закрылись.

– НЕТ, – снова закричала Ахилья. – Втянись на место, черт бы тебя побрал! Убирайся!

К ее удивлению, корень повиновался.

Он мгновенно втянулся, отпустив Рению. Женщина, хрипя, рухнула на руки Ахильи. Остальные безмолвно уставились на нее.

Затем к ним поспешила Тарья, притянула Рению к себе, нашептывая что-то успокаивающее и прижимая ее руку к камню, по которому текла вода.

– Как такое вообще возможно? – потрясенно спросил Виханан. – Ведь Ашрам спроектирован так, чтобы не причинять нам вреда.

«Не нам, – подумала Ахилья. – Архитекторам».

Ираван признал это, когда рассказывал ей, как самые первые архитекторы Накшара закодировали древо рудракши. Все последующие времена, когда город защищал граждан, защиту обеспечивали архитекторыЛабиринта. Ни один архитектор не упал с ними в земляную ловушку – это означало, что древо рудракши вернулось к исходным разрешениям. Ахилья знала об их главном дереве не так много, как Ираван, но муж часто рассказывал о нем и говорил, что рудракша возвращается в базовое состояние только в случае сбоя в траектировании. «Траектировать становится все сложнее, – прозвучал у нее в голове голос Иравана. – Из-за вмешательства в Момент».

Его браслет тяжестью давил на запястье. Ахилья чувствовала, как нервничают люди вокруг. Она не могла рассказать им то, что знала. Город функционировал в соответствии с желаниями жителей. Если им рассказать о сбое в траектировании, возникнет паника, и это только ухудшит их положение.

Еще один корень потянулся через горожан. Они закричали и пригнулись, когда корень, достигнув противоположной стороны, врос в нее.

– Что нам делать? – в панике спросила Тарья, когда вокруг них зазмеилось еще больше корней толщиной с волос.

Вода поднялась уже до лодыжек.

Ахилью охватило великое бессилие. Она снова увидела, как пытается удержать пальцами гнездо из магнарута. Увидела себя на террасе Накшара, лицом к стене из папоротника. Увидела, как колотит по ней, рыдая об Оаме. Все это не имело никакого значения. Где-то в глубине сознания у нее всплыло воспоминание, как они с Дхрувом, когда были маленькими, однажды попали в пещеру, очень похожую на эту.

К ним снова полз толстый корень, медленно, упорно, словно управляемый более умелой рукой. Он протиснулся между Ахильей и остальными, цепляясь за лежавший с противоположной стороны камень. Тарья усадила Рению, поддерживая ее за плечи, но в глазах у нее блестели слезы. Получается, что Ахилья спасла женщину только для того, чтобы позволить ей снова умереть. Она прогнала корни только для того, чтобы...

– Есть один способ, – выдохнула она.

Остальные повернулись к ней.

– Мы ничего не можем сделать с водой, – сказала Ахилья, стараясь говорить громче. – Но мыможем сделать кое-что с корнями. Эти корни не пытаются причинить нам вред, они пытаются проложить выход. Это значит, что архитекторы перестраивают линии своих созвездий, как и сказала Рения. Они пытаются спасти нас. И мы должны им помочь.

– И что нам делать? – снова спросила Тарья, на лице у нее было написано беспокойство.

– Сконцентрируйтесь на своем желании, – ответила Ахилья. – Сконцентрируйтесь на чем-то одном и только на этом – чтобы корни не причинили нам вреда.

В глазах людей мелькнуло понимание. Они не были архитекторами, но, возможно, были их супруги или родственники. Они знали, как устроен город. То, что предложила Ахилья, было похоже на протокол приземления, когда желания граждан Накшара объединялись и служили катализатором траектирования для Диска. Сознание всего ашрама, направленное к единственной цели, сотни раз прежде обеспечивало безопасность Накшара. Ей и ее братьям и сестрам по несчастью сейчас придется сделать то же самое для себя.

Горожане вокруг Ахильи один за другим заморгали, закрывая глаза, лица хмурились от сосредоточенности, даже несмотря на то, что между ними переплетались толстые корни. Ахилья тоже закрыла глаза, сердце ее бешено стучало. Вода поднялась до середины икр, штаны прилипли к ногам. Она слышала паническое дыхание всех и каждого. Корень коснулся ее щеки, и она вздрогнула, изо всех сил стараясь противостоять страху, стыду и ужасной беспомощности.

Способов выжить было много, но все они зависели только от одного – от желания. Сердце у Ахильи забилось еще быстрее, и она сосредоточила мысли на единственно возможной цели – на выживании.

17. Ираван

По указанию Иравана молодые архитекторы Накшара восстанавливали лабиринт.

Минуты тянулись медленно. Слишком долго. В голове роились ужасные мысли.

Что происходило там, внизу, в этом провале? Что, если там есть раненые? ВдругАхилья тоже ранена? Неужели он снова кого-то убил своими действиями? Неужели он убил Ахилью? Перед его мысленным взором снова перевернулся Оам, и Ираван увидел, как отпускает юношу. Как игнорирует зов инстинкта не выходить в джунгли.

Вокруг него тряслись дети, как листья в бурю. Ираван сделал знак Наиле убрать из Момента самых слабых. Его армия теряла силы. Дети устали. Ни один из них не продержится долго, а затем все, что они построили, рухнет, похоронив под собой горожан, если они еще не похоронены.

Резонанс – а возможно, это были игры его памяти – танцевал у него перед глазами, соблазняя. Ираван напрягся. Ему придется это сделать. Ему придется войти в Момент. Его сильно затошнило. Он собрался с духом, призывая остатки мужества и рассудительности...

– Они здесь, – выдохнула Наиля. – Другие пылинки. Архитекторы Лабиринта.

Глаза Иравана расширились.

Кто-то увидел его сообщение – либо члены совета, либо администрация храма.

– Выводи детей из Момента, – сказал он тотчас же, выпрямляясь.

Одно за другим маленькие тела вокруг него расслаблялись, их свет гас, а лозы траектирования исчезали. Некоторые упали на колени. Все они выглядели запыхавшимися и потрясенными.

– Наиля, оставайся в Моменте, – приказал Ираван. – Расскажи мне, что происходит.

Младший архитектор нахмурилась и уставилась перед собой.

– Похоже, они превращают корни, которые мы задействовали, в платформу. Они поднимают ее, сэр.

Иравана охватило такое сильное облегчение, что на секунду у него закружилась голова.

Архитекторы Лабиринта, располагавшие ресурсами храма, идеально направили его корни. Они снова подключили к системам кольца попавших в ловушку горожан, увидели, чего ждут люди, при помощи гелиоголограмм увидели разрушенную архитектуру. Они смогут отстроить конструкции вокруг граждан, обеспечив их безопасность, обеспечив безопасностьАхильи.

Водопад перед ними превратился в тонкую струйку, подтвердив подозрения Иравана.

Земля застонала и раскололась, куски разлетелись в стороны, как волны, которые колыхались и плескались о его инвалидное кресло. На дальнем краю чаши открылась и пошла рябью пропасть перед лестницей, и Ираван рассеянно и с каким-то тупым гневом подумал:«Лестница. Вечно эта гребаная лестница».

Он осторожно покатил инвалидное кресло вперед, и камни под ним прогибались от силы его желания.

С колотящимся сердцем Ираван ждал, когда появится Ахилья.

18. Ахилья

Сконцентрироваться на желании было очень трудно.

Разум все время отвлекался от поставленной задачи, и Ахилья была не в силах удерживать на ней мысль. И тонкие, как волосы, корни тут же падали на лицо, пугая. Раз или два их концы обвились вокруг шеи, приобняв почти любовно, прежде чем двинуться дальше, словно снисходя к ее сломленной воле. В сознании промелькнул страх беспомощности, пойманный в ловушку. По спине стекал пот.

Вода поднялась до колен, затем до груди.

Ахилья открыла глаза, увидела испуганные лица вокруг, услышала прерывистое дыхание людей. Рения покачнулась, словно собираясь соскользнуть вниз. Кто-то сглотнул, и звук эхом разнесся вокруг них. Виханан тихо заплакал.«Простите, – подумала Ахилья. – У меня так и не получилось вас спасти». Ее собственное сердце давило на нее, стирая желание. Мысленно она увидела, как падает с неба Оам, услышала его панический голос, спрашивающий, что делает Ираван.

Время замедлилось. Ахилья поднесла дрожащую руку ко рту, заметив, что в пещере капает, пот пропитал ей волосы, а уровень воды продолжал повышаться. Перед глазами все плыло, она направилась к сестре, вяло перемещаясь по пещере.

И в этот момент земля затряслась, вода подернулась рябью. Тарья вскрикнула. Ахилья качнулась...

Затем земля начала подниматься.

Пол двинулся вверх, и Ахилья пошатнулась. Уровень воды начал понижаться, сначала опустившись до талии, потом до бедер, до колен. Над ними раздвинулись корни, земля разверзлась, тонкими струйками посыпались комья. Она услышала, как кто-то заплакал от облегчения, и Ахилья тоже чуть не заплакала. Ее рука крепко сжала руку сестры. Тарья задрожала, Ахилья притянула ее к себе, бормоча что-то успокаивающее. Земляной купол у них над головами почти полностью исчез, а затем...

Благословенный солнечный свет.

На стенке кратера сформировались ступени. Люди сразу же бросились к ним. Ахилья ждала, проверяя и перепроверяя глазами каждую щель. Не остался ли кто-нибудь в ловушке? Все ли выжили? Она считала их, когда они проходили мимо нее: один... три... семь.

Наконец Тарья потащила ее за собой, обе вышли на солнечный свет и рухнули на траву рядом друг с другом, задыхаясь. Ахилья закрыла лицо дрожащей рукой. Другой она все еще сжимала ладонь Тарьи. Она знала, что должна успокоить сестру, но все тело у нее неудержимо тряслось. Ахилье самой было трудно дышать.

Ей потребовалось много времени, чтобы понять, что и ее гражданское кольцо, и браслет Иравана на запястье настойчиво звенят.

Ахилья перекатилась и села, оказавшись на краю чаши. Только она и осталась от поляны, ведущей в Академию архитекторов. Водопад больше не журчал струями. На противоположном краю в инвалидном кресле сидел Ираван, напряженно наклонившись вперед. Он помахал ей рукой и постучал по запястью.

Она постучала по своему кольцу и ответила на звонок. Над ее ладонью повисло лицо Иравана.

– Слава гневу и ярости, – прохрипел он. – С тобой все в порядке?

– Со мной все порядке. С нами все в порядке – по большей части.

Голограмма пошла рябью, и Ахилья не знала, кто дрожит – он или ее собственная ладонь.

Она огляделась вокруг, задаваясь вопросом,все ли с ними в порядке. Тарья тоже села. Ее трясло, и Ахилья услышала тихий голос племянника. Тарья разговаривала по гражданскому кольцу с Кушем, а не с Бхарави – почему? Неужели Старший архитектор была так занята? Раньше она всегда сразу отвечала на ее звонки. Это было очень странно. Ведь то, что произошло... то, что им пришлось пережить, обязательно скажется на сестре. Тарья, скорее всего, сорвется. Ей понадобится помощь.

Ираван словно услышал эту мысль.

– Я сейчас направлю к вам архитекторов, – сказал он. – Вас отвезут в лазарет. Для исцеления и консультации.

– Что случилось, как это...

– Сбой траектирования, – сказал он. – Видимо, что-то... я сейчас подойду к вам и объясню.

Ахилья огляделась вокруг. Остальные тоже постепенно приходили в себя. Рения поднялась и массировала себе горло. Виханан оказывал помощь человеку с раной на голове. Тарья закончила говорить с Кушем и смотрела на Ахилью с отстраненным лицом. За исключением ее сестры, все остальные были женаты на простых архитекторах Лабиринта. Насколько много было им известно из того, что Ираван рассказывал Ахилье?

– Нет, – сказала она, оглядываясь на него. – Думаю... сначала тебе следует поговорить с советом.

– Ахилья, нет! Я иду ктебе...

– Ираван, пожалуйста, – она глубоко вздохнула. – Ты знаешь, что я права.

– Но...

– Я цела и невредима, поверь.

В течение долгого времени лицо ее мужа было неподвижно, челюсти сжимались и разжимались в нерешительности.

Затем он неохотно кивнул.

– Я вернусь, как только смогу, – его голос стал тихим. – Ахилья, береги себя, с траектированием большие...

– Знаю, – поспешно сказала она, чувствуя, что ее слушают чужие уши. – Я знаю, Ираван.

Он провел рукой по волосам, и она взглянула перед собой, чтобы увидеть, что происходит в кратере. Ираван махнул ей рукой и отсоединился. Его инвалидная коляска развернулась.

Ахилья отвела взгляд от гражданского кольца и увидела архитекторов Лабиринта в коричневых куртах и полупрозрачных мантиях, спешивших вниз по лестнице. Храм, а может, и сам Ираван уже послал людей, чтобы справиться с возникшим кризисом. Ее друзья по несчастью поднялись на трясущихся ногах, некоторые хромали. Тарья махнула Ахилье, и они присоединились к остальным.

– ...повезло, – говорил один из архитекторов Лабиринта. – Если бы вы не сконцентрировались на желании, когда архитекторы занимались восстановлением, вы бы не смогли благополучно выбраться. Чья это была идея?

Все повернулись к Ахилье.

Архитектор, невысокий мужчина с тонкими усами, кивнул, находясь под впечатлением.

– Вот уже не думал, что неархитектор может быть настолько проницательным в таких вопросах.

– Это жена Иравана-ве, – пробормотал Рения.

– А, понятно!

Он отвернулся, махнув рукой другим архитекторам.

В Ахилье вскипело раздражение. После всего, что она и другие пережили из-за ошибки архитектора, случайное оскорбление, прозвучавшее в этом заявлении, обожгло ее. Она открыла рот, но Тарья положила ладонь ей на плечо.

– Забудь. Посмотри, что ты только что сделала – для всех нас...

– Посмотри, как мало это значит.

– Это много значит, – решительно сказала Тарья. – Ты спасла нас. Ты когда-нибудь задумывалась, что становишься сильнее, когда хочешь того же, что и все остальные? Что ашрам становится сильнее, когда мы все хотим одного и того же.

Ошеломленная, Ахилья уставилась на сестру, на мгновение лишившись дара речи.«Такие люди, как мы, ничего не смыслят в полете и архитектуре... – говорил Оам. – Проблему выживания должен решать совет».

У нее закружилась голова. Тысячи возражений готовы были сорваться с губ: о том, что желания и решения совета не всегда правильны, о справедливости, которой она всегда хотела для обычных, как она, людей, без способностей к траектированию. Именно ради этого она и проводила исследования. Но разве амбиции Ахильи имели какое-либо значение перед лицом смерти? Раньше она всегда отвергала точку зрения Тарьи – они всегда смотрели на многие вещи по-разному. Но, возможно, Тарья права? Они все знали силу собственного желания, даже Тарья –особенно Тарья, – у нее были трудности, которые даже Ахилья едва понимала. Ахилья моргнула и промолчала.

– Пойдем, – сказала Тарья. – Пойдем в лазарет.

Она схватила ее за руку и последовала за архитекторами Лабиринта вверх по лестнице.

Ахилья молча позволила увести себя.

19. Ираван

В инвалидной коляске передвигаться было трудно, траектировать ему было нельзя, а ашрам пока не работал на полную мощность.

В общей сложности Иравану потребовалось почти два часа, чтобы вернуться в храм. Он мельком обращал внимание на проплывающий мимо пейзаж – трава сохла, деревья разлагались, кора трескалась. Все указывало на то, насколько плохо осуществляется поддержка Накшара. В голове у него одновременно пульсировали облегчение и гнев. Он был готов немедленно начать траектировать. Даже сейчас, когда он был не в Моменте, ему все равно удавалось разглядеть Резонанс, знакомый, манящий. А если бы Ахилья не появилась? Разве Ираван позволил бы ей погибнуть, лишь бы не входить в Момент? Его охватил стыд, он был противен самому себе. Если бы они поменялись местами, Ахилья наплевала бы на последствия и бросилась его спасать, несмотря ни на что.

Ираван вошел в обширное главное помещение храма и сразу же помчался к одному из сотовых коридоров, уводящих от дерева рудракши. Он постучал по браслету, стена открылась, впустив его в лифт из пышной зелени. Храм узнал его, и лифт уже адаптировался к дизайну, предпочитаемому Ираваном: с отверстиями в коре, пропускающими солнечный свет, и с видом на открытое небо. Сколько энергии траектирования тратится на поддержание этой роскоши? Ираван снова увидел, как земля возле Академии пошла трещинами, и Ахилья выскользнула у него из рук. При виде такого поразительного расточительства в нем вспыхнул гнев, он сжал челюсти. Ираван вышел в коридор, облицованный плюмерией, и направился в палату совета.

Выращенная на самых высоких уровнях храма палата совета представляла собой просторное роскошное помещение с массивным столом из красного дерева в центре. Пол покрывал густой мох со сладким запахом, а стены представляли собой мозаику из темных цветов. Все окна были закрыты – советники, сидя на своих стульях из розового дерева с высокими спинками, явно обсуждали деликатные вопросы. А над столом висела голограмма: улыбающийся Манав, фотография, сделанная до его отсечения. А рядом с ним... лицо Иравана.

Айрав плавно смахнул голограммы, и все пятеро советников повернулись к входящему Иравану. Лаксия, которая до этого сидела, наклонившись вперед, закрыла рот и откинулась назад.

На мгновение Ираван растерялся и увидел себя сидящим вместе с ними в собственном кресле из розового дерева. Однажды он смотрел на Манава с тем же выражением, с каким сейчас смотрят на него остальные – словно разглядывая опасное животное.

Затем заговорила Чайя.

– Ираван, что случи...

– Я так понимаю, вы знаете, что произошло в Академии? – спросил он, перебив ее.

Остальные обменялись настороженными взглядами через стол.

– Мы в курсе, – медленно ответил Айрав. – Мы уже получили отчеты, а всем пострадавшим гражданам оказана помощь. Мы намерены поговорить с ними позже. – Голос Айрава смягчился. – Ты был в это время в Академии, не так ли?

Ираван не удосужился ответить. Они отслеживали его действия по гражданскому кольцу с самого начала расследования и должны были видеть его с Ахильей, две точки на карте граждан. Кроме того, он отправил им сообщение с просьбой о подкреплении. Они наверняка участвовали в восстановлении. Наиля не была знакома с их пылинками в Моменте, но Ираван узнал всех трех Старших архитекторов в движении земли, в конструкции платформы, в том, как каменный орех создал края кратера.

Что бы произошло, если бы он сам оказался в Моменте? Если бы он траектировал?Если есть вообще какие-либо признаки, малейшее нарушение правил...

Айрав наклонил лысую голову, пронзительно уставившись на него из-за очков, ожидая ответа.

– Как такое могло произойти? – спросил Ираван. – Где были архитекторы Диска?

Айрав постучал по запястью и взмахнул рукой, так что над столом зависла карта города. Некоторые его части еще находились в стадии строительства, и доступ к воде, солнечному освещению и движущейся архитектуре был ограничен. Конечно, все эти пространства предназначались для горожан. Пространства для архитекторов были полностью готовы и радовали глаз красотой и пышной зеленью. Грудь Иравана пронзил гнев – на себя, на Ахилью, на совет, а также на то, что прямо сейчас он не мог бороться против такого неравенства.

– Архитекторы Диска истощены, – сказал Айрав в качестве объяснения. – Их линии созвездий становятся слабее, и они совершают ошибки. Они идут кратчайшим путем и не в состоянии контролировать Момент должным образом. Этого следовало ожидать. Мы потратили много энергии на траектирование при посадке и взлете.

– Посменное дежурство, – начал Ираван.

– Это мера предосторожности, а не гарантия отдыха...

– ...сводит на нет возможность истощения архитекторов, – закончил Ираван.

Он повторил то, что сказал Бхарави двумя неделями ранее, когда они приземлились в джунглях.

– Это происходит потому, что траектировать становится сложнее. Из-за вмешательства.

– Ты продолжаешь настаивать на своей версии, – жестко сказал Айрав. – Тем не менее мы все трое изучили Момент и не обнаружили никакогоРезонанса.

– Ты можешь не верить моей теории, Айрав, но это больше не про меня. Если возникнет сбой в траектировании, мы врежемся в ярость земли.Мы все умрем. Это конец цивилизации.

– Успокойся, Ираван, – устало вставила Чайя. – Мы осознаем последствия...

– Тогда избавьте меня от этого нелепого испытания и позвольте помочь.

– Тыпомогаешь, – холодно сказал Айрав. – Расследуя инцидент с учетом собственной теории.

Саркастический смех Иравана эхом разнесся по роскошному залу.

– Без траектирования? Без изучения Момента?

– Никто, – осторожно ответил Айрав, – не запрещал тебе траектировать.

Его слова были встречены напряженным молчанием.

Ираван уставился на остальных. Киана нахмурилась, а Лаксия выглядела слегка любопытной, как будто ждала, что же он будет делать дальше. Но Бхарави – его ближайший друг и наставник – оставалась невозмутимой, водя пальцами по лежавшему перед ней блокноту.

Он прочел предостережение у нее на лице. Это была ловушка, хотя и незамысловатая.«Он дал тебе лозу, чтобы посмотреть, выкарабкаешься ли ты из этой ямы или удавишься на ней». Сердцебиение у Иравана ускорилось. Он облизнул внезапно пересохшие губы. С усилием взял себя в руки.

– Я оговорился, – сказал он, глубоко вдыхая. – Я хотел сказать, что мне не следует траектировать в моем состоянии.

Они продолжали смотреть на него. Чайя качнула головой в сторону Айрава – так они обменивались секретными посланиями. Эти двое всегда были близки, их отношения во многом напоминали отношения Иравана с Бхарави. Чайя всегда примет сторону Айрава. Они его не послушают.

Ираван повернулся к Киане.

– Кто-нибудь из других ашрамов приземлялся во время затишья?

Старший гелиотехнолог Киана нахмурилась и поправила очки.

– Мы не отслеживали, для этого требуется слишком много ресурсов. Но я могу показать тебе данные онашем приземлении.

Она постучала по браслетам из бусин рудракши и заменила голограмму Айрава записью об узорах пыли в джунглях и использовании траектирования во время последней земной ярости. В отличие от приказа на взлет, который, по сути, диктуется ничем не контролируемой земной яростью – приказа, которому подчиняется каждый ашрам, приземление представляет собой анализ преимуществ и недостатков. Схема приземления у всех ашрамов разная и зависит от архитектуры каждого ашрама, его главных деревьев-основ, того, сколько энергии расходуют их Диски на посадку и повторный взлет. Накшар решил приземлиться в прошлый раз, потому что его архитекторам требовалась передышка.

– Что именно тебя интересует? – спросила Киана с другого конца стола.

– Я считаю, что в работу поста наблюдения с магнарутом вмешался Резонанс, и хочу знать, сколько других ашрамов зарегистрировали что-либо подобное.

Айрав повернулся к Бхарави.

– Ты была на посту перед посадкой. Как по-твоему, магнарут действительно как-то необычно реагировал?

– Нет, – ответила Бхарави, качая головой. – Он успокоился и расслабился, как и должен был, когда прекратилась земная ярость. Поэтому я и запросила посадку.

– Но почему-то он не выпустил шипы, когда на посту дежурила Наиля, – разочарованно сказал Ираван.

Он вкратце рассказал о том, что сообщила ему Наиля о звездах магнарута, в которых не произошло никаких изменений, о том, что само растение сохраняло спокойствие даже после того, как сработала сигнализация готовности к взлету.

– Единственное объяснение – Резонанс, – закончил он.

– Не единственное, – перебил Айрав.

И снова воцарилась тишина, на этот раз более зловещая.

Ираван нахмурился, глядя то на одного советника, то на другого. Киана моргнула и отвела взгляд, перекатывая трость вдоль коленей. Лаксия кашлянула, ее взгляд скользнул по пустому месту Манава.

И тут до Иравана дошел весь смысл слов Айрава.

Голограммы, которые он изучал до прихода Иравана, жесткая манера поведения, расчетливое молчание Бхарави...

Он сказал Ахилье, что никто не способен воздействовать на магнарут, растущий на посту наблюдения, но правда состояла в том, что архитектор-экстатик мог манипулировать разрешениями дерева рудракши – именно это делало экстаз таким опасным для города. Архитекторы в здравом сознании ни за что не стали бы так поступать. В случае с Манавом, чуть менее пяти лет назад, только что получивший должность Ираван поймал Манава в Моменте, когда тот привязывал дюжину линий созвездий к звезде рудракши. В первом восприятии Манав вполне здраво беседовал с Ираваном, абсолютно игнорируя то, чем занимался во втором.

Это была крошечная неосознанная оплошность. Но именнотаким и был путь к экстазу – одна маленькая оплошность за другой.

Пока однажды они не приведут к разрушению города и не поставят под угрозу всю жизнь в ашрамах.

Под пристальным взглядом Айрава сердце Иравана учащенно забилось, ладони вспотели, и он подавил желание вытереть их о курту. Его взгляд упал на Киану, единственного человека в комнате, который был заинтересован в том, чтобы поверить ему.

– Киана, пожалуйста, – сказал он срывающимся голосом. – Пожалуйста, подумай о том, что я сказал.

Бхарави нахмурилась. Айрав просто покачал головой.

Но Старший гелиотехнолог Киана снова кивнула.

– Следующий сеанс связи с ашрамами-побратимами запланирован через несколько дней. Я попрошу у них журналы регистрации данных во время взлета и посадки.

– А пока, – пробормотала Чайя. – Возможно, тебе не стоит перенапрягаться, Ираван. Тебе нужно восстановиться. Это лучшее, что ты можешь сделать прямо сейчас.

Ираван ничего не ответил, руки у него дрожали. Было абсолютно очевидно, что его хотят отправить в отставку.

В нем поднялся гнев, внезапный и острый, сдавив горло.

Он чуть было не возразил, что все еще является Старшим архитектором, но прежде чем он смог подобрать нужные слова, поднялась Бхарави.

– Я прошу закрыть это заседание, – сказала она.

Айрав перевел взгляд с Бхарави на Иравана, затем пожал плечами в знак согласия. Остальные кивнули, и Киана встала со стула, опираясь на трость.

Бхарави взяла лежавший перед ней блокнот и подошла к Иравану. Ее поза выражала полное безразличие, но при этом призывала:«Пойдем со мной. Я объясню».

На секунду Ираван застыл. Ему хотелось встряхнуть их, заставить признать существование Резонанса, увидеть опасность, которую сейчас видел только он. Но все, кроме Кианы, бормотали что-то о других вещах, о которых Ираван явно забыл. Бхарави уже была за дверью, и ему больше нечего было делать в палате заседаний.

Бросив последний отчаянный взгляд на Старшего гелиотехнолога, Ираван развернул инвалидное кресло и последовал к выходу за Бхарави.

20. Ираван

– Они уже решили, что я виновен, – хмурился Ираван, покинув палату совета, пока они спускались на лифте.

– Да, – задумчиво кивнула Бхарави, изучая блокнот. – Боюсь, что так. Даже то, что ты был в Академии, когда возник этот провал, не помогло...

– Это возмутительно. Я не имел к этому никакого отношения.

– Подумай, как это выглядит. Первое, что ты сделал после этого ужасного события, – приехал сюда. А ведь Ахилья была среди тех граждан, которые оказались в ловушке, не так ли? Ты хотя бы остановился, чтобы проверить, в порядке ли она?

– Тарья тоже была среди них. Аты проверила, как она, Бхарави?

– Не надо переводить стрелки на меня, Ираван. Не меня же проверяют за пренебрежение к материальным узам. Я сосвоей женой говорила, и она сказала, что видела, как ты уезжал от своей.

– Что еще я могу сделать, чтобы убедить их? – прорычал он. – Разве я недостаточно разгуливал сегодня с Ахильей?

Глаза Бхарави сузились от его тона.

– Она – твоя жена. Это не должно быть трудно. Или ты ее больше не любишь?

Ираван поморщился.

– Я... Нет... я не это...

– Ну?

– Гнев и ярость, Бха, конечно я люблю ее. Я люблю ее больше, чем могу вынести.

– Тогда почему тебе так трудно быть с ней?

«Потому, что ты лишила меня выбора», – подумал Ираван. В конце концов, именно поэтому он держался подальше от Ахильи в течение семи месяцев. Да, он злился на нее, но дело было не только в этом – его чувства взбунтовались, потому что он вдруг засомневался в своем браке. Он не был уверен, был ли брак полной фикцией в угоду материальным узам или они с Ахильей просто вместе сбились с пути. Необходимость сохранять эти узы терзала его, висела ярмом на шее. А подвергать их сомнению было бессовестно – это была старейшая архитектурная традиция. И все же, когда у него перед глазами открылись два пути, он понял, что тот, что уводил его от Ахильи, вел к свободе, к ясности, к открытию Резонанса и всего того, что пока оставалось без ответа.

Но рассказывать об этом Бхарави нельзя.

Какими бы друзьями они ни были, она все равно имела право голоса в совете. Восстав против материальных уз, Ираван сразу же нарушит одно из условий, являющихся основой здорового – не впавшего в экстаз – архитектора.

Бхарави наклонилась к нему и схватила за руку.

– В чем проблема, Ираван? – требовала она ответа. – Это не риторический вопрос.

– Этот фарс – это нелегко, понимаешь? – уклонился он от прямого ответа.

– Если ты любишь ее так сильно, как говоришь, то в чем фарс?

– Ахилья очень ценит верность и всегда будет поддерживать тех, кого считает своими, сквозь сотню земных яростей, даже за счет всего остального. Ты видела, какой она была после несчастья с Оамом.

– И это ужасно, потому что?..

– Потому что я никогда не смогу соответствовать! Потому что я никогда не смогу полюбить ее так, как она хочет, чтобы ее любили.

– Гнев и ярость, Ираван, почему же нет?

– Ох, даже и не знаю, – язвительно произнес он. – Может, потому что мне приходится все время скрывать от неетак много яростных тайн.

При этих словах Бхарави отстранилась от него и захлопнула блокнот. Она уставилась на него с мрачным выражением лица, готовясь отчитать.

– Ей нужно знать, что такое отсечение на самом деле, – сказал Ираван, прежде чем она успела заговорить. – Ей нужно знать секреты, которыми я обременен как Старший архитектор.

– Нет. Ты не заслужил права рассказать ей об этом. Истинную суть отсечения намеренно раскрывают лишь немногим избранным. Расскажешь ей – унизишь достоинство всех архитекторов.

– Гнев и ярость, Бха, она уже знает, что это нечто большее, чем я ей говорю. Она прямо спросила меня об этом. Это полуправда и почти ложь – ты не представляешь, как меня от этого корежит.

– Ты не заслужил этого права, – покачала головой Бхарави. – Пока еще нет. Когда ты стал архитектором Лабиринта, ты дал клятву исцеляющей ветви, и тебе нельзя ее нарушать.

Ираван сжал кулаки.

– Сколько архитекторов Лабиринта находятся в моем положении, Бхарави? Сколько из них не имеют детей? Ты не понимаешь, насколько это тяжело – ты, Чайя, Айрав, у вас у всех есть дети и возможность разделить бремя с супругами. Все мои творческие способы любви к Ахилье ничего не значат, если я не могу быть с ней откровенен.

– Не надо все валить на условия, установленные советом, Ираван. Если бы между вами были хорошие отношения, Ахилья согласилась бы на ребенка? Как думаешь?

– А по-моему, дело в том, что у меня от нее так много чертовых секретов. Как думаешь?

В голове у него снова вспыхнул образ его самого и Ахильи с двумя детьми, так похожими на нее. Сердце Иравана сжалось от внезапной тоски, но он раздраженно махнул рукой. Ему удалось сменить тему разговора с Бхарави, но это был не тот разговор, который ему хотелось вести, только не сейчас.

– У меня нет на это времени, – сказал он. – Мне необходимо убедить совет, что я не экстатик.

– Не уверена, что тебе удастся, – сказала Бхарави, наблюдая за ним. – И не уверена, что тебе следует это делать.

Ираван отпрянул, на мгновение ошеломленный.

Лифт остановился, и Бхарави направилась к коридору, ведущему в санктум. Встревоженный, Ираван молча последовал за ней.

Санктум представлял собой череду извилистых коридоров, росших в тени гигантского дерева ним. Вдоль тропок росли кусты исцеляющих ветвей, сияя белыми косточками. Когда Ираван проезжал мимо, на стенах появлялись и исчезали огненная мята и эвкалипт – его личные целители. Он думал, что Бхарави направится в его апартаменты в санктуме, но она свернула на тропку, по которой Ираван ходил всего один раз, пять лет назад. Отделение экстатиков.

Он ускорился, сердце у него билось где-то в горле, когда кусты исцеляющих ветвей уступили место огромным стеклянным окнам. За стеклом росли отдельные палаты, где, как полагал Ираван... жили архитекторы с отсеченной способностью траектировать. Сам он ни за что не выбрал бы такую жизнь, если очередь дойдет и до него. В голове роилась дюжина вопросов. Зачем она привела его сюда? Что имела в виду, сказав то, что сказала? Он скрывал сомнения, не уверенный в том, что произойдет, если он их озвучит, пока Бхарави шла на полшага впереди него. Они вышли на круглую террасу, где их ждал архитектор, сопровождавший мужчину в инвалидном кресле. Архитектор поклонился, и затем Бхарави и Ираван остались одни, лицом к лицу с этим человеком.

Горло Иравана наполнилось жаром, когда он посмотрел на того, кто олицетворял его величайший позор.

Манав был щуплый, невысокий и лишь ненамного старше самого Иравана. Его слишком большие глаза быстро моргали, а сам он раскачивался, держа в руках пеларгонию с дрожащей улыбкой на губах. Преждевременно поседевший, с темно-коричневой кожей, морщинистой и мертвенно-бледной, архитектор-отсеченец был обескураживающе похож на Иравана. Даже инвалидные коляски были у них одинаковыми.

– Зачем ты это делаешь? – взорвался Ираван, не в силах контролировать себя.

Бхарави раскрыла блокнот и взглянула на него.

– С тех пор, как совет начал проверку твоего состояния, я работаю с Манавом, пытаясь найти лучший для тебя аргумент, который можно предъявить совету. Ты помнишь, что он изучал?

Манав был ученым и поэтом, очарованным идеей экстаза, прежде чем сам впал в него. Он тщательно изучал состояние экстаза и преуспел в решении многих проблем, связанных с пониманием и уходом за архитекторами-отсеченцами. Ближе к концу своей карьеры, до того, как было обнаружено, что он стал экстатиком, его поэзия стала загадочной, и впоследствии именно Бхарави продолжила его исследования. Они с Ираваном несколько раз обсуждали, как они пересекаются с сознанием, но поднимать этот вопрос сейчас, в такое время...

– Что... – начал Ираван, вцепившись в кресло.

– Дело не в ашраме или Ахилье, – сказала Бхарави. – Совет оценивает не эти условия. Истинная причина, по которой они не верят тебе относительно Резонанса, заключается в третьем условии впадения в экстаз – в нарушении ограничений безопасного траектирования.

При впадении в экстаз проводилась проверка соблюдения трех условий, и труднее всего было обнаружить нарушение ограничений траектирования. Не существовало четких признаков, по которым можно было отличить настоящий талант в Моменте от опасного перенапряжения архитектора-экстатика. Существовали определенные правила, которые архитекторы должны были соблюдать: работать только во время исполнения служебных обязанностей, делать частые перерывы, придерживаться графиков сменной работы. Все они были задуманы как строгие меры контроля, но правда заключалась в том, что все архитекторы были разными, и каждый по-своему привязан к Моменту. Действие, безопасное для одного, было дико опасно для другого. Даже Старшие архитекторы плохо понимали, что означают ограничения траектирования. Ираван всегда чувствовал, что правила совета относительно безопасного траектирования подобны попыткам поймать воздух в шелковые сети.

– Что ты пытаешься сказать? – спросил он, судорожно сглатывая.

– Тебе необходимо найти связь между твоим Резонансом и экстазом.

Сердце Иравана екнуло.

– Между Резонансом и экстазомнет никакой связи. Ты хочешь, чтобы я установил связь и доказал совету, что меня следует подвергнуть отсечению?

– В совете все уже и так думают, что тебе грозит экстаз, – сказала Бхарави. – То, что ты сделал, поднимаясь из джунглей, совершенно явно указывало на то, что ты нарушил ограничения траектирования. И для того, чтобы благополучно пройти экспертизу, тебе следует не игнорировать этот факт, а использовать его в свою пользу.

Ираван открыл было рот, чтобы возразить, но Бхарави уже стояла перед Манавом. Она села на скамейку, которая выросла рядом с ним.

– Манав, это Ираван. Помнишь его? Я привела его сюда, чтобы он присоединился к нашим беседам.

Манав ничего не ответил, но продолжал улыбаться. Он даже не перевел взгляд в сторону Иравана.

Ничуть не смутившись, Бхарави открыла блокнот, откашлялась и продекламировала:

– Опасно, – прошептал Манав, и Ираван вздрогнул.

Он не ожидал, что этот человек заговорит.

–Две дороги я вижу во сне, – повторила Бхарави. – Ты, конечно, имел в виду два восприятия. Но что подразумевал, говоря о пробуждении вне времени? Опережение нашего времени?

Все еще улыбаясь, Манав протянул худую руку, царапая ногтями блокнот, но Бхарави убрала его подальше. Руки Манава продолжали нервно двигаться, он сделал рвущее движение пальцами, действие было искаженным, взволнованным, а улыбка как будто застыла у него на лице.

По телу у Иравана побежали мурашки. Он старался не смотреть на Манава.

– Сказать тебе, что я думаю? – сказала Бхарави тем же мягким тоном. – Я думаю, ты полагал, что, находясь в состоянии экстаза, можно держаться за материальную реальность.

– Бхарави, – предостерегающе начал Ираван, но она подняла руку, заставив его умолкнуть.

Конечно, теория баланса – равновесия – всегда принималась в качестве постулата, но, несмотря на неоднозначную природу экстаза, некоторые вещи были неоднократно подтверждены. Экстаз являл собой необузданную силу, и ни один архитектор был не в состоянии сохранить контроль над материальной реальностью, находясь во власти экстаза. Именно поэтому изначально были установлены три условия, предотвращающие впадение в экстаз. Какими бы несовершенными ни были эти условия, они были лучшей защитой совета. Материальные, то есть супружеские узы, приверженность безопасности ашрама, беспрекословное соблюдение ограничений траектирования – все это представляло собой не морально-нравственные принципы, а практические индикаторы того, что архитектор не потерял связь с реальностью. Без этого архитектор превратился бы во взрывоопасное существо, подверженное экстазу, стремящееся разрушить архитектуру.

Бхарави начала траектировать, и по ее коже поползли сине-зеленые лозы. В траве рядом с ней появился черный лист в форме слезы, и она сорвала его, чтобы взять в руку. Веристем.

Она наклонилась ближе к архитектору-отсеченцу.

– Манав, – сказала она. – Когда ты писал это... ты был в экстазе?

Вопреки желанию, Ираван пристально наблюдал за собеседником.

Манав заскреб пальцами, пытаясь дотянуться до Бхарави, и снова начал раскачиваться. Затем прошептал так тихо, что его едва можно было расслышать:

– Да.

Веристем в руке Бхарави не шелохнулся и не распустился. Ираван в шоке уставился на нее, но увидел в ее глазах только торжество. Манав говорил правду.

– Ты сохранял связь со своим материальным миром,находясь в экстазе? – спросила она в подтверждение.

Манав кивнул, но стал раскачиваться взад-вперед сильнее.

– Почему ты не остался в этом состоянии?

– Трудно, трудно, – ответил мужчина.

Руки у него упали на колени, и он начал нервно рвать на кусочки лепестки пеларгонии.

– Почему это трудно? – спросила Бхарави.

Но Манав не ответил и начал стонать.

– Почему это трудно, Манав? – повторила вопрос Бхарави.

– Возможности... выбора, – простонал Манав.

На коленях у него остались лежать обрывки лепестков и стебель пеларгонии. Манав схватил себя за волосы. Вид у него был практически невменяемый.

–Незавершенность!.. Несовершенство...

– Бхарави, прекрати, – обеспокоенно сказал Ираван. – Он не может... Посмотри на него...

Она взглянула на Иравана, и на мгновение ему показалось, что она разозлилась, что он вмешался, но когда она снова повернулась к Манаву, лицо ее выражало такую нежность, какой Ираван никогда не видел.

Бхарави бросила веристем на землю, где его снова поглотил ашрам. Она опять немного потраектировала, и полянка, на которой они сидели, расцвела сотней пеларгоний.

Манав перестал стонать, широко распахнув глаза. На лице у него расцвела неуверенная улыбка. Тогда Бхарави начала говорить об этих цветах, их цвете и форме, их аромате и ощущениях. Наконец, она постучала по бусинам рудракши, вызвав дежурного архитектора, и молодой человек увез Манава.

Ираван подождал, пока они снова останутся одни, а затем умоляюще обратился к Бхарави.

– Бха, – сказал он с колотящимся сердцем. – Экстаз мне не грозит. Ты должна верить.

Она ничего не сказала, просто смотрела на него.

– Там, в джунглях, – заторопился сказать он, – когда я так блестяще траектировал, я думал об Ахилье. Я сделал броню сначала для нее, потом проложил путь, в первую очередь для ее безопасности, ее и Оама, итолько потом для себя. Я никак не могу быть экстатиком. Если бы я им стал, мои супружеские узы распались бы. Я бы забыл Ахилью.

– Или, может быть, – сказала она, – ты делал то же, что и Манав. Ты держался за материальную реальность, проявляя экстатические силы траектирования.

Ираван начал потеть, кожа стала липкой. Ветер слегка шевелил его волосы, но он почти не чувствовал этого.

– Рано или поздно, но тебя вызовут для проведения экспертизы, – сказала Бхарави. – И ты ее не пройдешь, Ираван. Потому что ты – экстатик. Ониотсекут у тебя твои блестящие способности.

По спине у Иравана пробежал холодок, но не от слов, а от ее делового тона.

– Дай мне больше времени, – сказал он дрогнувшим голосом. – У меня есть еще неделя.

Бхарави раздраженно покачала головой.

– Ты можешь сколько угодно протестовать, но совет видел твое невероятное траектирование в джунглях. Чтобы убедить их, что с тобой все в порядке, нужно не отрицать, что ты близок к экстазу, а показать им, что экстаз не так плох, как они думают.

Глаза Иравана встретились с ее глазами. Что это было? Проверка?

– Как ты вообще можешь говорить такое? – прохрипел он. – Не ожидал от тебя. Ведь ты же изучала экстаз.

– Именно потому, что я его изучала, я и советую тебе так поступить, – ответила она, и теперь в ее голосе звучало нетерпение. – Посмотри, что нам только что сказал Манав. И это ты сможешь доказать, в отличие от твоей теории вмешательства. Я уже много лет закладываю семена этой идеи в головы остальных членов совета – ты это знаешь. Почему бы тебе не подойти к проблеме с другой стороны?

– Потому что я уже ищу маловероятное объяснение, пытаясь убедить их, что в Моменте происходит вмешательство. А ты хочешь, чтобы я убедил их, что экстаз желателен? Да у меня отсекут все, что можно, безо всякой экспертизы!

– Если ты убедишь их, никакой экспертизыне будет, – сказала она, многозначительно глядя на него. – Управление экстатической силой траектирования может стать именно тем ответом, в котором мы так отчаянно нуждаемся. Тогда нам не понадобятся гелиотехнологи для создания аккумулятора. Обладая такой силой, любой архитектор мог бы стать постоянным устойчивым источником энергии для ашрама. Подумай о последствиях, Ираван. Возможности нашего траектирования больше не были бы ничем ограничены. Архитекторы стали бы расой сверхсуществ. Ты мог бы изменить само определение экстаза. Мог бы показать совету, насколько полезен экстаз.

У Иравана закружилась голова.

– То, что ты предлагаешь, невозможно, – пробормотал он. – Когда архитекторы пренебрегают нашими тремя условиями, это всегда,всегда приводит к проявлению неконтролируемой силы, которая наносит ущерб ашраму. Все наши истории говорят нам об этом, и мы видели тому подтверждение.

– То, что ты сделал в джунглях...

– Это был не экстаз – это было просто исключительное траектирование. Я – талантливый архитектор, Бхарави. Вот и все. Не было никакого экстаза.

– Такое траектирование невозможно, и ты это знаешь. Ты несешь ту же ограниченную чушь, что и все, что экстаз ужасен...

– Экстаздействительно ужасен, – сказал Ираван. – Это худшее, что может случиться с архитектором. Каждый начинающий архитектор знает это.

– Ради всего святого, Ираван...

Бхарави встала и начала расхаживать по террасе. Ираван никогда не видел ее такой сердитой, такой испуганной.

– Ты же больше не новичок – ты Старший архитектор, советник Накшара. Ты призванопределять правила, создавать их. Твое независимое мышление превыше всего – вот почему тебя повысили в должности. Хочешь избежать увольнения и понижения? Это единственный способ. Я пытаюсь спасти тебя. Почему же ты не желаешь прислушаться?

Ираван провел руками по волосам, цепляясь за пряди.

– Неделю назад ты сказала, что я должен быть осторожен, а теперь говоришь, что я должен нарушить правила. Ты сказала, что сама потребуешь экспертизы при малейшем подозрении на экстаз, а теперь говоришь мне, что экстаз, в конце концов, не так уж и плох. Что ты пытаешься мне сказать, Бхарави?

– Я пытаюсь тебе сказать, что ты должен прислушиваться к собственной нравственной интуиции, – ответила Бхарави. – Именно в этом, прежде всего, заключается ответственность Старшего архитектора. Это баланс между индивидуальным и всеобщим благом. Это глубокое, безошибочное доверие к суждениям собственного сознания. Это понимание издержек и последствий силы и власти.

– Я не могу позволить себе роскошь самоанализа. У меня мало времени!

– Ты упускаешь суть...

– Нет, не упускаю, – сказал Ираван, ударив кулаками по подлокотникам инвалидного кресла. – Ты стоишь тут и говоришь мне, чтобы я прислушивался к своей нравственной интуиции, это звучит так просто, но это не так. Всю жизнь мне казалось, что моя роль в этой жизни должна быть предельно ясной. Родился со способностью к траектированию, становись архитектором, защищай ашрам, будь хорошим мужем. Что ж, я позволяю себе руководствоваться этими истинами, но чем больше я стараюсь, тем больше теряю. Что бы я ни сделал, все кажется неправильным, и я не вижу никакого выхода!

Бхарави остановилась рядом с ним и опустилась на скамейку, которая выросла специально для нее.

– Предполагается, что все архитекторы платят определенную цену... итакова цена выживания, плата за силу...

– Слишком огромная плата... и платить приходится без конца... я уже так много потерял.

– Что ты потерял?

– Не знаю, – сказал он, больно дернув себя за волосы. – Я думал, ты мне поможешь...

– Ответь на вопрос, Ираван. Это Ахилья? Или способность ясно мыслить, будучи Старшим архитектором? Баланс, который тебе необходимо поддерживать?

– Да, и это тоже, но нет...

– Тогда что?

– Я не...

– Что ты потерял?

– Я знаю, что ты пытаешься сделать, но это не сработает...

–Что ты потерял, Ираван?

Ираван бросился в Момент, его восприятие разделилось, он с надрывом начал траектировать.

–Я потерял себя, – взревел он.

Трава вокруг них взметнулась, превратившись в колючие кактусы, в лес смертоносных шипов, едва не задевавших их обоих. Ираван тяжело дышал, грудь вздымалась, спокойствие Момента было омрачено его бурными эмоциями.

Бхарави застыла, уставившись на него, на светящиеся лозы, извивающиеся у него на коже.

Он ответил на ее взгляд, и сердце бешено застучало у него в груди.

В Моменте перед ним затрепетал Резонанс, блестящий как зеркало, подвижный, как ртуть, ждущий.

Медленно, очень медленно, не сводя глаз с Бхарави, Ираван остановил траектирование и покинул Момент.

Резонанс исчез. Сине-зеленый свет погас. Деревья на террасе с легким шелестящим звуком отступили и снова превратились в траву.

В ужасе от того, что он сказал и сделал, Ираван уронил голову на руки. Два пути снова мелькнули у него в сознании – пути, которые, как он теперь знал, преследовали его всю жизнь. Он оказывался на этой развилке на каждом шагу, в каждое мгновение, и всегда делал неправильный выбор, и развилка всплывала в сознании снова и снова. Кем он становится? Что онделает? Никакого отпущения грехов не происходило.

– Этот человек, которым я являюсь, – прошептал он. – Этот...Ираван. Я больше не знаю, кто я, не знаю, кем я должен быть. Я смотрю внутрь себя и вижу лишь вечное падение там, где должна быть остальная часть меня. Я пытаюсь заполнить эту дыру, будучи архитектором, мужем, советником, но она становится только шире и ненасытнее. Правда в том, что меня не волнует ашрам, меня не волнует Ахилья, и часть меня убеждена, что заботиться обо всем этом бессмысленно, пока я не пойму, кто я на самом деле.

Ужас того, в чем он признался, захлестнул его, но остановиться Ираван уже не мог.

– Ты просишь меня сбалансировать известные невозможности, – прошептал он, – а я изо всех сил пытаюсь и не могу уравновесить даже свои простейшие личности.

Его грудь вздымалась и опускалась. Он осознавал, как сильно обнажился перед Бхарави, дал ей все необходимое, чтобы у него отсекли способность к траектированию и оставили в состоянии даже худшем, чем у Манава. Все его тело дрожало от ужаса и облегчения.

Когда Бхарави коснулась его плеча, Ираван вздрогнул, будто она ударила его.

Бхарави не произнесла ни слова. Она гладила его по спине мягко, ритмично, успокаивающе, снова и снова, будто он был ребенком.

Они сидели вместе на террасе в сгущающихся сумерках, позволяя тишине разрастаться между ними.

21. Ахилья

За окном забрезжил рассвет, и сквозь щели в деревянной раме пробивался аромат прохладного воздуха. В нише библиотеки Ахилья, стряхивая сон с глаз, склонилась над одной из книг, которые принес ей Ираван, стараясь сосредоточиться на любых мельчайших подробностях.

Книги были старыми, вероятно, одними из старейших в архивах архитекторов. Бумага была изготовлена из твердой коры, и каждое слово было выгравировано на ней каким-то древним инструментом для резьбы. Темные чернила все еще блестели, как будто строки только что вывели каллиграфическим почерком. Как они это делали? В чернила добавляли немного смолы, чтобы сохранить их консистенцию, но архитекторы больше не использовали такие методы, ведь теперь у них было столько легко доступных гелиотехнических инструментов.

Ахилья устало потерла лицо. Мысли блуждали. Последние три ночи она провела, корпя над этими книгами. Расследование Иравана приближалось к завершению, и никто не мог сказать, как долго записи останутся в ее распоряжении. Так или иначе, результаты решат судьбу Иравана, а значит, и ее собственную. Если его понизят в должности, о номинации Ахильи и Дхрува можно будет забыть, да и сами их профессии окажутся под угрозой. Если же все обойдется, то им двоим все равно нужно представить и обосновать свои теории, и Ахилье в большей степени, чем Дхруву, необходимо было восполнить потерянные ресурсы.

Она перевернула тяжелую страницу, щурясь от тусклого мерцающего света. Центральный разворот книги занимал большой эскиз, и чернила разных цветов глянцево блестели на коре. Ахилья отстранилась, в задумчивости прищурив глаза.

На рисунке были изображены джунгли во время затишья – и все же это были не обычные джунгли, возрождающиеся сами по себе, к которым они все привыкли. Нет, это были незнакомые джунгли – густые, цветущие, с высокими пышными деревьями и непролазными кустами, чьи ветви вились во всех направлениях. Время от времени между деревьями появлялась поляна – ранние ашрамы с крошечными фигурками людей внутри.

Глаза Ахильи впитали изображение, на мгновение увидев в нем только красоту. Картинка была похожа на застывшее мгновение траектирования. На изображении Ахилья практически видела само движение: вот стадо носорогов пересекает реку, а стая гиен охотится на оленей, птицы-падальщики набрасываются на добычу и валяются в грязи леопарды. Под движением ее пальцев возникали и другие образы: гигантский якша-тигр, крадущийся к ашраму, едва различимый в листве; одинокий якша-слон высотой с дерево, которое он вырвал с корнем; огромный якша-сокол, кружащий в небе. Эта картина была доказательством эпохи, когда приступы земных гнева и ярости были весьма и весьма редкими. Эпохи, когда, должно быть, вообще не было никаких приступов ни гнева, ни ярости, а происходили незначительные землетрясения, едва отличающиеся от затишья, что позволяло ашрамам благополучно жить в джунглях. И все же, это знание... что оно на самом деле дает Ахилье?

Все в городах знали, что жизнь зародилась в джунглях, что полет был необходимым изобретением, чудом, сотворенным архитекторами, чтобы спасти человечество от постоянно усиливающихся приступов гнева и ярости.

Конечно, на картинке были изображены десятки обитателей джунглей рядом с якшами, но, скорее всего, это была творческая вольность. Ахилья всегда считала, что якшипроизошли от обитателей джунглей; сходств было слишком много, чтобы их игнорировать. Но эволюция заняла поколения, века. Это было медленное взросление, и якши в те времена выглядели по-другому. А на этом рисунке они были изображены полностью взрослыми вместе со своими непосредственными предками. Какой бы ценной ни была книга, она не дала ответа ни на один вопрос. Как якши выжили? Сколько их сейчас? Как они были связаны с ныне вымершими предками? Как долго они жили? Ираван помог ей, но она ни на шаг не приблизилась к решению поставленных перед ней задач.

В течение последних трех ночей после инцидента в Академии ее муж приходил домой каждый вечер и приносил новые летописи из архива архитекторов. Они обсуждали расследование и выдвижение ее кандидатуры, но вчера вечером Ираван вытер лицо рукой и перестал теоретизировать, чтобы выпалить извинения.

– Ахилья... – резко сказал он. – Наша ссора... Я не должен был так поступать. Не должен былоставлять тебя одну так надолго. Я... я потерял понимание, кем хочу быть.

Ахилья была так потрясена, что не ответила. Она уже знала это, и в объяснениях почти не было необходимости. Они сидели молча, пока вокруг них мерцало свечение и расцветала огненная мята, распространяя опьяняющий аромат.

Ираван, наконец, оторвал взгляд от трясущихся рук. Он поцеловал костяшки ее пальцев и велел ей быстро закончить работу над докладом, а затем снова вернулся в санктум.

Ахилья до сих пор чувствовала его губы на своей руке. Она провела дрожащими пальцами по странице, наклонилась вперед, заставляя себя прогнать его образ и вместо этого изучить рисунок. Ее взгляд сосредоточился на ранних ашрамах. Лианы и лозы обвивали деревья, а гигантские заборы отделяли ашрамы от джунглей. Она изучала позы крошечных людей, когда те занимались своими делами, повернувшись спиной к джунглям.

Манера, в которой художник изобразил ашрамы... что-то в этом было...

Согласно книге, архитекторам было запрещено выходить в джунгли. Запрет был связан с якшами, но эти существа почти не упоминались, а вся информация о них была сведена в один красноречивый отрывок. Ахилья прочитала его так много раз, что выучила наизусть.

«Подобно смерти, сознание якш непробиваемо; это неестественные существа, которых следует избегать. Их нельзя траектировать, разрушение неизбежно. Архитектор никогда не вернется в себя; будет раздавлен желанием. Джунгли всегда остаются коварными. Чем выше сознание, тем больше опасность». И в голове Ахильи этот текст сливался с голосом Иравана: «Я... так и не смог обнаружить у него сознание. Это невозможно, ты же понимаешь. Это означает, что якша не существует. Что он неживой».

Она отстранилась, глядя в окно.

Рассвет сменился дождливым днем, капли воды застучали по оконному стеклу. Ниша преобразилась, появилось больше теплонесущих растений, а снаружи появились дети в мокрых плащах, которые визжали и прыгали в грязных лужах.

Ахилья наблюдала за ними невидящим взглядом, постукивая пальцами по книге из коры. Мысленно она вернулась в джунгли, рисуя клыки якши-волка или большие глаза якши-гориллы, привязывая новый трекер к якше-слону.

Текст был типичным для летописей архитекторов, которые в основном посвящались траектированию и использованию образуемой в результате энергии, но Ираван был встревожен встречей лицом к лицу с якшей-слоном. Его страх явно отражал тот самый страх, который пронизывал эти страницы. Возможно, существует более глубокая причина, по которой архитекторы боялись якш? Может, на этих существ когда-то охотились, их разыскивали и уничтожали?

Бессмысленные предписания в книге, расчетливое безразличие к джунглям, реакция Иравана – все это было каким-то образом связано со скрытой истиной. Ахилья чувствовала это нутром. Якши были стерты почти так же тщательно, как и неархитекторы. И все же, это знание тоже не приблизило ее к месту в совете. В этих текстах не было ни слова об обиталище –единственной важной теме, которая имела для нее значение, которая указывала бы на возможность выживания в джунглях.

Кроме того, даже если она найдет подтверждение, что обиталище якш существует, доказать это будет нелегко.

Если архитекторов учили этому, если они в это верили, то полет, должно быть, стал для них чем-то большим, чем просто чудом выживания. Это был способ сбежать из грозных джунглей раз и навсегда. Попытки Ахильи шли вразрез с древнейшими ценностями архитекторов, и именно по этой причине она не могла получить доступ к архивам, поэтому ее экспедицию утвердили в самую последнюю минуту. Она всегда знала, что ей приходится бороться, преодолевая огромное сопротивление, но только сейчас она увидела всю глубину этой проблемы...«...То, что ты делаешь... ты пытаешься изменить историю... но какой ценой?» – говорила ей Тарья.

Ахилья откинулась на спинку стула, сердце упало. Если у нее была хоть какая-то надежда подготовить доклад, чтобы получить место в совете, ей нужен был Ираван. Она была уверена, что у него есть недостающая часть этой истории. Их судьбы неожиданно переплелись с тех пор, как они заключили сделку, но Ираван проявлял искреннее любопытство каждый раз, когда навещал ее и обсуждал ее археологические идеи. Это напомнило ей о годах, когда он за ней ухаживал. Она оглядела свою нишу, память наполнилась теплыми днями, когда они лежали вместе, забыв про других любовников и про заботы, обнимая друг друга, а вокруг по полу были разбросаны книги. Теперь книги казались слишком непонятными, но, возможно, ей удастся попытать счастье с Дхрувом. Она протянула руку, и стена открылась в ответ на ее желание. Ахилья забрала сломанный медальон-трекер, который привезла из экспедиции, затем встала, потянулась и вышла из ниши.

Наступил пасмурный и холодный день, и, одетая только в тонкую курту и штаны, Ахилья поспешила вниз по лестнице в главный зал библиотеки фигового дерева. При такой погоде библиотека была уже переполнена: начинающие архитекторы в серой униформе медленно поднимались по полкам, граждане, не являющиеся архитекторами, приходили с детьми в игровую зону, а конкуренты на место в совете – Умит, Шрея и Рана – склонились над своими исследованиями.

Ахилья добралась до первого этажа, постучала по браслету Иравана с бусиной рудракши, затем направилась к гелиолаборатории. Через несколько минут она вышла на широкую открытую террасу, дождь теперь лил не переставая.

Секунду она стояла в замешательстве.

Затем стена на дальнем конце террасы, скрипнув корой, отворилась, и из-за нее полился золотистый свет. Ахилья поспешила туда, и стена закрылась, как только она вошла.

Несмотря на годы дружбы с Дхрувом, она никогда не бывала внутри гелиолаборатории. Та представляла собой огромный открытый зал, залитый солнечным светом, проникающим сквозь сводчатые стеклянные потолки, но доступ в нее был всегда ограничен. Если бы не браслет Иравана, Ахилья бы никогда не смогла проникнуть в лабораторию.

Лаборатория ошеломляла. Повсюду плавали гигантские синие голограммы, напоминающие колеса, воронки и трубы. Вокруг них толпились гелиотехнологи, увеличивая, уменьшая, рассматривая изображения, изучая их с разных сторон, болтая о том, что дела в ашраме пока не пришли в норму. У окон сидело еще больше гелиотехнологов, но, присмотревшись, Ахилья заметила, что это были не окна. Это были биоузлы: массивные устройства, о которых часто говорил Дхрув, и на их стеклянных экранах мерцали диаграммы. Подобно гигантским версиям гелиопланшетов, биоузлы мерцали экранами и гудели. Лучи тусклого солнечного света рикошетом отскакивали от них и гуляли по лаборатории.

Когда Ахилья вошла, никто из гелиотехнологов не обратил на нее внимания. Ираван уверил ее в этом вчера, когда она спросила, можно ли ей сходить в лабораторию. «Они склонны погружаться в работу и забывать об окружающем, – сказал он. – Но все же поглядывай на Лаксию. Не хочу, чтобы она знала, что браслет у тебя».

Ахилья осторожно пересекла главный зал и поднялась по винтовой лестнице. Каждый этаж плавал сам по себе, не опираясь на нижний, как листья на растении, а лестницы поменьше разветвлялись, словно стебли. Ахилья сверилась с браслетом Иравана, чтобы узнать, где находится Дхрув, и обнаружила его на верхнем этаже. Ее старейший друг, сгорбившись, сидел один в огромной комнате, уставившись на биоузел. В отличие от других помещений, кабинет Дхрува был выложен серыми каменными плитами, уложенными в траве. Дюжина биоузлов жужжала и щелкала вдоль стен без участия гелиотехнологов. Помещение выглядело пустынным и унылым и, казалось, вообще не принадлежало Накшару.

– Уходи, Умит, – раздраженно крикнул Дхрув. – На сегодня я зарезервировал этот зал.

– Я, конечно, могу уйти, – произнесла Ахилья. – Но я не Умит.

Дхрув удивленно обернулся.

– Гнев и ярость, как ты сюда попала? – спросил он вместо приветствия.

Ахилья подошла ближе и села рядом с ним. Закатав рукав курты, она показала ему браслет с бусиной рудракши.

Глаза Дхрува широко распахнулись.

– Это браслет Старшего архитектора... Подожди, этоИраван тебе дал? – он вскрикнул от внезапного ликования, наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть бусину. – Это потому, что ты его попросила помочь нам? Ахилья, ты чудесная сумасшедшая штучка. Не могу поверить, что ты это сделала.

– Никому ни слова, прошу тебя. У него могут быть неприятности.

Дхрув рукой отмахнулся от ее предупреждений.

– Это потрясающе. Представляешь, сколько ты теперь сможешь сделать. Получишь доступ к архивам архитекторов, ко всем их историческим летописям, ко всем секретам, которые они хранят даже от гелиотехнологов. Сегодня мне пришлось выдержатьцелую битву, чтобы зарезервировать этот зал изобретений – проклятый Умит чуть не увел его у меня из-под носа. Говорит, ему необходимо построить схему связи с Киншаром... но имея на руке разрешения Старшего архитектора...

– Дхрув, – прервала его Ахилья. – Ты ведь слышал об инциденте в Академии?

– Да, этого и следовало ожидать. Архитекторы Лабиринта истощены, и потом были и другие инциденты, когда архитектура не работала должным образом... – гелиотехнолог взглянул ей в лицо, а затем оборвал себя. – Гнев и ярость, Ахилья, неужели ты былатам, когда это произошло?

Ахилья заглянула внутрь себя, пытаясь отыскать затянувшуюся боль. Руки больше не дрожали. Сердце билось ровно. Спокойствие после инцидента в Академии снизошло на нее, когда она наконец отправилась в лазарет и оказалась там, где впервые встретилась с Оамом.«Я чувствую себя лучше», – с удивлением подумала она. Как же это произошло? Она будто искупила свою вину, едва не утонув. «Посмотри, что ты только что сделала, – сказала Тарья у нее в голове. – Ты спасла нас».

Дхрув все еще с беспокойством наблюдал за ней, и брови Ахильи нахмурились от такой заботы.

Ираван знал, когда следует отказаться от сострадания.

За все три дня, когда муж навещал ее, он ни разу не навязал ей свое сочувствие. Наоборот отвлекал ее так, как ей и было нужно, но помнил, что она по сути своей гораздо больше, чем просто боль. В конце концов это исцелило ее.

– Ираван считает, что причиной инцидента в Академии было не переутомление, – сказала она, игнорируя вопрос Дхрува. – Он думает, что что-то помешало траектированию, и именно это что-то вызвало сбой в срабатывании сигнализации при взлете. Может ли это быть как-то связано со спираль-травой?

Растение было опасно для траектирования. Насколько Ахилья знала, оно также могло разорвать линии созвездий в Моменте.

– Это невозможно, – покачал головой Дхрув. – Время вашего возвращения не совпадает со временем срабатывания сигнализации. Кроме того, спираль-трава все еще в ларце смерти, верно?

– Да, в моих архивах в библиотеке. Какое это имеет отношение к делу?

– Ларец смерти захватывает и блокирует сознание. Они образовывают барьер вокруг Момента, по сути, создавая отдельный изолированный Момент. Когда силовое поле активировано, все, что находится внутри ларца смерти, не отображается в нормальном Моменте и реагирует только на траектированиевнутри ларца. Не думаю, что трава могла как-то повлиять на то, что произошло в Академии.

Ахилья нахмурилась сильнее.

– И как же ты собираешься извлечь ее?

Дхрув обвел ручкой помещение.

– Зал изобретений – по сути один гигантский ларец смерти, только без стеклянных перегородок. Этокамера смерти. Именно здесь мы проверяем все наши эксперименты с аккумуляторами – нам нужно быть уверенными, что аккумуляторы не зависят от энергии траектирования. Я еще не активировал здесь силовое поле. Поэтому биоузлы пока работают.

Ахилья обдумала сказанное. Она знала, что не вынесла бы, если бы ее действия поставили под угрозу ашрам. Эта мысль преследовала ее в течение нескольких дней, с тех пор, как Ираван заговорил о вмешательстве в Момент. Что еще может повлиять на вселенную, кроме возможностей другого растения, незваного и невидимого? Спираль-трава была опасна, но если гелиотехнологии работали так, как говорит Дхрув, то, возможно, растения, которые она для него приносила из экспедиций, не виноваты в проблемах с траектированием.

Она вытащила из кармана сломанный медальон-трекер, из-за которого и пришла сюда, и повертела его между пальцами.

– Можешь посмотреть... – начала она.

– Как думаешь, ты сможешь продлить мне разрешения? – одновременно с ней заговорил Дхрув, наклоняясь вперед, не сводя глаз с браслета Ахильи. – Всего лишь несколько дней в зале изобретений, и я смогу убедить Киану, что у меня достаточно информации, чтобы создать аккумулятор и избежать перевода.

Ахилья встряхнула рукавом, прикрыв бусину.

– Неужели у нас теперь войдет в привычку запросто нарушать правила?

– Он дал тебе браслет, чтобы ты им пользовалась, разве не так? – возразил Дхрув.

Ахилья не была так уверена. Ираван дал ей браслет как вызов и приглашение пойти навстречу ему в попытках примирения. Его действия каким-то образом были связаны с выдвижением их кандидатур, на которое он согласился, но ее муж ничего не делал с единственной целью. Этот браслет не был обычным подарком. Это была проверка доверия. Это был способ посмотреть, как Ахилья отнесется к власти, насколько она заслуживает места в совете.

– Можешь посмотреть, уцелело ли что-нибудь на трекере? – спросила она, пытаясь сменить тему. – Думаю, он был поврежден при побеге из джунглей – он больше не звенит.

Дхрув забрал у нее медальон-трекер и подключил один конец к своему биоузлу, а другой – к запасному гелиопланшету, лежащему на столе.

– Это твоя бусина, – продолжил он, игнорируя ее вопрос. – Но если ты не хочешь использовать ее для нашей работы, возможно, Ираван уже охмурил тебя.

– Как ты можешь так говорить? – отшатнулась Ахилья.

– А ты сама не заметила, – сказал Дхрув, встретившись с ней взглядом, – что начала использовать слово«ашрам»?

Ошеломленная, Ахилья промолчала. Он был прав. После многих лет сопротивления системе она бессознательно вернула это слово в свой лексикон. Когда же это произошло? Неужели из-за Иравана? Ее муж вырос у нее в сознании, он присутствовал за каждой мыслью, за каждым личным разговором, онвернулся к тем дням, когда они были вместе, и сделал это так быстро, что она и не заметила.

Она встретилась с Дхрувом взглядом, и друг покачал головой.

– Я знаю, что тебе хочется простить его, – сказал он.

– Я... Он пытается, Дхрув. Но я пока не решила...

– Только долго не тяни, – фыркнул гелиотехнолог. – Иначе он решит за тебя. Он очаровашка, Ахилья.

– Знаю.

– Ты поклялась никогда не общаться с архитекторами из-за родителей. Ты могла бы выйти замуж за любого из своих любовников – Эскайру, Амну или Джая, – но в итоге вышла за него...

– Язнаю, Дхрув.

– Тогда перестань врать себе, – сказал он. – Ты поступила умно, согласившись помочь ему взамен на наше выдвижение. Но, Ахилья, и ты, и я знаем, что твоим истинным мотивом было спасти его от совета.

Ахилью охватил шок.

– Как ты...

– Просчитал, – сухо ответил Дхрув. – Я узнал бусину рудракши, которую он дал Наиле. Остальное было очевидно. На кону лично его голова, ведь так? Это связано с расследованием? Они считают, это его провал.

Ахилья уставилась на него. Дхрув был ее самым старым другом, они выросли вместе, и Ираван никогда ему не нравился. Но откуда у него такая конфиденциальная информация о ее муже...

– Гнев и ярость, Ахилья, – устало сказал Дхрув. – Я никому не скажу. Но ты становишься похожей на него, несмотря на то, что хочешь, чтобы его понизили в должности.

– Я не хочу, чтобы его понизили в должности, – сказала она, все еще колеблясь. – Я хочу, чтобы он правильно расставил приоритеты. Совет сбил его с толку – было время, когда он делал выбор в пользу своих убеждений вопреки остальному миру, а все прочее могло катиться к черту. Но когда его повысили, он вдруг забыл себя, забыл, кто он.

– Как скажешь, – сказал Дхрув, снова повернувшись к биоузлу, где появились данные Ахильи. – Просто помни – понижение в должности возможно, как и отсечение, но и то, и другое маловероятно, когда речь идет об Ираване. Любой из этих вариантов поставит совет в неловкое положение.

Она знала, что он прав. Ираван был популярен – слишком популярен. Траектория его карьеры была ошеломительной, вдохновляющей. Большинству архитекторов Лабиринта приходилось ждать по десять лет, чтобы их кандидатуры просто рассмотрели на должность в совете. Иравана же назначили всего после четырех лет службы. Кроме того, совет не стал бы так просто отказываться отархитектора. Двадцать лет назад в совете вообще не было ни одного гелиотехнолога. Архитекторы, возможно, и согласились с тем, чтобы в совете присутствовали неархитекторы, но навряд ли их великодушие распространится настолько, чтобы легко пойти на отсечение одного из них.

Гелиопланшет, который Дхрув подключил к ее медальону-трекеру, мигнул. Он отсоединил его, пробормотав, что данные, похоже, сохранились, и передал ей, не сказав больше ни слова.

Ахилья наклонила голову, чтобы изучить информацию. Гелиопланшет загудел. Это была более новая модель, чем та, которую она потеряла во время земной ярости. Она провела пальцем по стеклянному экрану и нахмурилась. Трекер перестал звенеть в джунглях, и она подумала, что он сломался. Но это... то, что она видела сейчас...

– Наверное, данные искажены, – сказала она.

– Нет, с ними все в порядке. Я проверил.

– Но это не имеет никакого смысла.

Дхрув поднял глаза. Он снова забрал у нее гелиопланшет, поправив очки, провел пальцем по стеклу и тоже нахмурился. Затем их глаза встретились, и в них отразились волнение и шок.

Они оба видели одно и то же. Данные были непрерывными – их запись не остановилась ни разу за последние пять лет. Но ни одно гелиотехническое оборудование не могло работать без энергии траектирования. Если трекер был за пределами досягаемости источников энергии уже десять лет, то что же – там, в смертоносных джунглях – приводило в действие этот гелиоприбор?

– К-как такое возможно? – с трудом выговорила Ахилья.

– Думаю... думаю, это как-то связано с трекером...

– Но он не звенел...

– Звон был всего лишь усовершенствованием. Неудивительно, что он сломался...

– Но...

– Разве ты не видишь? – произнес Дхрув. – Трекер питался не только энергией Накшара, он также питался энергией всех прочих ашрамов, которых сотни.

Он встал, внезапно зарядившись энергией, и поднял Ахилью на ноги, освобождая место.

– Смотри.

Сжимая медальон-трекер, Дхрув постучал по биоузлу, а затем смахнул данные вниз. Мелькнула голограмма с орбитами полета почти пятисот ашрамов и линия, обозначающая якшу-слона. Дхрув расширил обзор, и они с Ахильей оказались внутри голограммы, окруженные эллиптическими линиями. Ахилья повернула голову и увидела, как мимо нее проплывает миниатюрный Рейкшар.

– Видишь? – спросил Дхрув, указывая пальцем. – Над трассой, по которой следовал якша, всегда висел какой-нибудь город. И трекер постоянно заряжался энергией траектирования разных городов.

Ахилья изучила указанные им пересечения. Он был прав. Множество узлов связывали трассу якши и траектории полета ашрамов. Трекер мог заряжаться сам в каждом узле, никогда не разряжаясь. Это казалось удивительной удачей. И это вызвало у Ахильи подозрения.

– Мы тоже пролетали над якшей около двух лет назад, – она указала на голограмму, где Накшар пересекался с трассой якши. – Если мы зарядили его трекер, почему не зарегистрировали сигнал от него? Почему мы узнали об этом только за пару дней до экспедиции?

– Это, – сказал Дхрув, поправляя очки, – отличный вопрос.

Он смотрел на молчащий медальон у себя в руках, и выражение его лица было задумчивым.

– Кроме того, – продолжила Ахилья, – почему сигнал подает только этот трекер? Почему молчат остальные, начиная с якши-тигра и заканчивая якшей-гориллой?

– Думаю, это связано с этим красавчиком, – сказал Дхрув, легко перебрасывая трекер в ладонях. – Не существует двух одинаковых трекеров. Каждый раз, когда ты выходила наружу, я вносил улучшения. Мне придется разобрать этот драгоценный камешек, чтобы увидеть, на что именно он способен.

– Ты не знаешь, на что способны собственные изобретения?

– Изобретения редко находятся в нашей власти, – пожал плечами Дхрув. – Мы придумываем и создаем устройства, а потом они начинают жить своей жизнью. Ты знаешь, что первоначально гелиотехнологии были нацелены на то, чтобы найти способ использовать солнечную энергию для замены траектирования полета? А вместо этого в итоге обнаружили, какиспользовать энергию траектирования. Вся история нашей профессии – это череда случайностей.

Он замолчал и снова сел, продолжая изучать трекер.

Ахилья повернулась к голограмме. Вокруг нее плавали крошечные силуэты, каждый ашрам двигался по своей траектории. Все данные были на месте. Впервые она смогла бы изучить закономерности в перемещениях якши – но даже с первого взгляда могла сказать, что это только уведет в сторону от ее гипотезы. Если эти данные были точными (а она не была в этом уверена), то они указывали, что якша-слон переместился во время бури. Он пережил земную ярость не благодаря укрытию или какой-то среде обитания, как она надеялась, а благодаря огромным размерам. Она помнила, как якша-слон прогрохотал мимо, когда началась земная ярость. Он куда-то направлялся, и она подумала, что к своему обиталищу, но полученные данные не подтверждалиее теорию; они подтверждали только то, во что так долго верили архитекторы. Она повернулась к Дхруву, чтобы он опроверг это умозаключение и предложил другую точку зрения, но гелиотехнолог все еще изучал медальон-трекер с выражением почтения на лице.

Ахилья кашлянула.

Дхрув подпрыгнул. Он забыл о ее присутствии, но теперь широко улыбнулся.

– Этот трекер невероятен, Ахилья, даже если я сам так говорю. Наши современные гелиотехнологии не годятся для подзарядки на большом расстоянии с использованием энергии траектирования других ашрамов. Но этот маленький красавчик каким-то образом смог заряжаться, используя энергию ашрамов, находясь вджунглях? Если у него такой большой радиус действия, значит, есть способ извлечь эту технологию.

– И использовать ее в качестве аккумулятора?

– Более того, – сказал он. – Это может изменить экономику нашего мира. Все ашрамы делятся энергией траектирования, когда переводят архитекторов из одного города в другой на основе соглашений. Но если гелиотехнологи смогут воспроизвести способ подзарядки, который использует наш трекер, необходимость физически переводить людей вообще отпадет. Мы сможем заряжать оборудование удаленно. Сможем покупать и продавать энергию траектирования. Она станет потрясающим товаром.

– Она уже потрясающий товар, – тихо сказала Ахилья.

Но она понимала, о чем говорит Дхрув. Энергии траектирования не хватало, она была в дефиците. Переводя архитекторов, ашрамы делились ими потому, что были вынуждены так поступать, а не потому, что им так хотелось.

– Это открытие может изменить мир.

– Именно, – сказал Дхрув, радостно сияя глазами. – Гелиотехнологов больше не придется менять на архитекторов. Мы сможем найти лучший способ использовать энергию траектирования, оставаясь в своих городах. Если я последую по этому пути, мне, возможно, вообще не придется беспокоиться о создании аккумулятора. Возможно, даже не придется использовать спираль-траву.

Ахилья приподняла брови. Она знала, что спираль-трава – это отчаянная попытка. Сорняк питался энергией траектирования, и это означало, что у него есть присущий ему способ сохранять ее, но Ахилья видела, насколько опасной может быть такая технология. Несмотря на то, что в совете Ираван продвигал идею создания аккумулятора, она была довольно рискованной. Эта идея открывала огромное количество возможностей только для того, чтобы брать и сдавать архитекторов в наем. После этого будет достаточно пары опасных шагов, чтобы полностью поработить их. Если Дхрув подтвердит свою кандидатуру, отказавшись от аккумулятора и обосновав свое предложение, воспользовавшись новыми данными, у него появится еще больше шансов занять место в совете – особенно с такой технологией, которая сделает возможной связь на большом расстоянии.

Ахилья снова вернулась к голограмме, к свидетельству ее собственных убывающих усилий получить место в совете. За пределами лаборатории дождь барабанил сильнее, равномерный шум смешивался с жужжанием и гудением оставленных без присмотра биоузлов. Ее пальцы слегка коснулись голограммы, и та замерцала, готовая принять ту форму, которую ей придадут. Ахилья лениво лепила ее с тяжелым сердцем. Все данные указывали на то, что она потерпела поражение, и игнорировать это было нельзя.

Могли ли архитекторы быть правы во всем? У Ахильи не было ничего существенного в поддержку своей теории существования обиталища – это всегда был выстрел наугад, и сама идея была построена на выдаче желаемого за действительное и на чтении между строк. Некоторые из записей, которые она видела как в архивах архитекторов, так и неархитекторов, отмечали, что непосредственно перед открытием возможности полета имели место попытки выжить в джунглях, от которых позже отказались. В конце концов, это было все, что могла сказать Ахилья, – еле слышный шепот, настолько неясный, что она внезапно поняла, почему все считали это невозможным, и это мысль поразила ее.

«Эта теория никогда не была нелепой, – тихо произнес Ираван у нее в голове. – Но думаю, ты легко обнаружишь, что записи ранних архитекторов были верны».

Неужели это так и есть? Неужели стремление всей ее жизни было просто глупой затеей? Щеки Ахильи вспыхнули от смущения, что корни ее исследований на самом деле оказались настолько безосновательными. Она всегда думала, что там скрывается нечто большее, и именно поэтому неархитекторы и их истории были так тщательно стерты, но, возможно, эти истории не сохранились, поскольку были непригодны для выживания. И никто их специально не стирал, они просто тихо исчезли в результате собственной никчемности. Ахилья уставилась на голограмму, и желудок сжался от ужаса. Голограмма мерцала под ее блуждающими пальцами, перестраиваясь.

Ахилья моргнула.

– Дхрув, – тихо сказала она. – В данных трекера есть пробелы. Посмотри, что это?

– Это когда трекер не мог подзарядиться, – рассеянно ответил он.

– Нет, смотри вот здесь. Над якшей-слоном парят другие ашрамы. Но трекер почему-то не заряжался. Почему?

– Это жеэкспериментальный прибор, – пожал плечами Дхрув. – Возможно, он умер или ему потребовалось время, чтобы перезапуститься.

– Я так не думаю. Кажется, в этом есть закономерность.

Гелиотехнолог ничего не сказал, все еще слишком увлеченный своим изобретением. Ахилья оттолкнула его и начала руками перемещать сегменты голограммы. Она сравнила движение якши с продолжительностью земной ярости. Она произвела расчеты, чтобы определить расстояние до Накшара. Она даже перевернула изображение вверх ногами, надеясь на прозрение, но ничего не изменилось, кроме того, что она почувствовала себя глупой.

Это была худшая часть работы археолога: скрытое одиночество, невозможность заставить кого-либо поверить в тебя. Сердце Ахильи сжалось от тупой боли. Если бы с ней был Оам. Юноша обладал сверхъестественной способностью видеть закономерности. Ей ни в коем случае не следовало брать его с собой в джунгли, архитекторы были правы, опасаясь этого, и это принесло только горе, которое укоренилось глубоко внутри. Ахилья снова подумала о картине, которую видела всего несколько часов назад, о джунглях, изображенных в книге, когда-то славных, а теперь коварных...

Внезапно она выпрямилась, сердце бешено застучало. Картина из книги снова мелькнула в голове, и Ахилья широко распахнула глаза. Она протянула руку, потрогав воздух. Был способ, о котором она вообще не подумала. Как она могла быть такой слепой?

Дхрув положил трекер и посмотрел на нее.

– Здесь есть закономерность, – сказала она, затаив дыхание. – Все это время мы смотрели на траекторию якши с позиции Накшара в полете.

– Это единственный способ что-либо измерить – мы всегда знаем, гдемы находимся, и по сути сами являемся точкой отсчета.

– Да, но что, если посмотреть на это с позиции джунглей? У вас есть карты джунглей?

– Ну как сказать. На самом деле нет, – ответил Дхрув. – Джунгли все время меняются, а наша жизнь – в небе. Но гелиотехнологи все-таки разделили планету на широты и долготы, чтобы фиксировать места наших посадок. Это устаревший метод. Мы больше не используем его ни для чего другого.

– А ты можешь наложить эти широты и долготы на вот это изображение?

Дхрув положил трекер в карман и несколько минут возился со стеклянным экраном биоузла. Затем несколькими жестами он наложил данные о джунглях на голограмму, плавающую над полом. Просветы на пути движения якши-слона мигнули и успокоились.

– Хм, – сказал Дхрув. – Ты права. Эти пробелы, где трекер был незаряжен, слишком равномерны. Интересно, если...

Он замолчал и увеличил резкость изображения для большей четкости, уменьшил орбиты полета ашрамов, разбил трассы движения якши на сегменты, и на изображении расцвело множество линий.

Наконец, он отступил, и его глаза за стеклами очков чуть не выпали из орбит.

– Чертовы гнев и ярость, – выругался он.

Голограмма отображала путь якши-слона по всей планете джунглей. Тем не менее пробелы в трекере сходились в одной точке. Каждый раз, когда якша-слон направлялся в определенное место в джунглях, трекер прекращал зарядку, несмотря на зависший над ним ашрам.

Ахилья уставилась на голограмму, пока сердце грозило выскочить из груди.

– Что-то в джунглях мешало энергии траектирования достичь трекера, блокировало ее, – выдохнула она. – Что-товмешивалось.

Она повернулась, чтобы взглянуть на Дхрува, и увидела, как на его лице отразились ее собственное удивление и понимание.

Ираван был прав насчет своей теории вмешательства.

Ахилья была права насчет обиталища якш.

И они только что нашли доказательство.

22. Ираван

Разминаясь, Ираван потянул вперед сначала одну ногу, потом другую, потом потоптался на месте и снова потянул ноги.

– Этого вполне достаточно, – признательно сказал он.

Два дежурных архитектора-целителя, Гит и Ракша, молча кивнули. Они были подопечными Чайи, архитекторами Лабиринта, и конкурировали друг с другом за вакантное место в совете. Чайя поручила им восстанавливать Иравана, чтобы убедиться, что они смогут справиться даже с такими серьезными травмами, которые он получил при траектировании во время побега из джунглей. По мнению Иравана, они оба заслуживали победы. Будет очень жаль, если эту должность получит Ахилья – если он, конечно, сможет как-то этому поспособствовать.

– Берегите себя, Ираван-ве, – мягко сказал Гит. – Любое перенапряжение может вернуть вас в санктум.

Слова прозвучали многозначительно. На секунду Ираван задумался, на самом ли деле никто из архитекторов Лабиринта не знает ни о его расследовании, ни о нависшей над ним угрозе экспертизы на экстаз. Но на лице Гита не отразилось никакого злого умысла – ничего, что указывало бы на лицемерие. Ираван кивнул, велел им отнести его вещи в его апартаменты в храме и медленной трусцой покинул санктум.

Ноги у него до сих пор подкашивались, и утро он начал, сидя в кресле из исцеляющей ветви, но несколько часов спустя Гит и Ракша, наконец, объявили, что он готов к выписке. По мере того, как он набирал скорость, к мышцам возвращалась сила, легкие наполнялись воздухом. Что предпримет совет после его выздоровления? Чайя сразу же получит все отчеты, и именно об этом говорил Гит. Но никого из других членов совета Ираван не видел в течение трех дней, даже Бхарави. Часть его все еще цепенела от ужаса, когда он вспоминал, что говорил и делал в Отделении экстатиков. Рассказала ли Бхарави остальным о его неконтролируемом траектировании? Возможно, они уже проголосовали за экспертизу? Для голосования присутствие Иравана как испытуемого было необязательно, но ни одна из его бусин рудракши пока не вспыхнула, приказывая отправиться в сад архитекторов. С того времени он соблюдал осторожность и не траектировал. Он даже в Момент не входил. Это действие могло бы дать совету определенную информацию. Но еще больше Иравана страшила мысль, что его поджидает Резонанс. Ираван до сих пор помнил, как тот вышвырнул его из Момента, как слияние с ним позволило ему подняться из джунглей. От воспоминаний по спине у него пробежал холодок.

Он ускорил шаг, когда вышел на один из широких, обсаженных деревьями бульваров Накшара. Его выздоровление в санктуме, всплеск эмоций в отделении экстаза, даже инцидент с траектированием в Академии – все это отвлекало его от основной задачи. У Иравана оставалось всего несколько дней, чтобы представить Айраву свою теорию вмешательства, теорию, которая определит его будущее как Старшего архитектора. Он собрал столько информации, сколько ему было нужно, опросил Наилю и гелиотехнологов, но теперь все это было необходимо обдумать и усвоить, а для этого ему нужна была Ахилья.

Улыбка тронула его губы, когда он подумал о жене, о ее исключительном интеллекте, о сверхъестественной манере, с которой она могла собрать воедино разрозненные данные. Он извинился перед ней прошлой ночью, но вряд ли этого было достаточно. Тем не менее их отношения стали налаживаться. Его переполняло желание оказаться рядом с Ахильей, обнять ее и поцеловать. Он мчался через город под серым моросящим дождем, мимо лесного базара и розовых кустов. Ахилья наверняка была в их библиотечной нише – либо там, либо в гелиолаборатории. Он подождет ее. Он попросит разрешения вернуться домой. Она предложила ему вернуться в тот день в Академии, и они бы снова зажили прежней жизнью, той, которую когда-то потеряли, обрели бы счастье, которое когда-то у них было.

К тому времени, как Ираван добрался до библиотеки, дождь разошелся не на шутку. Ираван побежал, но одежда все равно промокла от крупных капель. Он поднялся по лестнице на фиговое дерево, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Главный зал библиотеки покрылся корой, чтобы уберечь книгохранилище от влажности. Ираван прошел мимо детей, создающих узоры из листвы, мимо начинающих архитекторов, склонившихся над деревянными столами, и неархитекторов, листающих книги на полках по всей высоте дерева. Возле своей ниши он обнаружил молодую женщину, расхаживающую взад-вперед по короткой площадке и нервно заламывающую руки.

– Наиля, – испуганно сказал Ираван. – Что ты здесь делаешь? Почему ты не в Академии?

Младший архитектор подскочила и обернулась.

– Я надеялась поговорить с вами, сэр.

Ираван постучал по гражданскому кольцу и махнул рукой перед дверным проемом. Стена раздвинулась.

– Тогда входи.

Ахильи в их общей нише не было, но комната сохранила низкие потолки и мерцающее свечение, казавшееся ужасно интимным. Ираван пожелал, чтобы архитектура изменилась.

Когда Наиля последовала за ним, потолок стал выше. Открылось окно, выходящее на залитую дождем игровую площадку, и в центре с громким треском вырос резной деревянный стол. Ираван обошел стол, сел, указав Наиле на кресло с другой стороны, и устремил на нее вопросительный взгляд. Для чего Младший архитектор пришла к нему? Может, поговорить о месте в совете, на которое он ее готовил? Ираван пока не озвучил свое намерение выдвинуть Ахилью даже самой Ахилье. Тем не менее в кругах архитекторов уже ходили слухи. Он изучал Наилю, не зная, как сообщить ей эту новость, как она воспримет ее, как это может повлиять на ее дальнейшую судьбу.

Младший архитектор перешла прямо к делу.

– Я хотела поблагодарить вас, сэр. Вы спасли мне жизнь.

Ираван удивленно наклонил голову.

– Я уверена, что на посту наблюдения я все сделала как надо, – продолжила она. – Все работало правильно. И я видела, как вы выбирались из джунглей. С Оамом произошел несчастный случай. Вы пытались спасти их жизни. Точно так же, как сделали это в Академии.

Не зная, что сказать в ответ на это заявление, Ираван промолчал. Он несколько месяцев обучал Наилю, но она всегда соблюдала дистанцию, а эта благодарность... она прозвучала слишком лично. Кроме того, он не заслуживал благодарности. Он отпустил Оама. Его бесстрастная отстраненность в тот момент до сих пор пугала. Наиля вздрогнула, видимо, от воспоминаний.

– Я бы никогда не смогла осуществить такое траектирование. Мне дажевнутри ашрама трудно траектировать.

Ираван наклонился вперед.

– Тебе трудно траектировать? Когда это началось?

– Такое ощущение, что это длится уже целую вечность. Сначала я думала, что дело во мне, но потом последняя ярость земли...

Ираван задумался. Вот доказательство, неопровержимое и из первых рук. Поверит ли ему Айрав? Если Ираван попросит Наилю предоставить свидетельство от его имени, не сочтет ли он этот поступок закулисной интригой? Бхарави уже подчеркнула, как мало значат его теории, а Киана подтвердила, что необходимы доказательства из других ашрамов. Что советники обсуждали, пока его не было? Ираван, злой и униженный, не осмеливался переступить порог палаты заседаний совета. Даже если он пройдет экспертизу на экстаз, сможет ли когда-нибудь вернуть их уважение?

Он поднял глаза и увидел, что Наиля наблюдает за ним, а он совсем забыл о ней.

– Спасибо, – сказал он. – Что-нибудь еще?

Младший архитектор теребила бусины рудракши. Она вела себя очень тихо, возможно, почувствовав его беспокойство.

– Наиля? – мягко спросил Ираван.

– Это не единственная причина, по которой я здесь, Ираван-ве.

Младший архитектор подняла глаза, выдержала его взгляд, а затем снова опустила голову.

– Да?

– Дело в том... Прямо перед тем, как вы прибыли перед началом экспедиции, я сказала Ахилье, что траектировать становится сложнее. Но думаю, что она не поняла смысла. Простите, что я так говорю, Ираван-ве, но она не очень-то ценит архитекторов и, думаю, не понимает, в каком вы положении.

У Иравана напряглось все тело. Что это? Соперничество? Если Наиля каким-то образом узнала, что он планирует выдвинуть Ахилью на место в совете, возможно, так она пытается добиться, чтобы он не осуществил свой план. Тем не менее, независимо от мотива ее действий, если Наиля сочла уместным найти его и так критично высказаться о егожене, значит, он оказался для Ахильи гораздо худшим мужем, чем думал.

Младший архитектор моргнула, по-своему расценив его молчание.

– Просто мне кажется, что она не понимает, как вам, наверное, было трудно, – серьезно продолжила она. – Там, в джунглях. Вы, должно быть, старались изо всех сил.

Ираван сжал челюсти, во рту появился горький привкус. Ему потребовалось все самообладание, чтобы не сжать руки в кулаки, но горло у него перехватило так, что стало трудно дышать.

Виноват был только он сам. Наиля всего лишь Младший архитектор, по сути,ребенок. Перед экспедицией она видела, как он буквально раздавил авторитет Ахильи вместе с ключом-бусиной рудракши. Она видела их ссору в храме. В желудке у него плескалась обида, разъедая все, как кислота, но она была направлена не на Наилю, которая все это говорила, – она была направлена на него самого и на совет за то, что они с ним сделали, в кого превратили. Наиля, казалось, поникла под его суровым взглядом. Ее голос зазвучал еще отчаяннее.

– Я не хочу сказать, что только она такая. Нет, это касается вообще всех неархитекторов. С тех пор, как в совет допустили гелиотехнологов, кажется, все только и делают, что подвергают наши действия сомнению. Мы работаем изо всех сил, но обычные граждане этого не понимают.

Ираван по-прежнему молчал. В нем возникло почти непреодолимое желание оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от этой девушки, открывшей ему, каким человеком он стал, кем-то вродеСтаршего архитектора. А сама она, видимо, являла собой то, что происходило в Академии. Каждый член совета обладал определенным опытом, который диктовал образ жизни в ашраме, занимался определенным направлением, влияющим на обычаи цивилизации. Бхарави изучала экстаз. Айрав наблюдал за влиянием традиций. Чайя следила за здоровьем архитекторов. А Ираван изучал сознание. Этот предмет он выбрал, еще когда учился в Академии. Именно поэтому он взял на себя ответственность за сохранение Академии, он хотел воспитывать молодых архитекторов так, как когда-то воспитывали его самого.

Но и в этом – как и во многом другом – он потерпел неудачу.

Усталость тяжелым грузом давила ему на плечи. Между ним и Наилей повисло молчание.

Наконец Наиля закинула ногу на ногу и опустила взгляд.

– Извините, – пробормотала она. – Наверное, мне не следовало всего этого говорить.

– Да, – тихо согласился Ираван. – Не следовало.

Младший архитектор ничего не ответила. Плечи у нее напряглись, в позе возникла угрюмость.

Ираван вздохнул.

– Наиля, посмотри на меня.

Она подняла глаза, во взгляде у нее были вызов и бунтарство.

– Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, – сказал Ираван. – Я должен был сказать это раньше. То, что я сделал, заняв твое место в экспедиции, было неуважительно по отношению к тебе и неуважительно по отношению к Дхруву и Оаму. Ноособенно неуважительно это было по отношению к Ахилье.

– Вы спасли мне жизнь, – сказала она. – Если бы пошла я...

– Ты бы, наверное, не выжила, это правда. Но это не оправдывает того, что сделал я. Гражданин отказался дать мне то, что я хотел, поэтому я взял это силой. Я знаю, что ты движешься по карьерной траектории, чтобы однажды стать Старшим архитектором. Запомни, так не должен вести себя ни один архитектор, тем более на моем месте.

– Наш протокол предписывает, что мы должны в первую очередь беречь архитекторов, они имеют приоритет перед неархитекторами...

– Да, но когда так поступать, должна указать твоя совесть. Этот протокол был разработан... да, он был разработан по многим причинам, но не все они объективны и вразумительны. Если ты однажды хочешь стать Старшим архитектором, тебе нужно понимать, что эта должность требует четкого баланса. Факт остается фактом – то, что мы родились со способностью к траектированию, не делает нас лучше обычных граждан.

Наиля уставилась на него, и на ее лице медленно появилась знакомая ухмылка.

– При всем уважении, Ираван-ве, – тихо сказала она, удерживая его взгляд. – Я не уверена, что это правда. Неужели это говоритевы? Неужели вы действительно так думаете? Не уверена, что вы сами во все это верите.

– Тогда, возможно, тебе нужно проводить больше времени в Академии в качестве студента, а не преподавателя. Не думаю, что ты так хорошознаешь меня, Младший архитектор.

Ираван резко встал, даже не потрудившись скрыть гнев на лице. Стена за спиной у Наили превратилась в дверной проем. Он указал на него.

– Я принимаю твою благодарность. В следующий раз, когда захочешь со мной поговорить, тебе стоит лучше поработать над извинениями. А теперь можешь идти.

Наиля не пошевелилась, продолжая сидеть в кресле и теребить браслеты.

Ираван вопросительно приподнял бровь.

– Есть кое-что еще, – пробормотала Младший архитектор. – Я подумала, что это может помочь вам. В вашем расследовании.

Ираван остановился, сам того не желая. Он медленно сел.

– Ты что-то обнаружила?

Она украдкой взглянула на него.

– Речь идет о базовом уравнении.

Ираван резко махнул рукой, чтобы она продолжала. Базовое уравнение указывало, как существующее состояние сознания растения преобразуется в новое состояние сознания с высвобождением раги. Для выдвижения своей кандидатуры в совет Наиля изучала математику преобразования энергии.

– Я считаю, что базовое уравнение неверно, – выпалила она.

Он подавил желание пожать плечами.

– Мне кажется, я учил тебя, что уравнение несовершенно. Невозможно измерить потерю сознания.

Наиля покачала головой.

– Простите, сэр, но это не невозможно. Я проверила и перепроверила расчеты. При каждом акте траектирования высвобождаются не только новое сознание и рага, но и неизвестный побочный продукт. Я назвала его константой Накшара.

– Без сомнения, очень лояльно.

– Я архитектор Накшара, в первую очередь, сэр, – сухо ответила Наиля.

– Ценный дескриптор, требующий дальнейшего изучения, как мне кажется. Ты можешь подтвердить, что каждое траектирование высвобождает эту... константу Накшара?

Наиля кивнула.

– Я проверяла ее, обращаясь к разным архитекторам. Когда архитектор траектирует, происходят три вещи. Меняется растение. Высвобождается рага. И константа Накшара. И я подумала, – сказала она неуверенно, – что эта самая константа, возможно, и есть тот Резонанс, который вы ищете?

Ираван обдумал ее слова. Он только недавно начал чувствовать этот Резонанс. Если эта константа Накшарабыла постоянной, то почему он или кто-либо другой не заметили ее раньше? Он бесстрастно изучал Наилю, то, как она сидела на краешке стула, ее лицо, такое юное, было полно нетерпеливого ожидания и надежды. Теперь он заметил то, чего не замечал раньше: губы Наили слегка приоткрылись, ее руки сжимали предплечья, пальцы то и дело касались волос.

И он вспомнил напряжение, которое почувствовал между ней и Ахильей в Академии.

Иравана пронзил шок. Он не мог поверить, что был так слеп.

– Спасибо, что рассказали мне, – тихо сказал он. – Я обязательно передам результаты ваших исследований Айраву или Чайе и предлагаю вам тоже донести до них свои идеи.

Наиля потрясенно моргнула. Наконец осознав, что ее просят уйти, она встала и поспешила покинуть нишу. Стена у нее за спиной закрылась. В тот момент, когда она исчезла, Ираван, дрожа, схватился руками за голову. Младший архитектор пришла в библиотеку не для того, чтобы поблагодарить его или поделиться информацией о новом интересном открытии. Она пришла не из-за конкуренции кандидатов, выдвигаемых на место в совете. Она пришла, чтобы сделать ему предложение.

Внезапно ему захотелось рассмеяться, и это было как минимум странно, но даже когда он подавил это желание, он знал, что находится на грани истерики. Иравана охватил такой сильный стыд, что его затошнило. Вот, значит, каким видели его в ашраме. Как низко он пал. Архитекторов учили изыскивать и анализировать возможности, и Ираван привык к тому, что амбициозные архитекторы Лабиринта часто заигрывали с ним, но быть такой наглой? Наиля осмелилась прийти к нему, несмотря на его долгий брак с Ахильей, несмотря на его положение, потому что увидела возможность успеха. Его мораль, его угрызения совести, все то, что определяло его, исчезло на фоне того, как он обращался с Ахильей.Он спровоцировал такое поведение. Он подготовил почву. Каким дураком он был.

В Ираване росло огромное отвращение к самому себе. Ахилья все это время была права. Он был слеп к своим недостаткам. Все эти его тайны и махинации... Он подвел жену очень сильно, окончательно и бесповоротно, открыв возможность даже для такого поступка, неважно, насколько непреднамеренного. Тело у него начало дрожать, зрение затуманилось, и ненависть к себе угрожала похоронить под своей тяжестью.

Перед ним снова открылись два пути, но он застрял на развилке, так и не понимая, какой выбор будет правильным.«Отпустите меня, – в отчаянии подумал Ираван, обращаясь с мольбой неизвестно к кому. – Освободите меня из этого заключения».

Долгое время он сидел за столом, держась за голову и пытаясь унять дрожь.

Наконец Ираван глубоко вздохнул и выпрямился. Ниша снова изменилась, вернувшись к той модели, которой они пользовались вместе с Ахильей: с низким потолком и бутонами жасмина на стенах. Он смотрел на нее, и сердце его учащенно билось. Архивные дизайны сохранились в памяти ашрама, но память была вопросом силы и выносливости, а растения ашрама трансформировались в зависимости от желания гражданина.

Если ашрам помнил о счастье, которое когда-то было у них с Ахильей, если он так безжалостно транслировал его в библиотеке, это означало только одно. Несмотря на свои проблемы, и он, и Ахилья хотели помириться.«С нами еще не покончено, – подумал Ираван. – Пока еще нет».

Он повернулся к стене за спиной, решив проверить, насколько Ахилья доверяет ему. Не аннулировала ли она его разрешения?

Листва раздвинулась, открыв укромный закуток с полочками. Сердце Иравана учащенно забилось, и с плеч частично свалилась тяжесть. У него все еще был доступ к личным вещам Ахильи. Она не заблокировала его и не отреклась от него. Он расправил плечи, как птица крылья, и ему стало легче дышать. Он взял в руки записные книжки жены и гелиотехнические приборы, ощущая гладкую кору, шелест страниц – она ценила все это и доверяла ему. Как он мог сомневаться в ее компетентности как потенциального советника? Ее тожеволновали настоящее и будущее Накшара. А выбирая Наилю, Ираван заботился только о собственной репутации.

Среди вещей Ахильи, тихо звякнув, обнаружился белый контейнер в форме куба, чуть меньше его кулака. Ираван помолчал, убирая остальные приборы обратно в тайник, а куб из непрозрачного стекла с любопытством повертел в руке.

Ларец смерти. Зачем Ахилье ларец смерти?

Ручки настройки были установлены в положение активации, но он не видел мерцающего золотом силового поля. Либо ларец поврежден, либо то, что внутри, было очень маленьким, обеспечивая очень слабое силовое поле.

Повинуясь импульсу, Ираван перевел ручки в режим деактивации и открыл ларец смерти.

На мгновение он увидел лист в форме пузыря размером примерно с его большой палец.

В следующую секунду растение взорвалось, увеличившись в сто раз и захватив нишу библиотеки.

Глаза Иравана чуть не вылезли из орбит от шока.

Спираль-трава.

23. Ираван

Ниша отреагировала мгновенно.

Окно, выходящее на игровую площадку, закрылось твердой как камень корой. Стены, потолок и пол затвердели. Листья, свечение и нежный жасмин исчезли вместе с крошечными светосферами, и ниша стала похожа на бронированный бункер. Ираван мгновенно погрузился во мрак и в испуге вскочил на ноги.

Разум лихорадочно работал. В голове носилось с десяток мыслей, преследовавших друг друга.

Это была спираль-трава. Трава, запрещенная в ашраме. Единственный лист может уничтожить весь Накшар. Что это? Диверсия? Как и Резонанс? Что он может сделать? Траектировать ему нельзя. Траектирование только ухудшит ситуацию. Спираль-травапитается энергией траектирования. Сначала она нападает там, где сила минимальна. Вот почему исчезли гелиотехнические светосферы. Следующими будут бусины руд...

Ираван начал хватать ртом воздух. Он потянулся, чтобы постучать по своим браслетам и предупредить Диск, но из пузырящейся массы вырвалась тонкая жилка и обвилась вокруг его рук, прежде чем он смог пошевелиться. Наружу вырвалось еще больше побегов, связывая ему ноги, ступни, взбираясь по груди, обвиваясь вокруг шеи удушающим захватом.

Он уже задыхался, выпучив глаза. Спираль-трава оторвала его от пола. Тело выгнулось дугой, стебли потянули назад.

Его испуганный взгляд метался по нише. Спираль-трава стала чудовищно огромной, ее толстые щупальца извивались по стенам и потолку ниши. Она прорвет жалкую защиту алькова за считаные секунды.«Дети, – с ужасом подумал Ираван. – В библиотеке дети». Звезды в Моменте наверняка погасли. Уничтоженные навсегда, как он уничтожил магнарут. Почему архитекторы Лабиринта ничего не предприняли? Но что они могли сделать?

Задыхаясь, он согнул руки и пошевелил пальцами, пытаясь нащупать браслет из бусин рудракши или гражданское кольцо, но лоза только натянулась и удушающе дернула его назад. Никто не услышал его приглушенного крика агонии.

Одно за другим тонкие щупальца проникли под курту и потянулись к бусинам рудракши, срывая браслеты, ожерелья и кольцо. Черные бусины падали на пол, сдернутые сорняком.

«Нет», – подумал он со слезами на глазах то ли про бусы, то ли про ашрам, а может, и про свою жизнь.

Спираль-трава врезалась в броню ниши. Он наблюдал, не в силах кричать, не в силах биться. Вот так он и умрет, парализованный из-за нерешительности, не сумевший защитить ашрам, вдали от Ахильи. В голове у него эхом звучали взрывы истерического смеха. Зрение Иравана затуманилось, навалилась дурнота.

Уже было даже не так больно. Он плыл и вспоминал.

Ощущение кожи Ахильи, ее глаза, ее улыбка, ее прикосновения. В день их свадьбы он надел ей на шею цветочную гирлянду, и его захлестнули эмоции, когда он целовал ее, когда поклялся идти по жизни вместе с ней или не идти вообще, он чувствовал, что это правильно. Восторг, когда он получил бусины рудракши, каждая бусинка – обещание. Его отцы и мать, живущие в Ейкшаре, так гордились, когда его выбрали для перевода в Накшар. Для человека из его родного ашрама это была большая честь. Воспоминания плыли, сменяя картины его жизни, одну за другой, и он с удивлением подумал:«Посмотри-ка, жизнь и правда проносится перед глазами перед смертью». И разум взорвался смехом.

А воспоминания продолжали плыть. Вот Ираван-малыш спотыкается на бегу. А вот пинается в утробе, спящий, еще не родившийся. А здесь Ираван-женщина в джунглях кричит своим друзьям, чтобы они укрылись, когда обрушивается очередная ярость земли. Потом снова Ираван-мужчина, пониже ростом и с более светлой кожей, заставляющий ашрамы взлетать впервые в истории. Снова и снова перед ним мелькали прожитые им жизни.

Он был мальчиком. Он был женщиной. Он был отцом, сестрой, матерью. Он рождался, он жил, он умирал. И каждый раз у него были способности к траектированию. Иногда он ими пользовался, иногда – нет. Он умирал в ярости земли, он умирал в незнакомых ашрамах, он умирал в окружении семьи, он умирал в одиночестве, забывая все, что знал, и всех, кого знал. Он свободно любил и искал завершенности – совершенства. Он прожил тысячу жизней, нет, больше, много больше. А в конце всех жизней потерпел неудачу, разлука превратилась в пропасть, потому что он – они? – совершил непоправимую ошибку. Жизни проносились сквозь него, а между ними...

Он плыл, окруженный зеркалами Резонанса из расплавленного серебра.

Он всегда был в его жизнях, поглощал его, отражая все его рождения и все смерти.

Всегда терпеливый, он ждал и каждый раз возвращался.

Пролетали эоны, как крылатое эхо.

Он не добрался до Резонанса, и Резонанс не добрался до него, но с каждой жизнью они приближались друг к другу.

* * *

Когда они соприкоснулись, это было как возвращение домой.

Они как будто прозрели:смотри, подумали они, и он увидел себя в нише библиотеки, пойманного в ловушку застывшего кадра, рассыпающиеся бусины рудракши, спираль-траву, поглощающую осколки, Накшар, город на ровной плоскости, парящий в небе, невиновный в своей гибели, существующий в неведении, бушующую внизу ярость земли, уничтожающую все, невидимую, недооцененную, ненаблюдаемую и далее себя – их – в их истинной форме, сокрушенной в-д-р-е-б-е-з-г-и; и Ираван закричал в бесполезной печали: предупреждение, стенание, вопль.

Он расколол их сердца.

Резонанс качал его на своих крыльях.

Зрение сфокусировалось, когда все его жизни, все его воспоминания переместились вэтот самый момент времени. Он страшно закричал, в ярости и агонии, и спираль-трава, душившая его в нише библиотеке, разлетелась на мелкие осколки.

Ираван опустился на колени на пол ниши.

Сквозь него запульсировала энергия, – но не энергия траектирования, – это было что-то другое, знакомое, опьяняющее.

Он посмотрел на спираль-траву, десны у него кровоточили. В нишу вернулся свет, но этот свет излучалон сам, его кожа светилась сине-зеленым.

Спираль-трава изменила форму.

В мгновение ока ее пузырящаяся чудовищная масса втянулась. От пола к потолку взметнулся толстый ствол, как будто трава упиралась в разгромленную нишу. Спираль-трава затвердела. По всему стволу росли острые плоские листья, словно смертоносные лезвия.

Часть Иравана в шоке наблюдала за этим: он никогда не видел, чтобы растение полностью меняло форму. Другая часть мрачно отметила: сорняк готовился к нападению, только теперь по-настоящему, аон – такой хрупкий, ему не выжить.

Ствол спираль-травы крутнулся, разворачиваясь.

Лист-лезвие метнулся в Иравана, промахнулся на несколько дюймов и врезался в стену у него за спиной.

Ираван двинулся, не осознавая, что движется, когда из ствола вылетело еще больше лезвий, похожих на топор, которые неслись на него, срезая волоски, пропарывая курту, стремясь добраться до кожи. Он вжался в стену, затем пригнулся и, развернувшись, упал на четвереньки.

Сквозь него все еще струилась энергия – сила, но он не знал, как ее использовать, и в голове у него раздался гневный рев.

«Помоги мне», – прорычал он, и ярость усилилась.

Конечности отреагировали сами по себе. Тело снова оторвалось от пола, но на этот раз показалось, будто его пытались унести невидимые крылья. Ноги дрожали и подгибались, и Ираван снова услышал яростный рев. Он напрягся, сердце заколотилось, а тело перевернулось в воздухе, уклоняясь от очередного острого листа-лезвия. Находясь в ловушке внутри себя, он наблюдал, как нечто, что ревело внутри, развернуло его и грубоотшвырнуло в сторону, чтобы спасти от острых лезвий.

Он не мог делать это вечно.

Ираван попытался войти в Момент, чтобы начать траектировать, потому что это была единственная доступная ему сила.

Но потом понял, что находится за пределами Момента.

Он не заметил, но его вторым восприятием стала бесконечная бархатистая чернота, и вся вселенная в этот момент превратилась в крошечную, звездную, волнистую сферу. Он вобрал в себя незнакомую энергию, струящуюся через него, узоры сине-зеленых татуировок осветили кожу, и он закричал, высвобождая силу в сферу Момента, чтобы уничтожить спираль-траву, уничтожить Момент, уничтожить все это...

Но третья сила отбросила его в сторону прежде, чем он успел ее выпустить.

Желудок сжался.

Ираван закружился в черноте не-Момента.

Рядом с ним светился кто-то третий. Не Резонанс, а нечто совершенно иное – его очертания как будто встали на дыбы, готовясь к удару. Из этого таинственного существа вырвался поток золотистого света, пронесся мимо Иравана в сферу Момента, и Ираван инстинктивно понял, что это существо, этотсоюзник, все время сражался со спираль-травой. Вот почему архитекторы Диска до сих пор не отреагировали, вот почему звезды Момента не погасли, вот почему никто в ашраме не знал о нападении. Этот союзник сформировал единую линию обороны.

Он начал подражать существу, концентрируя силу в такой же поток золотистого света, сливаясь с силой союзника. Два потока слились в один, загустели, а их общая сила шокировала, и ее было достаточно.

Спираль-трава в нише библиотеки разлетелась на крохотные осколки, царапая кожу Иравана, оставляя миллион тонких порезов.

Он упал на пол.

Союзник развернулся и врезался в него, выбивая из не-Момента. Крик ярости в сознании сменился криком предательства, он увидел, как Резонанс сердито хлопает крыльями в темноте...

Затем Резонанс и крик исчезли.

Мысли Иравана полностью вернулись в нишу библиотеки, внутри него рухнуло все, кроме обычного зрения.

Он лежал лицом вниз на полу, в ушах звенело. Лицо было мокрым. Горло пересохло от волнения.

Он знал, что снова встретился с расставанием, и его захлестнула волна сожаления и одиночества. Он не удосужился остановить слезы, которые все еще текли по его щекам. Он старался не думать.

Спустя долгое время он с трудом принял сидячее положение.

Слезы высохли, но его сильно тошнило. Он обнял себя, укачивая, как ребенка, и закрыл глаза. Сердце стучало так громко, что он почти чувствовал, как ткань его разорванной курты вибрирует с каждым ударом.

Вернулись разбитые изображения – жестокие образы. Вот в него летят лезвия спираль-травы, он прыгает – и затем, прежде, чем все это началось, было что-то еще,что-то. Ираван сидел и дрожал. Сколько это продолжалось? Минуты. Должно быть, несколько минут. Не больше пяти с тех пор, как он открыл ларец смерти.

Он распахнул глаза. Библиотечная ниша вернулась к архивному дизайну. Из порезов текла кровь, но нет, исцеляющая ветвь запечатала его раны. Угроза миновала, незамеченная. Никто не услышал битвы, потому что комната оделась в броню. Он был уверен, что архитекторы Лабиринта тоже ничего не заметили. Ираван пополз к центру, где мерцали последние ростки спираль-травы, единственный исходный лист обуглился и почернел, но все еще был жив.

Дрожа, он потянулся к Моменту и страектировал сложное разрешение, которое обычно хранилось в его бусинах. Он протянул дрожащую руку к стене, и ашрам отреагировал, в стене скрывался еще один ларец смерти, и он схватил белый стеклянный куб, когда тот появился из листвы.

Ираван подобрал с пола все еще живую спираль-траву, сунул ее в ларец, покрутил ручки, чтобы активировать силовое поле, затем сел спиной к стене, тяжело дыша.

Он поднял руки. Без бусин рудракши они выглядели голыми. Он видел только глубокие рубцы от траектирования в джунглях. Впервые Ираван подумал, что эти шрамы похожи не на лозы, а на что-то другое...

Он уронил голову на руки. Никогда прежде он не испытывал такого чувства правоты, уверенности, как при слиянии с Резонансом. Сила, чем бы она ни была, работала как энергия траектирования, позволяя переходить из Момента в не-Момент, от траектирования к... своего рода...супертраектированию.

Думать было больно. И он перестал.

Долгое время он сидел, прислонившись спиной к стене, подтянув колени к груди, с ларцом смерти на коленях, и тело у него дрожало.

Наконец, спустя, казалось, годы, Ираван выпрямился и встал.

Он взял ларец смерти, дал команду ашраму, и прямо из ниши перед ним пролегла тропа вниз к игровой площадке, где все еще яростно лил дождь. Собравшись с силами, Ираван медленно пошел к гелиолаборатории.

24. Ахилья

– Не могу поверить, что ты вообще обдумываешь этот вариант, – сказала Ахилья, всплеснув руками. – Ты предлагаешь не говорить Иравану, что мы нашли доказательства его теории вмешательства?

– Я говорю, что мы подумаем об этом, – ответил Дхрув. – Откуда мы знаем, как он отреагирует?

– С таким же успехом ты мог бы спросить, что мы знаем об Ираване и доверяем ли ему.

– А мы ему доверяем? – Дхрув многозначительно посмотрел на нее.

Ахилья возмущенно зашипела. Она чуть было не сказала: «Он мой муж!», но после всего, что произошло, этот довод в голове прозвучал неискренне.

Они с Дхрувом оба были на ногах. Дхрув свернул голограмму, полученную из экспедиции, и теперь устанавливал оборудование для аккумулятора. В зале выросли деревянные столы, на которых вперемешку лежали пучки оптоволоконных нитей и бусины рудракши. В стеклянных чашках Петри появилась дюжина незнакомых растений. Ахилья узнала червь-траву, ядовитый плющ и огненный терн. Эти растения она приносила в ашрам во время предыдущих экспедиций. Теперь они выглядели совершенно по-другому и под воздействием специальных седативных средств были безобидны. Дхрув прошелся по углам комнаты, возясь с чем-то в коротко подстриженной траве. Над и под залом изобретений замерцало и затем исчезло золотистое силовое поле, создав камеру смерти, размером больше зала.

– Как ты думаешь, что произойдет? – спросила Ахилья, пытаясь смягчить тон. – Что сделает Ираван, если мы ему скажем?

– Дело не в том, что он сделает, Ахилья. Дело в том, что мы откроем ему дверь, – Дхрув вышел из-за последнего угла, отряхнул одежду и продолжил, расхаживая: – Ты приглашаешь его поучаствовать в своем исследовании –нашем исследовании. Как только ты ему расскажешь о нем, он захочет увидеть технологию, которую мы используем, захочет осмотреть экспедиционное оборудование. Сколько времени пройдет, прежде чем он обнаружит незаконные растения, которые мы контрабандой вносили в Накшар?

– Это немного притянуто за уши...

– Это опасно. Он – Старший архитектор. Я попросил тебя спрятать спираль-траву для того, чтобы он не нашел ее в лаборатории. А теперь ты хочешь прямиком привести его к ней?

Ахилья покачала головой.

– На твоей работе этот никак не отразится, Дхрув. Мы говорим обархеологии, а об аккумуляторе мы не будем ему рассказывать. У него есть недостающие детали, которые могут мне помочь, – знания о страхе перед джунглями и сходстве между вымершими существами и якшами, а теперь с этим вмешательством это может полностью изменить все мое исследование. К тебе это не имеет никакого отношения. Спираль-трава и трекер никак не связаны. Одно не подразумевает другого.

– Конечно, они связаны, – вскинул руки Дхрув. – Мы не можем просто так выпрыгнуть вперед и объявить о нашем открытии. Нам нужно прикрыть задницы, убедиться, что все незаконное, что мы когда-либо сделали, похоронено. И прежде всего нам необходимо уничтожить спираль-траву – до выдвижения.

– Кто знает, когда нам представится возможность сделать все это, Дхрув!

– Ахилья, если мы расскажем ему об этом сейчас, это будетего победа. Но если мы дождемся официального выдвижения, то получим признание и превзойдем всех других кандидатов. Именно это и входило в наши планы и было нашей целью!

– Значит, ты хочешь ждатьтри месяца?

– А почему ты больше не радуешься занас? Теперь у нас обоих есть шанс – у меня с дальней связью, а у тебя с обиталищем якш. Гнев и ярость, Ахилья, у нас сейчас такой фантастический шанс занять место в совете, что мы с успехом могли бы конкурировать друг с другом. Это победа всех неархитекторов. Почему ты этого не видишь?

– Потому что у Иравана нет времени. Что произойдет, если мы не скажем ему, и он никогда об этом не узнает? Или если будем ждать до окончания разбирательства с ним? А если его понизят в должности? Или сделаютотсеченцем?

– И что? – с вызовом спросил гелиотехнолог. – Мне казалось, тебе этого хочется. У тебя же с ним проблемы из-за того, что он Старший архитектор, что он вообще архитектор. Возможно, если он станет обычным человеком, это поможет вашему браку? Разве не поэтому ты согласилась помочь его расследованию?

– Нет... Никогда... Нет...

Дхрув посмотрел на нее с жалостью. Ахилья знала, о чем он думает: что Ираван уже очаровал ее. В животе поселилась тяжесть. Встревоженная, Ахилья закрыла рот.

Иравани вправду был очарователен. Она понимала, что он манипулировал ею, пригласив провести расследование, что соблазнял ее, когда преподнес нежданный подарок в виде бусины рудракши. Но так ли это неправильно? Просто Ираван был таким и поступал так не потому, что хотел обмануть, а потому, что хотел действовать эффективно. Он умел управлять обстоятельствами, и именно поэтому был таким талантливым архитектором. Он буквально формировал окружающий мир, подгоняя его под себя.

Однако под всеми этими слоями – в наиболее расслабленные моменты – ее муж был чересчур прямолинеен. В компании немногих избранных его слои сбрасывались сами собой, а его прямота становилась колючей и даже ранила.Вот каким он был рядом с ней. Дхруву этого не понять. Где же была ее верность, если кто-то вроде него смог так легко поставить под сомнение ее брак?

Мелкий дождь за пределами гелиолаборатории превратился в яростный ливень.

Дхрув вернулся к столу, листая записи, но что-то в его поведении насторожило Ахилью, какая-то враждебность, которую она никогда раньше не замечала, в его позе, развороте плеч, мрачности лица.

Дхрув никогда раньше не проявлял такого неприятия ее методов. Он выгляделнедовольным, когда они обнаружили место обитания якш на медальоне-трекере, и они сразу же начали спорить об Ираване. Но у Ахильи впервые появился реальный шанс занять место в совете, и Ираван мог предоставить ей недостающую информацию. И все же Дхрув не хотел, чтобы она привлекала мужа. Может, это больше связано с ней, а не с Ираваном? Может, ее друг впервые увидел в ней угрозу и конкурента – советником станет простой археолог, а не гелиотехнолог, женщина без каких-либо преимуществ, без поддержки, без союзников?

От этой мысли ее затошнило, но в ней скрывалось зерно истины. Ахилью захлестнула волна одиночества, и она почувствовала себя опороченной, будто сделала что-то не так, но ей нашли какое-то хитроумное оправдание. Что с ней происходит? Сначала она подозревала в чем-то нелицеприятном Бхарави, потом Иравана, теперь Дхрува.«Я так больше не могу, – подумала она, едва сдерживая слезы. – Не могу без Иравана. Он мне нужен».

Она моргнула, чтобы скрыть, насколько расстроена, и подошла к гелиотехнологу.

– Дхрув, послушай меня. Мы не можем сохранить это в секрете, ты и сам понимаешь, что не можем. Даже если мы исключим из уравнения Иравана, давай предположим, что мы никогда и никому не скажем, что обнаружили вмешательство в траектирование. А что, если вмешательство разрушает архитектуру Накшара? Значит, своим молчанием мы обрекаем ашрам на гибель. Ты готов к такой ответственности?

Гелиотехнолог оторвался от своих записей и схватил ее за плечи.

– Ахилья, мы понятия не имеем, что это такое. Эта штука в джунглях блокирует траектирование, ведущеевниз, в джунгли, но блокирует ли она траектирование внутри города... этого мы точно не знаем.

– Ты просто жонглируешь словами...

– Нет, – сказал он, отпустив ее и начав расхаживать. – Я просто соблюдаю осторожность. Не надо меня обманывать, Ахилья, я знаю, что тебя волнует не Накшар. Ты просто хочешь помочь Иравану сделать все, в чем он тебя убедит.

– Гнев и ярость, Дхрув, конечно я хочу ему помочь. Он мой муж! Ты так говоришь, будто это плохо.

– Потому что ты совсем недумаешь. Что произойдет, если мы расскажем ему, и это вообще никак не будет связано с его расследованием? Он поймет, что мы заключали тайные сделки, контрабандой вносили растения. Ему придется донести на нас. Ты хочешь, чтобы это произошло?

– Он не донесет на нас, – возразила она. – Он поймет, почему мы решили проносить растения контрабандой, особенно если мы расскажем ему, что это нужно для создания аккумулятора.

Дхрув закатил глаза.

– Пожалуйста. Хочешь воззвать к его лучшей половине? Ты же знаешь, как он отзывается о гелиотехнологах. Знаешь, что он считает, что мы делаем недостаточно. Кроме того, он – Старший архитектор. Он будет обязан наказать нас. Как думаешь, что он выберет: спасти Накшар или спасти нас?

– Все не так просто, – сказала она, покачав головой. – Ираван сделает то, что сочтет правильным. Он поддержит нас, если мы его убедим, и тогда станет нашим величайшим союзником в этом деле. Он перейдет на нашу сторону, Дхрув. Он уже согласился выдвинуть наши кандидатуры, он предоставил намресурсы...

– Это решение он принял под давлением, потому что ты вынудила его. Если ты дашь ему эту информацию, думаешь, он продолжит нас поддерживать? Мы ведь снова будем в его власти. А если он окажется в положении, когда две его точки зрения вступят в войну друг с другом? Что он выберет тогда?

– Он...

Ахилья замолчала. И она, и Дхрув повернулись к проему, где стена раздвинулась и показался насквозь промокший Ираван.

Его белая курта была мокрой и прилипла к телу. Волосы цвета соли с перцем встали дыбом от дождя, а глаза блестели, то ли влажные, то ли слишком яркие. Ираван беспрепятственно прошел прямо сквозь силовое поле камеры смерти, которое не могло заблокировать ничего столь важного, как человеческое тело, но он как будто принес с собой грозовую тучу.

– Ираван, – сказал Дхрув. – Ты снова на ногах.

– Мы как раз говорили о тебе, – начала она, решив рассказать ему все.

– Неужели? – холодно ответил Ираван.

Его кожа озарилась светом траектирования. Окна в зале изобретений были наглухо закрыты. Дхрув захлопнул блокнот с настороженным взглядом. Со своими сияющими татуировками Ираван был самым ярким объектом в комнате, и Ахилья заметила то, чего не заметила сразу. Вся одежда Иравана была в крошечных порезах, с торчащими по краям нитками, на воротнике и рукавах расползлись темно-красные пятна. Кровь.

Ахилья подошла ближе к нему и подняла его руку, чувствуя исходящий от его кожи холод.

– Что случилось? – спросила она, и беспокойство заставило ее сердце забиться быстрее. – И твои бусины рудракши... они пропали...

Ираван взглянул на ее руку, лежавшую на его руке. Затем поднял на нее глаза, встретившись с ее. В этих темных глазах было столько насмешки, столькопрезрения, что его пристальный взгляд был подобен пощечине.

Ахилья мгновенно убрала руку и отшатнулась. Он никогда не смотрел на нее так. Ни разу.

Дождь снаружи стучал как бой барабанов.

– И-ираван? – заикаясь, произнесла она.

Он полез в карман и извлек белый куб размером чуть меньше его кулака.

– Не потрудишься объяснить, что это?

Ахилья уставилась на преступный ларец, не находя слов.

– И-и...

– Почему бы мне не рассказать вам, что произошло? – рявкнул он. – Вы двое плели тут, в гелиолаборатории, интриги за спиной у меня, за спиной у всех, подвергая опасности ашрам из-за мелких обид на архитекторов. Вот почему ты не хотела, чтобы я сопровождал тебя в джунгли. Ты не хотела, чтобы за тобой наблюдал Старший архитектор.

– Ты все не так понял, – начал Дхрув.

– Ираван, – одновременно с ним сказала Ахилья.

– И давно это продолжается? – спросил он, перекрикивая их. – Что еще ты пронесла контрабандой?

Ахилья обменялась виноватым взглядом с Дхрувом. Глаза Дхрува метнулись к столам, где в чашках петри лежали образцы растений, которые она принесла.

Ираван издал жестокий смешок.

– Понятно. Что ж, теперь этому конец.

Один из столов с оборудованием Дхрува расплющился, дерево превратилось в траву, а трава разверзлась зияющей пропастью, в которой с грохотом пронеслись грозовые тучи. Оборудование Дхрува улетело вниз и исчезло из виду, унесенное ветром. Сердце Ахильи заколотилось в груди, когда Ираван создал еще несколько пропастей в камере смерти.

Дхрув бросился к ближайшей, вытянув руки.

– НЕТ!

Он резко остановился, вцепившись руками в край, и уставился вниз, в бескрайнее небо.

– Ираван, – сказала Ахилья, учащенно дыша. – Пожалуйста, послушай. Мы были глупы и безрассудны, но это было не из-за обид. Дхрув использует растения для создания аккумулятора – как и хотел совет. Каки ты хотел. Мы на твоей стороне.

Муж проигнорировал ее. Ираван представлял собой видение из сине-зеленых лоз, возвышающихся среди бушующего ветра, который пронизывал зал изобретений. Его глаза были устремлены вниз, на неспокойное небо, яростное и сверкающее.

Разверзлось еще больше пропастей, и одна прямо рядом с Ахильей. Она в панике попятилась. Ветер трепал ее одежду и волосы. Пропасть становилась все шире, мелкие отверстия объединялись, образуя один гигантский пролом в полу. Чашки Петри, бусины рудракши, оптоволоконные нити исчезли из виду. Ираван стоял в нескольких футах от нее, безразличный ко всему, но за ними, по другую сторону пропасти, на коленях стоял Дхрув, глядя, как бездна поглощает дело его жизни.

Он поднял глаза, очки съехали набок, его обычно спокойное лицо исказилось от боли.

– Вы не оставили нам выбора, – кричал он. – Вы не понимаете, как трудно создать аккумулятор...

Голова Иравана дернулась в его сторону.

–Я не понимаю? Я – Старший архитектор. Никто не понимает лучше меня. Но правила существуют не просто так. Ваша безответственность чуть не разрушила ашрам. Это могло убить всех.

– Ираван, остановись, – выдохнула Ахилья, но ветер унес ее слова прочь.

Она отступила как можно дальше от края пропасти, но та все равно продолжала расти. У нее сильно закружилась голова, когда внизу вспенились огромные серо-черные тучи, они слоями поднимались из бездны, а затем уносились прочь. Острые капли дождя, взбитые ветром, резали ее, как зазубренные ножи.

– Как я ненавижу эту зависимость от архитекторов, – прокричал в ответ Дхрув. – Гелиотехнологамничего нельзя сделать просто так, а только то, что будет полезно для вас.

– Да как ты смеешь? – глаза Иравана вспыхнули от ярости. – Вы живете только благодаря жертвам, которые приносим мы. Ты понятия не имеешь, через что мы вынуждены проходить.

Ахилья смотрела вниз, чувствуя бездну. Край был так близко. Дыхание у нее участилось и стало паническим.

– Ты думаешь, что родиться со способностью к траектированию – это дар? – выплюнул Ираван, свирепо глядя на Дхрува. – Нет... это бремя, которое мы вынуждены нести ради таких неблагодарных склочников, как ты.

Тело Ахильи покачнулось, и она вцепилась ногтями в листву на стене у себя за спиной.

– Ираван, – снова сказала она, задыхаясь. – Прекрати.

Но, поглощенный гневом, он, казалось, не слышал ее. Его лицо, все еще обращенное к Дхруву, было искажено холодной яростью.

– Тебе следует встать на колени и поблагодарить архитекторов, всех детей, которых выращивают как ягнят на заклание ради твоего блага...

Пронзительный ветер налетел на Ахилью. Она дрожала, боясь пошевелиться.

– Ираван, – крикнула она, и от паники голос сорвался. – Пожалуйста.

– Но это же тебя не волнует... Ты видишь только славу и преимущества... И не видишь ни одной из издержек...

Она сейчас точно умрет здесь. Ее тело рухнет сквозь грозовые облака и зияющее небо и врежется в ярость земли.

Ахилья протянула дрожащую руку.

– Пожалуйста, Ираван, – умоляла она. –Пожалуйста, остановись.

Он дернулся, глядя на ее руку, протянутую к нему. Глаза у него широко распахнулись, когда он осознал, что происходит. Узоры из лоз на его коже стали плотнее, покрывшись густой листвой. Пропасть немедленно сомкнулась, толстые корни и ветви быстро переплелись, пока весь пол не воссоединился заново.

Внезапная тишина была шокирующей и почти такой же терзающей, как вой ветра.

Мгновение все трое смотрели друг на друга, тяжело дыша. Ноги Ахильи дрожали, грудь вздымалась, тело все еще было готово рухнуть вниз, в горле плескалась желчь. Она прикусила щеку, чтобы не зарыдать.

Затем в тишине зазвенела бусина рудракши, которую подарил ей Ираван. Ахилья взглянула на нее, дезориентированная, сбитая с толку, затем подняла глаза на мужа. Лицо у него стало пепельно-серым. Словно пораженный громом, он уставился на запястье Ахильи, где продолжал звенеть браслет. Он потер руками собственные пустые запястья, и она заметила узнавание и страх на лице мужа. Что бы ни означал этот сигнал, он напугал Иравана. Не говоря ни слова, он повернулся на каблуках и вышел из зала изобретений.

На другом конце зала Дхрув со стоном опустился на пол, его лицо окаменело от отчаяния.

25. Ираван

Звон на ключе-бусине рудракши призывал его на экспертизу экстаза. Ираван узнал эти ноты еще до того, как тот закончил звенеть на запястье Ахильи.

Он бежал под дождем к храму, и его сердце сжималось от страха. Значит, совет проголосовал, и его вызывают на экспертизу. Он не был готов. Он так ужасно вышел из себя. С такой яростью. Он был готов к конфликту с Дхрувом и Ахильей, но вот так потерять контроль... потерятьсамого себя? Он снова почти поймал Резонанс.

Советники, должно быть, приняли решение всего за несколько минут до этого. Ираван не мог поверить, что так сглупил. Сначала инцидент в библиотеке, а потом в гелиолаборатории – конечно, они следили за ним в Моменте. Но в лаборатории было активировано силовое поле камеры смерти, и он траектировал в изолированном Моменте. А библиотека... это было... это было... В желудке у него бурлила желчь. Вдруг это была траекторияэкстатика?

Ко входу в храм он прибыл запыхавшийся и насквозь промокший. Его ждала Бхарави, одетая в полную униформу, и ее полупрозрачная мантия была такой же неподвижной, как и ее ничего не выражающее лицо.

– Я... я могу все объяснить, – запинаясь, пробормотал Ираван.

– Слишком поздно для объяснений, – ответила она, поворачиваясь.

Она начала траектировать, и в стене открылся проем. Ираван последовал за ней, и стена за ними закрылась.

Внутри храма стояло высокое внушительное дерево рудракши, из невидимого Диска архитекторов, спрятанного среди ветвей на самой вершине, лился сине-зеленый свет. Бхарави прошла вдоль изогнутой стены, страектировала еще одну дверь и стала спускаться в сад архитекторов.

Ираван поспешил за ней. На покрытых листвой стенах ведущей вниз лестницы вырастали гелиотехнические светосферы, освещая по одной ступени за раз. Ираван постарался как следует выжать влажную курту, но никак не мог унять дрожь. Он тряхнул мокрыми волосами, забрызгав Бхарави.

Она оглянулась, но ничего не сказала. Ираван схватил ее за руку, заставив посмотреть на него.

– Пожалуйста, Бха, – повторил он в отчаянии. – Ты должна мне поверить. Я не экстатик. В Моменте происходит вмешательство. Наиля... она добыла некое доказательство – математическое доказательство...

– Я уже говорила тебе раньше. Речь не о том, чтобы доказать твою теорию, а о том, чтобы доказать твою невиновность.

– Почему сейчас? Из-за того, что произошло в библиотеке? И лаборатории?

Взгляд Бхарави остался непроницаемым.

– А что-то случилось в библиотекеи лаборатории?

– Я... Нет... я хотел сказать...

– Неважно. Сейчас, потому что ты исцелился. Я же говорила, что тебя все равно подвергнут экспертизе, так или иначе. Вот мы и проголосовали.

Она осторожно убрала его руку и продолжила спускаться по лестнице. На Иравана надвинулись стены. Он помотал головой, пытаясь навести резкость. Руки у него сильно дрожали. Он провел ими по волосам, смахивая капли воды, и попытался вдохнуть полной грудью.

Они достигли конца лестницы, и Бхарави снова начала траектировать. Перед ними с деревянным скрипом материализовалась еще одна дверь. Сад архитекторов занимал значительную часть подбрюшья ашрама, но тропа, которую выбрала Бхарави, вела прямо к саду веристемов. Желудок у Иравана свело. Он много раз бывал в этом саду, но никогда в качестве испытуемого – никогда.

Его взгляд заметался по сторонам. По всему потолку, полу и стенам росли бархатистые черные листья в форме слезинок. Висевшие тут и там светосферы излучали мерцающий свет, но веристем жадно впитывал его. Советники ждали внутри. Утраченные браслеты и бусины рудракши давили на Иравана тяжелее, чем прежде. Тогда его осенило: он бывал здесь раньше, со своими друзьями, но тогда еще не был членом совета. Впервые он осознал, насколько угрожающим был сад веристемов. Растение было кривым зеркалом, показывающим всем только ужасающую правду.

Бхарави повернулась и посмотрела на него. Ираван сглотнул, ощутив во рту кислый привкус.

– Я к этому не готов, – сказал он дрогнувшим голосом. – Пожалуйста. Ты должна вмешаться.

Одна его часть знала, насколько бесполезны его слова. Сколько раз он слышал подобные от других архитекторов, которых подвергали проверке? Экспертиза на экстаз не всегда приводила к отсечению способности архитектора, но навсегда лишала архитектора его достоинства. Экспертиза заставляла архитектора увидеть себя таким, каков он есть, во всем своем стыде, во всей деградации.

Бхарави схватила его за плечи и притянула к себе, чтобы взглянуть ему прямо в глаза.

– Я этого не переживу, Бха, – прошептал Ираван. – Пожалуйста.

– Помни, кто ты, – с яростью ответила она, и глаза у нее засверкали гневом.

А затем она ушла в зал, чтобы присоединиться к другим советникам. Ираван видел их силуэты, слышал их бормотание. Они обернулись и посмотрели на лестничную клетку, где он пока скрывался, но прятаться было негде. Он попытался расправить плечи, но усилие было для него чрезмерным. Вот что чувствовали архитекторы, подвергаемые проверке. Он видел только экспертизу Манава, лицом к лицу, но никогда до конца не понимал отчаяния. Никогда не осознавал чувства ослепляющего ужаса.

На долю секунды у Иравана возникло безумное желание развернуться и сбежать, но это было бы равносильно признанию вины. Его охватило чувство холодной нереальности. Он медленно вошел, но ему казалось, что это не его, а чьи-то чужие ноги ступали по черным листьям. Что это не он, а кто-то другой услышал, как за спиной скрипнула, закрывшись, дверь.

Айрав и Бхарави бесстрастно наблюдали за его приближением, но круглое лицо Чайи выражало неприкрытую жалость. Старший архитектор едва сдерживала слезы. Неожиданно Иравана охватил гнев. В ушах прозвучали слова Бхарави:«Помни, кто ты». Ираван выпрямил спину, поднял подбородок и преодолел последние несколько футов между ними.

– Я здесь, – сказал он.

Его голос прозвучал холодно даже для него самого.

Никто не ответил. Он видел, что ни один из трех других Старших архитекторов не вошел в Момент. Столкновение с такой высокой концентрацией растений истины в Моменте может оказаться мучительным опытом.

И его ждало именно это.

Ираван собирался уничтожить собственный разум.

Он пытался сдержать негодование, возникшее из-за жалости Чайи, но это чувство уже рассеивалось. Эти люди – они были его друзьями, его коллегами, его наставниками, и они не получат удовольствия от проведения экспертизы. Он и сам был на их месте раньше. Ираван смотрел на них, не решаясь заговорить.

Над ним мерцал золотистый свет. Из углов сада веристемов поднялись Лаксия и Киана, вытирая руки. Они активировали поля камеры смерти. Светосферы внутри сразу же погасли, мгновенно погрузив их во мрак, подчеркивая абсолютную темноту сада. Единственным источником света служили гелиотехнические приборы далеко на лестничной клетке. Сердце Иравана забилось сильнее. Он покрылся потом, который впитывался в его и без того влажную одежду. Два Старших гелиотехнолога присоединились к остальным советникам.

Экспертиза началась.

Когда Лаксия обратила на Иравана проницательный взгляд, у него задрожали колени.

– Тебя призвали сюда, Ираван, потому что совет Накшара считает, что тебе грозит экстаз. Мы считаем, что ты представляешь активную угрозу ашраму, и если ее не остановить, это приведет к разрушению Накшара. Только безопасность ашрама диктует необходимость этой экспертизы. Пусть веристем послужит доказательством моих слов и наших намерений.

Ни одно из растений в камере смерти не расцвело белым. Ираван и не ожидал этого. Она говорила правду.

Айрав кивнул, а Лаксия и Киана отошли, скрывшись из виду, и встали за спиной у Иравана. Остальные трое тоже разошлись: Бхарави встала прямо перед ним, Айрав и Чайя по обе стороны, образовав небольшой круг.

Голос Бхарави эхом отозвался в голове:«Помни, кто ты», и он во внезапном отчаянии подумал: «Кто я?» Это он и собирался сейчас выяснить.

– Смотри прямо на меня, – тихо сказала она.

Поскольку в камере смерти для проведения экспертизы не разрешалось траектировать, приходилось использовать только самые примитивные методы проверки здравого состояния архитектора. Бхарави следила за расширением зрачка, ненормальными подергиваниями, возникновением тика или напряжения. Остальные стояли рядом, готовые вмешаться, если возникнут судороги.

– Тебя проверят на соблюдение ограничений траектирования, – громко произнесла Лаксия у него за спиной. – Приготовься.

Ираван подумал о Резонансе и своем побеге из джунглей. Ларец смерти со спираль-травой внутри впился в него сквозь курту. Оказывается, он машинально сунул его в карман и забыл. Он много раз нарушал ограничения траектирования.

– Тебя проверят на предмет приверженности безопасности ашрама, – продолжила Лаксия. – Приготовься.

В голове у него вспыхнуло воспоминание, как он раздавил бусину рудракши Наили. Это он отправил ее на пост наблюдения. Он подверг опасности весь ашрам. Охваченный гневом, он чуть не убил Ахилью и Дхрува в гелиолаборатории. Он тяжело сглотнул. Он провалит экспертизу. И у него отсекут способность траектировать.

– Тебя проверят на предмет крепости материальных – супружеских – уз, – сказала Лаксия. – Приготовься.

Ираван посмотрел на Бхарави. Она ответила на его взгляд, не мигая, и он подумал о ней, Тарье и их мальчиках, Куше и Арте. Он подумал о своих родителях в Ейкшаре и о том, как был похож на одного из своих отцов.

И тут ему в голову, оттолкнув всех, ворвалась Ахилья – со своей красотой, со своей солнечной улыбкой. Она дрожала, когда он траектировал в гелиолаборатории, она уходила от него после приземления, она держала его за руку с облегчением после их побега из джунглей. «Ты ее больше не любишь?» – спросила Бхарави, и вся ярость, растерянность и бурная преданность Иравана Ахилье пронеслись сквозь него, как огонь по жилам. Если он провалит проверку, он точно больше никогда не увидит ее.

– Помни, – сказала Лаксия. – Ты не должен траектировать. Траектирование во время экспертизы является немедленным основанием для отсечения. Ты готов?

Ираван кивнул, сердце бешено застучало в груди. Если он сейчас начнет траектировать, то продемонстрирует полную потерю контроля и нарушение всех трех условий. Он собрал все свое мужество, но холодный пот все равно выступил у него на коже, а зубы слегка стучали помимо его воли.

– Мне нужен устный ответ, Ираван.

– Да, – прохрипел он.

– Можешь войти в Момент.

Ираван повиновался, и его восприятие разделилось надвое.

Эффект был мгновенным.

Столкновение с чистым, незагрязненным веристемом обрушилось на него с силой дюжины стен. Ираван пошатнулся и со стоном упал на колени. Айрав и Чайя обменялись взглядами. Бхарави выглядела разъяренной.

Ираван глубоко прерывисто вдохнул и оттолкнулся от пола, чтобы снова встать прямо.

В этом изолированном Моменте во всех направлениях замаячили бесконечные гигантские звезды. Незагрязненные звезды веристема не имели собственных видимых состояний, они были созданы для отражения бесконечных интерпретаций одной и той же ситуации. Звезды мерцали золотистым матовым светом.

Лаксия начала говорить. Ираван сжал челюсти, и перед ним открылся вид на собственные воспоминания.

26. Ираван

– Нарушал ли ты ограничения траектирования? – строго спросила Лаксия.

Золотистые звезды в изолированном Моменте замерцали и сдвинулись, словно открывающиеся окна. Ираван мельком увидел себя со всех сторон.

В одной звезде он преследовал таинственный Резонанс после приземления. В другой страектировал три торнадо, чтобы выбраться из джунглей во время земной ярости. Он стоял на коленях, крича все громче и громче, пока два его восприятия сливались воедино. Он был в библиотеке, сражаясь со спираль-травой.

Ираван дрейфовал, как пылинка, анализируя собственные действия.

Снова открылось окно, чтобы показать ему то, чего он так страшился.

Он увидел себя, силу вне Момента, ощутил, как упивался собственной властью, когда отпустил Оама.

«Нет, – подумал он, отшатнувшись. – Только не это. Я не хочу это вспоминать».

Звезды в ответ замерцали.

Каждая замерцавшая звезда открыла окно, чтобы показать его действия в вихре. Ираван в тревоге просканировал изолированный Момент, но в каждой из звезд увидел разную интерпретацию произошедшего.

Он был грозен, пропитан энергией и силой, и его совершенно не волновала жизнь юноши. Он был безумен, наслаждался своим мастерством, и эти крошечные сознания не могли сравниться с его собственным. Он был чудовищем, сдирающим кожу со всего сущего, мир существовал для его развлечения, а он был жестоким богом.

Ираван пристально посмотрел в глаза Бхарави, и его дыхание стало коротким и тяжелым.

– Нет, – сказал он вслух хриплым голосом, зная, что это ложь. – Нет, я не нарушал ограничений траектирования.

Веристемы в саду начали раскрывать бархатистые черные листья-слезинки. На стенах, на полу и на потолке появились белые бутоны. Пять советников стояли в унизительно белом зале, и перед ними разворачивалась наглая ложь Иравана, которого переполнял мучительный стыд. Боль от него была почти невыносимой, как будто он стоял обнаженный во время бури, которая хлестала его со всех сторон. Он закрыл глаза, медленно моргая, и сглотнул.

– Ложь, – подтвердила Лаксия. – Он нарушал ограничения траектирования. Условие нарушено.

В карих глазах Бхарави отражался его собственный позор. Она не моргнула. И не пошевелилась. Белые бутоны вокруг сомкнулись, готовясь к следующему вопросу, и Ираван снова погрузился в мерцающую тьму нераспустившегося веристема.

– Подвергал ли ты опасности Накшар и его жителей во время траектирования? – громко провозгласила Лаксия.

Звезды в Моменте сместились, поскольку внутри них изменились сцены.

Стыд пробирался все глубже. Ираван начал учащенно дышать. Он увидел, как глаза Бхарави слегка расширились от тревоги, прежде чем закрыл свои.

Внутри одной из звезд в Моменте открылось окно. Он увидел себя в гелиолаборатории. Кричала Ахилья, взывая к нему о помощи, но он не обращал на нее внимания, создавая в полу пропасти, одну за другой. Она умоляла его, дрожа, и он услышал, как она просит:«Ираван, остановись, пожалуйста!» Упиваясь силой и властью, он жестоко рассмеялся. Он снова раздавил бусину рудракши Наили, и опьяняющий контроль доставлял ему удовольствие. Во время их побега из джунглей он холодно посмотрел в глаза Оама, отпуская его – на смерть.

Ираван в саду веристемов застонал и, защищаясь, поднял руки над головой. Воспоминания терзали его, давили на него, куда бы он ни посмотрел. Выхода не было.

– Я не... – выдохнул он. – Простите... Я должен был...

– Он летит по спирали, – донесся до него настойчивый голос Бхарави. – Переходи к следующему вопросу.

– Не могу... – прозвучал голос Лаксии. – ...волна!

Сцена в звезде изменилась, и он увидел, как сам становится Старшим архитектором, как, принимая бусины рудракши, почувствовал жадность и голод. Иравану хотелось бежать из изолированного Момента, но бежать было некуда. Каждая звезда демонстрировала его собственные оправдания, его самообман, его жестокость. Свет атаковал его, обнажая, и он не мог отвести взгляд от разворачивающихся перед ним картин. Вот кем он был. Вот кто он есть.

– Воспоминания...трансформируются... теряю его...

– Проскочили... не столкнулись...

Ираван упал на колени. Снова и снова он видел, как давит бусину Наили и отпускает Оама. Ахилья со слезами на глазах умоляла его остановиться, но он упивался ее ужасом, а ее страх был сладчайшим афродизиаком. Он увидел себя в библиотеке, со спираль-травой и слишком поздно потянулся к бусинам рудракши. Он уходил от Ахильи в гневе, потому что она была права – после всех его махинаций, всех его увиливаний он выглядел безжалостным зверем, властолюбивым, мелочным человечком с претензиями на величие.

– Прекратите, – простонал Ираван. – Пожалуйста, прекратите... Простите... простите меня.

Голос Лаксии щелкнул, как удар хлыста.

– Ираван, подвергал ли ты Накшар опасности?

– Я не... я не знаю...

Он стоял на коленях в саду веристемов, все глубже погружаясь в отчаяние, и из его закрытых глаз лились слезы. На него осуждающе посмотрела Ахилья, закричав:«Ты убил Оама! Если бы ты остался на посту!» В кармане тяжестью давил ларец смерти, и он увидел, что специально потянулся к бусинам рудракши слишком поздно. Потом к нему пришла Наиля, она говорила, что архитекторы лучше, и глубоко внутри он знал, что согласен с ней. Кричал Оам, совсем еще дитя, и Ахилья все повторяла и повторяла: «Пожалуйста, я должна была о нем позаботиться», а он отвечал ей: «Нет. Это я был должен». Он все испортил. Это была его вина. Во всем его вина.

– Мне жаль, – рыдал он. – Мне так жаль.

– Отвечай на вопрос, Ираван! Подвергал ли ты опасности Накшар своим траектированием?

– Да, – выкрикнул он. – Подвергал, да помогут мне гнев и ярость!

Он услышал, как все дружно вздохнули в саду. Ираван открыл затуманенные глаза и увидел, что вокруг него снова все побелело.

– Очередная ложь, – выдохнул Айрав.

– Он не подвергал ашрам опасности, – ошеломленно сказала Лаксия. – Условие не нарушено.

Ираван повернул голову. Айрав выглядел потрясенным, но было видно, что он испытывает облегчение. По лицу Чайи текли слезы.

– Достаточно, – сказала Бхарави. – Хватит, Лаксия. Второе условие соблюдается. Для того чтобы архитектора можно было объявить экстатиком, должны быть нарушены все условия.

– Нет, – отрезала Лаксия. – Нам нужны более убедительные доказательства. Мы решаем, отпустить его на свободу или отсечь у него способность. Это трудное решение, мы не можем относиться к нему легкомысленно. Продолжаем.

– Это пытка!

– Это испытание, и у нас есть его согласие. Мне тоже его жаль, как и всем вам, свидетелям этого, но он колеблется. Если мы не продолжим, нам придется повторить все через пару недель. Вы этого хотите?

Бхарави выругалась, когда снова прозвучал голос Лаксии.

– Ираван, привязывают ли тебя супружеские узы к твоему сознанию?

«Я люблю Ахилью, – в отчаянии подумал он. – Уж это-то должно быть правдой. Да помогут мне гнев и ярость, так должно быть».

Звезды в Моменте изменились в третий раз.

И Ираван наконец-то увидел себя таким мужем, каким он на самом деле был.

Они с Ахильей стояли в храме, обмениваясь цветочными гирляндами в день свадьбы. Ахилья была прекрасна, ее глаза сияли безудержной радостью, ноего глаза горели злобой. Он ушел от нее, и ее лицо исказилось от боли, а его сердце воспарило от того, что он причинил ей боль. Он презрительно оглядел ее, когда она протянула руку, чтобы спросить его о пропавших бусинах рудракши, и его презрение кинжалом ударило ее в сердце.

– Нет... – рыдал Ираван в саду веристемов. – Нет... Я не... Они не... Нет, пожалуйста.

Снова и снова он видел, как давал клятву считать ее своим высшим идеалом, как обещал идти по дороге жизни вместе с ней или не идти вовсе. А Ираван в саду наблюдал, как его слова и действия обжигали ее.

– Нет, – выдохнул он. – Пожалуйста,пожалуйста.

Он видел, как оскорбляет ее, когда она приказывает ему покинуть экспедицию. Видел, как смеется над ее бесполезной яростью. Видел, как манипулирует женой, когда она скорбит о своем погибшем друге.

– Прекратите это, – закричал он, держась за голову. – Пожалуйста, о, гнев и ярость, пожалуйста.

– Отвечай на вопрос, Ираван, – прозвучал голос Лаксии. – Твои супружеские узы...

Все еще стоя на коленях, он зажал уши руками и раскачивался взад и вперед.

– Ираван!

Ахилья умоляюще протянула к нему руку в гелиолаборатории, но он продолжал траектировать, и она задрожала от страха. Он увидел, с каким удовлетворением он наблюдает, как она сопротивляется его превосходству.

– Нет, – всхлипнул он. – Это не я... Это не я... Пожалуйста.

Он бросал ее снова и снова, наказывая молчанием, и в этом действии было болезненное оправдание. Лицо у нее подергивалось, когда он говорил об архитекторах, она никогда не станет одной из них и никогда не поймет.

Руки Иравана вцепились в волосы, ногти царапали кожу головы. Тело сотрясали неконтролируемые рыдания.«Мне так жаль, – подумал он. – Мне очень жаль». Любил ли он ее когда-нибудь? Он поклялся, что она будет центром его вселенной, но нарушил клятву. Это была не любовь. Это была не любовь. Он вел себя как чудовище. На него навалилась ужасная тяжесть, и он становился все меньше, постепенно исчезая.

– Ираван, отвечай на вопрос!

– Нет, – прорыдал он. – Отпустите меня.Отсеките у меня способность. Я не... они не... не привязывают... Я ничем не связан.

Сквозь слезы, затуманивающие зрение, Ираван увидел, как сад веристемов снова расцвел и на каждом листе распустился белый цветок.

– Ложь, – прошептала Чайя срывающимся голосом.

– Супружеские узы, – сказала Лаксия с удивлением, – подтверждены и все еще сохраняются. Третье условие соблюдается.

Ее слова были встречены молчанием, нарушаемым лишь тихими рыданиями Иравана.

– Покинь Момент, Ираван, – тихо сказала Лаксия.

Он повиновался, но воспоминания переполняли его разум, преследовали его, стыдили его. Он стоял на четвереньках, и тело сотрясалось как лист на ветру, голова была опущена, а по лицу безостановочно текли слезы. Он скорее почувствовал, чем услышал, когда вокруг него собрались члены совета, опустившись на колени. Кто-то коснулся его. Кажется, Бхарави. И он вздрогнул, будто она ударила его. Бхарави осторожно подталкивала его, пока он не встал на колени. Ираван закрыл лицо рукой, не в силах встретиться с ней взглядом. Ее прикосновения были мягкими, но настойчивыми. Она заставила его посмотреть ей в глаза.

– Все закончилось, – сказала она. – Ты прошел экспертизу.

– В этот раз да, – вполголоса добавила Лаксия.

Ираван поднял голову и увидел, как Киана коснулась тростью колена Лаксии и покачала головой. Он отвернулся, не в силах больше смотреть на них.

– Тебе нужно отдохнуть, – дрожащим голосом сказала Чайя. – Ты пережил травмирующий опыт.

– Веристем, – прошептал Ираван. – То, что я видел... это была не ложь. Это... это я и есть.

Чайя с Айравом обменялись обеспокоенными взглядами.

– Веристем не принимает во внимание истинность твоей интерпретации, Ираван, – сказала она. – Растение служит тому, чтобы просеять твои воспоминания, прошлые намерения и желания и выделить объективные факты. Цветы ответили на вопросы, которые задавали мы. Но эти ответы не являются гарантией точности ощущений или видений, которые ты получил в Моменте.

Ираван покачал головой. Освобождение не наступало.

– Ты летел по спирали, мой друг, – сказал Айрав. – Какое-то время ты не сталкивался лицом к лицу с собственными истинами, и в Моменте они, должно быть, превратились в худшие версии. Это не значит, что те воспоминания илиинтерпретации были правдой.

– Они были правдой, – прохрипел Ираван. – Я больше не могу лгать.

– Ты слишком строг к себе, – пробормотала Киана.

– Тебе нужно отдохнуть, – повторила Чайя. – Пройдет несколько дней, и ты почувствуешь себя по-другому.

Ираван снова покачал головой. Бхарави взяла его под руку, и он, пошатываясь, поднялся на ноги. Слезы высыхали, но на плечи давила сокрушительная тяжесть. Остальные встали, освободив ему путь. Киана, прихрамывая, отошла в угол, наверняка чтобы отключить силовое поле камеры смерти.

– Здесь мы закончили, – сказала Бхарави, обнимая Иравана за пояс.

Ее руки под полупрозрачной мантией засветились сине-зеленым. Она начала траектировать, и часть черного веристема в камере исчезла, сменившись зеленой травой. Сквозь пол пробился белый ветвистый куст, и от корня начало формироваться узловатое розовое дерево.

Айрав, Чайя и Лаксия замерли.

Бхарави уже хотела увести Иравана, но тут заговорил Айрав.

– Как ты это сделала? – спросил он, и Бхарави остановилась.

– Ты... ты обошла защиту камеры смерти, – выпалила Чайя. – Это... невозможно.

– Не смешите меня, – огрызнулась Бхарави. – Здесь нет силового...

Она оборвала себя, и ее глаза забегали по сторонам. Ираван проследил за ее взглядом. Золотистое силовое поле все еще мерцало. Бхарави отпустила руку Иравана. Он нахмурился, но разум медлил. Обойти силовое поле камеры смерти было невозможно. Если Бхарави сделала это, значит, она нарушила ограничения траектирования. Если она нарушила ограничения траектирования, значит, она была...

Глаза у него распахнулись, мышцы утратили ту малую силу, которая в них еще оставалась. Он бросил на нее испуганный косой взгляд.Нет.

Бхарави уставилась на растения вокруг них, словно не в силах говорить. Затем подняла взгляд на Айрава, и уголки ее губ печально приподнялись.

– Что ж, – сказала она. – Думаю, сейчас нет смысла это отрицать. Хотите, чтобы я вернула веристем, или для установления истины будет достаточно моего слова?

Айрав, Чайя и Лаксия, казалось, были не в состоянии пошевелиться. Лаксия открыла рот, но Ираван перебил ее, прежде чем она успела что-либо сказать.

– Это нелепо, – прохрипел он, превозмогая боль в груди. – Вы... все вы – вы ополчились против нас обоих.

– Не смей быть таким идиотом, – сказала Киана, и он увидел, что она так и не добралась до пульта управления камерой смерти в траве. – Ты же видел, что она только что сделала. Камеры смерти должны быть непробиваемыми.

– Значит, ваша технология несовершенна, – проскрежетал Ираван. – Бхарави – не экстатик. Ты ведь не экстатик, да? – добавил он, поворачиваясь к ней.

Бхарави пожала плечами, все еще улыбаясь.

– Нет, – сказал Ираван, отшатнувшись от нее. – Нет.

Лаксия кашлянула.

– Голосую за то, чтобы подвергнуть Старшего архитектора Бхарави экспертизе на...

– НЕТ, – крикнул Ираван срывающимся голосом, когда остальные начали кивать. – Никто не должен подвергаться экспертизе без достаточных доказательств.

– Она вопиющим образом нарушила пределы траектирования, – сказала Чайя с бледным, как цветы веристема, лицом. – Этого не избежать.

– Вы сделали исключение для меня, когда я вернулся из джунглей. Сделайте и для нее. Дайте ей время подготовиться к защите.

– Мы сделали исключение для тебя, потому что ты прошел через тяжелое испытание, – медленно проговорил Айрав своим глубоким рокочущим голосом. – Тебе нужно было время восстановиться. Бхарави здорова. Экспертизу можно провести прямо сейчас.

– Можете голосовать сколько угодно, – перебила его Бхарави, – но, боюсь, что экспертизы не будет.

Айрав и Чайя посмотрели друг на друга, и на их лицах отразился неприкрытый страх. Глаза Иравана чуть не выпали из орбит.

– Бхарави! Ты о чем?

– Я не намерена подвергаться унижению, через которое только что прошел ты, Ираван, – сказала она спокойным голосом. – Ты должен был убедить совет в истинной природе экстаза, но правда в том, что этот совет не годится для решения вопроса о моей вине. Никто из вас не годится.

Краем глаза Ираван увидел, как Киана медленно и как бы незаметно потянулась дрожащими пальцами к пульту управления камерой смерти.

– Не глупи, Киана, – сказала Бхарави. – Я только что траектировала и прошласквозь силовое поле. Ты и вправду считаешь, что сможешь ограничить меня, если отключишь его?

Айрава и Чайю пронизывало едва различимое сине-зеленое свечение: они вошли в изолированный Момент, и по их темной коже замысловатыми узорами расползались лозы. Трава, которую Бхарави только что так невероятно страектировала в саду, превратилась в плотные лианы и потянулась к ней, прижимая ее руки к бокам, обхватывая ноги. Она посмотрела вниз на свои обездвиженные конечности.

А затем ее темная кожа вспыхнула, как синее – абсолютно неземное – солнце.

Ираван поднял руку, защищаясь от его яростного света. Чайя и Айрав закричали, словно в мучительной агонии, и свечение у них на коже замигало, будто внутри у них что-то сломалось. Сине-зеленый свет погас.

Растения, опутывающие Бхарави, разлетелись на мелкие фрагменты, обдав их фонтаном листьев и веток.

Чайя всхлипнула, коснувшись пальцами кровоточащих царапин на коже. Айрав, спотыкаясь, подошел к ней и обнял за плечи, но в глазах у него стоял ужас.

Бхарави высвободилась из пут, отряхивая полупрозрачную мантию.

– Бха, – прошептал Ираван. – Нет.

Она протянула к нему руку и погладила по щеке.

– Сейчас, – сказала она, – позволь мне показать, что такое настоящий экстаз.

27. Ираван

Бхарави возбужденно вскинула руки.

Ее кожа мерцала сине-зеленым светом траектирования, но так близко, что Ираван увидел то, чего не видел раньше. Татуировки, растущие у нее на руках и лице, больше не напоминали лозы. Они казались изящно вырезанными из камня, слишком выпуклыми, слишком угловатыми. В них было что-то жутко знакомое, хотя никогда раньше он не видел ничего подобного.

Но у него больше не было времени размышлять.

В следующее мгновение потолок раскололся и вскрылся.

Он посмотрел вверх в замешательстве и ужасе. В потолке вырос туннель, ведущий вверх. Он расширялся и удлинялся, обнажая грозу. Через отверстие вниз хлынули огромные серые тучи. Стены камеры завибрировали. Земля содрогнулась, и Ираван с кряхтением вскочил на ноги. На него навалилась сила тяжести, мышцы дрожали. Воздух, казалось, толкал его вниз. Рот открылся в неверии.

Это было невозможно. Сад веристемов находился в подбрюшье ашрама. Бхарави вздымала его на крышу, поднимаясь по части сада архитекторовчерез храм. Чтобы так сильно изменить архитектуру, она должна была траектировать, выступая против всех архитекторов Диска. Она может нанести непоправимый ущерб ашраму. Иравану показалось, что он слышит крики по всему Накшару, потому что рушится архитектура, деревья давят горожан, а архитекторы Лабиринта в страхе карабкаются на Диск.

– Бхарави, – проревел он. – Что ты делаешь?

– Это сила, которая ждет всех архитекторов, Ираван, – прокричала она сквозь шум, и ее глаза торжественно сияли. – Вот кто мы такие.

Потолок продолжал раскалываться на фрагменты, расходившиеся все дальше и дальше друг от друга, и наконец полностью исчез. Над ними клубились гигантские облака, серые, грозовые, полностью скрывшие солнце. Во вскрытом помещении шел проливной дождь, и ветки секвойи, сорванные порывом ветра, летели во все стороны.

Ираван вздрогнул, когда у него над глазами сверкнула молния. Как будто издалека он услышал крики двух Старших гелиотехнологов. Он заставил себя открыть глаза, прищурился и увидел, что Чайю и Айрава оттеснили в угол. Эти двое замерцали сине-зеленым светом и снова погасли, безуспешно пытаясь войти в Момент.

– Она.....бивает... Момента, – закричал Айрав, и ветер унес его слова прочь. – Выбивает...

– Бхарави, освободи их, – крикнул Ираван. – Что бы ты ни делала, остановись.

Но охваченная экстазом, Бхарави не слышала его. Вокруг нее бушевала буря. Из пола выросли раздутые корни, похожие на щупальца, разбрасывая повсюду камни и пыль. Толстая ветка, почти такая же высокая, как Ираван, врезалась в него, отбросив на несколько футов назад. Он приземлился, больно ударившись, и перед глазами все поплыло. Ветка откатилась от него под порывом ветра, но, задыхаясь, Ираван схватил ее и воткнул в землю, чтобы подняться на ноги, едва удерживая равновесие.

В рот ему попал песок, глаза защипало. Он вцепился в тяжелую ветку обеими руками, дрожа, когда на него обрушился очередной шквал.

Бхарави стояла там же, где и была, запрокинув голову, глядя в открытое небо, раскинув руки, как будто для объятий. Дождем лила ярость, и над ними потрескивали разряды молний.

– Бхарави!

– Мы – нечто большее, – крикнула Бхарави, и голос ее был одновременно ужасен и прекрасен. – Гораздо большее, чем мы знаем. Гораздо большее, чем мы помним. Вот кем нам нужно стать, Ираван. Для всех нас, для Накшара. Это единственный путь.

Ираван присел на корточки, спасаясь от порывистого ветра. В одном углу Айрав прикрывал Чайю, его тело то появлялось, то исчезало, все еще пытаясь войти в Момент. В другом углу держались друг за друга Лаксия и Киана, опустив головы, и по их позам было видно, как сильно они боятся.

– Бхарави!

Все еще широко раскинув руки, она повернулась к нему лицом. Глубоко в ее глазах Ираван увидел сине-зеленый свет траектирования, пылающий, как вспыхнувшее пламя. Траектирование не могло менять черты лица человека, во всяком случае, не настолько, но сейчас она уставилась на него так, что казалась бесчеловечной, устрашающей, великолепной.

– Ты не хочешь этого делать, Бха, – выдавил он. – Подумай о Тарье. Подумай о Куше и Арте.

Выражение ее лица на мгновение сменилось глубоким, безмерным страданием, но потом на нем снова вспыхнул восторг. Земля под ним заволновалась, подземные толчки грохотали, как при земной ярости. Ираван бросил испуганный взгляд на Айрава и Чайю. Он видел, как в их глазах отражается его собственное холодное осознание происходящего. Архитекторы Лабиринта давали Бхарави отпор – должны были дать. Айрав поднял руку и сделал быстрое режущее движение, и Ираван понял, что он имел в виду. Бхарави и архитекторы Лабиринта могут сломать дерево рудракши в битве. Дерево расколется надвое. Ашрам рухнет с неба.

Ираван снова повернулся к Бхарави. Ветки били его по лицу. Пыль и вода царапали кожу. Он закрыл глаза, двигаясь вперед исключительно на инстинкте, опираясь на тяжелую ветку, которую ему удалось подхватить. Она дрожала под его тяжестью, но ему больше не за что было держаться. Ираван вцепился в нее изо всех сил, сопротивляясь огромной силе Бхарави, делая шаг за шагом. Он приблизился к ней и открыл глаза, несмотря на слезы.

– Бхарави, – прохрипел он. – Вернись к нам. Пожалуйста. Вернись комне.

Сияя синим светом, она повернулась к нему и улыбнулась, властно вытянув руку.

– Помни, кто ты, Ираван, – сказала она все тем же ужасным неземным голосом. – Позволь мне показать тебе. Манав был прав. Выбор есть...

Ираван замахнулся веткой, которую держал в руках.

В глазах у нее мелькнуло удивление, и ветка с тошнотворным хрустом обрушилась ей на голову.

На мгновение она покачнулась, и свет, исходивший из ее глаз, померк. Пронизывающий ветер прекратился, как только потолок сросся воедино.

Айрав и Чайя озарились светом траектирования. Киана и Лаксия убрали руки с головы, но в глазах у них все еще стояли ужас и недоверие.

Затем Бхарави медленно, грациозно, почти как перышко, упала в ожидающие руки Иравана.

Они вместе рухнули на травянистый пол, и грудь у нее поднималась и опускалась – она все еще была жива.

Всхлипывая, Ираван прижал Бхарави к себе и заплакал от ужаса – из-за себя, из-за нее, из-за пути, по которому они были обречены идти.

28. Ахилья

После ухода Иравана Ахилье потребовалось почти двадцать минут, чтобы перестать дрожать. Дхрув успокоился, но с пола так и не поднялся, невидяще глядя перед собой.

– Послушай меня, – сказала она, приблизившись к нему. – Я все исправлю, хорошо? Я все исправлю.

Гелиотехнолог ничего не ответил. Он уткнулся головой в колени, начиная дрожать. Дхрув никогда не кричал на Иравана таким образом. Эти двое всегда были вежливы друг с другом, какой бы вынужденной ни была их вежливость. Ахилья знала, что ни у нее, ни у Дхрува не было ни одного шанса на выдвижение в совет. Но Ираван мог навсегда разрушить карьеру Дхрува. Дхрува переведут в другой город, и там его будут сторониться. Гелиотехнолог дрожал на полу, отлично понимая свои перспективы, и его руки сжимали и разжимали медальон-трекер. Они оба были так близки к победе, а теперь потеряли все. Ахилья попыталась растормошить его, но он только покачал головой и еще глубже ушел в себя. В конце концов она провела рукой по его голове, схватила гелиопланшет и вышла из лаборатории.

Все это было ошибкой. Ей надо найти Иравана и все ему объяснить. Они с Дхрувом были неправы, когда принесли в ашрам спираль-траву. Конечно, они были неправы. Тело у нее до сих пор содрогалось при воспоминании о том ужасе, когда ее чуть не поглотила бездна в полу, но Ираван выглядел так, словно побывал в бою, его одежда была разорвана на тысячи лоскутов, на рукавах и воротнике была кровь. Не поэтому ли он потерял самообладание? Неужели спираль-траванапала на него? Она должна попросить прощения. Она должна рассказать ему, что обнаружила вмешательство в джунглях. Несмотря на вспышку гнева, ее муж был рациональным человеком, но его поведение, то, что он сделал, то, как он потерял себя...

Ахилья вздрогнула. Все так сильно запуталось. Они с Ираваном провели вместе бесчисленное количество дней, упиваясь страстью друг к другу. Как так получилось, что сегодня, в день ее самого важного открытия, они настолько отдалились друг от друга?

Она проделала долгий путь до храма. Дождь барабанил по изгородям из коры и дорожкам ашрама. Город преобразился, на открытых над головой пространствах росла густая листва, но движение причиняло боль. Ветер хлестал по листве, вызывая у Ахильи озноб. К тому времени, как она добралась до храма, она промокла насквозь, а буря снаружи усилилась. У лиственной стены Ахилья предъявила браслет Иравана. Кора, треснув, раздвинулась. Ахилья осторожно вошла внутрь.

Вокруг никого не было. Высокое дерево рудракши в центре скрывало ветвями Диск архитекторов, но сине-зеленый свет падал вниз, покрывая пол и стены помещения пятнами. От центра храма расходились бесконечные коридоры. Ахилья вытянула шею, и перед ней открылась дюжина головокружительных уровней, поднимающихся по кругу, с пышными лозами, вьющимися по резным перилам. Храм сам по себе был лабиринтом. Как она найдет здесь Иравана? Может, он на заседании совета. А возможно, он сейчас рассказывает другим советникам о спираль-траве. Она как раз решила войти в один из коридоров, когда по всему храму зазвенела сигнализация.

Свет траектирования становился ярче, рассеивая тени в зале. Пока Ахилья наблюдала, Диск архитекторов опустился до половины дерева рудракши. Образовался пандус, и архитекторы Лабиринта спустились, их полупрозрачные одеяния развевались поверх коричневых курт и штанов, как прозрачные крылья. Рядом с Ахильей открылась еще одна дверь, через нее вошли другие архитекторы Лабиринта. Их было около двадцати, и они направлялись к Диску. Она наблюдала, как меняются дежурные смены. От группы, выходившей из храма, отделилась одна женщина с покачивающейся походкой и длинными волнистыми волосами. Ахилья сразу узнала ее. Мегха была одной из архитекторов Лабиринта, участвовавшей в борьбе за то самое место в совете, которое сейчас занимал Ираван. Однажды Ираван с Ахильей долго обсуждали ее навыки, понимая, что она вполне может составить ему конкуренцию.

– Вы, там... – начала Мегха. – Как вы сюда попали? – Женщина остановилась, ее лицо в форме сердечка стало испуганным, когда она узнала ее. – О, это вы... простите. Я не хотела проявлять неуважение к Иравану-ве...

Ахилья нахмурилась, заметив скрытое оскорбление, но затем решила не обращать внимания.

– Что вы здесь делаете? – спросила Мегха.

Ахилья кивнула на Диск, который снова поднимался, забрав новую партию архитекторов. Пересменка прошла быстро. Кора закрылась, как только сменились все архитекторы. Они с Мегхой остались одни во дворе храма.

– Ищу Иравана. Он там?

– Нет, никого из Старших архитекторов там нет. Вы связывались с ним по гражданскому кольцу?

Ахилья покачала головой. У Иравана исчезли все бусины рудракши. Это казалось плохим знаком. Возможно, совет по какой-то причине лишил его их. Возможно, ее присутствие здесь и сейчас – использование его браслета – только навлечет на него новые неприятности. Не желая усугублять ситуацию, Ахилья открыла рот, чтобы поблагодарить Мегху и уйти, но прежде чем она смогла произнести хоть слово, пол храма начал вибрировать.

Мегха вытянула руку и схватила Ахилью.

С Диска архитекторов доносились звуки, полные ужаса. Кожа Мегхи вспыхнула, на ней замерцали узоры. Она так крепко держала Ахилью, что стало больно.

– Что происходит? – спросила она.

– Экстаз, – ответила женщина сквозь стиснутые зубы, и Ахилья поняла, что та пытается подавить ужас. – Какой-то архитектор впал в экстаз. Это единственное объяснение.

«Ираван, – сразу подумала Ахилья, и ее пульс участился. – Что он сделал? К чему я его подтолкнула?»

– Отпустите меня, – сказала она, но хватка архитектора стала крепче.

– Вы должны знать, как опасен экстаз! Вы же сами практически архитектор...

Диск зашипел, и исходившее от него свечение замигало, раздались вопли. По храму гулял ветер, как будто двор подвергся воздействию грозы снаружи. Листья зашуршали от внезапного порыва ветра. Деревья трескались, кора отваливалась слоями.

И в следующее мгновениезакричало дерево рудракши.

Ахилью пронзил оглушительный вой, будто в уши воткнули иголки. Она схватилась за Мегху. Свечение на архитекторезамигало, по лицу потекли слезы, а рот сложился в маленькую букву «о». Крик продолжался и продолжался, и Ахилья никогда в жизни не слышала ничего более пугающего. Она видела, что и Мегха охвачена точно таким же ужасом.

Крики рикошетом отразились от Диска, и земля перед Ахильей вздыбилась, словно образовалась гора. Мегха отшатнулась назад, увлекая за собой Ахилью. Вверх, к небу взметнулся неровный холм земли, осыпая почву и корни, покрывая их обоих пылью. Храм содрогнулся, и на одно ужасное мгновение свет Диска архитекторов исчез, как будто погас, и они погрузились в кромешную тьму.

Затем свет траектирования снова замерцал. Рядом с деревом рудракши возвышался нелепый столб земли – чудовищный столб, тянувшийся от пола до потолка.

– Я должна найти Иравана, – закричала Ахилья, пытаясь вырваться из хватки Мегхи. –Отпусти меня!

– Прямо сейчас ты ничего не сможешь сделать.Мы почти ничего не сможем сделать.

Хватка Мегхи стала похожа на тиски, и Ахилью захлестнула волна бессилия. Она была бесполезна, она была даже хуже, чем бесполезна, не имея возможности изменить ситуацию. Что происходит? Чем занимаются архитекторы?

Должно быть, она задала последний вопрос вслух. Мегха покачала головой.

– Мы пытаемся сдержать это. Но архитектор-экстатик слишком силен. Дерево вот-вот треснет.

Дерево рудракши перед ними задрожало, из него густым дымом изливалась чернота. Его крик эхом отзывался в сознании Ахильи. Что-то горело, пахло горящей плотью. Мегха начала ругаться, извергая поток грязных слов, но узоры на ее коже становились все яростнее.

Дерево рудракши выгнулось дугой, как бьющееся в судорогах тело, и – затихло.

Леденящий душу вой смолк, как будто кто-то отрезал крик от его источника. Ахилья взглянула на Мегху, увидев в ней собственные страх и замешательство.

– Архитектор-экстатик... все, – выдохнула Мегха. – Его остановили. Остановили.

Ужас сдавил горло Ахилье. Это дело рук Иравана. Он потерял контроль и спровоцировал эти разрушения. Она вынудила его к этому. Она была уверена в этом.

Столб земли возле дерева ушел вниз, снова исчезнув в полу, который сам срастался. Стена рядом с Ахильей распахнулась, и почти сотня архитекторов Лабиринта ворвалась в храм, некоторые были в форме, но большинство были одеты как попало. Диск архитекторов снова опустился, и архитекторы, спотыкаясь, выбрались наружу и упали на колени, их рвало. Другие бросились на Диск, выкрикивая указания. Ахилья поняла, что стоит совсем одна и дрожит. Мегха, наконец, оставила ее. До нее доносились бессвязные голоса. Казалось, все происходило как в замедленной съемке.

– Лазарет для граждан в порядке, но жилые дома...

– Академия рухнула, заваливдетей...

– Гаурав, Мегха, отправляйтесь в Академию. Я приведу других целителей...

Ахилья мельком увидела через дверной проем выход из храма. Коридоры, ведущие в него, полностью исчезли. Были оторваны огромные пучки листвы, сломаны ветки. Поперек шатающегося моста лежал ствол дерева. Вдали бесконтрольно пылал пожар – ужасающее зрелище в покрытом листвой ашраме. Ахилья сделала шаг вперед, желая помочь, желая сделать хотьчто-то.

В стене храма открылась еще одна дверь. Наружу спешили Старшие гелиотехнологи Киана и Лаксия, за ними мчалась Чайя, несмотря на поздний срок беременности. Айрава и Бхарави нигде не было видно, но в темноте виднелась знакомая фигура –Ираван. Он стоял, откинув к стене голову. Глаза были закрыты, одежда разодрана, лицо и руки измазаны кровью, а волосы забиты землей и пылью, но с ним все было в порядке, он был жив.

Ахилья, спотыкаясь, подошла к нему, и он, должно быть, почувствовал ее, потому что глаза у него распахнулись, в них промелькнуло удивление. Ираван выпрямился.

– Ахилья... Что ты... С тобой все в порядке?

– Т-ты... в экстазе? – одновременно с ним пробормотала она.

– Нет, – ответил Ираван, качая головой. – Не я. Бхарави.

Ахилью захлестнула такая мощная волна облегчения, что на мгновение она почувствовала себя неловко. А потом ее накрыло скорбью, но прежде, чем она смогла справиться с ней, Ираван вздрогнул и рухнул на пол, словно его оставили последние силы. Голова упала на колени, а тело сотрясалось от сильных рыданий.

И в этот момент Ахилья забыла обо всем остальном.

Она забыла, что хотела ему сказать. Забыла все, что произошло между ними. Забыла про оставленный позади хаос, про ущерб, нанесенный ашраму, про суетящихся архитекторов. Она знала только одно – сейчас перед ней Ираван, он принадлежитей, и ему больно.

Ахилья опустилась на колени рядом с ним и обняла его.

Его тело напряглось, но затем он поднял руки, тоже обнял ее и уткнулся лицом ей в плечо. Прижав ее к груди, муж заплакал так горько, что у нее от жалости сжималось сердце. Никогда она не видела, чтобы он так горевал.

Ахилья молчала, ничего не говорила, ни о чем не спрашивала. Она провела пальцами по его влажным, забитым песком волосам, и у нее по лицу тоже текли слезы. Она гладила его спину, шею, плечи, пока по всему его телу бежала дрожь.

– Прости меня, – сказал он приглушенным голосом.

– И ты меня прости, – прошептала она.

– Я напугал тебя.

– Я солгала тебе.

Он отстранился, качая головой, протестуя против ее извинений, и их губы встретились. Она ощутила вкус пыли, одиночества и разбитого сердца, но он крепко сжал ее, как будто земля под ними все еще колебалась, и она была его единственным спасательным кругом.

Когда он отстранился, Ахилья наклонилась, чтобы сократить разрыв, но Ираван снова покачал головой, приподнял ее подбородок костяшками пальцев и одарил ее слабой улыбкой.

– Нам так о многом нужно поговорить, – сказал он.

– Ты чертовски прав, нужно, – тихо ответила она, но его взгляд мелькнул мимо, выражение лица изменилось, и Ахилья замолчала.

Мягко оттолкнув ее, Ираван встал. Глаза у него были красными от слез, но что-то в нем закрылось. Она тоже встала, обернулась и увидела, как к лестнице приближаются три женщины-советницы. Ахилья схватила его за руку.

– Что случилось? Там – с Бхарави?

Ираван взглянул на нее сверху вниз.

– Тебе нужно пойти к Тарье. Рассказать ей... о Бхарави. Будет лучше, если она услышит про это от тебя.

– Я не оставлю тебя.

– Ты должна. Пожалуйста. Туда, куда иду я, тебе нельзя... Прости...

Ахилья попыталась возразить, но в глазах Иравана снова появилось страдание. Он обхватил ее щеку мозолистой рукой. Его прикосновение было очень нежным, как будто он боялся причинить ей боль.

– Верь мне, – сказал он, и она поняла, что его мужество на исходе.

Ахилья неохотно отстранилась и кивнула.

Она выскользнула с лестницы и снова вернулась во внутренний двор главного храма, когда на лестничную клетку вышли три советницы и начали спускаться. Ираван поправил мятую грязную одежду. Взгляд у него стал жестким – казалось, он пришел к какому-то решению. Он быстро посмотрел на Ахилью, но не улыбнулся. Он изучал ее лицо, но у Ахильи возникло ощущение, что на самом деле он видит кого-то другого. Затем лестница закрылась, и Ахилья снова осталась одна в погруженном в хаос храме.

Ее пальцы коснулись губ. Она вздрогнула, когда рыдания Иравана эхом прозвучали в ушах. Он выглядел таким отчаявшимся, такимодиноким, изучая ее лицо, как будто это было лицо незнакомки. Она знала, что ей нужно делать, она уже приняла решение.

Ахилья медленно сосчитала до двадцати. Затем, оглянувшись назад, взмахнула браслетом из бусин рудракши, который подарил ей Ираван, и кора раздвинулась, снова открывая лестницу. Она молча спустилась, следуя за приглушенными голосами советников.

29. Ахилья

Голоса советников доносились до Ахильи почти мгновенно.

– ...даны указания, – говорила Киана. – Лаборатория собирает отчеты от остальной части ашрама.

– Хвала гневу и ярости, что ты вовремя ее остановил, Ираван, – хрипло прозвучал голос Чайи. – Еще несколько минут, и дерево рудракши раскололось бы.

Воцарилось напряженное молчание. Ахилья прижалась спиной к стене. Она спустилась на последнюю ступеньку и, осторожно выглянув из-за угла, увидела четыре темные фигуры, освещенные гелиотехническими светосферами. Советники стояли в каком-то помещении, которое выглядело как изогнутый коридор. Пока Ахилья наблюдала, к ним присоединилась еще одна фигура.

– Она спит, – устало сказал Айрав. – Но ей придется отсечь способность траектировать сегодня вечером. Онаобошла защиту камеры смерти, и я не уверен, что ее сможет удержать клетка смерти, несмотря на многослойные силовые поля. Я поставил как минимум дюжину архитекторов, которые обеспечивают их работу в помещении под садом. Но побоялся разместить их рядом с ней, чтобы она не нашла способ избавиться от них траектированием. Никогда не видел столько силы.

– Надо известить ее семью, – сказала Чайя, кашлянув. – Тарью и мальчиков... и Ахилью... Надо послать за ними.

– Нет, – голос Иравана прозвучал тихо, но твердо.

– Они же ее семья, – в ужасе запротестовала Чайя. – Они имеют право увидеть ее перед отсечением, утешить ее.

– Я – ее семья, – ответил Ираван. – Я ее утешу.

Снова воцарилась глубокая тишина. Сердце Ахильи подскочило к горлу. Мысленным взором она представила, как Ираван смотрит на остальных, молчаливый и спокойный, не желая даже пошевелиться.

– Отсечение, – начала Чайя. – Кто его выполнит...

– Я, – кратко ответил Ираван.

– У тебя нет сил в Моменте, – сказал Айрав. – Особенно после...

– Хватит меня проверять, Айрав, – мягко прервал его Ираван. – На сегодня хватит.

Тишина, в которой повисли его слова, стала еще напряженнее, гуще, плотнее, и Ахилья невольно вздрогнула. Голос Иравана был спокоен. Он говорил без гнева или злопамятства, но в его тоне чувствовалась неприкрытая угроза. Человек, который всего несколько минут назад плакал на плече Ахильи, исчез.

Сердце Ахильи стукнуло один, второй, третий раз.

– Очень хорошо, – наконец ответил Айрав.

В голосе Старшего архитектора прозвучали нотки завершенности и сожаления.

Ахилью прошиб пот. Во рту появился горький привкус.

Тени задвигались, приближаясь к ней. Запаниковав, она выскользнула с лестницы и, стараясь не шуметь, побежала в противоположном направлении. Кора у нее за спиной сомкнулась, но куда они двинутся дальше, она не знала. Может, вернутся в храм? Или пойдут по коридору? Она прошла еще немного и прижалась к стене из листьев. К ней тут же потянулись усики, сначала медленно, затем быстрее, реагируя на сильнейшее желание спрятаться. Через несколько секунд Ахилья была полностью покрыта мягкими, густыми листьями.

К ней приблизились две фигуры, тихо переговариваясь.

– ...соглашение, может, и к лучшему, – говорил Айрав. – Позже узнаем.

– Соглашение никогда не бывает к лучшему, – голос Чайи звучал обеспокоенно. – Есть другие способы, и они лучше. И как он будет это делать? В таком состоянии? Лаксия права – он все еще опасен...

– Нам просто нужно быть настороже...

– А если это правда? Мы уже потеряли Бхарави. Мы не можем потерять и его тоже, Айрав. Простоне можем.

Затем эти двое прошли мимо Ахильи, их шаги затихли, голоса удалялись.

Ахилья прорвалась сквозь лиственный покров и побежала трусцой в том направлении, откуда они пришли, – к Иравану. Двое Старших гелиотехнологов, должно быть, ушли в главный двор храма, потому что их нигде не было видно. Держась стены, Ахилья поспешила вперед. Она мельком увидела, как белая курта Иравана исчезла в другом лестничном проеме, кора за ним закрылась.

Ахилья снова начала считать. Она досчитала до пяти, прежде чем нетерпение и нервозность взяли верх. Используя браслет из бусин рудракши, она снова открыла стену.

На этот раз лестница вела вверх, изгибаясь снова и снова. Ахилья слышала над собой шаги Иравана. Она следовала за ним как можно тише, придерживаясь стены. Ее муж был один, но все инстинкты подсказывали ей молчать и не выдавать себя. Что-то было в его голосе, в его лице... И в его словах... Зачем посылать Ахилью к Тарье, но отказывать Тарье в утешении Бхарави, прежде чем у нее отсекут способность траектировать? Зачем вообще посылать Ахилью, если об экстазе Бхарави ее семью должен был известить один из советников? Нет, это просто был отвлекающий маневр. Способ избавиться от Ахильи без лишних вопросов.

Лестница закончилась выходом наружу, и Ахилья вдохнула ночной воздух.

Она поняла, что находится над храмом. В небе сияли миллионы звезд, освещая террасу. Накшар наконец пролетел сквозь грозовой фронт, и от бури, что бушевала совсем недавно, не осталось и следа.

Терраса была похожа на секретный сад. Розовые кусты и топиарий переплетались ветвями и скручивались, пытаясь после повреждения вернуться к тому, что, наверное, было их архивным дизайном. Ахилья пробиралась сквозь листву, мимо укромных уголков и ниш. Она позволила ароматному ветерку овевать себя. Цветущий сад с распускающимися бутонами был так прекрасен, ночь так тиха и спокойна, что на мгновение она забыла, зачем здесь.

Ахилья остановилась на извилистой тропинке. Примерно в пятидесяти футах от нее в саду была устроена площадка, выложенная чистым белым камнем. Там не росли ни деревья, ни трава. Над камнем возвышался мерцающий золотом купол, такой высокий, что казалось, будто это целое здание. Ахилья подкралась ближе, двигаясь под углом, прячась за разросшимися кустами.

Золотистое мерцание исходило почти от дюжины защитных слоев камер смерти. Их огни пересекались в сложном лабиринте, похожем на плотную паутину. Внутри паутины стояла каменная платформа высотой примерно по пояс. На ней лежала Бхарави, казавшаяся совсем маленькой. Ее грудь поднималась и опускалась в глубоком сне. Тело мерцало светом траектории, и сквозь полупрозрачную ткань ее мантии вспыхивали сине-зеленые узоры.

А у края золотистого свечения, пристально глядя на Бхарави, стоял Ираван.

На него падали тени, придавая чертам его лица больше резкости. В золотистом свете Ахилья увидела, что рукава у него закатаны, как всегда. Только теперь его руки, без единой бусины рудракши, казались голыми. Несмотря на белую униформу Старшего архитектора, отсутствие черных бусин придавало ему неожиданно... зловещий вид. В руках Ираван что-то вертел, но, за исключением этого, его тело было совершенно неподвижно.

Ахилья не знала, как долго он стоял там, не двигаясь, или как долго она ждала, наблюдая за ним, но звезды на небе стали ярче, а температура упала, и ей стало холодно.

Затем Бхарави, лежащая на каменной плите внутри паутины камеры смерти, вдруг пошевелилась и потянулась.

И это будто был знак, которого ждал Ираван. Он положил в карман то, что было у него в руках, и вошел в золотистый свет, через одно силовое поле в другое. Ахилья постаралась придвинуться как можно ближе, все еще прячась в листве. Бхарави села на каменной платформе, освещая все вокруг поразительным сиянием, и стала смотреть, как к ней приближается Ираван. Теперь их разделяло только одно силовое поле, но Ираван даже не попытался войти в него. Он просто поднял руку и, сжав ее в кулак, постучал. Ахилья поняла, что последний слой был не обычным силовым полем камеры смерти, а слоем, созданным из стекла. Он не мог пройти сквозь него. Она смотрела на гигантский ларец смерти.Клетка смерти, как назвал ее Айрав.

Ираван кивнул сам себе. Сразу за стеклом стояла каменная скамья, очевидно, для посетителей. Он сел на нее, поставив локти на колени и сцепив пальцы. Ахилья увидела, как шевельнулись губы Бхарави. Ираван долго молча изучал ее. Затем что-то сказал в ответ.

Не в силах расслышать, о чем они говорят, Ахилья безмолвно наблюдала, прячась в тени кустов. Внезапно желудок у нее сжался от страха.

30. Ираван

– Ираван, – произнесла Бхарави чистым музыкальным голосом. – Ты здесь, чтобы освободить меня?

«Да», – подумал он, но не смог произнести ни слова.

Сердце у него похолодело. Он наблюдал за ней как будто с большого расстояния. До него доходили какие-то несущественные детали. В воздухе пахло медом. Его волосы были влажными, и в них застрял песок. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз ел? Кажется, сегодня утром в санктуме, когда он наконец избавился от инвалидного кресла. Неужели это было только сегодня утром? Казалось, это было так давно.

– Ты все еще траектируешь, – сказал он, наконец.

Бхарави опустила взгляд на руки, где ее татуировки принимали странные, незнакомые очертания.

– Полагаю, это можно назвать и так, – сказала она, пожимая плечами.

– А как бы ты это назвала?

– У меня пока нет названия для этого.

– Экстатическое траектирование?Супертраектирование?

Бхарави улыбнулась ему через стекло.

– Можно и так, если хочешь.

– Там ничего нет. Что ты траектируешь?

Она вытянула вперед изящную руку.

– Джунгли.

Ираван резко вдохнул.

– Как это возможно? Ты же вклетке смерти.

– Расскажу, если выпустишь меня.

– Значит, ты пытаешься сбежать? – спросил Ираван, наблюдая за ней. – Это невозможно, Бха.

– Ты уверен, Ираван? – беспечно спросила она. – Уверен, что знаешь все об экстазе и обо мне?

Ираван уставился на нее, и она улыбнулась. На короткую секунду он забыл об абсурдности ситуации. Это было похоже на то, что она снова наставляла его, а он опять был на шаг позади, пытаясь угадать ее мысли.

– Почему джунгли? – спросил он.

– Там наше место. В джунглях. А не в небесах...

– Мы умираем в джунглях, – сказал он. – Земные гнев и ярость убивают нас.

Бхарави просто рассмеялась, и ее смех прозвучал необычайно мелодично.

Ираван закрыл глаза и долго не открывал, затем моргнул, заставляя себя дышать медленнее. Он взглянул на нее, и она терпеливо наблюдала за ним, так похожая на обычную себя, что его решимость почти пошатнулась. Под колеблющимся безразличием в него вцепился мужчина, который плакал на груди у Ахильи, чувствуя ужас этого момента.

– Эта сила... – сказал он, сглотнув. – Сколько ты уже в экстазе?

Бхарави подняла руки, кожа переливалась сине-зелеными оттенками, узоры становились настолько сложными, что он не мог уследить за ними.

– Она постоянно растет. Я боролась со всем этим несколько месяцев.

Ираван закрыл глаза от стыда.

Несколько месяцев.

Это была его вина, он должен был проявить бдительность. Он думал, что Бхарави не слишком строга к нему, но на самом деле это он был не слишком строг к ней. До него донесся голос Ахильи:«Если бы ты остался на посту!»; и Айрав говорил: «Пришло время вести себя как Старший архитектор». Лаксия считала, что он слишком молод, слишком безрассуден для этой работы, но он не был слишком молод. Он был просто недостаточно хорош. Недостаточно умен.

Ираван открыл глаза и увидел, что Бхарави все еще изучает его.

– Ты боролась с этой силой, – сказал он. – И проиграла?

– Неудачный выбор слов... Если бы ты только знал, что такое экстаз. По-настоящему я погрузилась в него, когда приземлила ашрам менее двух недель назад.

– Когда ты приземлила... – сцепленные руки Иравана сжались. – Это была ты. Ты была на посту до того, как мы приземлились. Ты объявила посадку. Ты тогда каким-то образом манипулировала магнарутом?

– Я не осознавала, что манипулирую. Но первые несколько раз... первый опыт... он загадочен. Уверена, ты меня понимаешь.

– Ты манипулировала им и тогда, когда дежурила Наиля? – безжалостно спросил Ираван, уже зная ответ, но все же сохраняя глупую надежду, что она скажет «нет», как будто это могло помочь ситуации. – Каким-то образом ты помешала магнаруту выпустить шипы. Ты траектировала дерево рудракши, верно? Обошла все его не поддающиеся воздействию разрешения и заставила его забыть о том, что на земле вообще возникают приступы гнева и ярости?

Бхарави наклонилась вперед, не вставая с места.

– Прости, что тебе пришлось взвалить на себя это бремя, – сказала она, и в ее голосе прозвучало искреннее сожаление. – Мне нельзя было обнаружить себя. Во всяком случае не раньше, чем я смогла бы убедить всех, что так и должно быть, что именно такими должны бытьархитекторы – не раньше, чем у меня появятся доказательства.

– И голосование за то, чтобы меня подвергли экспертизе, должно было дать тебе это время?

Она пристально посмотрела на него, но по ее лицу ничего нельзя было прочитать.

– Не буду отрицать, что я проголосовала за то, чтобы тебя проверили. Знаешь, я даженастаивала на этом, хотя Чайя сказала, что тебе нужно больше времени для отдыха. Но я была уверена, что ты пройдешь проверку, Ираван. Если бы я подождала еще немного – если бы совет отсрочил твою экспертизу еще на день или на неделю, было бы слишком поздно. Ты бы ее провалил. И тогда в этой клетке смерти сидел бы ты. Получается, у тебя больше времени, чтобы оставаться незамеченным.

Горло Иравана сжалось. В глубине души он знал, что она говорит правду.

– Полагаю, теперь это неважно, – продолжила Бхарави. – Достаточно одной оплошности. Я была неосторожна. И ты тоже будешь.

– Все то, о чем ты говорила мне в санктуме. Ты говорила о себе.

– Мне нужно было знать... есть ли способ контролировать силу...

– И что? Он есть? – спросил Ираван, прожигая ее взглядом. – Значит, ты обрела контроль?

– Я обрела, – мягко сказала Бхарави, – принятие.

Когда он продолжил пристально смотреть на нее, она снова пожала плечами – очень изящно.

– Сила – это не то, что можно контролировать, Ираван. Ее нужно принять. Теперь я это вижу. Ты тоже увидишь.

Раздался невеселый смех Иравана, нарушивший тишину звездного неба.

– Так, значит, всему конец? – с горечью спросил он. – Такова моя неизбежная судьба? После того, что произошло? После экспертизы – после всего? У тебя все начиналось так же? Ты тоже чувствовала Резонанс?

Бхарави удивленно покачала головой.

– Резонанс. Да, это необычно.

– Что это?

– Симптом экстаза. Но теперь ты это принимаешь, да? – на мгновение ее плечи опустились в сожалении. – Я пыталась увести тебя от этого – отправить к Ахилье, когда ты рассказал мне о нем после приземления. Но ты так легко ему поддался. А знаешь почему?

– Нет...

– Потому что в глубине души ты понимаешь, каким правильным является экстаз.

– Это не...

– Теперь для тебя уже слишком поздно, – сказала Бхарави, откидываясь назад. – Ты слишком сильно связан с этим Резонансом. Твое восхождение пройдет даже быстрее моего. То, что ты сделал в джунглях, уже было показательным симптомом. А потом библиотека...

– Значит, это была ты? – спросил Ираван.

За последние несколько часов он уже понял это, но, когда услышал ее подтверждение, на сердце у него стало еще тяжелее.

– Та другая сила, которая выбила меня?

Бхарави кивнула.

– Ты помогла мне, – сказал он, услышав нотку детской надежды в собственном голосе.

– Помогла тебе? Наверное, да, но это произошло случайно. Я преодолела раздражающее препятствие.

«Спираль-трава», – подумал он, чувствуя, что шкатулка все еще у него в кармане.

– А как ты узнала о нападении в библиотеке?

Бхарави широко улыбнулась ему.

– В тот момент я как раз...супертраектировала.

– Вот почему архитекторы Лабиринта не обнаружили спираль-траву в Моменте. Ты ее сдерживала.

– Да.

– Ты защищала ашрам. Тебе было не все равно.

Она ничего не ответила, но ее снисходительная улыбка говорила о многом.Верь во все, что облегчит тебе задачу.

Губы Иравана растянулись в точно такой же кривой улыбке.

– Но ты так и не смогла победить сорняк? Несмотря насупертраектирование?

– Признаю, что твоя помощь была кстати.

Ираван тихо фыркнул, и некоторое время они сидели молча, наблюдая друг за другом через стекло. Она выглядела такой довольной собой, что что-то в груди Иравана подпрыгнуло от горячей зависти.

– А как же Тарья и мальчики? – спросил он, и голос у него дрогнул, а сдержанность частично улетучилась.

Лицо Бхарави погрустнело, на него набежали тени.

– Я же любила их, да? – тихо спросила она.

«Все еще любишь», – с тоской подумал он, но прошептал: «Очень».

Она ничего не ответила, но губы у нее задрожали. И это проявление горя и нерешительности почему-то усилило его гнев. Ираван вспомнил лицо Ахильи в храме, когда сомкнулась кора. Он увидел лицо Тарьи в лице своей жены, увидел Куша и Арта.

– Ты сказала, что баланс возможен, – резко сказал он. – Ты сказала, что сможешь его найти. Так найди.

– Это не так просто. Манав был прав.

– Ты не сделаешь этого ради жены? Радидетей?

– Прости, – сказала она. – Я знаю, они тебе небезразличны.

– Они и моя семья тоже.

– Да, но баланс... равновесие... Не уверена, что его нужно искать. Прости, Ираван. Тебя ждут тяжелые времена. Ты попытаешься бороться с этим – я знаю, попытаешься. Но рано или поздно сдашься. Просто поймешь, что не надо вообще никакой борьбы. Ты пойдешь своим путем, и возврата не будет. И давай будем откровенны – ты и Ахилья...

– Ты ничего не знаешь обо мне и Ахилье, – прорычал он.

Она просто покачала головой, напомнив ему о себе прежней, иногда мягкой, иногда сердившейся на него.

– Мы – другие, не такие, как ты и Тарья, – повторил он. – Я говорил тебе об этом, когда мы приземлились.

Бхарави развела руками и поднялась, будто устала от разговора. Ираван сидел на скамье, его грудь тяжело вздымалась, и он пытался контролировать дыхание. Он наблюдал за ней, пока она кружила по клетке, постукивая по одному узкому стеклу за другим. Кожа у нее засияла ярче, и сине-зеленые лучи света рикошетили от стекол и полированной каменной плиты.

– Клетка смерти выдержит, – осторожно повторил он. – Ты не сможешь выбраться. Ты это знаешь.

– Посмотрим.

– В ней и раньше содержали экстатиков, Бха.

– Но не меня. Мои силы, мои способности... они еще не опробованы полностью. Я пока не знаю пределов экстаза. Никто не знает.

Ираван замолчал, наблюдая, как она кружит по клетке. Сердце заколотилось у него в груди, но уже не так сильно – он исчерпал все силы за этот день.

– Если я выпущу тебя, – сказал он наконец, – что ты сделаешь?

Бхарави резко обернулась из своего угла, не сводя с него глаз.

– Правду?

– Правду.

Она подняла обе руки.

– Я освобожу архитекторов от оков ашрама. Все, что мы построили... это неправильно. Нам нужно все начать заново. Разве ты тоже не хочешь этого? Я знаю, ты устал.

Ираван продолжал наблюдать за ней. Руки у него стали холодными на ночном воздухе, лицо словно окаменело. На него навалилась пробирающая до костей усталость. Не вставая со скамейки, он наклонился к ближайшей стеклянной панели и отпер ее. Стекло сдвигалосьбыстрым взмахом руки.

Бхарави наблюдала из своего угла, не делая резких движений, но ее кожавзорвалась таким ярким светом, что Ираван не мог различить ни форм, ни узоров. Глаза у него наполнились слезами, но он щелчком открыл ларец смерти, ждавший в кармане, и бросил спираль-траву в стеклянную клетку.

Спираль-трава разбухла в мгновение ока, как он и предполагал.

Бхарави издала вопль ярости и агонии, но прежде, чем она успела пошевелиться, Ираван снова запер клетку. Стеклянная панель быстро закрылась, оборвав несколько плетей спираль-травы, которые упали с его стороны клетки смерти. Куски лоз ползли к нему, как черви, но он сидел в слоях почти сотни камер смерти и не шевелился. Лозы потемнели, стали коричневыми и превратились в пыль прежде, чем успели добраться до него.

Ираван закрыл глаза и спрятал голову в ладонях. Звуки, доносившиеся из клетки, были ужасными.

Яростные крики Бхарави никак не умолкали, словно ее хлестали кнутом, она взывала к Иравану, умоляя освободить ее.

–Ираван, Ираван!

Затем крики сменились всхлипами, бульканьем. Спираль-трава душила ее, как пыталась задушить его в библиотеке, как он и предполагал.

Ираван раскачивался взад-вперед, не поднимая глаз, пойманный в ловушку этого вечного ада.

Он не знал, плачет ли снова.

Звуки, которые издавала умирающая Бхарави, поглотили его разум. Исчезли все остальные воспоминания, все мысли, не существовало ничего, кроме этого ужаса. Он задыхался, едва мог дышать, это был кошмар, это было вечное наказание.

Ему потребовалось много времени, чтобы осознать, что в саду снова стало тихо.

Очень медленно, будто во сне, он снова поднял взгляд. В камере смерти было темно. На каменном полу дрожал маленький, едва различимый листик. Спираль-трава, насытившись, снова стала безобидной. Она вяло трепыхалась, не в силах пошевелиться.

Бхарави лежала, скорчившись в углу, у одной из стеклянных панелей.

Должно быть, он все же поднялся на ноги. Должно быть, вошел в клетку смерти. Следующее, что Ираван запомнил, это то, что он поднял единственный исходный лист спираль-травы и снова запер его в ларце смерти.

Он подошел к безжизненному телу Бхарави.

Она выглядела такой крошечной.

В ее неподвижных карих глазах отражались миллионы звезд.

Ираван поднял ее на руки и отнес к каменной плите. Он закрыл ей глаза.

Если бы не рубцы на шее, можно было бы подумать, что она просто заснула.

Если бы он не погрузился в себя так сильно, она могла бы остаться в живых.

Он долго смотрел на нее сверху вниз. Пытался осознать чудовищность того, что натворил. Она больше никогда не будет давать ему советов. Они больше никогда не будут спорить.

Иравану хотелось заплакать, но он не мог выдавить из себя ни одной слезинки. Он выплакался досуха, держась за Ахилью, а сейчас молча прощался с Бхарави, чувствуя только ужасную пустоту, глубокое желание заснуть и никогда не просыпаться. Он наклонился и нежно поцеловал Бхарави в лоб.

Затем, активировав все замки, Ираван повернулся и пошел прочь, чувствуя себя столетним стариком.

31. Ахилья

Утром в день похорон Бхарави Ахилья погрузилась в черную тоску.

Она прижала к себе Арта, и ее глаза затуманились слезами. Вокруг нее архитекторы Лабиринта переминались с ноги на ногу и перешептывались друг с другом. Кто-то толкнул ее локтем, она обернулась и увидела, как люди освобождают садовую дорожку, ведущую к камере утилизации.

Из-за плотной толпы Ахилье не было видно, кто понесет похоронные носилки, но ей внезапно захотелось рассмеяться. Похороны Бхарави были устроены на следующий день после ее смерти, в соответствии с традициями Рейкшара, откуда она приехала, и потому на них смогли присутствовать только несколько архитекторов Лабиринта, но, по крайней мере, Старший архитектор хотя бы удостоилась чести быть похороненной. Оам же не заслужил ничего, про него просто забыли. Ахилью пронзила острая боль. Она подавила рыдание.

И тут она увидела четырех человек, несущих носилки с телом Бхарави.

Сзади их держали десятилетний Куш, который за последние недели стал выше ростом, и женщина, которую Ахилья не знала, предположительно уроженка ашрама Бхарави. Впереди, возглавляя процессию, шла Тарья с залитым слезами лицом. А рядом с ней был Ираван. Вид у него был полностью отрешенный, а глаза смотрели в никуда.

Ахилья прижала к себе Арта, хватая ртом воздух, но казалось, будто чья-то рука сдавила ей легкие, не давая вдохнуть полной грудью. Стоявшая перед ней толпа испарилась. Все пятьдесят или около того собравшихся архитекторов Лабиринта как будто растаяли. Она снова была на террасе над храмом, не в силах ни говорить, ни двинуться, обреченная смотреть, как Ираван убивает Бхарави.

Она пыталась отвести взгляд, когда спираль-трава душила Бхарави. Онахотела его отвести. Ахилья двинулась к клетке смерти, но ноги у нее подогнулись, и она опустилась на колени, парализованная шоком. Язык отяжелел и распух, и она не могла издать ни звука. На город опустился ночной холод. Бхарави выкрикнула имя Иравана, взывая к нему. А Ахилья в ужасе наблюдала, словно соучастница его преступления. В голове у нее мелькал образ Оама, когда скреплявшие их лозы разорвались.

Она крепче обняла Арта, и племянник захныкал, извиваясь в ее чересчур крепких объятиях. Процессия впереди остановилась. Носилки установили на земляную платформу.

Ираван сделал шаг вперед и заговорил.

Ахилья закрыла глаза, борясь с тошнотой. До нее доносились отдельные слова и фразы. «Лучший друг, о котором только может мечтать человек», «самый добрый наставник», «переродиться в лучшие времена».

Охватившие Ахилью отвращение и гнев были настолько велики, что ей пришлось силой напомнить себе, что маленького Арта нельзя так сильно сжимать в руках. Перед глазами у нее промелькнула ссора почти восьмимесячной давности, потом вспомнилось, как Ираван поцеловал ее вчера и как снова солгал ей.«Верь мне», – сказал он перед тем, как убить Бхарави. «Верь мне», что на самом деле означало, что он хочет отделаться от нее. Вкус его губ превратился во вкус пепла во рту. Ахилья снова вспомнила все ситуации, когда она верила ему, и последствия этой веры – пропасть, которую он создал в полу между ней и Дхрувом, слова, которые сказал в храме после гибели Оама. «Я спас тебя. Если бы меня не было в джунглях, ты бы не смогла вернуться в Накшар».

В камере утилизации Ираван замолчал. Женщина из Рейкшара подняла с пола корзину и бросила несколько щепок на тело Бхарави. Потом это сделали Ираван и Куш, а оставшиеся щепки высыпала Тарья. Возгласы удивления разнеслись по залу, когда собравшихся под навесом осыпало ливнем из белых гардений. Из почвы потянулись вверх лозы с листьями, заключив Бхарави в нежные объятия. Старший архитектор исчезла под землей, принеся последнюю жертву Накшару.

И тогда Тарья зарыдала, горько, яростно, и этот ужасный душераздирающий звук разбивал сердце Ахильи.

Сама того не сознавая, Ахилья двинулась к ней. Только что она смотрела, как сестра собирается упасть в обморок, а в следующее мгновение уже была рядом с ней и держала ее, обхватив руками. Тарья вцепилась в нее, прижавшись к груди, ее тело сотрясали такие сильные рыдания, что она едва могла дышать. Глаза Ахильи тоже наполнились слезами, и Ираван поспешил к ним с неприкрытым смятением на лице, но Ахилью пронзила вспышка ярости, оттеснив горе. Она прижала к себе Тарью, будто защищая от Иравана.

Он моргнул и в замешательстве отпрянул, но в следующую секунду Тарья крепко обняла и его. Ираван заключил в объятия обеих сестер и стоявших между ними мальчиков.

Ахилья немедленно отстранилась, оставив Арта с Тарьей, сделала несколько шагов назад, тяжело дыша, близкая к истерике. Ираван нахмурил брови, изучая ее, но, услышав рыдания Тарьи, повернулся к ней.

– Она очень сильно любила тебя, – внезапно сказал он. – Тебя, Куша и Арта. Она всегда возвращалась к вам. И всегда думала о вас. До самого конца.

По лицу Тарьи снова потекли слезы. Она погладила Иравана по щеке – жест был настолько похож на то, что сделала бы Бхарави, материнский и любящий, что желудок Ахильи сжался от горячей ярости. Ираван взял руку Тарьи в свои руки, и печаль в его глазах была почти искренней. Ахилья задрожала всем телом.

И в этот момент, стоя там, на расчищенной площадке у камеры утилизации, она впервые очень ясно увидела, что ее брак всегда был ложью. Что она никогда не знала этого человека, который был ее мужем.

Она оправдывала Иравана, одну его махинацию за другой, выслушивала одно рациональное объяснение за другим, полная решимости видеть в нем лучшее, несмотря на доказательства обратного, несмотря насоветы, но теперь была срезана последняя лоза, и возврата к иллюзиям больше не будет. Он солгал, предал ее веру в него, и Ахилья с таким же успехом могла встать рядом с сестрой, потому что умерло что-то ценное – их отношения. Теперь она осталась совсем одна.

У нее вырвался жалобный всхлип. Лицо Иравана исказилось от беспокойства, он отпустил руки Тарьи и потянулся к ней, но этого Ахилья вынести уже не могла. Она зарыдала и бросилась прочь, мимо расходящихся архитекторов, прижав руку ко рту, и горькие слезы застили ей глаза.

Ахилья не понимала, куда идет. Она просто хотела уйти как можно дальше от Иравана. Она бежала по ашраму, ее переполняла ненависть, какой она никогда не испытывала раньше. Снова и снова она видела, как он запускает спираль-траву в камеру Бхарави. Видела, как содрогнулось ее тело. Видела, как он уходил. Его лицо мелькнуло у нее перед глазами, и она вспомнила, как он произносил слова лицемерного раскаяния, как у него хватило наглости говорить об этом Тарье и ей.«Верь мне», – сказал он. «Верь мне». Она поверила и теперь потеряла все: брак, работу, семью. Ахилья бежала мимо деревьев, не обращая внимания на смотревшие ей вслед испуганные лица, не переставая рыдать. Ей никогда не следовало связывать будущее с Ираваном. Ей никогда не следовало заключать этот брак. Ей следует покончить с ним как можно быстрее.

Каким-то образом она оказалась дома.

Как только она вошла, ее окутал запах огненной мяты – запахИравана. Ахилья схватилась за сумку и стала швырять в нее свои вещи и книги. Она пойдет к Тарье, поживет некоторое время с ней. Она нужна мальчикам и сестре – Тарья может впасть в отчаяние. Потеря близкого человека не способна сравниться ни с чем. Так что не было в ее поступке никакого вызова.

Ахилья потянулась за куртами, и ее руки заскользили по свадебному малиновому сари, сжимая и отпуская ткань, когда кора у нее за спиной со скрипом открылась. Она подскочила, пораженная, и увидела Иравана. Он вошел, проводя руками по густым волосам цвета соли с перцем.

– Я искал тебя, – сказал он и остановился, пристально глядя на нее. – Что ты делаешь? Собираешься к Тарье? Ее не будет дома – медики отвезли ее и мальчиков в лазарет для граждан на лечение. Тебе разрешат ее навестить, но не остаться. Тарье необходимы лечение и консультация – и они ей помогут. С ней поговорит один из советников.

Ахилья ничего не ответила. На нее снизошла холодная ясность: она внезапно увидела все, как будто впервые. Она потянулась за остальной одеждой, а Ираван в замешательстве наблюдал за ней, надавливая ладонью на основание шеи. Когда она продолжила хранить молчание, он покачал головой.

– Все равно, – произнес он, начиная расхаживать перед ней. – Послушай, я должен все исправить. Я больше не могу следовать по этому пути... не могу... Мое единственное спасение – ты, и я должен был это знать. Без тебя... все это... дошло до меня после... Но это неважно. Все это время у меня было такое чувство, будто я нахожусь в центре очередной земной ярости. Моя жизнь – совет, работа архитектором – не имеет никакого значения. Меня не волнует, что ты сделала... спираль-трава, контрабанда... и совет с его секретами – это меня больше не волнует. Если эта трагедия чему-то меня и научила, так только тому, что моя жизнь – это ты, Ахилья. Ты – мой приоритет... мой путь. Это было очевидно сразу, но я был слишком слеп. Это была ошибка с самого начала...

Сердце Ахильи бешено колотилось в груди. Даже сейчас его слова падали ей в душу, лишая разума. Несмотря ни на что, его лицо было безжалостно красивым, были заметны морщинки от смеха, глаза смотрели задумчиво.«Он очаровашка, Ахилья. Перестань врать себе».

– Что ты пытаешься сказать? – прямо спросила она.

Ираван перестал расхаживать по комнате, взял ее за плечи, оторвав от сбора вещей, и пристально взглянул на нее, сжимая руками.

– Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, Ахилья. Ты мненужна. Ты единственная, кто может меня спасти. Знаю, я был ужасным мужем, но могу стать лучше. Могу стать таким, каким ты хочешь меня видеть.

Мгновение тянулось и тянулось, но Ахилья оставалась неподвижной. Его руки крепко держали ее за плечи, и ее это волновало. Его запах был почти всепоглощающим. Она была почти готова броситься в его объятия, но взглянула на себя со стороны, издалека: искушение,потребность в нем, подобная острейшему голоду, стремление все исправить и простить его. Ее захлестнул холодный гнев.

Горячий взгляд Иравана дрогнул. Он отпустил ее, но не отодвинулся.

– Ты прав, – медленно произнесла Ахилья. – Этобыла ошибка с самого начала.

Ираван нахмурил брови. Ахилья сделала шаг назад.

– С меня хватит. Все кончено, – сказала она. – С нами все кончено.

Последовало долгое молчание. Они смотрели друг на друга, не отрывая глаз.

– Не понимаю, – наконец сказал Ираван.

– С меня хватит. Все кончено, – повторила она. – С нами, с этим фарсом. Ты сам это сказал. Это была ошибка с самого начала.

Ахилья отвернулась, не веря собственным словам. Ее зрение сузилось до туннельного, когда до нее дошла серьезность того, что она сказала. Она продолжала складывать книги, но руки у нее дрожали. Теперь она двигалась безотчетно, словно какое-то устройство из гелиолаборатории. Это было неизбежно, и то, что произошло, наконец-то произошло, совершенно ее опустошило.

Голос Иравана стал очень тихим.

– Ты говоришь это сейчас. После всего, что я тебе только что сказал. После того, как мы... вчера. Почему?

– Ты знаешь почему.

– Потому что думаешь, что я лгу? Что я не способен измениться?

– Ты уже изменился. В этом всегда была проблема. Если ты изменился однажды, будешь меняться снова и снова.

– Но ты все равно хочешь закончить этот брак.

– Ты сказал, что запутался в приоритетах. Я облегчу тебе жизнь.

– Принявэто решение, – он невесело усмехнулся. – Гнев и ярость, Ахилья. Почему сейчас? Что случилось?

Неужели он спросил ее об этом? Он что, верил – нет,ожидал, – что она все забудет, притворится, что ничего не знает, и, вероятно, принял ее прощение как должное – Ахилья затряслась в молчаливой ярости, не в силах сформулировать ответ.

– Почему, Ахилья? – настаивал на ответе Ираван. – Потому что ты больше не хочешь пытаться? Потому что с тебя, наконец, хватит? Потому что ты меня больше не любишь?

Она молчала. Руки продолжали собирать вещи, она укладывала в сумку одну книгу за другой.

Его тень двинулась к ней, демонстрируя скрытую агрессию. Ахилья почувствовала его прямо за спиной, вибрации его энергии и гнева грохотали по дому, как будто он изменял архитектуру.

– Так в чем же дело, Ахилья? – спросил он жестким голосом. – Я заслуживаю знать...

– И я тоже заслуживаю знать некоторые вещи, Ираван, – сказала она, внезапно теряя самообладание и разворачиваясь. – Но не похоже, что ты хочешь делиться со мной своими секретами...

– Это несправедливо. Я сказал тебе столько, сколько мог... столько, сколько мне было позволено... дажебольше... Я поделился с тобой тем, чем не должен был...

Ахилья проследила за направлением его взгляда – он смотрел на браслет с бусиной рудракши, болтающийся у нее на запястье, на книги, которые она все еще держала в руках, те книги, которые он принес ей из архива архитекторов, которые она никогда не брала с собой в библиотечную нишу. Ее тело снова задрожало от гнева.«Я спас тебя, – сказал он. – Верь мне». Она бросила книги обратно на полку и двинулась к нему, сжав руки в кулаки.

–Это и есть твоя защита? – выплюнула она в ярости. – Ты хочешь, чтобы я была тебе благодарна? Поэтому ты заговорил о спираль-траве прямо сейчас? Еще один способ заставить меня подчиниться?

Ираван моргнул.

– Нет, я оговорился; я не говорил, что это правильно. Спираль-трава... я имел в виду, что мне плевать на твое преступление...

– Мое преступление? Да как ты смеешь говорить о моих преступлениях, когда твои столь велики? Ты думал, что никто не узнает, что ты убил Бхарави?

Глаза Иравана расширились, а рот приоткрылся.

– Я видела тебя, – прошептала Ахилья. – У нее просто хотели отсечь способность траектировать. Зато потом она бы вернулась к Тарье. Или убивать людей у тебя теперь просто вошло в привычку? Сначала Оам, потом Бхарави?

– С Оамом произошел несчастный случай, а Бхарави...

– Что Бхарави? Еще один несчастный случай? Не утруждай себя ложью, Ираван. Я видела, как ты воспользовался спираль-травой. Ты сделал это, чтобы я стала соучастницей твоего преступления? Чтобы заставить меня молчать?

– Нет, ты не понимаешь...

– Думаешь, что я прощу тебе все это, если ты, наконец, скажешь, что решил воздать мне должное? Скажешь, как много язначу для тебя? Куда бы ты ни пошел, ты так бессердечно разрушаешь все – мою экспедицию, жизнь Оама, эксперименты Дхрува, а теперь еще и это...

Ираван яростно замотал головой, умоляюще подняв к ней руку.

– Нет, Ахилья, пожалуйста, послушай. Я сделал это для ее же блага. Бхарави сама этого хотела...

– Я следила за вами, – закричала Ахилья. – Она боролась. Она выкрикивала твоеимя, Ираван.

– Нет, ты не понимаешь. Экстаз... он дает невероятные силы, и экстатик перестает заботиться о безопасности ашрама. И ей становилось все хуже. Я подозревал, что пройдет совсем немного времени, и она...

– Ты убил ее из-заподозрений? Ты уничтожил семью Тарьи...

– Я избавил Тарью от боли, – сказал Ираван, повысив голос. – Когда происходит отсечение, семьи разрушаются...

– Почему? – выпалила она в ответ. – Потому что архитекторы перестают быть архитекторами? Потому что они больше ни хрена неособенные? Разве Тарья когда-нибудь говорила, что любит Бхарави только из-за ее силы?

– Нет. Нет, конечно нет! Но отсечение отрезает напрочь... и семьи тоже, отсеченцы не восстанавливаются... и любовь тут совсем ни при чем...

–Как же так, Ираван?

– Потому что любовь бессмысленна, когда у человека отнимают способность чувствовать, Ахилья, – выкрикнул он, доведенный до предела. – Вот что значит отсечение. Люди, не являющиеся архитекторами, никогда до конца не поймут этого!

Уязвленная, Ахилья замолчала. Ее щеки вспыхнули от гнева и унижения. Слова Иравана эхом разнеслись по их дому. Зелень в квартире выпустила шипы, и теперь из стен торчали плотные, колючие листья. Она видела, как Ираван раздавил ее ключ-бусину рудракши перед экспедицией. Видела, как он создал пропасть у ее ног, не заботясь о ее жизни.«Тебе следует встать на колени и поблагодарить архитекторов», – говорил он.

– Прости, – сказал он, заставляя голос звучать спокойно. – Я не хотел тебя обидеть.

Ахилья сглотнула. Ее захлестнули ярость и горечь, сдавив грудь. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. На первом месте у Иравана всегда был Ираван-архитектор, и он, конечно же, считал, что без Момента больше никогда не сможетчувствовать. Но навряд ли он когда-нибудь задумывался о том, что неархитекторы тоже могут быть такими же чувствительными или сложными натурами, как архитекторы. Он говорил об этом и раньше, он произносил много слов на эту тему, он снова и снова рассказывал об этом, объясняя, что такое раги: «Это вопрос чувствительности сознания», – сказал он, но она проигнорировала эти слова, как и многие другие. Но те, что он говорил сейчас, были такими красноречивыми, такими неправильными, и в ней выросло такое отвращение, что она чуть не задохнулась. Она оказалась очень глупой. Все его разговоры были извращенными, представляли собой ловушки, несли сотни значений, но она на все закрывала глаза. Как после этого она могла еще во что-то верить? «Только долго не тяни. Иначе он решит за тебя. Он очаровашка, Ахилья». Она наконец-то осознала последствия его двуличия и оправданий, которые находила для него. Она слишком долго пыталась сделать вид, что ничего не видит и не замечает. Больше не будет.

– У тебя всему есть объяснение, – тихо сказала Ахилья. – Но ты не видишь, насколько все это несуразно.

– Это правда...

– Да неужели? С Оамом произошел несчастный случай, а смерть Бхарави была вызванаархитектурными причинами. Ты уже очистил совесть от любых проступков, заявив, что спас мне жизнь, вмешавшись в мою экспедицию. Мне не терпится услышать твое объяснение того, что ты сделал с Дхрувом.

Выражение лица Иравана изменилось. Мышца на челюсти дернулась. Он, казалось, сам того не замечая, агрессивно шагнул вперед.

– С Дхрувом? – холодно спросил он. – Дхрув нарушил закон. А япо-прежнему храню молчание...

– А может быть, ты как-то спланировал это с самого начала. Он сказал мне, что этоты подтолкнул Киану к мысли об обмене гелиотехнологами во время следующей встречи ашрамов, ты настаивал на скорейшем создании аккумулятора. Ты хотел, чтобы его перевели? Конечно, как член совета ты знал об ограничениях, накладываемых на гелиотехнологов, и я знаю, что он никогда тебе не нравился.

Глаза Иравана сверкнули от ярости. Он стоял на расстоянии вытянутой руки, и ей было слышно, как взволнованно он дышит.

– Нет, этоя ему никогда не нравился, но, похоже, ты готова выслушать любую версию истины, кроме моей. И готова верить кому угодно, кроме меня...

– Ты показал, что недостоин доверия...

– Возможно, ты бы и не поднимала эту тему, – прорычал он, обращаясь к ней, – если бы я полностью соглашался с тобой. Если бы я все это время притворялся, что ты – единственное, что важно в моей жизни, и пусть летят в тартарары ашрам и все прочие обязательства...

– Соглашался сомной? – недоверчиво воскликнула Ахилья. – Это всегда касалось тебя и твоей репутации, твоей карьеры архитектора, твоих материальных – супружеских – уз...

– Может, было бы лучше, если бы я открыто лгал тебе, – продолжил он, сверкая глазами. – Соглашался со всем, что ты когда-либо говорила, даже если бы это шло вразрез с моими собственными принципами, с моей собственной логикой. Но в моей жизни и без этого было достаточно обмана, и прости меня, Ахилья, если я не захотел причислить к этому списку наш брак.

Ахилья шагнула вперед, остановившись в нескольких дюймах от Иравана, пристально глядя на него снизу вверх.

– Ты хочешь правду, Ираван? – выплюнула она. – Тогда слушай правду. Все, что случилось с Бхарави, Дхрувом и Оамом – все это только избавило меня от необходимости продолжать фарс с нашим браком. Твои манипуляции и тактика власти, твое высокомерие как архитектора, твои секреты и твои игры – все это свидетельствовало о том, что ты ужасный муж, а отец из тебя получится еще хуже. Я бы все равно ушла от тебя, даже если бы ничего не произошло.

Она сняла с руки браслет с бусиной рудракши и швырнула ему в грудь. Браслет соскользнул вниз, и Ираван поймал его обеими руками.

Он вздрогнул и замер.

Брови сошлись у него на переносице, но когда он уставился на нее, у Ахильи сложилось впечатление, что на самом деле он смотрит внутрь себя. Целую вечность он оставался неподвижным, его голова склонилась к ней, дыхание было прерывистым. Ахилья тоже не шевелилась, да и не смогла бы, даже если бы захотела. Так они и стояли, в нескольких дюймах друг от друга, дыша в унисон, пока дом потихоньку съеживался, теряя пространство, и дышать становилось все труднее. В голове у Ахильи пронеслось с десяток образов, быстро сменяя друг друга. Вот Ираван плачет. Они в гелиолаборатории, и в глазах у него горит презрение. Его поцелуй и его вкус, каким полным и одновременно пустым он оказался.

Наконец, Ираван кивнул, как будто что-то понял.

Его голос, когда он заговорил, был лишен эмоций.

– Мне нужна была эта ясность, Ахилья. Спасибо, что объяснила. Дом твой. Я пришлю кого-нибудь забрать мои вещи и помочь тебе пережить нашу разлуку.

Кора за ним сомкнулась. Ахилья с сухим всхлипом вцепилась в полку, а ее сердце бешено колотилось в груди.

32. Ахилья

Ахилья плохо спала той ночью. В беспокойных снах к ней явился Ираван, одетый в безупречно белые курту и чуридары, резко контрастирующие с его темной кожей. Он пальцем приподнял ей подбородок, чтобы поцеловать, но взгляд у него был жестким.

– Мы никогда не подходили друг другу, – сказала она ему полным печали голосом. – Архитектор и неархитектор. Нам следовало подумать об этом с самого начала.

– Мы идеально подходим друг другу, – прорычал он злым голосом. – Убийца и контрабандист. Разве можно найти что-то более подходящее?

Но при этом выглядел таким красавцем, что она не могла оторвать от него глаз.

А потом он начал смеяться, и она смеялась вместе с ним, хрипло, пронзительно, прижимаясь к нему, и между ними лежала тень ребенка – семья, которой у них никогда не будет.

Она резко проснулась, протянув руку к другой половине кровати.

Конечно. Его там не было.

Его давно не было дома. Он не вернется. Ахилья села, чувствуя свинцовую тяжесть в животе. Кровать сузилась, и живого дерева теперь хватало только для нее. Губы у нее шевельнулись, чтобы произнести его имя, но теперь между ними действительно все было кончено.

Ахилья зажала уши руками, но все равно слышала ужасные слова.«Потому что любовь бессмысленна, когда у человека отнимают способность чувствовать. Люди, не являющиеся архитекторами, никогда до конца не поймут этого! Если бы я все это время притворялся, что ты – единственное, что важно в моей жизни...» Она подняла глаза, тяжело дыша, и листья в их доме зашелестели, как будто он только что вышел. Она все еще чувствовала прикосновение его губ из сна двухдневной давности, но когда вдохнула, то больше не почувствовала запаха огненной мяты в доме.

Ошеломленная, Ахилья поднялась на ноги. Квартира была неузнаваема. Их дом – теперьее дом – изменился за ночь. Ираван полностью удалил все, связанное с его присутствием. Больше не было третьего этажа. На стенах не мерцало свечение. Потолок опустился и теперь давил, а не создавал уютного интима. Даже когда они не виделись семь месяцев, их дом не выглядел таким покинутым. Вот так просто он взял и убрал любое напоминание о себе. Задыхаясь, Ахилья поспешно оделась. Ей нужно было уйти. Ей хотелось сбежать.

Гелиопланшет на полке быстро мигал, указывая, что ее ждет важное сообщение, но это могли быть только документы о разводе. Он наверняка уже составил их, чтобы, не теряя времени, расторгнуть брак, но ее душила сама мысль о том, чтобы заняться этим сейчас. Ахилья махнула рукой в сторону стены, и перед ней открылась дверь, ведущая на одну из главных магистралей ашрама. Она поспешила выйти, больше не в силах выносить призраки своей потери.

Над Накшаром занимался рассвет. Казалось, мало кто проснулся. Ахилья шла по городу, не зная, куда направляется. Ноги пронесли ее мимо полуразрушенной Академии архитекторов, мимо библиотеки на сломанном дереве фиги, мимо гелиолаборатории – она направлялась к храму.«Я ищу его, – поняла она, когда наконец остановилась на одной из пустых террас ашрама. – Я все еще ищу его». Она посмотрела на небо и темные облака, жалея, что не может вообще уехать из Накшара. Сколько времени прошло с тех пор, как она пыталась изучать пылевые узоры с террасы, похожей на эту? Максимум две недели. Ей с трудом верилось, что жизнь дошла до этой точки за такое короткое время. Ахилья вытерла лицо уголком шали и, обернувшись, увидела, что к ней направляется Наиля.

Она резко остановилась.

– Наиля, – прошептала она. – Что ты здесь делаешь?

– Пришла увидеть тебя, – ответила Младший архитектор.

– Как ты меня... – начала Ахилья, но затем покачала головой.

Она знала, что у архитекторов свои методы, да и какая разница, как Наиля ее нашла.

– Я как раз собиралась уходить, – сказала она.

– Можно я пойду с тобой?

Ахилья натянуто кивнула. Некоторое время они шли рядом в неловком молчании. Ахилья не знала, что говорить, у нее не было сил даже на то, чтобы думать. В последний раз она видела Наилю в Академии, когда они пришли туда вместе с ним. Он...они почти помирились. Во всяком случае, попытались. «Люди, не являющиеся архитекторами, никогда до конца не поймут этого! Любовь бессмысленна, когда у человека отнимают способность чувствовать». Возможно, она вообще никогда его не знала.

– Я слышала, ты получила информацию от якши, – сказала Наиля.

Она шла впереди, стараясь выбирать улицы поспокойнее. Последствия экстаза Бхарави были ужасающи. Поперек дорог лежали опаленные огнем ветви деревьев. Земля стала бугристой, изрезанной трещинами. Несколько стоявших вдоль тропы деревьев искривились, а их стволы были расколоты посередине.

– Да, – сказала Ахилья.

Наиля искоса взглянула на нее, и Ахилья вспомнила, что в джунгли ее должна была сопровождать Младший архитектор. До того, как он устроил все это... Она откашлялась и рассказала Наиле, что им с Дхрувом удалось обнаружить: вмешательство... исчезновение сигнала, поступающего с трекера якши-слона.

Младший архитектор задумалась.

– И как ты это объясняешь?

– Возможно, там внизу у якш есть обиталище, как я уже говорила.

– Интересно, могут ли это быть растения, – размышляла вслух Наиля. – Какие-то виды, которые блокируют сигнал?

Ее ответ был очень похож на ответ архитектора. Ахилья пожала плечами, не в силах сдержать даже обиду.

– Возможно. Но джунгли постоянно воссоздают себя. Почему тогда эти растения растут в одном и том же месте после каждого приступа земной ярости? В этом нет никакого смысла.

– Если только они каким-то образом не адаптировались. – Наиля прикусила губу, затем снова взглянула на Ахилью. – А про узоры пыли ты что-нибудь выяснила?

Ахилья не ответила. Неудивительно, что Младший архитектор подумала о пылевых узорах сейчас, когда они направлялись прочь от террасы, похожей на ту, где у них когда-то был этот разговор. Но ее вопрос тоже был уже неважен. В книгах из архивов архитекторов Ахилья не обнаружила ничего полезного. Она думала, что изучение пыли даст ей информацию о том, что в первую очередь стало причиной приступов гнева и ярости – особенность тектонических плит планеты? Но все, что ей удалось найти, лишь свидетельствовало о множестве эпицентров и перекрывающих друг друга бурях. Наиля с самого начала была права. Архитекторы тщательно изучили узоры и... ничего не нашли. И теперь с разводом для Ахильи было потеряно все: брак, исследование, цель.

Наиля не настаивала на ответе. Они шли молча, и солнце поднималось все выше. Ахилья плотнее запахнула шаль. Она не чувствовала дневного тепла. Оно проходило сквозь нее, нисколько не согревая.

– Я должна была прийти к тебе еще тогда, – внезапно сказала Наиля. – После экспедиции... после того, как... Оам...

Она обхватила себя руками, вцепившись пальцами в рукава полупрозрачной мантии. И Ахилья вдруг впервые задумалась о том, что Наиля во многих отношениях все еще дитя. Но бремя и ответственность, которые она несла на плечах как архитектор, были совсем не детскими – во всяком случае, у Ахильи такого опыта не было. Непроизвольно она потянулась к Наиле.

– Я рада, что тебя там не было, – сказала она, пожимая руку архитектору. – Я бы не пережила, если бы потеряла еще и тебя.

Наиля слабо улыбнулась.

– Если бы с вами пошла я, мы бы не выжили... никто из нас.

Ахилья отдернула руку.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Так траектировать... я бы не смогла. Даже если бы мне удалось выбраться оттуда, вы бы все равно погибли. У меня нет таких навыков, как у Иравана-ве.

Когда Ахилья услышала его имя, она как будто получила удар в сердце. Внезапно она поняла, что Наиля привела ее в храм. Она сделала шаг назад и резко вдохнула.

– Почему мы здесь, Наиля?

– Пожалуйста... он хочет просто поговорить...

– Значит, тебя попросил Ираван, – сказала Ахилья, делая еще шаг назад.

Наиля умиротворяюще подняла руку.

– Пожалуйста... речь идет о Бхарави... Он сказал, что ему нужно объяснить вам кое-что.

Пораженная, Ахилья остановилась. Даже сейчас, несмотря на все произошедшее, она не смогла увернуться от нахлынувшей на нее волны обиды и предательства.

– Он рассказалтебе об этом?

– Я... я не знаю подробностей. Пожалуйста... я ничего не знаю. Он только сказал, что хочет кое-что объяснить о Бхарави-ве. Он сказал, что это единственный способ убедить тебя прийти.

– И он попросилтебя передать сообщение вместо того, чтобы прийти самому?

– Он думал, что его ты не послушаешь, – сказала Наиля и поморщилась от неожиданного огорчения. – А я... я в долгу перед ним за... свой проступок.

Младший архитектор не стала вдаваться в подробности, но Ахилья никогда не видела Наилю такой расстроенной. Девушка избегала смотреть ей в глаза. Она переступила с ноги на ногу.

– Пожалуйста, Ахилья, – пробормотала Наиля, все еще глядя в землю. – Мне... мне нужно облегчить свою совесть.

Возможно, в другой раз Ахилья бы расспросила ее более подробно, но сейчас она не могла собраться с силами, чтобы заставить себя проявить заботу или интерес. Она сдержанно кивнула, и Наиля постучала по одному из браслетов с бусинами рудракши.

Кора перед ними скользнула в сторону, и они увидели перед собой Иравана, который, очевидно, ждал их. Он опустил руку, на которой блестело новое гражданское кольцо, хотя Ахилья заметила, что браслетов и ожерелий из бусин рудракши по-прежнему нет. Он выглядел ничуть не лучше, чем она, как будто тоже провел беспокойную ночь. Под глазами у него залегли темные тени, лицо было небритым, на щеках виднелась щетина. Ахилья оставалась неподвижной. Слишком мало времени прошло. Она не была готова к этой встрече.

– Спасибо, что пришла, – сказал он.

– У меня не было выбора, – услышала она свой голос.

– Я пойму, если ты не захочешь говорить об этом, – тихо продолжил он. – Но ты кое-что видела, и я хочу объясниться. Если ты хочешь уйти, я не стану тебя задерживать.

Он ждал, не двигаясь. Ахилья моргнула. Она снова кивнула, потому что не могла говорить, слова застревали в горле.

Ираван повернулся к Наиле.

– Теперь, Младший архитектор, вы можете доложить обо мне Айраву.

– Ираван-ве... я не...

Его глаза гневно сверкнули.

– Пожалуйста.

Наиля поколебалась, затем отвесила ему неуклюжий поклон. Она прошла вдоль изогнутой стены, снова постучала по браслету, вошла в дверной проем и исчезла.

Ираван протянул руку, и Ахилья последовала за ним, когда он открыл еще одну дверь. В отличие от тропы, по которой она кралась пару дней назад, эта вела в коридор с тонированными стеклами, под открытым небом. Ираван молча шел рядом. Его взгляд оставался устремленным прямо перед собой. Расстояние между ними было подобно непреодолимой пропасти, а их брак – трупу, погребенному на величайших глубинах. Взгляд Ахильи остановился на его руках в нескольких дюймах от нее, на его энергии, которая окружила ее.

Она сглотнула.

– Куда мы идем?

– Боишься, что я и тебя убью, Ахилья? – тихо спросил Ираван.

Она подняла на него глаза, он посмотрел на нее сверху вниз и вздохнул.

– Это санктум, – сказал он. – Отделение с палатами для архитекторов-отсеченцев.

– Что мы здесь делаем?

– Когда архитектору грозит экстаз, его подвергают экспертизе. Если архитектор ее проходит, его... отпускают. Если же его постигает неудача...

– У него отсекают способность траектировать. Я знаю это.

– Да, но ты не знаешь, что делает отсечение с архитектором, – сказал Ираван.

Он остановился перед одной из стеклянных панелей и нажал кнопку на стене. Панель стала прозрачной. Он жестом подозвал Ахилью.

Вопреки желанию, она подошла ближе.

Через стеклянную панель она увидела комнату, где на стуле сидела женщина, качаясь из стороны в сторону. По губам у нее стекала слюна, взгляд был невидящим, волосы – седыми и редкими. Глаза Ахильи метнулись к Иравану, но он смотрел на женщину с отстраненным выражением лица.

– Что... – начала она.

Но тут женщина обернулась, и ее невидящие глаза встретились с глазами Ахильи через стекло.

В голове мелькнуло воспоминание о ней, здоровой и весело смеявшейся, запрокинув голову. Это было воспоминание из тех времен, когда Ахилья была ребенком, а ее родители еще жили в Накшаре. Майя была архитектором Лабиринта, а потом впала в экстаз. Ахилья думала, что ее перевели после отсечения.

Она ахнула.

– Что... Ираван, что это? Что здесь делает Майя?

Он покрутил ручки настройки на панели управления в стекле, и оно снова стало непрозрачным. Ахилья неуверенно двинулась за ним, когда Ираван отошел подальше от стекла и страектировал деревянную скамью, которая тут же выросла на лужайке. Ахилья рухнула на нее, у нее кружилась голова.

– Что это было? – выдохнула она.

Ираван сел рядом, слегка наклонившись вперед, чтобы поставить локти на колени.

– Отсечение, – с горечью произнес он. – У архитектора не просто отсекают его способность траектировать. У него отсекают часть сознания. Мы забираем часть его... личности. Жизненную силу. Ту невероятную часть, которая дает архитектору силу. И именно это случилось с Майей.

Ахилья в ужасе наблюдала за ним.

– Как вы можете делать такое?

Ираван издал резкий смешок.

– А у нас есть выбор? Мы не можем позволить архитекторам-экстатикам потерять контроль над собой и разрушить ашрам. Все архитекторы Лабиринта знают об этом риске и поклялись никогда его не раскрывать.

Он вытянул перед собой руку запястьем вверх. На его смуглой коже ярко выделялся белый браслет: браслет исцеляющей ветви, который, казалось, был сделан из кости.

Ахилья моргнула, узнав его. Ираван получил браслет исцеляющей ветви, когда стал архитектором Лабиринта. Много лет назад, когда она спрашивала его об этом, его ответы были двусмысленными, он что-то бормотал о правилах, которым должен подчиняться архитектор Лабиринта, и Ахилья не настаивала. В конце концов, она о нем забыла, и этот браслет затерялся среди многих других его браслетов из бусин рудракши.

Ираван потянул его пальцем, и из браслета выскочили шипы, глубоко вонзаясь в запястье, заставляя кровоточить, отравляя, но он даже не поморщился.

Ахилье захотелось крикнуть, чтобы он прекратил, чтобы ничего больше не говорил, чтобы не навредить себе еще больше, но в ней всколыхнулся ужас от того, что он ей рассказал, и она смотрела на него с недоверием.

– Неужели это такая страшная тайна, Ираван, – прошептала она, – что вы скрываете это и от семей архитекторов Лабиринта? От их мужей и жен?

– Почти все архитекторы Лабиринта и их супруги знают об этом.

– Я не знала.

– Этой информацией делятся, когда... – Ираван умолк и потер лицо руками.

– Когда что?

– Когда между двумя людьми возникает связывающее их обязательство, как это понимает совет.

– И что это за связывающее обязательство?

Ираван повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Ребенок, – тихо ответил он.

Тишина, последовавшая за этими словами, была такой тяжелой, что Ахилья едва могла дышать.

Мысленным взором она увидела себя в окружении супругов архитекторов Лабиринта. Получается, что одна она не знала этой ужасной правды. Получается, она снова оказалась аутсайдером, как и всегда, только теперь не из-за своей профессии, а из-заэтой тайны. Ахилья вспомнила спор с Ираваном почти восемь месяцев назад, когда он пытался убедить ее завести ребенка. Они так часто и так много препирались из-за этого. Этот спор спровоцировал его карающее молчание, подтолкнул их на путь, который в конечном счете привел их к этому моменту.

– Как просвещенно, – выдохнула она наконец. – А что, если архитектор не хочет ребенка?

– Тогда ему не место среди архитекторов, – ответил Ираван, и его голос стал жестче. – Если архитектору не нужна семья, он подвергается большему риску впасть в экстаз. У него не остается удерживающих супружеских уз, которые могли бы противостоять давлению этой профессии – давлению разделения двух форм восприятия и дрейфа в таком пространстве, как Момент. И такая ситуация неприемлема.

– Значит, вы заставляете людей рожать детей, даже если они совершенно счастливы без них.

– Мы с тобой думали, что счастливы, Ахилья, – сказал он, и его голос прозвучал глухо. – Мы думали, что у нас много общего. Посмотри, где мы сейчас...

– Ребенок не решил бы наши проблемы, Ираван.

– Может, и нет, – признал он со вздохом. – Во всяком случае, не решил бынаши проблемы. Но для архитектора ребенок создает незыблемую материальную связь. Без этой гарантии, без этого предохранителя архитекторы не могут и не должны двигаться вперед, расти.

– Но утебя же получилось.

– С трудом, – сказал он, качая головой. – Мне пришлось быть почти идеальным по всем другим параметрам, нельзя было оступаться. Такое состояние... оно беспощадно и не прощает ошибок.

У Ахильи закружилась голова. Она всегда знала, что эти довольно субъективные условия о материальных узах важны для архитектора – они были их старейшей традицией, – но чтобы Ираван нес такое огромное бремя в одиночку... и она об этом не знала... Она никак не могла уложить это в голове. Ярость, негодование и чувство вины охватили ее в равной степени, и ей страшно захотелось забыть про это ужасное откровение.

– Конечно, это несовершенная ситуация, – сказал Ираван через некоторое время. – Но это единственный выход, который у нас есть. Архитектору нужны материальные узы, и под ними понимается семья. Семья с детьми.

– Если это так важно, возможно, вам стоит рассказывать об этом супругам, пока нет ребенка. Зачем ждать?

– Быть замужем за архитектором... очень трудно, – сказал Ираван с легкой улыбкой. – А ты знала, что было время, когда архитекторы женились и выходили замуж только за других архитекторов? Об этом говорится в секретных архивах. И многие архитекторы впадали в экстаз вместе, но теперь каждому из них предлагается жениться на ком-то, кто не умеет траектировать. И мы ждем, пока люди забеременеют – или начнут процедуру усыновления, – чтобы поделиться этим секретом. Это делается для того, чтобы дать браку шанс избавиться от бремени подобных неприятностей.

– Значит, это еще одна манипуляция, – тихо сказала Ахилья. – Вы сообщаете супругам об этом, когда они заходят слишком далеко, чтобы у них не было пути назад. Вы не оставляете им выбора.

Губы Иравана искривились в иронической улыбке.

– Выбор есть. Люди по-прежнему сохраняют право прервать беременность до появления сознания. Они по-прежнему сохраняют право отказаться от усыновления, если передумают. И это решение может принять только супруг архитектора. Сам архитектор не имеет права голоса. Ты знаешь Риту?

Ахилья нахмурилась.

– Она, кажется, архитектор Лабиринта, да? Она была беременна несколько лет назад, но ее муж... он бросил ее, – она подняла глаза. – Я помню, ты рассказывал мне об этом. Это доставило совету массу хлопот.

Ираван кивнул.

– Зная, что существует вероятность того, что ей может угрожать экстаз и, возможно, ей придется произвести отсечение, ее муж решил вообще никогда не заводить ребенка. Совет пытался отговорить его от этого шага, но, в конце концов, он решил расторгнуть их брак. И Риту перевели.

Ахилья в ужасе обхватила руками живот.

– Ты никогда мне не рассказывал.

– Это не моя тайна, как я мог говорить об этом, – ответил Ираван. – Но это вопрос, над решением которого бьются и архитекторы, и их супруги, Ахилья. Если бы ты знала, что существует вероятность того, что твоего партнера однажды могут уничтожить самым ужасным образом, что он станет совершенно другим и никогда не будет прежним, смогла бы все равно остаться с ним? Стала бы создавать с ним семью на всю жизнь? Весь этот процесс может стать испытанием для брака. Испытанием, которое Рита и ее муж не прошли. И мы тоже не прошли.

– Значит, у Риты никогда не будет ребенка? – спросила Ахилья. – И ашрам навсегда потерял архитектора?

Ираван покачал головой.

– Есть альтернативы. У Риты родился другой ребенок. Целители помогали ей, и за ней внимательно наблюдали, чтобы понять, насколько она к нему привязана. Сейчас она работает архитектором Лабиринта в Киншаре, но на испытательном сроке.

Ахилья взглянула на него, на резкие черты его лица, на его невидящие глаза.

– Если бы я забеременела, – сказала она, – и ты бы рассказал мне об этом, мне бы все равно разрешили сохранить за собой выбор родить ребенка потом?

Ираван улыбнулся еще одной кривой улыбкой.

– Полагаю, у нас больше нет необходимости принимать такое решение. Но здоровье архитектора в порядке только тогда, когда в порядке его семейная жизнь, и совет внимательно следит за браками архитекторов. Единственная причина, по которой нас с тобой не изучали так пристально, заключалась в том, что я был Старшим архитектором, и, ну, мы с Бхарави пошли на уступки друг другу, чего делать не следовало. Но, – добавил он, пожимая плечами, – возможно, архитекторов, оказавшихся в таком же положении, как я, следует изучать внимательнее.

На мгновение Ахилья задалась вопросом, в чем заключались эти уступки и почему, если ставки были так высоки, два Старших архитектора позволили друг другу пойти на компромисс. Затем она взглянула на него, на этого человека, который превыше всего ценил свободу, представила, что он, должно быть, чувствовал, отчитываясь перед кем-то – пусть даже перед Бхарави – о том, как и сколько времени он провел со своей семьей. Как это условие соблюдения материальных уз разрушало их брак и уничтожалоего. Наверняка, его это раздражало. Ахилья моргнула, представляя, как бы отреагировала она, если бы поменялась с ним местами.

– Ребенка у нас нет, – сказала она. – И все же ты зачем-то рассказал мне об этом.

– Да.

«Зачем?» – подумала она.

Она снова тонула, оказавшись в воронке под Академией. Он напомнил ей о том, какими они были, когда только начали встречаться, как каждое мгновение, проведенное с ним, каким-то образом сбивало ее с толку. Она взглянула на него, на этого мужчину, за которым так долго была замужем, которого все еще так отчаянно любила, который на самом деле – в итоге – оказался просто незнакомцем.

– Наиля доложит обо мне, – продолжал Ираван. – Вот почему я отправил ее к Айраву.

– И ты не боишься того, что сделает с тобой совет?

Он поиграл с браслетом из исцеляющей ветви, уже втянувшей шипы. Браслет раскололся надвое, и осколки упали ему на ладонь. Запястье у него все еще кровоточило, и Ахилья знала, что яд уже проник в вены и будет медленно заражать его, заставляя болеть, пока он не умрет. Но Ираван небрежно вытер кровь манжетой рукава и пожал плечами.

– И что онимогут сделать?

– Понизят тебя в должности, – сказала она. – Уволят.

– Это уже произошло в тот момент, когда ты подписала документы о разводе. Я уже переступил черту, не имея детей, и я не обманывал Айрава в ситуации с Бхарави. Но наш с тобой развод и то, что я показываю тебе санктум прямо сейчас, – на все эти нарушения они не смогут закрыть глаза. Скорее всего, мне уже вынесли вотум недоверия.

– И тебе все равно?

– Разве это не ужасно? – ответил Ираван, снова холодно улыбаясь. – Думаю, да, все равно.

Из всего того, что она видела и слышала сегодня, больше всего Ахилью напугало безразличие в его голосе. Когда она заговорила снова, то скорее для того, чтобы спровоцировать его на эмоции, а не для того, чтобы услышать его ответ.

– Не боишься, что я расскажу об этом всем гражданам ашрама? – выпалила она.

Ираван взглянул на нее.

– А ты расскажешь? Я не жду, что ты будешь хранить мои секреты – конечно, больше не будешь. В любом случае я никогда не мог тебя контролировать. Но ты должна знать: знание тайны отсечения – величайший позор архитектора. И самый большой позор падает на голову Старшего архитектора – того, кто производит отсечение. Мы имеем дело с сознанием в Моменте и понимаем, насколько это важно и... тяжело. И мы все равно производим это ужасное, отвратительное действие с одним из себе подобных. Если эта тайна будет раскрыта, мы утратим всякое доверие. Либо за нами будут охотиться, чтобы наказать за совершенное преступление, либо, если повезет, нас будут боготворить за принесенную жертву. И то, и другое может легко разрушить материальные узы и стать предпосылкой для экстаза. И то, и другое ужасно – неприемлемо для выживания.

От его тона у нее по спине пробежал холодок, и Ахилья внезапно вспомнила о своих страхах – перед спираль-травой, перед технологиями, которые могут поработить архитекторов.

Ираван указал рукой на террасу.

– Сейчас Накшар нуждается в архитекторах Лабиринта больше, чем когда-либо прежде. И знание этой тайны может разрушить нашу культуру, подорвать все доверие, которое люди испытывают к архитекторам.

– Значит, вместо этого, – сказала Ахилья, и губы у нее задрожали, – вы говорите всем, что отсечение – это изгнание из храма, позволяя людям думать, что экстатики однажды смогут вернуться к своим семьям?

Ее слова не вызвали у Иравана никакой особой реакции, он просто еще раз пожал плечами.

– Теоретически, такое возможно. Именно на это и направлено исследование Чайи. Она помогла реабилитировать нескольких человек, и Манав теперь снова может говорить, хотя когда-то он не мог произносить ни слова после отсечения. Но на самом деле отсечение всегда срабатывает по-разному и никогда так, как ты думаешь. Вот почему мы с Бхарави заключили соглашение. Если кому-то из нас будет грозить отсечение, то другой проявит милосердие и умертвит его. Экстатики борются за жизнь – это заложено в их природе, и мы знали, что нам, возможно, придется сражаться друг с другом. А если убийство станет достоянием общественности, нас могут сослать в другой ашрам, понизить в должности, заключить в тюрьму навсегда, а, может, мы бы сами себя умертвили. Но, – продолжил он, глядя на нее, – мы точно не хотели, чтобы наши семьи когда-либо видели нас такими, как Майя. Лучше умереть и возродиться заново, чем жить так.

Ахилья уставилась на него.

– Это, – тихо сказала она, – пугающе высокомерное мышление.

Одна бровь у Иравана приподнялась.

– Ты мне уже говорила, Ахилья, что я высокомерный человек.

– Ты говоришь так, будто жизнь можно просто взять и стереть, что она не имеет смысла просто из-за перерождения. Ты слишком полагаешься на неизвестное будущее, чтобы решить проблемы в этой жизни. С такими мыслями мы все могли бы покончить с собой при малейших признаках неприятностей. Мы могли бы отпустить дюжину Оамов без последствий или чувства вины. Мы могли бы снять с себя любую ответственность.

Ираван покачал головой.

– Ты меня неправильно поняла. Перерождение не означает, что мы начинаем жизнь с чистого листа, желания нашего сознания продолжают жить в глубинных воспоминаниях, в виде наших действий и намерений. Мы с Бхарави заключили соглашение, зная, что это может повлиять на обстоятельства нашего перерождения. Ты была права, когда сказала, что она была напугана и рассержена – но не только, когда боролась за свою жизнь. Она была напугана уже тогда, когда пыталась убедить меня в полезности экстаза. Тогда я думал, что она боится за меня – за то, что ей придется сделать со мной, чтобы выполнить наше соглашение. Но, несомненно, отчасти это было связано с тем, как любое действие, которое она предпримет, повлияет на ее собственное сознание. Мы понимали это, но все равно сделали свой выбор...

– Что делает эту интерпретацию еще более опасной, – сказала Ахилья. – Куда приведет нас такой путь? Где он закончится? Вы теряете способность траектировать и не представляете себе жизнь без нее, поэтому убиваете себя? Ваша жизнь меняется, и вы выбираете смерть вместо того, чтобы попытаться исцелиться? Представь себе последствия для тех из нас, кто никогда не смог бы пойти на компромисс, представь, что это значит для людей, лежащих в лазарете, для ашрама... думать подобным образом... для всего совета...

– Совет так не думает, – сказал Ираван. – Это был наш выбор, мой и Бхарави. После отсечения мы хотели сделать со своей жизнью то, что хотим мы. Немногие делают такой выбор, это не поощряется и не афишируется. Если бы это было обычным делом, всем бы захотелось узнать, почему экстатики падают замертво после того, как их экстаз обнаружен. И тайна отсечения была бы сразу же раскрыта. Решение заключить такое соглашение далось нам нелегко...

– Но ты все равно его заключил, – сказала Ахилья. – И сделал это без меня, будь проклят наш брак.

Она произнесла эти слова тихим голосом, без злобы, без обвинения, но впервые с начала этого разговора Ираван опустил взгляд. Он тяжело сглотнул, сжал пальцы в кулаки, разжал и снова сжал.

– И это, – тихо сказал он, – было моим самым большим позором. Это было единственное, что мне нужно было тебе рассказать, но я не смог. За это, как и за многое другое, Ахилья, я приношу тебе глубокие извинения.

Ахилья плотнее закуталась в шаль. Ветерок был холодным, несмотря на жаркое солнце.

Его слова были искренними, но она ничего не могла поделать с захлестнувшей ее волной ужаса и ярости. После инцидента в гелиолаборатории она направилась в храм и, когда Мегха рассказала ей о впавшем в экстаз архитекторе, она испугалась, что этот архитектор – Ираван. А что, если бы это и в самом деле было так? Что, если бы на месте Бхарави оказался Ираван? Он бы ни за что не захотел, чтобы она увидела его таким, как Майя или Манав, но она была его женой. Как он посмел согласиться на смерть без ее согласия, без ее ведома или принятия? Он был ее –принадлежал ей, и все же принял такое решение без нее? Она почувствовала, что он предал ее, и это чувство уже пустило глубокие корни. Ахилья глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Рано или поздно эту тайну раскроют – это вопрос времени, – сказал Ираван, как будто услышал ее мысли. – Супруги архитекторов не дают клятву исцеляющей ветви. Уже сейчас ходят слухи, и совет уговаривает граждан, которые действительно знают эту тайну, хранить молчание и угрожает им. До тех пор, пока мы не найдем способ не зависеть от траектирования, мы не сможем рассказать правду. И архитекторы, и их супруги – все мы вынуждены страдать. Именно поэтому перед гелиотехнологами поставили задачу создать аккумулятор для хранения энергии траектирования. Пока этого не произойдет, мы будем вынуждены лгать, чтобы не рассказывать о нашем позоре.

Тяжесть всех этих откровений свинцовым бременем легла на плечи Ахильи.

Она еще больше замкнулась в себе.

В чем заключался ее долг на протяжении всех этих лет брака? Она всегда знала о материальных узах для архитекторов, даже если никогда не осознавала их масштабов. Это знание формировало обязательство, а затем и тюрьму для нее и Иравана. Но они поженилисьдо того, как он стал архитектором Лабиринта. Когда-то они были влюблены друг в друга. Просто сейчас у него стало слишком много тайн, но если бы она знала об отсечении, разве это могло бы изменить ее поведение? Ее вина и гнев сейчас – справедливы ли они? Праведны ли? Она не могла ясно мыслить.

– Для тебя еще не все потеряно, – пробормотала она. – Как и у Риты, у тебя может появиться ребенок – ты мог бы его усыновить.

– Ты ошибаешься во мне, – голос Иравана звучал устало. – Я хотел не просто ребенка, Ахилья. Я хотелнашего ребенка. Я не хотел хранить от тебя секреты, и мне жаль, что я не могу сказать, что поступил бы по-другому, если бы знал, к чему это нас приведет. Но думаю, что иначе и быть не могло.

Его глаза были устремлены на горизонт. Ахилье хотелось прикоснуться к нему. Хотелось сказать, что она никогда не знала, о чем он думает, что он столько раз разбивал и чинил ее сердце, что оно изменило форму; что ее утомляли его секреты и его молчание; что ее тоже тянуло и толкало во многих направлениях. Ей хотелось сказать ему, как сильно она его любит.

Ахилья сморгнула слезы, и невысказанные слова сдавили ей горло.

Она не могла осознать масштаб своей потери.

– Мы с Дхрувом, – прошептала она наконец. – Когда я начала свои экспедиции много лет назад, стала приносить Дхруву растения из джунглей в обмен на его оборудование. Ему очень хотелось создать аккумулятор. Он понимал, что это необходимо, и он – мы – поступали опрометчиво, пренебрегая правилами. Мы делали это ради места в совете, чтобы предотвратить его перевод и потерю археологии. Но теперь, мне кажется, ни он, ни я не достойны этого места.

– Ты тут ни при чем. Система создана в угоду архитекторам. Это вынуждает других действовать скрытно, – Ираван тяжело вздохнул. – Мне очень жаль, что я уничтожил эксперименты Дхрува. Как бы то ни было.

– Мы думали, что соблюдаем осторожность, – тихо сказала она. – Когда началось твое расследование, мы решили убрать спираль-траву из лаборатории, потому что ты собирался проводить его именно там. Поэтому я спрятала ее среди моих архивов. Я не думала...

– Ты не думала, что я прикоснусь к ним.

Ахилья печально покачала головой.

– У архитекторов и гелиотехнологов всегда была своя политика, – медленно произнес Ираван. – Но, по сути, мы работаем вместе, чтобы оставаться в небе и выживать. Вот почему в последние годы я настаивал на создании аккумулятора. Хотя его создание всегда было связано с риском порабощения архитекторов. Именно поэтому архитекторов в совете должно быть больше, чем гелиотехнологов. Но как сделать выбор между спасением нас самих и спасением вида? Архитектор или гелиотехнолог, совет согласился. И в этом случае единственным правильным решением мне виделся аккумулятор. Это цена выживания.

– Я должна была рассказать тебе о нашей сделке, – сказала Ахилья. – Мне казалось, что ты не поймешь.

– Полагаю, – сказал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее, – у нас обоих с этим проблемы.

Он выдержал ее взгляд, и Ахилья сглотнула. Слова кружились у нее в голове, почти срываясь с языка. Пальцы дернулись, и она попыталась дотянуться до него, притяжение было слишком сильным – но в этот момент у каждого тихо звякнуло кольцо гражданина. Ираван отвел взгляд, и момент был упущен. Он постучал по бусине рудракши, читая зависшее над ней сообщение. С тяжелым сердцем Ахилья повторила его действие, затем подняла глаза и увидела ироничную улыбку на его лице.

– Совет собирается на заседание, – сказал он. – Меня вызывают.

– И меня, – тихо сказала она.

– Существует только одна причина, по которой они вызывают нас обоих.

Ахилья знала, что он имеет в виду. Это означало, что на заседании будут обсуждать условия их развода. Она застыла, не в силах пошевелиться, и сердце часто-часто забилось у нее в груди, но Ираван поднялся, как будто для него это было самое обычное дело.

– Полагаю, нам пора, Ахилья, – тихо сказал он, протягивая руку. – Положим конец тому, что начали одиннадцать лет назад.

Она долго смотрела на него. Затем вложила свою руку в его, и он помог ей подняться. Ираван отвернулся, челюсти у него напряглись, когда он разжал пальцы. Ахилья последовала за ним, все еще ощущая его прикосновение на своей коже.

33. Ираван

Как только они вышли из санктума, Ираван создал лифт, который доставил их с Ахильей на верхние уровни храма, в палату совета. С момента получения вызова Ахилья не произнесла ни слова. Она стояла рядом с мужем, склонив голову и обхватив себя руками, сжимавшими шаль.

Ираваном овладело странное возбуждение. В мыслях он находился на вершине огромной горы, стоял на самом краю пропасти, готовясь броситься в бездну. Перед мысленным взором снова забрезжило два пути, которые так долго его преследовали. И сейчас он собирался сделать это – ступить на второй путь, где не будет оков ашрама. Ему хотелось получше разглядеть этот путь во всех подробностях. Он так долго его игнорировал. Больше не будет.

В центре лба у него, намекая на свое присутствие, что-то горело. Оно возникло в тот момент, когда Ахилья швырнула в Иравана подаренный им браслет с бусиной рудракши. И теперь Ираван узнал, что это. Резонанс. Он глубоко вздохнул, сжимая и разжимая кулаки. Он потерял все: Ахилью, Бхарави, брак и положение – но с появлением переливавшейся серебром частицы чувствовал, как в нем растет чувство свободы. Он не траектировал и не входил в Момент, но Резонанс ждал. И ему захотелось поскорее покончить со всеми формальностями.

– Чего мне следует ждать? – тихо спросила Ахилья.

Он взглянул на нее.

– Кто бы ни получил наши документы в совете, они попытаются отговорить нас от этого. Обычно назначают период раздельного проживания, но в нашем случае могут отказаться от этого – учитывая, как мало времени мы провели вместе за последние несколько месяцев. Учитывая, что с недавних пор у нас нет интимных отношений.

У Ахильи из горла вырвался сдавленный звук, нечто среднее между смехом и рыданием.

– А то, что советник, в отношении которого проводят разбирательство, консультирует свою супругу, тоже обычно?

– Нет, – сказал он. – Но ты спросила, и я знаю ответ, поэтому могу тебе сказать. Развод на таком уровне – после стольких лет брака – это нелегко. Архитекторы женятся на всю жизнь. Наш развод станет плохим сигналом. Единственный способ преодолеть аргументы советников – быть уверенными, что мы хотим именно этого.

– А ты хочешьименно этого, Ираван? – прошептала Ахилья, кутаясь в шаль и не глядя на него.

Глаза Иравана в шоке расширились. Ясность, с которой он видел второй путь, подернулась рябью.

Он повернулся к ней лицом.

– А ты разве нет? – начал он, но стена их лифта со скрипом открылась.

Перед ними стояла Старший гелиотехнолог Киана, без сомнения, представляя совет, чтобы встретить их и сопроводить на заседание. Ираван замолчал, мысли у него путались.

– Пойдемте со мной, – коротко сказала Киана.

Ираван и Ахилья обменялись встревоженными взглядами, и этот едва уловимый признак общего чувства локтя и поддержки застал их врасплох так же сильно, как и ее вопрос. Она пристально смотрела на него, и в этом взгляде он уловил и вину, и горе, иярость. Ахилья оторвала от него взгляд и последовала за Кианой. Ираван понял, что тоже идет.

– Куда мы направляемся, Киана? – спросил он хриплым голосом.

– В палаты совета – все ждут.

– Все? – прошептала Ахилья.

– Собираетесь поиграть в посредников? – одновременно с ней мрачно произнес он.

Он схватил Старшего гелиотехнолога за руку и развернул ее.

– Мы не дети, Киана. Вам не нужно устраивать из этого спектакль. Покончи с этим здесь и сейчас и отпусти нас обоих с миром. У тебя, как у советника, есть все полномочия.

Киана пристально посмотрела на него.

– Ты имеешь в виду развод? Ты подписал бумаги. Ноты, – сказала она, пристально глядя на Ахилью, – этого не сделала.

– Ты не подписала? – спросил Ираван, обернувшись к Ахилье.

На мгновение разум переполнили ярость, надежда и замешательство, вытеснив огненное присутствие Резонанса из центра лба. Второй путь исчез. И теперь он видел только Ахилью – на первом пути.

– Я... я больше ничего не знаю, – пробормотала она, страдальчески опустив глаза.

Ираван глубоко вздохнул.

– Думаю, нам нужно поговорить, – произнес он, поворачиваясь назад к лифту.

– Поговорите, – резко ответила Киана, останавливая его. – Но не прямо сейчас. Ваши документы попали в совет, и мне поручили разобраться с этим. Такое нередко случается после экспертизы на экстаз или смерти члена семьи, а Бхарави была близка вам обоим. Поэтому, конечно, выпоговорите, Ахилья и Ираван, и во всем разберетесь. Но прямо сейчас вам придется научиться работать вместе, потому что ашрам нуждается в вас обоих.

Она снова зашагала. Обменявшись еще одним взглядом, Ираван и Ахилья последовали за ней. И тут Ираван заметил то, на что не обратил внимания раньше. Киана была без трости. Вместо нее на ноге у Старшего гелиотехнолога был бандаж. Интересно, почему? Киане это устройство всегда казалось неудобным, оно ей не нравилось, и она надевала его только во времена потрясений в ашраме, когда его конструкция была ненадежной. Возможно, это как-то связано с ущербом, который нанесла Бхарави?

– То, что я сделал, – начал Ираван, – с Бхарави...

– Мы знаем, что ты сделал, – перебила Киана. – Это дело архитекторов. И за это ты будешь держать ответ перед Чайей и Айравом.

Ираван стиснул зубы. Конечно. Соглашение, которое они заключили с Бхарави, вряд ли было оригинальным. Чайя и Айрав наверняка знали, что Ираван умертвит Бхарави. Бхарави хотела бы именно этого, но Чайя была целительницей – ей никогда не нравились подобные соглашения. В голове у него эхом отдавался голос Ахильи:«Ты говоришь так, будто жизнь можно просто взять и стереть, что она не имеет смысла просто из-за перерождения». Как такая чудовищная смерть повлияла на сознание Бхарави? А как она повлияла на его собственное сознание? Каким бы экспертом ни был Ираван, даже он не мог знать, какой отпечаток этот поступок оставил в его собственной глубинной памяти.

– Наиля рассказала Айраву о твоем визите в обиталище, – продолжила Киана, внимательно изучая Ахилью. – Надеюсь, ты будешь молчать о том, что видела?

Его жена вздрогнула от унижения, затем вздернула подбородок, словно готовясь к драке. В Ираване тоже взыграл гнев на Киану за то, что она осмелилась так разговаривать с Ахильей в его присутствии.

– Киана, – прорычал он. – Вам следует отнестись к этому более серьезно.Я нарушил закон – несколько раз. Вам следует уволить меня. Изгнать меня.

– Скоро обо всем узнаешь. Совет поэтому и собирается сейчас.

– И вы приглашаетеменя? – спросила Ахилья. – На официальное заседание совета?

– Вы с Дхрувом сделали несколько важных открытий, – ответила Киана. – Кроме того, как официальная кандидатура Иравана на место в совете, ты заслужила право присутствовать на сегодняшнем заседании.

Ахилья в шоке отпрянула. Ее взгляд переместился на Иравана. Ираван глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Выдвижение Ахильи было его последним действием в качестве Старшего архитектора, и он думал, что его уволят сразу после визита в санктум. Он сделал это, чтобы выполнить свою часть сделки, начать все с чистого листа и затем ступить на путь ясности. А еще он выбрал Ахилью, потому что, в конце концов, это был очевидный выбор – она умна, решительна и из тех женщин, которые мгновенно раскусывают маневры архитекторов. Она была именно тем, в чем сейчас нуждался Накшар.

Раздумье в ее глазах разозлило его. Он легко мог сказать, о чем она думает: что это очередная игра с его стороны, что он сказал и сделал все это сегодня, чтобы вернуть ее.«Да провались ты в земную ярость, – подумал он. – Ну что еще тебе надо? Чего ты хочешь?» Он моргнул, не уверенный, к кому был обращен этот вопрос: к нему самому или к Ахилье.

Киана дошла до конца коридора и постучала по одному из браслетов бусин рудракши. Кора раздвинулась, открывая вход в палату совета. Зал выглядел почти так же, как и раньше, хотя теперь со стен исчезли цветы. Вокруг круглого стола из красного дерева сидела дюжина человек, бросая друг на друга встревоженные взгляды. Советники расположились на привычных местах, но рядом с ними выросло еще несколько кресел. Рядом с Кианой сидел Дхрув, и еще два гелиотехнолога – по обе стороны от Лаксии. Остальные присутствовавшие были архитекторами: Наиля и два архитектора Лабиринта, женщина по имени Мегха и мужчина, Гаурав, – оба когда-то были претендентами на место в совете, которое сейчас занимал Ираван. Зачем их пригласили?

Наверное, совет в конце концов решил заменить его? Ираван вдруг обнаружил, что ему все равно. Что бы это ни было, ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

Он направился к своему обычному месту и подумал, что Ахилья займет свободное рядом с Дхрувом, но она с невидящим взглядом последовала за ним, опустилась рядом на стул из розового дерева, принадлежавший Манаву, и уставилась на руки. Ираван так же тяжело опустился на стул. Она не подписала бумаги, которые он отправил ей на гелиопланшет. Может, передумала после того, что увидела в санктуме? А он...хотел ли он, чтобы так и было? В сознании вспыхнул Резонанс. Все, что ему нужно было сделать, это сосредоточить внимание на этом ощущении жжения, и тогда он сольется с ним воедино.

Лаксия прокашлялась.

– На данный момент перед Накшаром стоит проблема выживания, – начала она без предисловий. – Совет собрал всех вас здесь сегодня, потому что вы заметили разные нити одной и той же проблемы. Пока мы не можем разглашать больше никакой информации. Поэтому, если не хотите в этом участвовать, вы можете уйти прямо сейчас, и мы не будем вас беспокоить. Но если вы решите остаться, вам придется дать клятву исцеляющей ветви, что вы сохраните в тайне все, что услышите здесь. Вы должны принять решение прямо сейчас.

Остальные начали перешептываться и ерзать на местах. Иравану было трудно сосредоточиться. Он прекрасно осознавал, что Ахилья сидит рядом с ним, опустив взгляд на колени. Она заполнила все его чувства – своим дыханием, запахом, формой и обликом. Он хотел протянуть руку и встряхнуть ее. Он хотел спросить, что она имела в виду, когда говорила, что передумала – еслидействительно передумала. Он хотел поцеловать ее и овладеть ею прямо здесь, на столе из красного дерева в палате совета. Он хотел уйти от нее и никогда больше не видеть.

Ираван сглотнул. Он вытянул запястье, как и все остальные, едва осознавая слова произносимой им клятвы.

Лозы исцеляющих ветвей втянулись, и собравшиеся люди сели, снова глядя на Лаксию. Старший гелиотехнолог удовлетворенно кивнула и села, уступив место Айраву.

Старейший Старший архитектор оперся локтями о стол, но Ираван заметил, что руки у него дрожат, этот факт сильно взволновал Иравана и отвлек от размышлений о собственном будущем. Айрав был самым стойким человеком из всех, кого он знал. Чтобы он был так встревожен... Значит, произошло что-то ужасное.

– Для тех из вас, кто не знает, – начал Айрав глубоким рокочущим голосом, – Старший архитектор Ираван был назначен ответственным за проведение расследования, почему во время последнего полета не сработала сигнализация оповещения. Мы выяснили, что это были последствия экстаза, в который впала Старший архитектор Бхарави.

Все взгляды в зале обратились к Иравану – все, кроме Ахильи, которая застыла в неестественно неподвижной позе. Откуда Айрав узнал? Возможно, несмотря на скептицизм, Айрав провел собственное расследование по поводу несработавшей сигнализации. Это было бы очень на него похоже – изображать жесткого руководителя, но при этом втайне проявлять заботливость. Теперь Ираван заметил то, чего не увидел сразу. Ни на одном из советников не было браслетов из исцеляющей ветви, которые они создали для его расследования. Значит, он свободен.

– В ходе расследования, – продолжил Айрав, – Старший гелиотехнолог Киана попросила гелиолабораторию выяснить, приземлялись ли в этот раз другие ашрамы. Так получилось, что Дхрув смог связаться почти с двадцатью ашрамами-побратимами.

Дхрув прокашлялся, когда взгляды всех присутствующих остановились на нем.

– Я... Да. Да, связался. Накшар приземлился около двух недель назад. Но... э-э... ни один из других ашрамов... они вообще не зарегистрировали никакого затишья.

Его слова повисли в тишине, которая, казалось, потрескивала от напряжения. Ахилья вскинула голову и уставилась на Дхрува, приоткрыв рот.

– Это невозможно, – сказала архитектор Лабиринта Мегха. – Посадка – это выбор того или иного ашрама, но само затишье – обычное климатическое явление. Магнарут на посту наблюдения реагирует определенным образом, и эти реакции одинаковы для любого ашрама. Как другие могли этого не заметить?

– Теперь мы знаем, – сказал Айрав, – что магнарутом манипулировала Старший архитектор Бхарави, которая находилась в состоянии экстаза.

Архитекторы в комнате побледнели. До каждого, наконец, дошел смысл слов Айрава, и они поняли то, что Ираван уже знал. Чтобы так манипулировать магнарутом, Бхарави страектировала само дерево рудракши.

– Вы хотите сказать, – произнесла Ахилья тихим голосом, – что, когда мы отправились в экспедицию, мы вышли прямо вземную ярость?

Айрав встретился с ней взглядом.

– Да, Ахилья-ве. Именно это, я и хочу сказать.

Ираван закрыл глаза и долго не открывал их. Он догадался об этом, когда Бхарави призналась ему в своих манипуляциях. Она рассказала ему об этом – она траектировала джунгли через клетку смерти. Какой силой она обладала? Насколько сильно пыталась контролировать себя во время приземления? Если бы он уделял ей больше внимания и проявил бдительность, которую должен был проявить по отношению к ней, удалось бы ей избежать экстаза? Возможно, она была бы жива до сих пор?«Ты говоришь так, будто жизнь можно просто взять и стереть, что она не имеет смысла просто из-за перерождения».

Ахилья издала горлом булькающий звук.

– Д-джунгли возрождали себя. Мы это видели. Как такое было возможно, если мы с самого начала вышли в земной ярости?

– Мы не до конца понимаем экстаз, Ахилья-ве. Все, что мы знаем наверняка, это то, что в нем заключена невероятная и абсолютно неконтролируемая сила. Нетрудно представить, как Бхарави, будучи в экстазе, меняет саму природу джунглей. Вероятно, именно поэтому вы видели их возрождение.

– Это объясняет, почему ашрам так сопротивлялся приземлению, – сказала Наиля, нахмурившись, когда другие архитекторы кивнули. – Растения ашрама не предназначены для посадки во время земной ярости. Мы должны приземляться только во время затишья. Несмотря на ее траектирование, растения взбунтовались.

– Зачем она это делала? – пробормотал один из гелиотехнологов. – Пыталась убить всех нас?

– Она была в экстазе, – холодно произнес Ираван, заговорив впервые. – Она не понимала, что делает. И уже заплатила за это, тебе так не кажется?

Все пристально уставились на него, и Ираван ответил жестким взглядом.

Айрав прокашлялся.

– Бхарави вынудила нас приземлиться, вывела из строя сигнализацию и траектировала джунгли. Однако факт остается фактом: если забыть про это ложное затишье, мы пережили самый продолжительный цикл земного гнева и ярости в истории человечества, который длился двести двадцать четыре дня.

На этот раз молчание затянулось надолго. Ираван наблюдал, как на лицах всех растет беспокойство.

– И в чем именно здесь проблема? – спросил выступавший ранее гелиотехнолог, мужчина с волосами до плеч и в очках в тонкой оправе. – Вы хотите сказать, что мы не готовы так долго летать без отдыха в джунглях?

– Ты сам это заметил, Умит, – сказал Айрав. – Ты пришел к Лаксии с результатами наблюдений и сказал, что траектирование больше не обеспечивает достаточно энергии для гелиооборудования.

– И почему так происходит? – спросил другой гелиотехнолог, человек с любопытными глазами и самым светлым оттенком коричневой кожи, который встречался в ашраме. – Наверняка мы рано или поздно вернемся к равновесному состоянию системы. Разве не этим занимается дежурная смена?

– К сожалению, дело не только в этом, – сказал Айрав. – Из-за ненужных посадок и взлетов мы потратили впустую много траекторной энергии. А Бхарави в экстазе и нанесенный ею ущерб еще больше ослабили нас. Но настоящая причина – и мы получили этому подтверждение от наших ашрамов-побратимов – заключается в том, что траектирование становится сложнее. Именно об этом и говорил Старший архитектор Ираван с самого начала.

И снова все взгляды обратились к Иравану. Колено у него дернулось против воли. Во взглядах Чайи и Айрава он заметил тень сожаления и смирения, но сам Ираван не чувствовал ни радости оправдания, ни гнева. Вместо этого, как это ни абсурдно, он почувствовал, как его охватывает ощущение, знакомое ему только по юности:скука. Все эти вопросы казались ему бессмысленными по сравнению с единственным, который действительно волновал его, – идентичность Резонанса.

– Вы должны кое-что понять, – продолжил Айрав. – Не все архитекторы подтверждают, что траектировать становится сложнее. Но об этом факте сообщало достаточно много людей в каждом ашраме-побратиме, поэтому нам всем теперь предстоит решать эту проблему. В конечном счете, все это закономерно. Циклы земных гнева и ярости становятся длиннее, а затишья между ними короче. И это влияет на наши возможности траектировать. Большинству из нас становится все труднее строить даже простейшие лабиринты.

– Извините, – сказал архитектор Лабиринта Гаурав, мужчина с чистым высоким голосом. – Нодействительно ли эти циклы становятся длиннее? Похоже, это больше связано с трудностями траектирования, а не с земной яростью.

– К сожалению,действительно, – подтвердил Айрав. – Текущий цикл земной ярости – уже самый продолжительный в нашей истории...

– Но несколько последних циклов были значительно короче, – сказал Гаурав.

– Это не абсолютный рост, – мягко ответила Ахилья. – Да, было много коротких циклов гнева и ярости, но со временем они становятся все продолжительнее. У меня есть цифры, подтверждающие это. Графики, если хотите посмотреть. Эти закономерности проявляются только после десятилетий изучения.

Гаурав замолчал, и его лицо стало задумчивым.

Дхрув наклонился вперед.

– Если позволите, – сказал он, – я хочу прояснить практические аспекты нашей ситуации. Даже если циклы гнева и ярости становятся длиннее, а траектирование сложнее, разве дежурные архитекторы не должны просто сделать все возможное, чтобы мы продолжали полет?

– Теоретически да, должны, – ответил Айрав. – Но архитекторы Лабиринта устали. Смены у них стали длиннее, перерывы для отдыха короче. У нас недостаточно архитекторов, чтобы они могли работать в таком напряженном ритме, а еще необходимо поддерживать нынешнюю роскошную архитектуру, что требует много сил. Мы совершаем ошибки – дорогостоящие ошибки. Если не найдем решение, то скоро у нас на руках будет еще больше экстатиков.

На этот раз тишина была более тяжелой, опасной, ошеломляющей, и Ахилья нарушила ее.

– А что в других ашрамах? Если существует универсальная причина для более продолжительных циклов гнева и ярости и более коротких затиший, то их это тоже касается.

– Так и есть, – подтвердил Айрав. – Но Накшар пострадал сильнее всего из-за наших недавних инцидентов. И я боюсь, что это еще не все. Мы с Чайей подсчитали, что у нас есть всего двенадцать недель до того, как энергия траектирования Диска иссякнет настолько, что Накшар в буквальном смысле упадет в джунгли. И рано или поздно это произойдет с каждым ашрамом, если только в земной ярости не наступит настоящее затишье.

К чести всех присутствующих, никто не вскрикнул при этом заявлении, хотя несколько человек начали протирать очки.

Айрав позволил тишине повисеть еще несколько секунд, прежде чем заговорил снова.

– Возможно, во второй раз в истории мы сталкиваемся с возможным исчезновением нашего вида таким внезапным образом. Первые архитекторы нашли способ траектировать растения так, чтобы они летали. Наша задача не менее значима. Любой выбор навсегда изменит ход развития нашей цивилизации. Что бы мы ни решили сделать, нам нужно делать это тихо, быстро, не сея панику среди горожан. Если граждане узнают об этом, растения ашрама отреагируют на их сознание, на их страх, и это еще больше усложнит траектирование.

Айрав встал.

– Таким образом, наш план действий состоит из трех частей. Во-первых, Чайя и я возглавим реконструкцию ашрама. Необходимо пойти на жертвы во всех сферах нашей жизни, и мы должны подготовить граждан, не поднимая тревоги. Во-вторых, Киана и Лаксия будут координировать связь с другими ашрамами. Все ашрамы висят на одной и той же лозе, даже если у нас самый слабый захват. Если мы не найдем решение, то, возможно, это смогут сделать архитекторы других ашрамов. И, в-третьих, Ираван, ты продолжишь свое расследование. Выясни, почему циклы земных гнева и ярости становятся длиннее и почему это влияет на наше траектирование. Нам нужны ответы.

Айрав постучал по одному из своих браслетов из бусин рудракши. Над ним зависла голограмма, он махнул рукой, и та же самая голограмма вновь появилась над гражданскими кольцами каждого присутствующего. Ираван взглянул на свою и увидел списки людей, включенных в разные команды. В его команде высветилось три имени: Ахилья, Наиля и гелиотехнолог Умит.

Ираван приподнял брови и взглянул на Ахилью, но она ничего не сказала. Остальные советники поднялись на ноги, и все прочие последовали их примеру, направляясь к руководителям своих групп.

– Простите, Айрав-ве, – сказал Дхрув, вставая. – Думаю, вы упускаете из виду кое-что важное. Почему совет не изучает, как вообще прекратить зависимость от траектирования?

Ахилья повернулась к гелиотехнологу и незаметно покачала головой.

Айрав оторвался от разговора с Чайей, который они вели приглушенными голосами.

– Наверное, вы не слышали, что я говорил, что ситуация требует срочного решения, – мягко сказал он.

– Слышал, – ответил Дхрув. – Но мы с Ахильей – ну, в основном я – работали над этим решением. Над аккумулятором. Чтобы уменьшить зависимость от возможностей траектирования. Если она будет работать со Старшим архитектором Ираваном, то я должен быть в их команде. Им понадобится гелиотехнолог.

– У них есть Умит, – сказала Киана, прежде чем Айрав успел ответить. – И я не хочу отдавать тебя, Дхрув. Ты создал устройство, которое может подзаряжаться на больших расстояниях. И это наша главная цель. Именно поэтому ты здесь. Нам нужно будет обсудить это с гелиотехнологами из других ашрамов на случай, если понадобится использовать их энергию для поддержания Накшара. – Старший гелиотехнолог взглянула на Иравана. – Без обид, Ираван, но то, что сейчас у меня на руках, является более срочным и безотлагательным.

Дхрув бросил умоляющий взгляд на Ахилью, но та снова покачала головой. Ираван поморщился, вспомнив, как выбросил работы гелиотехнолога.«Я бы все равно ушла от тебя, даже если бы ничего не произошло».

– Киана, позволь ему присоединиться к нам, – вдруг произнес Ираван, сам того не ожидая. – Если он обнаружит что-нибудь, имеющее отношение к работе вашей команды, я сразу отправлю его к вам.

Киана нахмурилась и надолго задумалась, затем неохотно кивнула, и они с Лаксией, Дхрувом и Умитом склонились друг к другу, чтобы срочно обсудить технические вопросы этого изменения. Команда Айрава уже приступила к работе, их голограммы парили над столом из красного дерева. Киана пойдет в лабораторию. Ираван изучал Ахилью и Наилю.

– А мы куда направимся? – спросил он.

– В библиотеку? – предложила Наиля.

Она до сих пор не могла встретиться с ним взглядом. Мрачный, лишенный юмора смех эхом отозвался в голове Иравана.

– Нет. Там недостаточно уединенно, и библиотека сейчас не в лучшем виде после экстаза Бхарави.

– Наш... мой дом, – тихо сказала Ахилья. – Мы можем пойти туда.

Удивившись, Ираван кивнул. В этот момент кто-то тронул его за локоть, он обернулся и увидел Киану.

– Ираван? На пару слов?

Он оглянулся на Ахилью. В глазах жены – все еще жены, и эта мысль даже отражалась в ней – он видел, что ни один из них не отвлекся от мыслей об их браке из-за того, что объявил Айрав.

Ахилья открыла рот, чтобы что-то сказать, но Киана уже уводила его в угол палаты, где ждали другие советники.

– Нам нужно поговорить о твоих недавних проступках, – холодно сказала Лаксия.

– Неужели это так важно сейчас? – спросил он.

– Сейчас важнее, чем когда-либо, – ответила Чайя, и ее лоб прорезала глубокая морщина. – Ты привел гражданина в санктум, Ираван. Ты нарушил клятву исцеляющей ветви, которую дал как архитектор Лабиринта. Ветвь пронзила тебя шипами, запустив процесс отравления, разве нет? И тебя это нискольконе волнует. Что тогда помешает тебе транслировать все, что мы обсуждали сегодня, остальной части ашрама?

– Я не собираюсь приносить извинения, Чайя. Я делал все это, зная о последствиях, так что либо выносите вотум недоверия, либо забудьте об этом.

– Ты знаешь, что мы не можем освободить тебя от обязанностей в совете, только не сейчас...

– Тогда давайте забудем об этом.Просто. Забудем. Об этом. Если бы ты считала, что я не смогу держать рот на замке, ты бы никогда не назначила меня руководителем одной из групп. В чем дело на самом деле?

– Дело в тебе и в экстазе, – рявкнула Лаксия. – Ты все еще опасен.

Вспышка гнева пронзила Иравана.

– Ты серьезно? – прошипел он. – Вы проверяли меня меньше двух дней назад, и я прошел...

– В лучшем случае результат получился двусмысленным, – прямо сказала Лаксия. – При обычных обстоятельствах мы бы сразу же провели еще одну проверку, без промедления, пока не получили бы четкий ответ.

Ираван открыл рот, чтобы возразить, но Чайя опередила его.

– Мы не можем позволить себе, чтобы ты сейчас впал в экстаз, – проговорила Старший архитектор срывающимся голосом. – Пожалуйста, Ираван... только не сейчас, когда мы потеряли Бхарави... Ты нам нужен... Ты не можешь бросить нас сейчас... разбираться с этим в одиночку...

Глаза у нее наполнились слезами, и Айрав обнял ее, хотя и ничего не сказал.

Гнев Иравана рассеялся так же быстро, как и возник.

– Я... Чайя...

Его взгляд скользнул по всем четырем советникам, которые сохранили Накшар, пока Бхарави была поглощена экстазом, а сам Ираван отвлекся на собственные проблемы. Чайя открыто плакала, но Киана выглядела усталой, из ее серых глаз исчез блеск. На лице Лаксии ясно читался гнев, а рука Айрава дрожала на плече у Чайи.

– Я не брошу вас, Чайя, – устало сказал Ираван.

– Тогда пойдем с нами, – сказала она, вытирая лицо. – Мне придется замедлить отравление исцеляющей ветви, и нам нужно обсудить некоторые детали нашей ситуации. Ты все еще Старший архитектор и советник Накшара.

34. Ахилья

Тарья в лазарете уже пришла в себя, и, когда вошла Ахилья, по лицу у нее текли беззвучные слезы.

Лазарет, выращенный на нижнем ярусе гигантского дерева ним, превратился в длинный узкий зал, заставленный больничными койками. Ахилья вспомнила, каким он был когда-то: пятиэтажное здание с отдельными палатами для разных категорий пациентов. Теперь было занято около сотни коек, люди лежали под шуршащим тонким постельным бельем. Медсестры ходили от одной койки к другой, поправляя стеклянные флаконы с лекарствами и принося целебные снадобья. Ахилья отвела взгляд. Медсестры были одеты в повседневные халаты, и эта одежда напомнила ей об Оаме. Даже разговор со служителем у входа был болезненным. Ахилье сказали, что Куша отправили в храм поговорить с архитектором Лабиринта. Ее десятилетний племянник взял с собой маленького брата. Решив встретиться с ними позже, Ахилья подошла к Тарье и села на кровать рядом с сестрой.

Красота Тарьи потускнела, как у увядшего цветка. Ее волосы цвета воронова крыла были собраны в узел. Кожа казалась присыпанной пеплом. На лбу больше не было бинди, и отсутствие этой красной точки на Тарье бросалось в глаза. Ахилья никогда не придерживалась старых обычаев, и Иравана это мало заботило, но больше всего на свете Ахилью поразил именно этот признак вдовства сестры. Она достала из кармана расческу, привела себя в порядок и молча начала расчесывать волосы Тарье.

Должна ли она рассказать ей о том, что сказал Ираван, о том, что он сделал? Какой цели это послужит? Кроме того, сейчас, после заседания совета, эта правда вряд ли имела значение. Ахилья расчесывала сестре волосы, распутывая один узелок за другим, но ее разум все еще был захвачен потерями, которые они обе понесли.

Она слышала голос Иравана в голове:«Я хотел не просто ребенка, Ахилья. Я хотел нашего ребенка». Она видела, как сжались у него челюсти, видела, как он расхаживал по квартире, признаваясь в любви, заявляя, что он станет таким, каким она хотела бы его видеть. Она не могла понять, что заставило его произнести эти слова. В тот момент Ираван еще не сдался, нет, он унизился из-за отчаянного страха. Он был готов слепо отдать ей то, кем он был – теперь они оба все равно потеряли друг друга. Глаза Ахильи увлажнились, она отложила расческу.

Тарья уронила голову на руки.

– Я так по ней скучаю...

– Она... Этого не должно было случиться. Бхарави ни за что не должна была умирать.

Тарья покачала головой, и ее тело содрогнулось.

– Другого выхода не было. Она стала экстатиком. Ты не знаешь... что значит отсечение... – Тарья поднесла пальцы к глазам, но, встретившись взглядом с Ахильей, замерла. –Знаешь. Но откуда? – ее взгляд переместился на живот Ахильи. – Вы с Ираваном...

– Я не беременна, – поспешно сказала Ахилья.

– Но ты знаешь?

Ахилья выдержала пристальный взгляд сестры.«Рано или поздно эту тайну раскроют – это вопрос времени. Супруги архитекторов не дают клятву исцеляющей ветви». Она медленно кивнула.

Тарья издала горький звук, нечто среднее между смехом и рыданием.

– Значит, он сделал это. Рассказал, наконец. Он всегда бунтовал против Бхарави. Он не столько боялся нарушить клятву исцеляющей ветви, сколько не мог пойти против Бхарави. Это она стояла у него на пути и не позволяла ему поделиться тайной отсечения. Вижу, он не терял времени даром после ее смерти. – Тарья вытерла нос, и голос ее зазвучал злобно. – Если ты знаешь об отсечении, то знаешь и об их соглашении.

Гнев захлестнул Ахилью, и она почувствовала слабость во всем теле. Она уже поняла, что Бхарави рассказала Тарье о соглашении – у двух женщин были дети. Бхарави не нужно было хранить эту тайну, как Иравану. Ахилья глубоко вздохнула, пытаясь сдержать гнев, но он кипел в ней, а ужас и злость последних двух дней пеной всплывали на поверхность. Она пришла сюда, в лазарет, не для того, чтобы ссориться с Тарьей, но отмахнуться от этого вопиющего признания тоже не могла.

– Ты знала, – прохрипела она, не в силах сдержать обвинение в голосе. – Как ты могла позволить им сотворить такое? Ты – человек, который понимает необходимость исцеления. Осознает власть жизни над смертью. Ты же сама боролась с собственным отчаянием – как ты могла позволить этому безумию настолько овладеть ими, что они поверили, что у них нет другого выхода.

– Думаешь, я не пыталась остановить Бхарави? – тело Тарьи содрогнулось. – Это было ее решение, я ничего не могла с этим поделать. Она не хотела жить так...

– И ты позволила Иравану тоже сделать этот выбор. Но даже не подумала сказать мне?

– А ты бы позволила ему так поступить? – выплюнула Тарья. – Если бы они поменялись ролями, если бы экстатиком стал Ираван, ты бы позволила Бхарави убить его?

– Я бы нашла другой способ! Я бы разорвала ашрам на части, чтобы найти другое решение! Я быникогда не допустила, чтобы дошло до этого.

– Другого путинет. Думаешь, архитекторы не искали его? Бхарави изучала экстаз, Ахилья. Она знала, насколько тяжелой, насколько невозможной будет реабилитация. И ты думаешь, что найдешь ответ? – Тарья снова заплакала и закрыла лицо ладонями. – Да ты же всю жизнь боролась с архитекторами. Ты так сильно хотела иметь то, что было у них, что никогда по-настоящему не видела того, что было у тебя. И теперь Бхарави мертва, а Ираван жив. Как кто-либо из нас мог рассказать тебе об этом? Что бы ты из этого поняла?

Ахилья встала, дрожа от гнева. Сестра рыдала и билась в конвульсиях, обхватив голову руками. Рыдания сотрясали ее тело, и на содрогания было больно смотреть.

Ярость Ахильи покинула ее так же быстро, как и появилась.

Она снова села на кровать и обняла сестру, пока та плакала. Она гладила Тарью по голове снова и снова, что-то нашептывая.

В конце концов Тарья замолчала. Она оттолкнула Ахилью и повернулась к ней спиной.

Ахилья медленно поднялась.«Как кто-либо из нас мог рассказать тебе об этом? Что бы ты из этого поняла?»

Ираван рассказал ей. Он знал, что она поймет.

В чем заключалась ее ответственность – в ее собственном выборе? У нее больше не было четкого ответа, не было четкого способа думать. С кружащейся головой Ахилья вышла из лазарета, и ее сердце разбилось на мелкие кусочки.

35. Ахилья

Когда она появилась у дома, ее уже ждали Дхрув и Наиля. Ахилья постучала пальцем по кольцу гражданина, и покрытая листвой стена раздвинулась, открыв проем. С рассвета дом снова уменьшился, сократившись до одной комнаты, и Ахилья с пылающими щеками наблюдала, как Дхрув и Наиля разглядывают скудную обстановку: маленький круглый столик в центре, кровать в углу, простую кухню.

– Как-то скромненько для жилища Старшего архитектора, – сказал Дхрув, усаживаясь на один из стульев, которые выросли вокруг стола.

В ответ на комментарий Дхрува Наиля поджала губы. Ахилья старалась держать плечи прямо. Она похлопотала на кухне и принесла глиняные кружки и кувшин с водой. В голове у нее все еще всхлипывала Тарья.«Как кто-либо из нас мог рассказать тебе об этом? Что бы ты из этого поняла?» В стене, через которую они вошли, раздался стук, и Ахилья снова постучала по кольцу гражданина. Внутрь шагнул Ираван, заполнив своей энергией маленькую комнату.

– Спасибо, Ахилья, – сказал он, – что разрешила воспользоваться твоей квартирой.

Она кивнула, горло у нее перехватило. Дхрув перевел взгляд с нее на Иравана, и выражение его лица изменилось, глаза распахнулись; когда до него дошло, что это значит, у него отвисла челюсть. Он уставился на Ахилью, но она никак не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Неужели все так сильно изменилось? Хотелось ли Иравану спасти то, что осталось от их брака? Несколько недель назад муж пришел к ней, чтобы помириться. Они кружили вокруг друг друга, несчастные, трагичные, злые. Губы Ахильи скривились в мрачной иронии.

Ираван уселся за стол напротив Дхрува. Между ними села Наиля, как будто получила разрешение. За ней, двигаясь чуть медленнее, последовала Ахилья, усевшись напротив Наили.

– Итак, – сказал Ираван, взглянув на каждого из них по очереди. – Нам необходимо выяснить, почему приступы земного гнева и ярости становятся длиннее, затишья короче и как все это влияет на возможности траектирования. Если мы отбросим все разрушения в результате экстаза Бхарави, что у нас останется?

Он выжидающе смотрел на них. Лицо у него было задумчивое и измученное, поэтому он выглядел почти как учитель, который знает ответы, но ждет, когда до них додумаются его самые способные ученики. Ахилья прикусила щеку изнутри, у нее возникло внезапное желание ухмыльнуться, граничащее с истерикой. Ираван казался таким невозмутимым, несмотря на все, что с ними произошло, но она знала его слишком хорошо, чтобы поверить в эту невозмутимость. Каким бы спокойным он ни выглядел, он тоже держался из последних сил, как и она.

– Ну, – сказала Ахилья, пытаясь воспроизвести его тон, – нам стало известно, что там, внизу, в джунглях, есть что-то, что блокирует энергию траектирования. Значит, эта штука вполне может влиять на возможности траектирования.

Наиля кивнула, но Ираван посмотрел на нее с любопытством.

– Поясни, пожалуйста.

Ахилья постаралась объяснить как можно подробнее, что они с Дхрувом обнаружили в гелиолаборатории, но при каждом ее слове Дхрув ерзал на стуле, качая головой и протирая очки, как будто ему хотелось прервать ее, но он старался быть вежливым.

– ...полагаем, – заключила Ахилья, – что потенциально это также может мешать траектированию ашрама...

– Нет, прости, Ахилья, нет... это означает совсем другое, – взорвался Дхрув, явно не в силах больше сдерживаться.

– Что? – взглянула она на него.

– Я говорю, что все, что мы обсуждали в гелиолаборатории, неверно. В конце концов, я точно не знаю, что заряжало трекер...

– Ты сказал, что это была энергия траектирования всех ашрамов, которые в это время парили в небе...

– Да, но потом я еще раз все перепроверил, и оказалось, трекер подзаряжался не отэнергии траектирования. Это была... это, должно быть... совершенно другой вид энергии, некая энергия Икс.

Лицо Иравана превратилось в застывшую маску.

– Что ты имеешь в виду?

Дхрув снял очки, протер их краем курты и снова надел на нос.

– Около пяти лет назад я сконструировал пару – передатчик и приемник. Передатчик я вмонтировал в трекер, который закрепили на якше-слоне, а приемник остался в лаборатории. Я думал, что копирую существующие гелиотехнологии, хотя все экспедиционное оборудованиеявляется экспериментальным. Но, как выяснилось, ни приемник, ни трекер не функционировали без энергии траектирования. – Дхрув оглядел всех по очереди жалобным взглядом. – Я не знаю, что я изобрел. И не знаю, во что это превратилось.

Наиля тихо фыркнула.

– Разве вы не проводили тесты, когда создавали свое изобретение?

Дхрув раздраженно вздохнул.

– Конечно, проводил. И пять лет назад мне казалось, что все это не работает без энергии траектирования. Однажды Ахилья закрепила передатчик на якше-слоне, затем Накшар улетел из этого района, и я не обращал внимания на приемник, поскольку не ждал никаких сигналов от передатчика. Мы сильно отдалились от якши. Когда около трех недель назад передатчик начал подавать сигналы, я подумал, что это потому, что мы снова оказались в зоне его действия. Но с тех пор я провел несколько тестов и выяснил, что ни передатчик, ни приемник не заряжаются от энергии траектирования. Как я уже сказал, их заряжала некая таинственная энергия Икс.

В голове у Ахильи что-то щелкнуло, и она резко вздохнула.

– Поэтому все эти годы мы не получали никаких сигналов в лаборатории. Пять лет назад мы пролетали над слоном-якшей и трекер заряжался, но сигналмы получили почему-то только несколько недель назад, потому что приемник был разряжен. Это значит, что между событиями существует некая связь. Пять лет назад в Накшаре произошло то, что повторилось снова около трех недель назад. Что-то, что послужило источником энергии Икс.

– Что-то послужило, да, – взволнованно сказала Наиля. – И я знаю что. Экстаз.

За маленьким столом воцарилась тишина. Ахилья взглянула на Иравана. Казалось, он не дышит, и его взгляд рассеянно уперся в бороздку на дереве.

– Что вы хотите сказать? – спросил Дхрув странным голосом.

– Пять лет назад в Накшаре работал архитектор-экстатик, – пояснила Наиля. – Старший архитектор Манав-ве. И мы знаем, что в последние несколько недель перед приземлением в экстазе была Бхарави-ве. Готова поспорить, что если вы посмотрите на время зарядки трекера, оно совпадет с тем, когда один из них траектировал в экстазе.

Лицо Дхрува стало задумчивым.

– Видимо, поэтому трекер и зарядился прямо перед тем, как Накшар искорежило. Как раз тогда, когда Бхарави была в экстазе. А я предположил, что он просто неисправен.

– Не понимаю, – сказала Ахилья, взглянув на Иравана. – Разве траектирование в экстазе чем-то отличается от траектирования в нормальном состоянии? Исключая невозможность контролировать себя?

– Это мы так считаем, – ответила Наиля. – Но единственные, кто знает наверняка, – сами экстатики, а у них отсекли эту способность, и теперь они ничего не могут нам рассказать.

Младший архитектор повернулась к Дхруву.

– Если ваше устройство улавливает какую-то странную энергию, которая доступна только тогда, когда архитектор впадает в экстаз, то, возможно, траектирование в экстазе – совсем не то же самое, что траектирование в нормальном состоянии. Возможно, это совершенно другая энергетическая сигнатура.

– Возможно, – ответил Дхрув.

Он снял очки и снова начал их протирать.

– Это могло бы помочь совету, не так ли? – продолжила Наиля энергичным голосом и снова повернулась обратно к Иравану. – Это могло бы способствовать улучшению мер безопасности в ашраме. Дхрув, возможно, изобрел что-то, что обнаруживает экстаз.

– Возможно, он изобрел что-то, что использует экстаз, – тихо произнес Ираван, изучая гелиотехнолога.

Глаза Дхрува за очками выглядели встревоженными.

– Возможно, но мне не нравится такая подоплека.

– Мне тоже, – согласился Ираван.

На лицах обоих Ахилья увидела ту же мысль, что возникла и у нее. Технология, использующая экстаз, неизбежно создаст потребность в архитекторах-экстатиках. Она будетзависеть от архитекторов, которые теряют разум. Наиля закусила губу, нахмурившись, – видимо, понимая все это.

– Думаю, мы чересчур увлеклись, – сказала Ахилья в установившейся тишине. – Последние пять лет трекер заряжался в джунглях. Как такое могло быть, если этаэнергия Икс – то же самое, что энергия экстаза?

– Мы уже знаем, что Бхарави-ве могла траектировать джунгли, – сказала Наиля. – И мы не знаем, на что вообще способны экстатики.

– Но пять лет?

– Принцип может быть тот же, что и раньше, – сказал Дхрув, покачав головой. – Трекер мог питаться энергией траектирования экстатиков вовсех других городах. Мы можем запросить отчет по архитекторам-экстатикам в каждом ашраме.

– И никогда его не получим, – сказал Ираван. – Это не та информация, которой открыто делятся советы различных ашрамов. Я соглашусь с Ахильей. Думаю, эта гипотеза неверна. Если бы энергия Икс была действительно энергией экстатика, то трекеру для зарядки требовался бы постоянный запас энергии экстатиков из всех ашрамов. Но экстаз – явление редкое. И у экстатиков сразу же отсекают способность траектировать. Вся твоя теория основана на том, что траектирование в экстазе отличается от нормального траектирования, но у нас нет никаких доказательств.

– Мы не знаем, экстатики ли являются источником этой энергии или что-то другое, – вставила Ахилья, переводя взгляд с одного на другого, – но у нас другая задача. Что-тотам, внизу, заблокировало энергию Икс. И вот об этом нам следует подумать.

Ираван снова задумался.

– Ты считаешь, что то, что блокирует энергию Икс, разрушает и возможности траектирования?

– Но ведь такое может быть, разве нет?

– Если только то, что там внизу, вообще ни к чему не имеет никакого отношения, – сказал Дхрув, – и возможности траектирования блокируются энергией Икс.

– Слишком много неизвестных, – разочарованно сказала Наиля. – Мы даже не знаем,что там внизу.

– Обиталище якш, – твердо сказала Ахилья. – Оно должно быть там.

Остальные уставились на нее, но впервые Ахилья заметила на их лицах нечто, чего никогда раньше не видела, когда заявляла об этом. Это было внимание.

– Что же это за обиталище, которое может пережить земную ярость? – спросила Наиля мягким голосом.

– Что-то мощное, – ответила Ахилья. – Что-то невероятно крепкое. Что-то, о существовании чего мы, одержимые полетом, возможно, даже забыли. Моя теория состоит в том, что эту архитектуру люди построили давным-давно, во время первых попыток спрятаться от земной ярости.

–Этому нет никаких доказательств, – сказала Наиля.

Ахилья взмахнула рукой.

– Наши данные показывают, что трекер якши-слона переставал заряжаться всякий раз, когда он приближался к единственному участку в джунглях. Это веское доказательство. Там точно что-то есть.

– Но чтобы это что-то сделали люди? Наши предки? Чтобы оно до сих пор сохранилось? Ашрамы начали летать почти тысячу лет назад.

– Да, но полет был не единственным методом, к которому прибегали наши предки, – вмешался Дхрув. – Наши истории рассказывают, что были и другие попытки выжить в джунглях.

– Неудачные попытки, – презрительно сказала Наиля. – От них отказались. Мы уже знаем, что полет стал для нас чудом – что люди пробовали разные методы, пока архитекторы не открыли полет. То, что трекер перестал работать, еще не означает, что там, внизу, есть обиталище, которое может пережить земную ярость. Это означает только то, что там есть что-то, до чего не могут добраться гелиотехнологии. А то, что что-то блокирует гелиооборудование, может быть еще одним трюком эволюции – способом, которым растения джунглей каким-то образом эволюционировали на протяжении многих лет. Было бы большой натяжкой считать, что это своего рода обиталище.

– Это не натяжка, это умозаключение, – сказала Ахилья. – Растения джунглей не смогли бы эволюционировать таким образом, уж во всяком случае не на одном и том же месте и не тогда, когда их постоянно разрывает на части земная ярость. Наиболее разумное предположение заключается в том, что все, что находится там, внизу, – это археологические остатки. Мы не знаем, какие материалы использовали наши предки – когда-то давным-давно они создали деревья-основы, внедрили в них возможность летать и предусмотрели различные допуски и разрешения – то, что мы больше не можем воспроизвести. Насколько нам известно, у них были и другие средства для создания другой архитектуры. Наша история сохранила только то, что архитекторы сочли полезным, но мы знаем, что архитекторы боялись самих джунглей, они хотели отделиться от них, даже когда жили там. Возможно, это что-то внизу построили неархитекторы.

– Если неархитекторы построили что-то, что могло успешно противостоять земной ярости, почему они отказались от него? – возразила Наиля. – Почему они просто не остались в джунглях? Зачем мы вообще улетели?

– Возможно, – мягко сказал Дхрув, –это решение было принято архитекторами. Возможно, политическая ситуация тогда была иной. У нас в архивах нет никаких неоспоримых доказательств. И наша история – это история архитекторов. Мы не знаем, что тогда происходило между гражданами. Возможно, это обиталище покинули, когда была открыта возможность полета. Не потому, что оно не выдержало земной ярости, а потому, что полет был лучшей альтернативой для цивилизации, которая всегда боялась джунглей.

– Вы опять обвиняете архитекторов, – возмутилась Наиля. – Если бы не архитекторы, мы бы все вымерли...

– Мы никого не обвиняем, – ответил Дхрув. – Мы просто говорим, что там внизу имеется архитектура, способная пережить земную ярость, предположительно созданная нашими предками и потенциально используемая якшами.

Наиля замолчала, но обида все еще искажала ее черты. Ахилья переглянулась с Дхрувом, который равнодушно пожал плечами. Даже по одному этому жесту она могла сказать, что в гелиотехнологе что-то изменилось, возможно, после разгрома, который устроил в гелиолаборатории Ираван, а возможно, из-за ситуации, в которой сейчас оказался город. Он перестал заботиться о внешности, перестал осторожничать в разговорах с архитекторами об архитекторах. Дхрув как будто утратил что-то ценное и оказался по другую сторону баррикад.

Через мгновение Ираван вздохнул.

– Проблема не только в том, что траектировать становится все труднее – независимо от того, блокирует что-то эту возможность или нет, – но и в том, что приступы земного гнева и ярости становятся длиннее, а затишья короче. Полагаю, это возвращает нас к вопросу: что вызывает ярость земли? И как это связано с траектированием?

Наиля встрепенулась.

– Простите, Ираван-ве, – сказала она, и ее взгляд завис в паре дюймов над его головой. – Но разве мы этого не знаем? Ярость земли – это взрыв разрушенного сознания.

– Это еще не все, – пробормотала Ахилья, и Дхрув кивнул.

– Это довольно полная теория, – сказала Наиля, покачивая головой. – На планете существуют миллионы миллиардов сознаний, и все они находятся в конфликте друг с другом, что приводит к давлению в глобальном масштабе. Когда давление становится слишком плотным, происходит взрыв. Что такое этот взрыв? Ярость земли.

– Эта архитектурная теория подразумевает, что сознания всех живых существ в мире связаны, – скептически сказал Дхрув.

– Наши сознаниядействительно связаны, – ответил ему Ираван. – Именно это и есть Момент. Момент не просто показывает возможности растений. Он показывает возможности каждого существа.

– Вот почему во время затишья траектировать растения Накшара легче, когда мы находимся ближе к джунглям, – сказала Наиля, глядя на Дхрува. – Когда разрушение и земная ярость заканчиваются, наступает затишье, сознания растений джунглей и растений ашрама находятся в слабом конфликте друг с другом и связаны гораздо теснее. По сути, это и есть затишье. И именнов этом состоит связь земной ярости с траектированием.

Взгляды Дхрува и Ахильи, сидевшей напротив, встретились. Она знала, о чем он думает. Они оба знали эту теорию, которая вовсе не была полной и не могла ответить на некоторые вопросы, которые просто молили, чтобы на них ответили. Как вообще начались приступы земного гнева и ярости? Когда произошел первый? Неужели их планету всегда осаждали смертоносные бури? Архитекторам нравилось притворяться, что приступы гнева и ярости земли стары, как само человечество, но Ахилья нашла в архивах слабенькие намеки на те времена, когда не происходило вообще никаких приступов – ни гнева, ни ярости – и когда не существовало никакого траектирования. Это была та самая книга, которую ей принес Ираван, с великолепным рисунком на развороте, изображающим обитателей джунглей. В ней описывались именно такие времена, а почти забытые песни и древний фольклор, популярный в кругах, не связанных с архитектурой, намекали о том же самом.

Все это было как-то связано со стиранием данных о якшах, стиранием данных о неархитекторах. Вмешательство, которое они ощутили в джунглях, истории, которые изучала Ахилья, самовольный террор древних архитекторов – им не хватало отдельных фрагментов информации, которые связали бы все это воедино. Она думала, что недостающие фрагменты найдутся у Иравана, но муж – все еще муж – только задумчиво смотрел. Он не стал бы молчать об этом, уж точно не прямо сейчас, когда на карту поставлено само их выживание в небесах.

– Думаю, что эта теория не настолько совершенна, как ты считаешь, – медленно произнесла Ахилья. – Я тоже изучала циклы земных гнева и ярости. И мои данные не совпадают с вашей теорией.

– Какие данные? – спросила Наиля.

– Данные переписи. У меня есть записи о количестве рождений и смертей во всех ашрамах. Если сознания действительно влияют на приступы земного гнева и ярости, то почему эти приступы становятся все продолжительнее, хотя относительного увеличения населения ашрамов не произошло?

– Вы говорите о сознании, – ответила Наиля, и в ее голосе прозвучало возмущение. – Такое сложное понятие нельзя свести к единицам данных. Сознание каждого существа обширно, бесконечно. Мы никогда не сможем точно измерить воздействие, которое сознание оказывает на приступы земной ярости, тем более с помощьючисловых данных.

– Простите, – сказал Дхрув. – А разве вы не математик?

– Гнев и ярость, математика – это не толькочисловые данные, – сказала Наиля, всплеснув руками. – Знаете ли вы, насколько примитивным инструментом являются числа? Математика – это поиск истины!

Дхрув фыркнул. Он открыл рот, возможно, чтобы возразить, но Ахилья, кашлянув, прервала его, прежде чем он успел заговорить.

– Послушай, – сказала она Наиле. – Даже если предположить, что теории архитекторов о приступах земного гнева и ярости верны...

– Так и есть, – буркнула Наиля.

– ...мы все равно ничего не можем сделать. Даже если возникнет еще больший конфликт между объединенными сознаниями форм жизни на планете, мы не сможем его контролировать.

– Еще один тупик, – сказал Дхрув, поставив на стол локти.

– У меня есть кое-какая мысль, – сказала Наиля. – Но это довольно сложная архитектурная модель с технической точки зрения.

– Разумеется, – сухо ответил Дхрув, – пожалуйста, продолжайте говорить с нами свысока.

Наиля бросила на гелиотехнолога взгляд, полный глубокого отвращения.

– Я изучала базовое уравнение траектирования, – сказала она. – Архитекторов всегда учили, что траектирование преобразует существующее состояние сознания растения в новое, и после каждого акта высвобождается рага. Но, как мне кажется, есть еще один побочный продукт траектирования. Я назвала его константой Накшара.

Младший архитектор сделала еще один глубокий вдох.

– Я измерила константу Накшара и считаю, что это тоже рага.

– Я думала, что раги – это мелодии, – сказала Ахилья, взглянув на Иравана.

– Так и есть, – подтвердил он. – Обычно это мелодии. Или, по крайней мере, так их интерпретируют архитекторы. Но, если быть абсолютно честным, раги более... абстрактны. Это... некие сущности, которые вызывают определенного рода эмоции. – Он нахмурился и продолжил: – Если константа Накшара – это рага, то архитекторы должны ее чувствовать. Они должныслышать ее.

– Да, Ираван-ве, но константа Накшара... – в голосе Наили послышались нотки разочарования, – она звучит за пределами частоты других раг. Возможно, мы ее и чувствуем, но неудивительно, что неслышим. Даже архитекторам не хватает чуткости.

– Насколько ты в этом уверена? – спросила Ахилья.

– Абсолютно. Не знаю, связано ли это с чем-то, что мы обсуждаем, но при каждом акте траектирования архитектором возникает две раги. Одна из них – базовая рага, например, рага полета, рага приземления или рага исцеления – почти всегда различима и звучит как мелодия. А другая – это константа Накшара. Каждый архитектор проецирует ее при каждом траектировании, и каждая проекция уникальна.

– Насколько уникальна? – спросил Ираван.

– Я... я не знаю, – ответила Наиля. – Я могу объяснить это только метафорами. Это как если бы все проецируемые константы Накшара были синего цвета, но у каждого архитектора излучение обладало бы уникальным оттенком.

– Значит, константа Накшара, – спросил Дхрув, поправляя очки, – это что-то новое?

– Нет, она стара, как само траектирование. Базовые раги рассеиваются и умирают в процессе создания – их слышат лишь мгновение, да и то только архитекторы. Но константа Накшара постоянна. Она не умирает.

– Возможно, это константа Накшара усложняет траекторию, – сказал Дхрув.

– Ты хочешь сказать, – пробормотала Ахилья, – чтотраектирование и есть причина трудностей с траектированием. Получается, что в траектирование встроено то, что ведет к его гибели?

– Опасная теория, – тихо сказал Ираван.

– Но хорошая, – возразил Дхрув. – Если бы константа Накшара каким-то образом способствовала нарастанию давления сознаний, это объяснило бы, почему приступы земной ярости становятся все длиннее. Причиной нарастания давления на нашей планете может быть само траектирование.

– Еще одна причина, – сказал Ираван, – чтобы гелиотехнологи внесли вклад в развитие цивилизации и создали аккумулятор, чтобы мы больше не зависели от траектирования.

– Насколько я помню, – сказал Дхрув, прищурив глаза, – это ты разрушил результаты всех моих усилий по его созданию.

– Насколькоя помню, – ровным голосом произнес Ираван, – твои усилия поставили ашрам под угрозу.

Двое мужчин уставились друг на друга через стол.

Наиля переводила взгляд с одного на другого. Ахилья думала, что первым отведет взгляд Дхрув, но именно Ираван сделал это, устало покачав головой. Он встал. Губы Дхрува дрожали от явного желания сказать что-то еще, но Ираван заговорил первым.

– Слишком много открытых вопросов, – сказал он. – Что такое эта таинственная рага, константа Накшара? Что это за участок в джунглях? Как все это способствует продолжительности циклов земного гнева и ярости? У нас есть кое-какие зацепки – давайте проработаем их.

Остальные тоже встали. Наиля поспешно поклонилась Иравану и, что удивительно, Ахилье, затем выбежала через раздвинувшуюся стену. Дхрув пробормотал, что ему нужно вернуться в лабораторию, чтобы отчитаться перед Кианой.

Ахилья и Ираван внезапно остались одни. Она не смела пошевелиться, не желая привлекать к себе внимание Иравана. Он невидящим взглядом смотрел перед собой, упершись кулаками в стол, но когда остальные ушли, ее дыхание участилось. Она внезапно заметила, как мигает гелиопланшет: документы о разводе, непрочитанные, невидимые.

– Ты их не подписала, – тихо сказал Ираван, читая ее так, как мог только он.

– Нет, – прошептала она.

Затем он повернулся к ней, и глаза у него засверкали, то ли от страсти, то ли от гнева, точно она не знала. Он сократил пространство между ними, остановившись на расстоянии вытянутой руки, стараясь не прикасаться к ней.

– Ты передумала? О нас?

– Я просто... Ираван.

Ахилья прижала руку ко лбу.«Как кто-либо из нас мог рассказать тебе об этом? Что бы ты из этого поняла?» Чувство вины росло в ней, но она сопротивлялась, не уверенная в его справедливости.

– То, что ты сказал мне в санктуме, если бы я знала раньше, если бы ты поделился... – Ахилья подняла глаза. – Я понимаю, почему ты не мог,понимаю. Но мы совершаем так много ошибок. Мы так сильно злимся...

– Злость, по крайней мере, честное чувство, – сказал он, сверкая глазами.

– Я все еще в ярости.

– Как и я.

Ахилья сглотнула.

– Но мне все еще не все равно, Ираван. Я так сильно переживаю.

Ираван не двигался долгое, нескончаемое мгновение. Челюсти у него сжимались и разжимались. А она просто смотрела на него, возможно, ей не следовало ничего говорить. Возможно, то время давно прошло.

– Гнев и ярость, Ахилья, – наконец выдохнул он. – Мне тоже не все равно. Я тоже переживаю. О тебе. Онас. Ничто этого не изменит.

Сердце у нее забилось где-то в горле. Неуверенно Ахилья коснулась пальцами его щеки. Он подался навстречу ее прикосновению, закрыв глаза, как будто от боли.

– Хочешь остаться здесь на ночь? – прошептала она слова, которые вертелись в голове и которые она до сих пор слишком сильно боялась произнести вслух.

Ираван открыл глаза, пристально глядя ей в лицо.

Затем его губы изогнулись в полуулыбке.

– Да, – ответил он. – Да, я бы очень этого хотел.

36. Ираван

Собственный ответ застал Иравана врасплох. Ахилья издала тихий недоверчивый смешок. Она улыбнулась и выглядела такой довольной, такойкрасивой, что на мгновение его сердце сжалось от чувства вины за то, как сильно он ее обидел. Ираван смущенно погладил себя по затылку и улыбнулся в ответ.

– Я... э-э... – он неловко пожал плечами. – Мне надо рассказать другим советникам, что мы обсуждали.

Ахилья ничего не ответила, но ее улыбка дрогнула.

Ираван взял ее за плечи и легонько сжал.

– Я вернусь. Обещаю.

Она кивнула, глядя в его большие глаза. Ираван отпустил ее. Вяло махнув ей рукой, он приблизился к стене и вышел из дома. Дверь за ним закрылась, но вместо того, чтобы уйти, Ираван прислонился к ней спиной, запрокинул голову и закрыл глаза.

Ее дом изменился. Он заметил это сразу, как только вошел. Неужели это когда-то был и его дом? Ашрам убрал его присутствие из архитектуры, хотя сам Ираван не был уверен в своих чувствах.«Что я делаю?» – подумал он, и голос Бхарави эхом отозвался в голове: «Ты ее больше не любишь?» Любит ли? Он и сам не знал.

Стоя снаружи, на открытом воздухе, упираясь головой в покрытую листвой стену дома Ахильи, Ираван искал ответ в своем сердце. Всего лишь пару дней назад он пришел к Ахилье, умоляя ее принять его обратно, спасти его, но после их последней ссоры он думал, что принял окончательное решение. Он рассказал ей о санктуме не для того, чтобы переубедить ее, а чтобы навсегда порвать с ней, скрепить свое окончательное прощание. У него в голове, в центре лба, между бровями, танцевал Резонанс – огненная сила, искушающая его, призывающая соединиться с ним. И все же перед ним – перед глубоким бесконечным присутствием Резонанса – мерцала Ахилья, улыбаясь. Ираван мог бы почти забыть о Резонансе, если бы сосредоточился на ней.

«Я люблю ее, – подумал он. – Я очень сильно ее люблю».

Как он мог не любить ее? Ведь она была Ахильей. Его маяком, его вдохновением, всем, что было для него правильным и истинным. Она всегда была его путеводной звездой, и когда он потерял ее из виду – тогда он потерял и себя. Он принадлежал ей, во многих важных для него смыслах. Ссора этого не изменила. Ничто этого не изменит.

И все же в его сознании горел Резонанс – как пламя свечи. Он боялся смотреть на него пристально. Бхарави сказала, что это симптом экстаза. Она, конечно же, была права, и теперь он понимал это. Угроза экстаза нависла над ним с тех самых пор, как он наткнулся на Резонанс во время приземления Накшара. Она сказала, что он будет бороться с ним. Это ли она имела в виду? Он должен сделать выбор? Ахилья или экстаз? Он был слишком напуган, чтобы разобраться с этой мыслью.

Ираван оторвал голову от стены и глубоко вздохнул. Он медленно пошел по тропинке, ведущей от маленького домика Ахильи, но не к храму. Вместо храма он направился к гелиолаборатории.

В лаборатории царили оживление и суета. Гелиотехнологи собрались вокруг своих биоузлов, переговариваясь взволнованными голосами. По полу плавали голограммы, иногда накладываясь друг на друга, лишая данные смысла, превращая их в полную неразбериху. На главном этаже Ираван нашел Дхрува, который разговаривал с двумя другими участниками утреннего заседания совета. Он поймал взгляд Дхрува, кивнул и отошел к тихому окну. Через некоторое время гелиотехнолог присоединился к нему.

– Ну? – спросил Дхрув. – На тебя снизошло озарение, которое не может подождать до нашей следующей встречи?

– Нет, не озарение, – ответил Ираван. – Но у меня есть для тебя кое-что. Предложение мира.

Он достал из кармана маленький стеклянный куб. Крошечный ларец смерти с одиноким листом спираль-травы лежал у него на ладони, и его контуры были гладкими и без каких-либо отметин. Дхрув уставился на него, не двигаясь, и даже не потянулся за ним.

– Почему? – наконец спросил он, глаза за стеклами очков встретились с глазами Иравана.

– Потому что нам нужен аккумулятор. Потому что я думаю, что технологии должны развиваться именно в этом направлении. Потому что, если трекер действительно подзаряжается энергией траектирования в экстазе, то это опасно.

– Хочешь получить взамен трекер?

– Да.

Тем не менее гелиотехнолог не забирал ларчик смерти. Дхрув снял очки, протер их краем рукава, затем вернул на нос.

Ираван ждал. Он знал, что заговорить сейчас было бы ошибкой. Он считал секунды, заставляя себя не двигаться.

Наконец Дхрув вздохнул. Он достал из кармана ожерелье. На его конце болтался массивный трекер, который Ираван видел у Ахильи во время экспедиции.

– Забирай, – устало произнес Дхрув. – Скорее всего, от него будет больше хлопот, чем пользы.

Они обменялись устройствами. Ираван взвесил медальон в руке.

– Как я узнаю, когда он заряжается? – спросил он.

– Он начнет звенеть, когда приблизится к источнику энергии Икс, – ответил Дхрув.

Он собрался уходить, но Ираван протянул руку, остановив его.

– Подожди, – сказал он. – Ты уже рассказал Киане об этом?

– Нет.

Ираван ничего не сказал, но его глаза встретились с глазами Дхрува.

– Ради всего святого, Ираван, – сказал Дхрув. – Я не скажу ей, если ты этого не хочешь.

– Это опасно. Я буду хранить это в секрете от архитекторов столько, сколько смогу. Пока не буду в состоянии подтвердить, отличается ли траектирование в экстазе от обычного траектирования...

– Да, конечно, все, что угодно. Уверен, у тебя есть свои причины, о которыхгелиотехнологам знать не следует.

Ираван вздохнул и убрал трекер в карман.

– Спасибо, Дхрув. Думаю, сложись обстоятельства иначе, мы могли бы стать... друзьями.

Дхрув закатил глаза.

– Не фантазируй. Я делаю это ради Ахильи, а не ради тебя. Возможно, если бы ты хорошо к ней относился, у нас с тобой был бы шанс на дружбу, но она заслуживает лучшего, чем ты. Всегда заслуживала.

– Кого-то вроде тебя?

Гелиотехнолог съежился.

– Если ты думаешь, что у нас с Ахильей могут когда-нибудь возникнуть романтические отношения, ты очень плохо нас знаешь.

Он повернулся на каблуках и зашагал прочь, закончив разговор.

Ираван смотрел ему вслед. Он не имел в виду возможность романтических отношений между его женой и Дхрувом – они выросли вместе, как родные брат с сестрой, и Ираван знал это с самого начала. Тем не менее Дхрув никогда его не любил. Будучи близок с Ахильей, он, наверное, представлял с ней кого-то другого, кого-то более заботливого, кого-то, кто баловал бы ее. В голове Иравана мелькнуло воспоминание об Оаме, как он потянулся к его жене, как она схватила его за руку, и как сам он выглядел в их компании чужаком.

Они с Ахильей никогда не нянчились друг с другом. Их отношения, а затем и брак, были построены на том, чтобы бросать вызов друг другу, становитьсялучше, расти вместе. Однако этот путь почему-то исказился без их ведома. Они стали жестче, а не сильнее. Как они дошли до такого? Можно ли как-то разрешить эту ситуацию сейчас? Она попросила его остаться, и он согласился, но в нем горел Резонанс, искушая, взывая. Как долго он сможет игнорировать этот зов?

Погруженный в мысли, Ираван покинул гелиолабораторию. Ноги не знали, куда его нести. И он просто пошел куда хотелось, мимо домов и детских площадок, мимо тихих рынков и пустых улиц. Айрав не терял времени даром. Ашрам, занимавший в небе несколько акров, постепенно сжимался. На каждом углу росли высокие деревья, и в ветвях было устроено множество переполненных квартир. Ираван прокладывал себе путь по узким переулкам, проходил мимо перешептывающихся горожан, которые стояли и наблюдали за растительностью. Несколько человек окликнули его, но он только приветственно помахал им рукой и поспешил дальше.

Он снова оказался в храме, в Отделении экстатиков. Поблизости больше никого не было, и Ираван беспрепятственно вошел внутрь. Он подошел к палате Манава и покрутил рукоятки. Стекло стало прозрачным, Манав уставился на него почти на уровне глаз.

Ираван отшатнулся, едва не упав.

Мужчина был в нескольких дюймах и смотрел так, словно видел насквозь. Ираван как будто глядел в зеркало, и его отражение внушало ему страх. Кожа у них обоих была почти одинаково темной, волосы – длинными. Бхарави покачала головой в сознании Иравана:«Ты пойдешь своим путем, и возврата не будет».

Ираван уставился на Манава, заставляя себя увидеть его по-настоящему.«Неужели это и моя судьба? Неужели и я однажды стану таким?» Он освободил Бхарави, отправив ее по более милосердному пути, чем тот, что ожидал его. А кто освободит его? Ираван покрутил рукоятки, и стекло снова стало матовым.

Он, спотыкаясь, побрел по коридору, мимо палат экстатиков, к пустому внутреннему двору санктума.

В санктуме под деревом перед ним выросла одинокая скамейка. Ираван сел, подставив лицо теплым лучам утреннего солнца.

Там, погруженный в покой ашрама, который он так нежно любил, Ираван закрыл глаза и исследовал Резонанс.

Тот немного потускнел, остыв до мягкого тепла за бровями, пока он был на заседании совета и потом в доме Ахильи. Теперь, когда он пристально наблюдал за ним, Резонанс вспыхнул ярче.

«Я знаю тебя, – подумал он. – Что ты такое?»

Тепло замерцало, то расширяясь, то сжимаясь у него за глазами, как будто кто-то хлопал крыльями. Ираван глубоко вздохнул. Осторожно он позволил себе приблизиться.

Резонанс стал теплее.

Он отступил.

Тепло спало.

Ираван вновь придвинулся ближе, и Резонанс опять вспыхнул, обжигая, но не вызывая дискомфорта. В сознании снова открылись два пути. И он снова увидел себя стоящим на неизбежной развилке, застывшим без движения, пока боролся сам с собой, не зная, какой путь выбрать.

«Я обрела, – сказала ему Бхарави, – принятие».

И Ираван выбрал второй путь. Он прикоснулся к Резонансу.

Его восприятие разделилось, как при траектировании – нет, оно усилилось. И он увидел себя сидящим в одиночестве на скамейке под деревом ним, а небо над головой двигалось, и солнце опускалось в ночную мглу, а утром поднималось над горизонтом, чтобы вечером снова уйти на покой. Вокруг него текло время, капля за каплей, одно состояние сменялось другим, но он был вечен. Он слышал, как растет трава, слышал, как онашуршит, и ощущал часть какой-то знакомой мелодии. Он видел, как собирается роса, как отражаются в шарике воды его собственные бесконечные состояния бытия.

И в том, что когда-то было его вторым восприятием, он увидел себя в черноте не-Момента.

Темнота больше не пугала. Это было желанное забвение, как будто, признав это,он принес свет. Ираван бродил в складках знакомой темноты, и живот у него ухнул вниз, словно он завис в вакууме. Чернота простиралась бесконечно во всех направлениях, но что такое направление? В этом измерении, в этой Глубине не было понятия времени и пространства. Он подумал, и перед ним возник Момент, капля света, похожая на каплю росы, которая поймала в ловушку все звезды.

Над ним много раз садилось и всходило солнце.

Песнь Резонанса эхом отзывалась в сердце.

И тут в сознание ворвалась Ахилья, улыбка которой дрогнула, когда он сказал, что уходит, но обещал вернуться.

Ираван резко вырвался из Глубины.

Он все еще сидел на скамейке под деревом ним, но уже сгустились сумерки. Сколько раз они сгущались? И сколько он тут уже сидит? В сознании снова открылось два пути – он стоял на развилке. Он сделал шаг в направлении второго пути, но у него все еще был выбор. Он знал, что наступит время, когда развилка исчезнет, когда он не сможет изменить выбор или отменить решение.

Ираван вскочил, охваченный паникой, и побежал по Накшару, по его извилистым улочкам и грязным тропкам, пока не добрался до дома Ахильи. Он не просто стучал, он колотил кулаком в стену. Листья на плющах задрожали, посылая эхо его паники внутрь. Кора со скрипом раздвинулась. Ираван поспешил зайти и увидел Ахилью, сидящую за столом. Перед ней лежало несколько блокнотов, а палец застыл над кольцом гражданина.

– Что случилось? – спросила она, отодвигая стул.

– Меня долго не было?

– Несколько часов – с сегодняшнего утра. Почему ты спрашиваешь?

Ираван закрыл лицо дрожащей рукой и, спотыкаясь, направился к столу. Несколько часов. Всего лишь несколько часов. Какая-то часть него понимала, что облегчение, которое он испытывает, ужасно. Он исчезна несколько часов и даже не понял этого, но могло быть и хуже, могло быть намного хуже. Он вырвал себя из Глубины из-за мимолетного воспоминания об обещании. А если бы он его проигнорировал? На сколько бы застрял в Резонансе? Это ждало его на другом пути? Не ясность, а более глубокая потеря самого себя?

Он стоял, сгорбившись над столом, упершись кулаками в дерево, так тяжело дыша, что тело у него сотрясалось.

– Ираван, что случилось? – спросила Ахилья, вставая.

– Н-ничего... не произошло? С Накшаром все в порядке? Приступа экстаза, как у Бхарави, больше не было?

– Нет, конечно нет. Почему ты спрашиваешь?

Ираван покачал головой, не в силах ответить. В некотором смысле, связь с Резонансом была похожа на слияние двух его восприятий, только он чувствовал себя при этом как-тосвободнее. И он не утрачивал восприятия, а наоборот – обретал способность видеть более объемную картинку с разных ракурсов, как будто это была более правдивая версия реальности. Он что, сошел с ума? «Рано или поздно ты сдашься, – сказала Бхарави. – И давай будем откровенны – ты и Ахилья. Ты и Ахилья...» Он оттолкнулся от стола. Ахилья подошла к нему, ее прекрасные глаза затуманились от беспокойства, рука потянулась к нему и отдернулась, как будто она хотела прикоснуться, но не была уверена, можно ли.

Ираван схватил ее за запястье, прежде чем она успела полностью отстраниться.

– Чего ты хочешь, Ахилья? – зло спросил он, наконец, приходя в себя после всего, что произошло.

Она взглянула на него в удивлении.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу, чтобымы были счастливы. Хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Иравана пронзило удивление, вытряхнув его из воспоминаний о Резонансе. Из трех ее желаний он выбрал то, котороемог выполнить. Он притянул ее поближе к себе, наклонил голову и коснулся губами ее губ.

Ее дыхание было поверхностным, и она прижалась ртом к его рту, приподняв руки, чтобы обнять его за талию. Ираван обхватил ее лицо, углубляя поцелуй, прежде чем понял, что делает. Зубами он задел ее губы и прикусил их, сначала мягко, затем сильнее. Ахилья издала глубокий горловой стон и пробежалась руками по его волосам, и на мгновение Ираван забыл обо всем остальном. Все его ярость, замешательство и страх выплеснулись наружу. Он приподнял ее, и она прижалась к нему всем телом, обхватив его ногами за талию, и он жадно поцеловал ее.

Задыхаясь, Ахилья отстранилась и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Я... – вымолвил Ираван, начиная отпускать ее. – Ахилья, я...

Она наклонилась вперед и снова поцеловала его. Ираван подтянул ее повыше и попятился в угол, где стояла кровать. Он махнул рукой, чтобы сделать ее шире, и, споткнувшись, резко сел. Ее ноги все еще были обвиты вокруг него. Она потянула за курту, и Ираван стянул ее через голову. Она тоже стянула с себя штаны и развязала шнурок на его, снимая одежду с них обоих. Затем она толкнула его на кровать и уселась на него верхом.

– Ахилья, – прорычал он, чувствуя нараставший в нем жар.

– Нет, – произнесла она. – Молчи.

Ее руки порхали у него по груди, опускаясь ниже. Она наклонилась, чтобы снова поцеловать его, и ее волосы защекотали ему шею. Ладонями он обхватил пышные изгибы ее тела и сжал. Ахилья резко вдохнула и притянула его к себе, и это было такправильно, так знакомо и так хорошо... как будто он глотнул сладчайшего нектара. Ираван застонал, дыхание у него стало прерывистым, и они оба задвигались быстрее, держась друг за друга. Ахилья с силой вцепилась ему в волосы так, что ему стало больно. Она скакала на нем, а он проникал все глубже и, наконец, взорвался и задрожал. И она тоже...

Затем она рухнула на него, тяжело дыша, а тела у обоих покрылись потом.

Они долго лежали, не двигаясь.

Ахилья медленно высвободилась, попыталась встать с кровати, но Ираван потянулся к ней. Она замерла и снова прижалась к его плечу. Их пальцы переплелись. Впервые почти за восемь месяцев его напряжение немного спало.

Она первой нарушила молчание.

– Ираван, – тихо сказала она. – Я... Мы не... Мой цикл... месячные... – Ахилья глубоко вздохнула, и ее грудь приподнялась у него под рукой. – Я не поэтому просила тебя... но если мы хотим завести ребенка, то сейчас... подходящее время.

Его рука замерла в ее руке, и она приподнялась, чтобы заглянуть ему в глаза, но он увидел не Ахилью. Ираван увидел лица их детей: девочки, похожей на Ахилью, и мальчика с кожей цвета полуночи. Изображение мелькнуло на секунду, и в нем выросла боль, такая сильная, такая глубокая, что в эту секунду Ираван не мог дышать. Он подумал о ссоре с Ахильей много месяцев назад. Он вспомнил слова Бхарави:«Ты держался за материальную реальность, проявляя экстатические силы траектирования». И Ираван подумал о Резонансе, который вновь возник в его сознании, который никогда по-настоящему и не покидал его, даже во время близости. Его пальцы беспокойно подергивались.

– Чего ты хочешь, Ахилья? – спросил он, но на этот раз в его вопросе не было злости.

Он наблюдал, как у нее на лице промелькнула целая гамма чувств: замешательство, гнев и сожаление.

– Я хочу вернуть наш брак, – сказала она. – А чего хочешьты?

Ираван перевел взгляд на потолок, где излучали мягкий желтый свет гелиосферы и где по-прежнему не было свечения.

– Я хочу делать то, что правильно.

– И что это?

– Я больше не знаю.

Резонанс снова вспыхнул в голове, и Ираван прижал руку ко лбу, чтобы приглушить его. Перед ним снова возникли два пути. Неужели они никогда не перестанут его преследовать? Он оглянулся на Ахилью, но она притихла, и ее лицо стало отстраненным. Так дело не пойдет. Если баланс возможен, он его достигнет – он не станет таким, как Бхарави. Ему нельзя.

Ираван придвинул ее ближе к себе.

– Мы никогда не говорили о времени, которое провели вместе в джунглях.

– Не о чем больше говорить, – пробормотала она.

– Я не должен был... То, как я... – Ираван поморщился. – Прости, Ахилья. Мне не следовало вмешиваться в твою миссию.

Уголок ее губ слегка приподнялся.

– Ну что ты, мне все без конца напоминают, что я выжила только благодаря тебе, Ираван-ве.

– Нет, – произнес он тотчас же, садясь. – Только не ты. Пожалуйста, только не ты.

Ираван не был уверен, против чего возражает: против оправдания его поступка или против использования ею уважительного суффикса, но ее слова пронзили его сердце. Он снова покачал головой, и Ахилья медленно кивнула, как будто понимая то, чего сам он понять не мог. Она тоже села и погладила его рукой по подбородку, провела большим пальцем по щеке. Ираван склонился к ней, чтобы она его утешила, и она утешила, хотя он этого не заслужил.

– Ты была такой бесстрашной в джунглях, – сказал он. – А я впервые вернулся туда после того, как стал Младшим архитектором. Ты это знала?

Ахилья кивнула, но не убрала руку с его щеки и ничего не сказала.

– Разве это не смешно? – продолжил Ираван с саркастической усмешкой. – Старший архитектор, не помнящий джунгли? Мы забыли многие свои корни. Каждый раз, когда ты отправлялась в экспедицию, Младший архитектор, который сопровождал вас, докладывал совету о природе джунглей, но мы смотрели на них только как на часть топографии. Мы никогда не рассматривали джунгли как нечто, у чего можно поучиться. Ты была права с самого начала. Мы лишь уклоняемся от гнева и ярости земли. А не пытаемся выжить в них. Но снова оказаться там... Ахилья, мне было страшно. Я был так напуган. Но ты была бесстрашна. Ты была потрясающа. Я должен был сказать тебе это раньше.

Он сжал ее руку. Ахилья придвинулась к нему, устроилась у него на коленях, села сверху, лицом к нему, глядя ему в глаза.

– Я люблю тебя, – выпалили они одновременно.

И Ираван увидел, как в ней отразились его собственные удивление и восторг. Он притянул ее к себе и снова поцеловал, сдерживая голод, пытаясь вместо этого влить в поцелуй всю свою преданность.

Когда она отстранилась на этот раз, ее глаза сверкнули.

– Мне тожебыло страшно в джунглях, – призналась она, усмехаясь. – Но я боялась не их. Я боялась, что ты узнаешь о спираль-траве, которую я собиралась пронести контрабандой. – Ахилья провела дрожащей рукой по волосам, и ее дыхание было слегка прерывистым. – Мы были в самом разгаре земной ярости, Ираван. Я должна была быть в ужасе. Наверное, я слишком мало знала, чтобы испугаться по-настоящему.

Руки у нее покрылись мурашками, и она потерла их. Ираван повернулся и дотянулся до пола, где кучей лежала брошенная одежда. Они оба натянули курты и улеглись, переплетясь ногами.

– Я должен был настоять, чтобы мы вернулись, – сказал он.

– Я бы не послушала.

– Значит, я должен был убедить тебя, – ответил он. – Я понял, что что-то не так, как только мы вошли в джунгли, и я услышал рагу джунглей. Рага – это остаточный продукт траектирования, Ахилья, но я услышал еедо того, как начал траектировать джунгли, что было в принципе невозможно. Я должен был догадаться, что это траектирование экстатика, даже если я не знал, что это Бхарави.

Ираван встал с кровати, натянул штаны и снова закатал рукава курты.

– Ты была права насчет приоритетов совета. Ты была права насчет джунглей. Интересно, в чем еще ты была права?

Ахилья тоже поднялась, надела штаны и поправила курту. Она провела рукой по волосам, распутывая узлы.

– Как ты думаешь, права ли я насчет обиталища якш?

Ираван покачал головой.

– Мне не хочется сейчас говорить как архитектор, но думаю, что в этом вопросе права Наиля. Как могло хоть что-то выжить во время таких приступов гнева и ярости?

– Ты упускаешь доказательство. Там, внизу, что-тоесть.

– Но как же архитектура? – спросил Ираван. – Что такого могли страектировать первые архитекторы, что могло бы выжить...

– Мы не знаем, какие материалы у них были, чем они пользовались. И совсем не обязательно, что это были архитекторы. Ты думаешь об архитектуре только с точки зрения траектирования...

– Это единственный известный мне способ думать об архитектуре, – сказал он, скорчив гримасу. – А чтобы архитектура была настолько сложной, задействованные возможности траектирования должны были быть...

И Ираван замер на полуслове.

У него отвисла челюсть, и он невидящим взглядом уставился на Ахилью. В голове прогремел взрыв, и на него внезапно снизошло понимание, когда все фрагменты слились воедино. Подзарядка трекера. Заблокированный сигнал. Экспедиция и ужас, который он испытал в джунглях.

– Ираван? – спросила Ахилья, нахмурившись.

Он посмотрел на нее, и тело у него задрожало от внезапного возбуждения. Это было похоже на то, как в земле под паром вдруг начали прорастать семена.

– Ахилья, – медленно произнес он, стараясь быть последовательным. – Кажется, ты права. Думаю, что там, внизу, с самого начала была сложная архитектура. Но я также думаю, что и я прав. Думаю, что траектирование тоже каким-то образом с этим связано.

– Что ты имеешь в виду? – резко спросила она. – Вспомнил что-то из наших историй? О ком-то, кто сумел это построить?

– Не о ком-то, – выдохнул Ираван. – Очем-то.

Он вытянул руку в сторону окна, в которое заглядывали несколько звезд, мерцающих в сумеречном небе. Он увидел понимание в широко распахнувшихся глазах Ахильи.

– Якши? – спросила она, но не рассмеялась, как он ожидал.

У нее на лице появилось задумчивое выражение, и Ираван молча наблюдал за ней. Если и был кто-то в мире, кто понял бы, кто мог бы подтвердить его догадку, то это была Ахилья.

– Ираван, – медленно произнесла она. – Это интересная теория, но якши – пассивные существа. Они не умеют траектировать. Они даже не чувствуют нас. Я никогда не замечала в них ничего, даже отдаленно напоминающего возможность создавать архитектуру. Да и ты говорил, что не обнаружил сознания у якши-слона. В архивах архитекторов нашлось что-то еще, чего я не знаю?

– Нет. Нет... теперь ты знаешь все, что знаю и я. Но, Ахилья, то, что я чувствовал в джунглях, анализируя якшу-слона... – Ираван начал мерить шагами ее маленькую квартирку, но у него были такие длинные ноги, что ему приходилось разворачиваться через каждые несколько шагов. – Сознание измеряют, используя шкалу чувствительности и осознанности. Мы считали, что на самом высоком уровне располагаются люди – как наиболее разумные существа, – но что, если якши находятся на еще более высоком уровне? Дело в том, что в Моменте мы чувствуем только тех существ, у которых уровень сознания равен нашему или ниже нашего. Возможно, именно поэтому я не почувствовал якшу-слона. Возможно, я не смог его почувствовать, потому что его уровень сознаниявыше моего.

У Ахильи отвисла челюсть. Она тяжело опустилась на кровать, уставившись на него. Он перестал расхаживать и повернулся к ней.

– Недостающий фрагмент, – прошептала она. –«Подобно смерти, сознание якш непробиваемо; это неестественные существа, которых следует избегать. Их нельзя траектировать, разрушение неизбежно. Чем выше сознание, тем больше опасность».

Эти слова прозвучали как цитата, смутно знакомая Иравану, но прежде чем он успел спросить, Ахилья встала, и глаза у нее заблестели.

– Ираван, думаю, ты прав. Архитекторы всегдабоялись якш – это ясно, но никогда не было ясно почему. Может, они боялись якш, потому что они были высшими существами, способными траектировать? Может, эту информацию специально исключили из архивов?

– Если они действительно могут траектировать, то понятно почему, – мрачно сказал Ираван. – Архитекторам вряд ли бы понравилась такая...конкуренция. В ашрамах, подобных Катрешу, есть секретные архивы, о которых даже я не знаю. Гнев и ярость, ты, наверное, считаешь меня глупцом, раз я был так уверен в нашей истории раньше... ведь я же знал все это... но с охотой соглашался быть тупым, хотя понимал, что они скрывают все это даже от меня...

Но Ахилья покачала головой, отмахиваясь от его признания. По выражению ее лица он мог сказать, что ее мысли уже убежали далеко вперед.

– Речь не о конкуренции, – сказала она. – Возможно, архитекторы не распространяли эту информацию, потому что якши были каким-то образом опасны. И возможно, поэтому на тот момент лучше было стереть информацию об их опасности, притвориться, что их не существует, чем признать, что они в чем-то превосходят архитекторов, особенно если архитекторы ничего не могли с этим поделать...

Ираван нахмурился. В сознании замерцал Резонанс, серебристый, подвижный, пульсируя перед глазами. Он чувствовал, как тот приближается, и это было неизбежное осознание.

– Насколько опасны?

– Опасны для планеты, – сказала она, вскидывая руку. – Я знаю, что преобладающая теория гласит, что приступы земного гнева и ярости вызваны нарушением сознания на глобальном уровне...

– Ты никогда не соглашалась с этой...

– Я говорила, что есть кое-что еще. И, возможно, это действительно так. Возможно, я все это время измеряла неправильное сознание. Наверное, именно поэтому данные моей переписи не показали никакой корреляции. Я измеряла сознание людей, но если бы еще немного поизучала якш, то точно выяснила бы, почему приступы становятся продолжительнее. Особенно если принять во внимание, что они находятся на более высоком уровне сознания, чем мы... возможно,с ними что-то происходит. Возможно, они каким-то образом вызывают приступы земной ярости.

Ираван медленно кивнул.

– Это согласуется с существующей теорией, – сказал он. – Наше сознание слишком крошечное, чтобы на что-либо влиять. Без возможностей траектирования граждане не могут воздействовать даже на растения, и архитекторам тоже приходится тяжело работать в Моменте. Чтобы сознание могло влиять на что-то на глобальном уровне, оно должно быть невероятно развитым, оно должно обладатьсилой притяжения. Но при траектировании возникает определенный эффект, Ахилья, своего рода реакция, которая очень глубоко связана с самим нашим телом. Архитекторы излучают свечение, когда траектируют, а якши не светятся, и ты только что сказала, что у них нет ничего, что было бы похоже на эту черту архитекторов.

– Я всегда видела якшу только во время затишья, – сказала она, качая головой. – А во время затишья имне нужно траектировать. Им нужно траектировать только во время приступа земной ярости, чтобы выжить в нем. И, насколько нам известно, метки, указывающие на их траектирование, могут выглядеть как завитки на бивнях, или полоски на шкуре, или, – сказала она, и глаза у нее распахнулись, – как кольца вокруг радужной оболочки, как у якши-слона... я же их заметила...

Она снова покачала головой, и в ее глазах горело удивление.

– Это многое бы объяснило, – сказала она. – Та штука, блокирующая сигнал там, внизу, – та точка на карте, где исчезал сигнал трекера – это, должно быть, среда обитания якш, их обиталище, и это онистраектировали такую архитектуру. Если они действительно превосходят людей по силе и сознанию, то создаваемая ими архитектура должна быть невероятно сложной. Конечно, никакие наши технологии не смогли бы проникнуть сквозь нее.

Она вскинула голову и смущенно пожала плечами.

– Так что ты не единственный тупица в этом вопросе, – сказала она. – Я всегда думала, что это нерастительная архитектура, что-то, что оставили после себя люди – неархитекторы. Но, может быть, она все жесвязана с траектированием – просто создана архитекторами, которые не являются людьми. Может, поэтому мы и не остались в джунглях. Полет возник как средство спасения от якш, существ, которые превосходили нас...

Она замолчала и замерла, и ее невидящие глаза смотрели прямо перед собой. Ираван загляделся на нее, пораженный ее красотой, неистовым умом, который так мастерски умел думать и анализировать. Почему он считал, что она не сможет стать членом совета? Он бросил семена, а она взяла и выстроила из них целое объяснение, как будто ждала только удобного случая. Он заставил себя отвлечься от огненного Резонанса, заставил себя увидеть ее – единственное, что имело значение. Перед ним замелькали два пути, и он увидел себя, увидел, как делает шаг...

Затем Ахилья поймала его взгляд и встряхнулась.

– Пока что я дошла только до этого пункта, – сказала она, тихо рассмеявшись. – Можно, конечно, построить еще несколько гипотез только на основе этого, даже если бы мне пришлось изменить свои допущения. А если бы у меня были какие-то доказательства, это изменило бы все.

– А у тебя есть доказательство, – тихо сказал Ираван. – И оно смотрело на нас с самого начала.

Она с любопытством наклонила голову, и Ираван вытянул вперед руку ладонью вверх.

– Спираль-трава, – сказал он.

Он время от времени обдумывал эту мысль, когда вспоминал, как растение отреагировало на него в библиотеке и на Бхарави в клетке смерти – похоже, но неодинаково.

– Спираль-трава эволюционировала, чтобы питаться энергией траектирования, но внизу нет ашрамов с траекторной энергией. Тогда как она эволюционировала на протяжении стольких циклов земных гнева и ярости? Как она выживала в джунглях? Для этого потребовалась бы траекторная энергия – и именно ее обеспечивают якши.

– И тогда понятно, почему таинственно подзаряжался трекер якши-слона, – сказала она, кивая. – Не было ничего таинственного – просто мы были слепы. Трекер подзаряжался от якши-слона... – но Ахилья вдруг оборвала себя, нахмурившись. – Нет, так это не работает. Трекер подзаряжался и во время экстаза Бхарави. А ведьв Накшаре якши не было.

– Нет, – медленно произнес Ираван. – Не было... Но было кое-что еще. Пять лет назад...

Он отвернулся от Ахильи и посмотрел на темное небо в окне, размышляя...

Он подумал об этом в ту минуту, когда Дхрув заговорил об энергии Икс. И несколькими минутами позже на это наивно указала Наиля, но, хотя ее слова были необдуманными, ее логика соответствовала логике Иравана. Последним экстатиком Накшара до Бхарави был Манав, пятью годами ранее. Но, как и в случае с Бхарави, экстаз Манава обнаружили не сразу. Дхрув, должно быть, создал трекер для якши-слона примерно в то время, когда Манав, вероятно, экспериментировал со своими новыми способностями. Гелиотехнолог не знал, что его трекер заряжался энергией Икс, и предположил, что он работает от энергии траектирования, как и все остальное в ашраме.

Но источником энергии Икс было траектированиеэкстатика.

А траектирование экстатикаотличалось от обычного траектирования.

Как бы сильно он не хотел скрыть это от других, как бы старательно ни пытался уклониться от этого во время обсуждения, Ираван знал, что это правда. Он испытал это на себе, и Бхарави тоже это подтвердила. В джунглях он траектировал в экстазе, когда создал броню из магнарута для себя, Ахильи и Оама. Вот почему их гражданские кольца никак не реагировали – они реагировали только на обычное траектирование. Что касается трекера якши-слона... Был только один способ, при помощи которого энергия траектирования могла заряжать трекер в джунглях все эти годы... только одна причина, по которой трекер во время их побега из джунглей продолжал звенеть, хотя их кольца молчали...

Рука Иравана дрожала, когда он доставал из кармана устройство, которое дал ему Дхрув.

Затем он повернулся и встретился взглядом с Ахильей.

– Не оставляй меня, – прошептал он.

Ахилья сделала шаг к нему.

– Ираван...

Но он уже нырнул в серебристый Резонанс.

Ираван провалился в Глубину, вращаясь в темноте, отчего желудок у него сжался. Кожа засветилась сине-зеленым. У него подкосились ноги, но Ахилья была рядом, поддерживала его, смотрела в глаза, говорила: «Ты...» И все же он видел в ней лишь некое смутное воспоминание о том, что было, обо всех тех многих Ахильях, которыми была она, и о многих Ираванах, которыми был он.

Энергия экстаза текла по его венам подобно речному потоку. Ираван вбирал ее в себя, как будто глубоко вдыхал. Он вращался и вращался в Глубине, пока не увидел глобулу Момента, подвешенную, как капля воды, в темноте, внутри которой мерцали звезды. Из него, вращающегося в Глубине, вырвался ярко-золотистый свет, и Ираван сфокусировал его, создавтонкий-тонкий луч, направив в глобулу Момента, нацелив на джунгли внизу, объятые земной яростью.

И медальон в его руке зазвенел, заряжаясь.

Его энергия траектирования в экстазе заряжала трекер.

Якша-слон сделал то же самое.

Эти существа могли траектировать как экстатики, и они не просто траектировали, онисупертраектировали.

– Ахилья, – прошептал Ираван, и все бесконечные Ахильи в его сознании склонились к нему в беспокойстве, их лица сияли любовью.

«Значит, ты обрела контроль?» – спросил он у Бхарави, и она рассмеялась над ним. «Я обрела принятие. Я обрела принятие. Я обрела...»

Резонанс вырвался из него, появившись во втором восприятии, и в его серебристых крыльях отражался золотистый свет в Глубине. И впервые Ираван принял его таким, каким он был: сиреной, которая взывала к нему годами, целыми жизнями, отдаваясь эхом во времени, ожидая, когда он его признает.

Резонанс отреагировал на признание. Его крылья из расплавленного серебра со свистом вырвались из Глубины, и за этим призывом он вместо архитектора увидел...

Гигантского якшу-сокола, который летел к нему. Его крылья простирались почти на сотню футов, а черные глаза сверкали неконтролируемой яростью из-за того, что Ираван заставил его ждать так долго – столько эпох, столько рождений...

И в сознании сокола Ираван увидел свое отражение, понял намерения существа: оно убьет их всех в погоне за ним, оно наконец нашло его, скрытого за слоями листвы летящего города...

Якша-сокол спикировал с сумрачного неба с силой бури. Ираван отпрянул, и все Ахильи превратились вего Ахилью, и она поддерживала его, когда он дернулся на полу, едва успев закончить фразу: «...в порядке?»

В следующее мгновение Накшар покачнулся от удара. Мир накренился, земля под ними разверзлась, и Ахилью отбросило от него.

Ираван закричал.

37. Ахилья

Ахилья скользнула по внезапно накренившемуся полу дома и провалилась в бескрайнее небо.

Времени закричать у нее не было. Только что она склонялась над Ираваном, а в следующую секунду внизу под ней разверзлась тьма, призывая ее. Она перекатилась, мельком увидела открытое небо и Иравана, который пока еще был в доме, излучая сине-зеленый свет. Ее пальцы шарили в поисках опоры, пытаясь ухватиться за грязь, сдирая ногти.

Затем она закричала, и горло сдавил ужас.

Крик оборвался хрипом.

По ней карабкалась лоза, крепко обвивая за талию. Ахилья обернулась и увидела Иравана почти в пятидесяти футах от себя. Спиной он опирался о стену их разрушающегося дома, у которого обвалилась целая секция. Ираван стоял там, где раньше была кухня, и его талию тоже обвивали лозы. Он был похож на сине-зеленого паука, загнанного в угол, прижатого к стене, опутанного листвой, как паутиной.

Он то появлялся, то исчезал из поля ее зрения, и она чувствовала, как он тянет ее вверх и к себе, а затем обнаружила себя рядом с ним, привязанной к нему. Его кожа стала ослепительно синей, и она впервые увидела, что его татуировки напоминают не струящиеся лозы, а мерцающие крылья.

– И-ираван? – выдохнула она.

– Держись, – мрачно ответил он.

Прижав ее к себе, он обхватил ее рукой за талию так крепко, что стало больно. Стена у них за спиной открылась, образовав туннель, и в следующее мгновение какая-то сила швырнула их туда.

Они летели по туннелю или, возможно, падали, и Ахилья не понимала, где верх, а где низ. Перед глазами мелькал зеленый цвет. Вокруг летели комья грязи, и она чувствовала запах влажной земли, но в нее не попал ни один ком, ни один ошметок. Иравану удалось создать вокруг защитный пузырь, который охранял их от воздействий зеленого, земляного туннеля.

Туннель подошел к концу. Сквозь открывшийся проем было видно небо, уже погруженное в сумерки.

Вместе они вырвались наружу, и сила инерции швырнула их в ночное небо.

А внизу, под собой, Ахилья мельком увидела огонь и хаос – Накшар раскололся.

Это был лишь мимолетный взгляд, но и его хватило, чтобы понять, что часть ашрама разрушается, как в замедленной съемке, та самая часть, в которой находились они. Она трескалась, как рыхлый известняк, и Ахилья со страхом наблюдала, как часть города стремительно падает в джунгли. Наружу вылетали тела, размахивая руками и ногами, и в этих жестах был один сплошной ужас. А потом они просто исчезали в темноте. Криков она не слышала, потому что в ушах стоял вой ветра, а глаза застили слезы, когда она подумала о Тарье и мальчиках – где они сейчас? Ахилья прижалась лицом к груди Иравана, они пронеслись еще по одному туннелю и внезапно оказались на твердой земле.

Колени у Ахильи подогнулись, ее вырвало, но Ираван не отпустил ее, а еще крепче прижал к себе. От его взгляда, направленного куда-то в запределье, у нее стыла кровь в жилах. Она обернулась, и сердце подпрыгнуло к горлу.

Там, в ночном небе, хлопая гигантскими крыльями, парил чудовищного вида якша в виде сокола.

На краткий миг страх исчез, и Ахилью охватило изумление.

Якша-сокол был таким прекрасным существом, каких Ахилья не видела никогда в жизни. Его блестящие крылья простирались почти на сто футов, мерцая серебристо-серыми оттенками. Его черные как смоль глаза злобно сверкали. Пораженная, Ахилья заметила в них тот же странный узор в виде колец, который видела у якши-слона несколькими неделями ранее. Она попыталась обдумать это, но якша раскрыл золотистый крючковатый клюв и издал пронзительный крик. И от этого крика ее тело накрыло новой волной ужаса. Она наклонила голову, взгляд наткнулся на вырванные розовые кусты и раскиданные ветки и листья. Ираван привел ее в сад на террасе над храмом. Терраса была плоской; должно быть, они выбрались из отверстия в полу, через туннель, который страектировал Ираван.

Между Ахильей и якшей стояло около двадцати архитекторов Лабиринта разной степени потрепанности, их лица были залиты кровью и присыпаны землей. Одежда была разорвана, и темная кожа мерцала светом траектирования. Вокруг архитекторов взметнулась сотня бамбуковых стеблей, словно зазубренные копья, и каждое было нацелено в живое существо – якшу.

– Нет! – закричала она, и Ираван тоже закричал.

Бамбуковые стебли взорвались, не успев долететь до сокола. Осколки рассекли воздух, вонзаясь в мягкую людскую плоть. Архитекторы Лабиринта падали, как мухи, и их сине-зеленое свечение угасало.

– НЕТ! – снова закричал Ираван, и якша-сокол наклонил голову, как будто услышал его. – Оставайся здесь, – прорычал он, а затем бросился бежать по террасе, ослепив ее сияющим светом, как синяя звезда.

Ахилья не осознавала, что поднялась на ноги, но тоже побежала, и тут вокруг нее взорвалась земля. В нее полетели обломки камней. Пыль застилала обзор, но Ахилья следовала за мелькающим впереди пятном белой курты Иравана, поскальзываясь и перепрыгивая через провалы, возникающие в земле.

В нее врезался валун, сбив с ног.

Ахилья пролетела под углом и приземлилась, больно ударившись. Голова у нее закружилась. По лицу текло что-то влажное. Кровь. Она попыталась встать, но оказалась в ловушке. Вокруг выросли лозы, обвивая ее, удерживая, словно веревки. Это была исцеляющая ветвь. Она попыталась стряхнуть ее, но лозы обвились вокруг груди и запястий, удерживали, душили.

Слезы и пыль мешали видеть, но Ахилья все равно смотрела сквозь них: Ираван стоял перед якшей-соколом, одинокая фигура в белом, с кожей, отливающей ярким бирюзовым цветом.

У Ахильи перехватило дыхание, глаза наполнились слезами.

– И...ва-а-ан, – выдохнула она, пытаясь произнести его имя.

И он услышал.

Каким-то чудом он услышал.

Ираван повернулся, словно во сне. Он протянул к ней руку, сделал шаг вперед, повернувшись спиной к парящему якше-соколу.

Якша издал душераздирающий крик боли и возмущения. Веревки на горле Ахильи натянулись. Ираван сделал еще один неуверенный шаг к ней. Казалось, все это происходило очень медленно.

Якша протянул вперед лапы и вцепился когтями в Иравана. Его крылья хлопнули раз, другой.

Затем существо исчезло, растворилось в ночном небе.

И Ахилью окутала чернота.

38. Ахилья

Она снова оказалась в земной ярости. Снова под ней бурлила земля и снова погибал Оам. Во снах к ней приходил Ираван. «Не оставляй... – говорил он. – Не оставляй меня». Снова и снова одни и те же слова. Она дергалась, пытаясь расслышать их. Если бы только ей это удалось, все стало бы лучше. Потом сине-зеленым светом взорвалась Бхарави, а рядом с ней на полу спал Дхрув со съехавшими набок очками. Ахилья потянулась к нему, но его тело рассыпалось в прах, как только она его коснулась. Она закричала, и Ираван вернулся, заглушив крик поцелуем, отстраняясь, чтобы снова сказать: «Не оставляй меня».

Она проснулась от громких голосов в каком-то уединенном и, как ей показалось, населенном призраками месте

– ...нужно спросить ее...

– ...только у кого есть опыт...

Им настойчивым бормотанием отвечали голоса Тарьи и Дхрува. Ахилья моргнула и увидела свет. На низком, земляного цвета потолке мерцали гелиосферы. Она попыталась сесть, но лианы исцеляющей ветви обвились вокруг запястий и груди. От паники у Ахильи сбилось дыхание, и она начала хватать ртом воздух – лиана собиралась придушить ее. Она боролась, задыхаясь, пытаясь оторвать от себя белые лозы, но руки были закованы в шины, и она не могла пошевелиться.

И тут появился Дхрув, поспешил к ней, сел на пол и погладил по волосам.

– Тихо, – сказал он. – Тихо. Успокойся. С тобой все в порядке. Ты в безопасности.

Он поддержал ее, когда она попыталась сесть. В горле у Ахильи скребло, будто туда засыпали наждак. Она потянулась за кувшином, который поднял Дхрув, отбив ее слабые попытки схватиться за него. Он налил воды в маленькую чашку и протянул ей. Ахилья жадно выпила, расплескивая на себя воду, одну чашку, затем другую и еще одну. Дхрув наблюдал, его глаза за стеклами очков были налиты кровью.

– Что... – начала она, но голос прозвучал тише шепота.

Она не была уверена, что вообще что-то сказала. Горло жгло. На глазах навернулись слезы и потекли по щекам.

– Давай-ка притормозим, – сказал Дхрув, осторожно вытирая их краем рукава. – Ты сильно пострадала, сломала руку, возможно, у тебя сотрясение мозга, и тебя чуть не задушили.

– Та...я... мальчики...

– Они в безопасности. Тарья пошла перекусить. Она скоро вернется.

– И...а...ва-а-ан...

– Тебе нужно отдохнуть, – Дхрув поставил кувшин, который держал в руках, и снял очки. – Прошло всего две недели с момента нападения. Тебе необходимо еще подлечиться.

Две недели.

–Ираван... – прохрипела она более настойчиво.

Гелиотехнолог внимательно изучал ее, лицо у него было серьезным и усталым. Глаза Ахильи наполнились слезами, она начала всхлипывать, в горле запульсировало, паника заполнила легкие.

– Он жив, – поспешно сказал Дхрув. – Ахилья, пожалуйста, Ираван жив, хорошо? Он жив.

Ахилья уставилась на него в поисках намека на ложь на лице, но Дхрув не стал бы ей лгать – только не об этом.

– Пожалуйста, – сказал он срывающимся голосом. – Просто ляг на спину.

Давление в легких Ахильи немного спало.Он жив. Она повиновалась, и Дхрув исчез из поля зрения.

Она не знала, сколько прошло времени, но, когда проснулась в следующий раз, она была одна. Ахилья медленно села. У нее болело все тело, каждая мышца. Правая рука была в гипсе из коры, но она могла двигаться. Она коснулась бороздок на шее. Кожа была в синяках, но шишки уже уменьшались.

Подъем занял много времени. Ахилье пришлось схватиться за стену, чтобы подтянуться и встать. Она была в маленькой палате. Если бы она встала в центре и вытянула руки, то коснулась бы противоположных стен. Ахилья пожелала, чтобы кора раздвинулась, и та раздвинулась, открыв выход в узкий коридор. Спотыкаясь, она двинулась по нему, сбитая с толку. Коридор, освещенный крошечными светосферами, вел на балкон. Ахилья, пошатываясь, подошла к перилам и посмотрела вниз. Там, в пространстве, что казалось крошечным внутренним двориком, искрился сине-зеленый свет – свет траектирования. Диск архитекторов. Она была в храме Накшара. Накшар выжил. Но его форма... такая форма... Она была так высоко.

Сердце Ахильи снова учащенно забилось, и сильно закружилась голова. Храм был похож на гигантский улей, сотня узких коридоров уводила в темноту от балконов в центре. Прищурившись, она увидела другие фигуры, облокотившиеся на перила на нижних уровнях. Казалось, все жители Накшара собрались в храме. У нее закружилась голова. Этот дизайн напоминал архитектуру для приземления, созданную несколько недель назад. Архитектуру, созданную Ираваном. Может, наступило еще одно затишье? И они наконец приземлились? Где же Ираван? Почему не пришел к ней?

За спиной послышались торопливые шаги, и из темного коридора появился Дхрув.

– О, слава гневу и ярости, – сказал гелиотехнолог. – Я все гадал, где ты. Как ты себя чувствуешь?

– Пить хочется, – сказала она.

Дхрув принес воды и на этот раз позволил ей взять кувшин в руки и напиться.

– Сколько это продолжается? – спросила она, напившись.

– В целом три недели, – ответил он, принимая кувшин обратно. – Тебе давали успокоительное, чтобы ты спала и выздоравливала, и ты выздоравливаешь. Это хорошо. Мы с Тарьей переживали. Она скоро вернется. Помогает в лазарете. – Дхрув внимательно изучал ее лицо. – Ты что-нибудь помнишь?

– Накшар... распадается. – К горлу Ахильи подступило рыдание, и она с трудом проглотила его. – Скажи мне... что случилось?

– На нас напали, – медленно произнес Дхрув. – Напал якша... якша-птица...

Ахилья покачала головой. Она помнила это, но разум не мог это принять. Якши не нападали. Они не были хищниками.

– Существо было огромным, – продолжил Дхрув. – И, ну... мы не очень много знаем. Якша появился из ниоткуда, и в следующий момент ашрам развалился на части. Дерево рудракши уцелело, как и большая часть храма, хотя это было почти невозможно. Всех граждан... которыевыжили... доставили сюда. Теперь вот это – Накшар... – и он махнул рукой через перила в сторону пчелиных сот, в которых они находились.

К горлу Ахильи подступила желчь. Мысленным взором она снова увидела, как отваливается кусок Накшара, как взмывают в ночное небо тела.

Дхрув ответил на ее невысказанный вопрос.

– Мы потеряли очень много. Библиотеку, дома, большую часть гелиолаборатории – все исчезло. Я был в храме, когда это произошло, но многие гелиотехнологи... они... – Глаза у него наполнились слезами, он начал дрожать.

Ахилья взяла его за руку, и он заключил ее в объятия, стараясь не повредить гипс. Она похлопала его по спине, дезориентированная, неспособная утешить, неспособная даже говорить. Когда он отстранился через минуту, в его глазах все еще блестели слезы, но голос стал более спокойным.

– Тебе следует вернуться в палату, – сказал он. – Тебе нужно отдыхать. Восстанавливаться и отдыхать. Теперь все зависит от гелиотехнологов и архитекторов. Ты ничем не можешь помочь.

Ахилья покачала головой. Он пытался оттеснить ее. И ей нужно было знать почему. Она сжала его руку и заглянула ему в лицо.

– Ты мне что-то недоговариваешь?

Дхрув вытер глаза.

– Нет. Пока все в норме. Просто сейчас мы летим в критических условиях. И долго не продержимся, но к нам летит Рейкшар. Мы... мы не знаем, успеют ли они вовремя. Киана, Лаксия и я... мы проводим кое-какие эксперименты со спираль-травой...

– Спираль-травой, – сказала Ахилья, и глаза у нее распахнулись. – Ты рассказал им.

– У меня не было выбора. Сейчас мы стоим лицом к лицу с уничтожением, Ахилья. Мы так много потеряли, и граждане в панике. Весь этот страх, вся эта неразбериха – я решил рассказать Киане об аккумуляторе, а она и другие члены совета решили рассказать гражданам, чтобы дать им хоть какую-то надежду. Город откликается на желания людей, и если бы я –мы – не приняли такое решение, не смогли бы сохранить даже это, – он вяло махнул рукой в сторону храма, который только и остался от Накшара, и уронил руку. – Спираль-трава – наша отчаянная попытка подзарядиться, хотя бы на короткий срок – ровно настолько, чтобы хватило продержаться, пока до нас не доберется Рейкшар. Но мы пока еще не проводили испытания прототипа. Он... он выглядит не очень хорошо.

Ахилья сглотнула и кивнула, соглашаясь с тем, что это было правильное решение, но Дхрув отвел взгляд. Она указала на внутренний дворик под ними.

– Мне надо спуститься туда. Ираван же там, да? Как можно быстро туда добраться?

– Я...

– С ним наверняка все в порядке, и он, должно быть, работает, иначе бы был рядом со мной. Ты сказал... – голос Ахильи дрогнул. – Ты сказал, что он жив. Он ведь жив, правда?

– Якша... он боролся с ним – пытался его траектировать. Но другие видели... как он... как его... – Дхрув глубоко вздохнул. – Его забрал якша. Мне жаль. Он все равно что мертв.

– Нет.

– Ахилья, пожалуйста, я знаю, это тяжело...

– Ты сказал, что он жив. Ты так и сказал.

– Я... – Дхрув потянулся за очками, но Ахилья рукой остановила его.

– Откуда ты знаешь, что он жив, Дхрув?

Гелиотехнолог посмотрел на нее долгим взглядом, его рот скривился в печальной усмешке. Затем он полез в карман и достал что-то похожее на трекер якши-слона.

– До того, как все это произошло, Ираван пришел ко мне. Мы произвели обмен. Он отдал мне спираль-траву, а я ему – трекер якши, но еще раньше я сделал дубликат устройства и отдал ему копию, подключенную к оригиналу. Иего трекер... посылает сигнал. Он подзаряжается там, где находится...

Она сжала его руку.

– Откуда ты знаешь, что онжив? Откуда знаешь? Может, это просто трекер подзаряжается энергией Икс?

– Трекер пока работает, – несчастным голосом произнес Дхрув. – Он записывает данные, точно так же, как записывал трекер на якше-слоне. Энергия Икс – это то, что его питает и подзаряжает, но внутри трекера есть схемы, которые собирают информацию, и от них я получаю сигнал с показателями жизнедеятельности. Он... он жив, Ахилья, но мы никак не можем отправиться за ним. В такой ситуации, как у нас...

– Значит энергия Икс каким-то образом заряжает твое приемное устройство?

– Да. Знаю, о чем ты думаешь... что энергия Икс – это энергия экстатика, но у нас сейчас нет архитекторов, впавших в экстаз...

Дхрув разжал ее хватку.

– Советники ждали, когда ты проснешься. Они оставили тебя в покое только потому, что Тарья пригрозила, что раскроет информацию о каком-то секретном соглашении.

– Я уже проснулась. Пойдем.

– Ахилья, послушай меня. Я знаю, почему ты хочешь поговорить с ними. Дело ведь не в городе, да? Прежде чем ты пойдешь и попросишь о какой-нибудь глупости, пожалуйста, прими к сведению, что Накшар сейчас работает на критической энергии. У города почти не осталось ее для траектирования полета, не говоря уже о том, чтобы отправиться спасать Иравана. Мы сейчас просто висим в небе, ожидая, когда до нас доберется Рейкшар. Мы в той точке, когда можем запросто рухнуть в ярость земли. Иравана... считай, больше... нет.

– Я...

– И никто не знает, когда пропадет его сигнал, – продолжил он. – Якша может вернуться в свое обиталище в джунглях, где сигнал не проходит. Этот приемник, – он помахал трекером в руке, – тоже может перестать работать, потому что иссякнет источник нашей таинственной энергии Икс? Мы почти ничего не знаем и ни в чем не уверены. Он... Ты должна его отпустить.

– Отведи меня в совет, – сказала Ахилья. – Или я сама найду дорогу. Но будет быстрее, если ты мне поможешь. Пожалуйста, Дхрув.Пожалуйста.

Он уставился на нее долгим пристальным взглядом, и она подумала, что он уйдет и ей придется разбираться самой. Но гелиотехнолог достал из кармана гелиопланшет и просмотрел несколько изображений.

– Может, вот это заставит тебя передумать, – пробормотал он. – Твои снимки из лазарета.

Ахилья уставилась на стеклянный экран, и ее тут же затошнило.

– Я... Это...

– Да. Ты беременна.

Дхрув забрал у нее планшет. Он даже не поздравил ее.

Ахилья прижала руку к животу, чувствуя головокружение. Неудивительно, что Дхрув так уклончиво ей отвечал и так неумолимо настаивал, чтобы она вернулась в палату и дождалась окончательного выздоровления. Когда они с Ираваном были близки в последний раз, Ахилья знала, что может забеременеть – время для этого было идеальным, ее тело созрело для беременности, но... чтобы оно предало ее сейчас, в этот момент... такого она не ожидала.

Она слегка пошатнулась и крепко ухватилась за перила, закрыв глаза. Дыхание стало частым, прерывистым, и она слышала, как пульсирует в ушах паника.«Я хочу быть отцом, – сказал Ираван. – Почему в это так трудно поверить?» Из закрытых глаз потекли непрошеные слезы, и она поспешно вытерла их. «Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу вернуть наш брак».

– Давай-ка я отведу тебя назад в палату, – начал Дхрув.

Но Ахилья открыла глаза и яростно смахнула слезы рукой.

– Нет, – ответила она, удивленная тем, как спокойно прозвучал ее голос. – Нет, Дхрув, отведи меня вниз, к советникам. У меня есть новости, которые им помогут.

Секунду гелиотехнолог смотрел на нее, не двигаясь. Затем плечи у него опустились в знак поражения. Возможно, он понял, что ему не удастся преодолеть ее упрямство. Он знал ее достаточно хорошо и чувствовал, что она не отступит. Дхрув повернулся к коридору, по которому они пришли, постучал по гражданскому кольцу, и стена из коры раздвинулась. Лифт в тишине повез их вниз по уровням храма.

Они вышли прямо в маленьком дворике внизу. Ахилья, спотыкаясь, следовала за Дхрувом, открыв рот, и сердце у нее замирало от тревоги. Дерево рудракши совсем съежилось, стало ниже ее, как совсем молодое деревце. Его листья потемнели по краям, опаленные огнем. Диск архитекторов больше не был Диском. Вместо него была оцеплена часть дворика, а из пола поднималось хрупкое заграждение из листьев, за которым мерцал сине-зеленый свет.

Дхрув направился в другой конец дворика, и Ахилья медленно шла за ним. Никогда Накшар не казался таким маленьким, а храм не выглядел так убого – он был похож на пещеру. Отсюда, снизу, она вообще не могла разглядеть ни балконов, ни коридоров, ни перил в этом сооружении. Сколько граждан выжило? Как совет решил, кто и где будет жить? Она сглотнула и посмотрела вперед, пытаясь сосредоточиться на том, чего хотела, на том, что она пока ещемогла изменить.

Палата совета потеряла все былое великолепие. Советники Накшара теперь заседали на круглой скамье с небольшим гелиообогревателем в центре. Они выглядели уставшими и были одеты в грязные рваные мантии: два оставшихся Старших архитектора, два Старших гелиотехнолога и их помощники, присутствовавшие на последнем экстренном совещании. Желудок у Ахильи сжался. И хоть совет ей никогда не нравился, но и видеть их такими несчастными, такими униженными она не хотела. Послышался шепот, затем Киана заметила Дхрува, и все замолчали.

Айрав выпрямился.

– Ахилья-ве. Рады видеть вас. Как рука?

Остальные подвинулись на круглой скамье, освобождая место для нее и Дхрува. Ахилья перелезла через скамью и села лицом к ним. Дхрув втиснулся рядом.

– Вы хотели меня видеть, – сказала она.

Чайя взглянула на Айрава, но тот смотрел только на Ахилью.

– Да, – ответил он. – Вы эксперт по якшам. Вы... Это нападение... – Айрав вздохнул. – Вы, должно быть, уже знаете, с какой ситуацией мы столкнулись. Нам нужны объяснения, которые мы могли бы передать другим ашрамам. Если якши начали так внезапно нападать на нас, значит, небо больше небезопасно, а джунгли... что ж, джунгли никогда не были безопасными. Ахилья-ве, вероятно, не будет преувеличением сказать, что мы стоим на пороге исчезновения нашего вида. Поэтому полезным будет все, что вы сможете нам рассказать.

– У меня есть информация, которая может оказаться полезной, – медленно произнесла Ахилья. – Кое-что, что поможет ашраму продержаться в течение длительного времени. Кое-что, что, возможно, даже станет новым источником энергии.

Чайя выпрямилась, широко раскрыв глаза. Киана взглянула на Дхрува, который уставился на руки. Лаксия скептически фыркнула. Остальные – Мегха, Умит и Рея – хлопнули друг друга по спинам, облегченно выдыхая. Только Айрав сохранял спокойствие.

– Мы слушаем, – осторожно произнес он.

Ахилья изучала их. Раньше они всегда были такими рациональными, такими здравомыслящими, а сейчас у них на лицах отражались только нервозность и слабая надежда на лучшее. Она еще не чувствовала беременности, но живот сжался, напоминая об этом.«Не оставляй меня», – сказал Ираван, и она знала, что самым разумным, безопасным и логичным было бы помочь ашраму сейчас, в трудную минуту. Дхрув все еще смотрел на руки. Он, конечно, понимал, что она собиралась сделать. Именно поэтому так неохотно делился с ней тем, что знал.

– Я предоставлю вам эту информацию, если вы пообещаете отправиться за Ираваном, – медленно произнесла Ахилья.

Ее слова были встречены напряженной тишиной. Сидящий рядом Дхрув шевельнулся. Губы Айрава приподнялись в невеселой улыбке: он единственный из советников, возможно, догадался о ее намерении.

– Это невозможно, – категорически заявила Лаксия. – У нас нет энергии.

– Вы будете создавать энергию, – ответила ей Ахилья, даже не взглянув в ее сторону.

Она окинула взглядом Айрава и Чайю – двух Старших архитекторов.

– Ираван где-то там. У нас есть данные о его местонахождении. Мы можем его отследить, а значит, он не очень далеко. Это ведь его дизайн? То, как ашрам выглядит сейчас? Этоон создал архитектуру для приземления, которую вы сейчас используете?

– Это не так просто... – начала Киана.

– У нас нет ресурсов, – поддержала ее Чайя. – Ахилья, мне жаль, мне правда жаль, но наш приоритет – это ашрам.

– Он один из вас. Он жив. И вы готовы просто взять и бросить его на произвол судьбы?

– Не все так однозначно. Как советники, мы должны думать о высшем благе...

– Значит, подумайте о высшем благе, – взмолилась Ахилья, наклоняясь вперед. – Подумайте о том, что потеряете, если я не дам вам свою информацию. Найдите способ вернуть его, или нам больше нечего обсуждать.

Ахилья встала, голова закружилась, и она вспомнила, что давно ничего не ела.

– Вы готовы взять в заложники весь ашрам? – тихо спросил Айрав, заговорив наконец. – Свою сестру? Племянников? Жизни всех горожан? Жизни горожан других ашрамов?

– У вас, архитекторов, есть древнейшая традиция – архитектор обязательно должен быть связан супружескими узами, – холодно ответила Ахилья. – Возможно, этот образ мыслей наконец-то начинает приносить истинные плоды.

Старший архитектор и глазом не моргнул. Ахилья повернулась, перелезла через скамейку и пошла прочь. Она услышала, как Дхрув пробормотал что-то советникам, затем присоединился к ней, и они оба сели на землю внутреннего дворика, скрестив ноги, не сводя глаз с круга советников.

Ахилью начало трясти. Она схватилась за живот свободной рукой и наклонилась вперед, хватая ртом воздух, пытаясь отдышаться. Что она натворила? Неужели действительно поставила им такой ультиматум? Что, если они не согласятся? Сможет ли она сдержать свои слова? А как насчет ребенка, который уже рос в ней? Принять такое решение и подвергнуть себя опасности сейчас...

Краем глаза она увидела, как Дхрув стучит ногами по траве. Она знала, что он в ярости.«Он очаровашка, Ахилья. Он очаровашка». Все их соглашения, сделки и эксперименты теперь казались такими смешными. Их амбиции и желание попасть в совет, их попытки изменить мир – в сознании у Ахильи начала зарождаться истерика. Рука под гипсом чесалась. «Вы готовы взять в заложники весь ашрам?»

– Прости, – прошептала она, пытаясь заглушить шум в голове.

Дхрув не ответил. Она была почти благодарна ему за молчание. Ничто из того, что он мог сейчас сказать, не изменило бы того, что она сделала. Ничто не могло бы оправдать ее выбор.

– Ты сошла с ума, – пробормотал наконец Дхрув. – Здесь безопасно для тебя и твоего ребенка. И они сделают тебя советником только за информацию, что ты им дашь. Гнев и ярость, если мы выживем, насобоих могут сделать советниками, ведь сейчас нет ни Иравана, ни Бхарави, ни Манава. Даже обязательный пятилетний срок подготовки для получения места в совете могут отменить, когда общее число советников составляет всего четыре человека. Сейчас мы можем заполучить все, о чем когда-то мечтали. Ты можешь заполучить все, что всегда хотела.

– Не все.

– Ты хотела сказать, все, кроме Иравана?

Она ничего не ответила.

– Как думаешь, они согласятся? – спросила она вместо этого. – Найдут какой-нибудь выход?

Дхрув снял очки и ущипнул себя за переносицу двумя пальцами.

– Выходесть. Мы с Кианой сконструировали модель аккумулятора, и им нужно ее протестировать. Они колебались, потому что это новый и потому несовершенный вид оборудования, а это означает потенциальную опасность, но ты только что вынудила их сделать этот шаг.

Ахилья наблюдала за советниками на расстоянии, за их сгорбленными позами, за спорами, которые они вели шепотом. Несколько раз то один, то другой разворачивались, чтобы посмотреть на нее, затем снова продолжали шептаться.Потенциальная опасность, сказал Дхрув, но самая большая опасность аккумулятора заключалась в том, что он может поработить архитекторов. Не это ли сейчас обсуждал совет? Как будут выглядеть проблемы выживания и цивилизации, если они пойдут на такой шаг? Она отвела взгляд, и желудок снова скрутило. Она не могла поверить, что решилась на это. Часть ее хотела встать и забрать ультиматум обратно сейчас, пока не стало слишком поздно, пока она не повела их по пути, который означал бы только окончательное уничтожение. Но Ахилья неподвижно сидела на траве, и в голове у нее звучал голос Иравана: «Не оставляй меня».

– Помнишь тот случай, когда мы были маленькими, – сказал Дхрув, все еще массируя лоб. – Накшар приземлялся, и всем было сказано вернуться в свои дома, чтобы быть в безопасности? Тебе было семь, а мне десять, и ты хотела пойти в храм к родителям. Мы с Тарьей присматривали за тобой, но ты была такой несносной, что Тарья в конце концов ушла к своим друзьям, просто чтобы отвлечься. А я был таким глупым мальчишкой, что пошел на поводу у твоего каприза.

Одной рукой Дхрув вел за руку ее, другой сжимал старую гелиолампу, пока они бродили в темноте, отыскивая храм в архитектуре ашрама. Когда Накшар приземлился, эти двое в конце концов заплутали в листве, а камень и кора обернулись вокруг них, образовав кокон. Их с трудом нашла поисковая группа архитекторов Лабиринта.

– Я так часто вспоминаю этот случай, – продолжил Дхрув приглушенным голосом, продолжая прижимать руку ко лбу. – У меня тогда возникло столько проблем, и твои родители, архитекторы Лабиринта, угрожали выслать из города всю мою семью из-за опасности, которой я тебя подверг. Они бы так и поступили, но ты сказала им, что, если я исчезну, ты убежишь в джунгли. Тебе былосемь – ты никак не могла этого сделать, – но они, должно быть, знали, что ты совершишь что-то опрометчивое. Ты защитила меня, несмотря на неприятности, в которые и сама вляпалась.

– Я и сейчас сделаю для тебя все, что угодно, – пробормотала Ахилья.

– Не для меня, – сказал Дхрув. – Для себя. Ты защитила меня, потому что считаласвоим, и будь проклято все остальное. Ты действительно позволила бы рухнуть миру, чтобы защитить тех, кто принадлежит тебе. И я принадлежал тебе, когда мы были детьми. Тарья с мальчиками всегда принадлежали тебе и считались своими. Но сейчас самое главное место в твоей жизни занял Ираван, вытеснив нас всех.

– Он мой муж.

Гелиотехнолог покачал головой.

– Ты и археологом стала по этой же причине. Могла бы стать гелиотехнологом, или математиком, или кем угодно. Но тебе нужно было, чтобы у тебя было что-то только твое – целиком, безраздельно, по-настоящему твое. Что-то, к чему не могли прикоснуться ничто и никто другой. Поэтому ты и нашла самое мертвое в мире поле деятельности.

Ахилья наблюдала за советниками. Киана и Лаксия молчали, но Чайя качала головой, сжимая руку Айрава, очевидно, умоляя его передумать.

– Он мне действительно никогда не нравился, ты же знаешь, – продолжил Дхрув, и Ахилья поняла, что он говорит об Ираване. – Даже когда вы только начали свои ухаживания. Он был высокомерен и своенравен и так чертовски хорошо осознавал свое обаяние, что безжалостно использовал его как оружие. Но он делал с тобой то, чего не делал никто другой. Он не потакал твоему эгоизму.

Глаза Ахильи встретились с глазами Дхрува. Она не знала, как ему ответить.

– Как думаешь, – тихо спросил Дхрув, – он хотел бы, чтобы ты делала то, что делаешь прямо сейчас?

Они уставились друг на друга. Она знала, что он прав – насчет Иравана, насчет нее. Холодок пробежал по телу Ахильи. Ираван в противовес всему миру. Вот к чему сводился ее выбор. В конечном счете такова была цена выживания.«Не оставляй меня», – сказал он, но он попросил бы ее остаться, если бы узнал про это. Он бы и сам остался, чтобы защитить Накшар, будь у него такой выбор, он бы сделал то, что было правильно, преодолел бы тягу уз с ней ради уз с ашрамом, как бы сильно это ни ранило.

Но она не могла.Она не могла.

Дхрув похлопал ее по руке.

– Вы двое заслуживаете друг друга.

Его слова прозвучали для нее пощечиной. Ахилья похолодела. Она машинально поднялась на ноги, когда Айрав помахал им. Дхрув присоединился к ней, и они вдвоем подошли к скамейке и снова сели, молча, так и ни произнеся ни слова.

– Мы согласны, – произнес Айрав без предисловий. – Хотите, чтобы мы дали обещание на исцеляющей ветви?

– Не надо, – прошептала Ахилья. – Я вам верю.

– Тогда мы вас слушаем. Расскажите, что знаете. И если ваша информация верна, мы найдем способ доставить вас к Иравану.

Ахилья не осмеливалась взглянуть на Дхрува. Чувство вины давило на нее, подрывая решимость. Спокойным и каким-то глухим голосом она рассказала им все, что они с мужем выяснили непосредственно перед нападением: о том, что якши – разумные существа, об их обиталище в джунглях, об истинной причине земных гнева и ярости. Советники зачарованно слушали, а она рассказывала, как они с Ираваном обнаружили фрагменты, которых не хватало в записях архитекторов, как расшифровали исторический страх перед джунглями, как думали, что доказательство кроется в эволюции спираль-травы. Когда Ахилья дошла до части о способностях к траектированию у якш, Чайя испуганно охнула.

– В этом есть смысл, – выдохнула Старший архитектор, обхватив рукой большой живот. – Нападение было внезапным, и разрушен был третий сектор. Вот почему не сработала ни одна из наших возможностей боевого траектирования против этого существа.

– Как такое возможно? – спросила Киана. – Раньше якшиникогда не нападали на людей. Что могло его спровоцировать, даже если нам придется поверить, что они способны траектировать?

– Это не траектирование, – устало сказала Ахилья.

Ираван умолчал только об одном, пока они говорили, но Ахилья разобралась в этом сама.

– Это энергия Икс. Это то же самое, что траектирование экстатика. Дхрув уже разработал что-то, использующее энергию экстаза. Вам нужен альтернативный источник энергии, чтобы заменить энергию траектирования? Найдите способ использовать якшу. Именно поэтому трекер слона-якши оставался заряженным в течение последних пяти лет. И, вероятно, именно поэтому трекер Иравана сейчас работает. Якша-сокол, должно быть, сейчас траектирует как экстатик. Мы слышим их сигнал, а значит, они – и сокол, и Ираван – достаточно близко, чтобы до них можно было добраться.

Остальные перевели взгляды на Дхрува. Он не осмелился посмотреть на них, но плечи у него задрожали.

– Якши не являются ни хищниками, ни добычей, – сказала Ахилья. – По крайней мере, не были ими раньше – с этим согласны даже наши исторические источники. Но что-то побудило якшу-сокола напасть. Что это было, я не знаю. Но в его глазах я заметила узор, который только однажды видела у якши-слона во время последней экспедиции. Я могу нарисовать его для вас, но подозреваю, что эти узоры работают так же, как татуировки архитекторов. Они появляются только тогда, когда якша траектирует. Это все, что я знаю, клянусь. А теперь ваша очередь выполнить свою часть сделки.

– Если это правда, мы никогда не сможем подобраться достаточно близко к якше, – сказала Лаксия, поворачиваясь к Чайе. – И как это нам поможет?

– Это полезная информация, которую мы можем передать другим, – ответила Чайя. – Не все находятся в таком отчаянном положении, как мы.

– Задумайтесь о последствиях, – сказал Гаурав, наклоняясь к ней. – Если мы не единственные траектировщики в мире... если наши истории так сильно подчищены, то что еще могут скрывать от нас?

– Я считаю, что все вы забываете об этических последствиях, – тихо сказала Киана. – Мы что, планируем выкачивать энергию у безобидного существа и хотим поработить его ради собственного существования?

– Вряд ли оно безобидно...

– Именно поэтому нас не любят обычные граждане...

Кто-то коснулся плеча Ахильи. Это поднялся и подошел к ней Айрав. Он протянул ей руку, и она встала и пошла прочь, оставив остальных продолжать споры. Айрав и Дхрув последовали за ней. Ахилья до сих пор не могла встретиться взглядом с Дхрувом, а Айрав, казалось, погрузился в свои мысли. Все трое шли молча, пока не достигли съежившегося дерева рудракши.

Там Старший архитектор повернулся к ней.

– Не могу утверждать, что понимаю ход ваших мыслей. Но вы помогли нам, и я выполню наше соглашение.

– Значит, вы направите ашрам за Ираваном? – спросила Ахилья, и в груди у нее зародилась надежда.

– Нет. Но я отправлювас к нему.

Она нахмурилась, взглянула на Дхрува, затем снова на Старшего архитектора.

– Как?

– Увидите. Но я должен предупредить вас, Ахилья-ве, – сказал Старший архитектор, – что эта попытка самоубийственна. Скорее всего, вы врежетесь в ярость земли. Мы не знаем, сработает ли наша идея, и не уверены, что архитектура продержится достаточно долго, чтобы вы успели отследить Иравана. Вы толком даже не знаете, где он, и Дхрув сказал мне, что трекер Иравана может замолчать в любой момент. Вы будете лететь в темноте, одна, и даже если вы обнаружите Иравана, как надеетесь спасти его, если якша-сокол способен траектировать как экстатик?

Ахилья ничего не ответила. Ее рука под гипсом заныла. В животе все сжалось. Она подумала о зародыше, формирующемся у нее в теле. У него еще не было сознания – просто масса клеток. Но Ираван был жив.Он был жив.

– Понятно, – произнес Айрав. – Вот поэтому я должен вас спросить. Уверены ли вы, что действительно хотите сделать это? У вас нет обязательств ни перед кем – даже перед Ираваном, – и вы не обязаны рисковать своей жизнью таким образом. Вы – обычный гражданин, Ахилья-ве, и вас нужно защищать, а не подвергать опасности, тем более в вашем состоянии. Я должен подчеркнуть, что шансов на успех очень мало.

– Столько же, сколько и у вас с моей информацией, – сказала она.

– Полагаю, да, – Айрав повернулся к Дхруву, как будто уже знал, что его слова не возымеют никакого эффекта. – Если вы не возражаете, пожалуйста, приготовьте свой аккумулятор. Ахилья-ве, предлагаю вам попрощаться. Лифт доставит вас на террасу храма. Увидимся там через полчаса.

– Вы отправляете ее прямосейчас? – ошеломленно спросил Дхрув.

– Нет причин ждать, – сказал Айрав.

Он уже направился назад, к советникам, но Ахилья коснулась его руки, и он удивленно поднял глаза.

– Мне жаль, – сказала она.

Старший архитектор Айрав наклонил голову, изучая ее из-за очков. На лице у него появилась слабая улыбка.

– Знаете, Ахилья-ве, я думаю, что вам совсем не жаль. Но, как мне кажется, вы делаете то, что считаете правильным. И это единственное, что сейчас может делать любой из нас.

Рука Ахильи упала. Она кивнула, в горле у нее снова пересохло.

– А теперь, пожалуйста, – сказал Айрав, мягко направляя ее к лифту. – Делайте, что я сказал. Пора.

39. Ахилья

Тарья не пыталась ее остановить.

– И ты тоже покидаешь меня, – только и сказала она очень тихо.

Язык у Ахильи стал тяжелым, неповоротливым. Она сглотнула, пытаясь избавиться от боли в горле, пытаясь уменьшить чувство вины, клубком свернувшееся в груди, но солгать сестре не смогла, только не сейчас, не после всего, что произошло. Она действительно еепокидала, она уходила от Тарьи так же, как это сделали их родители, так же, как забрали у нее Бхарави. В больших глазах сестры росло отчаяние, скрытое за пеленой безразличия и гнева. Тарья больше ничего не скажет, но еще глубже погрузится в свою печаль. Ахилья знала это, и сейчас эта мысль душила ее.

– Мне необходимо это сделать, – прошептала она. – Ради Иравана. Ради себя. Пожалуйста.

Тарья ничего не ответила. Она просто отвернулась, плечи у нее поникли, тело задрожало, и Ахилья признала слабость собственных аргументов. Ираван, скорее всего, был мертв. Она рассказала Тарье, что произошло, что его утащил якша и что шансы найти его чрезвычайно малы. Ахилья практически слышала мысли сестры, думавшей, что это лишь болезненное оправдание. Получалось, что Тарью рано или поздно покидали все. А теперь к ним собиралась присоединиться и Ахилья, как бы она это ни оправдывала. Ни во что другое Тарья верить не хотела, и в этот момент у Ахильи не было слов, чтобы разубедить ее.

Она поцеловала спящих Арта и Куша, обняла неподвижную Тарью, а затем ушла из лазарета, пока у нее не сдали нервы. На плечи давила сумка с едой и водой, точно такая же, как та, что она брала с собой в экспедиции. В голове снова и снова звучали слова Дхрува. Неужели она на самом деле так использовала людей? Потворствовала собственному эгоизму? Айрав, должно быть, знал, что она не отступит. Старший архитектор почти не спорил с ней; он былпочти уверен, что она сделает то, что сделала. Ахилья крепче прижала к себе руку в гипсе, и в горле у нее горело от жгучего стыда. Лифт пронес ее вверх через весь безмолвный, умирающий ашрам.

Она сошла на единственной оставшейся террасе на крыше Накшара. На нее сразу же напал ветер, разметав волосы, пробирая до костей. Маленькая круглая терраса была похожа на пещеру, с одной стороны открытую небу, но с другой покрытую твердой корой. По небу скользили плотные серые облака, скрываясь вдали. Сквозь туман прорывались последние лучи угасающего солнца. Ахилью охватило головокружение, и она в ужасе качнулась на ногах. Целую долгую секунду она была не в состоянии пошевелиться, у нее перехватило дыхание. Что она наделала? Она ведь не была героем. Она была никем. Но затем из-за угла ей махнул Дхрув, и менять решение было уже поздно.

Гелиотехнолог возился с силовым полем прочного стеклянного ларца смерти, внутри которого трепетал крошечный листик спираль-травы, зеленый, похожий на луковицу. Когда она подошла, Дхрув, не глядя на нее, указал на кучу гелиотехнического оборудования.

– Я тут кое-что припас для тебя.

Ахилья опустилась на колени и стала перебирать приборы и снаряжение: наручный компас, два мотка веревки, складные лопаты, мачете, телескоп, абсолютно новый гелиопланшет и – она увидела его – дубликат трекера якши-слона в виде ожерелья. От волнения у нее перехватило горло. Поверхность трекера была гладкой, как стекло. Он тихо звякнул, и далеко на востоке, погруженном во тьму вдали от заходящего солнца, замигала красная точка. Ираван.

– Спасибо, – прошептала она, надевая ожерелье на шею и убирая все прочее в сумку.

Дверь лифта, через которую она вошла, открылась, и появился Айрав. Когда он подошел к ней, то снял несколько браслетов и ожерелий из бусин рудракши и протянул ей.

– Я не архитектор, – сказала она.

– В них содержатся разрешения на случай чрезвычайных ситуаций, – произнес Айрав. – Для управления вашим летательным аппаратом, неболетом, и манипулирования растениями внутри. Если все будет хорошо работать от аккумулятора, то разрешения будут функционировать одновременно с неболетом, как если бы вы находились в миниатюрном Накшаре.

Ахилья приняла бусы, но они показались ей слишком тяжелыми, неудобными, как будто она надела чужую одежду. Даже бусины Иравана не казались ей такими тяжелыми. Когда-то она завидовала Наиле, хотела заиметь такие же бусины, стать советником, но она их не заслужила. Тяжесть в животе налилась свинцом. Молча Ахилья спрятала украшения под курту, где они были меньше заметны.

Старший архитектор Айрав кивнул, затем махнул рукой и начал траектировать. Тут же по его коже заструились сине-зеленые лозы. Над травой прямо рядом с Дхрувом выросло кресло из исцеляющей ветви. Айрав сначала наблюдал, как оно растет, затем решительным движением поправил очки, подошел к нему и резко сел. Не говоря ни слова, Дхрув подсоединил оптоволоконные схемы от ларца смерти к лодыжкам, запястьям и лбу Айрава, а потом еще к какому-то незнакомому оборудованию. Айрав поморщился, но не попросил гелиотехнолога остановиться.

– Будьте добры, Ахилья-ве, – попросил он, – сядьте, пожалуйста, на аккумулятор, к нам лицом.

Он указал на край террасы, где набежавшие облака уже откусили от нее кусочек.

Только тогда Ахилья заметила, что в паре футов от края ее ждет маленький белый ящик. Тонкие стекловидные оптоволокна, похожие на блестящих червей, тянулись к ларцу смерти со спираль-травой.

– Что будет дальше? – спросила она, не двигаясь.

– Я хочу создать для вас гнездо. Растения, которые я использую... они разумные, одни из самых ценных, что у нас остались. Но этот кокон не будет связан с деревом рудракши. Это значит, что вы не сможете лететь, но будетескользить по небу, а бусины рудракши будут управлять навигацией. Вам придется максимально конкретизировать свои желания. Чем абстрактнее они будут, тем меньше шансов на успех.

– Что вы имеете в виду?

– Вы должны давать кокону указания, – сказал Айрав. – Говорить«Я хочу...» и следовать за сигналом трекера Иравана. Сфера подчинится.

– Могу ли я изменить архитектуру?

– Советую не пытаться, – сухо ответил Айрав. – Конструкция хрупкая и не имеет опоры в виде дерева-основы. Вы понятия не имеете, как отреагируют растения. Кокон должен открываться, закрываться и приземляться в соответствии с вашими указаниями, но не говорите ему, что вам от него нужно. Говорите, чеговы хотите, и конструкция будет выполнять это наилучшим образом. Аккумулятор, – Айрав взглянул на Дхрува, – должен накапливать и хранить энергию траектирования, и, надеюсь, она будет поддерживать архитектуру кокона, как если бы рядом с вами находился архитектор. Но, пожалуйста, без крайней необходимости не пользуйтесь никаким гелиотехническим оборудованием. Оно будет поглощать энергию траектирования.

– Сколько прослужит аккумулятор? – спросила Ахилья.

– Полагаю, это зависит от того, насколько сильно Дхрув будет качать энергию из меня.

– У нас нет никакой информации, от чего это зависит, – пробормотал Дхрув, крутя ручки настройки ларца смерти. В нескольких дюймах от кресла Айрава вспыхнуло золотистое силовое поле, но Старшего архитектора оно не касалось. – Дело не в том, как сильно я буду качать из вас энергию. Гнев и ярость, мы имеем дело с неизвестным, и мы в отчаянии проводим испытания на людях. Это может длиться несколько дней, или несколько часов, или несколько секунд, а может вообще не сработать. Вы уверены, что хотите этого, Айрав?

– Да.

– Зачем вы это делаете? – тихо спросила Ахилья.

– Ваши условия...

– Нет. Зачемвы это делаете?

– А вы считаете, что мне следует пожертвовать архитектором Лабиринта? Нет, Ахилья-ве, Старшие архитекторы так себя не ведут, – Айрав внимательно посмотрел на нее. – Кроме того, я в долгу перед вашим мужем. Иравана здесь нет, поэтому долг придется получить вам. Вы должны знать, что Ираван неоднократно спасал Накшар. Он любил этот ашрам больше, чем большинство советников, которых я знал, больше, чем свой родной город. Надеюсь, ваши сегодняшние действия не разрушат его.

– А что будет с вами?

Старший архитектор приподнял брови.

– А это сейчас имеет значение?

– Полагаю, нет.

Ахилья украдкой посмотрела на Дхрува, но ее самый старый в мире друг даже не взглянул на нее. Спина у него напряглась. О чем она думала? Что Дхрув одобрит ее выбор? Поддержит ее решение? Обнимет ее на прощание? Он уже попрощался с ней в своей небольшой речи. Она была настолько бесповоротно прощальной, насколько вообще возможно.

Недовольная собой, Ахилья с несчастным видом отвернулась и подошла к аккумулятору. В спину ей дул ветер, проникая сквозь жакет и курту, но от оборудования исходило тепло. В ту же секунду, как только она села, вокруг аккумулятора начали расти толстые извилистые ветви, обвивая ее, как упряжь, фиксируя на месте, баюкая гипс. По бокам росли другие ветви, переплетаясь, как в гнезде. Стенка из ветвей прикрыла ее от ветра и заслонила обзор, но Ахилья пока еще видела двух мужчин сквозь просветы в листве. Кожа Айрава светилась сине-зеленым светом траектирования.

– Приготовиться, – крикнул Дхрув.

– Готов! – крикнул Айрав.

Дхрув щелкнул переключателями в ларце смерти. И спираль-трава внутри силового поля сразу же начала расширяться, а ее единственный пузырчатый лист стал набухать. Айрав закрыл глаза, грудь у него вздымалась и опускалась. Дхрув щелкнул еще несколькими переключателями, и аккумулятор под Ахильей нагрелся, остыл, снова нагрелся. Гнездо стало расти быстрее, становилось толще, плотнее.

Сквозь просветы в ветвях Ахилья увидела, как Айрав выгнулся всем телом в кресле. Его глаза невидяще распахнулись, и он начал кричать, не издавая при этом ни звука. Татуировки у него на коже потемнели, как следы от ожогов, оставляя за собой шрамы, как у Иравана... давным-давно. Дхрув начал ругаться, пытаясь удержать тело Айрава. Она убивала Айрава, и это было неправильно, она должна остановить это...

Просветы в ветвях закрылись, полностью лишив обзора.

Гнездо стало еще толще. Переплетающиеся ветви протянулись над Ахильей и сами собой завязались. Это напомнило ей ситуацию, когда они попали в ярость земли, только теперь умирал не Ираван, а Айрав. Она ничего не могла разглядеть за ветвями, хотя слышала, как кричит Дхрув.

Ей нужно было окно. Всхлипывая, Ахилья сосредоточила внимание и выдохнула.

– Я-я х-хочу в-видеть.

Ветви перед ней слегка поредели. Тело Айрава все еще выгибалось, а спираль-трава в ларце смерти превратилась в монстра, от ее пузырчатых листьев трескалось стекло, но Дхрув махнул рукой Ахилье. Она не могла разобрать, что он кричит, но она могла различить форму слова. Сейчас или никогда, чего она хотела, чего онахотела?

– Лететь, – прошептала она.

Сфера, в которой она находилась, накренилась. Картинка в щели между ветвями перевернулась. Когда сфера перевалилась через край ашрама, у нее перехватило дыхание, но ремни удержали ее на месте. Сердце подскочило к горлу, желудок сжался. В нееударил ветер. Бусины рудракши нагрелись и жгли кожу, и Ахилья закричала против своей воли. Это не сработает. У них ничего не вышло. Она убила Айрава и себя...

В следующий момент гнездо дернулось, как будто что-то потянуло его вверх.

Ветви зловеще заскрипели, почти сгибаясь под давлением, но сфера стабилизировалась. Ахилья представила, как она парит в воздухе, как пылинка. Накшар моргнул, глядя на нее, уже такую далекую – гигантский продолговатый предмет из дерева, подпрыгивающий в небе. Мимо неслись облака, а потом Накшар исчез.

В ушах у Ахильи отдавалось собственное учащенное дыхание. Ее охватило ужасающее чувство одиночества.

Она осталась одна – совершенно одна, возможно, единственное живое существо в мире.

Затем ветви гнезда уплотнились, и оно сжалось, полностью закрыв ей обзор и погрузив в темноту. Единственным источником света была ярко-красная точка, мигающая у нее на груди. Ахилья сняла позвякивающий медальон-трекер. Оставшись в гнезде одна, без помощи, она почувствовала запах мяты и эвкалипта. Ароматы Иравана. Ахилья коснулась красной точки, по лицу у нее потекли слезы.

«Не оставляй меня», – прошептал Ираван в голове.

«Я уже иду», – ответила она.

40. Ахилья

Следующие несколько часов были самыми долгими в жизни Ахильи. Ее пугали звуки – особенно скрип коры и изменение направления ветра. Ветви снова сомкнулись сами по себе, закрыв обзор. Ахилья не пыталась их раздвинуть. Она не знала, сколько энергии потратит на это. Кокон плыл ровно, слишком медленно, в то время как сердце у нее колотилось слишком быстро, но она очень боялась увеличить скорость. Она пыталась считать минуты, пыталась понять, с какой скоростью движется, но ветры земной ярости обрушивались на нее, иногда чересчур быстрые, а иногда едва заметные. У нее не было ни малейшего ощущения, что она действительно движется вперед, и на нее давила усталость. Раз или два она задремала, затем просыпалась, выдыхая имя Иравана.

Должно быть, она все-таки заснула, а когда проснулась, поняла, что все тело сотрясает дрожь.

Глаза у нее распахнулись.Кокон трясло.

Красные лучи от медальона-трекера прыгали вокруг, вспыхивая то в одном, то в другом месте внутри сферы. От его конструкции отрывались ветви, на их местах вырастали новые.

– Стабилизируйся, – закричала Ахилья хриплым голосом. – Стабилизируйся,стабилизируйся!

Гнездо продолжало дрожать, как во время бури. Ветки на коленях рассыпались в пыль. В рот попал песок, и она почувствовала запах влажной земли. Ахилья закашлялась и схватилась за бусины рудракши, надеясь непонятно на что.

– Стабилизируйся! – попыталась она снова, неистово встряхивая бусинами. – Я хочу, чтобы ты стал крепче. Жестче.Сохранял равновесие.

Гнездо тряслось как лист на ветру – резкое душераздирающее ощущение. Зубы Ахильи клацнули, она прикусила язык. Рот наполнился горячей кровью, и она в ужасе выплюнула ее. Кокон потерял еще больше веток, и теперь видно было тьму снаружи и клочья облаков. Затем гнездо перевернулось, и она перестала понимать, что происходит.

Ахилью затошнило, желудок скрутило в тугой узел, к голове прилила кровь, а по лицу хлестали волосы. Ремни выдержали, но кокон устремился вниз, прямо в объятия ярости земли.

«Стабилизируйся, – отчаянно умоляла она, не в силах произнести ни слова, когда сфера стала стремительно падать. – Лети. Плыви. Скользи. Делай ЧТО-НИБУДЬ. Пожалуйста!»

В ушах стоял рев, то ли собственной крови, то ли земной ярости внизу – той самой, где Ахилья потеряла Оама и где, вероятно, уже потеряла Иравана. Она падала вниз головой, по лицу у нее текли слезы. Ахилья закрыла глаза и стиснула зубы, но внутри все зазвенело, когда гнездо кометой нырнуло вниз. Она сжала в кулаке медальон-трекер и подумала:«Прости. Мне так жаль». Она была абсолютно беспомощна. Не могла пошевелиться, не могла говорить. Она ничего не могла сделать.

Кокон снова перевернулся в воздухе и встал прямо. Волосы у Ахильи взметнулись, обернувшись вокруг нее, как во время бури, звон трекера стал громче. В горле бурлила жгучая желчь. Судорожно вдохнув, она открыла глаза и увидела сквозь ветви, как летит пыль, мелькают комья грязи и разлетаются вдребезги обломки камней и растительности. Она была непосредственнов зоне взрыва земной ярости. Она закрыла голову рукой, уткнулась лицом в колени и в отчаянии выдохнула: «Защити меня». Сквозь ужасающие звуки, что неслись со всех сторон, она услышала неземной крик, похожий на птичий, и...

Сфера врезалась в джунгли.

Она покатилась, взрываясь ветвями, на месте которых вырастали новые. Голова Ахильи кружилась. Сердце сдавило от страха. Она не могла пошевелиться. Это уже смерть? Или какое-то ужасное осознание того, что происходит?Что происходит? У нее зазвенело в ушах, она открыла рот, чтобы ее вырвало, но ничего не получилось. За пределами сферы ревела земная ярость, как рассвирепевшее от боли существо.

Так она и сидела, все еще привязанная к сфере, хрипло дыша и обливаясь холодным потом. Тело дрожало, аккумулятор под ней остыл.

Наконец Ахилья открыла глаза и увидела неподвижную темноту. Кокон перестал катиться.

Она выпрямилась, опустила руку и вцепилась пальцами в деревянную упряжь.

– Выпусти меня, – прошептала она.

Ветви вокруг груди и талии разжались.

Сам кокон тоже начал растворяться, как будто ее слова послужили сигналом к действию. Только что она находилась в полуразрушенной сфере, созданной из веток, а через мгновение ветви лопнули, шипя и рассыпаясь вокруг, превращаясь в ничто.

Ахилья вскочила на ноги, упала и снова встала, колени у нее дрожали. Она моргнула, но зрение туманили зеленые искры. Она глубоко, прерывисто вдохнула, почти всхлипнула, ничего не видя перед собой – только тусклый зеленый свет, который расплывался в зеленую пыль, чем больше она смотрела на него.

Закинув сумку на плечо, она свободной рукой обхватила медальон-трекер. Он больше не мигал и не звенел. С бьющимся в горле сердцем Ахилья, спотыкаясь, направилась к мерцающему зеленому свету.

41. Ахилья

Сначала она ничего не могла разглядеть сквозь пелену искрящейся зеленой пыли. Наверняка ей пришлось ее вдыхать, но несмотря на это воздух пах свежестью и чистотой. Казалось, что влажность джунглей и комья грязи, порождаемые земной яростью, не могли проникнуть в это место. При этом было довольно прохладно, и у нее по рукам побежали мурашки. И все же, как только она подумала об этом, температура стала выше, мурашки отступили. Когда Ахилья поняла это, она сглотнула, во рту пересохло.

Она встала в нескольких футах от останков сферы. За спиной искрился в зеленом свете белый гелиоаккумулятор. Она не хотела бросать его – ведь только он и остался ей от Накшара иДхрува, но сейчас аккумулятор был абсолютно не нужен и даже бесполезен – что она будет с ним делать.

Несмотря на это, уходить было сложно.

С каждым шагом вперед Ахилья оглядывалась.

Вскоре не стало видно вообще ничего, кроме сверкающей зеленой пыли. Проглотив комок в горле, она протянула руки и двинулась вперед на ощупь.

Через десять футов пыль исчезла.

Не рассеялась, как обычно рассеивается пыль, а простоисчезла. И Ахилья застыла, разглядывая открывшуюся ей картину.

Ее разум не мог постичь, на что она смотрит. Колени у нее подогнулись, и она, покачиваясь, опустилась на землю, глядя вверх. Она предположила, что это архитектура, но ничего подобного никогда в жизни не видела и даже непредставляла.

Во всех направлениях сияли и переливались пучки сине-зеленого света, как наклонные и отраженные лучи траекторного света, только это был не свет – эти пучки былирастениями. Они колыхались и менялись прямо у нее на глазах, возможно, потому что она наблюдала за ними. Она уловила, как трепещет лист, затем моргнула, и он исчез, снова став частью... конструкции. Краем глаза Ахилья заметила ствол дерева, но он покрылся рябью, снова превратившись в завораживающий свет, когда она повернула голову.

Светнаблюдал за ней точно так же, как она наблюдала за ним. А затем сине-зеленый свет слился воедино.

Пучки замерцали, став похожими на колонны.

Ахилья дышала короткими поверхностными вдохами, вцепившись рукой в землю. На ощупь это была твердая земля, на которой обычно растет трава, но, когда она взглянула на нее, та заискрилась, как лужица зеленой воды. Чувства, которыми Ахилья воспринимала окружающее, противоречили друг другу: осязание опровергало то, что она видела, а то, что она видела, не соответствовало запахам, которые она чувствовала. Внезапно ее носа достигли ароматыНакшара – пышный мох, исцеляющая ветвь и дерево рудракши.

Ахилья закрыла глаза, учащенно дыша.

Как растения могли впитать в себя свет траектирования? Растения не были архитекторами, они не были сложными существами. Она подняла руки и сжала медальон-трекер. Медленно, очень медленно она открыла глаза и сосредоточилась на медальоне – только на нем одном. Ее мысли вернулись к тому, зачем она пришла сюда –к Иравану.

Красная точка исчезла. Трекер больше не звенел.

Она заметила это еще раньше, но только сейчас разум осознал, с чем это может быть связано. Сердце пропустило удар. Почему же трекер умолк? Иссяк источник энергии Икс? А может, дело в этом месте? Но в джунглях была только одна зона, где пропадал сигнал любого гелиотехнического прибора, только одна зона, которую не могли затронуть земные гнев и ярость.

Обиталище якш.

Ахилья задрожала всем телом, высвобождая ужас, когда до нее дошло, что это значит. Она даже представить не могла, что место обитания якш будет выглядеть так, как оновыглядело. Каким образом ее сфера приземлилась именно здесь? Как ей так повезло?

Она закрыла глаза и услышала голоса всех своих оппонентов: Дхрув говорил ей, что она эгоистка, Тарья просила прекратить детские забавы, Ираван давным-давно говорил ей, что такой вещи, как обиталище якш, не существует. Земля у нее под коленями казалась твердой, какой и должна была быть, но когда Ахилья взглянула на нее, та снова заискрилась.

Ахилья глубоко вздохнула и положила ладонь на гладкую землю.«Соберись, – подумала она. – Ты археолог. Делай свою работу». Дрожа, она заставила себя подняться на ноги.

Рука потянулась к сумке за гелиопланшетом, чтобы зарисовать то, что она увидела, но сумку она так и не расстегнула, замерев в задумчивости. Одна рука у нее в гипсе, а гелиопланшет не работает. Не работало вообще никакое гелиотехническое оборудование. Придется запечатлеть все это в памяти...

И тут из нее вырвался неуместный истерический смех.

Ей не нужно было запечатлевать это в памяти. Вернуться навряд ли удастся. Единственный путь – вперед.

Ахилья сделала еще шаг, и глянцевая земля под ней слилась в круг и начала подниматься.

– Нет, – выдохнула она, почувствовав начинающееся головокружение.

И круг остановился, опустился, заискрился. Ей показалось, что землярассматривает ее.

Затем медленно, неуверенно, словно делая что-то новое для себя, земля трансформировалась в пологую восходящую лестницу, каждая ступенька которой была размером с поле.

Ахилья поднялась на первую, и ее бамбуковые ботинки так стучали по траве, как будто та действительно была стеклянной. Не успела она сделать и пары шагов, как лестницапошла рябью, ступени уменьшились, адаптировавшись под человеческий рост, и образовали пологий пандус. Подъем стал легче и быстрее, и у нее появилось отчетливое ощущение, что земля довольна, но это было странно – земля же не могла быть живым существом...

Но онабыла живым существом.

Здесь была трава, и неважно, что она мало напоминала траву, к которой привыкла Ахилья.

Эти растения были разумными. Возможно, каждое было таким же разумным, как дерево рудракши.

Ахилья сглотнула и продолжила подниматься в окружении пересекающихся и колыхающихся пучков света. Она потеряла чувство расстояния, вид вообще не менялся, как будто растения старались не пугать ее. Она попыталась сосчитать, сколько ступенек прошла, но цифры вылетели из головы. По шее поползли мурашки. Она привыкла к живой архитектуре, но перед ней была архитектура, которая могладумать и чувствовать, могла предугадать ее желание до того, как она сама полностью его осознавала. Как такое было возможно? Сейчас архитектура вела себя доброжелательно, но что, если она станет враждебной? Ахилья крепко сжала медальон.

Трава замерцала и стала зеленой, напоминая разновидность, растущую в Накшаре. И она поняла, что это сделано для ее блага.

– Нет, не надо, – снова прошептала она. – Ты можешь оставаться собой.

В голове нарастал истерический смех – она разговаривала стравой, но разве это сильно отличалось от того, как она выкрикивала команды кокону, созданному Айравом в Накшаре? Кокон работал от траекторной энергии в аккумуляторе, и именно поэтому она смогла полететь, но это...

Возможно, сама почва здесь хранила энергию экстаза. Возможно, экстаз пронизывал местные растения точно так же, как энергия траектирования проходит через растения в Накшаре. Она понятия не имела, что может сделать такая концентрация энергии экстаза. Может, она вдыхает в растения индивидуальность, превращает их вличности?

Ахилья добралась до вершины и остановилась. Она обернулась, и у нее перехватило дыхание.

Она понятия не имела, как высоко поднялась, но ее снова окружила сверкающая зеленая пыль. Ей казалось, что она вообще никуда не поднималась. Внезапно захотелось увидеть, что там – за пылью. Ахилья почувствовала какое-то движение перед глазами, будто кто-то сдернул с нее повязку, зеленая пыль исчезла, и...

На нее уставилась земная ярость, до краев заполнив поле зрения.

Ахилья в ужасе отшатнулась. Жуткая личина кричала на нее из-за пределов обиталища. Ярость земли нахлынула, заполняя разум, срывая с деревьев кору, как будто сдирая кожу, оставляя за собой пустоту, словно из глазниц вырвали глаза. Ничего не видя, Ахилья попятилась, спотыкаясь о собственные ноги.Лицо... у ярости земли было лицо – лик, и...

Снова вернулась сверкающая зеленая пыль, скрыв картину земной ярости, великолепная зеленая пыль – миролюбивая, насколько она понимала.

Ахилья подавила рыдание. Сердце бешено колотилось в груди.

Она снова повернулась, но спину стало покалывать, как будто она подставилась хищнику, и она подумала, чтоэто и есть хищник. Земные гнев и ярость всегда были именно хищниками. Земля начала расти под ногами, подталкивая ее. Осторожно Ахилья начала продвигаться вперед по мерцающей площадке.

Спустя долгое время – или, возможно, и не очень долгое – она осознала еще одно ощущение.

Сначала затрепетало сердце, затем отреагировали уши. Она услышала звуки музыки, ритмичной и мелодичной, только более глубокой, с каким-то знакомым значением, как язык, который она когда-то знала, но больше не могла на нем говорить. Откуда-то из прошлой жизни до нее донесся голос Иравана:«Побочные продукты траектирования – мелодии, которые слышны архитекторам и обычно недоступны для уха неархитекторов».

Рага.

Впервые в жизни Ахилья услышала настоящую рагу.

Почти сразу же, как только она узнала ее, рага поселилась в ней, как слой одежды, стала второй кожей, как вода, которую она выпила и котораястала ею. Рага отступила в глубину сознания, и теперь Ахилья не могла вспомнить мелодию.

Она не знала, как долго шла.

Вид оставался неизменным. Рага обиталища согревала изнутри, а перед ней мерцала зеленая пыль, направляя, помогая преодолеть слепоту.

Затем зеленая пыль снова исчезла.

Ахилья стояла в небольшой рощице, тонкие деревца поднимались высоко вверх, под ногами росла трава. Она никогда не видела ни такой травы, ни таких деревьев, но было в них что-то знакомое, что-то они ей напоминали. По краям рощицы мерцали пучки сине-зеленого света. А еще в роще пахло эвкалиптом и огненной мятой. На краткий миг это напомнило ей о Накшаре, о той самой роще, в которой они с Ираваном занимались любовью, о той самой роще, в которой они ссорились. Она моргнула, и картинка в центре поляны прояснилась. Тем лежало распростертое на спине тело. Ираван.

Сердце Ахильи замерло.

Всхлипывая и пошатываясь, она подошла к телу – кИравану – и упала на колени. Он лежал, повернув голову набок, с закрытыми глазами, грудь у него не двигалась. Она коснулась его щеки, откинула назад спутанные волосы. В голове кружилась только одна мысль: «Будь жив, пожалуйста, будь жив». Ахилья прижалась губами к его губам, но не почувствовала дыхания. Она приложила ухо к его груди, но не услышала биения сердца. В отчаянии она высыпала все из сумки, схватила семя исцеляющей ветви и прижала к его коже, но ничего не произошло.

– Помогите, – всхлипывала она. – Помогите, пожалуйста, кем или чем бы вы ни были.

Ничего не произошло.

Она снова подползла к Иравану, зажала ему нос, попыталась дышать ему в рот, как однажды показывал ей Оам. Она надавила ему на грудь – там, где сердце – ладонью, наклонилась и снова вдохнула в него воздух. Тянулись минуты, и Ахилья рыдала, снова и снова наклоняясь к нему, пытаясь заставить мужа дышать, пытаясь вдохнуть в него жизнь.

Наконец, она отшатнулась с беззвучным криком, в голове стучало, по щекам текли тихие слезы. Она ничего не смогла сделать. Он ушел.

Его больше нет.

Разум у Ахильи оцепенел, ее охватило жуткое спокойствие. Слезы внезапно прекратились. Она подползла к Иравану, положила его голову себе на колени и стала гладить его по щеке, снова и снова. Все было кончено. Все было кончено. Она прилетела сюда зря. Они потеряли друг друга еще до того, как все началось.

Она сидела и сидела, охваченная сильным потрясением, а рука продолжала поглаживать его теплую щеку. Делать было нечего, идти было некуда...

Его щека. Она была теплой.

Глаза Ахильи распахнулись, и она уставилась на Иравана, все еще лежащего у нее на коленях. Грудь была неподвижна, и тело казалось бездыханным. Ладонями она пробежалась по его рукам, пальцам, шее и груди. Он весь был теплый. Как такое могло быть?

Следующие несколько мгновений были худшими в жизни Ахильи. Она уставилась на Иравана, боясь моргнуть, боясь пошевелиться, боясь думать.

Спустя, казалось, целую вечность, она увидела, как медленно вздымается его грудь. Это движение длилось вечность.

Затем он снова замер.

Она потерла глаза и снова уставилась на него. Мелькнула еще одна вечность. И грудь у него опустилась.

Он дышал, но очень-оченьмедленно.

Каждый вдох длился целую жизнь.

Он спал.

Он былжив.

Когда Ахилья поняла это, силы покинули ее окончательно. Она снова уложила Иравана на траву, как он и лежал. Из груды вещей она извлекла скатанное в рулон покрывало. Затем, накрыв себя и его, Ахилья устроилась на земле и стала наблюдать за мужем.

42. Ираван

За спиной распадался на части Накшар, погружаясь в бурю и хаос. «Оставайся здесь», – прорычал Ираван Ахилье и рванул через террасу Накшара к якше-соколу. Его восприятие раздвоилось, как только он коснулся Резонанса и вошел в Глубину. Он увидел перед собой исполинскую птицу, гигантские серебристые крылья которой, взмахивая, разрезали небо.

Однако сквозь второе восприятие, сквозь мрак Глубины, прорывался Ираван – птицейбыл Ираван.

Он видел то, что было скрыто в глазах сокола, видел себя бегущим, и все облегчение и негодование существа нахлынули на него подобно бушующей буре.

Он скользнул вниз до уровня птицы и остановился перед ней, поднял руки и вобрал в себя энергию траектирования экстаза, как будто вдохнул. Сокол издал клекот, и в его глазах ярко вспыхнули причудливые узоры...

За пределами Глубины Ираван и якша зеркально отражали друг друга, переливаясь в расплавленной ртути. Реальность террасы Накшара приглушилась до тихого гула на заднем плане.

И Ираван впервые увидел собственное сознание.

* * *

Он был в лабиринте; он понял это мгновенно.

Онбыл лабиринтом.

И осознание этого застало его врасплох.

Головоломка была восхитительна в своей простоте.

Она замерцала, заискрилась и успокоилась, и оказалось, что нет никакой головоломки, а есть просто обычный путь. Он двигался так, словно делал шаг, но на самом деле это было не настоящее движение, а всего лишь воспоминание о неосознанной привычке. Тем не менее перед ним возник путь, сверкая и обретая форму. Он стоял у подножия горы, и его целью была вершина.

Ираван шагнул вперед и погрузился в...

Нидхирв резко проснулся, подавив крик. Рядом с ним громко храпел его муж, все еще погруженный в глубокий сон. Ничто, кроме ярости земли, не могло разбудить – имя ускользнуло от него на секунду, от которой замерло сердце, – Вишвама.

Его мужа звали Вишвам. Они поженились только вчера. Завтра Нидхирв займет место среди других ему подобных. Онстанет одним из них – архитектором. Они идеально рассчитали момент рождения, когда плод, который носила Каринита, созреет для появления сознания. Нидхирв вчера впервые навестил ее, поговорил с ней и заверил в успехе. Его голос звучал уверенно, но теперь, проснувшись, он чувствовал, как сильно нервничает. Для него это было впервые. Церемония должна была пройти как надо, и для Кариниты, и для него.

Он поправил покрывало, которое стянул с мужа, и встал с постели. Стараясь ступать бесшумно, Нидхирв покинул их глинобитный дом. Джунгли окутала ночь. В ашраме не было никого, кроме архитекторов-стражей. Он потер озябшие руки и замер, увидев свою кожу. Кажется, она стала...темнее? И сам он стал выше. Вишвам предупреждал его, что церемония может сбить с толку, но ведь церемония даже еще не началась.

Нервничая, Нидхирв подошел к краю маленького ашрама, где живая изгородь высотой по пояс мягко отталкивала джунгли. Он вгляделся в темноту. И на него нахлынули разные звуки: шелест деревьев, стрекотание цикад. Напряжение немного отступило. Джунгли всегда его успокаивали. Завтра после церемонии они с Вишвамом отправятся в кущи, проведут несколько ночей в медитации и любви. Они будут бродить по джунглям, держась подальше от диких существ, но, возможно, им повезет увидеть якшу, существо, достойное почитания и восхищения, существо, у которого надо учиться. Мысль об этом согрела Нидхирва, и губы тронула улыбка.

Когда несколько часов спустя на них напала земная ярость – первая земная ярость, против которой Нидхирв боролся в качестве архитектора, – он сжал Вишваму руку. Вместе с другими архитекторами двое мужчин слились всем своим существом с космосом. По коже у них заструились, извиваясь в форме спирали, одинаковые сине-зеленые татуировки. Тянулись вверх и крепли растения, покрывая ашрам куполом. А за ашрамом ревели в агонии джунгли, и деревья хлестали ветвями, словно плетьми. Рука Нидхирва задрожала, когда он заглянул за пределы восприятия, за пределы мелодии, где разлука звучала как крик...

Крик рождения, сказал Вишвам, крик, необходимый для жизни, но, пока шла церемония, Нидхирву не хватало воздуха. Несколько минут спустя, когда джунгли успокоились и земная ярость закончилась, зародыш, которого носила Каринита, обрел сознание. Они сделали это. Они осуществили рождение.

Нидхирв навсегда запомнит этот первый раз. Память о крике оставалась с ним на протяжении многих лет, несмотря на возраст и краски жизни, прошла с ним сквозь тьму, когда умер Вишвам, и сквозь свет начинающих архитекторов, проходящих собственные церемонии.

Когда к Нидхирву, наконец, пришла смерть, он лежал в постели, окруженный сыновьями и дочерьми. Они не были связаны кровными узами, но тем не менее принадлежалиему, потому что он был архитектором, и они – тоже. Его семья то появлялась, то исчезала из его затуманенного взгляда, и Нидхирв пожалел, что не может увидеть небо, которое он никогда по-настоящему не видел, потому что джунгли закрывали все. Он глубоко вздохнул и за взглядом, который показался таким знакомым, вдруг ощутил восприятие полета. Нидхирв выдохнул в последний раз, и в сознании у него мелькнула последняя мысль. «Эй, дружище. Я найду тебя...»

И сквозь тусклую дымку скрытой текущей реальности донесся голос...

Знакомый голос, выкрикивающий слово...имя...

Его имя.

Ираван.

Он обернулся и увидел женщину, прекрасную и страдающую от боли. Она была опутана лозами, которые удерживали ее на месте, по лбу у нее стекала кровь. У нее за спиной упали на колени архитекторы Накшара, их пронзили насквозь шипы и пики. Кровь стекала по лицу женщины, лозы обвились вокруг шеи, пытаясь задушить ее. Ее рука потянулась к нему, и в ее глазах он увидел бесконечную любовь.

Ираван поднял руку, сделал неуверенный шаг. На него упала какая-то тень...

И он снова оказался в лабиринте собственного сознания, уставившись на гору, которая была его целью. Он оглянулся назад, и ему показалось, что основание находится на расстоянии многих лиг от него. Он забрался так высоко, сделав только один шаг. Он снова шагнул вперед и...

Аскаветра раздвинула листья руками.

В глубине души она понимала, что поступает неправильно. Быть архитектором означало выбирать жизнь и ашрам, выбирать семью, общество и материальные супружеские узы. Это была древнейшая мудрость. И все же она была здесь, в джунглях, грубо нарушая все их правила. Всем архитекторам было сказано держаться подальше от якш, и тем не менее она ушла далеко в джунгли и теперь стояла в нескольких дюймах от якши-тигра.

Она осторожно приближалась к нему, а якша-тигр внимательно следил за ней, лениво помахивая полосатым хвостом. Аскаветра подошла так близко, насколько ей хватило смелости, и стала ждать.

Несмотря на то что старейшины запретили общаться с якшами, она всегда чувствовала дружелюбие по отношению к этим существам. Ее мать когда-то рассказывала ей истории об архитекторах, которые были похищены этими существами и так и не вернулись. Но ведь это были всего лишь истории, верно?

Тигр наблюдал за ней так долго, что Аскаветра похолодела. Затем якша шагнул вперед. Он был почти одного роста с ней, а она была самой высокой женщиной в их ашраме. Существо наклонилось и уткнулось носом ей в шею. Она невольно рассмеялась и обняла его. Тигр гортанно замурлыкал, и от этого звука потеплело в животе.

Они долго играли в джунглях, кувыркаясь и бегая, прячась и отыскивая друг друга. Якша заставлял растения двигаться точно так же, как это делали архитекторы. Но когда Аскаветра коснулась Момента, якша угрожающе зарычал.

Она сразу же остановилась, пристыженная. В ашраме ей сказали практиковать навыки архитектора, но прикосновение к Моменту волновало якш. Она знала это. Ей не следовало проверять это сейчас.

Тигр подбежал к ней, его желтые глаза потемнели, в них появились круги. Он присел, как будто собираясь прыгнуть. Аскаветра ахнула, отшатнувшись, а якша прыгнул на ветку над ней и исчез. Затем она побежала обратно в ашрам.

С тех пор она стала бояться подходить к якшам и никому не рассказывала о своем приключении. Не стоило тогда об этом рассказывать. В те годы архитекторы переживали из-за участившихся вспышек земной ярости, и все ашрамы собирались, чтобы обсудить выживание в джунглях.

И все же, когда смерть обняла ее, последнее, что увидела Аскаветра, был якша, летевший в незнакомом небе, одинокий и страдающий от боли. Она нашла его, но было слишком поздно. Наступил еще один цикл земных гнева и ярости, и она стала...

Им.

Он снова был самим собой, хотя эти пределы были мимолетны – все они всегда были самими собой.

В промежутке между двумя ступенями он увидел, что все ашрамы-побратимы находятся на грани падения в ад на земле – в земные гнев и ярость. Он увидел ее, странно знакомую женщину, парившую в небе в гигантском продолговатом коконе, свитом из коры. Он наблюдал, как сильно ее трясет, и подумал:«Проснись и напомни, кто я такой».

Она резко вскочила...

На горной тропе Ираван уперся обеими ногами в землю. Он оставил истории о своем происхождении далеко позади, но впереди его ждала вершина. Он знал, что это происхождение другого рода.

Еще один шаг.

Еще одна жизнь/жизни.

Неисчислимые.

В промежутке между всем этим он увидел женщину, но теперь она была внутри сферы, и сфера стремилась навстречу разрушению. Он рефлекторно дернулся, и на него с неба упал сокол.

В когтях у птицы он увидел себя: тело, обмякшее в его собственных когтях, голова откинута назад, глаза закрыты, он спит. Он летал кругами, как будто ожидая, зная, что его ждет, и теперь спикировал вниз и почувствовал его – свою – ярость из-за этого выбора. Свободным когтем он вцепился в сферу, сорвал ее с падающего неба и опустил в мерцающую зеленую пыль.

Ираван на горе достиг перепутья. Перед ним развернулись два пути, ведущие в противоположных направлениях.

Один путь был усеян его жизнями – их было много, еще не прожитых, объединенных в одно целое, но забытых, потому что его не волновало, кем он станет в следующей жизни. Другой путь вел к тому выбору, который сделал он.Он. Ираван.

На первом пути были радость и ярость, желание и страх, любовь и жизнь, Ахилья.

На втором его ждалаясность.

Ираван застыл в агонии, балансируя на перепутье.

43. Ахилья

Ахилья понимала, что в этом странном обиталище существуют свои правила.

Правила, которых она не знала и не понимала, но которые тем не менее были последовательными.

Сначала она просто сидела, наблюдая за Ираваном, и все ее тело напряглось в ожидании. Если его принес сюда якша-сокол, значит, он может вернуться. В руке у нее дрожало мачете – слабая защита от гигантского магического существа. Она сидела и сидела, но ничего не происходило... Она не знала, сколько прошло времени. Время здесь не имело значения. Могли пройти минуты, дни или годы. Ираван не просыпался, и роща не менялась. Она попробовала воспользоваться гелиоприборами, но они не работали. Она попыталась разбудить его, но когда приоткрыла ему веки, увидела закатившиеся зрачки. Чем бы ни был этот сон, он точно неестественный. Она съела большую часть своих запасов, хотя и не была голодна; выпила всю воду, хотя жажда не беспокоила. В тревожном отчаянии онанаблюдала за разумной травой, но, когда начинала присматриваться слишком внимательно, та просто колыхалась, меняя форму, превращаясь в мерцающую зеленую пыль.

Эта зеленая пыль была повсюду.

Ахилья знала, что пыль каким-то образом связана с траектированием в экстазе. Архитектура решила предстать перед ней в виде рощи – той самой, в которой они с Ираваном когда-то ссорились. И, скорее всего, это было сделано, чтобы она не чувствовала себя на чужбине. Архитектура каким-то образом предугадывала ее волю, каким-то образом встраивалась в ее память и влияла на желания. В ней наверняка есть система, подобная архивным проектам Накшара, что-то вроде дерева рудракши. Но любая мысль о Накшаре давила на Ахилью чувством вины.«Вы двое заслуживаете друг друга», – сказал Дхрув; и Тарья пристально смотрела на нее: «И ты тоже покидаешь меня». Ахилья обхватила голову руками и, дрожа, погрузилась в воспоминания.

Она высказала сожаления вслух мужу.

Раз или два она заплакала.

Но Ираван не проснулся.

А Ахилье не спалось.

Она пыталась, но тело, казалось, не нуждалось в этом. Вместо сна она осталась наедине с обреченным разумом в состоянии своеобразной пытки.

Однажды, движимая беспокойством, она размотала веревку, которую дал ей Дхрув, и привязала один конец к талии Иравана, а другой к своей. Затем, поцеловав Иравана в губы, она отправилась в зеленую пыль. Она прошла тысячу шагов, а потом спросила, где выход, и пыль рассеялась.

И в образовавшемся проеме снова возник неземной лик, крича, нападая, пытаясь прорваться внутрь.

Это была ярость земли, вездесущая и всепроникающая.

Ахилья отшатнулась, споткнувшись о собственные ноги. В нее полетели пылинки, и тысячи веток заскрежетали друг о друга, словно кости. Живот свело, волосы трепал ветер. Она ухватилась за веревку и, держась за нее, двинулась обратно, пока ее снова не окружила зеленая пыль.

– Выхода нет, – сообщила она Иравану. – Пока мы в этой пыли, мы в безопасности, но за ее пределами есть только смерть, только ярость земли, куда ни бросишь взгляд.

Ираван не шевелился, продолжая все так же медленно дышать. На ощупь он был теплым, намного теплее, чем когда она только нашла его – он стал почти таким же теплым, как ее собственная кожа. Она изучала его, черты смуглого красивого лица, то, как густые волосы цвета соли с перцем падают на лоб. Она погладила его по щеке, и щека была гладкой под ее пальцами...

– Интересно, почему тебе не нужно бриться? – спросила она его. – И почему мне не нужны ни еда, ни вода, ни сон?

Его грудь поднялась в глубоком вдохе. В тот день, когда она обнаружила его, она не заметила его дыхания и не почувствовала его тепла, но теперь казалось, что его грудь поднимается и опускается в такт с ее собственной. Либо ее тело каким-то образом приспособилось к этому месту, либо его состояние изменилось.

– Наверное, пыль траектируетнас, – сказала она, отвечая на собственный вопрос. – Каким-то образом манипулирует моими чувствами, траектируя наши тела.

Для нее это имело смысл. Когда сфера упала, она пострадала, но у нее не было никаких признаков травм. Гипсовая повязка из коры разрушилась, превратившись в пыль, и Ахилья снова могла пользоваться рукой. Ираван, должно быть, тоже пострадал, но на его теле не было шрамов, за исключением темных рубцов, которые он получил во время экспедиции много недель назад. Они стали частью его с тех пор, как они вырвались из джунглей. Теперь, похоже, выхода не было. Удалось ли Накшару спастись? Живы ли Тарья и мальчики, и Дхрув?

– Я попробовала еще раз, – сказала она Иравану. – Поискать выход. Но через сотню шагов снова появилась ярость земли. Кажется, в этой рощице время остановилось, любовь моя, но в нескольких дюймах отсюда, за пределами пыли, нас ждет земная ярость. Наверное, пыль не сможет долго противостоять ей. Наверное, наше время подходит к концу. Я не видела ни одного якши. Возможно, они чувствуют, что это место скоро разрушится. Возможно, нам тоже пора уходить.

Ираван выдохнул, не двигаясь. Его темная кожа теперь светилась слабым сине-зеленым светом. Ахилья наблюдала за ним, не удивляясь. Он всегда купался в свете траектирования с тех пор, как она нашла его в этой роще. Просто теперь ее зрение приспособилось к этому.

– Некоторые бусины рудракши, которые дал мне Айрав, сегодня сломались, – сказала она.

Ожерелья распались, и черные бусины упали на землю, раскатившись в разные стороны. Ахилья пыталась найти их, но не нашла ни одной в этой странной траве.

– Наверное, это знак. Наверное, с деревом рудракши случилось что-то ужасное. В Накшаре. Что-то, в чем виновата я.

Своим решением она приговорила к смерти всех их.«Вы готовы взять в заложники весь ашрам?» Она убила Дхрува и Тарью, Куша и Арта. Она убила себя, своего ребенка и всех жителей Накшара.

– Если бы ты действительно был здесь, – сказала Ахилья, поглаживая Иравана по волосам, – ты бы сказал, что мне следовало остаться. Я бы спорила, и мы бы ссорились, но в глубине души ты бы сказал мне, что хочешь, чтобы я была в безопасности, и я бы сказала тебе то же самое. И ты бы покачал головой и сказал, что ни один из нас никогда не станет победителем в этой игре, а я бы сказала тебе, что все это никогда не было игрой.

Глаза Иравана замерцали под закрытыми веками.

Теперь он спал глубоким сном.

– Интересно, вот так мы и умрем? – тихо спросила она, касаясь его губ. – Ты был прав – наша цивилизация никогда не смогла бы здесь жить. Если бы мы здесь жили, остались бы мы вообще людьми? Возможно, архитектура создает нас так же, как и мы создаем ее. И в этом... мы, конечно же, не принимаем в этом участия. Это обиталище умирает. Я прошла всего пятьдесят шагов, прежде чем увидела земную ярость сегодня.

Пальцы Иравана сжались и слегка шевельнулись.

Ахилья увидела, как он снова глубоко вздохнул.

Сердце, громко стучавшее в груди, сжалось от всепоглощающего чувства вины. Она погладила мужа по щеке, провела рукой по его волосам.

– Мы совершили так много ошибок. Но ты должен знать, как сильно я тебя люблю. Ты должен понять, как плохо мы относились друг к другу. Кто еще мог оказаться здесь, кроме нас двоих? Это всегда было нашей судьбой. Мы всегда были завершением друг друга и разрушением друг друга.

Ираван сглотнул во сне. Когда он выдохнул, его согнутые пальцы расслабились.

– Может, нам следовало отпустить друг друга, когда у нас была такая возможность, – прошептала она. – Может, мне вообще не следовало приходить сюда. Но, наверное, с нами такое просто невозможно. Если бы ты проснулся, мы могли бы найти выход. Мне кажется, тебе уже пора проснуться. Просыпайся, любовь моя?

Его глаза моргнули.

Он снова сглотнул, и затем его дыхание выровнялось до ритма бодрствования.

Ираван открыл темные, почти черные глаза, взгляд у него был вполне осознанный и целеустремленный, будто он вовсе не спал. Он пристально посмотрел на нее в ответ.

Она знала, что это произойдет. Конечно, знала. Ее чувства приспособились к его ритмам. Она говорила, а он слушал.

Ираван заставил себя подняться и сесть. Она отодвинулась, поспешно отступая, не осмеливаясь больше прикасаться к нему, чтобы не разрушить чары.

– Ахилья, – четко произнес он.

– Я здесь, – выдохнула она.

44. Ираван

Ираван сосредоточил на ней взгляд. Она сидела в нескольких дюймах от него, но не прикасалась к нему, хотя он был уверен, что всего мгновение назад она проводила руками по его волосам.

Испуганный, он тоже не шевелился.

Он просто смотрел на нее, не отводя глаз, пока он не исчез, покаона не исчезла. Он ждал на перепутье горной тропы, видел себя там – стоящим в вечной муке выбора. Было ли это видение в другой жизни? Прожил ли он ее уже? Был ли он... действительно он?

Длинные волнистые волосы Ахильи были распущены и ниспадали до талии. Ее терракотовая кожа светилась жизненной силой и здоровьем. И эти большие глаза, красивые, бездонные, смотрели на него настороженно, светясь умом. Теперь оба запястья у нее были украшены браслетами из бусин рудракши, по несколько штук на каждом, еще больше бусин выглядывало из-под курты на шее.

– Это все происходит сейчас? – прошептал он наконец.

Она наклонила голову.

– Да, – удивленно ответила она, и голос у нее прозвучал так, словно она знала ответ, но не знала вопроса. – Да, думаю, это сейчас.

– И ты – настоящая?

– Аты? – спросила она вместо ответа.

Тогда он схватил ее и поцеловал. И в ее объятиях почувствовал собственную прочность. От нее пахло жасмином и сандаловым деревом, и когда он вдохнул эти ароматы, его легкие расширились, обрели форму,полностью раскрылись.

Она поцеловала его в ответ с таким самозабвением, которого он никогда не чувствовал в ней раньше. С ней что-то произошло, безмолвная метаморфоза. Она стала Ахильей, которая сейчас была сама собой больше, чем когда-либо прежде, и, следовательно, больше принадлежала ему – она сталаего Ахильей, наконец.

Они раздели друг друга, но это было не от вожделения, а от открытия. Их руки блуждали повсюду, сжимая каждую мышцу, касаясь каждого дюйма кожи. Ираван наблюдал, как его пальцы пробегают по ее волосам, наблюдал, как они перебирают спутанные пряди. Тяжесть присутствия,материальности, опустилась на него под ее прикосновениями. Это было так, будто чувства заново осознали свое предназначение, и тяжесть этого тела, его тела, вновь заявила о себе. Эти двое вместе подошли друг к другу, совпали друг с другом, спешки не было, было только сейчас, настолько, насколько это вообще возможно.

Когда они оторвались друг от друга, Ахилья тяжело дышала, как и он, они оба запыхались. Одно это казалось таким странным, таким естественным, что внутри Иравана воцарился странный покой от осознания того, что этоправильно и так, как должно быть. Его лоб коснулся ее лба. Ее плечи задрожали под его руками.

– Ираван, – прошептала Ахилья ему в губы. – Мне кажется, архитектура наблюдает за нами.

– Нет, – сказал он. – Не наблюдает. Не может она быть столь низменной. Это что-то... другое.

В нем росло желание рассмеяться. Ахилья никогда не отличалась скромностью, особенно когда дело касалось их близости, и он едва ли сопротивлялся этому, когда был в настроении заняться любовью. Роща очень сильно напоминала ту, в которой они поспешно раздели друг друга, прямо перед их ожесточенной ссорой.

Возможно, она думала о том же самом, об абсурдности возвращения в место, которое так сильно походило на то, где все случилось много месяцев назад. Ахилья глубоко вздохнула.

– И что нам теперь делать?

Голос у нее больше не дрожал, а звучал... довольно.

Ираван потянулся за своей одеждой, но его взгляд упал на кожу, впервые отметив ее цвет. Он уставился на свои руки и ноги, опустил взгляд на грудь. В сверкающей пыли этого места он сразу не заметил, но теперь обратил внимание, что она светилась сине-зеленым светом траектирования – траектирования в экстазе.

В его первом восприятии Ахилья смотрела на него. Она уже снова оделась. Рукава у нее были закатаны так, как это часто делал он, чтобы было удобнее носить бусины рудракши на руках.

Во втором восприятии – в экстазе – Ираван парил во тьме Глубины. Он призвал Момент, и тот появился как капля росы, похожая на глобулу с бесконечным количеством звезд. Он уже чувствовал себя в Глубине вполне комфортно, как будто исследовал ее всю жизнь. Неужели его восприятия разделились без его ведома?

– Ты весь светишься уже какое-то время, – тихо подтвердила Ахилья.

– Давно? – спросил он, все еще обнаженный.

Она издала звук, в котором было недоверие пополам с удивлением, как будто в его вопросе не было смысла.

– С тех пор, как мы в последний раз были вместе в Накшаре. Ты что-нибудь помнишь?

– Слишком много, – ответил он.

Очень медленно Ираван надел курту и брюки. Его второе восприятие в Глубине казалось до жути знакомым.

– Я помню нас в Накшаре. Ашрам разваливается на части. И... якшу-сокола. Что случилось с ашрамом?

Она наклонила голову, обдумывая ответ. Затем, пристально глядя на него, явно наблюдая за его реакцией, рассказала об опаленном усохшем дереве рудракши, о сделке, которую заключила с Айравом, о своем бегстве сквозь ярость земли и о последствиях этого действия.

– Возможно, они все уже мертвы, – тихо сказала она. – Наверное, мы никогда не узнаем. А может, Рейкшар добрался до них вовремя. Надеюсь, так оно и было.

– Они не мертвы, – сказал он. – Я видел их – все ашрамы-побратимы, они борются за жизнь. Им осталось всего несколько дней. А некоторым – часов.

Она не спросила, откуда он это знает. Она выглядела почти равнодушной к новостям, о которых говорил он. Ахилья всегда была упрямой и храброй – гораздо упрямее и храбрее него, но она никогда не была жестокой. И он подумал:«Все это превратило тебя в нечто ужасное и прекрасное одновременно».

– Ты пришла искать меня, – тихо сказал он.

– Ты просил меня не оставлять тебя.

– Я просил тебя остаться.

– Да, – ответила Ахилья, не сводя с него глаз. – И я решила проигнорировать эту просьбу.

Ираван невольно улыбнулся.

Она оттянула один из его рукавов и провела легкими, как перышко, пальцами по его руке.

– Твои траекторные татуировки в Накшаре... они были другими. Не лозы и листья, как у обычных архитекторов. Они были похожи на...крылья. Почему они изменились?

Ираван стоял, глядя на искры, мерцающие на его темной коже, но он также стоял на перепутье по дороге к горной вершине. И после вопроса Ахильи на горной тропе раздался глубокий рокот, похожий на начало схода лавины.

– Они как-то связаны с якшей, – сказал он.

– Полагаю, все это место связано, – сухо ответила она. – И все же я не видела ни одного.

– Они здесь... совсем рядом. Думаю, пока просто не хотят, чтобы их видели.

Во взгляде Ахильи вспыхнуло любопытство.

– Откуда ты вдруг так много знаешь. Из-за экстаза?

Он сглотнул.

– Да. Думаю, из-за него. Теперь у меня есть воспоминания – о далеком прошлом, о жизнях, прожитых раньше. И то, что я знаю о траектировании... – он глубоко вздохнул. – За Моментом находится место, называемое Глубиной. И там я могу призвать Момент – как если бы это была капля воды, подвешенная в бесконечном пространстве небытия. Я знаю, где в этом Моменте находится каждая звезда, каждая возможность. Думаю, что такое глубокое знание Момента... это особенность экстаза.

– Значит, мы никогда не сможем вернуться в Накшар?

– Нет... думаю, что я не смогу.

Ни его признание об экстазе, ни мысль о том, что они навсегда покинули ашрам, казалось, не смутили Ахилью. Она кивнула, она уже знала это, и его слова были просто подтверждением. В Ираване забурлил глубокий источник любви, наполняя его сердце. В глубине души он вспомнил Вишвама, Радху и Таруина, всех мужей, жен и партнеров, которые когда-то у него были, они мерцали, как зеленая пыль, среди которой он стоял. Почти все были рождены со способностью траектировать. Был ли кто-нибудь из них таким же замечательным, как Ахилья?

Она не заметила его удивления. Ее руки продолжали засучивать ему рукава, изучая руки, там, где кожа была самой светлой.

– Это не похоже на экстаз Бхарави.

– В ашрамах никогда по-настоящему не понимали экстаз. Они лишали экстатиков их способностей, пока экстаз не зашел слишком далеко.

– Но должны же быть какие-то критерии. Пределы. Ограничения. Какие-то показатели мощности.

– Самый неопровержимый показатель – это если архитектор нарушает известные и изученные ограничения траектирования.

– Какие именно?

– Их бесчисленное множество. Это и наблюдения за невозможностью, изученные и пересмотренные, и, таким образом, понятые как основные заповеди. Например, изменение разрешений, которые внедрены в деревья-основы. Например, обладание силой, достаточной для манипулирования растениями вопреки комбинированному траектированию архитекторов Лабиринта. Или силой, достаточной для траектирования высшего существа.

Ахилья кивнула, все еще изучая его руку.

– Это объясняет, как ты исцелился. Ты, должно быть, использовал экстаз на себе. Ты траектировал себя – высшее существо.

– Да. Между нашими телами и траектированием существует физическая связь. Что-то, что способствует появлению траекторных татуировок и остаточных шрамов, что-то, что может сжечь вены, если архитектор переусердствует. Чайя изучает эту область в течение нескольких лет, но я считаю, что истинные ответы кроются в экстазе. Думаю, именно так Бхарави исцелила себя.

Ираван вспомнил то, что в хаосе той ужасной ночи не пришло ему в голову. Он ударил Бхарави веткой с такой силой, что мог запросто размозжить ей голову, но она не только выжила, но и полностью пришла в себя, когда очнулась. А до этого... она, должно быть, сломала браслет из исцеляющей ветви и нарушила клятвы, которые давала как архитектор Лабиринта, чтобы посадить Накшар в джунглях во время ярости земли. Сам он тоже оправился после нарушения клятвы исцеляющей ветви. Даже несмотря на вмешательство Чайи, это нарушение должно было сильно повлиять на него, заставив заболеть после того, как он сломал браслет, но он не почувствовал никаких последствий до прибытия в обиталище, как будто экстаз наградил его пассивной способностью к самоисцелению.

Ахилья выглядела задумчивой.

– Если Бхарави преодолела эти ограничения, то, может, и ты сможешь?

Ираван нахмурился.

– Я... я не знаю. Почему? Почему ты об этом спрашиваешь?

– Это место... – Ахилья взмахнула рукой и смахнула немного зеленой пыли, парившей по роще. – Оно разваливается на части, количество пыли уменьшается, но, несомненно, оно реагирует на траектирование якш. Если экстатическое траектирование похоже на их траектирование, а я считаю, что так и есть, то, может, ты сможешь как-то траектировать здесь...

– Я не знаюкак.

– Не думаю, что это сильно отличается от обычного траектирования. Может, принципы те же самые?

– А может, совсем другие. В конце концов, траектирование – это совсем не то же самое, что энергия Икс. Дхрув сказал, что у них разные энергетические сигнатуры.

– Мы никогда не узнаем, пока ты не попробуешь, верно?

– Я... Ахилья... – Ираван схватил ее за руки и склонился над ними, словно в молитве. – Мне страшно, – тихо признался он.

Она приподняла его подбородок так, чтобы он встретился с ней взглядом.

– Почему? Здесь нет архитектуры, которую можно было бы разрушить в экстазе. Это идеальное место, чтобы попробовать.

Он заколебался. Стоя на перепутье горной тропы, он знал, что любое принятое сейчас решение подтолкнет его в том или ином направлении. Он ясно видел, каким будет его путешествие по любому из этих путей. На первом пути будут Ахилья и жизнь, какой бы короткой она ни была, богатая опытом и эмоциями, а после смерти еще много жизней.

Но на другом пути его ждутответы.

Как только он сделает шаг, вернуться назад будет нельзя. Развилка больше не появится.

– Дело не в разрушении, – сказал он, сглотнув. – Мне кажется, если я пойду по пути экстаза... Ахилья, я думаю, это каким-то образом изменит нас обоих – и тебя, и меня. Пути назад не будет.

Услышав это, она отшатнулась.

– Тогда мы останемся здесь, в этой роще. Подождем, пока она не исчезнет. Будем вместе, пока не возродимся.

Он пристально посмотрел на нее.

– Ты бы сделала это? Ради меня?

– Не ради тебя. Ради себя. – Она слегка улыбнулась сардонической улыбкой, как в шутке для посвященных. – Но это действительно то, чего ты хочешь?

Ираван представил себе... жизнь, прожитую в роще, в ожидании смерти. Готов ли он к этому? Мог ли он так легко принять судьбу, когда в земную ярость будут падать ашрамы? Когда и сами они неизбежно погибнут? И его взгляд вернулся к ней – прекрасной, удивительной, бросающей вызов Ахилье.

– Нет, – признался он наконец. – Это не то, чего я хочу.

Она улыбнулась. Она, конечно, знала это.

Ираван вздохнул.

– Хорошо. Давай, я попробую.

Ахилья отошла, собирая все, что было разбросано по роще: гелиотехническое оборудование, гелиопланшет, медальон-трекер, идентичный тому, что висел у него на шее. Она запихнула все это в сумку, затем подошла к нему, держа в руках два конца веревки. Она начала обвязывать один конец вокруг его талии.

– Просто на всякий случай, – пробормотала она.

Ираван наблюдал за ней, ничего не говоря. Он исследовал накладывающиеся друг на друга восприятия. Как и когда он траектировал, в первом восприятии он увидел Ахилью такой, какой она была в данный момент. Она обвязывала веревку у него вокруг талии, затягивая ловкими пальцами узлы. Во втором восприятии он увидел ставшую уже знакомой тьму Глубины экстаза.

И все же...

Он осознал...

Ни в одном из этих видений он не стоял на перепутье горной тропы.

Значит, былотри восприятия.

Существовало еще одно – третье – место, как постоянный фон для двух других.

В этом третьем месте он увидел лабиринт собственного сознания. Здесь он смотрел глазами якши-сокола, видел свое сознание, жил и умирал тысячу раз и даже больше. Эта...необъятность, этот... этот Эфир – он существовал за пределами Момента и Глубины, мерцая и обжигая его за бровями. Внезапно Ираван смог выделить все те моменты, когда он был им захвачен. Несколько недель назад, когда сражался с магнарутом в джунглях во время ярости земли, он воспринимал этот Момент не как неподвижную реальность, а как бушующую бурю. В библиотеке, когда чуть не умер, – он парил в бесконечном пространстве небытия, наблюдал за Накшаром, за яростью земли и увидел за ее пределами ужасающую картину разрушающегося существа. Прямо перед нападением на ашрам, когда он увидел якшу-сокола, когда стал им...

Все это произошло в третьем восприятии – в Эфире.

И сейчас, стоя в этой нереальной роще, Ираван задрожал с головы до ног, когда на него обрушилась истина этого знания. Он увидел себя на горе, как он поднимает ногу и делает шаг на путь ясности.

От шока у него по спине пробежал холодок.

Первый путь исчез, забрав с собой обещание Ахилье и все его непрожитые жизни.

Он потрясенно выдохнул – это был путь к смерти, окончательной, необратимой смерти; не будет у него больше никаких жизней, а будет действительно неминуемый конец.

Не подозревая о выборе, который сделал Ираван, Ахилья закончила обвязывать его веревкой. Другой ее конец она обмотала вокруг себя, чтобы они могли двигаться, но не смогли разделиться.

Очень осторожно Ираван высвободил Глубину.

Он дернулся, когда два других его восприятия рухнули. Теперь он был только в роще – он стоял, наблюдая, как его жена завязывает сложные узлы на веревке. Эфир померк, превратившись в размытое пятно, как будто он видел его с большого расстояния. Он споткнулся о него, пробираясь вперед и вверх, к вершине горы.

Содрогнувшись, Ираван снова нащупал Глубину в сознании. Она возникла прямо рядом с Моментом – две пустоты вместо одной, и Момент наполнился булавочными уколами звезд, а Глубина – непроницаемой чернотой.

Он понял, что существует способ перемещаться из Момента в Глубину и наоборот, тонкий канал небытия, соединяющий две пустоты.

И все же Эфир, несмотря на колеблющийся образ, оставался вездесущим, как будто накладываясь на пустоты, проглядывая сквозь них. Было ли третье восприятие пространством, существующимза пределами любого траектирования – в экстазе или какого-нибудь еще? Значит ли это, что те, кто не владеет даром траектирования, тоже могут ощущать Эфир? Был ли у него там контроль? Он едва понимал Глубину, а Эфир был больше, намного больше.

Ахилья подошла к нему, протягивая руку. Он сжал ее в своей.

– Не отпускай.

Крепко держа ее за руку, Ираван нырнул в зияющую черную пустоту Глубины. Он призвал Момент – подумав о нем. Одновременно собрал в себе энергию экстаза. Из его пылинки вырвался тонкий золотой поток света. Он направил его в Момент, целясь туда, где, как он знал, существовали звезды зеленой пыли. Золотая струя ударила и...

Мерцающая зеленая пыль застыла перед ними, не двигаясь.

Они оба стояли в мерцающем мире застывших частиц.

– Она так никогда не делала, – зачарованно выдохнула Ахилья.

Она протянула руку, чтобы коснуться ближайших искорок, но рука прошла сквозь замерзшую пыль. Ираван последовал ее примеру и отпрянул. Ончувствовал частицы, теплые и каким-то образом пульсирующие, живые. Он обменялся нервным взглядом с Ахильей.

– Чтоэто? – спросила она.

– Думаю, она похожа на якш. Она существует на более высоком уровне сознания, чем люди, поэтому архитекторы никогда бы ее не заметили. Но эта пыльповсюду. Повсюду в Моменте.

Ираван сглотнул, представив усеянную звездами вселенную Момента гораздо более суматошной и сложной, чем он видел ее раньше. Во втором восприятии Момент сверкал, как глобула, в которую вливался поток его золотого света.

– А ты можешь что-нибудь сделать с ней? – тихо спросила Ахилья.

Ираван сдвинул пыль рукой. Замерзшие частицы переместились туда, куда он поместил их, но больше ничего не произошло.

– Хм, – сказала Ахилья. – Может, попробовать по принципу траектирования?

– Это не сработает. Когда архитекторы траектируют, они соединяют линии созвездий между звездами... – Ираван оборвал себя, и глаза у него распахнулись.

Он дотронулся до замерзшей зеленой пыли, висевшей перед ним, и в нем вспыхнуло воспоминание. Застывшая пыль напомнила ему о сияющих звездах во вселенной Момента, но каждая звезда там была возможным состоянием растения. Возможно, эта пыль и есть...чистая возможность, независимая от привязанного сознания?

На горной тропе он с болезненной ясностью увидел, как его несет вперед и вверх.

В роще Ираван соединял одну частицу с другой невидимыми линиями созвездий. Пыль заискрилась, затем затвердела, превратившись в простую стену, первую настоящую конструкцию этого причудливого обиталища.

Ахилья подняла его руку. Его постоянное свечение осталось прежним, за исключением того, что вместо лоз траектирования или крыльевсупертраектирования теперь светились и исчезали странные спирали.

– Я был хорошим архитектором в той обычной жизни, но как архитектор-экстатик я навряд ли так же хорош, – сказал он.

– Это не значит, что ты плох, – пылко ответила она. – Но, похоже, ты можешь манипулировать этой пылью. Может, сделать дорожки вместо стен?

Ираван кивнул. Вытянув перед собой обе руки, он начал придавать пылинкам форму, соединяя их друг с другом почти так же, как соединял линии созвездий. Здесь он был настоящей пылинкой, а зеленые искорки были звездами.

Вокруг них начали формироваться конструкции, арки, колонны и галереи по периметру. Роща превратилась в замысловатый зал. С каждой новой формой, которую принимала зеленая пыль, Ираван все быстрее продвигался по горной тропе ясности в Эфире.

Он чувствовал это, и понимание было неминуемо.

Татуировки на его коже стали более яркими, живыми. Он как будто всегда знал, что знаки архитектора внезапно обретут совершенный смысл. Всю жизнь он траектировал, и на его коже росли и извивались лозы, потому что он траектировал только возможности растений.

Сейчас он траектировал, меняя чистую возможность, поэтому его татуировки закручивались спиралью, как сливающаяся воедино пыль. Архитектор носил на себе отпечаток предмета траектирования. Почему они никогда не думали об этом раньше? Что же тогда означали татуировки-крылья? Может, он каким-то образом траектировал якшу-сокола? Но если якши были архитекторами, возможно, его самоготраектировали? Возможно, он и якша траектировали друг друга одновременно. Что же тогда означает траектирование?

Он дернулся, когда его потянула вниз какая-то тяжесть.

Ираван опустил взгляд на пояс, чувствуя, как сильно натянулась веревка, затем оглянулся на Ахилью. Она оперлась о колонну, глядя мимо него на огромный комплекс, который он создал. Глаза ее смотрели на вершину, где в форме купола вырос мерцающий зеленый потолок.

А Ираван на горной тропе теперь бежал, и чем ближе он подбирался к пониманию, тем больше камней и комьев земли падало вокруг. Он сдвинул пыль, пол под Ахильей пошел рябью, и он снова притянул ее к себе.

– Как ты это делаешь? – спросила она.

– Экстаз во многом похож на траектирование, – сказал он, и в его голосе зазвучало волнение. – Но все это – экстаз и траектирование – всегда было одним из приемов, находящимся посередине между мыслью и действием. Это похоже на то, как если бы я задал пыли вопрос, и она создала бы все это, чтобы ответить мне. Якоммуницирую с ней, Ахилья. В ашрамах используется упрощенное понимание того, что такое траектория – простое манипулирование растениями. Но полагаю, что истинное траектирование больше похоже на коммуникацию. С помощью линий созвездий мы предлагаем форму звездам Момента, а растения воплощают ее в архитектуре ашрама. И именно этим я сейчас занимаюсь.

– Если ты можешь коммуницировать с ней, значит, можешь изменить ее, – сказала она. – Мы могли бы спасти ашрамы. Мы могли бы спасти самих себя.

Иравана охватило волнение.

– Мы почти у цели, – сказал он. – Держись.

Он соединил руки, затем разжал их. Под ногами у них открылся круглый пандус для спуска, пыль осела. Ираван схватил Ахилью за руку и повел вниз. А на горной тропе он мчался к вершине – к ясности, к своей цели.

45. Ахилья

Ахилья последовала за Ираваном вниз по земляному пандусу. Его рука в ее руке казалась горячей, слишком горячей, как будто у него был жар. Она рассеянно подумала о том, каким он проснулся в этом странном месте. Если бы не сине-зеленое мерцание, пробивающееся сквозь листву, архитектура могла бы быть похожа на архитектуру Накшара. Если бы не неестественное тепло, исходящее от него, Ираван мог бы бытьее Ираваном.

Она крепче сжала его руку.Он все еще мой, подумала она. Это место изменило его, каким-то коварным образом сделало его частью себя, но разве сама она не изменилась? Ее чувства казались более обостренными, но в то же время какими-то спокойными. Зеленая пыль закружилась вокруг, и Ахилья глубоко вздохнула, осознавая, что она рассеивается. За ее пределами ревела ярость земли. На них неумолимо надвигалась буря, и сердце учащенно забилось от внезапного ужаса. Краем сознания Ахилья уловила нарастающую панику, которая исчезла в мгновение ока, почти как воспоминание о важном сне, спрятавшееся за уменьшающейся безопасностью этого места. Они с Ираваном спустились по последней секции пандуса, держась за руки, и завороженно посмотрели туда, откуда появились.

Лестница закончилась туннелем с таким низким потолком, что Ираван почти касался головой земляного потолка. Туннель был слишком узким, и идти бок о бок было невозможно, свет здесь был тусклее. Они подождали у подножия лестницы, чтобы привыкли глаза, и Ахилье удалось разглядеть на стенах какие-то изображения, движущиеся, смещающиеся...

Ее глаза приспособились в тот момент, когда разум сформулировал мысль.

Резьба.

Она обменялась нервным взглядом с Ираваном и последовала за ним в туннель.

Стены туннеля, вырубленные прямо в камне, покрывала замысловатая резьба, сплошь состоящая из линий и спиральных узоров. Когда Ахилья приближалась, резьба сдвигалась, словно вытесняя краску. В сознании у нее, там же, где недавно вспыхнула паника, расцвели любопытство и изумление. Линии и спирали на камне колыхались, напоминая Ахилье о голограммах в гелиолаборатории, о книге, которую дал ей Ираван. При мысли о Дхруве и Накшаре боль усилилась, но затем отступила в угол, составив компанию нервозности и панике.

– Этоты делаешь? – прошептала она.

– Д-думаю, да, – так же тихо ответил Ираван.

– Но физически ты сейчас не создавал все это.

– Раньше мне тоже не приходилось этого делать. Я все еще учусь. Я... я попросил объяснить, что со мной происходит, чтобы понять, что мне делать дальше. Эти изображения, должно быть, и есть ответ пыли.

– Но эти изображения не имеют никакого смысла.

– Я... я не знаю, что еще можно попробовать сделать.

Ахилья мягко отстранилась от него, неуверенно протянув руки вперед.

В тот момент, когда она коснулась камня, резьба начала трансформироваться.

Из линий выросли изображения деревьев, сада, леса, затем целых джунглей.

Появились новые линии, которые превратились в крошечных человечков, их было сто тысяч: головы, плечи, глаза, целая цивилизация, растущая в джунглях на стене.

Рисунки уходили в глубь тускло освещенного туннеля.

Обменявшись еще одним взглядом с Ираваном, Ахилья двинулась дальше. За спиной она слышала его осторожные шаги.

Свет на резьбе менялся по мере того, как они углублялись, как будто солнце всходило и садилось снова и снова.«Это течение времени, – подумала Ахилья. – Вот что пыль пытается сказать нам». Люди менялись, их становилось все больше и больше в джунглях, изображенных на стене. Рождались дети, они росли, взрослели, жили, умирали. Джунгли процветали, тихие и спокойные, что казалось почти неестественным, и в них резвились и охотились животные. Ахилья узнала очертания странных зверей – слонов, тигров и других подобных им вымерших существ.

– И-ираван, – заикаясь, произнесла она. – Мне кажется, эти картины изображают нашу историю. Историю нашей цивилизации.

Глаза мужа расширились. Он молча кивнул, освещенный собственным светом, всего в шаге позади нее.

– Мне кажется, – сказала она, когда люди на картинках начали приручать джунгли. – Мне кажется, здесь изображеныдотраекторные времена, времена, когда не было никаких вспышек земных гнева и ярости, когда еще не было якш и наши предки жили в джунглях, в ашрамах, которые не зависели от архитекторов.

Сердце бешено колотилось в груди. А разум, казалось, был не в состоянии постичь это. Значит, существовали времена, когда не было земной ярости. Все это время она была права. Все истории, которые она читала, просто стерли эту эпоху, но если показанные пылью картины – правда, то земные гнев и ярость были неестественным явлением. Что могло стать причиной этих бурь? Уж точно не якши, как думали они с Ираваном, – на картинах не было никаких якш. Ахилья двинулась вперед быстрее, почти побежала, в спешке держась рукой за стену.

Она остановилась, когда изображения изменились.

Джунгли под маленькими человечками на картинах внезапно всколыхнулись.

Люди карабкались, бежали, умирали. Ломались деревья и ветви, пронзая тела, отсекая головы. Над землей неслись тучи пыли, врезаясь в маленькие хижины.

– Здесь, – прошептала она. – Первая вспышка земных гнева и ярости. Но почему она началась? Что ееспровоцировало?

Обитатели джунглей менялись от одной картины к другой, становились чудовищными. Казалось, что перехода не было: только что на одном изображении существа были самими собой, а уже на следующем они преобразились. Только что был тигр, а на следующей картине уже не настоящий тигр – вместо него массивный якша, похожий на тигра, в готовой к броску позе. Слон превратился в подобие слона – в слона-якшу, очень похожего на помеченного ею, за исключением интеллекта у него на лице, которое было почти человеческим. Круги вокруг радужки глаз существ мерцали кольца, указывая на экстатическое траектирование.

– Они... произошли от настоящих обитателей джунглей, – тихо сказала Ахилья, и в голове у нее ярко вспыхнуло осознание. – Думаю, что именно приступы земной ярости ускорили их изменение. Но это была не эволюция – не медленный путь эволюции. Это было похоже на... искру. Мгновенная трансформация. Гнев и ярость, я никогда не верила, что такое возможно. Значит, картинка в книге отображала реальность. Все происходило очень быстро. В этом истории архитекторов не лгут.

Пальцы Иравана нащупали ее руку. Она сжала их, но продолжила двигаться.

– Если эти животные превратились в якш, которые могли траектировать, – пробормотала Ахилья, – тогда это должно было произойти примерно в то же время, когда имы учились траектировать.

Изображения на стене подтверждали ее теорию. Вместо того, чтобы сдаться и быть раздавленными деревьями, некоторые люди начали управлять листвой, сплетая сине-зеленую паутину из звезд. Вдали от людей якши исчезли, скрытые листвой, превратившись в просто силуэты на заднем плане.

Ираван издал сдавленный звук.

– Это наша история. Наша...моя... истинная история. Первые люди-траектировщики.

– Думаю, что вспышки земных гнева и ярости каким-то образомнаделили людей способностью к траектированию, – ответила Ахилья, вспомнив дискуссию, которую они вели с Дхрувом и Наилей в ее доме за кухонным столом. – Мы говорили об этом в Накшаре – что траектория и земные гнев и ярость по сути связаны. Возможно, это было своего рода равновесие, обеспеченное природой. Земные гнев и ярость не только принесли нам бури, но и наделили архитекторов силой.

– Архитекторов, – пробормотал Ираван. – И якш.

Ахилья неопределенно кивнула, но продолжила идти. Она остановилась у следующей картины. Среди архитекторов выделялось одно лицо – юная девочка, на вид не старше десяти лет, как будто художник, ваявший скалу, решил обратить внимание на ее лицо. Девочка сплела сотню звезд вместе, высвободила линии своих созвездий, и в джунглях выросло больше листвы. Стоявшие вокруг неархитекторы громко подбадривали ее.

– Эта девочка, – сказала Ахилья. – Ираван, ее траектирование...

– Слишком сложное, – выдохнул он в ответ. – Не думаю, что я смог бы сделать такое сейчас.

Девочка выглядела моложе большинства начинающих архитекторов. И все же ее траектирование... На движущихся картинках Ахилья обратила внимание на сложные узоры, струившиеся по коже девочки, которых она никогда не видела у архитекторов.

Ираван подтолкнул ее локтем, и они снова двинулись вперед. На стенах появилось еще больше архитекторов, и кожа у них была сине-зеленой. И снова возникло единственное четкое лицо, на этот раз мужское. Ахилья крепче ухватилась за Иравана, и они поспешили дальше по туннелю.

На стенах вырастало все больше обнесенных стенами ашрамов. Джунгли клокотали все чаще и чаще, но всегда отчетливее других проступало только одно лицо, иногда женское, иногда мужское, иногда неопределенное.

Свет смещался, и Ахилья поняла, что видит очередной период времени. Вспышки гнева и ярости становились сильнее, появлялось все больше архитекторов, плетущих паутину из звезд, и все больше граждан, занимающихся вопросами устройства жизни в ашрамах.

Ахилья взглянула на Иравана.

– Думаю, здесь имеется подтверждение того, что мы изучали в Накшаре. С тех пор, как на земле начали возникать вспышки гнева и ярости, они увеличивались по продолжительности и частоте. Последовательная, но не линейная закономерность.

Он ничего не ответил, только крепче сжал ее руку.

Ахилья отвернулась к стене, не отрываясь от формирующихся картин. Ее сердце выбивало в груди дробь. Где-то на заднем фоне у нее мелькала мысль, что надо записать этот опыт для потомков, но мысль была такой далекой, а сама она едва успевала следить за чудом каждого мгновения.

На следующем изображении небольшая группа архитекторов окружила молодое деревце. То же изображение росло по всей стене, тысячи молодых деревьев в тысяче разных уголков джунглей. Базовые деревья – деревья-основы со встроенными древними разрешениями. В одной группе выделялось лицо невысокого мужчины, и было в нем что-то до жути знакомое.

Однако теперь, впервые, от архитекторов и их обнесенных стенами ашрамов отделились небольшие группы и направились обратно в джунгли. Около дюжины групп, в которые входили архитекторы и обычные граждане, повернулись спиной к ашрамам, и в их позах читались гнев и бунтарство. Они остановились, и там, где они стояли, замерцала пыль.

Ахилья схватила мужа за руку.

– Что это значит? – спросил Ираван.

– Это момент выбора, – ответила Ахилья, сердце у нее учащенно забилось. – Эти новые группы отправились в джунгли, чтобы найти альтернативный способ выжить. Ираван, я была права. Должно быть, это те группы, которые пытались найти способжить в джунглях до того, как была открыта возможность полета. Они, должно быть, создавали обиталища.

Глаза у Иравана расширились.

– Ты хочешь сказать, что прямо сейчас в джунглях могут быть другие человеческие существа? Целая человеческая раса, которая произошла от этих людей?

– Нет.

Ахилья указала на то место, где остановились создатели обиталища. Приступы земных гнева и ярости наступали и отступали. Пыль мерцала, площадь занимаемой ею окружности удручающе сужалась, пока не остался только один единственный мерцающий пузырь, который тоже сжимался с течением времени.

– Постоянные вспышки гнева и ярости уничтожили обиталища. Именно это происходит сейчас и с нашим, последним в своем роде. В конечном итоге выжили только те группы, которые внедрили деревья-основы. И если я права, то следующие несколько изображений покажут...

Они поспешили сделать несколько шагов вперед, затем остановились в шоке. Яснее и быть не могло.

Полет.

Молодые деревья-основы были окутаны листвой. Каждое деревце выросло высоким, великолепным, обнимая своими ветвями сотню человек. Они изумленно наблюдали, как почти тысяча деревьев-основ взмыли в небо, унося с собой сотни людей, в то время как другие разбивались и падали в разрушающие все живое джунгли. Здесь на этих стенах была начертана их история. Здесь, воистину, было показано, как они поднялись в небеса.

Ахилья взглянула на Иравана и увидела блестевшие в его глазах слезы.

– Почему так много архитекторов предпочли летать, вместо того чтобы попытаться создать обиталища в джунглях? – спросила она. – Не сомневаюсь, что обиталища имели больше шансов на успех. У них была технология для их создания. Полет, конечно же, был чудом, но и риском. Он был прыжком в неизвестность. Может, им было ясно, что обиталищам рано или поздно придет конец? И они просто подстраховались, предусмотрев вариант с полетом?

– Нет, – ответил Ираван глухим голосом. – Нет, Ахилья, в те времена архитекторам запрещали выходить в джунгли. Группа, которая ушла в джунгли – те, которые создавали обиталища, – они восстали против ашрамов, чтобы заниматься этим. Создатели обиталищ... среди них были и архитекторы, и обычные граждане... А полет не был подстраховочным вариантом. Это было политическое решение.

– Что за политическое решение?

– Решение, связанное с экстазом.

Ираван медленно двинулся вперед и коснулся каменной стены.

Изображение мгновенно сфокусировалось на единственном летающем ашраме.

Внутри него появился тот же самый человек, который ранее вместе с другими архитекторами траектировал дерево-основу в джунглях. Он был невысокого роста, и его облик показался Ахилье знакомым, хотя она не могла сказать, откуда взялось это ощущение – изображение состояло из одних черточек и уголков, оно было слишком абстрактным и лишь намекало, что это вообще мужчина.

Ираван коснулся изображения, и мужчина сменился юной девушкой.

Ашрам тоже изменился, став больше, зеленее.

Ахилья в замешательстве взглянула на мужа.

На этот раз вперед вышел Ираван и возглавил их шествие вдоль стены, увлекая ее за собой. Фокус сместился с ашрамов на одного человека. Юная девушка на изображении превратилась в мужчину, потом стала еще одним мужчиной, затем двумя женщинами подряд, и все это время ашрам рос и менялся. Казалось, этот человек был неподвижной точкой на картине, пережив сотню, нет, пять сотен трансформаций, по мере того как вокруг них в полете росла цивилизация...

А затем картина прояснилась, двусмысленность исчезла, и стало все ясно.

Это снова был мужчина, высокий, тени падали на него таким образом, что у Ахильи сложилось отчетливое впечатление, что у него темная кожа. Он стоял в тени дерева-основы, и на самых высоких ветвях вращался Диск. Мужчина пристально смотрел на что-то, по его коже струились, меняясь, узоры. Она узнала бы его позу в толпе из миллиона человек.

Ахилья повернулась к Иравану.

– Это ты, – тихо сказала она.

–Все они – это я, – сказал он, и его голос гулко прозвучал в туннеле. – Каждый человек с четко видимым лицом. Мы только что видели мою личную историю. Историю одного из первых архитекторов, когда они только появились, с тех самых времен, когда траектирование только зарождалось.

Ахилья медленно кивнула. Перерождение было жизненным фактом. Мертвые тела питали ашрам, становились растительной материей, которая, в свою очередь, становилась пищей, поддерживающей и созидающей граждан, и сознание переходило из одного состояния в другое. Никто по-настоящему не помнил прошлых жизней, но какое это имело значение? Ираван был всеми этими людьми раньше, но теперь он был Ираваном. Он принадлежалей. Паника в ее голове затрепетала сильнее, как пойманная птица. Ахилья сжала его теплые руки в своих, внимательно наблюдая за ним.

Ираван траектировал, и узоры на темной коже извивались подобно спиралям.

Полумрак туннеля рассеялся.

На этот раз засветилась вся стена.

И Ахилья увидела его – кружащего над пестрыми картинами – якшу-сокола, парящего в небесах на стене.

С течением времени крылья якши росли, причиняя ему боль в полете. Он парил над прошлым Иравана, над другими мужчинами и женщинами, которыми он был, он парил по бесконечной петле, пока – достигнув чудовищных размеров – не завис прямо над изображением самого Иравана, когда тот стоял в сооружении, которое могло быть только храмом Накшара, и смотрел вслед Ахилье, отправляющейся в экспедицию.

Она медленно повернулась к мужу, чувствуя холод в сердце.

– Что это значит?

Ираван коснулся изображения якши-сокола на камне, и в его глазах застыли слезы.

– Резонанс. Это был зов. Зов, который я не увидел,не почувствовал, потому что был слишком слеп. Сокол траектировал годами, столетиями, с тех пор, как сформировался сам, с тех пор, как сформировался я. И траектируя, он издавал... вечный остаток – константу – рагу... Резонанс.

– Константу Накшара, – сказала Ахилья, понимая, о чем он говорит. – Рагу, которая не рассеивается в пространстве. Которая высвобождается каждый раз, когда архитектор траектирует, которая у каждого архитектора своя.

– Да, – сказал Ираван. – Уникальный зов. Уникальный оттенок синего. Константа Накшара, Резонанс, Рага пробуждения. Назови как хочешь, но это одно и то же. Каждый архитектор высвобождает ее каждый раз, когда траектирует, и это его зов к якше – зов архитектора кего якше. И каждый якша тоже высвобождает рагу, просто мы всегда слишком боялись услышать зов нашего якши.

Сердце Ахильи глухо забилось в груди.

– Ираван, константу Накшара издают архитекторы, а не якши...

– Они тоже архитекторы, Ахилья. Ты видела резные изображения на стене. Обитатели джунглей превратились в якш в то же время, когда люди стали архитекторами. Способность к траектированию, должно быть, развилась у обоих видов одновременно.

– Но...

– Вот почему никто другой не смог ощутить Резонанс. Это был уникальный зов, которым сокол призывалменя и только меня. А я игнорировал его. Я игнорировал его столько жизней.

Ираван склонил голову, тяжело дыша.

Ахилья положила руку ему на спину, и сердце у нее сжалось от невыразимого ужаса.

– Почему якши и архитекторы должны быть связаны таким образом? Ты говоришь о связи длиною в несколько жизней. Даже если предположить, что существовал период, когда архитекторы и якши находились в симбиозе, эти отношения не смогли бы продлиться в течение столь долгого периода разрушения. Во всяком случае, между конкретными человеком и якшей. Это указывало бы на гораздо более глубокую взаимосвязь, на нечто, выходящееза рамки наших самых смелых теорий.

Плечи Иравана вздрогнули, и от гнева свет траектирования у него вспыхнул ярче.

– Более глубокая взаимосвязьсуществует, и мы это знали. Первые архитекторы – кем бы я ни был тогда – Аскаветрой, или Мохини, или кем-то другим – они – я знал это. Вот поэтому взаимодействие с якшами и запретили в те стародавние времена. Поэтому запретили и сами джунгли. В конце концов мы вообще забыли о якшах. Все записи были стерты, вместе с данными о группах мятежников.

Желудок у Ахильи сжался.

– Зачем запрещать информацию о якшах? Зачем нужно было рисковать, отправившись в полет, просто для того, чтобы исключить якш, когда на карту было поставлено выживание?

– Потому что на карту было поставленоих выживание, – сердито сказал он. – Их образ жизни. Их способности траектировать. Траектирования как такового никогда не должно было быть. Это был ошибочный ресурс. Ложный шаг в темноте.

– Ираван... траектирование разработали в качестве защиты от гнева и ярости земли...

В глубине его черных глаз снова вспыхнуло гневное пламя.

– Ты только что видела эти изображения в туннеле, Ахилья. Маленькая девочка плела сложные лабиринты, создать которые сейчас не под силу даже Старшему архитектору. Небольшая группа архитекторов однажды создала дерево-основу с встроенными разрешениями, а теперь нам нужны целые Диски с архитекторами Лабиринта только для того, чтобы управлять ашрамом в полете. Мы не способны на такое траектирование, потому что траектировать стало сложнее не только в течение последних нескольких месяцев – оноусложнялось всегда, с момента создания. Мы всегда предполагали, что упустили несколько трюков, но правда в том, что семя распада живет внутри самого траектирования.

Сердце Ахильи билось где-то в горле. Она почувствовала, что на них надвигается мучительный момент, когда они все поймут, когда наступит ясность.

– Если нам не суждено было стать траектировщиками, – спросила она, – тогда зачем мы развили эту способность? Почему эволюционировали в этом направлении?

– Я вижу только одно объяснение, – сказал Ираван, сжимая руку в кулак. – Мы эволюционировали и получили способность траектировать только для того, чтобы обнаружитьэкстаз. Это естественный процесс, точно такой же, как у якш. Они никогда не траектировали, Ахилья, потому что их траектирование – это всегда супертраектирование. Наша способность траектировать должна была открыть путь к экстазу. Та маленькая девочка, которую мы видели, – это был я, но поскольку я так и не достиг экстаза, мне становилось все сложнее траектировать на протяжении всех моих жизней, как будто давление росло. Я уверен, что каждый архитектор, почувствовавший, что ему все сложнее траектировать, игнорировал экстаз в прошлых жизнях. А те, кто в конце концов обрел экстаз... что ж, мы отсекли у них эту способность. Вот и все.

Ахилья уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. Ее пронзил ужас от того, что он говорил, и глаза наполнились слезами.

Ираван ударил кулаком по стене.

– Вот почему, что бы мы ни пробовали, архитекторам всегда грозил экстаз. Вот почему правила траектирования настолько условны. Потому что нашим конечным пунктом назначения всегда был экстаз. Экстаз должен был стать нашим истинным состоянием. Но, как только мы приближались к нему, мы отсекали сами себя.

Разум у Ахильи помутился. Все архитекторы, у которых когда-то отсекли эту способность... их жизни просто принесли в жертву...

Она снова увидела сидевшую на стуле Майю и струйку слюны, свисавшую у нее из уголка рта.

Она увидела Бхарави, которую задушила спираль-трава.

И она увидела Иравана, который умолял принять его назад, обещая, что он станет тем, кем она хочет его видеть.

Она заговорила, и голос у нее дрожал.

– Экстаз – это необузданная сила. Зачем архитекторам лишать себя этой силы, ограничивать себя? Особенно, если они все это знали?

– Потому что экстаз меняет тебя, – сказал Ираван, уставившись в стену. – Бхарави пыталась рассказать мне об этом. Она сказала, что разрушит все, что мы построили, что пути назад не будет. Возможно, она приземлила ашрам, потому что хотела объединиться со своим якшей. Она спрашивала меня, что я потерял, имея в виду моего якшу – возможно, надеялась, что я именно так и отвечу. И она сказала, чтобы я следовал собственной моральной интуиции, и была права. Когда поднимаешься по тропе в гору на пути к ясности,все становится ясным – включая твой самый большой позор.

Пылающий свет экстаза достиг его глаз, словно внутри разгорался огонь. Он стоял, грудь у него вздымалась, по лицу текли слезы. Ахилья гладила его по спине, слезы текли и по ее лицу. Она пожалела, что вообще ушла из рощи с ее мерцающей пылью.

– Что же это за знание, которое может быть настолько ужасным, – прошептала она, – что архитекторы предпочли ему отсечение? Что отказали себе в истинной силе экстаза? В более глубокой связи со своим якшей?

Ираван снова сжал ее руку в своей, и исходящее от него тепло окутало ее...

– Давай выясним это, – мрачно сказал он и начал траектировать.

В тишине раздался взрыв, и туннель исчез.

Ахилья испуганно ахнула, когда камень вокруг нее рассыпался мягкой зеленой пылью, заполнив все поле зрения. Она не знала, как долго это продолжалось – возможно, это был всего лишь глубокий вдох...

Пыль заискрилась, затемисчезла.

Они погрузились в глубокую тьму, впервые оказавшись в настоящей темноте в этом странном обиталище. Тьма приглушила и свет Иравана, и теперь от него исходило лишь сумеречное свечение. Ахилья моргнула и прищурилась. Она могла различить очертания в колыхающихся тенях. Трава хрустела у нее под ногами.

– Что ты сделал? – прошептала она.

– Привел нас к ясности, – тихо сказал он.

– Где мы?

Он не ответил, но его рука уверенно сжала ее ладонь.

– Ираван, эта тьма... – нервно сглотнула Ахилья. – Ты мог бы создать свет.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как он покачал головой.

– Думаю, лучше их не беспокоить.

Ахилья нахмурилась, не понимая. Зрение приспособилось к тусклому освещению, исходящему от Иравана, и вокруг выросли тени, похожие на огромные холмы...

Они были не одни.

В темноте сверкнули чьи-то глаза, огромные глаза: желтые, зеленые и красные.

Якши.

Во рту у Ахильи пересохло, и сердце так сильно колотилось в груди, что она думала, оно разорвется.

Ираван шагнул вперед, в темноту, нащупывая собственный путь.

Ахилья старалась держаться поближе к нему, дрожа против обыкновения, когда темноту заполнило рычание. Раньше она не испытывала страха перед якшами и даже отважилась изучать их, но сейчас... сейчас она знала, что они истинные архитекторы, траектировщики высочайшего уровня – сложные существа, и потому никак не могла перестать дрожать.

Что-то дышало прямо возле ее уха, кто-то большой и тяжелый находился совсем рядом. Один раз она увидела бивень с прикрепленным к нему предметом, напоминающим гелиотрекер, в другой раз – пасть, полную острых зубов.

Ахилья вцепилась в руку Иравана, и он обнял ее, но продолжал идти, не обращая внимания на рычание, заполнившее темноту. Она представила, как они идут по бесконечной пещере, полной гигантских спящих якш, хотя не видела ничего, кроме травы под ногами, подсвечиваемой с каждым шагом. Тропинка вела вверх, и они начали подниматься. Ахилья смотрела прямо перед собой. Она сосредоточилась на том, чтобы держаться за Иравана, стараясь не дергаться так сильно, как подсказывало тело...

Ираван остановился.

Его свет стал чуть ярче.

Они поднялись на холм с плоской вершиной, поросшей травой. Блеснуло серебро, а затем до Ахильи донесся шорох. Это раскрылись, а затем расправились крылья, и Ираван засветился ярче. Ахилья прищурилась. Менее чем в двадцати футах от них, на каменистом выступе, сидел...

Гигантский якша-сокол.

Несмотря на то, что Ахилья была готова к встрече с гигантом, размеры существа ошеломили ее. Птица возвышалась над ними, как огромное здание. Она развернула серебристо-серые плечи, затем расправила величественные крылья. Якша смотрел на них обоих сверху вниз, сверкая черными глазами, а в зрачках у него формировались круги.

Ахилья замерла.

Он собирался траектировать.

– Ираван, – начала она в ужасе.

На коже Иравана вспыхнул свет, и спиральные узоры слились с изящными узорами, похожими на крылья.

Якша закричал, издав высокий, леденящий душу звук.

Неподалеку от него из травы вырвался вихрь ослепительного сине-зеленого света и взмыл в небо. Казалось, у него нет ни начала, ни конца.

– Оставайся здесь, – сказал Ираван и отпустил ее.

Он двинулся вперед, не сводя глаз с птицы. А птица – всего лишь тень в темноте – тоже устремилась к вихрю света.

– Нет, – выдохнула Ахилья и рванулась вперед, чтобы последовать за ним, но была не в состоянии пошевелиться.

Из пола выросли лозы, обвиваясь вокруг ее ног.

– Все будет хорошо, – сказал Ираван. – Все будет хорошо, любовь моя.

– Ираван, НЕТ!

За спиной у Ахильи раздалось рычание, ее крики и вихрь разбудили дремлющих якш. Ираван и сокол приблизились к клубящемуся сине-зеленому свету.

Ираван нащупал веревку вокруг талии, которая связывала его с ней. Ахилья пошарила в сумке, выхватила мачете и рубанула по лианам, опутывавшим ее ноги.

– Ираван,НЕ НАДО, – закричала она. – Ты не знаешь, что произойдет!

Он уже почти развязал узлы и находился всего в нескольких футах от мерцающего вихря.

–Ираван, – закричала Ахилья, нанося быстрые удары мачете, но он проигнорировал ее и целеустремленно зашагал вперед.

Он был почти у вихря и возился с последним узлом, натяжение веревки ослабло.

Ахилья обрубила последнюю лозу, пнула ногой остатки и бросилась вперед. Она протянула руку, чтобы ухватиться за курту и оттащить Иравана. Сокол заклекотал, сверкая глазами...

По вытянутой руке Ахильи, вспыхнув, поползли языки пламени, обжигая изнутри...

Она закричала от боли, потеряла равновесие и врезалась в Иравана.

И вместе они упали в сине-зеленый свет.

46. Ираван

В тот момент, когда Ираван увидел сокола, сидящего на скалистом выступе, в Глубине возник Резонанс.

Это был якша-сокол, конечно, известный ему по образу во втором восприятии только через рагу. Возможно, Ираван показался соколу абстрактной версией константы Накшара. Они настороженно парили, как будто впервые увидели друг друга, как тогда, в храме Накшара.

Ираван улыбнулся и увидел, как его собственная уверенность отразилась в зеркальной серебристой поверхности Резонанса. Вот почему пыль привела их сюда. Он просил ясности осамом себе и наконец-то сформулировал правильный вопрос, и пыль открыла ему путь к якшам, к его якше.

Плечи расслабились. Дыхание замедлилось. И в нем зародилась великая неизбежность, глубокое чувство правоты, какого он не испытывал никогда раньше.«Я потерял себя!» – крикнул он Бхарави в санктуме Накшара. «Я обрела принятие», – ответила она.

То, что происходило здесь, и было принятие.

В Глубине Ираван создал поток золотистого света и направил в Момент, Резонанс отразил его, создав собственную серебристую струю, и оба нашли звезды друг друга, и вместе начали траектировать. Из травы вырвался ослепительный вихрь сине-зеленого света и взмыл в небо, созданный их совместным траектированием друг друга в экстазе. Якша-сокол закричал, устремляясь к вихрю.

Ираван отпустил руку Ахильи.

Он вскарабкался на горный пик внутри Эфира, почти на самую вершину.

А когда шагнул вперед, то, как в тумане, услышал голос Ахильи. Ему показалось, что он сказал:«Все будет хорошо, любовь моя», но эта мысль казалась ему отвлеченной. В первом восприятии он развязывал все узлы на веревке, даже когда подбирался все ближе к вершине в Эфире. В Глубине, прямо рядом с ним затрепетал Резонанс, а в глубине его разума установилась тишина и возникло чье-то присутствие. Он знал, что это был якша-сокол, живущий в ячейке его собственного сознания, а потом...

В него врезалась Ахилья...

Совместное траектирование в экстазе – его и Резонанса – стало полным... завершенным – совершенным.

Он взобрался на вершину, оглядел пейзаж...

И когда все три восприятия слились воедино, Ираван, наконец, увидел себя – их – в истинном обличье.

47. Ираван

Когда-то они были бессмертны.

Они жили тысячелетия.

Сознание было игрой, в которой легко манипулировать.

Они спустились, обрелиформу, как дети, что играют с новой игрушкой.

Они разделились и рассеяли разум в пространстве, как река разбрасывает притоки.

Зверь, растение, гора, океан – все играло одну и ту же роль – было простой оболочкой, чтобы удерживать их, связью ссубстанцией, прежде чем возникнет единство, как это происходило всегда.

Миллион миллионов лет с другими бессмертными в своем роде – таким было их возвышенное существование.

Общение осуществлялось мысленно и было ихбытием.

Они были настолько развиты, что сама идея языка выглядела примитивной.

Они были настолько древними, что сама идея смерти казалась забавной.

Привязанные к планете, они былисозданы с памятью о собственной смерти. Они переживали маленькие смерти, принимали новые формы. Вместе со своей бессмертной сутью, они были завершенными – совершенными – всегда оставались самими собой. И что значит время для такого существа? Ничего не значит.

А затем возникли различия...

Возникло нечто внутри такого ничего не значащего времени.

Некий момент катастрофы, когда исчезнет сфера их существования, когда планета расплавится, превратившись в солнце: миллион быстро промелькнувших лет, которые были для них всего лишь мгновением ока.

Стал расти ужас. Ужас небытия,несуществования.

Он не стал бы смертью. Он простостер бы их с лица земли.

Изменить это было невозможно, как невозможно было и контролировать. В конце концов, они всегда контролировали только собственное сознание.

И среди особей их вида созрело решение, радикальный ответ.

Ценой выживания стало нанесение увечий земле, но это была небольшая цена, и заплатят еене они. Вернуться назад потом будет невозможно. Но это будет жизнь, а жизнь всегда предпочтительнее смерти.

И вот, они снова изменились, на этот раз окончательно, став существами меньшего размера, с ограниченным восприятием, с уменьшенной продолжительностью жизни, но все равно бессмертные. Они трансформировались во что-то меньшее, да, но, по крайней мере, остались самими собой.

Расколоться.

Агония была удивительной, мучительной.

Расколоться.

Они не учли этого разделения. Они...они ли?

Р – А – С – К – О – Л – О – Т – Ь – С – Я.

И вместе с ними раскололась земля.

48. Ираван

Ираван кричал и кричал, не в силах остановиться.

Его засосало в воронку вихря, теперь он падал вслепую, а истина ясности раскалывала разум на части. В Глубине поток его золотистого света погас, и теперь Иравана полностью окружала тьма, в которой он вращался. Гора у него под ногами в Эфире разрушилась, и он был заживо погребен под каменной лавиной.

Он увидел свое происхождение, увидел лик земной ярости.

Сущность, которая вызвала земной гнев сейчас. Когда-то давным-давно он и сам был подобной сущностью.

Этот раскол-разделение, это щемящее одиночество, горевшее в нем все его жизни, катаклизмы, терзавшие планету на протяжении тысячелетий...

Когда-то давно он тоже приложил к этому руку.

Они сотворили это.

Они были существами бесконечной силы, привязанными к планете, и все же добровольно раскололи себя. Ираван никак не мог понять кто он, а его якша скитался по спирали потерянного существования, оставленный без внимания, бьющийся в агонии. Они забыли бури, которые они же и увековечили, забыли, что сделали, забыли самих себя.

Как они моглизабыть такое?

Шок и ужас бушевали в нем во всех его восприятиях. Каждая его клеточка разрывалась от боли, потому что он сам разрывал себя на части, и это была боль планеты. Она разъедала его, сжирала, как зубы, вгрызающиеся в его внутренности. Это было хуже, чем отсечение, хуже, чем смерть. Они не просто отсекли от себя часть, они проникли внутрь сломанными ногтями и выцарапали саму свою сущность, улыбаясь при этом. Они обрушили ливень разрушений на планету, спровоцировали приступы земного гнева и ярости,разрушили мир, и сделали это сознательно, в слепом высокомерии.

Теперь Ираван видел это, все миллионы смертей, все рушащиеся ашрамы, когда тысячи людей кричали, пытаясь спастись. Он видел архитекторов-отсеченцев, пускающих слюни, сидя в креслах, видел Накшар, даже сейчас ожидающий гибели в безропотном ужасе. Он,они, думали, что обменяют бессмертие на ощущение более долгой жизни, но только разрушили планету в попытке избежать ее уничтожения. Они уничтожили всех остальных ради собственного выживания.

Они были чудовищами.

И теперь еще один монстр, подобный им, снова собирался разрушить землю.

Хватит, подумал он. Мы покончим с этим.

Эта мысль прозвучала будто команда, и Эфир изменился. Каменная лавина превратилась в звездный лабиринт.

Ираван уставился на него.

Момент. Эфир показывал ему конкретное место в Моменте. Разлом, где зарождались гнев и ярость земли.

Ираван узнал это место. Он видел его раньше – еще в джунглях, во время экспедиции Ахильи, когда пытался удержать от распада гнездо из магнарута. Он видел Момент как бушующую бурю, как стремление к уничтожению – он видел именноэто – это место, разлом, где сущность, стоявшая за земной яростью, столкнулась с Моментом, чтобы разорвать его.

Эфир показал ему, что нужно сделать, чтобы остановить бурю. Тогда Ираван не понял.

Он понял сейчас.

Эфир снова претерпел изменения вместе с его пониманием, показывая, что надо делать, шаг за шагом.

В Эфире появился лабиринт – самый сложный из всех лабиринтов, который Ираван когда-либо видел, миллион миллиардов линий созвездий, пересекающихся в замысловатых узорах, которые он едва ли мог постичь. Лабиринт, который использовал Резонанс, использовал самого себя и каким-то образом использовал саму возможность зеленой пыли.

Вот что ему было нужно построить, чтобы покончить с земными гневом и яростью.

«СЕЙЧАС», – подумал он, будто приказывая самому себе.

Ираван и Резонанс нырнули в Момент из Глубины. Он приблизился к звездам в разломе, используя свои линии созвездий. Видимо, Резонанс каким-то образом подпитывал его линии созвездий, которые никогда не были такими прочными, такими эластичными. Он соединил их со звездами чистой зеленой пыли и принял устойчивое положение сам. Линии созвездий натянулись, желая освободиться...

Ираван описывал круги в Моменте, высвобождая их, вращаясь среди звезд у разлома...

Линии замерцали...

Ираскололись.

Ираван отшатнулся, его пылинка пронеслась сквозь Момент с силой отдачи. Его линии созвездия обгорели по краям и обуглились. Его пронзила боль, а Резонанс пронзительновзвыл.

Обезумев, Ираван попытался снова. Он вернулся к точке разрыва в Моменте. Усилием воли создал больше линий созвездий, наложил на них пыль слоями, но Резонанс рядом с ним уже сник и больше не мог помогать. Его линии созвездий вибрировали слабее.

Лик ярости земли насмехался над ним.

<ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ ОСТАНОВИТЬ НАС>, – сказал он. – <ВЫ СЛОМЛЕНЫ>.

«И вы будете сломлены», – подумал Ираван с болью в сердце. Он собрал линии своих созвездий, пытаясь найти в звездах углубления, чтобы зацепить их.

<МЫ СИЛЬНЕЕ. МЫ БУДЕМ ПОМНИТЬ>.

«Вы самонадеянны, – ответил Ираван. – Мы тоже были самонадеянны».

Он вводил линии созвездий в звезды, даже когда сущность, стоявшая за гневом земли, толкалась. Не успел он по-настоящему приступить к делу, как его линии снова разрушились.

Ираван начал хватать ртом воздух, к горлу подступила тошнота. Резонанс потускнел, взмахи его серебристых крыльев замедлились. Момент не был его истинным местом, вселенная ограничивала Резонанс. Сокол принадлежал Глубине, ибо его естественным состоянием был экстаз. Якша-сокол устал находиться здесь и помогать ему, он слабел, загнанный в клетку, где его силы были ограничены. Они не могли заниматься этим вечно.

«Остановитесь, – в отчаянии подумал Ираван у разлома. – Вы забудете себя. Вы не знаете, как это больно».

<ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ>, – сказала сущность, – <ВЫ СТЕРТЫ>.

«Пожалуйста...»

<ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ ПОМЕШАТЬ НАМ>.

Больше Иравана не предупреждали.

Сущность бросилась в атаку.

В одно мгновение Эфир показал ему, что он должен сделать, чтобы покончить с гневом и яростью земли, а в следующее – отразил его собственное сознание. Небольшой лабиринт звезд, которые были собственными возможностями Иравана, соединенных линиями созвездий, созданными его выбором.

На мгновение Ираван замер, потрясенный.

В третьем восприятии Эфир замерцал, и он увидел, что сущность была права.

Он был сломлен.

Они были сломлены.

Его собственное сознание и сознание якши-сокола поглотили Эфир, но там не было ни завершенных лабиринтов, ни чистых линий.

Наоборот, линии созвездий были слабыми. Ираван создавал их, делая выбор в течение нескольких неизвестных жизней, используянезавершенность.

На мгновение ему показалось, что космическая сущность проникла в его сознание, и...

Иравану открылась реальность собственного существования, когда космическая сущность обрушилась на него всей мощью гнева и ярости земли. Звезды в сознании погасли.

Во втором восприятии Ираван на мгновение завис, как пылинка, парализованный шоком. В первом восприятии он плыл в вихре с остекленевшими глазами и широко распахнутым от ужаса ртом. Он не мог двигаться, не мог думать – он вообще ничего не мог.

Существо разрывало его на части.

Разум Иравана

ВЗОРВАЛСЯ.

К нему пришли разрозненные образы:

дерево рудракши

Накшар

аромат сандалового дерева.

Сущность прорвалась сквозь линии, раздирая его соединения.

Возможности его будущего рухнули:

отцовство

счастье

улыбка Ахильи.

Тогда Ираван закричал, пытаясь удержать остатки себя, даже когда сущность уже стерла его, но осталось только

ничто.

Сквозь туман ему в голову пришла последняя рассеянная мысль.

Ему следовало остаться в роще с зеленой пылью вместе с Ахильей.

49. Ахилья

Ахилья наблюдала, как распадается Ираван.

Она упала вместе с ним в вихрь и видела все так, как будто вихрь представлял собой череду биоузлов с парящими вокруг гелиотехническими голограммами. Она видела струйки ветра, которые были космическими созданиями удивительного вида, видела страдание Иравана, когда он узнал о своем происхождении, видела разлом в звездах, где ослаб Момент.

Теперь она наблюдала, как космическая сущность разрывает ее мужа на части. В вихре они парили рядом, окруженные сине-зеленым светом. Рот Иравана был открыт в беззвучном крике. Глаза остекленели. По щекам текли слезы. Гигантский якша-сокол тоже был неподвижен, а его серебристые крылья обнимали их обоих.

Обезумев, Ахилья вцепилась в Иравана и начала трясти его.

Он не реагировал.

На одном из изображений в вихре она увидела, как стремительно падают с неба ашрамы, которым не хватало энергии траектирования. Тарья, рыдая, прижимала к себе детей. Отчаянно метался у своего биоузла Дхрув. Накшару оставалось жить лишь несколько часов. А потом он рухнет.

Что она могла сделать?Что она могла сделать?

Тогда Ахилья поняла, какая она маленькая. Все это время она мечтала о том, чтобы сделать мир лучше, найти другой способ выживания, быть значимой. Она ошибалась. У нее не было ни энергии траектирования, ни экстаза, ни союзника в лице якши-компаньона. Даже Ираван был беспомощен.

Из зрачков к радужкам и роговице его глаз текла чернота, распространяясь по всему телу.

Она убивала его.

Она стирала его с лица земли так, будто он никогда не существовал.

Земные гнев и ярость сотрут их всех, если не сейчас, то в скором будущем.

«Останься со мной, – подумала Ахилья в ужасе и тоске. – Останься со мной».

Тьма из глаз Иравана полилась, словно слезы.

Накшар падал с небес.

Что я могу сделать? Пожалуйста, покажи мне, скажи мне, что я могу сделать?

Ираванзамерцал.

Якша у нее за спиной тоже дернулся, и она увидела, как это отразилось в вихре.

Иравану оставались мгновения до того, как он исчезнет, как исчезнет всякое воспоминание о нем. Она увидела лик земной ярости, гневный, могучий, отчаявшийся. Это закончится лишь тогда, когда погибнут миллионы, когда будет разрушен Накшар.

«Нет, – подумала она с внезапной яростью. – Он – мой. Они – мои. Тебе они не достанутся».

И в отчаянии Ахилья обхватила лицо Иравана ладонями, прижалась лбом к его лбу и вложила все волю, желание и суть в одну-единственную мысль.

Я не позволю этому случиться.

Образы в вихре изменились.

На звезды сознания Иравана наложилось ее собственное сознание – со сложным завершенным лабиринтом.

Космическая сущность заколебалась, удивленная ее вмешательством.

А затем толкнула ее.

Ахилья закричала. Такой боли она не испытывала никогда. Плоть отслаивалась от кожи, обжигая. Кости трещали. В мозге выросли шипы, а мышцы сдавило. Это было слишком, она этого не переживет, уж лучше смерть.

Сущность нападала снова и снова.

Из глаз Иравана отступила чернота, он моргнул и потрясенно покачал головой, он видел ее боль, она знала...

Вены ей опалило огнем. Ахилья снова увидела, как умирает Оам. Как распадается на части Накшар, и Тарья говорит ей: «Что бы ты из этого поняла?» Умирая, взорвалась светом Бхарави, а Дхрув похлопал ее по руке: «Вы двое заслуживаете друг друга». Образы над вихрем нарастали и множились, и она стала свидетельницей всего своего позора, всей своей боли, открытой раны, обреченной вечно наблюдать за этим.

И в этот момент подготовки к пытке Ахилья поняла: сущность не может стереть ее, как попыталась стереть Иравана. Она могла только причинить ей боль. В отличие от Иравана, она была цельной, она не раскалывалась, чтобы создать якшу. Она не сломлена.

Ираван не мог прикоснуться к этой сущности.

Но она могла.

Пока у нее была сильна воля, пока у нее быложелание, ее существование было неизбежным.

Удерживая оборону, ее сознание создавало защиту для Иравана и всего мира, и тогда Ахилья яростно закричала, освобождаясь от гнета, создавая щит в Моменте.

Космическая сущность может делать что угодно.

Она не сломается.

50. Ираван

Ахилья будет сдерживать ярость земли в одиночку, в вечности, в агонии.

Ираван с ужасом понял это.

Внутри Эфира его разрушающееся сознание сменилось ее – решительным, утонченным, безупречным.

Он застыл, пораженный ее красотой –желающей и желанной. Он чувствовал каждую ее частичку, ее дыхание, сердцебиение, воспоминания. Он никогда не видел такой целостности, никогда не мог представить себе такого. Глаза Иравана наполнились слезами, когда в ней расцвела любовь, как рага завершения. Он видел себя таким, каким видела его она – со всеми слабостями, но почему-то все равно совершенным.

Он знал, что должен сделать. Эфир снова показывал ему это.

Он был архитектором.

Он должен строить сам.

Из него протянулся целый миллиард линий созвездий, и он высвободил их с силой бури, переплетая линии собственных звезд и звезд сокола в Моменте, бесконечно вращаясь, переделывая себя так, насколько мог, копируя сознание Ахильи. Старые линии разорвались, но он соединил звезды новыми, расширяя свои возможности, давая себе иим последний шанс добиться большего, стать лучше. Его тело дернулось и изменилось, разум разлетелся на миллион осколков, а затем сформировался снова, на этот раз объединившись с якшей; сокол стал частью его самого, как в те времена, когда они были одним целым.

Лабиринты объединились и обрели их вид и их аромат.

Линии замерцали. Зазвучала рага – рага гармонии. Тело Иравана восстановилось, исцеляясь, непохожее ни на что, чем он был раньше. Оно стало сильнее, великолепнее, и было идеально сбалансированным.

Его разумРАСШИРИЛСЯ.

Его кожа окрасилась в синий...

Якша-сокол вырос в могучую и сильную птицу...

Их сознания перековались, и возник союз, которого они ждали многие жизни. Он –они...

Слились воедино – возродились.

В Эфире искрилось сознание Ахильи, которая уверенно противостояла сущности.

«Давай покончим с ней», – сказал Ираван, наконец поняв, что нужно делать.

«Вместе», – ответила она с пониманием.

51. Вместе

В едином порыве, объединив силы и желания, они приблизились к существу.

Погрузившись каждый в свое восприятие, в части разных миров, Ахилья и Ираван плавали в вихре, держась друг за друга, и могли видетьвсе, пользуясь общим сознанием.

Резонанс сформировал серебристый поток света во втором восприятии Иравана, который прял нити золотистого пучка, столкнувшегося со струей энергии Резонанса. Потоки слились в один и стали плотнее и крепче. Ираван схватился за канат объединенного света в Глубине и бросился в Момент.

Как только он переместился из Глубины в Момент, объединенный свет превратился в сверкающие линии созвездий толщиной с волос. Вокруг него закружилась зеленая пыль чистой возможности, и Ираван снова переплел свои линии с пылью, готовясь. Сотканные из двух его расщепленных «я», покрытые чистой возможностью, линии созвездий на этот раз были нерушимы.

Ахилья улыбнулась. Ираван был рядом, и ее боль утихла, превратившись в жужжание в глубине сознания. Почему она боролась с этим раньше? Боль принадлежала ей, она не позволит сущности завладеть ее болью. Она вспомнила, как Тарья сказала:«Ты когда-нибудь задумывалась, что становишься сильнее, когда хочешь того же, что и все остальные?» Наконец-то и они с Ираваном хотели одного и того же. Теперь она знала, что должна делать.

Разлом в Моменте содрогался, создавая бушующий ураган из звезд, когда Ираван влетал в промежутки и вылетал из них, сплетая свои несокрушимые линии созвездий, выстраивая то, что показывал ему Эфир: лабиринт с миллиардом ходов и поворотов, которые кружились, убегая туда, где было их начало, сотни невообразимых лестниц, которые петляли, возвращаясь к себе, бесчисленные ложные выходы, которые завлекли бы существо глубже в лабиринт, лишив его свободы.

Ираван пытался сделать это и раньше, в одиночку, и терпел неудачу. Но теперь у него все должно получиться.

Потому чтоАхилья превратила чистую возможность в реальность.

Пока Ираван строил свой лабиринт, она сосредоточилась на своем желании, направляя свою волю таким образом, чтобы зеленая пыль, которую он использовал для переплетения линий, стремилась к единственной возможности успеха. Ираван кружился и плел, используя все мастерство, всю экстатическую силу и всю власть Ахильи над пылью.

–Давай, Ахилья! Сейчас! – сказал он.

И Ахилья поймала изящную сплетенную им паутину, удерживая ее между пальцами. Она собрала всю силу своего сознания, все, чем она когда-либо была и чем когда-либо будет, чтобы исполнить свое желание, цельное и неделимое. Она направила лабиринт Иравана к разлому, где она стала щитом. Она сосредоточилась на единственной возможности –чтобы они выстояли.

Линии пульсировали, и Ираван яростно ревел, стараясь сохранить узор переплетенных линий...

Ахилья кричала и билась о разлом, от всей души желая, чтобы возник лабиринт...

Планета содрогнулась, и это была последняя вспышка земной ярости – сознания, пытающегося расколоться на части...

<НЕТ>, – закричало разъяренное существо...

А потом...

Линии созвездий, щелкнув, встали на место.

Гигантская паутина звезд растянулась в бесконечном Моменте, поймав распадающееся существо в ловушку в разломе.

По всей планете в последних муках бушевала земная ярость, пыль вздымалась клубами, затем оседала, деревья росли, а не разрушались. В небе из стороны в сторону швыряло ашрамы, содрогавшиеся по мере того, как смягчалось и становилось легче траектирование тысячи архитекторов.

В вихре глубоко вздохнул Ираван, а якша издал звук блаженной радости.

Растаяла боль Ахильи, она улыбнулась.

Вихрь ослаб и исчез.

Момент померк.

Эфир очистился.

Ахилья и Ираван опустились на траву, как два кружащихся листа.

52. Ахилья

Ахилья не спала, но, когда очнулась, ее состояние можно было назвать только пробуждением.

Она моргнула и увидела, что вокруг все зелено. Она лежала на росистой траве.

Медленно Ахилья села. Рядом струился и журчал ручей с прозрачной водой, спеша исчезнуть за толстым красным буком. Ахилья потянулась к нему и мельком увидела свое отражение в воде.

Она думала, что сгорела в вихре, но кожа у нее осталась того же цвета, что и раньше. Глаза были такие же карие, в обрамлении густых ресниц. Она слегка изогнула брови, с сардонической ухмылкой рассматривая себя. Длинные черные волосы Ахильи были распущены, волнами спускались до талии, ими играл ветер. Сумка так и висела у нее на плече, и такая обыденность застала Ахилью врасплох, как будто события в вихре были сном, происходящим в другой реальности. Она моргнула и зачерпнула рукой воду из ручья, чтобы попробовать. Вода была сладкой, как нектар, и Ахилья с жадностью глотала, пытаясь вспомнить, когда в последний раз пила.

Утолив жажду, Ахилья огляделась вокруг. Она была в саду, диком, но хорошо продуманном. Он рождался у нее на глазах, но не в буйной манере джунглей после приступа земной ярости. Каждая ветка на дереве была тщательно сформирована. Каждый усик, цеплявшийся за другое растение, казалось, создавался специально для этого. Полевые цветы буйно цвели, поражая изобилием красок, но цвета были согласованными: розовый сливался с сиреневым, синий контрастировал с золотистым.

Сквозь шепот листвы звучала мелодия – нет, рага. Она росла у нее в сердце, как зарождающаяся жизнь. По телу у нее разлилось волнение, пальцы рук и ног покалывало. Ахилья не двигалась долго-долго, прислушиваясь к себе и окружающему миру, позволяя звукам окутывать ее.

Наконец она поднялась, отвела взгляд от сада, оглянулась.

И увидела его.

Ираван.

Он сидел менее чем в двадцати футах от нее на самой высокой ступеньке травянистой лестницы. Его густые волосы были взлохмачены, курта измята и изодрана. Он снова закатал рукава – то, что от них осталось, – и уставился на обнаженные руки, на сине-зеленые узоры, которые струились по его коже беспокойными лозами. За спиной у него, на лестничной площадке, свернувшись, лежал якша-сокол, спрятав голову под одно из огромных серебристых крыльев. А за ними покрытая мхом скала открывалась зазубренным окном, за которым тянулись вверх деревья с толстыми стволами и тихо колыхавшимися на ветру листьями.

Ахилья сделала шаг вперед.

Ираван поднял взгляд.

Глаза у него светились сине-зеленым светом, скрывавшим белые склеры, заливавшим некогда черные радужки. Он смотрел на нее этим неземным взглядом, и черты его лица, казалось, были высечены из той самой скалы, на которой он сидел.

Никогда она не видела его таким диким и величественным. Он долго смотрел на нее, и она замерла, взглянув на него в ответ, не зная, как себя вести.

Лицо у него расплылось в улыбке.

– Ахилья, – сказал он, и это былего голос, несмотря на то, что выглядел он совсем по-другому.

Он хотел встать, но Ахилья побежала вверх по лестнице. Она остановилась, приблизившись к нему, и он подвинулся, освобождая место. Ахилья села рядом.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Приблизившись, она увидела, что узоры на его коже были не просто лозами. По нему вились спирали, доходя до шеи, слегка мерцая на лице.

– Я строю, – просто сказал Ираван, и обвел рукой вокруг.

Из коры вырастали арки и столбы, затвердевая. С потолка спускались пологи из лоз и, сплетаясь, создавали завесы и тенистые уголки. По травянистому полу между полевыми цветами бежали тропинки, как будто это место ожидало большую группу людей и намеревалось оказать им теплый прием.

Ахилья снова повернулась к Иравану, и он не отвел взгляд в сторону сада. Его неземные глаза смотрели прямо на нее, но, несмотря на этот грозный взгляд, он, казалось, волновался.

– Твои глаза, – сказала она.

– Думаю... – сказал он, поднося руку к лицу. – Думаю, это пройдет. Пока слишком рано... слишком мало времени прошло с момента союза.

– Союза, – повторила она. – Между тобой и соколом?

– Между мной, – ответил он, – и мной.

Ахилья медленно кивнула. Она видела что-то такое в вихре. В сознании возникли обрывки видений: бесформенный воздух распадается на две части. В одной – усыпанная звездами вселенная, где умирает Ираван, в другой – она и Ираван создают чудесный лабиринт.

– Я все это видела, – сказала Ахилья. – Как это получилось?

– Не знаю, – сказал он тяжелым голосом. – Я пока не все понимаю. Но думаю, что когда ты вошла в вихрь, ты каким-то образом соединилась с моим Эфиром.

– Твоим... Эфиром.

– Это третье восприятие. За пределами двух разделенных восприятий траектирования или двух расширенных восприятий экстаза. Думаю, у тебя оно тоже есть.

Ахилья нахмурилась, пытаясь представить, что он имел в виду.

– Ты имеешь в виду мысленный взор?

– Нет, это абсолютно другое измерение, далеко за пределами мысленного взора. Место контроля, – Ираван покачал головой. – Мне трудно объяснить. Я сам пока не понял.

Ахилья закрыла глаза. Ее манили образы – светящихся глаз Иравана, вихря, пещеры, где они видели резные изображения. Но помимо этого она чувствовалачто-то еще, чье-то присутствие, что-то следило за ней, пока она смотрела на него, что-то, что сконцентрировалось и горело у нее за бровями. Никогда раньше она не ощущала этого, но теперь, когда Ираван подсказал ей, она поняла, что это присутствие всегда было рядом, внутри нее.

– Другие якши, – сказала она, открывая глаза, встревоженная ощущением Эфира. – Где они?

– Где-то здесь, в обиталище. А может, вернулись в джунгли сейчас, когда...

– ...когда мы положили конец земной ярости.

– Да.

Ахилья покачала головой.

– Всю жизнь я изучала их – и знала, что они всегда были здесь, все это время... их так много, – у нее перехватило дыхание. – Полагаю, они бессмертны.

Ираван торжественно кивнул.

– В каком-то смысле да. Я столько раз умирал и рождался, но сокол сохранил и свой облик, и свою память. Может пройти сколько угодно времени, но он всегда будет помнить меня.

Ахилья сглотнула. Она уже думала об этом – о нестареющей природе якш – в тот момент, когда увидела, как они отделяются от существ джунглей на вырезанных в камне картинах. Но сам факт, что сокол, который отдыхал у нее за спиной, якша-слон, которого она пометила маячком, что все эти существа, которых она рассматривала и изучала так тщательно... все они всегда были здесь, начиная с самых первых вспышек земных гнева и ярости... Глаза у нее наполнились слезами, и это были слезы благоговения. Она никак не могла осмыслить значительность этого открытия. Якши были самыми древними существами в мире. Она была готова отдать что угодно, лишь бы увидеть течение жизни.

Она повернулась к Иравану и сжала ему руку, но в его сине-зеленых глазах тоже блестели крошечные стеклянные слезы.

– В чем дело? – спросила она.

– Якши, – тихо ответил он. – Они бессмертны и помнят все, но я думаю – подозреваю, – что многим мы уже нанесли большой вред.

– Каким образом?

– Когда отсекали способность траектировать у архитекторов, – сказал Ираван. – Я не уверен, но думаю, что отсечение наносит им огромный вред. Мы отсекали архитекторов от их якш, от источников связи с энергией траектирования и экстаза, и от константы Накшара. Мне кажется, отсечение сводит этих существ с ума, возможно, даже каким-то образом делает их смертными. Может, якша забывает своего архитектора, поскольку архитектор больше не может воспринимать константу.

Он глубоко и прерывисто вздохнул, словно борясь с тяжелым бременем, а затем снова замер.

Ахилья молчала. Да и что она могла сказать? Ираван и раньше чувствовал себя виноватым за отсечение Манава, но теперь, когда он узнал всю правду об этом, о действиях, которые и он, и другие были вынуждены совершать из-за лжи на протяжении многих поколений... Ее собственная история была стерта, но когда Ираван узнал освоей истории – об ее позоре и последствиях, – что бы она ни сказала, это не поможет облегчить его вину.

Казалось, он думал о том же. Когда он заговорил, голос у него был спокоен, хотя она все еще могла уловить скрытую ярость.

– Когда архитекторов учат, им рассказывают о приступах земных гнева и ярости, – сказал он. – Они узнают, что эти приступы вызваны распадом сознания. Но истинный масштаб этой теории... полностью неизвестен. Если бы это было так, это опустошило бы нас.

– Ты имеешь в виду ту штуку... ту сущность, – тихо сказала Ахилья.

В Эфире она выглядела как бесформенный сгусток воздуха. Она почувствовала ее отчаяние, когда сущность набросилась на них. Однажды она тоже познала подобное отчаяние.

– Причина приступов земных гнева и ярости – не якши, как мы думали.

– Нет. Причина в этом космическом существе. У меня пока нет для него термина. Для того, кем я...мы... были раньше.

Его рука сжала ее руку. Другая рука сжалась в кулак у него на колене. Сокол у них за спиной взъерошил перья и издал горловой рык. По Ахилье прокатились вибрации, как подземные толчки.

Спустя долгое мгновение Ираван отпустил ее пальцы.

Он нежно погладил ее руку, в знак извинения.

– Когда космическое существо, подобное этому, распадается, – сказал он, – нарушение сознания происходит на планетарном уровне. Эти существа каким-то внутренним образом были связаны с планетой. Вот почему у нас есть траектирование. Каждый раз, когда одно из этих существ распадается, начинается приступ земной ярости. И это заканчивается только тогда, когда они добиваются успеха, когда они внедряют свое сломанное сознание в... в доступный сосуд. В людей, которые впоследствии рождаются со способностью траектировать, – сказал он, указывая на себя. – И в животных, которые притягиваются, чтобы стать якшами. – Он указал на сокола, который, казалось, снова погрузился в сон.

– Ты считаешь, что каждый раз, когда начинался приступ земного гнева и ярости, в том или ином ашраме рождался новый архитектор.

– Рождался архитектор, и формировался якша. Но, учитывая, что в джунглях больше не существует диких существ... возможно, на этот вопрос сможешь ответить ты?

Ахилья задумалась.

– Возможно, якши, сформировавшиеся во время самых последних приступов гнева и ярости, вовсе не якши, а что-то совсем иное. Мне придется изучить их распад, чтобы узнать, сколько форм могут принимать две половины существа.

Ираван сжал ей руку.

– Подозреваю, что якши – все те, кого ты изучала, и все те, кого мы видели до вихря – это, должно быть, существа-двойники первоначальных архитекторов.Самых первых архитекторов. Тем не менее все больше и больше этих космических существ разделяются на архитекторов и некую неизвестную форму. Новый приступ земной ярости начинается сразу же, как окончится предыдущий, практически без перерыва. Возможно, несколько существ разделяются одновременно. Возможно, именно поэтому приступы ярости становятся все продолжительнее, а затишья короче. Нам повезло, что пришлось бороться только с одним из существ – хотя это лишь вопрос времени, когда существо, которое мы поймали в ловушку, прорвется сквозь барьер или кто-то другой попытается разделиться.

Ахилья кивнула. Она уже разобралась с этим. Это подтверждало данные переписи, которые она когда-то изучала. Все больше и больше людей рождалось со способностью к траектированию. Если земные гнев и ярость привели к созданию архитекторов, то это имело смысл. И если несколько существ делились одновременно... Может ли это объяснить множество эпицентров одной бури?

– Это существо, которое я видела, – сказала она утвердительно, – это был не ты.

– Нет. Но оно принадлежало к тому же виду, что и я. Как имы, – он кивнул в сторону сокола. – Якша и архитектор – фрагменты космического существа, но существо больше, чем его части. Мы потеряли что-то в процессе разделения, и это что-то невозможно восстановить никаким союзом. Несмотря на то, что мы объединились, мы не завершены – несовершенны.

Ахилья уставилась на него. Космическое существо выглядело, как клочок облака, но, когда оно раскололось, ей показалось, что вместе с ним рухнул весь мир. В ее сознании раскололись скалы, и по планете эхом разнесся леденящий душу крик. Вот что когда-то случилось с Ираваном – с тем существом, которым он и его якша когда-то были. Как они пережили боль этого раскола на протяжении стольких жизней? Чувство вины?

– Ты все еще ты, – прошептала она, почти боясь того, что он скажет. – Правда?

Ираван улыбнулся.

– Да. Я все еще я. Больше, чем когда-либо.

– А ваш союз? – спросила Ахилья, изучая его лицо, эти неземные глаза. – Как ты себя чувствуешь в нем?

Плечи Иравана неловко дернулись.

– У меня такое ощущение, что я... отрастил... конечность там, где раньше был только фантом. Я вижу Резонанс в Глубине. И чувствую тишину в глубине души. Я знаю, что оба создания – соколы, но нам придется научиться общаться друг с другом. Какими бы фрагментами мы оба ни были, птица обладает собственным и абсолютно таким же сознанием, что и я.

Они сидели молча, переплетая пальцы рук. Сад вокруг разрастался со скрипом и потрескиванием.«Здесь можно было бы жить», – подумала Ахилья. Да, здесь могли бы жить птицы и животные, и люди, точно так, как они живут в ашрамах наверху. Это место могло бы стать для всех убежищем, которое она всегда пыталась найти, проводя исследования, и в котором человечество могло бы жить снова. На нее тяжелой волной нахлынула печаль. Она сглотнула, пытаясь избавиться от нее.

– Когда мы были в пещерах, – произнесла Ахилья через некоторое время, – ты сказал, что экстаз приносит ясность. Ты имел в виду, что, наконец, понял все про якш и этих космических существ?

– Не только про них, – сказал Ираван. – Я имел в виду ясность моей собственной истории. Ахилья, древние архитекторы всегда знали, что якши – это они сами, их вторые половинки. Они знали это с самого начала. Было время, когда якши почитались, когда архитекторы намеренно давали жизнь космическим существам, чтобы поддерживать энергию траектирования, а потом искали якш, возможно, чтобы объединиться с ними. Это было время, когда экстаз был желанным. И все же он был своего рода напоминанием, что мы разделились, чтомы создали земные гнев и ярость. Если бы общество архитекторов выбрало экстаз, пути назад не было бы – и поэтому, в конце концов, архитекторы начали бояться джунглей. Они стерли якш из памяти и похоронили это знание, возможно, в той части историй, которую они держали в секрете даже от себе подобных. Я не знаю, что привело к таким переменам, но я могу это понять. Архитекторам пришлось бы жить со знанием своей вины и стыда – и более того, им пришлось бы компенсировать то, что они сделали, после того, как они стали экстатиками.

Ахилья взглянула на него.

– Что это значит? Как компенсировать? Почему?

Ираван глубоко вздохнул.

– Экстаз... он меняет тебя. Бхарави пыталась объяснить мне, но только сейчас я понимаю, что она хотела сказать – только сейчас, когда я так ясно чувствую это жгучее желание во мне. Экстазу присуще единение с якшей, а единению присуще желание исправить ошибки, совершенные в течение многих жизней.

Ираван медленно поднес руку к груди.

– Я чувствую это, – прошептал он, пристально глядя на нее. – Желание загладить вину давит на меня, тяжким грузом лежит на сердце. Если бы архитекторы признали экстаз нормальным состоянием, им пришлось бы исправлять все, что они когда-то сделали, у них не осталось бы почти никакого выбора. Поэтому было лучше вообще объявить экстаз вне закона – установить некоторые требования вроде материальных супружеских уз, ограничений и некие субъективные правила, запретить джунгли и забыть о якшах. Лучше было сделать так, чтобы нам поклонялись те, кто не умеет траектировать, а не признаваться им, как мы разрушили их мир. Этот секрет и есть моя постыдная история.

– Но ты построил лабиринт. Ты остановил земную ярость.

Ираван покачал головой, опуская руку.

– Нет, Ахилья. Это ты остановила ярость земли.Ты стала шаблоном, который исправил меня. Ты стала щитом, который позволил прикоснуться к существу. Ты принесла с собой волю, желание и форму. У меня просто были средства, но ты – и такие, как ты, не умеющие траектировать, – вы обладаете силой, способной остановить земные гнев и ярость и полностью исключить траектирование, чтобы наступило будущее для всех. Вот почему архитекторы боялись таких, как вы. Вот почему они стерли вас. То, что мы сделали сегодня... где-то там есть зародыш, который обретет сознание, но у него не будет способности к траектированию. Это существо будет... цельным само по себе. Как ты. И это навряд ли бы понравилось архитекторам. Только очень небольшая часть архитекторов стремилась найти правду.

– Те группы повстанцев, которых мы видели в пещерах, – прошептала Ахилья, понимая.

– Да. Группа архитекторов и обычных граждан. Думаю, они решили построить обиталище и попытались остановить приступы земных гнева и ярости. Они знали, что только архитекторы или совершенные существа, не умеющие траектировать, не в состоянии остановить эти вспышки. Им нужно было объединиться и работать вместе, одним – строить, другим – воплощать лабиринт в реальность. Но они были отщепенцами. Большинство архитекторов предпочли улететь. Вместо того, чтобы взглянуть правде в глаза, они сбежали в небеса. В конце концов усиливающиеся приступы земных гнева и ярости уничтожили повстанцев, – руки Иравана дрогнули и снова успокоились. – Я был одним из них. Одним из тех, кто выбрал власть и бегство в небо вместо правды и совершенства. Снова, и снова, и снова.

К горлу Ахильи подступили слезы. У нее не было слов, чтобы как-то утешить или поддержать мужа. Если Ираван был прав, то все, на чем строилась их цивилизация, все решения, принимаемые ашрамами, – все они были основаны на лжи. Она была права, но не чувствовала облегчения. Там, где когда-то жил гнев, теперь наливалась тяжким бременем печаль. Но ее давняя обида на архитекторов рассеялась, как туман при солнечном свете.

Она отвела взгляд и оглянулась на сад, который построил Ираван. За последние несколько минут тот расцвел. Появилось больше ручьев, и Ираван соорудил несколько водопадов, мягко стекающих по камням. Ахилья почувствовала в воздухе запах влаги и жизни.

– Как красиво, – сказала она и почувствовала, как он улыбается, хотя ей было невыносимо смотреть на него и вовсе не из-за слез, грозящих хлынуть из глаз. – Ты построил это место и для других тоже.

– Да. Я... – Ираван споткнулся на слове, сам едва сдерживая слезы. – Я больше не принадлежу ашраму. Как было раньше, больше не будет. Ведь я стал иным. Но моя цель никогда не была яснее. Найти способ рассказать другим ашрамам об истине, которую я узнал, освободить архитекторов от страха перед экстазом и...

– Положить конец всем приступам гнева и ярости земли, – прошептала Ахилья.

– Да. С твоей помощью.

Ахилья покачала головой.

– Эти сущности пытались избежать стирания. Ты остановишь их, Ираван? Правда? Ведь однажды ты сам способствовал их рождению.

– А разве у нас есть выбор? Разве мы можем позволить им делиться? Разрушать нашу планету?

– Значит, сейчас мы против них?

– Я был так растерян, Ахилья. Но я бы не стал желать смерти этим сущностям. Это... мучительно.

– Меня стерли, любовь моя. Это тоже мучительно.

Ираван ничего не ответил, но нахмурился. Ахилья осторожно высвободила свои пальцы из его. Ираван застыл, но она подняла руку к его щеке и погладила.

– Ты сказал, что, если мы уйдем из этой рощицы из пыли, то станем другими. Ты был прав.

Он накрыл ее руку своей, пристально глядя на нее своими сине-зелеными глазами.

– Нонам – тебе и мне не обязательно меняться.

Ахилья ничего не ответила, но у нее вырвалось сдавленное рыдание.

– В вихре, – продолжил Ираван, – был момент, когда... я был сломлен, сокол и я –мы были сломлены. Мы знали, что должны объединиться и завершить друг друга, но не знали как. – Ираван сделал еще один глубокий прерывистый вдох. – А ты показала мне, как это сделать. Ты спасла нас.

Сокол за спиной у них встрепенулся, слегка приподняв крыло. И Ахилья мельком увидела гигантский черный глаз без колец. Ей показалось, что она уловила невольную благодарность птицы. Она оглянулась на Иравана, но почувствовала только благоговение и смирение, исходившие от него.

Слезы жгли ей горло. Он все усложнял. Конечно, усложнял.

– Что еще ты видел? – прошептала она.

Он пристально взглянул ей в глаза.

– Твою реальность. Ахилья, ты... беременна.

Она ничего не ответила на это. Ираван сжал ее руку крепче, почти до боли.

– Ты знала, – выдохнул он. – Почему не сказала мне?

– Ты бы ушел из рощи и сделал то, что сделал?

– Значит, ты навязала мне выбор, держа меня в неведении?

Он произносил эти слова, как будто рыча.

– Ахилья, ты не должна была принимать такое решение в одиночку! Ты не знаешь, что этот вихрь сделал с тобой. Ты не знаешь...

– Мы положили конец ярости земли. Я спасла тебя. Ты сам это сказал.

Ираван задрожал от гнева. Она обхватила живот рукой, вспоминая все споры, которые у них были так давно, вспоминая, как он жил с этим страхом, будучи архитектором – из-за решения, которое она могла принять в отношении их ребенка – одна, без его участия.

Возможно, он думал о том же, потому что его хватка ослабла, и он сделал еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Я никогда не смогу вернуться в Накшар. Не так. Не сейчас.

– Значит, ашрам выжил, – сказала она.

Она, конечно, видела это в... Эфире, но пока Ираван не кивнул, не понимала, как сильно она этого хотела и ждала его подтверждения.

Он долго смотрел на нее, и его глаза становились все ярче. Она чувствовала, что приближается этот миг – этот момент неизбежности.

– Ты оставляешь меня, – тихо сказал он. – Ты прощаешься.

– Я очень стараюсь не делать этого, – ответила она, издав невеселый смешок.

Он не улыбнулся, поэтому она снова посмотрела ему в глаза. Она подумала о Дхруве, Тарье, Арте и Куше и о том, что она заставила сделать Айрава. Ираван в противовес всему миру. И она сделала этот выбор. А теперь должна ответить за это.

– Есть и другие, кто нуждается во мне сейчас, – сказала она. – Которым необходимо все объяснить. Для тебя... я сделала все, что могла.

– Яхочу тебя, – сказал Ираван. – Разве это не лучше, чем необходимость?

– Да, – печально согласилась она. – Лучше. Действительно лучше.

Они сидели молча, все еще переплетя пальцы. Якша-сокол у них за спиной тихо заурчал и встряхнулся. Аромат жасмина разнесся по всему пространству, пробегая волной от одного конца сада до другого. Аромат был опьяняющим; и она вдохнула его, его свежее пылкое тепло. Конечно, это был он. Возможно, он сам не знал, что сделал это.

– Ты была лучшей, – резко сказал Ираван. – Во всех моих жизнях и из всех моих многочисленных партнеров, только ты сделала возможным завершение. – Он смотрел прямо перед собой, мимо сада, заросшего жасмином. – В нашей цивилизации заложена потребность в материальных – супружеских узах. Она передавалась нам как величайшая мудрость, потому что архитекторы не должны были впадать в экстаз. Я прожил сто,тысячу жизней с этой мудростью, но не смог бы найти сокола ни в одной из них. Ни в одной другой жизни у меня не было кого-то, кто подталкивал бы меня к поиску себя так, как это сделала ты. Ты... – он повернулся к ней, пристально взглянув на нее сине-зелеными глазами. – Ты сделала возможным меня. И я вечно буду признателен тебе за это.

По щекам Ахильи все же потекли слезы. Это было больше, чем она могла вынести. Сердце бешено колотилось в груди. Она встала, чтобы не успеть передумать.

Якша встрепенулся и широко расправил крылья, и на Иравана и Ахилью упала внезапная тень. Крылья существа распростерлись высоко над ней. Каждое перышко сияло, как ртуть.

Ираван медленно встал. Его челюсти сжались, но она знала, что это не от гнева. Он сдерживал слезы. Он подошел ближе, и гигантский сокол уставился на него сверху вниз блестящими черными глазами. А ее муж уставился на нее неземными сине-зелеными глазами. Якша-сокол издал властный, надменный клекот и задрал кверху голову, но когда Ираван поднял руку, сокол наклонил острый клюв и позволил Иравану погладить его.

Ираван снова шагнул к Ахилье. Он опустился на колени и приблизился к ней, опираясь на руки.

Ахилья подошла ближе, положила руку ему на плечо, и он помог ей подняться, чтобы она села верхом на сокола. Перья якши-сокола под ней зашуршали, и она глубоко вздохнула. Существо казалось ей чужим, а блестящие перья холодили кожу. От него пахло землей и дымом, как от настоящего обитателя джунглей.

Ираван уселся у нее за спиной, и Ахилью накрыло запахом огненной мяты.

Обеими руками она вцепилась в перья, а Ираван накрыл ее руки своими. Его ноги обвились вокруг ее ног, и дыхание, вырывавшееся из груди, было неровным.

Якша издал крик и направился к проему в стене. Деревья перед ними расступались, повинуясь экстатическому траектированию. Птица расправила крылья и...

Взмыла в воздух.

У Ахилья захватило дух, и из груди вырвался смех. Ираван тоже рассмеялся, издав крик удивленного восторга, и сила тяжести снова прижала ее к нему. Они миновали деревья и поднялись в голубое небо. Сокол поднялся выше, дважды взмахнув крыльями, прежде чем начал скользить по воздуху. Земля исчезла. На шее у нее зазвенел медальон-трекер. А медальон Иравана прижался к ее плечу, и обе половинки подавали друг другу сигналы, используя энергию экстаза.

На Ахилью налетел ветер, заставляя слезиться глаза. Джунгли внизу превратились в зелено-коричневый ковер. В воздух еще поднимались клубы пыли после последних волн земных гнева и ярости. Единственный оазис спокойствия лежал среди зелени – в эпицентре совершенного ими чуда, в обиталище. От него расходились клубы пыли, и Ахилья рассеянно подумала о том, как когда-то она стояла на террасе Накшара, и ей хотелось изучить эти самые узоры. Оставалось еще так много непонятного и так много еще придется изучать.

В конце концов, в небе появился какой-то объект.

Он пока был скрыт облаками, но не узнать его было невозможно. Это гигантское парящее сооружение продолговатой формы было Накшаром.

Ираван направился не прямо к нему. Вместо этого он направил якшу так, чтобы тот скользил вокруг города. Накшар появлялся из облаков то впереди, то слева от них. С одного бока ашрам выглядел как эллипсоид, а с другого бока примыкал к другому плоскому городу, и Ахилья ахнула, не в силах сдержать удивления. Ашрамы постоянно производили обмен друг с другом, но никогда раньше она не видела ничего подобного. На помощь Накшару, очевидно, пришел Рейкшар.

Они подлетели ближе. Узоры на руках Иравана изменились, и вокруг них выросли листья, протянувшиеся от ашрама. Сокол двигался под прикрытием дымки. Ахилья не видела ничего, кроме обрывков коры и неба. Лицо у нее покрылось влагой... Слезы.

Сокол приземлился с мягким стуком. Ираван продолжил траектировать, и лиственный покров уменьшился. Ахилья перекинула одну ногу и села на соколе боком. Она пристально смотрела на мужа, а он смотрел на нее в ответ. Сине-зеленый свет исчез из глаз Иравана. Он выглядел так, как всегда, его волосы цвета перца с солью немного отросли, а почти черные глаза были подернуты печалью. Ахилья хотела что-то сказать. Ей так много нужно было спросить и объяснить, чтобы он понял, что она поступает так не в наказание, а по необходимости.

Уголки губ Иравана слегка приподнялись. Он понял. Конечно, понял.

Он наклонился вперед и коснулся губами ее губ в легком поцелуе.

– Надеюсь, это не прощальный поцелуй, – пробормотала она.

– Ты – моя семья, – прорычал Ираван. – И ты носишь моего ребенка. Мыникогда не расстанемся.

Затем он обхватил ее за талию, приподнял и опустил на землю, которая приподнялась, чтобы принять ее. Ахилья отступила назад, подальше от сокола.

Птица взмахнула крыльями, раз, другой... Ираван поднял руку на прощание...

И они исчезли в небесной дали.

Долгое время Ахилья стояла на полоске зелени, которую создал для нее Ираван. Она не видела ни его, ни сокола, но ее рука крепко сжимала медальон-трекер. Только когда медальон остыл и замолчал, Ахилья отвернулась от открытого неба и направилась в сторону города.

Конечно, ей задавали вопросы.

Жители Рейкшара не узнали ее, но в этом не было ничего удивительного. Накшар слился с другим ашрамом, и люди из Рейкшара приветствовали жителей Накшара как своих собственных. Кто-то привел ее в храм, где царила бурная деятельность, пока Ахилья молча сидела перед саженцем деревца рудракши в ожидании кого-нибудь из советников и решения, которое они примут из-за ее действий с Айравом. Она узнала, что отсутствовала меньше недели, и они подумали, что ее попытка найти Иравана провалилась, что она зависла в своей сфере на несколько дней в небесах и теперь вернулась. Некоторые люди пялились на нее, что-то бормотали о ее безрассудстве, о ее героизме. А Ахилья просто ждала, обхватив руками сумку, не пытаясь ни оправдаться, ни поправить их.

Наконец к ней подошла Чайя. Старший архитектор начала траектировать, и вокруг Ахильи выросла исцеляющая ветвь, обвив ее руки и ноги. Несколько долгих минут Чайя осматривала ее, а затем в замешательстве откинулась на спинку стула, без сомнения задаваясь вопросом, как раны Ахильи зажили, если ее одежда выглядела такой рваной.

Ахилья нарушила молчание.

– Вы выжили. Когда я уходила, ты сказала, что у Накшара осталось всего несколько дней.

Старший архитектор устало кивнула.

– Рейкшар прибыл всего несколько часов назад, но мы выжили, несколько дней назад мы уже знали, что выживем... потому что... благодаря тебе, если честно.

Ахилья в удивлении отстранилась.

– Благодаря тому, что ты вынудила нас использовать аккумулятор, – продолжила Чайя. – Источник для его зарядки генерировал достаточно энергии, чтобы поддерживать ашрам, пока до нас не добрался Рейкшар.

– Айрав, – вымолвила Ахилья. – Как он?

Чайя прижала руку к животу. Возможно, до родов оставалось несколько дней.

– Айрав с тех пор больше не траектирует. За все надо платить. За аккумулятор тоже. Но мы пока не знаем, сколько он пробудет в таком состоянии. Он в сознании, но пока не может войти в Момент. Я пытаюсь исцелить его.

– Мне жаль, – тихо сказала Ахилья.

– Понимаю, – ответила Чайя.

Она не выглядела сердитой, только усталой.

– И мне следует сказать тебе, что новости о состоянии Айрава распространились очень быстро. Люди уже знали, что мы работаем над аккумулятором. А потом мы начали его использовать и скрыть это было невозможно. Так что архитекторы Лабиринта знают о том, что случилось с Айравом.

Ахилья недоверчиво уставилась на нее.

– Вы рассказали всем?

– Нам пришлось. Архитекторы Лабиринта уже заметили его отсутствие. Они не видели его ни в Моменте, ни на Диске, и нам пришлось сделать заявление, чтобы развеять их опасения. Мы сказали, что не нужно бояться гелиоаккумулятора – что якши умеют траектировать в экстазе, и мы намерены использовать их энергию для наших целей. Без этой гарантии они будут бояться использовать аккумулятор из страха собственного порабощения...

– Я понимаю, что это опасно...

– Тогда ты должна понять и свою роль во всем этом, – сказала Чайя. – К тебе могут подойти архитекторы Лабиринта и Младшие архитекторы, чтобы узнать больше. Ты – эксперт по якшам, и твое участие в создании аккумулятора теперь хорошо известно. Ахилья, я знаю, что у тебя с советом были разногласия...

– Я не скажу ничего, что ухудшит ситуацию, Чайя. Даю слово.

Чайя кивнула, затем заколебалась.

– Что-то еще? – настаивала Ахилья.

– То, что ты сделала. Вынудив нас принять решение... твой полет в полном одиночестве в поисках Иравана...

– Я приму любое наказание. Я бы все равно не изменила своего решения.

– Нет, ты неправильно поняла. Ираван ушел, Бхарави больше нет, а Айрав больше не может траектировать. А значит, в совете остаемся Киана, Лаксия и я.

Ахилья ждала, не уверенная в том, куда клонит Старший Архитектор.

– Я предлагаю тебе должность советника Накшара, – с тяжелым вздохом произнесла Чайя.

Потрясенная, Ахилья уставилась на беременную женщину, пытаясь обнаружить признаки ловушки или манипуляции, но Чайя выглядела только усталой.

– Я же не архитектор, – сказала, наконец, Ахилья. – И не гелиотехнолог.

– Да, ты – археолог. Мы решили принять кандидатуру, выдвинутую Ираваном. Твоя помощь во время расследования, информация о якшах, которой ты поделилась, и, честно говоря, твоя смелость... Возможно, это именно то, что нам сейчас требуется. Все остальные согласились. А ты согласна?

На мгновение Ахилья лишилась дара речи. Вот оно – все, ради чего она работала с самого начала, возможность по-настоящему изменить общество Накшара.

Однако за этим стояло нечто большее, чем говорила Чайя.

– Аккумулятор изобрел Дхрув, – медленно произнесла Ахилья. – Разве Киана не выдвинула его кандидатуру?

– Старший гелиотехнолог Киана никого не выдвигала. Она поддержала кандидатуру Иравана, то есть твою. – Чайя глубоко, со значением, вдохнула. – И я не могу придраться к ее рассуждениям, – тихо добавила она. – Аккумулятор Дхрува разрушает архитектора, нотвоя информация может помочь архитекторам. Ты уже знаешь связанную с отсечением тайну, знаешь, какую жертву приносит архитектор, ты была замужем за Старшим архитектором. Ни один из других кандидатов и близко не подошел ни по одному из этих качеств. Они выбыли из борьбы задолго до этого, и мы приняли единогласное решение, как только Киана поддержала тебя.

Ахилья изучала сидевшую рядом женщину. Это было несправедливое решение, она знала.

По сути, они приняли решение, основываясь лишь на том основании, кто из них был лучше для архитекторов.

И все же это было еще не все. То, что Чайя сказала сейчас – логика выбора кандидатуры Ахильи, – это, без сомнения, была причина, значимая для общества. Еще один гелиотехнолог в совете – особенно тот, кто создал аккумулятор, – только усилил бы страх архитекторов, которые сомневались в собственной безопасности в свете этого нового изобретения.

Но почему бы тогда не выбрать архитектора Лабиринта? Зачем выбирать кого-то вроде Ахильи, которая всегда находилась в противостоянии с траектировщиками? В совете всегда было больше архитекторов, чем неархитекторов – Ираван сказал ей, что это насущная необходимость. Тем не менее, если она станет советником, то, считая ее, Лаксию и Киану, неархитекторов станет больше. Почему Чайя пошла на этот шаг, зная, каковы будут последствия такого дисбаланса?

Нет, это как-то связано с гражданами, о чем Ахилье просто не сказали.

Она оторвала взгляд от Чайи и изучила храм, посмотрела, как стоят, прислонившись к колоннам и стенам граждане, как некоторые смотрят на нее, перешептываются, прикрываясь ладонями. Ахилья привыкла, что о ней перешептываются, но сейчас на их лицах она различила не презрение, а восхищение, даже благоговейный трепет.

Всего несколько дней назад Накшар был близок к разрушению. Дхрув говорил Ахилье, что совет решил проинформировать граждан о попытках продержаться на аккумуляторе. Они сделали это, вынуждены были сделать, так что объединенные страхи неархитекторов не сработали против траектировщиков Диска и не ввергли и без того хрупкий ашрам в земную ярость. Но осознали ли граждане собственную значимость, собственный статус? Отсутствие Ахильи не осталось незамеченным. Возможно, люди заговорили – и, возможно, выкрутив руки совету, она создала прецедент.

Члены совета нуждались в ней сейчас. Им нужен был гражданин, который встал бы на их сторону – кто-то, кто не был ни гелиотехнологом, ни архитектором, но все же каким-то образом был связан с обеими группами. Однако дело было не только в этом. С изобретением аккумулятора и выходом из спячки неархитекторов ситуация в ашраме еще больше осложнится и станет только более хрупкой. Чайя искала козла отпущения, которым можно было бы пожертвовать, когда все пойдет наперекосяк. Это Ахилья вынудила Айрава использовать аккумулятор, это она тайно ввезла в город спираль-траву, это она поставила Иравана на первое место, пожертвовав жизнью всех граждан ашрама. Если она сейчас сделает неверный шаг, то станет девочкой для битья для всех групп граждан: архитекторов, неархитекторов, гелиотехнологов.

Когда до Ахильи дошла правда, глаза у нее широко распахнулись. Она пристально посмотрела на Чайю и впервые увидела не просто женщину, будущую мать, а проницательного политика, который, несомненно, продумал все до мелочей, прежде чем предложить Ахилье должность советника.

– Так ты согласна? – снова спросила Чайя, встретившись с ней взглядом.

Ахилья подумала о последствиях этих слов, о бремени, которое ей предстояло нести, о будущем, которое она построит. Она подумала о ловушках и махинациях, о своей вражде с советом и о том, как Ираван потерял себя в этой самой роли.

– Согласна, – выдохнула она.

Чайя грузно поднялась.

– Хорошо. Клятвы принесешь на нашем первом совещании, как только мы приземлимся. Официально мы еще не объявили об этом, но земная ярость закончилась – гелиотехнологи Рейкшара и Накшара уже подтвердили. Через несколько часов зазвенят кольца граждан, и тогда я снова буду ждать тебя в храме. А пока повидайся с сестрой в лазарете, если хочешь. А потом я пришлю архитектора Лабиринта Наилю, чтобы она сопроводила тебя сюда, когда придет время. – Чайя сделала паузу, пронзительно взглянув на Ахилью. – Соберись, Ахилья, – мягко добавила она. – Быть советником нелегко.

Она махнула рукой на прощание, и Ахилья встала. Голова у нее шла кругом при мысли о пути, на который она встала. Ноги понесли ее не в лазарет, располагавшийся недалеко от храма, а обратно в Рейкшар. Конечно, ей придется приносить извинения и объясняться – и с Тарьей, и с Дхрувом, но сейчас в мыслях у нее был полный хаос. Ахилье было просто необходимо все обдумать, все последствия того, что она расскажет людям: о том, что узнала в пещерах, об истинной природе экстаза, о связи архитекторов с якшами. Она должна была оценить свое время, свое новое положение.

Пройдя мимо собравшихся граждан обоих ашрамов, Ахилья, наконец, оказалась одна на террасе, расположенной на границе Накшара и Рейкшара. Кольца граждан пока еще не начали звенеть, но она уже видела изменения в архитектуре, видела, как оба ашрама решили объединиться в единое целое, чтобы скопировать модель, которую Ираван разработал так давно для сбережения энергии траектирования. Если бы не аромат сосны и кедра, который Рейкшар предпочитал более лиственным сортам Накшара, она бы и не узнала, что находится в другом ашраме. Если бы не лежащая в основе мелодия, в которой она узнала шелестящую сквозь листву рагу приземления, слегка отличавшуюся от той, к которой она привыкла, она бы и не догадалась, что это не ее настоящий дом.

Живая изгородь выросла до пояса, и по мере того, как она поднималась все выше, образуя купол, из нее выскакивали острые колючки ежевики. Запястья Ахильи стали тяжелыми от браслетов Айрава из бусин рудракши, и ей пришла в голову случайная чудесная мысль – скоро у нее будут собственные бусины, которые ей полагается носить как члену совета.

Она не стала стучать по браслетам, чтобы изменить разрешения кустов. Она просто уставилась на мерцающий и расплывающийся предмет, который заметила на одной из тропок. Ее пальцы поигрывали подзорной трубой в потрепанной сумке. Медальон-трекер стал тяжелым и давил на грудь, напомнив о выборе, который она сделала, вернувшись в Накшар, и о том, что она оставила позади.

Куст продолжал расти, почти достигнув ее груди. Скоро ежевика закроет обзор. Медальон-трекер на шее снова зазвенел, очень тихо, приглушенный толстой тканью курты.

С колотящимся сердцем Ахилья поднесла подзорную трубу к глазам и направила ее прямо перед собой. Мерцающий предмет превратился в далекого сокола, крылья которого простирались на сотню футов. На вершине существа сидела фигурка в белой курте, ярко сиявшей на фоне голубого неба, а растрепанные ветром волосы были спутаны. Ираван поднял руку, и она уловила отблеск улыбки.

Ахилья засмеялась...

И тоже подняла руку...

Затем кусты ежевики сомкнулись, сплетаясь воедино.

Все еще улыбаясь, Ахилья повернулась и пошла прочь с террасы. По траве вдоль тропы вился жасмин, направляя ее обратно к храму.

Глоссарий

• АКАДЕМИЯ АРХИТЕКТОРОВ – место за пределами храма, где архитекторов учат траектировать. Неархитекторы не имеют доступа в это место.

• ДИСК АРХИТЕКТОРОВ – диск, вращающийся вокруг дерева рудракши, на котором архитекторы Лабиринта осуществляют траектирование, чтобы строить город и поддерживать его в полете. Неархитекторы не имеют доступа в это место.

• АШРАМ – город, созданный для того, чтобы парить в воздухе.

• БАЗОВОЕ УРАВНЕНИЕ – общепринятое математическое уравнение, которое используется для оценки потери и преобразования энергии во время траектирования: старое состояние сознания растения + траектирование = соответствующая рассеивающаяся рага.

• ЛАРЕЦ СМЕРТИ – гелиотехническое устройство из стекла, которое создает изолированный Момент.

• КЛЕТКА СМЕРТИ – гигантский ларец смерти, в котором потенциально могут находиться люди.

• КАМЕРА СМЕРТИ – гелиотехническое изобретение, которое состоит из силовых полей, создающих изолированный Момент. В отличие от ларца смерти или клетки смерти, у камеры смерти нет физических стеклянных границ, что позволяет беспрепятственно входить и выходить из нее.

• АРХИТЕКТОР ДИСКА – архитектор, который работает на Диске архитекторов. Обычно это архитекторы Лабиринта или Старшие архитекторы.

• ГНЕВ И ЯРОСТЬ ЗЕМЛИ – катастрофические бури, которые постоянно и непредсказуемо разрушают поверхность планеты джунглей.

• ЭКСТАЗ – состояние неконтролируемой силы архитектора, которое чрезвычайно опасно.

• ЭКСПЕРТИЗА ЭКСТАЗА – экспертиза, на которую приглашают только тех архитекторов, которых подозревают в экстазе. Процесс экспертизы довольно мучителен. Если архитектор не проходит экспертизу, у него отсекают способность траектировать. Успешное прохождение экспертизы все равно может быть довольно травмирующим.

• ОТСЕЧЕНИЕ – процесс лишения архитектора способности траектировать. Проводится только для экстатиков, т. е. архитекторов, впавших в экстаз.

• ИСЦЕЛЯЮЩАЯ ВЕТВЬ – выращиваемое в Накшаре растение, которое всех исцеляет и укрепляет иммунитет.

• МЛАДШИЙ АРХИТЕКТОР – человек, который умеет траектировать и находится на один уровень ниже архитекторов Лабиринта и на два уровня ниже Старших архитекторов. Их униформа состоит из длинной зеленой курты и зеленых чуридаров. Поверх надевается полупрозрачная мантия для официальных церемоний.

• АРХИТЕКТОР ЛАБИРИНТА – человек, который умеет траектировать и находится на один уровень выше Младших архитекторов и на один уровень ниже Старших архитекторов. Их униформа состоит из длинной коричневой курты и коричневых чуридаров. Поверх надевается полупрозрачная мантия для официальных церемоний.

• МОМЕНТ – внепространственная реальность, доступная только архитекторам, где они способны видеть сознание растений.

• РАГА – мелодия, различимая только архитекторами. Побочный продукт траектирования.

• ДЕРЕВО РУДРАКШИ – дерево-основа Накшара, в которое с древних времен встроены разрешения на полеты, позволяющие городу летать.

• БУСИНЫ РУДРАКШИ – темные или черные бусины, созданные из дерева рудракши, в которое встроены технологии траектирования и гелиотехнологии. Чем больше у человека бусин, тем больше ответственности на него возложено. В каждой бусине содержатся определенные разрешения. Из нескольких бусин изготавливают ожерелья, браслеты и кольца.

• САНКТУМ – место внутри храма, куда архитекторы приходят, чтобы исцелиться. Неархитекторы не имеют доступа в это место.

• СТАРШИЙ АРХИТЕКТОР – самая высокая должность, на которую может претендовать архитектор. На уровень выше архитектора Лабиринта. Все Старшие архитекторы автоматически становятся советниками. В советники принимают очень редко после прохождения сложной и весьма ответственной процедуры. Их униформа состоит из длинной белой курты и белых чуридаров. Поверх надевается полупрозрачная мантия для официальных церемоний.

• СТАРШИЙ ГЕЛИОТЕХНОЛОГ – самая высокая должность, на которую может претендовать гелиотехнолог. Все Старшие гелиотехнологи автоматически становятся советниками. В советники принимают очень редко после прохождения сложной и весьма ответственной процедуры.

• СПИРАЛЬ-ТРАВА – незаконное растение в большинстве городов, которое вносят контрабандой.

• ГЕЛИОТЕХНОЛОГИ – инженеры, которые используют технологию траектирования для создания устройств для повседневной жизни.

• ХРАМ – центр города, в котором расположены палаты советников, санктум, Диск архитекторов и другие подобные привилегированные и охраняемые помещения. Никто не имеет права входить туда без разрешения советников.

• ТРАЕКТИРОВАНИЕ – сила и энергия, которую используют архитекторы и которая позволяет им манипулировать растениями для строительства города.

• ДВЕ ФОРМЫ ВОСПРИЯТИЯ – способность архитектора разделять свое восприятие. Первое восприятие позволяет видеть все в обычном состоянии, а второе позволяет им дрейфовать в пространстве Момента.

• ЯКШИ – гигантские существа из джунглей, которые живут изолированно. О них мало что известно.

Благодарности

Ты думаешь, что когда закончишь писать целую книгу, раздел с благодарностями дастся легко, – но это совсем-совсем не так. Книги – это такие неосязаемые штуки, которые воплощаются в реальность из полуоформленных мыслей и мечтаний наяву. А издательская индустрия безжалостна и часто дает системные сбои. Чтобы книга стала предметом, который можно потрогать, понюхать, подержать в руках и прочувствовать... это не что иное, как волшебство.

И тогда возникает искушение – особенно в связи с самой первой книгой – поблагодарить всех, кто имел хоть малейшее отношение к тому, чтобы привести тебя в эту точку: от учителей английского, которые, веселясь, оценивали твои эссе и совали тебе в руки книги, до незнакомца, который не засмеялся, когда ты застенчиво упомянул, что хочешь стать писателем.

Поэтому – увы и ах! – этот список всегда будет незавершенным и субъективным... и, если я кого-то пропустила, это не значит, что я не испытываю к вам благодарности. Просто, возможно, я слишком устала при его составлении. Вот!

Спасибо, прежде всего, моей замечательной команде в «Титане»: моему редактору Джорджу Сэндисону, за общение и бережное отношение к моей истории, чтобы сделать ее лучше, за иное восприятие книги, которое заставило и меня по-иному взглянуть на собственную работу – никогда не думала, что смогу этого добиться, перечитывая ее множество раз. Я безмерно ценю ваши отзывы.

Спасибо моему редактору-корректору Ричарду Шили за то, что разобрался с запятыми и сложными деталями структуры предложений и был очень общительным на протяжении всего процесса. Спасибо моей группе маркетинга – Кэтрин Кэрролл, Кабрии Коглан, Лидии Гиттинс, Ханне Скудамор и всем остальным членам большой семьи «Титана». После жестокого опыта, полученного на начальных этапах написания трилогии «Гнев и ярость», оказаться у вас в окружении внимания и заботы было все равно что вернуться домой. Благодаря вам я снова почувствовала радость дебюта, хотя была совершенно уверена, что абсолютно вымотана этим процессом.

Спасибо моему потрясающему художнику по оформлению обложек Лео Николлсу и команде «Титан Арт», особенно Джулии Ллойд, за все великолепные рисунки, и за все то, что сделало Иравана и Ахилью и мир трилогии «Гнев и ярость» такими живыми. Спасибо Адриану Маклафлину за волшебство типографского набора. Одной из моих самых больших забот было то, как будет отображаться то или иное форматирование, но мне совсем не нужно было беспокоиться об этом. Спасибо команде продаж PRH, которая так усердно работала за кулисами, чтобы эта книга попала в руки книготорговцев и читателей. Спасибо замечательной команде Recorded Books, которая выпустила аудиокнигу – и, боже, это просто какое-то чудо – слушать, как твою книгу вот так читают. Это круто! Она кажется такой чертовски реальной и воспринимается совершенно по-другому!

Глубокая благодарность литературному агентству BookEnds, и особенно Наоми Дэвис, моему дорогому другу и блестящему агенту. Я никогда не забуду, как она вам понравилась, когда она была всего лишь зернышком, а я – всего лишь незнакомкой, когда мы встретились на конференции. Посмотрите, как далеко мы продвинулись, правда? Не знаю, как отблагодарить вас за ваше внимание к моей карьере, за то, что оценивали меня по достоинству и всегда верили в меня – и за то, что поддерживали меня в ситуациях, которые, безусловно, не являются частью обычного дебютного опыта. Мы выдержали все это, и вот мы на другом берегу, и мы – вы и я – крутая команда.

Огромная благодарность многим, очень многим людям, которые рассказали мне об этой отрасли. Перечислить всех невозможно, но я должна обязательно упомянуть две группы. Спасибо команде Writing Excuses, чьи подкасты я слушала каждое утро по дороге на работу в те очень-очень давние дни, когда я только начала работу над этой книгой, еще до того, как у меня появился агент. Вы, ребята, напомнили мне, почему я люблю писать, именно тогда, когда мне это действительно нужно. Когда я оглядываюсь назад, то думаю, что ваши подкасты бесспорно являются отправной точкой для трилогии «Гнев и ярость» и моей собственной карьеры писателя. Спасибо также SFF Powerhouse, которые составляли мне компанию во время жизненных взлетов и падений в последние несколько лет – Челси Мюллер, Габриэле Ромеро Лакруз, Рэйчел Файкс, Сью Линн Тан и всем другим моим замечательным любимым агентам на сервере. Вы все очень великодушны, вы щедро делитесь опытом, и вы научили меня тому, что значит сообщество в этой очень запутанной отрасли – отрасли одиночек. У меня нет слов, чтобы выразить всю благодарность, которую я к вам испытываю.

Еще несколько человек прочитали ранние наброски этой книги, и им всем я тоже выражаю огромную благодарность, особенно моим замечательным бета-читателям: Шайанне Лепке, Дэвиду Эсарею, Леону Отенин-Жирару и Франческе Габриэль Уртадо. Их неизменная любовь к этой истории на протяжении многих лет давала мне непоколебимую веру в мою собственную работу, когда у меня закрадывались сомнения. Вы все – гуру, и вы терпеливо и спокойно отвечали на самые глупые вопросы и помогли мне переосмыслить мотивы моего персонажа, когда я отправляла вам ночные сообщения в Discord, спрашивая: «Подождите-ка, а Ахилья или Ираван действительно сделали бы это?» Я помню вас, друзья мои.

Этот список был бы неполным, если бы я не поблагодарила книжное сообщество, которое пришло мне на помощь, особенно в момент моего глубокого кризиса в 2021 году, когда казалось, что «Небесный город» не увидит свет из-за издательства Publishing Mess^TM. Посмотрите, что мы сделали вместе! Вы помогли мне создать эту маленькую книгу, и она увидела свет. Вы – замечательные!

Спасибо, спасибо, спасибо хорошим ребятам из Fantasy Hive UK за помощь в оформлении обложки и за то, что они были одними из первых, кто протянул руку и предложил помощь – тогда, когда я по-настоящему не осознавала, насколько сильно она мне нужна. Спасибо тебе, Шаззи из Fantasy Book Critic, за постоянную поддержку и веру в мою книгу и персонажей, за то, что заставляешь меня по-настоящему поверить, что да, надо уметь правильно формулировать. И я была рада, что ты разобралась во всей индуистской философии. Спасибо тебе, Роже Капри, который был первым адептом «Небесный город» в сети – я до сих пор помню, какудивилась, когда увидела, что ты сказал, что с большим нетерпением ждал мою книгу уже давно, даже тогда, когда о ней вообще никто не говорил. Огромная благодарность всем книготорговцам, блогерам, инстаграмщикам и тиктокерам, которые пишут о книгах и поделились своей любовью к моей книге. Воистину, в минуты моих глубочайших сомнений я продолжала работать только благодаря поддержке, которую вы оказывали «Небесный город», Ахилье и Иравану.

Спасибо также моим дорогим друзьям-писателям, которых я так люблю и которыми восхищаюсь, и, честно говоря, все еще щиплю себя, до сих пор не веря в то, что могу называть вас друзьями. Fake news! Вы тоже помогли мне, и я всегда буду помнить вашу доброту – Таша Сури, Шеннон Чакраборти, Анна Стивенс, Эсса Хансен, Андреа Стюарт, Эйджей Битон, Мелисса Карузо, Маршалл Райан Мареска, Суньи Дин, Ханна Лонг, Фрэн Уайлд, и, о боже, я знаю, что просто забываю некоторые имена – простите меня! Огромное спасибо всем замечательным людям, которые раскритиковали эту книгу. Вас так много, и вы такие удивительные, каждый из вас! Мне стыдно! Вы должны знать, я много раз перечитывала ваши замечания, особенно когда писала продолжение – ваши слова много значили для меня. Спасибо, что нашли время в своем расписании, чтобы прочитать первые экземпляры этой книги.

Спасибо моим родителям и брату, которые вырастили меня на книгах.

Посмотрите, ма, па и Катик, – я написала много слов. Вы каждый день приносили мне стопки толстых томов из школьной библиотеки, водили меня в публичную библиотеку, которая была так далеко от дома, публиковали мои детские эссе в местных журналах и хвастались своим друзьям: «Это написала моя дочь/сестра»... Благодаря вам я написала книгу. Эту книгу написала ваша дочь/сестра (прикольный эмодзи в солнцезащитных очках).

Большое спасибо тебе, читатель, которому посвящена эта книга. Я долго думала над посвящением, и посвящение тебе показалось мне единственным, подходящим для этой книги – моей первой увидевшей свет книги. В конце концов, с тех самых пор, как я была мечтательным ребенком, грызущим карандаш и придумывающим бессюжетные истории, в глубине моего сознания всегда был ты. Теперь я могу познакомиться с тобой благодаря словам, и это так приятно. Надеюсь, ты останешься со мной до конца путешествия Ахильи и Иравана. Обещаю, что все будет хорошо.

И наконец – я намеренно приберегла это на самый конец, потому что не знаю, найду ли я когда-нибудь нужные слова, и я знаю, насколько эти слова не соответствуют тем чувствам, которые я хочу выразить. Спасибо моей дорогой, любящей семье. Моему мужу Тейту – ты сокровище моей жизни, лучший из всех людей, которых я знаю. И без тебя я бы не смогла ничего добиться. Если бы я попыталась перечислить, какой вклад ты внес не только в эту историю, но и во всю мою писательскую карьеру, получилась бы еще одна книга.

И моему прекрасному, драгоценному любимому Рохану. Ты был со мной на протяжении большей части нашего путешествия, правда? Я писала, когдаты был лишь мыслью, писала во время беременности и кормления грудью, во время декретного отпуска, а затем и после его окончания. Я обсуждала издательские проблемы, когда ты был рядом, и рыдала, обнимая тебя, от переполняющих меня чувств, хороших и плохих. Ты просто был рядом и дарил мне так много любви. Надеюсь, что однажды, когда ты станешь достаточно взрослым, чтобы прочитать эти книги, они тебе понравятся, и ты будешь гордиться своей мамой. Я люблю тебя больше всего на свете.

Об авторе

Критика Х. Рао – писательница-фантаст, жившая в Индии, Австралии, Канаде и султанате Оман. Истории Критики основаны на ее жизненном опыте и часто исследуют темы сознания, идентичности и противопоставления себя миру. Когда она не пишет, она, вероятно, составляет списки. Периодически она заходит в социальные сети и выходит из них. Вы можете поймать ее под ником @KritikaHRao. Или зайти на ее страничку в сети по адресу www.kritikahrao.com.