Джульетта Кросс

Король призраков

Juliette Cross

THE WRAITH KING

Печатается с разрешения автора и литературных агентств BookEnds Literary Agency и Nova Littera SIA

Серия «Падшие. Хиты темного романтического фэнтези»

Русификация обложки и карты Елены Лазаревой

Оригинальная обложка Thander Lin

Оригинальная карта Jennifer Silverwood, Qamber Designs

Портрет героев Alicia MB Art

© 2023 by Juliette Cross. All rights reserved

© Максимова М., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Благодарности

Я глубоко признательна бета-ридерам этого проекта: Шери Лорд, Малие Крамер и Мариэль Браун. И особенная благодарность Кристал Кук и Джессен Джудис, чьи замечания очень помогли истории Голла и Уны воплотиться в жизнь. Большое вам всем спасибо.

Старинная демонская легенда

Однажды бог ночи Нэкт увидел, как прекрасная юная фейри по имени Зарра собирает цветы под луной, и сразу же влюбился в нее. Он преклонил перед ней колено, пообещал вечную преданность и предложил свою руку. Зарра приняла ее.

Он поднял ее в ночное небо и показал удивительные небеса, черные глубины и просторы мира, какими видел их сам. Зарра тоже полюбила бога ночи. На лугу, где он впервые увидел ее, она устроила мягкое ложе из луноцвета, никтериний и примул. Каждую ночь он возвращался туда и любил ее.

Когда Зарра забеременела, она захотела пообщаться с будущим ребенком и поблагодарить богиню леса за благословение. Она отправилась в леса, которые когда-то называла домом, пообещав вернуться до рождения ребенка. Нэкт ждал ее.

Пока Зарры не было, богиня луны Люмера увидела, как Нэкт купается в горячем источнике, и возжелала его. Ей нужен был искусный любовник, чтобы ее красота ярче сияла. Но Нэкт отверг ее. Тогда ночью Люмера скрыла луну за облаками и в темноте соблазнила его, приняв облик Зарры. Много раз она дарила ему наслаждение, пока он не уснул без сил.

В ту же ночь вернулась беременная Зарра. Она обнаружила обнаженных Нэкта и Люмеру в объятьях друг друга под лунным светом на ложе, которое сама создала. Ее сердце разбилось. Боль ее была столь велика, что она разлетелась на сверкающие осколки, освободив ребенка в миг агонии. Зарра рассыпала осколки своей души и тела по небу, чтобы Нэкт всегда помнил о красоте, которую он отверг, и о любви, которую потерял.

В полном отчаянии Нэкт скрылся в ночном небе, желая лишь быть ближе к духу Зарры и больше никогда не возвращаться на землю.

Дочь Зарры, родившаяся уже взрослой, убежала в лес. Ее появление на свет было отмечено болью и горем, а душа – охвачена одиночеством. Будучи дочерью ночи, она стремилась к темноте, чтобы найти в ней утешение. Так она нашла самую глубокую пещеру и укрылась от мира. И там разрыдалась.

Ее тихий плач услышал бог земли Викс. Сквозь камни его горного жилища ее печаль взывала к нему. Он нашел ее глубоко под землей, заключил в свои объятия и отнес к своему очагу в недрах земли, шепча слова сострадания и милосердия.

В первый день она не прекращала плакать, и он качал ее на руках, позволяя ей горевать. На второй день он предложил ей воду из своей огромной ладони, и она испила ее. На третий день он предложил ей хлеб, и она съела его.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Мизра, – ответила она.

На древнем языке ее имя означало одновременно «страдание» и «месть».

Викс улыбнулся:

– Сильное имя для сильной души.

Мизра прекратила плакать. На четвертый день и каждый день после этого ее любовь к Виксу росла все сильнее. Он посвятил свою жизнь ей, согревая ее темную душу. Вместе они произвели на свет множество детей – демонов огня, земли, тени и зверя, распространяя свою магию по миру.

Много-много лет спустя Викс обнимал Мизру на ее ложе, ведь она не была бессмертной. Когда настал час, он взял ее на руки и поднялся на спину своего дракона. Вместе они взмыли в звездную ночь, чтобы она стала ближе к своим матери и отцу. Там он прошептал обещание, пока ее душа покидала этот мир.

– Однажды, любовь моя, Люмера заплатит за свой обман. Ее потомки не будут сиять столь же ярко. Ее потомки падут, а наши возвысятся. И тогда наступит твое царствование... эпоха ночи.

* * *

Так эту историю рассказывают детям темных фейри, порождениям ночи, что ждут своей очереди править миром.

Пролог

Уна

Кап. Кап. Кап.

Я дернулась от острой боли, волной прошедшейся под лопатками, на месте отрезанных крыльев. Свернувшись в дрожащий комочек, прижалась щекой к сырому полу. Прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Я не хотела, чтобы они вернулись.

Кровь из открытых ран на спине тонкой струйкой стекала по ребрам на пол подземелья. Мое платье разорвали сзади, и оставшиеся лоскуты прикрывали тело лишь местами.

Мне было все равно. Значение имела только боль – и попытки выжить.

Я рвано выдохнула. Единственным источником света было дрожащее пламя факела рядом с арочным входом в это крыло темницы. Если мрак рассеивался и в камере становилось светлее, значит, один из них шел за мной. Вот почему я боялась мерных шагов моих тюремщиков и держалась в тени.

Тело сотряс очередной приступ боли, но онемение уже охватывало его. Мин говорила, что так происходит с приближением смерти. Душа понемногу покидала мое тело.

Мерзкие существа с рогами и когтями, лишенные языков и ушей, много раз выволакивали меня из этой клетки и бросали обратно. Выполняя чьи-то приказы, они кололи меня демоническим оружием, их темная магия пронзала мою кожу, разрывая меня изнутри.

Я больше никогда не увижу дом. Я умру здесь. Скоро.

Из горла вырвалось рыдание. Я всхлипнула и подавила его, по лицу потекли слезы.

– Ш-ш-ш, basta met. Ш-ш-ш.

Это произнесла старуха в соседней клетке. Все время, что я провела в этом проклятом аду, она держалась в тени. Теперь она прошаркала по каменному полу, протянула руку сквозь прутья и отвела грязные волосы с моего лица. Я же не могла пошевелиться от боли.

– Sorka, lillet. – ласково шептала она на языке демонов, гладя меня по голове. – Ora est miyett, lillet.

– Я не понимаю.

Мой голос сорвался – горло охрипло от криков.

Наконец я сумела повернуть голову и впервые разглядела соседку. Кожа да кости. Темные волосы тусклыми прядями обрамляли иссохшее лицо. Но глаза сияли неожиданным цветом – насыщенным оттенком фиолетового.

Я скользнула взглядом по ее плечам и не обнаружила крыльев. Должно быть, их отрезали, как мои, впрочем, рогов у нее тоже не было. Острые ушки были маленькими и изящными, а не длинными и бросающимися в глаза, как у большинства темных фейри.

Но почему она разговаривает на демонском языке?

Старуха протянула между прутьями глиняную чашку. Но как только я потянулась за ней, спину пронзила резкая боль.

– Ай! – вскрикнула я и съежилась.

– Ш-ш-ш.

Она приподняла мою голову и помогла попить. Мутная вода была с песком и отвратительно пахла, но оказалась блаженством для моего пересохшего горла. Я жадно глотала ее, подавившись всего один раз, пока не допила до конца.

Старуха помогла мне лечь и продолжила гладить по голове, убирая от лица спутанные волосы.

Ее доброта и ласковые слова пробудили во мне волну скорби, смешанной с благодарностью.

– Спасибо, – тихо прохрипела я, жалея, что не могу отблагодарить ее своей целительной магией.

Я в который раз закрыла глаза и призвала божественную магию вернуться ко мне и дать так отчаянно необходимую живительную силу.

Но ни искры, ни слабого гула энергии в крови. Ничего. Магия исчезла.

Я лежала неподвижно, оплакивая свои самые драгоценные дары – целительную силу и прекрасные крылья.

Похоже, именно это и было целью этих мерзких созданий – вырвать магию из каждого светлого фейри в наказание за само их существование. Когда они мучили меня, в их пустых глазах читались ненависть и извращенное удовольствие.

Свистящий шепот заключенной переливался в темноте, словно бесплотный призрак, каждое слово сопровождалось вибрацией. Магия?

Я думала, что она – существо, лишенное какой-либо значительной силы. Но колебания энергии, которые я почувствовала между разделяющими нас прутьями, были ощутимыми. Не просто искра, а нечто мощное и могучее.

Я услышала, как что-то разбилось, и взглянула за решетку: старуха держала в руке острый осколок глиняной чашки. Она прижала его к запястью и вспорола кожу, не переставая шептать неразборчивые слова.

– Нет. Не надо, – запротестовала я, но получилось вяло и тихо, мое тело было истощено, а разум впал в апатию.

Она провела глиняным осколком вверх по руке, продолжая говорить на незнакомом языке, после чего просунула обе руки между прутьями. Ласково, но твердо удерживая мои волосы на макушке, она обмакнула пальцы в собственную кровь и начала что-то вырисовывать у меня на лбу.

Темные фейри часто наводят чары при помощи демонических рун, связывая их магией и темными знаками.

Наверное, из-за того, что у меня отобрали все и уничтожили последнюю волю к жизни, я не могла сопротивляться, пока она шептала в темноте и творила заклинание при помощи собственной крови.

– Ora est kel ohira. Ora est kel näkt los. Ora est meheem.

И тут я почувствовала. Ее магия вибрировала и пульсировала в моей крови, наполняя меня новой силой. Она оказалась настолько мощной и резкой, что из моего горла вырвался стон. Руки старухи тряслись, но дрожащие пальцы продолжали обводить знаки у меня на лбу.

– Ora est kel ohira. Ora est kel näkt los. Ora est meheem.

Она задохнулась и упала на пол темницы. Я поднялась на локте и подползла ближе.

– Бабушка?

Она не ответила. Я оглянулась в поисках ведра с водой, из которого она поила меня.

– Давайте помогу.

Дрожащие пальцы коснулись моего подбородка, поворачивая лицом к ней. Тусклое мерцание факела углубило темные провалы ее глаз и щек. Несмотря на то, что жизнь была к ней сурова, особенно под конец, я видела, что когда-то она была хорошенькой, ее темно-фиолетовые глаза светились добротой.

– Простите, – добавила я, взяв ее ладонь в свою, чувствуя себя совершенно бесполезной без своей целительной магии. – Мне жаль, что я не могу помочь.

Ее губы приподнялись в слабой улыбке, и она заговорила на моем языке.

– Ты – судьба. Ты – темная госпожа. – Она говорила на идеальном изосском. – Ты предназначена для него.

Ее глаза потускнели, а дух покинул тело. Я поняла, что именно эти слова она снова и снова повторяла на демонском языке.

– Нет.

Я закрыла глаза и сжала ее безжизненную ладонь, снова полились слезы. Но в этот раз я оплакивала не себя и то, что потеряла, а эту бедную фейри с моей родины, которая умерла в темноте, шепча какую-то бессмыслицу и пытаясь позаботиться о незнакомке.

Потом у меня внутри все сжалось. Приближались шаги, а в клетке становилось светлее.

Они идут.

Голл

Сегодня ночью упыри были голодны. Исступленные стоны разносились громче, чем их обычное ворчание и шипение. Костяные пальцы скребли по каменным стенам ямы с неприятным щелканьем.

Иногда казалось, что этот звук на самом деле проникает в череп и царапает его изнутри, медленно сводя с ума.

Я отвел взгляд от ямы, жалея, что мое зрение остается острым даже в почти кромешной темноте подземелья под Нэкт-Мером. Поднявшись на ноги, я прошел в левую часть своей клетки. Тяжелые звенья цепи, пристегнутой к моей правой щиколотке, с лязгом потянулись по полу.

Единственным назначением цепи было добавить унижения к моему заточению. Истинным барьером служили зачарованные железные прутья, удерживающие меня взаперти в самом сердце отцовской цитадели.

Мой отец, король демонов Нортгалла, обитал несколькими этажами выше этого царства смерти и костей. Его придворные, наиболее отвратительные лизоблюды, наряженные в кожу, кружева и злобу, плясали под его дудку где-то наверху, в тронном зале из обсидиана и стекла.

Он держал меня, своего единственного сына, в качестве ценного пленника в самой глубокой и темной дыре своего королевства. Это никого не волновало. Никто не пришел бы за мной.

Мама могла бы, если бы отец не отрубил ей голову и не вырезал сердце за супружескую измену, когда мне было десять лет.

Мама была единственной, кто осмелился бы вызвать гнев отца ради того, чтобы освободить меня из этой клетки. Только она могла сдерживать его паранойю. Конечно, до того, как он жестоко убил ее.

С тех пор как бесценная отцовская прорицательница Вейла предрекла, что однажды я свергну его и захвачу корону, он держит меня в этом грязном, сводящем с ума аду. Единственная причина, по которой меня оставили в живых, заключалась в том, что Вейла предупредила: если он меня убьет или хотя бы отдаст такой приказ, то заплатит за это жизнью.

Я гадал, что он сделал с Вейлой за напророченную ему гибель. Отец плохо воспринимал подобные новости.

И вот я здесь. Живу. Дышу. Считаю мучительные дни.

Должно быть, отец думал, что я смирился с судьбой, что буду вечно гнить в этой клетке, сходя с ума от однообразия и одиночества, но он ошибался.

Подпрыгнув, я схватился за два прута сверху клетки и начал тренировку, подтягиваясь и затем опускаясь в медленном, размеренном темпе. Я сосредоточился на сердечном ритме, сокращениях мышц и слабой боли, которая напоминала о том, что я жив.

Моя кожа побледнела до пепельно-серого, в отличие от более темного оттенка здорового призрачного фейри. Но пока я дышу, существует крупица надежды выбраться отсюда.

Зачарованные прутья блокировали мою магию, но я ощущал, как она струится под кожей, жаждет действовать, шепчет в крови. В последние две недели я ощутил внезапный прилив мощной энергии в организме. Мелодичный напев говорил о том, что мое время почти пришло.

Я подтягивался снова и снова, наконец достигнув состояния, когда боль уже не ощущается, как наверху лестницы раздался скрежет открывшейся железной двери.

Время кормежки.

Упыри взорвались жадным ревом, зная, что означает этот звук. Надзиратели тащили какого-то смертного бедолагу навстречу гибели.

Тощие руки с торчащими костями и пальцы, обтянутые мертвенно-серой кожей, потянулись к подвешенной высоко над ямой платформе. Почерневший крюк, на который они опускали жертв, свободно болтался в ожидании свежей плоти.

Я давно понял, что отец неспроста поместил меня сюда, рядом с ямой отвратительных упырей, своей армией костяных солдат, которые подчинялись только ему. Вид того, как он скармливает жертв своей смертельной орде, должен был уничтожить мой рассудок.

Двое здоровых надзирателей были облачены в кожаные куртки. Уши у них отрезаны. Как и языки. Отец разговаривал с охраной мысленно и сделал их немыми и глухими к любым приказам, кроме его собственных. Они не слышали мучений и отчаянных криков пленников, только демонический голос своего короля.

Я был рад, что боги не наделили меня даром неклии – возможность поднимать мертвых и использовать их в качестве армии. Но мне была дарована впечатляющая сила зефилима – способность одним словом управлять фейским огнем. Правда, в плену этих чар от нее не было никакой пользы.

Между собой надзиратели тащили мешок с трепыхающимся обедом для упырей. Мои заостренные уши уловили приглушенные звуки... женский голос.

Нахмурившись, я подскочил к прутьям и вцепился в них. Упырей никогда не кормили женщинами. В яму бросали тех, кого посчитали предателями, призрачных фейри, которые провинились перед моим отцом, или светлых фейри, пойманных возле границы. Но женщин – даже лишенных магии старух – никогда не скармливали упырям.

– Выпустите меня, – раздался тихий крик из холщового мешка, когда один из надзирателей положил его на платформу над ямой.

От отчаянной мольбы все нутро сжалось, но ничего не подготовило меня к тому, что произошло, когда они распахнули мешок и женщина вывалилась на платформу.

В горле зародился гортанный рык, когда помещение озарилось мягким сиянием, окружавшим это прекрасное существо – израненное и избитое, – чьи тонкие руки крепко держали мерзкие надзиратели. Когда она попыталась вывернуться, я увидел под разодранным платьем на спине открытую рану. Ей вырвали крылья. Я крепче стиснул прутья решетки.

Ее кожа была гладкой и белой, как мрамор, который добывают на самом севере Сольгавийских гор. Белые волосы, засаленные и грязные, обрамляли побледневшее от страха лицо. Ее тончайшее платье превратилось в лохмотья.

Хрупкая светлая фейри. Юная, совсем девчонка. Невинная. Внутри все сжалось от подобной жестокости.

Когда она повернула свое ангельское личико к яме, на нем отразился ужас.

– Нет!

Первое слово, которое я произнес за время своего заключения, оцарапало горло.

Магия бурной волной пронеслась по телу и ударилась о зачарованную клетку, высекая икры.

Надзиратели подтащили девушку к свисающему над платформой крюку и привязали к нему растрепанными веревками. Она не сопротивлялась, лишь ухватилась за крюк, как будто он мог ее спасти, и лихорадочно переводила взгляд с охранников на яму внизу.

Один из надзирателей нажал на рычаг, и крюк начал медленно опускаться. Девушка испуганно вскрикнула, и этот крик прошил меня насквозь, проник внутрь ядовитой змеей. Словно неосязаемая плеть подстегнула меня действовать. Сейчас.

– Нет, – повторил я, пылая от бешенства, подпитывая им свою магию, позволяя силе, что жила в моей королевской крови, вырваться стремительными потоками. Магия послушалась, наслаждаясь агрессивной яростью, поглощая живущую внутри меня тьму, которая слишком долго была связана.

Сила темных фейри была разумной, властной стихией, которая рвалась на свободу. И моей это удалось.

Мои мышцы вздулись, когда я направил свою силу в железо, с удивительной легкостью разорвав цепи. Как будто чары никогда и не были для меня преградой. Мне просто нужен был достаточно сильный катализатор, чтобы освободиться.

Мой взгляд сосредоточился на испуганной фейри, чьи худенькие руки беспомощно цеплялись за крюк, опускающий ее навстречу смерти.

Как только нижний край крюка достиг жадных рук шипящих и рычащих тварей, я взревел от ярости.

Взрыв красного света рассек тьму, разрушая чары, и железные прутья погнулись, повинуясь моей воле, с пугающей легкостью. Я пролез через образовавшуюся дыру в прутьях и рванул к яме.

Она закричала, когда упыри потянули за порванное платье, царапая голые ноги. Ее рот раскрылся в беззвучном вопле, а я вновь заревел.

На бегу я вскинул руку в сторону упырей, которые тянулись к крюку в попытке стащить ее вниз. Из моего тела вырвался фейский огонь и обратил в пепел дюжину упырей. Меня накрыло волной эйфории, темная победа наполнила восторгом, которого я не ведал раньше.

Девушка оторвала от крюка, за который цеплялась, фиалковый взгляд, полный отчаяния и страха. Я перепрыгнул яму и ухватился за крюк, отчего он закачался как маятник.

Одно слово – и связывающие пленницу веревки обратились в прах, а я подхватил ее на руки. Она ахнула, но не сопротивлялась, пока я шел прямо по рычащей массе, старающейся стянуть нас вниз. Черепа и кости трещали под моими подкованными сталью сапогами, я использовал упырей как ступеньки, чтобы подняться из ямы.

Все это время я крепко прижимал девушку к груди, стараясь не оцарапать ее шелковистую кожу своими когтями. Перескочив последних упырей, я вновь оказался на грубом каменном полу подземелья. Ее тонкие руки крепко обнимали меня за шею.

Не успели двое надзирателей понять, что происходит, я взмахнул рукой и прошептал:

– Etheline.

Пламя красным потоком сорвалось с моих пальцев, испепеляя охрану. Сила текла сквозь меня, словно забытая река, которая нашла свой путь обратно в скрытую долину.

Это было грандиозно.

Пробираясь темными переходами, которые не видел десятки лет, я спешил по заброшенным коридорам, ведущим за пределы замка. Девушка у меня на руках дрожала, стуча зубами. Подбросив ее повыше и стараясь не задеть раны на спине, я прижал ее ближе и тихо скользил в тенях, зная лучший путь к выходу.

Меня захлестнуло странное ощущение правильности. Наперекор отцу я собирался сбежать из его смертельной ямы. И забирал с собой одну из бедняжек, которых он мучил.

Скрип подошв по каменному полу за поворотом заставил меня замереть. Девушка затаила дыхание, почувствовав опасность. Я быстро развернулся в другую сторону. Там, недалеко от главной темницы, где меня держали, была небольшая ниша. Я десятилетиями смотрел, как надзиратели ходили через нее туда-сюда.

Я нырнул в нишу, оказавшуюся маленькой камерой без решетки, на столах валялись различные острые инструменты. Некоторые все еще были покрыты засохшей красной кровью светлых фейри.

– Не смотри, – прошептал я на ухо девушке. Нельзя, чтобы она выдала нас своими криками при виде крови.

Она уткнулась лицом мне в плечо, а я прижался спиной к стене рядом со входом. Шаги зазвучали ближе.

Я опустил фейри на пол. Она тихо встала на босые ноги, и я подтолкнул ее к дальнему углу, подальше от входа. Схватив со стола особенно острый короткий клинок, я затаился возле проема.

Топот приблизился, шел один. Как только массивная фигура шагнула в нишу, я выскочил из тени, схватил его за рог и дернул голову в сторону, а затем легко перерезал горло. Он так удивился, что почти не сопротивлялся. А потом было уже поздно. Я второй раз полоснул его по горлу, да так глубоко, что почти отсек голову. Тело рухнуло с глухим стуком.

Тяжелый меховой плащ выдавал в нем одного из стражей, которые рыскали по лесам в поисках жертв для подземелья или охраняли ближайший выход из замка. Возможно даже, что именно он поймал лунную фейри, спрятавшуюся в нише.

Зарычав, я оседлал стражника с остекленевшими глазами, его голубая кровь стекала на булыжники пола. Я перерезал завязки возле его горла и, толкнув гигантское тело сапогом, выдернул из-под него плащ. Клинок засунул за пояс своих свободных штанов.

Когда я вернулся в нишу, то ничего не услышал. На мгновение мне показалось, что девушка в страхе убежала.

– Малышка? – тупо спросил я, не зная, как к ней обратиться.

Я почувствовал движение в другом углу, подальше, затем она вышла из тени, все еще дрожа, не отвода глаз от истекающего кровью стражника за моей спиной.

Я протянул ей плащ.

– Знаю, пахнет отвратительно, но ты околеешь, когда мы выйдем на улицу.

По запаху снега на плаще я понял, что сейчас зима. Девушка быстро шагнула вперед и позволила завернуть себя в плащ, полы которого доходили ей до щиколоток.

– Я понесу тебя. – Я показал на ее голые ступни. – Ты босиком и замедлишь нас.

Она едва заметно кивнула, сильнее кутаясь в грязный меховой плащ. Я взял ее на руки, перешагнул через труп стражника и поспешил прочь из замка.

Девушка молчала, продолжая дрожать в моих руках. Длинный коридор, ведущий к выходу, был пуст. Скорее всего, потому что я убил стража, который должен был патрулировать эту часть.

На подходе к последнему проходу я услышал медленные шаги в задней части замка. Я знал, что рядом есть выход, потому что в детстве был безумно очарован подземельем и забирался, куда не следовало.

Положившись на инстинкты, я выглянул в длинный коридор, в конце которого, между двумя мигающими факелами на стене, вверх уходила спиральная каменная лестница.

Вот и выход.

Держась в тени, я уже было собирался поставить девушку на ноги, чтобы выхватить из-за пояса нож и убить приближающегося стражника, но он прошел мимо лестницы и дальше, даже не взглянув в нашу сторону. Когда его шаги затихли, я пересек коридор и начал подниматься по спиральной лестнице.

Лунная фейри у меня на руках почти ничего не весила. На полпути я остановился и прислушался. Не услышав ничего ни снизу, ни сверху, я торопливо преодолел последний виток и оказался на площадке с железной дверью.

Я поставил девушку на пол, проклиная себя, потому что для двери, скорее всего, нужен ключ. Но когда я взялся за засов и толкнул, та с легкостью распахнулась. Внутрь ворвался холодный ветер. Девушка ахнула, но по-прежнему не произнесла ни слова.

Наверное, ключ нужен, только чтобы войти снаружи. В тот момент мне было плевать. Я знал одно: нас ждет свобода. Без лишних слов я снова подхватил фейри на руки и быстро зашагал к Эшервудскому лесу, крохотные снежинки падали с серого неба.

Я бодро нес фейри по запорошенному лесу. Некоторое время было слышно, только как хрустит снег под моими тяжелыми сапогами и легкий ветерок стучит голыми ветвями высоко над нами.

Мы углублялись все дальше в лес, и я пожалел, что на дворе глубокая зима. Без своей голубой листвы эшеры походили на мрачных серых призраков и не давали никакого укрытия.

– Спасибо, – тихо произнесла моя ноша охрипшим от мучений в подземелье голосом.

– Еще рано благодарить, – нахмурившись, ответил я на высоком языке, который выучил в детстве, поскольку он являлся общепринятым во всех королевствах. – Впереди долгий путь.

И я не знал, куда ее нести.

У нее серьезные раны. Если придется нести фейри на руках, мы будем добираться до Пограничья много дней. Но кому я мог довериться в ближайшем городе, Сильвантисе? Моим единственным настоящим другом был Кеффа, а отец взял его в плен одновременно со мной.

Мне нужно было место, чтобы спрятаться и составить план дальнейших действий. На окраине Сильвантиса жил пекарь Огалвет. Он никогда не был поклонником короля. Он, скорее всего, поможет мне и найдет способ вернуть девушку на родину.

– Меня зовут Уна, – сказала она дрожащим голосом.

Я не сводил глаз с дороги, иногда оглядываясь назад, чтобы убедиться, что за нами нет погони, и не был в настроении для бесед. Я поблагодарил богов за снег, который засыпал наши следы.

– Ты призрачный фейри.

Я продолжал идти, не обращая на нее внимания.

– Почему ты был в том подземелье?

Я ничего не должен этой девчонке, и меньше всего правду, которая очень глубоко ранила меня.

Но она была загадкой, разжигавшей мое любопытство. Стражники поймали ее в Пограничье и похитили?

– Как надзиратели поймали юную лунную фейри вроде тебя? – спросил я.

Она подняла голову, устремив взгляд на мое лицо. Она смотрела с открытым интересом, но без страха.

– Меня поймали около водопада Драгул.

Я резко остановился, хмуро глядя на нее.

– Что ты делала так близко ко дворцу?

Ее фиалковые глаза распахнулись, но взгляд остался твердым и спокойным.

– Я кое-что искала.

– Настолько важное, что ради этого стоило рисковать жизнью? – рявкнул я.

– Да, – невозмутимо ответила она.

– В одиночку?

Она сдержанно кивнула.

Я со вздохом покачал головой.

– Глупая девчонка.

Она отвернулась к дороге.

Теперь, при дневном свете, я заметил: то, что я поначалу принял за открытый порез у нее на лбу, на самом деле демонские руны. Написанные кровью, они размазались и стали неразборчивыми. Какое из жутких заклинаний надзирателям приказали оставить на ней? Не похоже, чтобы она страдала от чего-то еще, кроме физических ран. Должно быть, магия не сработала.

Моя рука, поддерживающая ее поясницу, скользнула вверх, и девушка застонала. Я аккуратно подтянул ее повыше, стараясь обнимать за талию, чтобы не задеть раны.

Я молча нес ее дальше в лес, вокруг не было ни звука, кроме хруста снега под моими тяжелыми шагами.

– Они не знали, – тихо пробормотала она.

– О чем ты говоришь?

– Моя семья. Они не знали, что я ушла, так что нельзя сказать, что они отпустили меня одну.

– Но ты все равно это сделала.

– Это было важно, – подчеркнула она, добавив стали в свой тихий голос, отчего я посмотрел на ее хмурое личико.

Я фыркнул, испытывая желание засмеяться над ее глупостью.

– И посмотри, куда тебя это завело, фейричка.

Отвлекшись на секунду, я не услышал свиста стрелы, пока не стало слишком поздно.

Она вонзилась мне в грудь, слева, болезненно близко к сердцу, и меня отбросило назад. Девушка закричала, упав на колени рядом со мной, и грязный плащ сполз с ее плеч.

– Отпусти ее, призрачный ублюдок, – раздался низкий мужской голос.

Я попытался подняться, так и не вынув стрелы из груди, а светловолосый фейри в сапфировом с золотом одеянии подхватил Уну за талию и отлетел назад, его белые крылья мерцали в сумерках. Он отнес ее на несколько футов, взвихряя снег.

Рыча, я выпрямился, но в меня тут же воткнулись еще две стрелы, в правое бедро и в бок.

– Прекрати, Бэлинн! Ему же больно!

Мужчина удерживал ее обеими руками, яростно глядя на меня, а из темноты показался отряд. По крайней мере дюжина фейри в голубых с золотом доспехах. Королевская гвардия Изоса.

– Больно ему? – воскликнул тот, кого назвали Бэлинном, теперь держа Уну за плечи и осматривая ее с выражением страха на лице. Он заметно вздрогнул, когда увидел, что у нее нет крыльев. – Мы должны доставить тебя домой, сестра, – тихо прошипел он.

Сестра? Мой мозг заработал. Принцесса Изоса Тиарриалуна, единственная дочь Конналла Хартстоуна, Верховного короля Люмерии. Я знал это, потому что отец хорошо вдолбил в меня знания о наших врагах.

– Сначала помогите ему! – крикнула она.

По ее лицу текли слезы, она пыталась освободиться из хватки брата. Она плачет из-за меня?

Подчиняясь странному порыву, я поднялся на колени, одну за другой вырывая стрелы из тела.

– Он похитил тебя, Уна. Что ты такое говоришь?

– Он освободил меня, Бэлинн. Без него я бы погибла.

Принц фейри посмотрел на меня поверх ее плеча, все еще хмурясь. Источаемая им и его охраной враждебность щелкала в воздухе, словно хвосты плетей. Шестеро гвардейцев целились в меня из луков. Я мог бы испепелить их всех, но сдерживался. Какой-то инстинкт в том месте, где обитала моя магия, шептал сохранять спокойствие и неподвижность.

– Ступай домой, девочка, – сказал я ей, все еще стоя на коленях. – Тебе здесь не место.

Уна уставилась на место, куда попала стрела, по груди струилась голубая кровь.

– Маленькие стрелы твоего братца не могут мне навредить, – ощерился я с нескрываемым презрением.

Хотя я никогда не встречался с принцем и в данный момент наши королевства находились в состоянии перемирия, он был моим врагом. Повезло, что он не знал, кто я.

– Идем, Уна, – сказал он, не оставляя ей выбора, и подтолкнул к подошедшим гвардейцам.

Один из них, с темно-синими крыльями и черными волосами, вышел вперед и укрыл ее золотым плащом. Он взял ее за плечи и мягко прошептал:

– Теперь ты в безопасности.

Она кивнула, будто хорошо его знала и принимала его поддержку.

При виде этого внутри меня разверзлась дыра, жаждущая уничтожать, калечить и крушить. Я оскалился, показав клыки, и черноволосый фейри это заметил.

Уна повернулась ко мне, из-под капюшона выбилась прядка белоснежных волос.

Гвардейцы окружили ее, создавая щит. Потом брат подхватил ее на руки, мощно взмахнул широкими крыльями и поднялся в небо. Остальные быстро последовали за ним.

Вот как они проникли вглубь нашей территории незамеченными. И точно так же принцесса спустилась с неба в Нортгалле. Только что-то случилось, и ее поймали.

Я смотрел ей вслед. Падающий снег и клубящиеся облака поглотили их, размывая силуэты, но я уловил фиалковую вспышку, когда она посмотрела назад поверх плеча брата.

Затем они исчезли.

Я поднялся на ноги, раны ныли, но без особой боли, в сердце разгоралось новое раскаленное пламя. Это пламя предназначалось моему отцу.

Я улыбнулся, в душе горело какое-то извращенное веселье. Он посадил меня в то проклятое адское жерло, ожидая, что я сгнию и околею там. Но его мстительной жестокости оказалось недостаточно, чтобы убить меня.

По какой-то причине бог Викс дал мне силу разрушить отцовские чары и исполнить пророчество, которое тот хотел предотвратить. Теперь я как никогда знал верный путь.

В памяти мелькнули ясные глаза и мягкий голос. Я проморгался.

Оглянувшись через плечо, я посмотрел на шпили Нэкт-Мера, пронзающие зимнее небо, затем повернулся обратно к лесу и пошел вперед. Вейла была права. Мой путь был четким и ясным – занять трон отца.

Глава 1

Пять лет спустя

Уна

– Как давно он не разговаривает?

Напротив меня стоял крепкий лесной фейри, а на кровати между нами лежал его сын.

– Три или четыре недели. – Он беспомощно уставился на мальчика, которому не могло быть больше десяти лет. – Днем, когда я на мельнице, за ним присматривает моя сестра.

Его дом находился на окраине Изоса, рядом с мельницей на реке. Он не был богат, но хорошо зарабатывал, продавая муку изосским пекарям, и нанимал работников.

– Перед уходом сестра дала ему сонную микстуру, чтобы он нормально отдохнул. – Мужчина вновь посмотрел на мальчика. – Я делаю, что могу, но мне надо работать. Мне нужны деньги, чтобы заботиться о нем.

Я села на стул рядом с кроватью мальчика и протянула руку Мин, своей служанке и близкой подруге, которая всюду сопровождала меня. Хмурясь, она подала мне целительный шар.

– Вам не нужно ничего мне объяснять, сэр, – сказала я.

Мельник провел пятерней по своим растрепанным волосам, от эмоций его острые уши покраснели, как и щеки.

– Я не знаю, как ему помочь, – прошептал он с надрывом.

– У нас нет лекарства, – честно сказала я, забирая у Мин светящийся белый шар в железной клетке и ставя его на стол рядом с головой мальчика. – Но мы нашли способы облегчить боль и продлить жизнь.

Зеленые крылья Мин трепетали за спиной – так бывало, когда она нервничала. Мин была не только моей фрейлиной, но и самой близкой подругой. Ей не нравилось покидать дворец, даже под надежной охраной, как сейчас. Но я просто не могла отсиживаться, когда узнала, что еще один светлый фейри страдает от парвианской чумы. Мой собственный отец вот уже семь месяцев прикован к постели и не произносит ни слова.

Я успокаивающе улыбнулась Мин, после чего повернулась к мельнику.

– Целительный шар поможет от боли.

Как уже год помогает моему отцу.

– Не знаю, как вас благодарить, миледи. – Мельник стиснул руки перед собой. – Я не могу заплатить много, но...

– Не надо платы, – ответила я. – Мы все страдаем, пока эта чума поражает наших близких. – Я повернулась к мальчику и отвела челку с его лба. – Мой долг помогать тем, кому могу.

Еще при входе в единственную комнату в доме – обеденный стол да две кровати у дальней стены – я поняла, что это скромный человек с небольшим достатком. И мне все равно, если брат станет жаловаться, что я раздаю ценные ресурсы, необходимые бойцам на полях сражений. Пусть продолжает отцовскую войну против темных фейри за границей, а я буду бороться с чумой, пускающей корни в домах на нашей земле.

Я не боялась заразиться от прикосновений к маленькому фейри. Я находилась у постели отца с тех пор, как он слег.

– Как его зовут?

Я приложила ладонь к щеке мальчика, она была неестественно холодной, как и ожидалось.

– Эйвен.

Я в тысячный раз пожалела, что потеряла свою целительную магию, которая могла бы ему помочь. По крайней мере, попытаться.

Я осторожно приподняла его веко подушечкой пальца. Зеленая радужка была окружена белым, верный признак того, что болезнь усиливается. Сейчас инфекция охватывала тело быстрее, чем почти два года назад, когда заболел отец. Некоторые заражались и умирали в течение года. Папа жив до сих пор, хотя и едва-едва.

– Эйвен хочет быть мельником, как вы, когда вырастет?

Его отец хохотнул.

– Нет. Он хочет быть каменщиком.

Я похлопала мальчика по плечу и улыбнулась его отцу.

– Изосу всегда нужны сильные строители.

– Ага, – сказал он дрогнувшим голосом, беспомощно глядя на своего слабого сына.

Несомненно, он беспокоился, что Эйвен не доживет до взрослого возраста.

– Я бесконечно вам благодарен, миледи.

– Я пришлю кого-нибудь из дворца проведать его, поскольку не могу часто выезжать. – Я встала, выражая ему все участие и ободрение, какие могла. – Надеюсь, скоро у нас появится лекарство.

Меня больно кольнуло старое горькое напоминание о том, что когда-то я его почти нашла. И чуть не умерла из-за этого.

– Я тоже на это надеюсь, миледи. Если я могу что-то...

Деревянная дверь дома распахнулась, разлетевшись в щепки. От испуга я отпрянула назад. Затем кровь застыла у меня в жилах. Наклонив рогатые головы, в маленькую комнату вошли трое серокожих призрачных фейри с оружием в руках. Мин закричала.

Отец Эйвена схватил кочергу возле очага и бросился к первому из вошедших. Гигантский монстр перехватил кочергу, дернул мельника к себе и перерезал ему горло, после чего уронил на пол.

– Нет! – закричала я, схватив Мин за руку и ища глазами гвардейцев, которые должны были охранять дверь. Сердце колотилось в горле.

Мы приехали в сопровождении двадцати изосских гвардейцев, и я не слышала ни звука стычки.

– Итак, принцесса, – заговорил убийца, только что прикончивший отца Эйвена, на демонском языке, который я хорошо знала. Он обтер клинок о кожаные штаны. – Ваша охрана не придет на помощь.

Он внушал ужас. Четыре толстых рога почти задевали балки потолка. Изо рта торчали клыки. На нем был только черный жилет, и на голых руках взбугрились мышцы, когда он повел когтистой лапой, в которой не было оружия.

Я считала мельника крупным и сильным лесным фейри, но рядом с этим существом он выглядел ребенком. Теперь бедный мужчина лежал на полу мертвый. Я оглянулась на Эйвена, потом снова на убийцу, сердце колотилось от ужаса.

Он оглядывал меня со зловещей усмешкой, опустив свой изогнутый острый клинок длиной с мою ногу.

Я даже не могла оплакать отца Эйвена, так как мой мозг лихорадочно искал пути к бегству.

Один из вошедшей троицы, все еще стоя у двери, показал на меня кинжалом, с которого капала кровь.

– Откуда ты знаешь, что это точно она?

Убийца шагнул ко мне. Мин, заскулив, прижалась к моему боку.

– Посмотри на нее, – сказал он с угрожающим рокотом. – Во всех королевствах нет второй лунной фейри с таким лицом и крыльями цвета ночи.

Страх пробрал меня до самых костей. Он явно пришел за мной.

– Тогда хватай ее, – сказал тот, что с окровавленным кинжалом. – Надо убираться, пока не появились проблемы.

– Нет! – закричала Мин.

Огромный фейри схватил меня за руку и сильно дернул. Я вскрикнула, а он оттолкнул Мин в сторону.

Мин забила крыльями и подлетела к нему, пытаясь выцарапать глаза.

– Нет, Мин, не надо! – завопила я.

Убийца развернулся и с пугающей легкостью вонзил свой длинный клинок прямо ей в живот. Мои колени подкосились, к горлу подступила тошнота, когда он выдернул лезвие и моя любимая подруга рухнула на пол. Онемев, я смотрела, как она уставилась в потолок, раскрыв рот от потрясения, свет в ее глазах медленно угасал.

– Мин!

Я потянулась к ней, но призрачный фейри, все так же державший мою руку, выволок меня в ночь.

Я в ужасе оглянулась на маленькое тело Мин на деревянном полу, по ее голубой тунике растекалась алая лужа, глаза остекленели. Эйвен спал, целительный шар ярко светился. Я помолилась богине, чтобы мальчик не проснулся в одиночестве, обнаружив своего мертвого отца и бедняжку Мин.

Наконец, воля к жизни вырвала меня из оцепенения. Я замолотила по руке твари, пытаясь вырваться. Когда он дернул меня ближе, я со всей силы влепила пощечину по его жестокому лицу. Его голова дернулась вбок, а мою ладонь закололо.

Один из его товарищей хохотнул. Я ожидала, что убийца прикончит меня, как мою милую Мин. Вместо этого он отпустил мою руку и, схватив за волосы, оттянул мне голову назад, так что пришлось выгнуть шею. Я закусила губу, чтобы не захныкать от боли.

Он оскалился мне в лицо, его оранжевые глаза смотрели со звериной жестокостью.

– Лучше прибереги заигрывания для своего нового хозяина, сладкая.

– Давай выдвигаться, Эрлик, – окликнул один из отряда.

– И правда. – От его клыкастой улыбки моя кожа покрылась мурашками. – Королю Закилю не терпится встретиться с тобой.

От его слов я застыла, грудь сковал леденящий ужас.

Он отпустил мои волосы и, схватив оба запястья, быстро связал их веревкой, что висела у него на поясе. Кто-то тут же накинул на меня веревку сзади, заткнув рот и так туго затянув ее, что попавшая под веревку прядь волос больно натянула кожу.

Я не могла сделать нормальный вдох, втягивая воздух сквозь зубы и веревку, которая впивалась в уголки рта. Я тщетно барахталась, пытаясь успокоить частое дыхание и осознать происходящее.

Быстрый осмотр показал, что нападавших семеро и они убили всех королевских гвардейцев, которые сопровождали нас сюда, их тела истекали кровью на дороге. Они зашли глубоко на нашу территорию всего с несколькими бойцами. Тайная операция – мое похищение.

Из тени в торце дома вышел еще один призрачный воин, ведя огромного пеллазийского жеребца. У него были кроваво-красные глаза и четыре рога, как у того, которого звали Эрлик, но их основания украшали толстые серебряные обручи. Я знала, что это означает высокое звание.

– Время уходит, – резко сказал он, садясь на жеребца. – Давайте ее сюда, и поехали.

После его приказа остальные зашевелились быстрее. Он был у них главным.

Те, кто заходили в дом, уже сидели верхом.

Когда жестокий Эрлик грубо передал меня своему предводителю, я поняла, что моя судьба решена. Я могла только лягаться и ерзать, изо всех сил пытаясь освободиться. Мои бесполезные крылья даже не шелохнулись.

– Хватит, – сказал предводитель, занес руку и сильно ударил меня по лицу.

* * *

Очнулась я от резкого толчка. Я висела головой вниз поперек седла, на моей спине лежала чья-то рука, удерживая меня на месте.

Я видела только проносящуюся в темноте землю, слышала топот копыт и тяжелое дыхание несущей меня лошади. Голова раскалывалась – то ли от долгого висения вверх тормашками, то ли от удара, после которого я потеряла сознание.

Кажется, прошла вечность, прежде чем кони замедлились и вокруг раздалось цоканье копыт по дереву. Рядом шумела вода. Мы пересекали мост.

Один из призрачных фейри что-то сказал, но я не расслышала. Затем голос их предводителя надо мной яростно прорычал:

– Ни слова, пока не окажемся в Пограничье.

Оказавшись на твердой земле, кони рванули галопом. Я напряглась всем телом от тряски.

Пограничье. Я пролетала над ним однажды, когда у меня еще были здоровые крылья. Когда я безрассудно залетела на территорию Нортгалла в попытках найти лекарство от чумы, чтобы помочь своему народу.

Мне всегда было интересно, что случилось с тем призрачным фейри с необычными глазами, который спас меня. Он точно принадлежал к знатному роду, и я гадала, какое преступление он совершил, что его посадили в подземелье.

Несмотря на мои протесты, отец потребовал возмездия за жестокое обращение со мной. В ответ король Закиль напал на нашу северную границу. Это стало началом долгой войны, которая, казалось, никогда не закончится.

Когда болезнь отца больше не позволила ему командовать войсками, Бэлинн решительно и энергично взял управление на себя. Он сумел удержать боевые действия вдали от нашего дворца, Валла-Локкер, и нашей столицы Изоса. Я никогда не чувствовала себя в опасности, выезжая в Изос, даже на окраины, как сегодня вечером. Вблизи города не было никаких признаков вражеского присутствия.

Я все равно ездила при охране, но это не помогло против этой маленькой банды призрачных воинов. Они скрытно проникли в наш город под покровом ночи, чтобы похитить дочь короля Изоса. Должно быть, они внимательно следили за дворцом, дожидаясь идеальной возможности. И я ее им предоставила.

Я стану рычагом давления, чтобы закончить эту войну. Заставить моего брата сдаться.

Мои мысли вернулись к Мин – как она всегда смешила меня и тепло разговаривала со всеми. И они так жестоко убили ее. Слезы наконец прорвались наружу – слезы по подруге и по себе, по Эйвену и его отцу. По моему народу.

Война уже обрекла многих на голод, поскольку еда и оружие направлялись на фронт. Возможно, это к лучшему. Возможно, я должна пожертвовать собой, чтобы все закончилось. И все-таки страх засел глубоко. Я не хотела умирать, и уж точно не от рук своего безжалостного врага.

Отряд сбавил скорость, и впереди показался свет факелов. Никто не произнес ни слова, пока лошади заходили внутрь какой-то ограды, на меня накатила тошнота. Мы остановились. Меня грубо схватили за плащ и толкнули спиной на землю. Я упала на тонкую подстилку из сена, сильно ударившись бедром, мои руки и рот были по-прежнему связаны.

– Спрячьте ее и охраняйте. Гилан, пойди прикажи конюху накормить лошадей. Потом принеси из таверны что-нибудь перекусить. Поедим, немного отдохнем и отправимся дальше. Неизвестно, сколько пройдет времени, прежде чем дворцовая гвардия вышлет подкрепление.

– Есть, – выпалил один из них, выходя из открытых ворот конюшни.

Эрлик рывком поднял меня на ноги. Я споткнулась, но он, не сбавляя шага, толкнул меня в маленькое пустое стойло.

– Следи за ней, – прорычал он одному из воинов и захлопнул дверь.

Я сползла на пол, прижалась спиной к деревянной стенке и подтянула колени к груди, обняв их связанными руками. Дрожа от тошноты, страха и потрясения, я молчала и слушала.

Пограничье разделяло Нортгалл и Люмерию, территории темных и светлых фейри. В тавернах и постоялых дворах по всей пустынной местности между двумя королевствами останавливались и светлые, и темные фейри. Очевидно, меня спрятали на случай, если поблизости окажется кто-нибудь из моего народа.

Мои похитители подошли ближе к стойлу. Я услышала еще один голос, намного моложе, говоривший на демонском языке, после чего некоторых лошадей увели. Должно быть, конюх.

– Значит, скоро все закончится, – сказал один, в котором я узнала Эрлика.

– Если король Конналл не хочет проблем, – произнес более глубокий голос предводителя.

– Как думаешь, король Закиль вернет ее, когда закончит с ней?

– Он планирует отправлять ее отцу по кусочкам, пока Конналл не сдаст Люмерию, – сказал предводитель. – Мы знаем аппетиты нашего государя. Сначала он основательно попортит ее для брачного ложа. Они могут не захотеть то, что от нее останется, когда наконец подпишут договор.

Раздался взрыв смеха. Мой желудок скрутило. Я закрыла глаза и прикусила кляп, не желая слышать, как они бессердечно смеются над моей печальной судьбой. Теперь, когда я узнала планы короля, стало еще хуже.

Если бы я могла достать оружие, то убила бы себя. Тогда они не смогли бы торговаться. Тогда мой брат не был бы вынужден сдаться, а наш народ перестал бы страдать от зверств Нортгалла.

Я сосредоточилась на том, чтобы успокоить дыхание, почти не прислушиваясь, когда кто-то вернулся с едой, и они принялись громко есть. Через некоторое время я услышала, как открылась дверь в мое стойло, и вздрогнула.

– Гилан, ты чего творишь? – спросил Эрлик.

– Покормлю ее, – ответил тот, явно самый младший по званию среди них.

– Никакой еды, – сказал предводитель. – Ее вырвет во время скачки. Только воду.

– Если попытается закричать, ударь ее, – добавил Эрлик.

У меня внутри все сжалось, когда вошел молодой воин с кожаной флягой. Несмотря на возраст, выглядел он не менее угрожающим, возвышаясь надо мной. Я не шевелилась, он опустился на одно колено и положил флягу на сено.

– Наклонись, – сказал он, показывая на веревку у меня во рту. – И не кричи, когда я сниму ее.

Глядя ему в глаза, я подалась вперед, позволяя ему ослабить веревку. Я всхлипнула от облегчения, когда смогла закрыть рот, нежную кожу растерло до боли.

– Пей. – Он поднес флягу к моим губам.

Я пила, пока не поперхнулась и не закашлялась.

Он присел рядом.

– Тише. Передохни.

Он не улыбался, но в его желтых глазах, устремленных на меня, читалось сочувствие. Это было неожиданно. Я понимала, что ему не настолько жаль меня, чтобы помочь сбежать, но, может быть...

– Еще? – Он поднял флягу.

Я кивнула, заметив, что у него много клинков в разных ножнах на поясе и груди. Впереди за широкий ремень был заткнут узкий клинок. Но, помогая мне пить, он все равно держался слишком далеко, чтобы дотянуться. После третьего глотка он спросил:

– Хватит?

Я опять кивнула. Он положил флягу и наклонился, чтобы снова завязать кляп. Я подалась вперед, притворяясь, что хочу ему помочь. Этот отвлекающий маневр обеспечил мне нужное расстояние. Медленно я подняла руки – все еще связанные в запястьях – и вытащила маленький кинжал.

– Что ты?.. – Он отстранился, хмуро глядя на свой ремень.

Крепко сжав кинжал обеими руками и помолившись богине, я направила лезвие к горлу.

– Нет!

Он быстро обхватил своей когтистой ладонью мои стиснутые кулаки, остановив острие, которое лишь оцарапало кожу.

Я расстроенно выдохнула, кляп вернулся на место, слезы щипали глаза, пока я взглядом умоляла его позволить мне это сделать.

– Что такое? – раздался в открытом проеме голос предводителя.

Гилан отвел взгляд, вытянул из моих рук кинжал и встал.

– Она пыталась навредить себе, милорд.

Предводитель сел на корточки рядом со мной, поддел пальцами мой подбородок и заставил посмотреть в свои алые глаза. Он пристально рассматривал меня.

– Да, – пробормотал он словно про себя. – Ты пошла бы на это, да?

Я ничего не ответила. Да и не могла из-за веревки во рту.

– Нет, миледи. – Его голос был жестким и холодным, словно безжалостный кнут. – Вы заплатите за то, что начали эту войну. И прежде, чем мы отправим твой прелестный труп обратно твоей семье в Изос, вы ее закончите.

Глава 2

Голл

Снаружи завывала вьюга, хлопая дверью и окнами. Мы сидели за обеденным столом Огалвета, на котором я изучал карту передвижений отцовских войск. В очаге ярко горел огонь, обогревая комнату, несмотря на накрывшую Сильвантис метель.

Сорин ткнул пальцем в карту.

– Они собираются здесь, на южном краю Белладума.

– Сколько? – спросил я, подразумевая союзников, которых мы собрали в ближайшем к Сильвантису городе.

Пулло скрестил руки.

– Триста. Может, четыреста.

– Маловато, – сказал Огалвет, ставя на стол две миски рагу со свининой.

– Достаточно, чтобы захватить дворец, – заверил его я. – Учитывая ту сотню, которая у нас здесь.

Труднее было собрать союзников так близко к замку. Приходилось быть осторожными. Многие боялись отцовского наказания, грозившего за измену. Этот страх перевешивал их ненависть к нему. Я знал, что в итоге их страх только поможет мне. Когда отец умрет, я сразу же получу их преданность.

– А что насчет всей его армии? – спросил Сорин, хмуро глядя на карту.

– Голлу надо лишь занять дворец. Остальные подчинятся, – сказала Далья, по-прежнему в своей мантии жрицы, капюшон которой прикрывал ее изящные изогнутые рога.

– Она провидица, – пожал плечами Пулло. – Ей лучше знать.

Сорин хмыкнул.

– Простите мой скептицизм, миледи. Но я ни хрена не верю провидцам. Я верю фактам. А они таковы, что замок Нэкт-Мер охраняет тысяча воинов Закиля. И армия в десятки тысяч растянулась у южной границы, маршируя по Люмерии. При таком раскладе у защитников замка все еще численный перевес два к одному. И все это зависит от плана неожиданного нападения и убийства ублюдка. – Он перевел свои красные глаза на меня. – Которого у нас до сих пор нет. Давайте не забывать про сотни упырей под замком, и чего ты лыбишься?

Я хохотнул.

– Потому что все складывается, Сорин. Я ценю твою прямоту и скептицизм. Они не дают расслабиться. Но у нас есть то, что нужно.

Я внедрил в отцовскую армию своих союзников, и они распространяли недовольство долгой войной, которая держит их вдали от семей и домов. Не говоря уже о тех, кто погиб в битвах и был сожжен на чужбине. Мне нужен только подходящий момент, чтобы убить отца. Я был уверен, что смогу обратить ситуацию в свою пользу. А затем мне потребуется быстро закончить эту войну.

– Однако он прав, – сказала Далья. – Тебе нужен идеальный план, чтобы застать Закиля врасплох. Иначе тебе его не достать.

– Его упыри, – признал я.

Если отец почувствует хоть какую-то угрозу своей жизни, он призовет свою армию упырей на защиту. Но если я убью его неожиданно, тогда упыри умрут вместе с ним, обеспечив нам преимущество в захвате замка и трона. А те, кто не слишком верен моему отцу, упадут на колени и принесут присягу мне.

– Слушайте, наша главная цель...

Дверь открылась, впустив внутрь порыв снега, а следом проскользнула фигурка в плаще и закрыла дверь за собой. Капюшон соскользнул, и Хава чихнула.

– Хава? – Я подтолкнул ее к стулу рядом с огнем. Ее черные кожистые крылья, торчащие из-под плаща, дрожали. – Почему ты пришла?

Хава была моей лазутчицей в Нэкт-Мере. Мы встречались в Сильвантисе лишь изредка, чтобы не вызывать подозрений.

Но она вышла в такую ночь. Даже с ее способностью летать, полученной в наследство от отца, в такую метель это было опасно.

Она улыбнулась, хотя ее острые зубы все еще стучали от холода.

– Я принесла новости. Важные новости.

– Держи, милая, – сказал Огалвет, вручая ей дымящуюся миску с рагу.

– Огалвет, я не голодная.

– Это согреет твои руки. Поставь миску на колени и обхвати ладонями.

– Какой ты умный, – лучезарно улыбнулась она ему.

– Что за новость? – спросил я, прислонившись плечом к каминной полке.

Пулло, Сорин и Далья тоже подошли ближе.

– Я знаю, куда отправилась элитная гвардия короля.

– Куда? – резко спросил я.

Мы знали, что их отправили на тайное задание. Мои собственные разведчики потеряли их след рядом с Хелламером, городом светлых фейри на реке Синедольной.

– Они поехали вглубь Люмерии, в самый Изос, чтобы захватить пленника.

Все мое тело напряглось. Я знал ответ еще до того, как спросил:

– Кого они должны схватить?

– Принцессу Уну, дочь короля Конналла.

– И они схватили? – настойчиво спросила Далья.

– Да, – сказала Хава, теперь ее восторг заглушила жалость. – Они используют ее, чтобы заставить ее отца сдаться.

Долгое время никто не говорил ни слова, осознавая, что мой отец совершил невозможное. Это вполне может положить конец войне и привести Нортгалл к власти.

Первым нарушил молчание Сорин.

– Чтобы проникнуть в Изос и захватить принцессу, требуется колоссальная скрытность.

– Да, – добавила Хава, уже переставшая дрожать. – Они убили фермера и его семью на окраине города, на холме, с которого идеально просматриваются входы и выходы из дворца. Когда они увидели покидающую Валла-Локкер карету в сопровождении большого отряда королевской гвардии, они последовали за ней, решив, что это принцесса или кто-то важный, кто поможет им добраться до нее. Карета и охрана отправились на самую периферию города.

– Это была она, да? – спросил я.

Хава кивнула:

– Она везла целительный шар больному мальчику в деревню.

– Почему она так глупо рисковала своей головой? – спросил Сорин.

Никто не потрудился ответить. Однажды принцесса уже совершила глупость. Похоже, результат оказался тем же. Она стала пленницей Нэкт-Мера во второй раз. Однако на этот раз мой отец все спланировал, зная, какое влияние на ход войны может оказать такая важная пленница.

– Полагаю, ее держат в подземелье.

Я повернулся к огню, пытаясь подавить сумбурный гул в своей крови от этой новости.

– Не в подземелье.

– Где же ее держат? – спросила Далья.

– Взаперти и под охраной. В покоях наложниц.

– Что? – спросил я, едва дыша.

В венах вскипела раскаленная магия.

Сорин встал рядом со мной, скрестив руки.

– Ты хочешь сказать, что король Закиль сделал невинную принцессу Изоса своей новой шлюхой?

– Еще нет. – Хава встала, отдала Огалвету миску с нетронутым рагу и повернулась ко мне. – Король встречался со своими воинами около линии фронта. Он планировал присоединиться к ним в походе на Изос, но отменил приказ о наступлении и вернулся в Нортгалл, когда узнал, что его тайная миссия удалась.

– Она еще ребенок, – процедил я сквозь зубы.

Хава нахмурилась.

– Она взрослая женщина.

Когда я вытащил ее из подземелий Нэкт-Мера, она едва переступила порог юности.

– Он уже вернулся в Нэкт-Мер? – спросил я, магия рвалась в бой.

– Говорят, что его ждут сегодня. По плану принцессу Уну представят ему в присутствии всего двора завтра утром.

– Бедная принцесса, – пробормотала Далья у меня за спиной. – Она, наверное, в ужасе.

– Это еще не все, – добавила Хава. – Говорят, он планирует отрезать ей крылья и отослать их ее отцу с первым требованием сдаться. – Она натянула капюшон обратно на голову и маленькие рога и тихо добавила: – Потом он будет делать другие вещи... и отрезать от нее по кусочкам.

– Довольно, – прорычал Сорин. – Нам прекрасно известно, на что способен Закиль.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил Пулло.

Хава задрала острый подбородок:

– Я хорошая шпионка.

Далья быстро добавила:

– И теперь мы знаем, что он планирует использовать принцессу, чтобы наконец подчинить королевство Люмерия своей власти.

– Нет, – сказал я очень спокойно, хотя мое тело пылало, магия разгоралась все жарче. – Завтра утром мы войдем в Нэкт-Мер и первыми заберем ее. А затем мы используем ее, чтобы получить верность и Нортгалла, и Люмерии.

Все взгляды обратились ко мне в тишине.

– Пришло время занять свой трон.

Глава 3

Уна

В комнате было тепло, но я все равно дрожала. Глубокой ночью метель утихла, и одновременно меня охватило предчувствие неминуемой гибели. Меня заперли здесь несколько дней назад, и с тех пор я почти не спала.

В камине горел голубой уголь – источник тепла, который добывают в местных горах. Он дает фосфоресцирующий бледно-голубой свет. Этот свет должен был создавать уют, напоминая мне освещенный луной храм дома, в Валла-Локкер. Но нет. Холодные блики придавали роскошным покоям мрачную торжественность.

На рассвете служанка принесла теплый чай и велела переодеться, поскольку сегодня меня представят ко двору. В платье, которое я надела, небрежно прорезали отверстия для крыльев, поскольку оно явно шилось для бескрылой темной фейри.

Хотя единственное окно в комнате было заколочено досками, сквозь щели я видела, как светлеет серое небо, когда утро уступало место дню.

Первые несколько дней здесь я оставалась в практичном голубом платье, в котором меня схватили. Оно было заляпано кровью Мин и грязью от путешествия. В эти дни я разрешила себе горевать и оплакивать все, что потеряла, но при этом понимала: представление ко двору будет означать, что я увижусь лицом к лицу с главным врагом своего народа – Закилем, королем демонов Нортгалла.

Мне придется сбросить свой скорбный саван, чтобы встретиться с ним. В платье, которое мне дали, не было ничего оскорбительного, за исключением жемчужно-белого цвета. Я не была глупой и понимала, что это значит. Белый – цвет невинности и чистоты, а также королевского дома лунных фейри.

Король Закиль хотел, чтобы я была в девственно-белом, как истинная принцесса лунных фейри, чтобы показать своим придворным, что он захватил ту, кто начал эту войну. Именно мое заточение и пытки побудили моего отца действовать много лет назад.

И вот я снова в этом адском месте, теперь орудие в руках короля демонов, которое должно заставить мой народ сдаться. Но я не предстану перед ним побежденной и испуганной. Я проглочу свой страх и буду вести себя достойно своего титула, что бы он ни задумал сделать со мной.

И все же я прикусила губу, беспокоясь о том, что приходится переживать Бэлинну, который не знает, где я, и боится худшего. Хорошо, что отец прикован к постели и почти ничего не осознает.» Хоть какая-то польза от его болезни.

Снаружи щелкнул засов, и дверь открылась. Вошел высокий призрачный фейри в черном плаще стражи. Его не было среди тех, кто меня похитил. Благо, за все время здесь я не видела никого, кроме служанок. Этот воин был в черном капюшоне, скрывавшем его изогнутые над головой рога.

– Принцесса Уна, – серьезно произнес он. – Идите с нами.

Я на мгновение задумалась, будет ли это поход навстречу собственной смерти, и сердце забилось в горле. Но, как и пообещала себе, я высоко подняла голову и с прямой спиной вышла в открытую дверь. В коридоре ждали еще трое сопровождающих, все в капюшонах. Один из них – самый высокий – встал слева от меня, но даже не взглянул в мою сторону и не произнес ни слова.

Второй, который открыл дверь в мои покои, занял место справа и повел нас вперед. Мы торжественно шествовали по замку с черными стенами.

После первого плена мной овладело болезненное любопытство в отношении темных фейри и их королевского замка Нэкт-Мер. Его построили на вершине Виксет-Крона, потухшего вулкана, который находился в центре их королевства. Стены замка были вырезаны из вулканического стекла. В прошлый раз, сидя в сыром, отвратительном подземелье, я думала, что и верхний дворец должен быть мрачным, унылым местом.

Я ошибалась.

Свет факелов мерцал и искрился на стенах. Повсюду были изысканные гобелены, серебристые ковры, прекрасная резьба и скульптуры, изображающие их бога Викса, королей и прекрасных дев. Меня еще сильнее удручало, что дворец был полон мрачной красоты и изысканности. В таком случае как может их правитель быть таким бессердечным и жестоким? Правитель, которого я вот-вот наконец встречу.

Я сосредоточилась на дыхании, стараясь сохранять спокойствие, когда стражники проводили меня через двустворчатые двери в зал с высоким сводчатым потолком. Он был круглым, с высокими колоннами и восхитительной архитектурой, но мое внимание привлекли присутствующие.

Окружавшие меня стражники остановились в центре под высоким куполом. Придворные обступили нас широким кругом. Бросив быстрый взгляд на пышные наряды и драгоценности знатных четырехрогих призрачных фейри, я стала смотреть вперед.

Двумя рядами до самого трона по стойке смирно лицом друг к другу стояли элитные гвардейцы короля, Кел Клисс. На нашем языке гвардия призрачного короля называлась Избранные. Их тщательно отбирали и привязывали к королю каким-то таинственным темным ритуалом, про который мне не смог рассказать ни один из ученых мужей, которых я спрашивала.

Кел Клисс были именно такими, как описывалось во всех моих книгах.

Эти темные фейри не походили на те обезображенные создания, которые держали меня в плену много лет назад. Они выглядели гораздо хуже – наводящие ужас, грозные и коварные.

Они были закованы в черные стальные доспехи, подогнанные под их семифутовый^[1] рост. Традиционное оружие призрачных фейри – изогнутые мечи, выкованные здесь, на их родине, – висело сбоку, у мощных бедер, заточенные острия опускались ниже колен.

У большинства воинов было по два рога, но у некоторых четыре – все загибались назад вдоль головы – с серебряными обручами вокруг основания каждого рога, как кольца на пальцах. Для украшения или придания прочности, чтобы использовать рога как оружие в бою, я не знала.

Их черные волосы были распущены, кроме одного, который выбрил виски, оставив длинную косу вдоль спины. Некоторые вплели в тонкие косички у висков золотые украшения. Золото почитается всюду, как и черная сталь, добываемая в Нортгалле.

Кожа у них была разных оттенков серого: у некоторых бледная, как грозовые облака, у других – темная, как сланец, который добывают в Виксет-Кроне. Их глаза были разных оттенков желтого, оранжевого и красного, хотя ни одна пара не остановилась на мне.

Хоть их когтистые руки свободно висели по бокам, а сомкнутые губы скрывали клыки, не возникало сомнений, что мы находимся в присутствии могучих темных фейри. Демонская магия густо пульсировала в воздухе.

Все темные фейри происходят от демонского бога Викса и в той или иной степени похожи на него. Так же, как светлые фейри обладают чертами богов небес и моря. Одно дело – слушать рассказы о них, видеть на портретах и рисунках, и совсем другое – встретить их во плоти.

Мой взгляд привлекло движение под куполом тени во главе зала. От существа, сошедшего с трона, у меня перехватило дыхание. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не издать ни звука, потому что вид их короля внушал жуткий страх.

Великан, одетый только в черные кожаные штаны. Его лоб и торс покрыты рунами, как у большинства высокородных призрачных фейри, только у него их было больше. Четыре черных рога загибались вдоль головы, а затем поднимались и заканчивались острыми концами; основания двух больших окружали золотые браслеты, а меньшие рога, служащие ему короной, были полностью покрыты золотом.

Но больше всего пугала не его внешность, а зловещая ухмылка и злобное лицо, пока он шел навстречу. Придворные зашептались. Шаги короля Закиля, идущего по коридору из призрачных воинов, эхом отдавались по залу.

Я ощутила всплеск магии слева и бросила взгляд на стражника, но он по-прежнему почтительно склонял голову перед приближающимся королем.

Король демонов оправдал все мои ужасающие ожидания, когда остановился передо мной. Его льдисто-голубые глаза с вертикальными, как у змеи, зрачками рассматривали меня с расчетливым интересом. Я задумалась, почему его глаза отличаются от глаз большинства призрачных фейри, и вспомнила, что уже видела похожие раньше.

– Принцесса Тиарриалуна, добро пожаловать в Нэкт-Мер.

Он не опустил голову хоть в каком-то подобии поклона. Поэтому и я не стала. И я не собиралась очаровываться его приветствием, когда все в этом зале знали, что меня приволокли сюда силой после того, как его воины убили мою любимую подругу и невинного жителя Изоса.

– Вы уже отправили требования в Изос? – спросила я.

Его улыбка стала шире, обнажив острые клыки.

– Женщина с характером. Он тебе понадобится.

Некоторые из придворных захихикали. У меня засосало под ложечкой оттого, что они находят забавной подобную низость.

– Отправили? – спросила я более настойчиво.

Я не только хотела, чтобы брат понял, что я по крайней мере жива, мне нужно было понимать, сколько продлятся мои мучения в Нэкт-Мере в этот раз.

Улыбка короля растаяла.

– Осторожнее, принцесса.

– Разве я здесь не для этого? – спросила я, игнорируя его предупреждение. – Чтобы вынудить Изос сдаться?

Он наклонил голову, рассматривая меня, словно заманчивую диковинку.

– Конечно, – невозмутимо согласился он, а затем едко добавил: – миледи.

Среди придворных послышались новые смешки, но воины оставались бдительными, собранными и молчаливыми.

Я с трудом сглотнула, когда король шагнул ближе, и мне пришлось вытянуть шею, чтобы смотреть ему в глаза.

– А может, я вовсе не стану выдвигать условий для твоего возвращения. – Его взгляд прошелся по моей шее и ниже. – Может, я все равно пойду на Изос, сокрушу армию твоего брата, обезглавлю твоего отца, а тебя оставлю себе в качестве личного военного трофея.

Он уставился в мои глаза с холодным вниманием. Чудо, что я смогла устоять на ногах.

– Если покоришься и будешь хорошо мне служить, – начал он с намеком, – я, возможно, даже позволю тебе вернуться в Изос.

Он поднял руки и повернулся к своим придворным.

– Что скажете, лорды и леди Нортгалла?

Я вздрогнула от внезапного одобрительного рева и аплодисментов, мои колени ослабели.

– Как долго должна принцесса служить мне, чтобы отплатить за ошибку своего отца, начавшего эту войну?

Какой-то призрачный фейри позади меня выкрикнул:

– Война длится почти пять лет, мой король.

– Ах, так и есть.

Он вернул свое безжалостное внимание ко мне, шагнув еще ближе.

Я опустила глаза к каменному полу, моя храбрость таяла.

– Ты останешься у меня, – грубо объявил он. – Ты будешь покорно служить мне пять лет. А потом я подумаю, заслужила ли ты возвращение домой. Это намного лучше, чем другие мои планы. Я собирался отправлять тебя обратно отцу по кусочкам. Начиная с этих прелестных черных крыльев.

Он погладил мое левое крыло над плечом. Я вздрогнула, но не сдвинулась с места. Он хохотнул.

– Начнем с того, – прорычал он, – что ты встанешь на колени и поблагодаришь своего нового короля за милосердие.

По залу прокатился легкий смех, а мое тело сотрясалось одновременно от страха и ярости. Странно, что именно его последнее требование разожгло в моем сердце горячее пламя.

Не угроза издевательств или насилия над телом заново пробудила мой гнев, а требование встать на колени перед ним, как рабыня, да еще благодарить за это.

Я подняла глаза и дрожащим голосом ответила:

– Я никогда не встану на колени перед вами. Вы не мой король.

Его губы растянулись в оскале, и он потянулся ко мне. Внезапно страж слева от меня резко выкинул руку вперед и с силой толкнул короля Закиля, который пошатнулся и ошарашено уставился на своего воина.

Страж откинул капюшон, затем поднял длинный изогнутый меч, держа его обеими руками.

Я ахнула, сразу узнав его лицо. Он встал между мной и королем, который наконец обрел голос.

– Голлайя.

– Здравствуй, отец. – Его глубокий тембр звучал ровно и смертельно. – Вейла была права.

Затем он взмахнул мечом с молниеносной точностью и силой, перерезав королю Закилю горло. Брызнула голубая кровь, придворные завопили, но я стояла в оцепенении, глядя, как голова короля свалилась на каменный пол.

Глава 4

Голл

Магия потрескивала вокруг меня ореолом силы. Глядя на отрубленную голову своего отца – в его широко распахнутые и остекленевшие королевские глаза, – я понял, что мне было суждено забрать его трон. Боги одобрили это всплеском магии, даруя мне мое законное наследие и место короля.

Но сначала я должен уничтожить преданных воинов отца.

Четверо моих людей, находившихся в зале, уже обнажили мечи и убили половину Избранных. Придворные бросились к выходу, но Сорин снаружи выполнил свою часть работы, устранив стражу и заперев двери на засов.

С поразительной легкостью я призвал свою магию. Держа в одной руке окровавленный меч, я направил вторую на Эрлика, которого ненавидел больше всех и который лично бросил меня в клетку под Нэкт-Мером много лет назад.

Он занес меч над одним из моих союзников.

– Etheline, – прошептал я.

Пламя вырвалось из моей руки, словно огненная стрела, и ударило Эрлика прежде, чем его меч поразил жертву. Он моментально вспыхнул и осыпался на пол кучей почерневших костей и пепла.

Так же я поступил с теми Кел Клисс, которые еще стояли на ногах и сражались, развеяв последних связанных кровью и самых верных стражей моего отца.

Были живы только плачущие и всхлипывающие придворные, включая членов совета, которые обладали большой властью и влиянием среди нашего народа.

Я вложил свой длинный меч в ножны, пока мои люди собирались вокруг меня. Я избегал даже смотреть на принцессу. Еще не время.

Перешагнув труп отца, я наклонился и, взявшись за рог, поднял его голову. Одна из придворных дам упала в обморок.

– Я Голлайя Вербейн, сын Закиля, законный наследник трона Нортгалла, – провозгласил я звонким голосом. – Присягните мне немедленно, и вас пощадят.

Никто не колебался, даже члены совета. Все тут же упали на колени. Опустив голову отца, я поразился, насколько легкой она мне показалась, как будто бы королевская голова должна весить больше. Весьма назидательно, что в смерти он оказался совсем незначительным.

– Пулло, открой двери, – приказал я.

Пулло поспешил к дверям и коротко стукнул четыре раза, затем еще два через паузы, дав Сорину знать, что мы выполнили свою задачу.

Сорин распахнул двери и вошел внутрь вместе с дюжиной моих воинов, их мечи были перепачканы голубой кровью. Как и мой собственный. Глубоко внутри поселилось удовлетворение. После всех этих лет я добился своего.

Взгляд Сорина метнулся к телу моего отца позади меня, потом к моей руке. Его губы тронула едва заметная улыбка, затем на его лице вновь застыла свирепая решимость.

– Ворота заперты и взяты под охрану. Мой король.

Я выгнул бровь. Я еще не был королем.

– Заприте придворных здесь.

– А что с ней? – Он кивнул на принцессу у меня за спиной.

Наконец я посмотрел на нее. Боги, она светилась. Взрослая женщина – как сказала Хава. Но это и близко не описывало светлую фейри, гордо стоявшую передо мной в окружении врагов.

Она прижалась спиной к колонне и наблюдала за мной с удивительным спокойствием, ее взгляд метался от обезглавленного тела моего отца ко мне. Я шагнул вперед, не способный стоять на одном месте, притянутый какой-то глубинной силой. Ее глаза широко распахнулись, опустившись к моей руке. Я почти забыл.

Повернувшись, я протянул голову Сорину:

– Позаботься об этом. Я займусь принцессой.

Он взял голову за один из рогов.

– Потом очистим подземелье, – добавил я. – Дракмер будет охранять лес, если кто-то из стражи попытается сбежать туда.

Коротко кивнув, Сорин крикнул в коридор. Вошли еще дюжина моих вооруженных союзников.

– Выруби советника Келлока, – прошептал я Сорину. – Он неклиам.

Я сомневался, что Келлок настолько глуп, чтобы пойти против меня теперь, когда мой отец мертв, а я первый в очереди на трон, но я не собирался рисковать. Неклиам может оживлять любые находящиеся рядом трупы и приказывать им, как мой отец. Учитывая, что на полу тронного зала лежало достаточно трупов, лучше было лишить его сознания для безопасности.

После этих слов я отбросил меч и развернулся к принцессе, с интересом глядя, как ее самообладание растаяло, когда в три длинных шага я оказался рядом с ней.

Боги, я не был готов к тому, какой чертовски красивой она стала. Ее широко распахнутые фиалковые глаза всматривались в мои, горло нервно дернулось, когда она сглотнула. Не дав ей времени открыть рот и сказать хоть слово, я наклонился, закинул ее на плечо и зашагал к выходу.

Она сразу же начала вырываться, жалобно бормоча «нет» и безрезультатно царапая мои черные доспехи.

– Пулло! Тирзель! – окликнул я. – Со мной.

– Да, повелитель, – проревели они хором, их шаги эхом отдавались за моей спиной.

– Поставь меня! – крикнула она, тщетно царапая латы.

Вместо того, чтобы пойти наверх, я направился к неприметной двери под лестницей и открыл ее.

– Ждите здесь, – сказал я Пулло и Тирзелю.

Гостиная выглядела точно так же, какой я ее запомнил. Маленькой и без окон. Полки с книгами вдоль одной стены и гигантский стол из черного мрамора, за которым мой отец никогда не сидел. У противоположной стены находился камин, сейчас холодный и пустой, а перед ним – удобные кресла.

Я снял принцессу с плеча и усадил ее в кресло. Она попыталась ударить меня по лицу, пока я выпрямлялся, но я поймал ее тонкие запястья.

Ее бледная кожа покрылась розовыми пятнами – грудь, шею и щеки залил румянец. Но она ничего не сказала. Не было необходимости.

Она избежала плена моего отца и попала ко мне. Я держал ее изящные запястья в своей огромной ладони, осознавая, насколько она слаба и беспомощна на самом деле. Я сильнее сжал ее руки, чтобы напомнить об этом.

Потом я наклонился ближе, чтобы она видела это в моих глазах. Теперь она принадлежит мне. Я покачал головой и произнес одно веское слово:

– Нет.

Принцесса вздрогнула, быстро заморгала, давя подступившие слезы. Стиснув зубы, она уставилась на меня со всей ненавистью, что жила в ее сердце.

Хорошо. Это ей поможет.

Выпрямившись, я отпустил ее и вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, я развернулся к Пулло.

– Охраняйте эту дверь ценой своей жизни. Никому не входить. Ты меня понял?

Пулло скрипнул зубами. Он хотел присоединиться к бою. Я знал это, но он был одним из моих лучших воинов, и я ему доверял.

Я сжал его плечо когтистой рукой, слегка встряхнув.

– Скажи, что ты понял приказ, Пулло. Не отходите от этой двери.

– Мы не отойдем, – сказал Тирзель, единственный, кто был Пулло ближе, чем я.

– Ценой своих жизней, – добавил Пулло.

Я одобрительно кивнул им и поспешил к лестнице, ведущей в подземелье. Еще один ожидавший отряд воинов последовал за мной.

По мере того как мы спускались глубже под землю, звуки боя становились дальше и глуше. Лабиринт коридоров и камер, из которых состояло подземелье, был довольно обширным. Когда мы спустились на главный уровень, там никого не было.

– Похоже, надзиратели уже разбежались, – сказал я, доставая из ножен на поясе кинжал из черной стали. – Найдите и убейте их всех.

Стражи отцовского подземелья были околдованы кровавым заклятьем и подчинялись только ему. Теперь, когда он мертв, они сойдут с ума и превратятся в безмозглых убийц. Их необходимо уничтожить.

Воины бесшумно разошлись во все стороны.

Я спустился по очередной каменной винтовой лестнице в ту часть подземелья, где меня держали, в надежде отыскать старого друга все еще живым. Эта слабая надежда жила во мне со времен побега. Я думал, что отец казнил Кеффу, но несколько месяцев назад Хава сумела выяснить, что он выжил. Это была еще одна причина, по которой я торопился действовать и занять трон отца.

Но теперь меня поглощал страх. Что, если я ждал слишком долго? Или если источник Хавы ошибся и Кеффа мертв много лет?

Когда я шагнул с лестницы в нижнее подземелье, к моей голове метнулся клинок. Я вернулся и ткнул кинжалом вверх, с хрустом пронзив подбородок и череп стража. Вытащил кинжал, и страж замертво упал на пол. Я вытер лезвие о штаны и пошел дальше.

Я тихо прошел по знакомому коридору и вышел туда, где отец держал в яме упырей, ожидавших своего часа. Он выигрывал войну против Люмерии и призывал их изредка, против крупных армий светлых фейри. Возможно, он планировал использовать их при захвате Изоса, который находился в пределах видимости его армии.

Но когда я пойду на Изос, я не стану использовать армию упырей. И не стану применять свою силу огня. У меня был совсем другой план.

Когда я подошел к глубокой яме, из которой много лет слушал рык и визги упырей и скрежет их костяных пальцев по стенам, там было тихо. Я не ожидал, что меня переполнит такое глубокое удовлетворение при виде неподвижной кучи костей и черепов в яме.

Полнейшая тишина. Я уставился поверх ямы на клетку, в которой меня держали, куда отец посадил меня и зачаровал, чтобы я не сбежал. Потом я улыбнулся, глядя на прутья, которые погнул, когда моя магия вернулась лавиной, стоило мне увидеть, как маленькую лунную девчонку бросили в яму.

Она стала катализатором для возвращения моей магии. И ее повторный плен стал искрой, которая запустила мой план наконец убить отца. Не задерживаясь на этих мыслях, я направился в другой коридор, ведущий прочь от ямы.

В самом конце я почуял жизнь. Меня привлек слабый шорох, словно скольжение голой ступни по каменному полу. Здесь не горело ни одного факела. Держа кинжал в одной руке, я взял факел из держателя на стене и прошептал:

– Etheline.

Пламя мгновенно охватило голубой уголь.

В камере передо мной царила тишина. Я подумал, что звук мне показался, пока наконец не дошел до зарешеченной двери и не заставил голубое пламя гореть ярче, залив сырое помещение дрожащим светом.

С одной стороны на полу сидел скелет, запястье которого все еще было приковано цепями к стене, череп с двумя рогами откатился от тела своего неудачливого хозяина, а кожа сгнила. Но в другом углу камеры было движение.

Призрачный фейри поднял руку, щурясь от света. Он был одет в грязные лохмотья, один его рог был сломан, а глаз выбит; по изуродованной глазнице и дальше вниз по лицу тянулся большой шрам.

– Кеффа?

Мой голос охрип от эмоций. Неужели этот худой бледно-серый фейри, вглядывающийся в меня одним оранжевым глазом, – мой бывший наставник и давний близкий друг?

– Клянусь богами, – раздался его глубокий сиплый голос, – это ты, мой мальчик?

– Это я, Кеффа, – ответил я.

Радость и отчаянное облегчение заставили меня шевелиться быстрее.

Я закрепил факел рядом с дверью и отыскал на противоположной стене ключи. Быстро отперев дверь, я толкнул тяжелую скрипучую створку. Кеффа все еще сидел на полу, только протянул руку, чтобы я помог ему подняться.

Я аккуратно поставил его на ноги, наконец узнавая гордые черты лица своего друга. Они заострились от голода за время заключения. Я ждал, что он высмеет меня за то, что мне потребовалось так много времени, что я оставил его гнить в этом мрачном аду. Я даже ожидал увидеть в его единственном здоровом глазу отблеск безумия. Чего я не ожидал, так это широкой улыбки, когда он крепко сжал мои плечи, и его слов.

– Ты сделал это, да? Ты убил его.

– Да, Кеффа. Твоя Вейла была права.

Его глаз медленно закрылся.

– Тогда она умерла не напрасно.

– Да, мой друг. Не напрасно.

Он открыл глаз, и тот как будто даже ярче засветился в темноте, напомнив мне умного фейри, который научил меня очень многому в юности.

Выражение его лица было напряженным и печальным, а голос хриплым, когда он сказал:

– Тогда давай займемся незаконченным делом. Пора посадить тебя на трон, Голлайя.

Глава 5

Уна

Я мерила шагами спальню, в которую меня поместили несколько дней назад. Голлайя засунул меня в ту маленькую гостиную и ушел, оставив двух охранников за дверью, и с тех пор я его не видела. Некоторое время я слышала крики сражающихся, разносившиеся по коридорам дворца, топот ног, громкие приказы одних призрачных фейри другим, но постепенно все стихло.

Не знаю точно, сколько я пробыла в той темной гостиной, но в какой-то момент задремала в кресле, а разбудили меня звук открывшегося замка и яркая полоса света, упавшая в открытую дверь.

Вошел призрачный фейри с двумя рогами, выбритыми висками и длинной косой вдоль спины. Его звали Пулло.

– Миледи, следуйте за мной.

На мгновение я была ошарашена тем, с каким уважением он со мной разговаривал. Я беспокоилась о том, что теперь меня ждет. Очевидно, Голлайя организовал переворот, чтобы убить отца и самому занять трон.

Голлайя.

Мое тело прошила дрожь. Я никогда бы не подумала, что молодой призрачный фейри, спасший меня от неминуемой смерти в том подземелье, окажется пропавшим сыном нашего врага, короля Закиля. Принц Нортгалла спас меня из того подземелья. Тогда я думала, что он знатный аристократ, состоящий в родстве с королевским родом призрачных фейри. Об этом говорили его необычные глаза. Но я не знала, что он пропавший принц.

Бэлинн пересказывал мне слухи, будто король Закиль убил своего единственного сына и наследника по какой-то неизвестной причине, а послы сообщали о разговорах, что он сбежал из дворца и живет где-то.

Это не имело особого значения, поскольку все пять лет войны нашим единственным врагом был король Закиль. Войны, которую мой отец начал, когда я вернулась домой избитая и искалеченная, лишенная своих светящихся белых крыльев.

От этих воспоминаний крылья за спиной затрепетали. Когда они снова отросли, я восприняла это как чудо богов. Люмера озарила меня своим божественным светом. Но когда они расправились – и поначалу глубокий фиолетовый цвет уступил место черному, – я поняла, что проклята. Кроме того, что они были оттенка дворца, в котором меня пытали, они оказались бесполезными. Я не могла летать.

И вот я снова пленница в печально известном Черном дворце – Нэкт-Мере.

По крайней мере, меня не держали в сырой яме. Я не знала точно, где нахожусь, но комната, в которую меня привел Пулло, явно больше подходила для почетного гостя.

Дверь в покои была сделана из голубовато-серого дерева с золотой филигранью по краям. Черные стены здесь, как и во всем замке, были обсидиановыми.

Однуиз них полностью занимал огромный гобелен в приятных зеленых, серых и голубых тонах с изображением фей и нимф в окружении цветущих растений. На скале загорала обнаженная фейри-скальд – одна из морских фейри, живущих в богатых голубых водах Мородона. Прекрасные зеленые волосы покрывали ее фарфоровую кожу и ниспадали по скале в воду. Перепончатые ступни покоились в прозрачной воде, одна перепончатая рука лежала на округлившемся животе, вторую она закинула за голову.

Из водоема за ней наблюдал мужчина-скальд, все его тело и половина лица были скрыты. Виднелись только темные выразительные глаза и голубые волосы, обрамлявшие острые скулы. Он смотрел на нее с обожанием. Я сочла странным, что такой прекрасный гобелен висит в спальне темных фейри.

Огромная кровать с четырьмя столбиками, вдвое больше, чем моя собственная в Изосе, была застелена бледно-голубым стеганым покрывалом. Кроме нее в комнате имелись насыщено-голубые бархатные кушетки и кресла, ковры с золотыми и серебряными нитями, массивные черные канделябры, красивая золотая ширма для переодевания в одном углу и золотая ванна за полупрозрачной ширмой из белого муслина.

Венцом комнаты был камин из белого мрамора с затейливой изящной отделкой, в котором я могла бы поместиться во весь рост, если бы не яркое голубое пламя, которое горело в нем с тех пор, как меня сюда привели.

Я шагнула к огню, чтобы согреть руки, стараясь взять эмоции под контроль.

Совсем не этого я ожидала, когда Пулло и второй фейри, по имени Тирзель, сопроводили меня сюда. Я была благодарна, что меня не посадили в сырое, зловонное подземелье, как в мой первый визит в Нэкт-Мер, но такого не предполагала. Я гадала, сколько пройдет времени, прежде чем я узнаю, какой будет моя судьба. Я прекрасно понимала, что являюсь ценной пленницей.

Конечно, я не видела хозяина дворца с тех пор, как оказалась здесь, – полагаю, Голлайя теперь главный. Никто мне ничего не рассказывал.

Я все еще не могла уложить в голове, что молодой фейри, который спас меня из подземелья, оказался пропавшим наследником короля Закиля. И что он отрубил голову собственному отцу. При этом воспоминании к горлу подступила тошнота. Не то чтобы я оплакивала убитого правителя. Он несколько лет воевал и убивал мой народ. И очевидно, имел на меня мерзкие планы. Возможно, Голлайя будет более открыт для переговоров и пожелает поскорее окончить эту войну.

Я вспомнила, как сияли его глаза, когда он зарубил своего отца. Кажется, на его лице горело нечто большее, чем месть или ненависть. Больше похожее на промелькнувшую радость.

Я вздрогнула и подошла к заколоченному окну, чтобы посмотреть через щель на улицу. Последние дни конные отряды призрачных фейри прибывали в замок и покидали его. Еду и воду мне приносили молчаливые серьезные воины, которые приходили и уходили, не говоря ни слова.

Когда я спросила у того, которого звали Пулло, как долго меня будут держать здесь, он, казалось, удивился, что я разговариваю на их языке. Наверное, потому что я говорила так хорошо. Когда я вернулась домой, я старательно учила язык и даже практиковалась с одним из наших послов, которому часто приходилось путешествовать в Нортгалл.

Возможно, боги все время знали, что я снова окажусь тут. Но как надолго в этот раз?

В дверь тихо постучали, и затем она открылась. Нахмурившись, потому что до этого никто никогда не стучал, я шагнула ближе к камину. В комнату вошла темная фейри, держа в руках несколько сложенных нарядов. Она отличалась от тех, кого я видела раньше.

Она была миниатюрной, определенно самой маленькой фейри, которых я встречала. Ее кожа была темно-серой, два тонких рога красиво изгибались над черными, коротко стриженными волосами на изящной головке, мелкие прядки падали на лоб. Ее остроконечные ушки были довольно длинными, непропорциональными тонким чертам. За спиной виднелись черные кожистые крылья, высокие, но тонкие и элегантные.

Несмотря на миниатюрность, у нее была красивая фигура в виде песочных часов с тонкой талией. Она была одета в черные обтягивающие штаны с красной верхней юбкой и черный топ, облегавший ребра и грудь, все расшитое серебряными узорами. Ее одежда больше походила на наряд воина для торжественной церемонии и была выполнена с поразительным мастерством.

Но самым удивительным в ней были красивые, широко распахнутые красные глаза с длинными темными ресницами и яркая улыбка с крошечными клыками. Ее буквально распирало от восторга.

– Здравствуйте, принцесса, – произнесла она на демонском языке. – Вы меня понимаете?

Я кивнула.

– Пулло сказал, вы разговариваете на нашем языке. Как чудесно, потому что сама я никогда не училась высокому языку. Меня зовут Хавалла. Мне выпала большая честь быть вашей камеристкой здесь, в Нэкт-Мере. У вас будут и другие служанки. – Она показала себе за спину, где в комнату вошли несколько призрачных фейри без крыльев, с почтительно опущенными глазами, держа в руках ведра с горячей водой. – Но я буду заботиться о ваших личных нуждах.

Вошла еще одна служанка с накрытым подносом. Хавалла показала ей на камин, и девушка плавно поставила поднос на столик.

Я бросила взгляд на дверь, ожидая, что следом войдет воин или даже Голлайя, но дверь закрылась, и я услышала знакомый щелчок замка снаружи.

– Приятно познакомиться, Хавалла.

Я умею вести себя, даже если, очевидно, все еще являюсь пленницей.

Ее глаза стали еще больше, затем она засмеялась приятным, заразительным смехом и поспешила ко мне.

– Если хотите, можете звать меня Хава. Мои друзья зовут меня Хава. Я очень-очень рада наконец-то познакомиться с вами.

Хава цокнула языком и щелкнула пальцами. Другие горничные тут же поспешили к ширме и золотой ванне за ней. Эта милая маленькая фейри, похоже, имела большое влияние в этом дворце.

– Давайте искупаем вас в хорошей горячей ванне, а?

Ванна. До этого момента я даже не понимала, как сильно мне хотелось этой роскоши.

Хава взяла меня за руку и отвела за ширму. Ее фамильярность казалась мне скорее очаровательной, нежели настораживающей. Она напомнила мне Мин. Я быстро заморгала, прогоняя подступившие к глазам слезы. Я до сих пор как следует не оплакала свою любимую подругу.

– Хава, – спросила я, повернувшись к ней спиной, чтобы она расшнуровала платье, пока служанки наливали воду в ванну и добавляли пряные и цветочные масла с восхитительными ароматами. – Ты ведь не отсюда, верно?

– Да-да. – Она очаровательно улыбнулась. – Я из Гадлизеля, королевства фейри теней.

– Ты не похожа на фейри теней, которых описывал мой брат. Кроме крыльев. – Я никогда не встречала их посла, поскольку они вообще избегали контактов с нами. Фейри теней живут далеко от Люмерии, в Сольгавийских горах. – Извини. Это было грубо с моей стороны?

– Вовсе нет.

Она занялась пуговками на моих рукавах и помогла снять платье, которое я носила уже несколько дней, с тех пор как королю отрубили голову. На белой ткани засохли темные капли его крови, но я не возражала: они напоминали мне, что увиденное произошло на самом деле и что наш враг, демонический король Нортгалла, действительно мертв.

– Мой отец был призрачным фейри, – продолжила Хава. – От него я унаследовала серую кожу. А крылья достались мне от мамы, которая была фейри теней. Но, определенно, в наших предках текла и кровь наяд. Поэтому я такая маленькая.

Наяды, нимфы и феи все происходили от младшей водной богини Беаты. Легенды гласили, что она была миниатюрна телом, но обладала мощной природной магией.

Хава помогла мне снять нижнюю сорочку и завернуться в халат из серебристого шелка, пока служанки заканчивали готовить ванну и раскладывать полотенца и другие масла.

– По-моему, ты прелестная, Хава, – искренне сказала я. – И очень добрая.

Ее глаза и рот распахнулись от восторга.

– Для меня большая честь слышать это от вас, госпожа. К тому же я зифер. Я унаследовала от отца силу фейского огня. Уверена, это еще одна причина, по которой король приставил меня к вам. Я смогу защитить вас при необходимости.

При упоминании короля мое сердце забилось быстрее.

– Он приставил тебя ко мне?

– Да, – гордо сказала она, затем вытянула руку и прошептала слово, на ее ладони появился оранжевый огненный шар. Она широко улыбнулась. – Я смогу вас защитить.

– Значит, теперь Голлайя коронованный король Нортгалла?

Поскольку мои стражи ничего мне не говорили, я понятия не имела, что происходило после того, что я видела в тронном зале.

Хава отослала служанок с ведрами. Когда они вышли, дверь за ними закрыли и заперли, я скинула халат и шагнула в ванну.

Опустившись в теплую воду, я вздохнула от удовольствия. Хава улыбнулась.

– Милорд еще не был коронован, но скоро будет.

Она смочила ткань и начала тереть мои плечи и спину.

– Когда коронация? – серьезно спросила я.

– Я точно не знаю. Но он расположил к себе воинов своего отца. Ну, тех, которым оставил жизнь. Хотите, я помою ваши волосы?

Слегка ошеломленная резкой переменой темы, я кивнула. Сползла ниже, запрокинула голову назад, чтобы намочить волосы, и снова села.

Хава нанесла на мои волосы мыло и продолжила:

– После того, что произошло на передовой, смею сказать, его коронуют со дня на день.

– А что произошло на передовой? – быстро перебила я.

– Ой, прошу прощения. Это было грубо с моей стороны. Я все время забываю, что вы лунная фейри.

Не знаю, как об этом можно забыть. Я совсем не похожа на ее народ. На некоторое время она погрузилась в неестественное молчание, пока зачерпывала воду в кувшин и поливала мои волосы.

– Хава, ты мне не скажешь? – спросила я, вытерев лицо от воды.

– Мне не полагается слишком много болтать.

– Это твой король велел тебе?

– Да. Он знает, что я преданная, и очень мне доверяет.

Она начала ставить бутылочки с маслами обратно на столик.

– Но я должна рассказать вам, – с восторгом добавила она, развернув для меня большое полотно, пока я выходила из ванны.

– Расскажи мне хоть что-то, Хава. Никто даже не заговаривал со мной с тех пор, как я здесь.

Пока я вытиралась, она принесла мой халат и помогла надеть его.

– Идите садитесь у огня и поешьте, а я расскажу, как принц Голлайя завоевал верность солдат своего отца.

Я последовала за ней, хотя мне кусок в горло не лез с тех пор, как я оказалась здесь. Но когда Хава подняла крышку, открыв приправленную травами птицу, круг сыра и мягкий хлеб, я поняла, что проголодалась.

Возможно, дело было в ее компании. Стражники хоть и не проявляли жестокости, но, понятно, не особо любезничали. Их настороженное отношение ко мне было очевидным, поскольку я была дочерью их врага. И поэтому с момента пленения я все глубже погружалась в тревогу.

Сейчас же, сидя на кушетке у камина, в котором ярко горел голубой уголь, я впервые расслабилась.

Хава положила мне на тарелку горячей еды с подноса, потом села, а я развернула на коленях салфетку и поставила на нее тарелку.

– Приношу извинения за то, что вы не можете есть в большом зале. – Она нахмурилась. – Я скажу Пулло, чтобы принес вам приличный обеденный стол.

Я не стала спрашивать, почему мне нельзя есть в большом зале. Я не хотела находиться среди призрачных фейри.

– Спасибо, Хава. А ты не поешь со мной?

– О нет, миледи. – Она налила в медный кубок вина и подала мне. – Мне достаточно просто посидеть с вами. – Затем она налила еще один кубок. – Но я выпью, если вы не против.

– Конечно, – подбодрила я в надежде, что это развяжет ей язык. – Пожалуйста, расскажи историю, про которую говорила. Про принца.

Она обхватила кубок когтистыми пальцами, ее красные глаза сверкнули в бледно-голубом свете камина.

– Мне передали, что это было удивительно. После того как принц и его союзники заняли дворец, он полетел на своем драконе на фронт.

Я поперхнулась вином.

– На своем драконе?

– О да. Вы не знали?

Я покачала головой, совершенно ошарашенная.

– Нет.

Драконьих наездников среди призрачных королей не появлялось уже много столетий. Существовало поверье, что в жилах истинных королей Нортгалла текла кровь драконов.

– Согласно легенде, – восторженно прошептала Хава, – их голубые с золотом глаза – признак родства с драконами. В этой династии было множество королей, – добавила она, заносчиво задрав голову. – Но принц Голлайя единственный за много веков, кто оседлал дракона. Он летает на Дракмере много лет. Но скрывал его в горных пещерах за пределами Сильвантиса.

Я молчала, удивляясь, как могла не встретить ничего об этом во множестве книг о призрачных фейри, которые прочитала. Но тогда я не следила за их королевской династией. Я не знала, что мой спаситель был их принцем.

– Но почему? – спросила я, отламывая кусочек хлеба и кладя в рот. – Он мог убить отца с помощью дракона и заполучить трон в любое время.

– Нет-нет-нет. Не мог. – Она замотала головой, черные прядки упали на один глаз. Она заправила их за длинное острое ушко. – Чтобы считаться истинным королем, он должен был встретиться с отцом лицом к лицу. Если бы он использовал дракона, чтобы захватить трон, то другие могли оспорить его право. Он должен был сделать это собственными руками.

– Понятно. – Я съела кусочек запеченной птицы. – И что произошло, когда он полетел на фронт?

У меня внутри все сжалось, потому что фронт находился в Люмерии, рядом с моим домом.

– Он встал на холме высоко над воинами и пообещал, что наконец закончит эту долгую войну, в которую их втянул его отец. Он высоко поднял голову своего отца и...

– Принц взял с собой голову отца? – перебила я.

– Да-да. Взял. Это было великолепное зрелище, – просияла она, – по крайней мере, так мне рассказывали.

Мой желудок скрутило от подобного варварства, но я больше не перебивала.

– Он пообещал стать лучшим королем для своего народа, вознести Нортгалл на его законное место правителя всех фейри, но больше не проливая кровь нашего народа. В этом месте воины взревели и стали скандировать его имя.

– Как? – спросила я, ощущая тяжесть в желудке, и вернула кубок и салфетку на поднос. – Как он планирует выиграть войну без кровопролития?

Потому что я знала своего брата, и он не отступит просто так и не отдаст нашу страну в рабство Нортгаллу.

Хава опустила глаза на колени, потом показала на поднос:

– Хотите еще вина?

Она уклонилась от моего вопроса, отчего мне стало нехорошо. Я покачала головой.

– На каком фронте он был? – спросила я. – В какой части Люмерии он был, когда произносил эту прекрасную речь? – Я не сдержала напряжения в голосе.

Хава прочистила горло и встала.

– Я не могу сказать вам больше, миледи.

Между нами повисло напряженное молчание.

– Понимаю, – мягко сказала я, приуныв. – Сейчас я хочу побыть одна, Хава.

Действительность вновь обрушилась на меня. Я не в гостях у друга или союзника. Я по-прежнему пленница и боюсь того, что принц, новый король, планирует сделать со мной теперь.

– Конечно, миледи.

Хава дала мне удобную ночную сорочку и предложила расчесать мои влажные волосы.

– Нет, Хава. Спасибо за еду и компанию. Я устала. Ты можешь идти.

Ее лоб наморщился, а лицо погрустнело, словно отражая мое собственное.

– Понимаю. Я оставлю вас и вернусь утром с завтраком. После хорошего ночного сна вам станет лучше.

Когда она ушла, я забралась на гигантскую кровать и скользнула под одеяло, повернувшись лицом к заколоченному окну, – еще одному напоминанию, что нельзя ослаблять бдительность и верить, что я здесь желанная гостья. Как бы ни была добра Хава и какой бы роскошной ни была моя нынешняя клетка, в действительности я пленница нового короля Нортгалла.

Глава 6

Голл

Я читал послание от Сорина в военном зале, которым отец редко пользовался. В последние несколько дней я пришел к выводу, что он вел войну, бросая больше и больше воинов в одну битву за другой, без какой-либо стратегии, которая помогла бы закончить ее быстрее или избежать кровопролития.

Услышав из первых уст некоторые из его приказов, отданных командирам на фронте, я упрекнул себя в том, что не начал действовать раньше. Эта война привела к ужасающим потерям среди нашего народа. Столько жизней потеряно, и тем не менее она еще не закончена. Не официально. Остался один шаг.

Единственным умным ходом моего отца было отправить своих Кел Клисс на тайное задание выкрасть дочь Конналла Хартстоуна. Внутренности скрутило в узел при мысли о том, что она находится несколькими этажами выше, в бывшей спальне моей матери.

– Какие новости от Сорина? – спросил Кеффа.

Мой старый друг поправлялся. За исключением повязки на глазу и шрама вдоль щеки, он выглядел как раньше. И он, хотя все еще приходил в себя, похоже, быстро набирал вес и выглядел бодрым и энергичным. Поразительно, чего сумели добиться целители всего за несколько дней.

– Пора, – ответил я ему, бросая свиток на стол, на котором была разложена карта Люмерии с отметками о передвижении войск вокруг Изоса.

– Голл, я хотел бы присоединиться к солдатам в лагере, – сказал он и добавил с мрачной серьезностью: – Раз уж я пропустил все веселье, хочу хотя бы отпраздновать с ними победу.

– Ты вел собственную битву. – Много лет он сражался с темнотой, одиночеством и голодом в подземелье. – Прости, что не пришел раньше.

Он покачал головой.

– Не извиняйся за то, в чем виноват Закиль. Оставь это в прошлом. Мы вступаем в новый мир. Благодаря тебе.

Я хмыкнул, свернул послание от Сорина и убрал к остальным в ящик стола.

– Это будет зависеть от принцессы Тиарриалуны.

– Как так?

– Пойду ли я по стопам своего отца – вот как. Многое зависит от нее.

Кеффа на мгновение замолчал, потом добавил:

– Видение Дальи. Ты уверен, что речь шла о ней, да?

– Я знаю, что о ней, – без колебаний ответил я.

Прошлой осенью Далья сделала мощное предсказание с помощью магического кристалла и капли моей крови вскоре после того, как она присягнула мне на верность в качестве королевской провидицы. Она приходилась мне дальней родней и служила жрицей в храме Сильвантиса, но втайне гадала для меня на магическом кристалле, направляя меня на пути к трону.

У нее было много видений, но больше всего мне запомнилось одно, когда она объявила, что «женщина-фейри с меткой демона принесет возмездие Викса».

Возмездие Викса было старой легендой, обещанием, что однажды наш народ возвысится и станет править всеми. Во всех летописях фейри светлые – особенно лунные фейри Изоса – господствовали в нашем мире. Они владели самыми богатыми и плодородными землями, лесами, полными дичи, и рудниками с драгоценными камнями. И хорошо охраняли границы, чтобы предотвратить торговлю, за исключением случаев, когда это было выгодно им.

Контрабанда была обычным делом, особенно в окрестностях Хелламера. Многие живущие там лесные фейри игнорировали законы своего короля, запрещавшие торговать с темными фейри Нортгалла, но я считал неприемлемыми кровавые стычки и нападения их солдат на наших фейри.

– Моему отцу было достаточно сидеть здесь, во дворце, Кеффа, игнорируя проблемы нашего народа. Я не стану так делать. Я знаю, это мое право от рождения, одобренное богами, – взять корону и править нашей страной и Люмерией. И я сделаю это любой ценой.

– И принцесса является ключом, верно?

– Верно. Теперь я должен убедить ее в этом.

Он хохотнул, шрам на щеке натянулся.

– Ты думаешь, она примет твое... предложение с благодарностью?

Я выпрямился, расправив плечи, все мое тело напряглось, наконец готовый идти к ней после доклада Сорина.

– Нет. Она возненавидит меня за него. – Я пожал плечами. – Но все равно примет.

– Значит, ты заставишь ее, – обыденно произнес он. – Звучит очень похоже на то, как поступил бы Закиль.

– Мой отец планировал насиловать ее пять лет и отправить обратно в Изос по кусочкам. Мой план не такой.

– Заставить ее стать твоей мизрой и держать пленницей здесь не намного лучше.

– Кеффа, – предупреждающе отрезал я. – Это нужно сделать.

Никто из нас не знал, кем была женщина в видении Дальи, до тех пор, пока я не увидел в тронном зале Уну и ее крылья. Ее черные крылья. Они отросли вновь в цветах моего дома, Нэкт-Мера, дворца, вырезанного в вулканическом обсидиане, оставшемся после извержения Виксет-Крона тысячи лет назад. Это был цвет наших доспехов, наших мечей, наших храмов – всего нашего мира.

Ей суждено быть моей, принести возвышение темных фейри со мной во главе. Возненавидит ли она меня за то, что я планирую сделать, за роль, которую она должна сыграть, – неважно. Я добьюсь этого любой ценой.

Мы, темные фейри, отгородились каждый в своем королевстве, влача свое существование под путеводной звездой Люмерии, где плодородные земли приносили изобилие и даже излишки, где население процветало и где повсюду журчала магия. Я собирался не только открыть ворота в те земли, но и стать их новым правителем. Союз с Уной усилит мои притязания и сделает принца Бэлинна Изосского покладистым и мирным.

Но сначала... принцесса должна принять свою судьбу.

Кеффа замолчал, глядя на меня с отеческим неодобрением. Мне было глубоко плевать.

Я вышел из зала, в крови горело раздражение. Пока я поднимался на первые ступени, внешняя дверь за моей спиной открылась. Я остановился, внутрь вошли Пулло с Тирзелем и еще двумя призрачными фейри.

Хоть я и не позволил им отправиться на фронт с Сорином, я назначил двух других фейри охранять дверь принцессы, чтобы они могли патрулировать город.

Последние несколько дней выдались опасными, пока мы ловили всех союзников моего отца. Мы предоставили им выбор: склониться и присягнуть мне или умереть. Пока что все решали очень быстро. Преклонить колено легко, когда на кону стоит твоя жизнь. Но я понимал, что восстание против моего прихода к власти все еще возможно.

Когда вошедшие подошли ближе, я узнал близнецов. Их лица были напряженными и мрачными. Я развернулся, ожидая, пока они подойдут, опустив руки вдоль тела, готовый сражаться, если мои кузены задумали это.

Мек и Феррин были единственными сыновьями моей тетки, маминой сестры. Я слышал, что они присоединились к армии моего отца совсем недавно и были назначены послами. В докладах сообщалось, что отец отправил их на север торговать с королем фейри теней, чтобы получить больше золота для финансирования войны.

Мои кузены, из-за своей благородной крови и дальнего родства с королем Закилем через мою мать, были самыми подходящими для заключения сделки с фейри теней. Те добывали вдоволь золота в недрах Сольгавийских гор и мечтали о нашей черной стали, добываемой в Виксет-Кроне.

Согласно книгам, которые вел отцовский писарь, кузены уехали прошлой весной. Дойдя до подножия лестницы, Пулло и Тирзель отошли в сторону, а Мек и Феррин опустились на одно колено, склонив головы.

– Приветствуем, кузен, – сказал Мек, он всегда был более разговорчивым из них двоих. – Мы принесли добрые вести с севера. Принц Торвин из Гадлизеля принял предложение по черной стали. Мы вернулись с оплатой золотом... для тебя.

Я не стал спрашивать, почему они вели переговоры с принцем, а не с королем. Ходили слухи, что отец принца Торвина сошел с ума. Этот разговор может подождать.

– Для меня? – резко спросил я. – Мой отец приказал вам отправиться на это задание. И я уверен, вы уже знаете, что он мертв. И хотя я могу предположить, что ваше возвращение с золотом, причитающимся Нэкт-Меру, признак вашей преданности короне Нортгалла, я не могу принять вашу верность, пока вы не принесете присягу. Мне.

Мек поднял голову, встретив мой взгляд, а Феррин продолжал смотреть в каменный пол. Я не видел их много лет. Они выросли достойными воинами.

У них не было отца, и моя тетя покинула Сильвантис, чтобы растить их в Белладуме. Мама всегда жалела сестру, которая была вынуждена воспитывать двух сыновей в одиночку. Я считал, что тетя всегда завидовала маме, которая ни в чем не нуждалась, будучи мизрой моего отца. Пока он не обвинил ее в измене и не убил.

– Я, Мек Валсгар, вручаю свою жизнь и верность законному наследнику Нортгалла, Голлайе Вербейну. – Он вытащил короткий кинжал из ножен на поясе и сделал надрез на ладони, клянясь на крови. – Пусть наш бог Викс услышит мою искренность и правду.

Он сжал ладонь в кулак, позволяя крови капать на камень, потом прижал кулак к сердцу, отдавая мне честь.

Я спустился по ступенькам, глядя на Феррина, который наконец посмотрел мне в глаза. У обоих были необычные бледно-желтые глаза, такие же, как у моих тети и мамы.

Феррин вытащил свой кинжал и порезал ладонь, сжал кулак и ударил им по груди.

– Я, Феррин Валсгар, вручаю свою жизнь и верность законному наследнику Нортгалла. – Его лицо было напряженным и серьезным. – Голлайе Вербейну.

Наши отношения никогда не были близкими или теплыми. Когда они были еще мальчишками, а я подростком, мы сражались игрушечными мечами во дворе Виндолека, где я проводил лето с мамой. Я верил, что тогда они восхищались мной и даже немного завидовали.

Но когда они подросли, тетя перестала приезжать в гости, а потом маму убил мой собственный отец, и с тех пор я их не видел.

До сегодняшнего дня.

Неудивительно, что оба выглядели напряженными. Хоть в нас и текла общая кровь, мы больше не знали друг друга. И я мог отказаться принимать их присягу, ведь они служили моему отцу послами – почетная должность при дворе. Я мог бы убить их за это, как убил приближенных отца в тронном зале. На моем месте отец наверняка казнил бы их.

Но я решил не править так, как он.

– Вы оба будете служить мне как своему новому королю, но не в качестве послов.

Мек нахмурил лоб, а Феррин стиснул челюсти, все еще стоя на колене и прижимая кровоточащие кулаки к сердцу.

– Вы присоединитесь к моим Кел Клисс. Это единственный способ, которым вы можете мне служить.

Напряжение на их лицах тут же сменилось удивлением.

– Кеффа подготовит вас к испытанию. Если выдержите и выживете, тогда займете полноправное место среди моих Кел Клисс как мои кровные родичи.

Мек тяжело сглотнул.

– Благодарю, милорд.

Феррин промолчал, братья обменялись быстрыми улыбками.

– Когда? – спросил Мек.

– Сейчас. – Я повернулся к Пулло. – Подготовь их к ритуалу. Испытание начнется сразу же. Я поговорю с Кеффой, чтобы наблюдал за испытанием и отправил весточку Далье в храм.

– Да, повелитель.

Затем я повернулся обратно к военному залу, тяжело вздохнув. Похоже, с визитом к принцессе придется подождать.

Глава 7

Уна

– Спасибо, Хава.

Она положила стопку книг по истории Нортгалла на столик рядом с камином. Я попросила что-нибудь почитать, чтобы занять время.

– Может, принести вам что-то еще? – спросила она, заметив мое мрачное настроение.

Прошло уже как минимум две недели с тех пор, как меня привели в тронный зал, а затем заперли в этой комнате.

– Я бы хотела знать, какой будет моя судьба. Теперь это моя жизнь? – спросила я с ноткой горечи. – Сидеть в роскошных покоях, купаться, есть и спать?

Хава бросила взгляд на двух горничных, которые меняли белье на моей кровати.

– Я не могу сказать, что будет.

Я подошла к заколоченному окну, скрестила руки на груди и посмотрела в щелку на кусочек серого неба.

– Можно хотя бы открыть ставни. Я не могу улететь.

Они поняли, что я не могу летать, поскольку я ни разу не попыталась воспользоваться крыльями, чтобы сбежать. Когда на прошлой неделе Хава спросила меня напрямую, я призналась. Не видела никакого смысла врать.

– Они не хотят, чтобы вы... навредили себе, миледи.

Я повернулась, чтобы сказать, что не собираюсь отнимать свою жизнь. Я могу вынести немало боли и все же выжить, свидетелем чему – пытки в подземелье этого самого дворца.

Но внезапно в коридоре раздались приближающиеся шаги, быстрые и целеустремленные. Мы обе посмотрели на дверь.

Что-то тихо сказали стражи, и дверь отворилась. Затем вошел он, принц собственной персоной.

У меня перехватило дыхание, а колени задрожали, я еле слышно выдохнула, не смея пошевелиться. Он совсем не походил на призрачного фейри из моих воспоминаний, который вынес меня из подземелья под этим дворцом. Ни капельки.

В комнату вошел высокий, закованный в доспехи король Голлайя, в развевающемся плаще из черного меха, не отрывая взгляда от меня. Он был выше большинства своих соплеменников, широкоплечий и более устрашающий, чем кто-либо из тех, с кем мне приходилось сталкиваться. Включая тех гадов, которые меня похитили.

Не знаю, было дело в пластинах из черной стали на его плечах, или в изогнутом коротком мече у него на поясе, или в его пристальном взгляде, но меня будто придавило окружавшей его аурой власти и могущества.

На его четырех рогах по-прежнему не было золотых браслетов. Видимо, коронация еще не состоялась.

Демонских рун у него на лбу стало больше. Когда я впервые увидела его, у него было всего по одному маленькому символу над каждой бровью. Теперь целая строчка черных демонских знаков вилась по коже и исчезала под линией роста волос.

Я знала, что эти метки выжигает их бог Викс во время обрядов посвящения. Чем же он так угодил своему богу, что тот нанес ему столько знаков?

Его гладкие черные волосы свободно спадали ниже плеч и по спине, без косичек или каких-либо украшений. Кожа стала темнее, чем в нашу первую встречу, насыщенного светящегося оттенка, словно тени на луне.

А глаза. Богиня, сохрани. Льдисто-голубые со змеиным зрачком, обведенным золотом. Они заворожили меня, когда я впервые их увидела, когда смотрела на него как на своего спасителя. Но теперь он новый тиран Нортгалла. Мой новый хозяин. Я стиснула зубы, пока он подходил ближе.

Он был головокружительно и непостижимо красив.

Голлайя остановился передо мной, с неприкрытым интересом прошелся взглядом по моему лицу, шее, телу и крыльям, особенно задержавшись на них. Я стояла совершенно неподвижно, отказываясь выдавать свое смущение.

– Оставьте нас, – отрезал он глубоким безэмоциональным голосом.

Его внимание оставалось прикованным ко мне, выражение лица – холодным и суровым, но взгляд – пылкий. Мне стало трудно дышать. Я тоже не могла отвести глаз, моя грудь учащенно вздымалась и опадала.

Хава и горничные тут же поспешили покинуть комнату, дверь закрылась с резким щелчком.

Мы остались одни.

Медленно выдохнув, я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Я не боялась его, когда он выносил меня из подземелья, но стоявший передо мной мужчина был другим. Наследник Нортгалла, который обезглавил отца и превратил его гвардию в пепел одним тихим словом и могучей магией. Он был новым правителем Нортгалла и выглядел истинным торжествующим королем демонов.

– Ты изменился, – сказала я, нарушая почти ощутимую тишину.

– Ты тоже.

Его серебристо-голубой взгляд медленно прошелся вниз по моему телу, потом вверх, снова задержавшись на крыльях. Уголок его губ приподнялся в едва заметной усмешке.

– Черные.

– Что?

Он стоял в нескольких шагах от меня, сложив руки за спиной, как джентльмен. Это беспокоило, учитывая, что в последний раз, когда я видела его, он держал в руках голову отца.

– Я слышал, что у принцессы Изоса снова отросли крылья, но не знал, что они черные. Пока не увидел тебя снова.

Многие придворные шептались о демонских метках у меня за спиной, хотя Бэлинн изо всех сил старался заставить их замолчать. Тем не менее, это не было тайной.

– Ты первая светлая фейри с черными крыльями, верно?

Он выгнул бровь, по его тону было понятно, что он уже знает ответ.

– Согласно историям, да.

Я-то знала. Я изучила все принадлежащие нам книги, а затем отправила эмиссаров за сведениями к ученым Мевии и Мородона.

Его голубые драконьи глаза продолжали внимательно всматриваться в мое лицо.

– Ты поэтому хотел остаться наедине? – заносчиво спросила я. – Обсудить уникальный цвет моих крыльев?

Его взгляд метнулся к моим глазам. Ни намека на улыбку.

– Я хотел сообщить условия сдачи лично тебе, поскольку именно тебе их выполнять.

– Сдачи? – Я нахмурилась. – Изоса?

– Изоса, – спокойно подтвердил он. – И всей Люмерии.

Я ошарашенно выдохнула.

– Поэтому я до сих пор пленница здесь? Чтобы стать пешкой в торгах за мир с моим братом?

– Торгов не будет, Уна.

Я нахмурилась из-за того, что он использовал мое сокращенное имя. Я с трудом сглотнула, его пылающий взгляд проследил за движением моего горла и снова вернулся к глазам.

– Каковы твои условия сдачи? – тихо спросила я, и голос мой предательски дрогнул. – Стать твоей наложницей?

Таково было намерение его отца, хотя Закиль при этом планировал убить мою семью.

Голлайя уверенно шагнул ближе, все еще держа руки за спиной. Меня окутало его запахом – запахом снега, ветра и мускуса дикого зверя. Его дракона.

Хотя он возвышался надо мной, я высоко задрала подбородок, отказываясь отводить глаза от его грозного взгляда.

– Ты не будешь моей наложницей. – Он склонил голову набок, внимательно наблюдая за мной. – Ты станешь матерью моего наследника.

Я моргнула несколько раз, сердце забилось быстрее.

– Что? – прошептала я.

– Ты самая высокородная светлая фейри во всех королевствах. Магия твоих предков самая сильная и самая могущественная. В сочетании с моей кровью наш ребенок, мой наследник, будет самым могущественным среди призрачных фейри. И наш союз объединит наши королевства. Под моим правлением.

Я сосредоточилась на дыхании, чтобы не упасть в обморок от того, что он сказал, чего потребовал.

– Есть только одна проблема, милорд. У меня нет магии. – Во всяком случае, полезной. Скорее проклятие, чем дар. – Ее с корнем вырвали пять лет назад в Нэкт-Мере.

Он хищно улыбнулся и наклонил голову ниже.

– Никакой лжи между нами, принцесса.

– Это правда, – огрызнулась я. Хоть и не совсем.

Он ухмыльнулся.

– Мне известно, что ты больше не можешь летать.

Я поморщилась. Хоть это и была сухая, холодная истина, никто не смел произносить ее вслух. Призрачный король выложил мою жестокую реальность словно пустяк, как воды налил из кувшина.

– Это неважно, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Что бы ты ни потеряла, это не меняет твоей родословной. Она остается той же. Ты принимаешь условия?

Я потрясенно моргнула, внутренне дрожа от гнева.

– Условия подарить тебе наследника в обмен на все мое королевство? – недоверчиво спросила я.

– Я буду править Люмерией так же, как Нортгаллом, справедливо и с заботой о ее народе. При условии, что ты выполнишь свою часть сделки.

Я уставилась на него в полном шоке. Он не шутил. Моя покорность и чрево в обмен на безопасность и процветание моего народа.

– Что станет со мной после того, как я рожу тебе наследника? – запинаясь, спросила я в полном недоумении. – И что, если это будет девочка?

– Первый здоровый ребенок, которого ты родишь, станет моим наследником. Мальчик или девочка.

Я, не удержавшись, фыркнула.

– Королева призрачных фейри? Я думала, у вас не бывает королев.

Потому что во всех историях темных фейри никогда о таком не упоминалось.

Его усмешка стала шире.

– Мы не правим вместе, это правда. Но если первой у меня родится дочь, тогда я научу ее править как настоящую королеву.

– Первой? Ты ожидаешь от меня больше одного ребенка?

Он небрежно повел плечом, что ни капельки не успокаивало.

– Может быть, тебе понравится в моей постели, и ты решишь родить мне еще.

Я ахнула и сделала шаг назад, стиснув кулаки, чтобы не ударить его по лицу.

Он засмеялся. По-настоящему. И его смех оказался возмутительно приятным. Ненавижу.

Шумно выдохнув, я четко произнесла:

– Я не захочу провести в твоей постели ни минуты дольше, чем обязана по закону. Хватит того, что ты принуждаешь меня.

– Я никого не принуждаю. – Его веселье испарилось. – Ты можешь отказаться.

– И если я откажусь, ты продолжишь войну, сожжешь весь Изос дотла, полагаю?

Он снова пожал плечом с тем же небрежным видом.

Сдерживаясь из последних сил, я спросила:

– Что будет со мной, когда я выполню свое предназначение и рожу тебе наследника?

Его голос стал холоднее – таким он разговаривал с отцом за секунду до того, как отрубить ему голову.

– Ты будешь жить здесь, в этих роскошных покоях во дворце Нэкт-Мер, что соответствует твоему статусу. Или есть еще один замок, к северу от Сильвантиса. Виндолек небольшой, но уютный. Довольно далеко. – Его взгляд смягчился лишь на мгновение и снова стал жестким. – Ты можешь жить там, вдали от меня, если пожелаешь. Или можешь вернуться в Изос, если захочешь.

– И оставить своего ребенка?

– Мой наследник не покинет Нортгалл, но ты вольна поступить, как тебе будет угодно, когда выполнишь свой долг.

По позвоночнику прокатилась жгучая ярость. Выполню свой долг. Раздвину ноги перед убийцей и отдам ему свое тело. И душу тоже.

Жар лизнул шею и щеки. И он снова заметил это своим слишком проницательным взглядом.

– Ты не разлучишь меня с собственным ребенком, – наконец сумела произнести я.

Я прерывисто и часто дышала от ярости и ужаса, что он отберет у меня младенца, который еще даже не родился.

Казалось, его совсем не взволновал этот разговор, и одно это разозлило меня еще больше.

– Как пожелаешь. Ты можешь остаться в Нортгалле.

– Если это спасет народ Люмерии... – Я облизнула губы, во рту пересохло. – Я соглашусь.

На его лице медленно и неуловимо проступило удивление. Вероятно, он ожидал больше слез, рыданий и прочих глупостей. Я была не из таких женщин. Я никогда бы не отказалась от предложения спасти свой народ, даже ценой собственной жизни. Или воли.

Но все это может оказаться хитростью. Теперь все лежавшие передо мной пути вели к разрушению, боли и страданиям. Мне надо выяснить, правда ли Изос в осаде. Город окружен высокими стенами и воротами, которые никому раньше не удавалось пробить.

С момента моего похищения я ни разу не подумала о Гэле. Но, конечно, сейчас вспомнила.

– Я помолвлена, – тихо добавила я.

Он прищурился, лицо закаменело.

– Больше нет.

Мою помолвку с Гэлом организовал папа, союз наших знатных семей принес бы благо Люмерии. Мы должны были связать свои жизни в храме Луны в Валла-Локкере, когда закончится война. Я уважала Гэла, но не любила. И все равно ощущала себя предательницей из-за расторжения помолвки без его ведома. Но мое королевство важнее.

– Не стоит лить слезы по светлому фейри, которого выбрал тебе отец.

– Я не лью, – непокорно огрызнулась я, хотя меня все еще трясло от эмоций.

Он расцепил руки, с когтями и выступающими венами, и опустил их вдоль тела. Шагнул ближе, нарушая мое личное пространство. Я подалась назад, вдруг испугавшись смотреть в его драконьи глаза.

– Скажи мне, Тиарриалуна Эльзабетанин Хартстоун, – мягко проворковал он, будто успокаивая дикое животное, но от звука моего полного имени сердце забилось только чаще.

Он продолжал наступать.

– Ты сдержала обещание своей богине и берегла свою добродетель?

Моя спина уперлась в гобелен на стене. Я прижалась к нему ладонями в поисках поддержки.

Он приблизился, хотя его движения были выверенными, а не непринужденными.

– Я узнаю, если ты соврешь.

Нас разделяли всего несколько дюймов.

– Какое это имеет значение, если я всего лишь сосуд для твоего наследника?

– В этом плане – никакого. Но это важно для меня.

Я не могла объяснить внезапной ярости, отразившейся на его лице, собственнического безумия в его глазах.

– Я девственница, – выпалила я, щеки запылали от румянца.

Он внимательно всматривался в меня и, кажется, наконец поверил. Но не закончил.

– Сколько раз он прикасался к тебе? – вкрадчиво спросил он. – Твой нареченный.

– Что? – только и сумела выдохнуть я в шоке и панике.

Он запустил свою когтистую руку в мои волосы и накрыл затылок, захватив в плен. Потом я почувствовала его вторую руку на своем бедре, пальцы задирали ткань моего платья.

– Скажи мне, сколько раз он прикасался к тебе, Уна. – Мое имя на его губах звучало с бархатной лаской.

– Он... не прикасался.

– Прикасался. – Ткань моего платья и сорочки сбилась в комок между нами, подушечки его пальцев медленно двигались по моему бедру от внешней стороны к внутренней. – Сколько раз?

Золотая окантовка его вертикального зрачка ярко горела на голубом фоне, я часто дышала и цеплялась за его закованное в доспех предплечье.

– Голлайя, пожалуйста.

– Скажи. – Наклонившись к моему уху, он прошептал: – Я верю, что ты девственница, Уна, но я узнаю, сколько раз тот синекрылый засранец касался твоего тела.

Его пальцы скользнули ближе к развилке моих бедер. Я ахнула и встала на цыпочки, ужаснувшись внезапному приливу жара внизу живота и пониманию, что я в равной степени испугана и возбуждена.

– Если он касался тебя здесь, мне придется его убить, – прошептал он с бархатной мягкостью, продолжая приближаться к моему обнаженному лону.

– Нет. Он не касался меня там.

Он замер и поднял голову, чтобы смотреть мне в глаза.

– А где?

– Он... – Я прочистила горло, все еще остро ощущая длинные, сильные пальцы, которые теперь собственнически обхватили внутреннюю часть моего бедра. – Один раз он меня поцеловал и...

Я отвела взгляд.

Голл отпустил мой затылок и взял за подбородок, возвращая мой взгляд на место. Вторая рука по-прежнему удерживала мое бедро.

– И?

Я шумно выдохнула, стесняясь признаваться в том, о чем с трудом сумела рассказать Мин в уединении своей спальни. Это случилось после пира, когда он остановил меня в коридоре, выпив слишком много вина.

– И он касался моей груди. Но я сказала ему, что это неприлично, и он сразу же прекратил.

Ну, может, не сразу же, но почти. Я сильнее стиснула зубы. Голл склонил голову набок, похоже, все еще сомневаясь в моей искренности.

– Два раза. Это все. Я клянусь.

Я все еще не могла понять, почему это важно и почему его это волнует, но мне надо было закончить этот ужасный разговор.

Наконец его губы растянулись в очаровательной улыбке.

– Хорошо.

Нежно сжав напоследок мое бедро, он убрал руку и опустил мои сорочку и платье на место. Он даже разгладил образовавшуюся на бедре складку. Я отпихнула его руку, пытаясь восстановить ощущение контроля, щеки пылали от жара и смущения.

Продолжая веселиться, он решительно сделал шаг назад, пока я разглаживала несуществующие складки, успокаиваясь после того, что он только что сделал. Или почти сделал. Мое сердце продолжало колотиться от чувства, в котором я боялась признать желание.

Потом до меня дошло.

– Откуда ты знаешь, что у Гэла синие крылья?

Он, конечно, не ответил, только выгнул бровь. Его самоуверенность и агрессивная фамильярность задели меня и разожгли мой гнев.

– Значит, я просто вручаю себя тебе и исполняю твою волю, хотя ни слова не слышала от брата? Он считает меня мертвой, хотя тебе это неважно. И откуда мне знать, что ты правда окружил Изос и можешь требовать от меня подобное? – Я горько усмехнулась. – Может, ты врешь, чтобы держать меня здесь послушной пленницей? Я легко могу убить себя и помешать зачатию ребенка. Армия моего брата все еще может победить.

Он молча смотрел на меня с совершенно нечитаемым лицом. После чего напряженно кивнул.

– Идем со мной, Уна.

Он развернулся и пошел к двери.

– Если не пойдешь, мне придется тебя нести.

Он открыл дверь и пошел дальше. Я раздраженно фыркнула и последовала за ним.

Глава 8

Голл

Слушая ее быстрые шаги за спиной, я улыбнулся про себя. Впервые после того, как отрубил отцу голову, я почувствовал себя законным королем. Возможно, именно согласие Уны быть моей мизрой стало последним кусочком головоломки, успокоившим мой разум. Я не был уверен. Все, что я знал, – это восторг от ощущения правильности, пока я вел ее по ступенькам на следующий этаж и открывал дверь на широкую внешнюю террасу.

Снаружи уже стемнело, в небе поднималась полная луна. Какая удача, что богиня Уны показала сегодня столь полное и яркое предзнаменование. Мои солдаты проделали прекрасную работу, разобрав здесь зубчатый парапет, как я и приказывал.

При виде меня Дракмер довольно заурчал, его гигантский силуэт был еле различим в темноте. Когда он поднял голову, лунный свет отразился в его серебристо-голубых глазах.

Я остановился и оглянулся. Уна застыла.

– Богиня небесная, – пробормотала она, приближаясь ко мне сзади, и край ее крыла задел мое запястье.

Я уставился вниз, остолбенев от его мягкости, прежде чем снова обратить внимание на Дракмера.

– Он не причинит тебе вреда. Он кроток, как ягненок.

– Готова спорить, он ест ягнят. – Ее голос дрожал.

– Вообще-то, ест. Хотя он предпочитает козлов. Ягнята ему на один зуб.

Я протянул руку, гадая, примет ли она ее. До сих пор я был с ней более чем суров, и у Уны не было причин мне доверять. Но я все еще жаждал ее веры в меня.

– Не стоит бояться его, принцесса. Ты встречалась и с более страшными опасностями и не выказывала страха.

Я вспомнил, как она бросила вызов моему отцу и его презренному поведению прямо перед тем, как я его убил.

Она метнула на меня быстрый взгляд, на ее лице все еще читалась ярость.

– Я была в ужасе с того момента, как воины твоего отца убили мою служанку и похитили меня.

Я моргнул от удивления, что она вообще призналась мне в этом. Она не отгораживалась от меня, как я себе представлял. Я ожидал избалованную принцессу, непокорную и отчаянно сопротивляющуюся. Я ожидал слез, причитаний и протестов, прежде чем она наконец примет свою судьбу. После многих лет королевского воспитания надменный фасад – самое меньшее, чего я ожидал.

Я сделал шаг вперед и мягче поманил ее согнутыми пальцами.

– Идем.

То ли она следовала инстинктам выживания и поэтому искала моей защиты, то ли мягкость в моем голосе придала ей смелости, но она нерешительно взяла мою руку, вновь переведя взгляд на Дракмера, и позволила мне подвести ее ближе. Дракмер, лениво лежавший на террасе, медленно поднял голову и принюхался к незнакомому запаху рядом со мной.

– Gloyen, Драк. Asha styen, – сказал я ласковым, спокойным голосом, когда мы подошли. – Asha styen.

Его ноздри раздулись, когда он наклонил шею ниже, чтобы понюхать воздух. Уна крепче сжала мою руку, и внезапное осознание заставило меня повернуться к ней.

– Ты когда-нибудь видела дракона?

– Нет. Они не летают возле Изоса.

Она шагнула ближе ко мне, не сводя глаз с Дракмера.

– Миф о том, что драконы нападают, когда чувствуют страх, – полная чушь, – сказал я.

– Правда? – дрожащим голосом спросила она, когда я взял руку в свою и опустил к морде Дракмера.

– Драконы – не простые животные, звери, которые действуют, повинуясь инстинктам хищника. – Я положил ее ладонь на гладкую черную чешую между ноздрями Дракмера, накрыв своей. – Это магические создания, а не безмозглые чудовища.

Она выдохнула и придвинулась ближе, чтобы погладить его. Глаза Дракмера прикрылись до половины, в груди зародилось низкое урчание.

– А когда они нападают? Когда хозяин приказывает? – она бросила взгляд на меня и остановила руку.

– У драконов нет хозяев.

– Тогда кто ты ему?

Ее фиалковые глаза, которые я видел во сне тысячи ночей, захватили меня в плен.

Я никогда не забывал юную фейри, которую спас от смерти в лапах упырей моего отца. И все же мне никогда не приходило в голову, что она вырастет такой ошеломительной красавицей. Ее глаза, по-прежнему сияющие фиолетовым, принадлежали уже не девочке, а женщине, которая познала потери и боль.

Дракмер ткнулся мордой ей в плечо. Уна отскочила назад, уставившись на него со слабой улыбкой. Моему дракону хотелось больше ее ласки. Я его понимал.

– Драк, shaleem.

Он зарычал и сел, сбив хвостом часть каменной кладки балюстрады в пропасть. Мне было все равно. Теперь это было его любимое место, когда он не кружил в небе или по лесам. Он предпочитал Эшервудский лес за дворцом.

Я даже не подумал взять для Уны плащ, поэтому расстегнул свой из шкуры мир-волка и накинул ей на плечи.

Взглянув на ночное небо, я отметил:

– По крайней мере, снега нет. Но наверху будет холодно.

– Мы полетим?

Услышав ее дрогнувший голос, Дракмер фыркнул.

– Я должен показать тебе кое-что.

Я подтолкнул ее к драконьему боку, забрался по веревочной лестнице, прикрепленной к седлу, и протянул руку.

– Поднимайся ко мне.

Она нахмурилась, но не протестовала, затем подтянулась, пока я не ухватил ее. Опустив Уну в седло, я посадил ее боком себе на колени, стараясь не задеть крылья. Удовлетворенно хмыкнув оттого, что она теперь в моих объятиях, я подвинул ее так, чтобы женщина идеально поместилась между моими руками и бедрами.

На мгновение я вспомнил мягкость ее кожи на внутренней стороне бедра, но тут же прогнал это воспоминание. Я не мог фантазировать о том, что пока невозможно. Пока не пройдет церемония мизры в моем дворце. Пока она не искупается в черном озере. Внутренности стянуло в узел от ужаса при мысли об этом.

– За что мне держаться? – спросила она, нервно посматривая вниз.

– Если хочешь, можешь держаться за меня.

За это я получил яростный взгляд. М-м-м. Я хотел еще.

– Держись за луку здесь. – Я положил ее ладонь на ближайшую к ней луку. Их было две, по одной с каждой стороны седла. – Тебе понадобятся брюки, чтобы летать верхом, тогда ты сможешь держаться за обе. – Я пристегнул одним ремнем нас обоих и затянул его. – Но не волнуйся, моя мизра, – пробормотал я ей на ушко, крепко обхватив одной рукой ее талию и положив ладонь на бедро. – Я тебя не отпущу.

Она отвернулась, но спросила тихо:

– Что значит мизра?

Я улыбнулся, пока что игнорируя этот разговор, а затем крикнул Дракмеру:

– Hyvellin!

Драк забил крыльями и, оттолкнувшись от террасы, взмыл в небо. Во время взлета Уна навалилась на меня. Она ахнула, но не закричала, только сжала луку обеими руками до побелевших костяшек. Драк под углом поднимался в ночное небо, и полная луна Люмеры словно становилась ближе. Мы находились высоко над Нэкт-Мером, но глаза Уны были прикованы к звездам.

– Умница, – похвалил я, приблизив губы к ее уху и крепче сжав ее талию и бедро. – Не испугалась первого полета. Я впечатлен.

– Очень красиво, – выдохнула она. Ревущий ветер почти унес ее слова прочь.

– Драк, gasta met!

Он мгновенно повернулся и заложил вираж к югу. Через нашу ментальную связь я показал ему, куда лететь. Верхом на лошади дорога заняла бы несколько дней. Но на драконе мы будем на месте еще до того, как луна достигнет своего пика на ночном небе.

Я молчал, бросая взгляды на зачарованное лицо Уны, наблюдавшей за миром сверху. Драк поднимался выше, пока мы не оказались над облаками.

Уна ахнула. Я не смог сдержать легкую улыбку, пытаясь увидеть происходящее ее глазами. Серые облака раскинулись мягким одеялом, лунный свет посеребрил небо, как неземной сон.

На мгновение я погрузился в чувство удовлетворения: моя мизра в моих руках, королевства почти мои, древнее обещание, данное моим богом Виксом, наконец сбывается. Но когда Драк начал снижаться, я приготовился к тому, что должно было произойти.

Мы вынырнули из облаков ближе к земле и пересекли сверкающую ленту Синедольной. Уна напряглась, поняв, где именно мы находимся.

– Милостивая богиня, – пробормотала она, когда мы пролетали над полями за Изосом, у стен которого собрались тысячи призрачных фейри.

Затем мы пересекли стены королевского города, и она увидела, что внизу на улицах их были еще тысячи. Факелы из голубого угля заполонили улицы. Бледный лунный свет освещал ее огромный город, белые кирпичи прекрасной архитектуры замка.

Я не видел ее лица, но благодаря обостренному слуху услышал, что ее сердце забилось быстрее, и почувствовал, как участилось ее дыхание под моей рукой.

Подлетев ближе, Драк снизился. Белые волосы Уны мерцали в лунном свете, как и ее бледная кожа. Мой желудок сжался от потребности прикоснуться к мягким прядям, провести пальцами по их длине, обернуть вокруг кулака.

Мои воины под стенами Валла-Локкера скандировали мое имя. До нас доносилось многократное глубокое эхо.

– Голл! Голл! Голл!

Тот факт, что моя армия выбрала боевым кличем мое имя был действительно положительным знаком. Вся армия отца быстро подчинилась мне, по-видимому, горя желанием следовать за мной, своим новым королем. Хотя я еще не был коронован, они скандировали мое имя как имя победителя этой войны.

Но оставался еще один шаг, и мы собирались его сделать. Призрачные фейри, а теперь и светлые фейри Люмерии должны понять, что я правлю железной рукой. Это единственный способ обеспечить повиновение и избежать мятежа.

Я старался не слишком крепко сжимать руку Уны, поскольку она была гораздо более хрупкой, чем в моих снах, но мне нужно было это осязаемое доказательство того, что она действительно моя. Я украдкой взглянул на нее. Она держала подбородок высоко, а крылья прямо. Черные крылья.

Виксов сын. Она создана для меня. Изменившаяся в тот судьбоносный день, получившая метку, которая говорила миру, где ее место. По крайней мере, по словам Дальи. И очень немногие знали видение моей провидицы душ. Я ждал знака, и вот он – у нее за спиной.

Она действительно подарит мне наследника, которого я заслуживаю, которого заслуживает мой народ. Чтобы исправить старые ошибки. И королевства будут объединены под моим правлением, как и было предсказано.

Я приказал Драку приземлиться на мосту, ведущему к восточной башне, ближайшей к большому залу наверху Валла-Локкера, где нас ждал Сорин.

Забив крыльями, он приземлился с глухим ударом. Я спустился первым и поднял руки, чтобы помочь Уне слезть. Мой желудок сжался от ее остекленевшего взгляда. Теперь она поняла. У нее нет выбора.

Деклам, один из моих лейтенантов, приблизился с дюжиной пехотинцев за спиной. Они искали меня. Сняв Уну с седла и поставив ее рядом с собой, я повернулся.

– Повелитель. – Деклам ударил себя кулаком в грудь в знак почтения и склонил голову. – Мы расквартированы по всему Изосу. Сорин и принц Бэлинн ждут вас в большом зале.

Уна вздрогнула в моих руках и издала протестующий звук, но я проигнорировал ее.

Я взял Уну за руку и повел в тронный зал ее бывшего дома.

Она была напряжена и молчалива. Слишком молчалива.

– Не волнуйся, принцесса. Я не собираюсь вредить твоему брату. – Я взглянул на ее испуганное лицо и добавил: – Или тебе.

Она не отвечала, пока мы шли по белым коридорам Валла-Локкера, мои призрачные фейри стояли на страже на каждом повороте.

Когда она наконец заговорила, ее голос звучал отрешенно, словно в полусне.

– Я не знаю, что меня ждет. Знаю только, что моя жизнь больше мне не принадлежит.

Я бы хотел возразить, но не стал лгать. Она права. Ее жизнь больше ей не принадлежит. Судьба действительно предопределила будущее, в котором Уна была главным центром, сияющей звездой. И чтобы это будущее сбылось, она должна стать моей.

И я собирался позаботиться об этом раз и навсегда.

Глава 9

Уна

На подходе к дверям нашего большого зала я вырвала ладонь из руки Голлайи. Я не позволю ему затащить меня в храм моей богини. Я пойду на встречу с братом с высоко поднятой головой. Я не позволю Бэлинну увидеть в моих глазах страх или как меня волокут, словно мешок, в наш дом.

Двое стоявших на страже призрачных фейри распахнули двери, и я окунулась в великолепие храма Луны – места, которое всегда приносило мне утешение и покой.

Сквозь стеклянный купол большого зала в центр белого мраморного пола лился лунный свет. Внутри этого лунного круга были выложены расписные плитки – мозаичный лик нашей богини Люмеры: высокий лоб, скульптурная челюсть, выразительный нос, пухлые губы, умные глаза.

Просторное помещение окружали каменные колонны, вырезанные в форме ее жриц, их руки тянулись вверх, поддерживая потолок этого священного зала, который служил одновременно приемной и храмом в честь нашей самой почитаемой богини.

В конце зала на возвышении стояли два трона, на которых мы с Бэлинном приветствовали послов и гостей с тех пор, как наш отец оказался прикованным к постели.

Сотни лет королевская семья Изоса принимала иностранных послов и знать всех великих домов от Люмерии до Скелдоса. Но ни в одной из историй, которые я читала, в этих стенах не было короля темных фейри и его армии.

По обеим сторонам выстроились Избранные Голлайи, его элитная гвардия. Того, кто быстро шагал к нам, звали Сорином, по-видимому, он оставался за главного в отсутствие короля. У него было четыре рога, основания которых украшало серебро, голые запястья также закрывали серебряные наручи с каким-то узором. Его глаза были темно-красными, а лицо красивым, хотя он смотрел на меня с мрачной суровостью, прежде чем повернуться к своему королю.

– Veksal Gollaya il Näkt Mir et Northgall, – громко провозгласил он на демонском языке.

Остальные воины в унисон закричали:

– Голл!

Когда Сорин подошел ближе, я увидела, что моего брата держат с другой стороны два призрачных фейри.

– Уна!

Не колеблясь, я бросилась к нему. Должно быть, Голл позади меня дал знак стражникам, и его отпустили.

Бэлинн встретил меня на полпути и заключил в крепкие объятия.

– Ты цела? – прошептал он дрожащим голосом.

– Да, да, – заверила я, отстраняясь, чтобы рассмотреть его.

На щеке, под глазом, красовался фиолетовый синяк.

– А ты нет, – отрезала я.

– Я в порядке. – Он схватил меня за плечи. – Ты правда невредима?

Я кивнула. Он наклонился ближе ко мне и прошептал:

– Не волнуйся. Я прочитал договор, который он составил. Я не стану его подписывать. Я не позволю ему забрать тебя туда.

Изучая его лицо, на котором смешивались ярость и страх, я сумела улыбнуться, пытаясь успокоить его. Он понятия не имел, что Голлайя не позволит этого. Я была в этом уверена.

Я взглянула ему за спину: на полу сидели несколько королевских гвардейцев Изоса со скованными руками. Должно быть, дворец захватили всего несколько часов назад. Гэл тоже был одним из изоссцев, которых заковали в наручники и прижали к стене. Он впился в меня яростным взглядом.

Я покачала головой, желая дать ему понять, что другого выхода нет.

– Вы как раз вовремя, повелитель, – сказал Сорин позади, где стоял Голлайя, оглядывая зал и наблюдая за мной. – Нам потребовалось три дня, а не один, чтобы пробить стены и занять город. Я надеялся навести порядок к вашему прибытию.

– Твой гонец прибыл только сегодня, – ответил ему Голлайя. – Похоже, все под контролем.

– За исключением того, что нам не хватает тюремных камер на всех.

– Это не потребуется, – сказал Голлайя.

Они с Сорином направились в нашу сторону.

Бэлинн инстинктивно напрягся. Я поняла, что он собирается совершить какую-нибудь глупость, чтобы защитить меня, как будто это возможно, но я положила руку ему на плечо.

– Бэлинн. – Когда его взгляд метнулся к моему, я сказала: – Я знаю условия договора.

Теперь я знала, что Голлайя не блефовал. Ни капли.

Я повернулась лицом к Голлайе:

– Я принимаю все условия.

– Нет, – просипел Бэллин. – Уна, ты не можешь.

Голлайя полностью проигнорировал его и протянул руку Сорину. Тот вложил свиток в ладонь своего короля, который затем передал его мне.

Я развернула пергамент и быстро прочитала соглашение, отметив, что он четко изложил условия на языке демонов. Его клятва обеспечить защиту и мир народу Люмерии будет действительной, только если я останусь в Нортгалле, пока не рожу наследника. Наш ребенок будет воспитан монархом и Люмерии, и Нортгалла.

Закончив читать, я медленно выдохнула, затем прошла к ступеням, ведущим к возвышению с тронами, и к высокому столу, на который обычно ставили угощения во время приемов. Обернувшись, я обнаружила, что все глаза в изумлении уставились на меня.

– Если ты не хочешь, чтобы я подписывала это своей кровью, – сказала я Голлайе, – мне понадобятся перо и чернила.

Сорин отдал короткий приказ одному из солдат, но я смотрела, как Голлайя уверенно пересек зал и поднялся по ступенькам, изогнув губы в раздражающей улыбке. Он остановился передо мной и, подняв руку, коснулся кончиками пальцев моего вздернутого подбородка, слегка задев кожу когтями. Мне удалось не вздрогнуть, хотя легкая ласка оказалась неожиданно притягательной.

– Какая умная женщина. Я знал, что боги выберут для меня такую, как ты, Уна.

Меня возмутила его самоуверенность, но я почему-то покраснела от этого странного комплимента.

По ступенькам поднялся призрачный фейри и положил перо и чернильницу на высокий стол рядом со мной, затем покинул возвышение. Я обмакнула перо и написала свое полное имя без особых излишеств, затем передала перо Голлайе.

Я отказывалась смотреть на него, зная, что он наверняка продолжает самодовольно улыбаться. Вместо этого я взглянула на побледневшего брата.

– Бэлинн. – Он покачал головой. – Бэлинн. Так надо. Со мной все будет хорошо.

Мне удалось произнести это уверенно и убедительно. Для него.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я умоляла его без слов. Наконец он выругался себе под нос и поднялся по ступенькам. Выдернул перо из рук Голлайи и несколько минут смотрел на документ, прежде чем наконец подписать его. После этого он бросил перо, развернулся лицом к Голлайе и подошел вплотную к нему.

– Если ты навредишь ей, независимо от договора, я приду в Нортгалл и убью тебя.

– Бэлинн, пожалуйста. – Я схватила его за руку и попыталась отпихнуть, испугавшись, что он навлечет на себя беду.

– Другого я и не жду, – спокойно и уверенно сказал Голл.

Я подняла глаза на него:

– Теперь мы можем поговорить наедине?

Не дожидаясь ответа, я отпустила Бэлинна, быстро спустилась по каменным ступеням, пересекла зал и вышла в коридор. Стража меня не остановила, просто наблюдала, как я прошла в вестибюль, где у стены стояла мягкая банкетка.

Раньше я сидела здесь и смотрела на наше королевство, на наш прекрасный город. Теперь не осталось ничего, кроме голубого света факелов и приглушенного скандирования имени Голла. Они продолжали повторять его имя в этой глубокой, навязчивой мантре. Пусть он недавно принял армию своего отца, но было очевидно, что теперь они поклоняются ему.

Я слышала, как он вышел в коридор и приблизился. Я также слышала, как стражники покидают свой пост, видимо, он их отослал. По крайней мере, он с уважением отнесся к моему желанию. Я не хотела, чтобы у этого разговора были свидетели.

– Я подписала твое соглашение. И я... дам тебе то, что ты хочешь. – Я повернулась и посмотрела на него, его лицо вновь стало раздражающе непроницаемой маской. – Но у меня есть собственное требование.

Он медленно моргнул, а потом спросил:

– Чего ты хочешь, Уна?

– Чтобы нас соединили здесь, в храме Луны.

Впервые с момента нашего прибытия он принял непринужденную позу, скрестив руки и перенеся вес на одну ногу.

– Мы не верим в брак, принцесса.

– А я верю.

– Независимо от того, будем мы связаны или нет, наш союз – это не брак в вашем понимании. Ваши священные слова не сделают тебя моей королевой. Ты будешь спать со мной, пока не понесешь моего ребенка. Вот и все.

Его слова каменной плитой легли мне на сердце. Те крохи уважения, которое я испытала к нему несколько минут назад, полностью исчезли. Я буду всего лишь сосудом, его племенной кобылой.

– Я понимаю, – ответила я так же холодно, – но если я отдам Валла-Локкер в твою власть и выношу ребенка, то стану изгоем для своего народа – опозоренной, несмотря на то, что жертвую своей жизнью ради их спасения. Если только перед уходом мы не проведем священную церемонию лунной связи.

Он пристально смотрел на меня, его маска исчезла, уступив место гневу. Но он ничего не сказал, как будто моя просьба была нелепой.

– Я не буду шлюхой призрачного короля, – язвительно заявила я, – по крайней мере, в глазах собственного народа.

Призрачные фейри будут знать, кто я для их короля. И Бэлинн никогда не станет разглашать или рассказывать кому-либо, что сказано в договоре, который мы оба только что подписали, чтобы спасти наше королевство. Если нас соединят здесь, все решат, что это подобающий союз для сохранения мира. Это самое меньшее, на что я могла надеяться в этом нечестивом сожительстве.

– Я отказываюсь от своей жизни. И прошу лишь, чтобы ты потерпел короткую церемонию. Если это для тебя ничего не значит, зачем отказывать?

Он стиснул челюсти, глядя поверх моей головы на лунный свет, льющийся через окно, затем тяжело выдохнул.

– Хорошо. Если это сделает тебя послушной.

Он расцепил руки и решительно зашагал к закрытой двустворчатой двери.

– И можно мне навестить отца перед тем, как мы улетим?

Он остановился и повернулся. Я не удивилась, что он уже знает о болезни моего отца. Он едва моргнул, прежде чем выпалил:

– Иди к нему.

Он жестом приказал стражникам сопровождать меня.

– Я скажу твоему брату, чтобы привели нужного жреца для этой церемонии. Но все должно быть сделано меньше чем за час. Поторопись.

Вот и все «любезные» слова, сказанные мне будущим мужем.

Я поспешила по коридору в сопровождении призрачной стражи к покоям отца.

Глава 10

Уна

– Папа, – прошептала я, устроившись на краю его кровати. Стражники дали мне уединиться и ждали снаружи. – Это Уна, папа. – Я взяла его руку в свою. – Я пришла попрощаться.

Тихий, размеренный клич призрачных фейри снаружи эхом отражался от толстых стен дворца. Казалось, они ждали возвращения Голлайи на драконе.

Удивительно, но папа открыл глаза и посмотрел на меня. Я сморгнула жгучие слезы. Его радужки почти полностью побелели, только по краям осталась узкая полоска темно-фиолетового цвета. Он потерял способность разговаривать семь месяцев назад, а прикован к постели больше года.

Но иногда в его побелевшем взгляде появлялся ясный ум, которым он обладал до того, как болезнь начала медленно отнимать его жизнь тринадцать лет назад. Как сейчас. По тому, как он смотрел на меня, я поняла, что он меня слышит.

Светящийся целительный шар вибрировал, паря над изножьем его кровати, заливая комнату золотистым светом. Целители поддерживали заряд шара – называемого лунной чашей – спасительная магия которого подпитывала моего отца день и ночь. Только это и удерживало его в живых. Иногда я задумывалась, не хочет ли он, чтобы мы просто дали ему уйти.

Не в первый раз я пожалела, что не могу сама создать для него шар. Но эта магия давно покинула меня. Я шевельнула крыльями за спиной, напоминая себе, что получила обратно хотя бы одно, что у меня отняли. Правда, пользы от них не много.

– Папа, я уеду на некоторое время.

Между его бровей залегла тонкая морщинка. Ему не нравилось, когда я уезжала. Он, наверное, не осознавал, что меня не было уже много недель.

Я вспомнила, как он ругал меня, когда я болела после возвращения из Нортгалла пять лет назад.

Когда он потребовал рассказать, почему я сбежала, то разозлился еще больше. Я рисковала жизнью, чтобы найти лекарство для всех, кто страдал от парвианской чумы – болезни, которая искалечила очень много лунных фейри. И теперь он умирал от нее.

Парвианой звали первую лунную малышку, которая заразилась. Никто и ничто не смогло помешать недугу забрать ее жизнь.

– Я знаю, ты ненавидишь, когда я уезжаю, но я ненадолго, – соврала я, зная, что это прощание.

Нэкт-Мер далеко от Изоса, и я понятия не имела, когда вернусь, да и вернусь ли вообще.

Я сжала папину ладонь.

– Я вернусь, папа. Обещаю.

По крайней мере, попытаюсь. Как только призрачный король позволит, я вернусь.

Папа медленно моргнул. Я всхлипнула и вытерла скатившуюся по щеке слезу.

– Да. Я тоже тебя люблю. Очень сильно.

Я наклонилась и поцеловала его в щеку.

Он закрыл глаза и вновь погрузился в забытье.

Я оставила отца спящим и направилась прямо в свои покои в сопровождении двоих призрачных фейри. Дойдя до своей спальни, я повернулась к ним.

– Я соберу вещи. Пожалуйста, оставьте меня одну.

На мгновение они нахмурились, а затем тот, который был, по-видимому, старшим, кивнул, и они остались у двери.

Я потратила совсем немного времени, уложив в дорожный сундук столько платьев и сорочек, сколько смогла. Добавила золотое ожерелье с полумесяцем. Взглянув на открытую дверь, чтобы убедиться, что стражники не смотрят, я вытащила из-под кровати свой переплетенный дневник.

Я собирала пророчества от всех трех видов оракулов: провидцев душ, которые могли предсказывать судьбу отдельных личностей, провидцев богов, которые слышали и оглашали их волю, и провидцев мира, которые предсказывали судьбу рода фейри. Но целью моих неустанных поисков были именно видения, связанные с чумой. И я нашла их все. Все три.

Я схватила с кровати сложенную сорочку и торопливо завернула в нее дневник со всеми пророчествами, которые собрала. Затем запихнула его на дно сундука.

Закончив, я вернулась к дверям и обратилась к старшему стражнику:

– Мой сундук готов. Пожалуйста, проследите, чтобы он благополучно пережил поездку, поскольку это все, что останется у меня от родины на долгое время.

Призрачный фейри лишь кивнул:

– Будет сделано, миледи.

Теперь пришло время выйти замуж за Голлайю Вербейна.

* * *

Лунный свет, струящийся сквозь стеклянный купол большого зала, падал в центр белого мраморного пола. Я стояла прямо здесь, в сиянии Люмеры, рядом со старейшиной. Но взгляд мой был устремлен на брата, который стоял у тронного возвышения и что-то горячо шептал Гэлу, который теперь был без наручников и спорил с Бэлинном.

Из зала вывели всех, кроме этих двоих. Голл и его правая рука вошли в зал с суровыми выражениями на лицах. Не знаю, чем они могли быть недовольны. Это меня тут приносят в жертву.

Когда они подошли, я кивнула на возвышение и спросила:

– Почему он остался?

Потому что заставлять Гэла смотреть, как я выхожу замуж за другого мужчину, было бы жестоко. Пусть я не испытывала любви к Гэлу, но была предана ему и готовилась выйти за него замуж большую часть своей взрослой жизни. И я знала, что он испытывает ко мне глубокую привязанность, хотя сейчас это мало что значило. Тем не менее я считала, что заставлять его присутствовать – нехорошо.

– Жрец сказал, что у каждого из нас должен быть свидетель.

Голос Голла посуровел. Теперь у алтаря со мной стоял король-завоеватель.

– Моего брата будет достаточно.

– Нет, – быстро ответил он. – Он тоже останется как свидетель.

Стальной взгляд Голла переместился на Гэла.

Мое сердце забилось быстрее, потому что Голл знал, что это мой бывший нареченный.

Затем Бэлинн в сопровождении Гэла прошел через весь зал к храмовому камню – так мы называем священный круг, в котором я сейчас стояла. Брат занял место позади меня. Я встретила взгляд Гэла, вздрогнув от ярости, пылавшей там.

Конечно, ему было тяжело, но не так тяжело, как мне. Он не имел права спорить с моим братом из-за, я уверена, разорванной помолвки. Я потеряю гораздо больше.

Голл занял свое место напротив меня в храмовом камне, Сорин стоял позади него и хмурился. Я ему явно не нравилась.

Старейшина, до этого молча находившийся за пределами круга, шагнул к нам с Голлом. Он начал говорить о важности связи сердец, тел и душ, но не успел произнести и двух фраз, как Голл поднял руку, останавливая его речь.

– Давайте перейдем к сути, жрец. Мои люди внизу начинают беспокоиться, и мне не хотелось бы заставлять их ждать слишком долго, прежде чем они решат нарушить мои приказы и заняться грабежами.

Я раскрыла рот.

– Они разграбят город, когда мы уже сдались?

Голл перевел свой пристальный взгляд на меня, эти глаза всегда пробивали меня электрическим разрядом.

– Пока я не покину этот дворец вместе с тобой, сделка не заключена. Из-за задержек воины нервничают, и у них может сложиться впечатление, что есть проблемы. – Он выгнул бровь. – Мои люди любят проблемы.

Сжав челюсти, я процедила сквозь стиснутые зубы:

– Пожалуйста, поторопитесь, старейшина Лелуин.

– Да, старейшина Лелуин, – поддразнил Голл. – Давайте поспешим.

В первый раз его помощник усмехнулся, красные глаза весело прищурились, разозлив меня еще больше.

– Да-да, конечно.

Старейшина Лелуин был добрым старым фейри, который служил нашему дому много лет. Он даже соединял моих родителей на их собственной церемонии лунной связи. Он быстро перешел к сути, как и предложил Голл.

– Возьмитесь за руки и соедините предплечья, чтобы произнести связующие слова.

Я подняла обе руки, согнув их в локтях. Голл лишь смотрел на меня, блуждая взглядом по моим поднятым рукам.

– Возьми меня за руки и повторяй за мной, – прошептала я.

Голл шагнул вперед и поднял руки. В этот момент его огромные размеры, особенно в толстом доспехе из черной стали, казались почти нелепыми. Я привыкла к изящно одетым мужчинам-фейри в шелках и парче, с надушенными волосами и гладкими руками. Голл был им полной противоположностью.

Его мозолистые ладони прижались к моим, затем он переплел свои длинные пальцы с моими, напомнив мне, где эти пальцы недавно были. Его когти касались тыльной стороны моей руки, но не ранили кожу. В глазах пылал тот самый знакомый огонь, который я видела, когда он впервые вошел в мою спальню в Нэкт-Мере.

Я тяжело сглотнула, когда старейшина Лелуин попросил нас обоих повторять за ним. Но когда я заговорила, Голл молчал. Просто смотрел на меня с пугающим вниманием, пока я произносила священные слова.

– Мой король, – сказал старейшина Лелуин, – вы должны повторять. Обеты произносятся одновременно.

– Я знаком с вашим обычаем, жрец, – сказал Голл, не отводя от меня глаз, – но принцесса произнесет свои обеты ради собственного спокойствия. Мне они не нужны.

– Понимаю, что ж, понимаю, что... хм-м-м. Не уверен, что...

Бэлинн шагнул вперед и положил руку на локоть жреца.

– Все в порядке, старейшина Лелуин. Мы признаем законность церемонии в любом случае. Не так ли?

Бедный старик в своей белой мантии растерянно смотрел на моего брата – он никогда не попадал в такую ситуацию. Чтобы ритуал состоялся, во время церемонии он должен творить собственную магию. Чары жреца считались священными, потому что несли в себе чары связывания.

– Я не уверен, что это сработает, если слова произнесут не оба.

Обеты являются частью заклинания, которое, переплетаясь с божественной магией жреца, должно соединить нас. Конечно, связь не удержится, потому что мы неподходящая пара, но церемонию признают по всей Люмерии, заклеймив меня бедняжкой-принцессой, обрученной с призрачным королем.

– Может, это и к лучшему, – сказала я, по-прежнему находясь в крепкой хватке Голла.

– Понимаю. – Старейшина Лелуин прочистил горло. – Тогда повторяйте за мной, принцесса.

Он начал произносить обеты.

– Я вручаю тебе свою преданность, свою верность и свою любовь.

Я нахмурилась от фальши, льющейся из моих уст, а старейшина Лелуин продолжал.

– Свое доверие и свое общество, – повторяла я, – на долгие годы до конца наших дней. – Я сглотнула и повторила: – Я отдаю тебе...

На следующих словах я запнулась.

– Вы должны повторить, – сказал старейшина Лелуин.

Голл улыбнулся, его драконьи глаза хищно блеснули. Он сжал наши сцепленные руки и наклонился ближе, его голубые глаза сверкали в лунном свете.

– Да, я хочу услышать эту последнюю часть из твоих уст, принцесса, – прошептал он интимно и опустил взгляд на мои губы.

Глубоко вздохнув, я повторила слова жреца:

– Я отдаю тебе плод нашей связи с открытым сердцем, обещая беречь всех детей, которые появятся от этого союза. Я клянусь почитать эту связь, освященную благословенной богиней Люмерой под ее божественным светом.

Старейшина еще раз произнес последнюю фразу. Я повторила.

– Отдаю всю себя, телом и душой, под твою защиту и заботу. Пока сияет луна и царит магия.

Голл ухмыльнулся так широко, что я наконец-то увидела его острые клыки. Почему-то это не оттолкнуло меня, а заставило сердце забиться от волнения. Как это вообще возможно?

Затем магия старейшины Лелуина вспыхнула вокруг наших соединенных запястий, ладоней и пальцев, скользя нитями серебристо-белого света. Она плотно обвила наши запястья светящейся лентой, связывая нас вместе. Голл напрягся, чувствуя, как нити магии светлых фейри шипят вокруг нас и на нашей коже.

Впервые с тех пор, как он вошел в этот зал, я улыбнулась. Мне понравилось видеть его смущенным и встревоженным.

– Она не причинит тебе боли. И не осквернит, мой король, – поддразнила я.

Он нахмурился сильнее.

– Я знаю. Магия светлых фейри не может мне навредить.

– Только не всемогущему, свирепому призрачному королю?

Его лицо смягчилось, и в золотисто-голубой глубине блеснул коварный огонек.

– Именно, принцесса.

Старейшина Лелуин хлопнул в ладоши, и мерцающие нити магии, оплетающие наши сцепленные руки и запястья, погасли. Но они оставили после себя браслет припухшей плоти вокруг моего запястья, где магия жреца горела ярче всего. Интересно, останутся ли следы под доспехами Голла.

– Именем небесной богини Люмеры вы связаны как одно целое, – провозгласил старейшина Лелуин. – Вот и все. Все сделано, мой король.

Но Голл не спешил отпускать меня. Он перевел напряженный взгляд с моих глаз на запястье. Наверное, думал, как долго у меня будет эта метка и есть ли она у него. Он отпустил мои руки, но, когда я отступила назад, обхватил мое предплечье, не дав отойти.

– Ты повторила только два раза. – Он вглядывался в мое лицо. – Так надо, Уна?

Я свела брови, пытаясь понять, о чем он.

– Два раза?

Он держал меня крепко, но в то же время нежно, его указательный палец скользнул по моему подбородку вдоль челюсти, а большой погладил щеку, прежде чем он отпустил меня.

В два шага он обошел меня и схватил Гэла за горло. Я ахнула и в ужасе закрыла рот руками.

Когда Бэлинн потянулся к кинжалу, помощник Голла шагнул вперед.

– Не стоит, принц. Король Голл возьмет свое.

Голл прижал Гэла к ближайшей колонне. Тот безуспешно царапал руку Голла, его лицо покраснело и исказилось от ярости, а крылья бессильно хлопали. Глубокий, гортанный рык прогремел по залу, подняв дыбом волосы на моем затылке. Когда Голл наклонился вперед, ярость на лице Гэла сменилась страхом.

Внезапно Голл отпустил его горло, но тут же схватил правое запястье и прижал тыльной стороной к каменной колонне.

– Ты правша, верно, милорд? – с издевкой спросил Голл, занеся свой короткий меч.

– Что ты делаешь! – закричал Гэл. – Стой, нет! Не надо! Прошу!

Я задохнулась от ужаса, не в силах отвести взгляд, когда клинок Голла рассек воздух и прорезал плоть и кости, зазвенев о камень. Гэл закричал, брызнула алая кровь, два его пальца покатились по белому мраморному полу. Старейшина Лелуин потерял сознание.

– Священная богиня, – пробормотала я, чувствуя, как в желудке поднимается тошнота.

Голл убрал меч в ножны и направился ко мне, его лицо светилось от свирепой жестокости короля, которым он и являлся, а щека была забрызгана кровью Гэла.

Пока Бэлинн пытался помочь Гэлу, который корчился на полу, крича от боли, я стояла, остолбенев от ужаса, а мой новоиспеченный муж подходил ближе.

– Зачем ты это сделал?

– Это было необходимо, – заявил он, обхватив мое неповрежденное запястье своей гигантской ладонью, и повел меня к выходу.

– Нет! Не было. Это чудовищно.

Я попыталась выдернуть руку.

Внезапно он повернулся, притянув меня к себе, так что его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.

– Эта новость распространится повсюду. Если меня посчитают чудовищем, пусть так и будет. Но все узнают о последствиях для любого, кто посмеет тронуть то, что принадлежит мне. Это касается моей земли, моего имущества и тебя.

Я покачала головой, не в состоянии понять, зачем ему понадобилось действовать так по-варварски.

– Ты осквернил храм, – прошептала я, по-настоящему испугавшись демона с горящими глазами, уставившегося на меня.

– Она твоя богиня. Не моя. А теперь идем, пока Изос не познакомился с настоящими зверствами призрачных фейри. – Затем он повернулся к двери, потянув меня за собой. – Идем.

Я оглянулась через плечо и увидела, как один из стражников поднимает мой сундук на плечо, словно тот ничего не весит, а остальные призрачные фейри выстраиваются в колонну позади нас.

Бэлинн все еще стоял на коленях рядом с Гэлом на забрызганном кровью полу, обернув его руку платком. Взгляд брата нашел мой, полный боли и сожаления, затем он произнес одними губами «Мне жаль» и исчез из виду, когда новый хозяин уволок меня прочь.

Глава 11

Голл

Мы завоевали Люмерию. Война закончилась. И рядом со мной моя мизра, верховная принцесса фейри Изоса. Узел в моем животе ослаб. На самом деле, сейчас она сидела в моих объятиях, и мы летели на Дракмере в лагерь. Когда мы начали снижаться над Синедольной, Уна напряглась.

– Мы не возвращаемся в Нэкт-Мер?

– Мы вернемся утром. Сегодня переночуем в лагере с моими воинами.

Нам есть, что праздновать, и я должен показать им, что я один из них, что я король, которому можно доверять, за которым можно идти.

– Это безопасно для меня? – спросила Уна.

Дрожь в ее голосе заставила мою кровь закипеть от гнева. Мне не понравился ее страх. Я должен был вспомнить, что ее похитили, ее служанку и соотечественницу убили люди моего отца, прежде чем утащить принцессу в Нортгалл. Легкий синяк, который я заметил на ее левой щеке, сказал мне, что с ней обращались не ласково. Вот почему я с таким удовольствием спалил Эрлика и первого помощника отца в тронном зале. Это сделал один из них.

Стиснув челюсти, я изучал ее профиль, пока нас обдували порывы холодного ветра.

– Выслушай меня, – приказал я. – С тобой не будут обращаться так, как обращался бы мой отец. Ты станешь матерью моего наследника. Тебе не причинят никакого вреда.

– Неужели? – выгнула она бровь.

– Ты думаешь, я собираюсь причинить тебе боль?

Она не ответила, не сводя глаз с извилистой серебристой ленты реки внизу.

Я усмехнулся, взял ее за подбородок и заставил смотреть на меня.

– Кто, по-твоему, собирается тебя обидеть?

Она нервно моргнула и, залившись румянцем, отвела взгляд.

– Ах. – Я усмехнулся. – Полагаю, в первый раз будет немного больно. Но ты согласилась на условия.

– Я знаю, на что я согласилась. Я знаю свой долг.

В ее словах было больше льда, чем во всем Нортгалле.

– Посмотрим. – Я отпустил ее подбородок и прошептал ей на ухо: – Тебе может понравиться.

– Никогда.

Я расхохотался. Она удивленно посмотрела на меня, и в этот момент Дракмер нырнул вниз к лагерю. Уна крепче сжала луку, я же держался за нее. Приземления Драка всегда были жесткими. Вероятно, из-за одиночества в подростковом возрасте, ведь ему не довелось учиться у сородичей. Из-за преждевременной разлуки с семьей он вырос более грубым и диким.

– Gloyen, Драк, – похвалил я за то, что хорошо довез нас.

Я похлопал его, а затем первым спустился.

Мне даже не пришлось говорить Уне, чтобы шла ко мне. Она спешила слезть с моего дракона, быстро спускаясь по веревочной лестнице. Обхватив за талию, я опустил ее на землю. Дыхание у женщины сбилось.

Она сжала мои ладони и с королевским видом приказала:

– Уже можешь отпустить меня.

– Лучше привыкай к моим прикосновениям, – сказал я, прежде чем шагнуть назад.

Мы приземлились прямо за лагерем. Дракмер направился к деревьям, предпочтя спать там, поскольку поблизости не было пещер. Вдоль реки были разбиты сотни палаток, в лагере оставались некоторые солдаты, занимаясь делами и готовясь к нашему возвращению.

Когда мы приблизились к моему шатру, от большого костра отошел Огалвет.

– Повелитель?

Его желтые глаза скользнули к женщине, идущей следом за мной, а клыкастый рот открылся от восхищения.

Я остановился и взял Уну за руку, притянув ближе.

– Огалвет, армия вернется в течение часа. Можешь приготовить еду для принцессы и принести в мой шатер?

– Конечно, повелитель.

Он прижал кулак к сердцу и склонил голову в знак повиновения, выставив рога вперед.

– Спасибо. Сообщи Кеффе, что мы прибыли, и отправь Мека и Феррина охранять мой шатер.

– Сию секунду, повелитель.

Прежде чем наконец встретиться с Уной, мне пришлось ждать, пока мои родичи завершат испытание Кел Клисс. Я перевез их всех, включая Кеффу, на Дракмере в лагерь, когда получил сообщение о том, что Сорин прорвал городские стены Изоса и взял его под контроль в течение нескольких дней.

Далья заверила меня, что оба выдержали испытание с силой истинных призрачных воинов. По ее словам, Феррин страдал больше, хотя ни разу не попросил прекратить.

Во время испытания их заковали в цепи в нижних пещерах Виксет-Крона под Нэкт-Мером, где бродят и шепчут духи Нортгалла. Мек и Феррин получили по одной капле воды из Нэкт-Ликензеля, черного озера глубоко под землей. Священная вода привлекла духов к ним. Чтобы присоединиться к моей элитной гвардии, им надо было продержаться всю ночь.

Испытание проверяло не физическую силу, а ментальную. Достаточно ли они преданы мне, чтобы выдержать многочасовые психологические пытки. Ведь не все духи, обитающие в сердце Виксет-Крона, доброжелательны. Они могут наполнить любого, кто вторгнется к ним, болью, поражением и горем, которые унесли с собой в загробную жизнь. Испытание для желающих стать моими элитными воинами было настоящей проверкой верности.

Конечно, испытание Уны будет гораздо опаснее. Но я пока не думал об этом.

Первым заданием Мека и Феррина стала охрана моей мизры. Я не был настолько самонадеян, чтобы поверить, что она с радостью примет свою судьбу. Она может попытаться сбежать. А если не попытается, всегда есть шанс, что скрытый враг может навредить ей, чтобы добраться до меня. Она была не совсем неправа, когда опасалась за свою жизнь. Просто угроза исходила не от меня.

Я потянул ее за собой, заметив двух фейри, несущих наколотые дрова для костров, и старого кузнеца, точившего мечи снаружи своей палатки. Все трое застыли, как камни, когда я вел Уну к своему шатру. Я проводил ее внутрь, в груди затягивался узел при мысли о том, что все будут смотреть на нее.

Конечно, будут. Я это знал. Она не просто отличается от нас, она чужачка, принцесса светлых фейри высочайшего двора во всех королевствах. И она, бесспорно, ошеломительно красива.

Когда я провел ее внутрь, она выдохнула, закрыла глаза и скрестила руки на груди. Она явно испытала облегчение. Возможно, для нее тоже было лучше держаться подальше от всех этих любопытных глаз. Я не мог избегать этого вечно, но мог обеспечить ей уединение, чтобы перевести дух.

– Устраивайся поудобнее. Огалвет скоро принесет тебе поесть, – сказал я.

Она кивнула, наконец открыв глаза и осмотревшись. Смотреть особо было не на что, кроме оружия и маленького сундука с одеждой. В центре шатра стояла жаровня, пока холодная. На стойке в ожидании моего возвращения горел фонарь, подсвечивая шатер голубым сиянием.

Подойдя к жаровне, я снял решетку и прошептал:

– Etheline.

На углях вспыхнуло пламя.

Уна протянула ладони к решетке, облегчение смягчило ее черты. От этого в груди полегчало, но снова сдавило, когда ее взгляд наконец остановился на широкой кровати, покрытой мехами. Она отпрянула и тяжело сглотнула, ее отвращение к нашему супружескому ложу было очевидным.

– Не бойся, – сказал я, не скрывая раздражения в голосе. – Мы завершим наш союз в Сильвантисе, а не здесь.

Не в Люмерии.

Она кивнула, опустив глаза на выпуклые отметины на своих запястьях, где магия жреца оставила следы.

– Ты довольна, что мы сделали твою лунную связь? – с любопытством спросил я.

Мне было неприятно делать что-либо под светом Люмеры, но я не собирался спорить с ней, раз она согласилась на условия. Меня бесконечно раздражало, что я бы сделал что угодно, чтобы она согласилась.

– Это спасет мою репутацию, поскольку все остальное будет потеряно. – Она чопорно сложила руки и посмотрела на меня с надменностью изосской королевы, возводя вокруг себя щит. – Может быть, мне повезет. Может быть, я забеременею после первого раза, и мне больше никогда не придется терпеть тебя в своей постели.

Я гадал, благословили меня боги или прокляли, послав мне эту злющую гарпию в обличии лунной фейри. Ибо то, как я желал ее, было пугающим, унизительным и всепоглощающим. А она меня презирала. Как и следовало. После ритуала сервиума она возненавидит меня еще больше.

За годы войны шпионы доносили мне, какой красавицей выросла принцесса Изоса, как необыкновенно изысканны ее речь и манеры, как царственна осанка, как завораживают ее фиалковые глаза. Но я не мог представить ничего, кроме юной девушки, которую вынес из подземелья. Ничто не подготовило меня к реальности.

И вот мы здесь. По всем меркам она уже моя. А ей противно даже смотреть на меня. Боги часто бывают жестокими, но Викс поставил ее на моем пути не просто так, а чтобы использовать с целью получить власть над Люмерией. И я буду использовать ее так, как захочу. Это мое право после всего, что ее народ сделал с моим, после всех кровопролитий и горя.

Когда я шагнул ближе, она не отступила. Мне понравилось, что Уна не сдавалась, и внизу живота разгорелось ровное тепло.

– Не забегай вперед, принцесса.

– Конечно, – саркастично ответила она.

– И просто для ясности, пока ты не родишь мне наследника, ты никуда не отправишься без моего разрешения.

Она непокорно выгнула бровь:

– Боишься, что я соблазню одного из твоих воинов?

– Вряд ли. Но я беспокоюсь, что враг среди них может воспользоваться этим и заделать тебе ребенка раньше меня, чтобы вызвать у людей сомнения в моем праве быть их королем.

Она нахмурилась:

– Твои люди боготворят тебя.

Она все еще такая наивная, моя маленькая принцесса.

– Судя по всему. – Я шагнул ко входу и отдернул полог, желая оказаться подальше от нее. – Но первое впечатление может быть обманчива, моя мизра.

Затем я вышел в холодную ночь, которая сегодня была более приятной спутницей.

Глава 12

Уна

Я услышала армию задолго до того, как она вошла в лагерь. Тяжелый топот кавалерии звучал как долгий, нескончаемый раскат грома.

Стоя у полога шатра, я выглянула наружу, наблюдая, как первые ряды приближаются к краю лагеря. Я легко узнала заместителя Голла – Сорина. Верхом на самой большой лошади, которую я когда-либо видела, он казался даже выше остальных всадников. Они ехали на пеллазийцах, крепкой и выносливой породе из Хелламера, северной провинции Люмерии.

Как им удалось украсть так много ценных коней у светлых фейри, которые живут на границе с Нортгаллом? Ни один посол Хелламера не приезжал в Изос просить помощи. Или, может, приезжали, а Бэлинн просто не говорил мне. Меня не посвящали во все военные маневры или во множество неудач, когда король Закиль начал вторжение в наши земли.

При мысли о Бэлинне я вздрогнула, гадая, как он будет справляться без меня. Я слышала разговоры Голла и Сорина, пока мы возвращались по коридорам к Дракмеру на восточный мост. Мой брат, по сути, оставался под стражей в качестве наместника нашего королевства. Нет, больше не нашего. Теперь все принадлежит Голлу. Я моргнула, прогоняя острую боль потери, и сосредоточилась на вновь прибывших.

Вполне логично, что им понадобились пеллазийцы. Только кони высотой в двенадцать футов с копытами размером с обеденные тарелки могут выдержать вес призрачного фейри.

Голл появился в поле зрения рядом с Сорином, который спрыгнул с коня. Рядом с ним стоял еще один фейри, которого я еще не встречала. У него был сломан рог.

Воины помладше, вероятно подростки, проходящие обучение, вышли вперед, чтобы отвести скакунов в импровизированный загон на открытой равнине.

Любопытствуя, я откинула полог, чтобы рассмотреть получше.

– Вам что-нибудь нужно, мизра?

Бледно-серый призрачный фейри с четырьмя рогами, загнутыми назад, решительным лицом и множеством рун на лбу смотрел на меня сверху вниз ярко-желтыми глазами. Его длинные черные волосы были заплетены в множество тонких косичек у висков, которые сзади собирались в хвост, поверх остальных распущенных волос.

– Нет. Мне просто было любопытно узнать о лошадях. Откуда вы взяли так много наших пеллазийцев?

Я показала ему за спину, на спешившихся и расходящихся по лагерю воинов.

Он нахмурился, затем посмотрел в указанную сторону. Оглядевшись, я заметила второго призрачного фейри, стоявшего слева от входа в шатер. Он был похож на первого по внешности и поведению. Настолько, что я была почти уверена, что они близнецы. Второй уставился на меня с явным удивлением и интересом.

– Мизра, – сказал тот, что стоял передо мной, – мы регулярно торгуем с коневодами Хелламера.

– Но торговля с Нортгаллом запрещена, – возразила я, нахмурившись. – Это нарушение законов Изоса.

Скорее, старых законов.

Призрачный фейри улыбнулся, и я отметила, что он довольно красив.

– Это не значит, что они откажутся от наших денег.

– Я...

Я не знала, что на это ответить. Возможно, я была наивна, думая, что ни один изосец не посмеет торговать с врагом. Похоже, я многого не знала о мире и о собственном народе.

– Пожалуйста, мизра. Ждите внутри.

– Прошу прощения, – сказала я своему вежливому охраннику. – Я не знаю вашего имени.

Он склонил голову, выставив рога.

– Меня зовут Мек, мизра. К вашим услугам. А это мой брат Феррин.

Я кивнула ему, а затем его брату, который по-прежнему молчал, но внимательно смотрел и слушал.

– К моим услугам? – спросила я. – Или все же к услугам короля. Следите, чтобы я вела себя тихо и спокойно?

Бледная кожа на его шее и челюсти слегка потемнела от фиолетового румянца. Он смутился.

– А, я так и думала.

– Наша задача, мизра, следить, чтобы вы были целы. И довольны.

– Почему вы называете меня «мизра»? – спросила я. – Разве это не одна из ваших младших богинь?

Голл назвал меня так сегодня, но не объяснил почему.

Желтые глаза Мека слегка расширились. Но вперед выступил его брат, Феррин, и ответил:

– Она не младшая богиня. Она вообще не была богиней. Она была смертной фейри.

– Правда?

Он кивнул, глядя на меня с любопытством.

– Вы не знаете историй о Мизре, супруге Викса?

– Вы имеете в виду, об одной из его наложниц.

Он снова моргнул своими уникальными глазами.

– У Викса, нашего главного бога, была только одна спутница. Ее звали Мизра.

– Что?

Я была в полном замешательстве. Я много лет изучала культуру темных фейри, и везде Мизра упоминалась как главная наложница бога земли, подарившая ему четырех сыновей: демонов земли, огня, зверей и тени. Призрачные феи произошли от демона огня. Фейри теней в основном обитали на востоке. А дикие фейри считались проклятой расой – наполовину животными, наполовину фейри. О фейри земли я не смогла отыскать вообще ничего. Как будто их никогда не существовало.

Но Викс был любвеобильным богом, хорошо известным своими похождениями.

– Вы, должно быть, ошибаетесь, – сказала я Феррину. – Истории о Виксе одни из самых занимательных, хоть и несколько жестоки. Помню ту, где он принял облик водяного змея и обманом уговорил лесных нимф прокатиться на нем. Затем он отвез их на одинокий остров и заставил всех совокупиться с ним в качестве платы за возвращение на материк.

Брови Мека взлетели вверх, подняв руны на его лбу до линии роста волос.

– Это история не про нашего бога Викса, – покачал он головой.

Сбитая с толку, я спросила:

– Вы никогда не слышали об этом?

– Это выдумки, – решительно заявил Феррин. Он сделал какой-то знак рукой, коснувшись лба, подбородка и груди, затем протянул длинные пальцы к земле ладонью вверх. И снова посмотрел на меня. Я поняла, что это религиозный жест почитания его бога Викса. – Мы называем вас мизрой, потому что это ваш титул. Так мы называем женщину, которую избрал король, чтобы выносить его наследника.

– Понятно.

Я с трудом проглотила подступившую к горлу горечь. Очередное напоминание о том, что я не более чем купленная свинья, ожидающая, когда ее осеменят.

– Я так не думаю, моя мизра, – нахмурился Феррин.

Внезапно под деревьями раздался громкий смех и кто-то заиграл на флейте.

Мек открыл полог шатра:

– Пожалуйста, мизра. Вам лучше оставаться в шатре. Сейчас будет праздник.

Я прошла внутрь, пока он придерживал полог. Он бросил взгляд на нетронутый поднос с едой на постели.

– Вам не нравится еда?

Все было приготовлено довольно просто по сравнению с тем, к чему я привыкла. Жареный эскель с крахмалистым фиолетовым овощем, корнем делли. Хотя я очень любила дичь и была привычна к корню делли, поскольку он был распространен в Люмерии, я больше привыкла к острым соусам, карамелизованному луку и засахаренным овощам. Но даже если бы это готовили лучшие повара Изоса, я не смогла бы есть.

– Я не голодна, – просто сказала я.

– Вы должны поесть, мизра. И отдохнуть.

Я лишь кивнула, зная, что сегодня ночью мне не уснуть. Мек улыбнулся и опустил полог. Под продолжающиеся смех и музыку я осознала, насколько на самом деле одинока.

Глава 13

Уна

Я пыталась заснуть, но ничего не получалось. Переодевшись в ночную сорочку и накинув зеленый бархатный халат, я меряла шатер шагами, пытаясь измотать себя.

Угли догорели, осталось лишь едва уловимое голубоватое свечение. Оно должно было успокаивать, но не существовало способа утихомирить мои нервы.

Я сняла халат, чтобы забраться в постель, но поняла, что сквозь сорочку довольно ясно видно мое тело. Поэтому я надела халат обратно и юркнула под белый мех мир-волка на кровати короля.

Стоило положить голову на пуховую подушку, как мои чувства были атакованы пьянящим запахом Голла, пропитавшим покрывала и подушку. Я вытащила из кучи другую подушку, но все они пахли им.

Зажмурив глаза, я попыталась не обращать внимания на его отчетливый запах, который окутывал меня так же плотно, как меха. Мои мысли сразу же перенеслись к нашему полету в ночном небе: он словно окружал меня своим телом, прижимая к своей твердой груди, зажимая между мощных бедер.

– Уф, – возмутилась я, ни к кому не обращаясь, и откинула мех, потому что теперь я вспотела. – Я не могу спать в этом халате.

Я встала, сорвала халат и бросила его на закрытый сундук. И тут я впервые услышала новый звук среди пьяного веселья снаружи. Женский смех.

– Что за дела?

Я подкралась к пологу шатра и чуть-чуть приоткрыла его. Отсюда я ясно видела один из многочисленных костров, вокруг которых пировали призрачные фейри. Я узнала парочку Избранных, а также Сорина. А на коленях у них сидели лунные фейри!

Не может быть!

Но я безошибочно узнала их перламутровые крылья, сияющие в свете костра почти так же ярко, как серебряные украшения на рогах призрачных воинов. Именно откровенные платья этих фейри, с глубокими декольте и высокими разрезами на бедрах, подсказали мне, откуда они взялись.

Я не была дурочкой. В Изосе существовало много публичных домов, из которых могли приехать эти женщины, но я никогда в жизни не подумала бы, что они предадут свой народ и продадут свои тела нашим врагам. Врагам, которые только что победили нас в войне.

Мое сердце забилось быстрее, когда я стала искать глазами Голла, гадая, какая женщина привлечет его внимание на этом празднике. Он сказал, что мы завершим наш союз не здесь, так что, должно быть, искал себе девку, чтобы отпраздновать сегодняшнюю ночь.

У костра его не оказалось. Мой взгляд остановился на Сорине, на коленях у которого сидела пышнотелая темноволосая фейри. Он что-то рассказывал остальным, когда проститутка повернулась и оседлала его, целуя в шею. Сорин замолчал, допил свою кружку эля, бросил ее на землю и, подхватив женщину под ягодицы, понес ее в ближайшую палатку под смех и одобрительные крики остальных призрачных фейри.

Я отошла от входа, не желая видеть Голла с одной из этих женщин. Это было похоже на ревность, но это же абсурд. Наши отношения не настоящие. Я его совсем не знаю. Но даже в этом случае, ради всех богов, он мог бы проявить хоть каплю порядочности и не спать с другой женщиной в ночь нашей лунной связи.

Вернувшись к кровати, я заползла под шкуру, натянула ее до подбородка и уставилась на полог шатра, желая, чтобы он вернулся и я могла высказать все, что о нем думаю.

– Ненавижу, – прошипела я в пустоту, сморгнув жгучие слезы, вызванные мои жалким и унизительным положением.

Я буду сексуальной рабыней, которая родит ему наследника и которую он может использовать, когда посчитает нужным, а сам будет вести себя как хозяин мира и спать, с кем захочет. Моя кровь кипела под кожей, от ярости тело покрылось потом.

Нет, сегодня ночью я ни за что не засну.

* * *

Наверное, я задремала, но меня что-то разбудило. Не звуки дикого смеха и кутежа, а наоборот. Было тихо, за исключением песни в исполнении прекрасного мужского голоса.

Не в силах сдержаться, я надела халат и тапочки и открыла полог. Мек и Феррин по-прежнему стояли на посту и не произнесли ни слова, когда я вышла наружу и прислушалась.

– Кто это? – спросила я.

– Не знаю, мизра, – ответил Мек. – Праздник почти закончился.

– Тогда могу я подойти поближе? – Я показала на костер неподалеку.

Мек и Феррин переглянулись, но ответил Феррин.

– Да, миледи. Следуйте за мной. Мы можем подойти достаточно близко, чтобы вам было видно.

Лес погрузился в темноту, свет исходил лишь от нескольких костров. Похоже, на улице они жгли дрова, а не уголь.

Я пошла на голос, который выманил меня из шатра, тихонько приблизившись к призрачным фейри, которые сидели вокруг костра завороженные песней.

Пел призрачный фейри со сломанным рогом. Спаси, богиня, что за неземные звуки лились из его уст. Удивительное сочетание. Поскольку этот мужчина был самым ужасно изуродованным из всех призрачных воинов, которых я здесь видела, и единственным со сломанным рогом. Он был обезображен внешне, но его голос был божественным. Как будто богиня наделила его особым даром, чтобы компенсировать шрамы.

Но богиня не благословила бы призрачного фейри. Должно быть, это Викс или кто-то еще из их богов. Мои мысли приняли это странное направление, пока я впитывала его слова на демонском языке, пытаясь расшифровать историю, которую он сплел в песню.

Мы остановились далеко за пределами круга воинов у костра, но все же достаточно близко, чтобы лучше видеть и слышать. Я заметила, что у этого костра нет ни одной проститутки.

– Он поет о доме, да? – спросила я, наклонившись к Феррину.

Он кивнул, взглянув на меня сверху вниз.

– Это любимое произведение призрачных фейри. Кеффа – так называемый скильденбард.

– Что это значит?

Я не узнала демонское слово.

– Наш менестрель. Раньше Кеффа почитался во всем Нортгалле как один из лучших.

– Раньше?

– Он много лет провел в темнице короля Закиля. Но Голлайя освободил его. – Феррин нахмурился, наблюдая за певцом. – Хотя я сам никогда не слышал, как он поет, среди местных фейри он считается легендой.

– Барды важны для призрачных фейри? – спросила я, несколько удивленная этим.

– Конечно важны. – Мека, кажется, позабавил мой вопрос. – Песни Кеффы проникают прямо в сердце. – Он сделал паузу, задумчиво глядя на Кеффу. – Его песня похожа на магию, наполняющую тебя ослепительной эйфорией.

Я не считала свою новую магию чем-то особенным. Она не ощущалась так, как раньше. Но иногда, например, когда я парила в облаках, глядя на мир глазами ястреба, она ярко горела в моей крови. Вот тогда я вспоминала, каково быть могущественной светлой фейри.

– Разве вашему сердцу не нужна песня, мизра? – спросил Феррин.

Это был невинный вопрос, он смотрел внимательно, словно действительно хотел узнать ответ.

– Полагаю, вы правы. Нам всем она нужна.

Голос Кеффы становился тише и глубже, наполняясь грустью, он продолжал петь на демонском языке о сыне, погибшем на войне, и матери, все еще стоящей у двери в ожидании его возвращения.

Мои глаза защипало от слез. Я всегда видела в короле Закиле, а затем в Голлайе и его армии врагов, огромных чудовищ, которых нужно уничтожить. И все же у простых воинов, вероятно, было не больше прав или воли не откликнуться на призыв своего короля, чем у люмерийцев, когда мой отец, а затем Бэлинн призвали их к действию.

С обеих сторон были матери, жены и сестры, потерявшие близких. Война была истинным злодеем, настоящим врагом. И я смогла победить его, отдав призрачному королю себя, свою жизнь. В тот момент, когда Кеффа пел прекрасную песню о своей родине, я решила извлечь максимум из этой новой жизни. Мой выбор не был добровольным, но он помешал величайшему злу убить больше светлых фейри. И темных тоже. Я начала понимать, что они не так уж и отличаются от нас, как я всегда считала.

Шею заколол чужой взгляд по другую сторону костра справа от меня. Голл прислонился к дереву, наполовину скрытый в темноте, скрестив руки и пристально глядя на меня. Пламя костра усиливало золотистый блеск в его глазах. Как всегда, он не отвел взгляд, когда я поймала его за разглядыванием. Нет. Он рассматривал меня, как будто это было его право.

Кого я обманываю? Это его право. Он может делать со мной все, что хочет. Если я стану протестовать, он может вернуть меня в Изос и снова поднять меч против моего народа.

Почему я не испытывала ярости из-за этого? Из-за того, как он заманил меня на этот нежеланный новый путь, на свой путь. Единственная, на кого я злилась, – это я сама. Потому что не могла отвести от него глаз и не могла ранить его презрительным отказом.

Нет, вместо этого я купалась в его взгляде, наслаждаясь ледяным пламенем, оставлявшим обжигающую дорожку вниз по моему телу и медленно поднимающимся обратно. На его лице застыло каменное безразличие, но глаза жадно пожирали меня, кусочек за кусочком.

Рев приветствий и удары кулаков в грудь – аплодисменты призрачных фейри – вернули мое внимание к Кеффе. Бард склонил голову в знак благодарности.

– Еще! – крикнул Пулло, молодой Избранный с широкой улыбкой. – Еще, Кеффа!

Он подтолкнул Тирзеля – застенчивого юношу из Избранных, который охранял меня в Нортгалле.

К Пулло присоединились остальные, уговаривая Кеффу спеть еще. Он поднял руку, чтобы успокоить их, и запел более бодрую песню о друзьях детства, которые вырастают в сильных воинов. Я улыбнулась, когда Пулло и Тирзель захлопали в такт мелодии, сияя от радости.

Когда я наконец набралась смелости вновь взглянуть на место, где стоял Голл, его уже не было.

Глава 14

Голл

– Еще одну, повелитель! – крикнул Ликель, неся мне очередную полную до краев кружку.

– Довольно.

Я жестом показал, что мне хватит, и встал с деревянной скамьи, которую они соорудили у костра на восточной стороне лагеря.

Хор разочарованных возгласов присоединился к Ликелю, генералу моих пехотинцев.

– Всего одну, – сказал он.

Его красные глаза блестели от выпитого, а длинная коса расплелась после ночного кутежа с друзьями.

Двое кавалеристов играли на флейтах, а несколько других танцевали с женщинами, которых они прихватили в Изосе по пути из города.

Я приказал Сорину следить за тем, чтобы воины не причиняли им вреда. У светлых фейри хрупкие кости, их тела легко сломать нашими более крупными. Я даже отсыпал монет и велел щедро заплатить за женское общество сегодня вечером, чтобы им хватило нанять в соседней деревне повозки для возвращения в Изос. Последнее, что мне нужно, когда я получил контроль над всеми провинциями, – это женщины, распространяющие слухи о нашей жестокости.

Я хотел, чтобы народ Люмерии легко подчинился новому королю. Поэтому не дам им повода проявить неповиновение, даже из-за плохого обращения или недостаточной платы изосским проституткам.

– Ликель, – сказал я достаточно громко, чтобы остальные услышали, и опустил тяжелую руку ему на плечо, – если я сегодня выпью еще по одной с каждым отрядом в этом лагере, то не проснусь, чтобы вернуться в Сильвантис. – Я посмотрел на фейри, лица которых просияли при упоминании дома. – А разве мы все не хотим побыстрее добраться до Сильвантиса?

Воины радостно загомонили. Это был последний отряд, который я посетил за прошедшие несколько часов.

– Те, кто завтра отправятся в разные области Люмерии, знайте, что я высоко ценю вас.

Хоть некоторые воины вернутся домой, многие создадут гарнизоны по всей Люмерии. Я должен убедиться, что светлые фейри понимают, кто теперь ими правит.

– Наслаждайтесь вечером. Вы это заслужили.

Флейтист прекратил играть. Костер потрескивал, я обвел взглядом небольшую группу.

– Мы бы не выиграли эту войну без каждого из вас. Спокойной ночи, воины.

Под новый взрыв ликования флейтист заиграл быструю, веселую мелодию. А я вновь скрылся в темноте. Сегодня ночью я останавливался у каждого костра, проведя больше времени с простыми воинами, чем с моими Избранными и передовыми кавалеристами.

Бойцы с передовой заслуживали больше моего внимания. Они годами сражались за моего отца и только недавно – за меня. Я хотел, чтобы все они поняли, как сильно я ценю их доблесть, их честь, их пролитую кровь и преданность. И нужно было сказать им это лично. То, чего никогда не делал мой отец.

Меня тревожило последнее видение Дальи. Хотя я знал, что иду верным путем, что мой путь – Уна, одно дополнение к ее видению не давало мне спать по ночам.

«Две стороны одной монеты. Демон-фейри. Один истинный, второй – нет. Остерегайся спины ворона, ибо он жаждет занять твое место... во всем».

Как и многие видения Дальи, это было облечено в форму загадки. Но я догадался, что где-то в наших рядах затаился враг. Либо здесь, среди моих воинов, либо в Сильвантисе. Или, возможно, дальше. Вероятно, он станет проблемой, когда я возьму Люмерию под контроль.

Из-за тайного врага я хотел убедиться, что все фейри здесь понимают, как они важны для меня. Когда мы вернемся домой, всех их справедливо вознаградят деньгами и провиантом. Некоторые получат земли за долгую и доблестную службу, чего мой отец никогда бы не сделал. Хотя это было рискованно, я хотел, чтобы мои люди знали, что я – не он. Возможно, в Сильвантисе враг как-то проявит себя?

Из каждой палатки, между которыми я шел, доносились звуки веселья и утех. Тяжело вздохнув, я направился к своему шатру, сгорая от желания, но стараясь сдерживаться. Мне придется лечь рядом с женщиной, о которой я слишком много мечтал.

Слухи о том, что принцесса Уна превратилась в прекраснейшую женщину, разожгли мое любопытство к той девочке, которую я когда-то вынес из подземелий. Но ничто не подготовило меня к встрече с ней.

Кровь Викса. Она была неземной в своей красоте, прекраснее самой Люмеры. Я был в этом уверен. И в тысячу раз соблазнительнее.

Черные крылья. Я знал, что они отросли вновь, но почему-то мне никогда не говорили их цвет. А потом я увидел их, еще более прекрасные на фоне ее жемчужно-белой кожи. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не овладеть ею в Нэкт-Мере.

«Терпение», – подумал я, поворачивая к своему шатру, заметив, что Мек и Феррин все еще на посту.

Я не хотел брать ее в спешке – только после того, как завершатся все сильвантийские обряды. Моя кровь загоралась, стоило только взглянуть на нее.

Осталось недолго.

– Мек. Феррин.

Они отдали мне честь, прижав кулаки к груди, склонив головы и рога.

– Повелитель, – сказали они в унисон.

– Здесь все спокойно?

– Да, повелитель, – сказал Мек. – Все хорошо.

– Можете присоединиться к остальным и праздновать.

Феррин нахмурился:

– Разве вам не понадобится охрана ночью?

– Я могу защитить себя и свою... – Я взглянул на вход в шатер и прочистил горло. – Я справлюсь с защитой мизры сегодня ночью. Вы заслужили праздник.

– Благодарю, повелитель, – склонил голову Мек.

Феррин сделал то же самое, и они ушли к ближайшему костру.

Я вошел в шатер, голубой уголь все еще горел, согревая небольшое пространство. Но мой взгляд устремился прямиком к женщине под мехами и внезапно участившемуся биению ее сердца. Тишину шатра нарушало ее частое дыхание.

Сняв пояс с мечом и ножнами, я положил его на свою сторону кровати.

– Не спится, мизра?

На мгновение она замерла, видимо размышляя, стоит ли притворяться.

– Я знаю, что ты не спишь. Могла бы и поговорить со мной.

Она резко села, повернувшись ко мне, ее ясные фиалковые глаза стали еще ярче в свете вулканического угля.

– Зачем мне с тобой разговаривать?

– Ты сердишься, – заметил я между прочим, расстегивая доспехи.

– Конечно сержусь, идиот.

Очень сердится. Я заставил себя не улыбаться.

– Скажи, что у тебя на уме, Уна.

Я снял через голову огромную нагрудную пластину и бросил ее на пол. Затем принялся за набедренные пластины, которые крепились к штанам кожаной шнуровкой.

– Ты привез шлюх из Изоса, чтобы отпраздновать свою победу, – ядовито выплюнула она.

– Вряд ли я мог привезти их откуда-то еще. Нам нужно было много, чтобы обслужить всех желающих. Изос – ближайший город, способный удовлетворить наши потребности.

– Как вы могли заставлять проституток... выполнять свою работу после того, как только что завоевали их город, – не спросила, а скорее обвинила она.

От меня не ускользнуло, что от ярости ее полная грудь часто вздымалась, натягивая тонкую ткань ночной сорочки. Я старался не слишком пялиться, вместо этого сосредоточившись на ее словах и продолжая раздеваться.

– Я знаю, что тебя всячески оберегали, и, возможно, ты не знаешь о мужских потребностях, но бордели могли бы отказаться от наших денег. Они этого не сделали. Они их приняли и разослали весточки в несколько публичных домов в бедном районе Изоса, а те, в свою очередь, отправили в наш лагерь повозки как раз к началу праздника.

Я начал расшнуровывать ворот черной льняной рубахи.

– Я знаю о мужских потребностях. Я не невежественна. – Она опустила глаза на мех, закрывающий ее колени.

– Ясно. Но ты никогда не испытывала ярости боя, не так ли?

Она снова посмотрела на меня расширившимися глазами, придававшими ее лицу щемящее выражение невинности. Я завел руку за плечо и стянул рубаху через голову, стараясь не зацепить ее рогами, чтобы не получить очередной выговор от Хаваллы. Я бросил рубаху рядом с кроватью вместе с доспехами.

– Боевая ярость накапливается, – продолжил я, и глаза Уны расширились еще больше, – нагнетает в мужчинах нерастраченную энергию и эмоции после бурной схватки. Зачастую они издают победный клич, чтобы высвободить эту энергию, могут еще немного покромсать врага. Но сегодня, когда они, накануне выиграв битву на равнинах за стенами Изоса, захватили город, им пришлось сдерживать свою энергию в течение многих часов, ожидая известий о нашей окончательной победе и подписании мирного договора... – Я шумно выдохнул, сбрасывая сапоги, и взялся за завязки штанов. – Поверь мне, принцесса. Им нужно было пролить либо кровь, либо свою сперму.

Уна вздрогнула, и я испытал извращенное удовольствие от ее смущения. Надменной принцессе нужно было напомнить, что она находится в руках варваров, которыми нас объявила.

– Я выбрал бордели вместо крови, – небрежно добавил я.

– Что ты делаешь? – Ее широко распахнутые глаза уставились на мои штаны. Член под тканью дернулся.

– Я не привык спать в одежде, – мягко сказал я.

– Ты должен оставить... хоть что-то. – Ее голос сорвался на высокие ноты.

Одной рукой я сжимал клапан штанов, другую опустил вдоль тела.

– Мужчины призрачных фейри не носят все эти красивые нижние тряпки и лишнюю одежду, как люмерийцы, Уна. Как ты наверняка заметила, мы гораздо менее цивилизованы.

С этими словами я стянул штаны, мой слегка напряженный член покачивался между ног.

Она ахнула и зажмурилась, затем быстро упала на кровать, отвернувшись от меня. Я улыбнулся ее скромности, хотя и не смог удержаться и провел рукой по члену. Сейчас я наверняка выглядел тем гнусным чудовищем, которым она меня считала.

С разочарованным вздохом я отдернул руку и потер лицо. Я поднял меха и лег на спину, сцепив руки за головой и закрыв глаза, чтобы сосредоточиться на дыхании. Это будет очень сложно.

– Мне все равно, чем ты занимаешься с другими женщинами, – с горечью бросила она, по-прежнему лежа лицом к противоположной стене, – но не спи с другими, пока мы пытаемся зачать ребенка. Сексуальная распущенность может распространять болезни и... это... это унизительно для меня.

Последние слова она прошептала, видимо смущенная тем, что вообще призналась в этом вслух.

Я повернул голову к ней, отметив шелковистую мягкость ее волос, струящихся по подушке и меху. Я бы многое отдал, чтобы погладить эти прекрасные локоны, прижать этот шелк к лицу и губам, вдохнуть ее сладость.

– Ты не хочешь, чтобы я трахал других женщин, пока мы вместе? – спросил я нарочито грубо, чтобы напомнить себе, что между нами не будет нежных мыслей или нежных слов. Нельзя потеряться в глупых мыслях о том, как погладить ее волосы.

Она напряглась.

– Что бы ты ни делал с кем бы то ни было сегодня ночью, пусть это будет последний раз, пока... пока я не зачну и не смогу покинуть твою постель.

Ее спина была прямой, плечи напряженно застыли. Она думала, что сегодня я тоже трахал шлюху, оставив ее здесь одну в ее первую ночь вдали от Изоса. И это... беспокоило ее. Это беспокоило меня.

Тем не менее я не мог погрязнуть в беспокойстве о ее чувствах. Ее задача – родить мне наследника и заключить союз, необходимый для того, чтобы я мог обеспечить полный контроль над Люмерией. Вот и все.

Я мог бы позволить ей поверить, что весь вечер наслаждался женским обществом. Я мог бы даже солгать и сказать ей, что трахнул нескольких и что буду иметь столько шлюх, сколько захочу. Но обнаружил, что эта жесткая линия ее спины завораживает и беспокоит меня.

Поэтому я признался в том, чего никогда не планировал:

– В моей постели не будет женщин, пока в ней ты.

Ее плечи слегка расслабились. Затем я добавил тише:

– Сегодня не было других женщин.

Напряжение ушло из ее тела, жесткие линии превратились в прекрасные женственные изгибы. Она расслабилась. Ее тихий вздох облегчения взбудоражил меня и освободил что-то внутри.

Заставив себя отвести взгляд, я посмотрел на скат шатра, затем закрыл глаза рукой. И наперекор себе едко добавил:

– Отдыхай, Уна. Скоро тебе предстоит исполнить этот долг.

Я проигнорировал немедленное напряжение, которое почувствовал от нее, и отказался смотреть, не напрягся ли снова этот мягкий изгиб. Я боролся с любыми порывами смягчиться по отношению к женщине, которую спас и семья которой начала войну против моего народа.

В своих недавних мечтах и фантазиях я и не помышлял о чем-то большем, чем ее тело, ребенок, которого она мне родит, и королевский брак с ней. Но теперь – против моей воли – в темных закоулках моего почерневшего сердца затеплился маленький уголек, жаждущий разгореться. Горячо и ярко.

Глава 15

Уна

Вдалеке на дворцовом парапете взревел рог. После ночевки в лагере прошло почти две недели, утром Голл доставил меня обратно во дворец и уехал, не сказав ни слова.

Я понимала, почему он считал важным проделать путь до Сильвантиса, столицы Нортгалла, верхом. Это был способ показать своим верным солдатам и своему народу, что он один из них.

Но это не так. Он не был простым солдатом или обычным призрачным воином. Он выделялся, будучи потомком королевского рода, отмеченного драконьей кровью.

Со своего места на ступенях храма Викса я видела, как Дракмер кружит вокруг шпилей дворца. Он летал там с моего возвращения, больше не сопровождая своего короля. Я задавалась вопросом, приказал ли Голл Дракмеру присматривать за мной, или, может быть, его притягивала моя странная магия. Когда я впервые прикоснулась к нему, я попыталась проникнуть в его разум силой, которая заменила целительную магию, но он как будто не пустил меня. До этого ни одно крылатое существо так не делало. Но драконы очень разумны.

Хава стояла рядом со мной на широкой белокаменной террасе, резко контрастировавшей с самим храмом, сделанным из того же черного обсидиана, что и дворец. К террасе и входу в храм вел полукруг ступеней, на котором молча выстроились жрицы.

– Они будут здесь с минуты на минуту, – прошептала мне Хава, указывая на главную улицу, начинавшуюся от южной границы города.

Она могла бы и не говорить. Я их слышала. Цокот копыт по камню и приветственные крики призрачных фейри, заполнивших улицы Сильвантиса, сообщали о прибытии их короля и возвращающейся армии.

Слева от меня стояла черная мраморная статуя высотой в два этажа. Их могущественный бог, четырехрогий Викс, восседающий на своем драконе Сильвантисе, в честь которого и был назван город. Викс высоко поднимал меч, словно размахивая им в бою, их свирепый защитник и самый почитаемый бог.

Шум и ликование становились громче. И вот они показались на широкой площади перед храмом, и у меня перехватило дыхание.

Голл ехал впереди на гигантском черном пеллазийце с длинной гривой. Рядом с одной стороны ехал Сорин, а с другой – Кеффа, тот воин со шрамами. Толпа ревела, выкрикивая его имя, но Голл мгновенно нашел меня взглядом и не отводил его.

Я стояла неподвижно, высоко подняв подбородок, пока он останавливал коня, спешивался и поднимался по ступеням мимо верховной жрицы и остальных прямо ко мне. Все они опустились в реверансе, когда он проходил мимо.

Еще больше радостных возгласов раздалось, когда он появился в поле зрения фейри, заполнивших улицы. Я смотрела, как он приближается, но реверанса не сделала. Я не была готова поклониться своему королю, пока внутренне еще кипела от гнева. Но я держала себя в руках, пока он рассматривал меня.

Из-за более холодной местной погоды я надела одно из платьев с высоким воротником. Оно было темно-синего цвета, цвета моего семейного герба.

Губы Голла дрогнули в раздражающе самодовольной улыбке.

– Здравствуй, Уна. Хорошо ли провела время в мое отсутствие?

– Да, хорошо. Почти не заметила, что тебя не было.

Его улыбка стала шире, и он отошел от меня навстречу верховной жрице, которые теперь стояли перед статуей Викса.

Жрица рядом с главной держала красную бархатную подушечку, на которой лежали золотые браслеты. Как и остальные, фэйри была в черном полупрозрачном одеянии со свободными рукавами. Служившая головным убором серебристая вуаль накрывала длинные черные волосы, четыре серых рога элегантно загибались назад.

– Добро пожаловать домой, принц Голлайя, – сказала верховная жрица.

Я нахмурилась и посмотрела на Хаву с немым вопросом: не оскорбила ли она Голлайю?

Хава покачала головой и наклонилась, чтобы прошептать:

– Это его титул, но он скоро изменится.

Она показала на них. Голлайя опустился на колено перед верховной жрицей. Толпа мгновенно притихла, когда она взяла золотые браслеты и повернулась к статуе Викса, подняв их над своей рогатой головой. Ее серебристая вуаль соскользнула на плечи, когда она обратилась к небу.

– Властью Викса, чье могущество и сила благословили меня вручить эту корону, я призываю его божественное благословение.

Она повернулась к Голлайе, который все еще стоял на одном колене, я видела его серьезный и бесспорно красивый профиль.

– Сим короную тебя, Голлайя Вербейн, – она надела браслеты на два его больших рога, сдвинув их к основаниям, где они идеально сели, – королем народа Нортгалла и первым призрачным королем народа Люмерии.

Добавляя этот титул, верховная жрица улыбнулась.

Толпа разразилась овациями и ликующими криками, мой желудок сжался, а голова закружилась от тошноты. Хава крепко сжала мою руку и сочувственно улыбнулась. Внешне она была совсем не похожа на мою подругу Мин, но все равно напоминала мне ее. Мин всегда знала, когда я нуждалась в утешении или участии. Я пожала ее руку в ответ, затем отпустила и посмотрела вперед, как раз когда Голлайя поднялся, теперь официально их новый коронованный король.

Он склонил голову перед верховной жрицей, а затем повернулся к другой.

– Добро пожаловать домой, мой король, – сказала та, сложив изящные руки перед собой и присев в глубоком реверансе.

– Спасибо, верховный оракул Далья. Встань.

Она выпрямилась с грацией высокородной призрачной фейри.

– Кто она? – спросила я Хаву.

– Это Далья. Она провидица душ. Она втайне была его провидицей с тех пор, как он вернулся в Сильвантис год назад. Теперь она станет верховным оракулом короля. Это очень важная должность.

– Рада видеть вас дома и в добром здравии, мой король, – сказала Далья с искренней симпатией и теплой улыбкой, с которой затем повернулась ко мне. – Вы представите меня, повелитель? – Она кивнула в мою сторону.

Голл повернулся и вместе с ней подошел ко мне.

– Далья из Дрейвенкорта, верховный оракул Сильвантиса, это Тиарриалуна Эльзабетанин Хартстоун. Моя мизра.

Далья сделала реверанс.

Я ответила тем же.

– Приятно познакомиться, оракул Далья.

Я умела быть вежливой, даже когда мое сердце разрывалось от осознания, что Люмерия окончательно проиграна стоящему передо мной королю, моему псевдомужу.

– И мне, мизра.

Она, казалось, была искренне рада нашей встрече.

– Я надеялся, что ты станешь ее наставницей, – обратился он Далье. – Пока она привыкает к новой жизни в Нортгалле.

– Конечно, повелитель. А когда готовить ритуал сервиума? – спросила Далья, обратив на него свой золотистый взгляд.

– Через три дня.

Я напряглась, никогда не слышав об этом ритуале, но чувствуя его важность.

Далья удивленно моргнула.

– Это быстро. Разве не стоит дать принцессе время привыкнуть, подготовиться...

– Три дня, Далья, – резко, даже фамильярно для обращения к оракулу на публике, приказал он.

– Как пожелаете, повелитель.

Она поклонилась, а Голл положил руку мне на середину спины и мягко подтолкнул вперед.

Жители Сильвантиса снова взорвались ликованием, когда он вывел меня лицом к толпе. Я невольно подняла на него взгляд, отметив гордость на его лице. Он получил то, что хотел: корону, оба королевства и, по-видимому, меня.

Пока мы спускались по ступенькам и он подводил меня к своему коню, я понимала, что всего лишь пешка в его планах, предназначенная обеспечить его правление над Люмерией и укрепить будущую власть через нашего ребенка – его наследника. Но мне хотелось быть большим, чем просто средством достижения цели, чтобы моя жизнь значила для него больше, чем роль племенной кобылы.

Даже не спрашивая, он обхватил меня за талию, приподнял и усадил боком в седло. Я схватилась за луку, чтобы удержать равновесие, пока он взбирался позади меня. Затем он развернул своего коня к дороге, ведущей в Нэкт-Мер.

– Ты могла бы помахать людям, Уна, – прошептал он мне на ухо, когда горожане приветствовали нас. – Тебе не помешает быть с ними приветливой.

– Они чествуют не меня. Это твое королевство – не мое.

Он раздраженно выдохнул, и всю оставшуюся дорогу до дворца мы молчали.

Дорога, ведущая к цитадели Дворца Черного Стекла, с обеих сторон круто обрывалась в пропасть, когда-то бывшую кратером вулкана Виксет-Крон. Зато вдалеке виднелись пышные деревья с голубыми листьями. От Хавы я узнала, что они называются эшерами.

Эшеры росли только в Нортгалле, их глянцевитые голубые листья, густые, с серебристым отливом, сверкали под полуденным солнцем. И хотя солнце сейчас было затянуто серой пеленой, света хватало, чтобы увидеть, что эшеровый лес за дворцом сказочно красив.

Мне было любопытно, потому что я никогда раньше не видела белых стволов с отслаивающейся корой. И поскольку эти голые деревья ассоциировались у меня с побегом из этого места, когда они, словно часовые, охраняли нас, их вид вселил в меня надежду. Я улыбнулась.

Быстрый стук копыт, рысью приближающихся позади, заставил меня обернуться. Нас догоняли Сорин, Кеффа с Хавой, сидящей у него за спиной, и несколько избранных, включая Мека и Феррина. Выстроившись цепочкой, мы петляли по извилистой тропе к очередным воротам.

Дорога впереди заканчивалась широким обрывом в ужасающую пропасть внизу. Голл остановил коня.

Раздался звук во́рота, черные железные врата открылись, и мост медленно опустился.

Где-то высоко громко проревел рог, эхом отразившись по всей крепости, возвещая о возвращении их короля.

Голл повел отряд по железному мосту. Стражники приветствовали его, короля со сторожевых башен по обе стороны от ворот.

Я понятия не имела, чего ожидать от подданных здесь, в Сильвантисе. Я бы оба опустила, повторы Его воины относились ко мне исключительно с уважением. Жители же деревни смотрели подозрительно и настороженно.

Внутри крепостных стен скалистый обсидиан уступил место растительности. Я даже удивилась, увидев ухоженные кусты и лужайки, широко раскинувшиеся позади дворца. По-видимому, только вход был предназначен для запугивания посетителей.

Я изучала очертания замка, устремляющиеся в небо замысловатые, изысканные шпили. Арочные окна с декоративными узорами – призрачные фейри, нимфы и феи среди виноградных лоз и деревьев.

Главный вход был достаточно широким, чтобы в него плечом к плечу могли пройти десять мужчин-фейри, каменные ступени из серого мрамора вели к черным дверям, украшенным резьбой с призрачным королем. Нет, он больше походил на статую Викса перед их храмом. С одного бока от него был вырезан дракон, а с другого – прекрасная фейри с острыми ушками. Его главная наложница Мизра? Наверное.

Я нахмурилась, недоумевая, почему ее изображение украшает вход во дворец. В конце концов, она была не его королевой, а всего лишь женщиной, которую он выбрал для рождения своих детей.

У подножия главного входа стояли в ряд семь призрачных фейри. Они были одеты в мантии из черного, серого и красного шелка, разные по дизайну и украшениям, но торжественные одеяния объединяли их в группу.

Четверо мужчин и три женщины, все с четырьмя рогами, кроме одной женщины, у которой было два. Я никогда не выясняла, почему у некоторых темных фейри четыре рога, а у некоторых два, но была полна решимости узнать разницу и имеет ли она значение.

Голл быстро спешился, подхватил меня за талию и поставил на ноги, после чего повернулся к своему совету. Затем он протянул мне руку. Выпрямив крылья, я положила на нее ладонь и позволила проводить меня к ожидающим фейри в мантиях.

– С возвращением, мой король, – произнес стоявший во главе шеренги четырехрогий мужчина с бледно-желтыми глазами, заметив коронованные рога Голла. Он поражал своей копной седых волос, которые спускались далеко за плечи. Он поклонился, как и все остальные, прижав кулак к груди в знак приветствия.

– Благодарю, Бозлин. – Голл склонил голову в знак приветствия, а затем кивнул и остальным. – И благодарю вас всех за встречу. Позвольте представить вам Тиарриалуну Эльзабетанин Хартстоун. Мою мизру.

Они с любопытством уставились на меня.

– Приветствую, – только и смогла выговорить я, гордясь тем, что мой голос прозвучал твердо и уверенно.

Они опустили головы в знак приветствия, а не в глубоком поклоне, как перед королем, за исключением одного, который не сделал и этого. У него были пряди седых волос на висках и свирепые красные глаза, верхние клыки длиннее, чем у большинства его сородичей.

– Официально она еще не ваша мизра, мой король.

Рука Голла под моими пальцами напряглась, но внешне он выглядел спокойным, когда я взглянула на него. Я услышала, как Избранные спешились и выстроились позади нас. Мек и Феррин встали справа от меня и чуть впереди.

Внутри нашего маленького круга гудела магия призрачных фейри. Она заметно отличалась от магии светлых, которая казалась невесомой, как прикосновение ласкового летнего ветерка. Магия призрачных фейри несла в себе подспудные агрессию и доминирование, почти как предупреждающий удар кнута в воздухе.

Я замерла, глубоко дыша, пока напряжение нарастало.

Голл убрал руку, отпустив мою, и пугающе медленно прошел вдоль ряда, остановившись перед посмевшим заговорить. Голл был выше ростом, шире в плечах и мощнее и, разумеется, выше по положению, но демон-фейри с вызовом смотрел в глаза своему королю.

– Ритуалы пройдут через три дня, Келлок, – холодно отчеканил Голл. – Официально. До этого времени и после к ней будут относиться с уважением, как к любой мизре.

Внезапно я узнала его. Он присутствовал в тронном зале, когда Голл убил своего отца.

Глаза Келлока сузились, лицо напряглось.

– Изосская королевна? – усмехнулся он.

– Если совет не согласен с моим решением закрепить законную власть нашего королевства над Люмерией, то поднимите этот вопрос на заседании, Келлок. – Голл шагнул еще ближе к нему, сжав руки в кулаки. – Но это ничего не изменит. Я ваш новый король. И договор подписан.

Взгляд Келлока метнулся ко мне, зловеще вспыхнув, но он промолчал.

Магия в воздухе сгустилась сильнее, заставив мой пульс участиться. Тишина только усилила нарастающую ярость, исходящую от Голла.

– Советую, – сказал Голл с леденящим спокойствием, – привыкнуть к этой мысли, поскольку все уже решено.

– А если я этого не сделаю? – нагло возразил он.

– Тогда ты покинешь мой совет.

Келлок фыркнул от отвращения, оскалив зубы.

– Я откажусь. Вы не можете меня заставить.

– Но я могу насадить твою голову на пику у ворот, – отрезал Голл.

Всех окутала жуткая тишина. Никто не двигался, кажется, даже лошади.

– Келлок подчинится, повелитель, – тихо сказал стоявший во главе ряда Бозлин.

Голл сверлил взглядом Келлока, который наконец опустил глаза на каменный пол. Только тогда Голл отступил на шаг.

– Проследи за этим, – прорычал он во всеуслышание. – Проследи, чтобы мои желания выполнялись, иначе последствия будут ужасны.

Затем он повернулся ко мне и снова протянул руку, как будто не угрожал только что обезглавить своего советника.

Я быстро поняла, что Голл правит железным кулаком и окровавленным мечом, и внутренне содрогнулась. Я думала, что его люди уважают его, но, возможно, я ошибалась. Возможно, только страх заставляет их так низко кланяться и исполнять все его приказы. Сколько голов он насадил на пики, чтобы добиться этого, пока я была заточена в своей дворцовой спальне? Сколько еще голов мне придется увидеть за свою жизнь здесь, в Сильвантисе?

Мое сердце учащенно билось, но я сохраняла спокойствие, пока он вел меня по серым мраморным ступеням в хорошо освещенный зал. Мой взгляд с благоговением устремился на витражные окна, которые начинались на первой площадке лестницы и тянулись на два этажа вверх.

Витражи изображали рощи эшеров с летающими среди ветвей феями. Под пологом деревьев в одиночестве шел призрачный король. Витраж был потрясающе красивым, вызывая одновременно изумление и грусть. Изображение призрачного короля было очень похоже на Голла, но это не мог быть он. Дворец построили тысячи лет назад. Мастер, создавший это произведение, давно умер.

– Мизра.

Голос Голла вывел меня из транса. Он кивнул примерно пятидесяти слугам, выстроившимся параллельными рядами по обе стороны от лестницы. У некоторых из них были кожистые крылья, что указывало на примесь крови фейри теней.

– Слушайте все, – обратился к ним Голл, повысив голос. – Это мизра Уна. Вы будете заботиться о ее нуждах без вопросов. Хава, проводи ее в спальню. Сегодня вечером она будет ужинать со мной. Наедине.

Затем он стремительно ушел куда-то вглубь дворца, его стража последовала за ним, а Хава повела меня к широкой лестнице. Знакомая картина – меня снова отправляют в мою роскошную тюремную камеру.

Поднимаясь по ступенькам, я опять разозлилась. Не потому, что со мной обращаются как с пленницей, а потому, что я с нетерпением ждала ужина наедине с ним. Я не хотела жаждать его общества, но проклятое желание все равно разгоралось внутри.

Глава 16

Голл

Я стоял на балконе своей спальни, ожидая прихода Уны.

Я решил, что до ритуала сервиума мы будем ужинать здесь. Мне хотелось побыть с ней наедине и не перегружать ее пока что придворными трапезами. Там бывало весело, в зависимости от количества выпитого вина, но я предполагал, что Уна найдет их ужасающими и варварскими, зная, что ее народ гораздо более... воспитан.

Я хотел, чтобы она хотя бы некоторое время не напрягалась в обществе моих сородичей, но больше всего я желал, чтобы она принадлежала только мне. Чтобы ничьи глаза не упивались ее красотой, кроме моих.

Я учуял запах Уны и Хавы раньше, чем увидел их. Более того, я ощутил магию лунных фейри. Я с наслаждением вдохнул сладость нежной, невесомой магии.

– Добрый вечер, повелитель, – сказала Хава, выходя на балкон.

Но именно Уна привлекла мое внимание – и удержала его. Клянусь Виксом, она была прекрасна.

Темно-синее платье из шелковой ткани облегало ее женственные формы, короткие рукава открывали бледные, тонкие руки, глубокое декольте подчеркивало пышную грудь, но наибольшее удовольствие мне доставляло ее лицо.

Эти потусторонние фиалковые глаза, гладкая молочно-белая кожа, идеальные губы и прекрасная линия ее скул и подбородка. От нее действительно захватывало дух.

Хава хихикнула, присела в реверансе и вышла. Я даже не взглянул в ее сторону. Уверен, Хава неплохо повеселилась за мой счет, но я знал, что мне не нужно скрывать от нее свое потрясение. Хава была верной и преданной.

Уна тоже рассматривала меня. Невозможно сказать, о чем она думала. Она быстро моргнула, избавляясь от собственного транса, и шагнула к стулу у маленького круглого стола, возле которого я стоял.

Я поспешил отодвинуть для нее стул. Она замерла, удивленно распахнув глаза. Затем села, пробормотав:

– Спасибо.

Ее руки покрылись мурашками. Нахмурившись, я снял со спинки своего стула плащ из меха мир-волка и накинул его ей на плечи.

– Хаве надо было одеть тебя в плащ. – Ее крылья прижало, поэтому я уточнил: – Удобно?

– Все в порядке. – Она обхватила пальцами воротник и закуталась плотнее. – Спасибо.

– Погода меняется.

Пока я садился на свое место, Уна выглянула за каменную балюстраду.

– Дома листья начнут облетать только через месяц или два.

– Это север. Как и все остальное здесь, зимы наступают быстрее и суровее, чем на юге.

Она встретила мой взгляд, ее губы слегка приподнялись в улыбке, и у меня в груди внезапно стало тесно.

– Это меня не удивляет.

На балкон вышли две служанки, неся блюда, накрытые серебряными круглыми крышками. Они поставили посуду перед нами.

– Это все, – отпустил я девушек. Не хотелось, чтобы кто-то из прислуги оставался рядом, а потом распространял сплетни.

Служанки сделали реверанс и быстро ушли.

– Я не знал, что ты предпочитаешь, – признался я, – поэтому попросил поваров приготовить всего понемногу.

Мы оба подняли крышки. Уна тихонько рассмеялась, осматривая свою тарелку, наполненную кусочками свинины и оленины, яркими запеченными овощами, приготовленной на пару зеленью и сладостями под соусом – все это было хорошо приправлено специями, аромат которых поднимался вместе с паром.

– Я столько не съем.

– Главное – съешь хоть что-то. – Я прочистил горло. – Хава сказала, что ты в последнее время плохо питаешься.

Между нами повисла ощутимая тишина, неловкая и неуютная. До сих пор мы проводили мало времени наедине, за исключением той ночи в шатре. И она была наполнена гневом, вспыхнувшим между нами, и моей похотью, которую мне пришлось подавлять.

Ужин был моей попыткой проявить учтивость, но, похоже, она не очень-то удалась.

Уна подняла вилку и выгнула бровь, наконец открыто признавшись:

– Я нервничала.

Было бы глупо спрашивать почему. Я знал причину. Ее вырвали из дома, чтобы она стала парой врага.

Пара. Я не думал о ней так. Или думал? Я никогда не считал ее наложницей, хотя мизра призрачного короля является, по сути, самой главной, но все же частью гарема.

Словно прочитав мои мысли, она спросила:

– Я когда-нибудь встречусь с другими твоими наложницами?

В вопросе проскользнула нотка раздражения и даже гнева. Мне захотелось улыбнуться, но я сдержался.

– Если я правильно помню, ты просила меня не спать с другими женщинами, пока ты в моей постели.

– Да. Но я знаю, что у призрачных королей есть наложницы. Я хочу точно знать и познакомиться с ними, чтобы быть бдительной.

– Зачем тебе быть бдительной?

Это было забавно.

Она заерзала на месте, продолжая ковыряться в еде, но так и не попробовав ее.

– Голл, это очевидно. Я иностранная принцесса, вторгшаяся в их дом и забравшая... внимание короля.

В моей груди невольно зародилось урчание. Мне было приятно ее беспокойство о том, что между нами встанут другие женщины. Ибо, хотя она утверждала, что ей нужно знать ради собственной безопасности, казалось, что зависть окрасила ее красивое лицо напряженным гневом и разочарованием.

– Мизра, у меня нет наложниц.

Она замерла, а затем наконец встретилась со мной взглядом через стол, на ее милом лице плясали мягкие блики свечей.

– Я читала, что у всех призрачных королей есть гарем.

– Как тебе известно, я стал королем совсем недавно. У меня не было времени собрать достойный.

Я и не собирался этого делать. Она единственная, кого я хочу видеть в своей постели. И это желание медленно убивало меня.

Уна снова принялась ковырять вилкой еду.

– О, – только и сказала она. – Я думала, возможно, даже когда ты скрывался, у тебя могли быть... любовницы. Которых ты мог поселить во дворце.

Прошло несколько недель с тех пор, как я убил своего отца, и я, конечно, мог бы легко заполнить гарем, если бы захотел. Но я не хотел.

Между нами снова возникло тяжелое напряжение. Я попытался его ослабить.

– Ты читала о призрачных королях? – спросил я, подняв бровь, и откусил кусочек сочной оленины.

Она опустила взгляд на тарелку, продолжая перебирать овощи.

– Ешь, Уна, – приказал я.

Она послушалась и откусила кусочек маленькой оранжевой тыквы, которую повара любили запекать в свином жире с солью и острыми специями.

Глаза Уны закрылись, и она замурлыкала от удовольствия. Мой член напрягся от этого звука.

– Вкусно? – спросил я.

– Да.

Затем она действительно начала есть, а не просто гонять еду по тарелке.

– На самом деле, я много изучала вашу культуру, – дружелюбно призналась она.

По телу прокатилась еще одна волна тепла.

– Правда?

Она замолчала, чтобы прожевать и проглотить еще один кусочек, что успокоило меня.

– Мне стало любопытно после того, как меня сюда притащили. – Она промокнула губы салфеткой. – В первый раз, я имею в виду.

Я откинулся назад, положив руку на кубок с вином на столе.

– Ну конечно, тебе стало любопытно.

Ей захотелось узнать о фейри, которые взяли ее в плен и запытали почти до смерти.

Мое любопытство тоже проснулось.

– И что ты узнала?

– Многое, – улыбнулась она, прежде чем откусить запеченной свинины.

– Например?

– Только призрачный фейри из драконьего рода может занять трон. Три тысячелетия назад один фейри попытался, когда павший в битве король не оставил наследников.

– Укахаан.

– Да! Так его звали. – Она открыто улыбнулась, еще больше меня завораживая. – Тебе тоже нужно есть, Голл.

Мне нравилось, когда она называла меня по имени, а не повелителем, что сохраняло бы дистанцию между нами. Мне не должно было это нравиться. Я не должен был хотеть близости, но я хотел.

Я подвинулся вперед и продолжил есть.

– В общем, – добавила она, – Укахаан не успел зачать наследника до того, как погиб в бою. В то время они воевали с фейри теней, хотя я так и не поняла почему.

– Отношения между призрачными и тенями всегда были напряженными.

– Интересно. Похоже, тебе известна эта история.

– И все же я хотел бы услышать ее от тебя, – признался я.

Ее щеки покрылись румянцем, и она продолжила:

– Другой призрачный фейри, Тайкель Двурогий, занимал трон примерно пять дней, пока его не отнял другой фейри из драконьего рода. Вместе с головой. По крайней мере, так гласит история.

– Что еще ты узнала? – спросил я.

– Нашли мальчика с идеальными драконьими глазами. Голубыми с золотой сердцевиной. – Ее вилка замерла на полпути ко рту, когда она уставилась на меня через стол, глядя в очень похожие глаза. – Его посадили на трон.

– Это был мой прапрадед. Но это не он отрубил голову Тайкелю Двурогому, – поправил я. – Об этом позаботился королевский совет и бывшие Избранные Укахаана.

Она сделала глоток вина, затем опустила взгляд на стол, покусывая нижнюю губу своими идеальными зубками. Отвлекшись, я не сразу понял, что она что-то недоговаривает.

– О чем ты хочешь спросить? – Я вернулся к своей тарелке, почти закончив с едой.

– Есть многое, что не попало в записи о темных фейри. – Она помедлила, затем добавила: – Некоторые ученые утверждают, что обладают знаниями, хотя я не уверена.

– Спроси меня.

Я поднял свой кубок и откинулся на спинку стула.

– Говорят, что твои предки спали с драконами. Вот откуда у тебя такие глаза.

Наконец она подняла голову и смело посмотрела мне в глаза. Это разожгло огонь внизу живота. И еще ниже.

– Ты же видела Дракмера. Думаешь, такое возможно?

– Ну, нет. Не с таким, как Дракмер. Но не все драконы такие большие.

Я закатил глаза:

– Ох уж эти лунные фейри со своими сказками.

Она рассмеялась, и этот звук заставил меня замереть на месте. Я впервые видел и слышал, как она смеется, и не просто слышал. Я чувствовал, как ее смех дрожит во мне, распаляя кровь еще больше. Завораживающий и соблазнительный.

Я должен остерегаться ее. Должен держать ее на расстоянии. Но реальность моего мучительного состояния, когда я совершенно теряю дар речи просто от ее смеха, предупреждала об опасности. Особенно для призрачного короля. Того, кто должен проявлять силу и демонстрировать суровую, одинокую маску, чтобы удержать трон.

– Тогда какова же истинная история? – наконец спросила Уна, все еще широко улыбаясь.

Поставив кубок на колено, я откинулся на спинку стула и начал рассказывать:

– Однажды бог солнца Солзкин заточил Викса в пустыне. Прикованный к скале, он был вынужден сгорать под палящими лучами солнца за свое преступление против Солзкина.

– Какое преступление?

Она положила салфетку на тарелку, в которой осталось лишь немного еды, что успокоило меня, и поплотнее закуталась в мой плащ.

– Викс прошел мимо одного из храмов Солзкина, не воздав почестей и не принеся подношения. Викс редко покидал свой дом в горах, потому что остальные боги его ненавидели. Они всегда искали повод наказать его.

Между бровей Уны пролегла тонкая морщинка.

– Я никогда не читала такого о Виксе.

– Тогда что ты о нем знаешь? – спросил я с любопытством.

Она пожала плечом, отчего плащ соскользнул, обнажив изящный изгиб ее ключицы и тонкую шею. Я с трудом сглотнул.

– Только то, что он любил женщин и интрижки. Именно этим он обычно злил богов в наших историях.

– Конечно, – фыркнул я. – Таким его воспринимает ваш народ.

Она ничего не сказала, но морщинка между ее бровей стала глубже.

– Викс был прикован к той скале много десятилетий, страдая без воды и тени, он был уверен, что умрет. Хотя боги бессмертны. Но боль была столь велика, что он желал смерти. Однажды он заметил далекое темное пятнышко на голубом небе. Небо в этой пустыне всегда было ясным и ярким. Пятнышко становилось все больше и больше, пока он не разглядел хлопающие крылья. Это был огромный дракон.

Взгляд Уны посветлел, уголки губ дрогнули. Ей нравилась эта история.

– Дракон оказался старым самцом, королем своего вида с черной чешуей и серебряной гривой от головы до кончика хвоста. Он снизился и приземлился с оглушительным ревом. Викс ничего не сказал, его горло слишком пересохло, а тело слишком устало, чтобы даже протестовать, если бы дракон решил его съесть. Но этого не произошло.

Брови Уны поднялись, она подалась вперед, захваченная историей. Я улыбнулся ее нетерпению.

– Одним движением когтей дракон разорвал цепи. Викс упал на колени, задыхаясь, отчаянно желая воды. Дракон, казалось, понял. Он надрезал свою шкуру и протянул кровоточащую лапу Виксу. Не колеблясь, бог пил кровь, пока не насытился. Это дало ему силы подняться. Он взобрался на спину дракона и вернулся в свой горный дом. Дракона звали Сильвантис.

– Тот, статуя которого стоит в храме? И который вырезан на дверях дворца?

– Он самый.

Она откинулась назад и покачала головой в недоумении.

– Уму непостижимо. Дракон увидел страдания Викса и решил спасти его? Когда сам наверняка был голоден и хотел пить.

– Я уже говорил тебе: драконы – не просто звери. Они очень умны. Мало того, они способны чувствовать эмоции. Этот дракон увидел боль Викса, посочувствовал и решил спасти его. Поэтому Викс забрал его в свой дом глубоко в горах.

– Значит, он оставил Сильвантиса себе?

– Они стали друзьями. Я бы сказал, что они оставили друг друга. Я говорил, что у драконов нет хозяев.

Уна посмотрела на балкон, а затем на залитое лунным светом небо.

– Так ты не владеешь Дракмером? Он не прилетает всякий раз, когда ты позовешь?

– Он всегда прилетает.

Она наклонила голову набок, три косички у ее виска скользнули вперед.

– И какую услугу ты оказал Дракмеру?

– Ты правда верила, что кто-то из моих предков совокуплялся с драконом?

– Ну, не совсем, – призналась она, и румянец окрасил ее шею и щеки. – Но это любопытно. Твои глаза.

Она снова посмотрела на меня.

Я позволил ей. Я наслаждался ее пристальным вниманием и явным восхищением. Я использую любые средства, чтобы заполучить ее. Потому что, видят боги, она уже поймала и заперла в клетку мою душу.

Если она будет умолять отпустить ее, я не отпущу. Если поклянется, что больше никогда не будет смеяться, если я не отпущу ее обратно домой в Изос, я все равно не отпущу. Если она проклянет меня и поклянется, что покончит с собой, я привяжу ее к кровати.

Какая-то сила, превосходящая нас обоих, заполонила мои мысли потребностью быть рядом с ней. Восторг не совсем подходил для описания. И колдовство тоже. Это ближе к проклятию. Особенно учитывая, что я практически похитил ее из дома и собираюсь вскоре силой затащить в свою постель. Неоднократно.

Одна только мысль об этом одновременно возбуждала меня и вызывала отвращение. Каждый раз, когда я пытался убедить себя в том, что достаточно держать ее пленницей, достаточно держать ее в стенах моего дворца, затаившаяся тьма шептала, что она должна принадлежать мне во всех смыслах. В самых плотских смыслах.

У прекрасной принцессы нет выхода. Она будет моей.

Глава 17

Уна

Голл смотрел на меня через стол – в его драконьих глазах отражалось пламя свечей, их хищный блеск заставлял замереть на месте, и я чувствовала себя пойманной в ловушку. Мое дыхание участилось, и я задумалась, что происходит в разуме этого темного фейри.

Они определенно думают иначе, чем мы в Люмерии. Среди моего народа их главный бог Викс считается разбойником и волокитой. Но здесь он совсем не такой. Здесь он сильный, могущественный лидер, который, судя по всему, заботится о своей паре и своем народе.

Это заставило меня задуматься о нашей богине Люмере. Что они думают о ней? Что думает он?

Тяжело сглотнув от его пристального взгляда, я отвела глаза, заметив пересекающую луну тень. Дракмер.

Встав, я подошла к каменной балюстраде и плотнее запахнула его плащ, удивляясь ощущению удовольствия, которое рождалось, стоило глубоко вдохнуть окружающий меня запах Голла. Я услышала, как он двигается, а затем почувствовала его тепло за спиной.

Легкий ветерок шелестел в серебристых листьях под лунным светом, привлекая мое внимание. Листья только начинали опадать, погода становилась холоднее.

– У нас в Изосе нет подобных деревьев.

– Насколько мне известно, эшеры растут только в этой части Нортгалла.

Он стоял очень близко, но не касался. И это было более интимно.

– Есть старая легенда о том, как эшеры получили свои голубые листья.

Его голос был шелковистым рокотом.

– Правда? – спросила я, загипнотизированная этой внимательной, благородной стороной короля Голла.

С самого начала, и особенно с тех пор, как мы покинули Валла-Локкер, я видела его либо сердитым, либо равнодушным, либо насмешливым. Интересно, он стал мягче, потому что вернулся домой, с победой и короной? Независимо от причины, я жаждала этой его стороны.

– Расскажи, – попросила я.

Он помолчал мгновение, а затем заговорил:

– История гласит, что первый призрачный король впал в глубокий траур, когда его мизра умерла, рожая их второго ребенка. Он отказался сжигать ее на погребальном костре, как того требовал обычай. Вместо этого он в одиночку отнес ее в лес за Нэкт-Мером.

Он сделал паузу, а затем продолжил:

– Его скорбь была так велика, что он сел под самым старым деревом в лесу, перерезал себе запястья кинжалом и умер, держа мизру в объятиях. Их голубая кровь смешалась и просочилась в землю, в самые корни леса. С тех пор на эшерах распускаются голубые листья, окрашенные кровью, горем и любовью первого призрачного короля и его мизры.

Еще один порыв ветра пронесся по деревьям, еще больше тонких листьев, кружась, опустились на лесную землю, словно в память об этой истории.

– Прекрасно, но грустно, – тихо сказала я, – но действительно ли призрачный король покончил с собой из-за своей мизры? В реальной жизни, я имею в виду.

Я не могла представить, чтобы призрачный король так сильно горевал из-за наложницы.

Голл наконец встал рядом со мной, между его бровей залегла складка.

– Почему нет?

Сбитая с толку, поскольку Голл сам сказал мне, что цель мизры – выносить наследника короля и быть одной из множества его любовниц, я отвернулась. Я не могла выдержать его пристального взгляда, который, казалось, пытался проникнуть в мои мысли.

Вместо ответа я наблюдала, как Дракмер кружит ниже, затем широко расправляет крылья, парит и приземляется на открытой площадке между дворцовым садом и Эшервудским лесом. Опавшие серые листья эшеров взвились в воздух, когда он бил крыльями при приземлении.

Дракон поднял морду к нам, принюхиваясь, и издал гортанный звук. Прозвучало радостно. Я тихо рассмеялась.

– Что?

Голл стоял близко к моему левому боку.

– Он как будто здоровается.

– Так и есть. Хочешь спуститься и повидаться с ним?

Я оглянулась через плечо, встретившись с вопросительным взглядом Голла. Мне показался странным его вопрос. Его холодная маска вновь вернулась, больше не было внимательного охотника, которого я видела всего минуту назад за столом. Тем не менее в его лице проглядывала настороженность. Уязвимость. Он хочет, чтобы я узнала его дракона поближе?

– Да, – наконец ответила я.

Он моргнул и опустил взгляд, приподняв уголок своего широкого рта.

– Сюда, моя мизра.

И снова я внутренне поморщилась от этого обращения. Я не была уверена, что когда-нибудь привыкну к тому, что меня называют словом, которое по сути означает прислугу. Сексуальную прислугу.

Отбросив эти мысли (что толку сетовать на свою новую жизнь?), я последовала за ним через его спальню, желая замедлиться и полюбоваться убранством. Стены просторной комнаты от пола до потолка были задрапированы черным и золотым, за исключением камина, сделанного из белого мрамора, как и мой. На нем были вырезаны замысловатые узоры и фигуры, я хотела им полюбоваться, но Голл поторопил меня.

Я замешкалась, когда он скрылся за ширмой для переодевания. Затем он вышел из тени, широко улыбаясь и блеснув клыками.

– Испугалась, Уна?

Мои крылья под плащом дернулись. Я подняла подбородок.

– Конечно нет. Если бы ты хотел навредить мне, то мог бы сделать это в любое время.

– Это правда, мизра. – Его голос звучал низко и интимно. – Идем.

Он мотнул головой, чтобы я следовала за ним, и развернулся.

За ширмой не оказалось ничего, кроме гардероба с одной стороны и стены. Голл прижал ладонь к стене и надавил, дверь щелкнула, открыв проход на темную каменную лестницу. В комнату ворвался порыв прохладного воздуха.

– О. – Я встала рядом и улыбнулась. – Умно.

Драконьи глаза задержались на моем лице на мгновение дольше, чем нужно, вновь нагнетая напряжение между нами, затем Голл первым шагнул в дверной проем.

– Возьми меня за руку. Лестница винтовая, и у нее крутые ступеньки.

Я взялась за руку, которую он протянул мне в темноте.

– Etheline, – прошептал он.

На другой его ладони возник оранжевый огненный шар. Магия потрескивала в воздухе, и от ее близости мои губы покалывало. Я облизнула их, желая попробовать его магию на вкус. Она была такой мощной, что я чувствовала, как она давит мне на грудь, словно хочет проникнуть сквозь кожу и вцепиться в кости.

Я жаждала иметь подобную магию. У меня был дар богов, заменивший мою целительную, но я никогда не смогла бы сделать что-то столь необычное, как призвать фейский огонь одним лишь словом.

Я восхищалась тем, как он он нес фейский огонь в ладони, словно пустяк. Он держал его перед собой, освещая путь, пока мы осторожно спускались по лестнице до самого низа.

– Nihilin, – прошептал он, и пламя в его ладони погасло.

Он вывел меня на лунный свет, все еще держа за руку. Я не знала, как к этому относиться, но поняла, что мне не хочется нарушать мир, установившийся между нами.

– В одной из книг я прочитала, что фейский огонь имеет разную температуру и разные эффекты.

Он смотрел прямо перед собой, ведя меня через сад, который на самом деле больше походил на рощу. Деревья с перекрученными корнями, свисающие оранжевые цветы и ярко-оранжевые плоды. Марагорды. Сладкое сокровище. Они росли и в Хелламере, но дальше на юг уже не приживались. Главным для них был не климат, а что-то в здешней почве. Мы импортировали фрукты в Изос каждую осень в сезон урожая. Полагаю, теперь мне не придется этого делать.

– Кажется, ты наконец-то прочитала в своих книгах что-то верное.

Его замечание было легким, почти дразнящим.

Мои щеки залило жаром. Я сосредоточила внимание на тропинке через рощу к горбатой спине Дракмера, виднеющейся над деревьями.

– Владение фейским огнем – это своего рода искусство, – тихо добавил он.

– Что ты имеешь в виду? – Я с любопытством повернулась к нему.

Голл шел, заложив руки за спину, лунный свет серебрил его черные рога, отражаясь от золотых украшений.

– Новичок, или, точнее, тот, кто наделен лишь малой частью этого дара, может создавать только природный огонь, который обжигает. Но те, кто обладает исключительными способностями, могут создавать огонь, который ощущается не сильнее дуновения ветерка на коже. Они могут заставить пламя танцевать по своему желанию.

Его голос звучал мелодично. Я еще не слышала, чтобы он говорил так – непринужденно и почти нежно.

– Полагаю, ты владеешь такой силой.

Дракмер поднял голову, заметив наше приближение.

– Владею.

Остановившись, я повернулась к Голлу.

– Покажи.

Внимательный охотник вернулся, его пристальный взгляд бередил мои ощущения. Но я не отвела глаза. Не съежилась и стойко выдержала его внимание.

Голл протянул руку между нами и прошептал несколько слов. На его ладони заплясало красное пламя.

– Вытяни руку ладонью вниз.

– Нет, – инстинктивно огрызнулась я.

Он тихо рассмеялся, и этот глубокий рокочущий звук отозвался спазмом у меня в животе.

– Не бойся, Уна.

Вздохнув, я протянула свою ладонь над его. Он прошептал еще одну команду на демонском языке. Пламя увеличилось в три раза, неестественно покачиваясь, пока не достигло моей руки.

Я ахнула, готовая отдернуть ее, но почувствовала лишь легкое прикосновение к коже, словно перышко защекотало ладонь.

Я рассмеялась:

– Оно как будто танцует.

Красное пламя дразнило мои пальцы, а затем полностью обернулось вокруг ладони и мягко сжало. Я резко вдохнула, ощутив легкий жар и давление. Затем Голл сжал кулак, и пламя исчезло.

– Значит, ты можешь управлять его температурой?

– Могу.

Я вспомнила, как он сжег своих врагов в тронном зале после того, как обезглавил собственного отца. Желудок камнем ухнул вниз.

– Пойдем. Поздороваемся с Дракмером. – Он повел меня к развалившемуся гигантскому зверю. – Скажи мне, Драк, есть ли у тебя тайные любовницы-фейри, о которых мне следует знать?

Усмехаясь, Голл положил ладонь на морду Драка.

– Хватит. – Я улыбнулась. – Необязательно меня дразнить.

Его мимолетная улыбка снова заставила мое сердце учащенно забиться.

– Расскажи мне о Хаве, – попросила я, наблюдая, как он гладит своего дракона.

– А что с ней? У вас все хорошо?

– Я обожаю Хаву, но она рассказала, что она наполовину фейри теней. Я думала, что призрачные фейри и фейри теней не жалуют друг друга.

– Не жалуют, – подтвердил он. – Но это не значит, что не найдутся те, кто решит создать пару, несмотря на культурные различия.

– Наверное, – признала я.

В конце концов, в Пограничье много фейри, как светлых, так и темных, которые наслаждаются обществом друг друга.

Да и я сама связана с королем темных фейри. Внутри дворцовых стен Изоса подобное было просто неслыханно. Фейри обычно женятся на своих.

– Хаву привел ко мне Морголит, – мягко сказал Голл, – один из моих доверенных военных советников. Он служил под началом моего отца, но потом ушел на службу к фейри теней. Перед уходом он услышал, что я скрываюсь, и нашел меня. Он познакомил меня с Хавой, которая была служанкой во дворце. Она поклялась стать моей шпионкой, потому что видела, каким правителем был мой отец, и не одобряла его.

– Да, она бы не одобрила. Хава – добрая фейри.

Голл кивнул.

– Он обещал вернуться, когда я стану королем, потому что не мог помогать мне, пока я скрывался. Все знали, как он выглядит, и его бы убили, если бы отец поймал его.

– Он вернулся?

– Вернулся. Некоторые советовали мне не принимать его обратно, потому что он предал последнего короля, но последний король бросил меня в темницу на десятилетия из-за пророчества. – Он похлопал Драка, который ничего не делал, только смотрел на нас обоих. – Оказывается, пророчество было верным.

Я шагнула вперед и протянула руку. Драк тут же наклонил ко мне свою огромную морду. Я прижала ладонь к его челюсти и погладила мягкую чешую.

– Будучи ребенком двух темных фейри, чьи народы презирают друг друга, – продолжил Голл своим тихим, завораживающим голосом, – Хава не пришлась ко двору среди фейри теней. Оба ее родителя умерли, и ей нужен был новый дом. Безопасное место.

– Я удивлена, что Закиль принял ее.

– Он взял ее в служанки. Но я доверяю ей, как верному другу. – Он замолчал на мгновение, больше не гладя Драка, его взгляд стал отсутствующим. – В моем дворце ее никто не посмеет обидеть.

– Она очень милая.

Он очаровательно улыбнулся. Потому что это единственное подходящее слово, чтобы описать, как выглядела эта искренняя, мягкая улыбка на его красивом лице. Не сардоническая или похотливая, и не обычная холодная, жестокая маска, которую он так часто носил. Впервые я почувствовала, что нахожусь рядом с молодым фейри, который спас меня от смерти, из того адского подземелья.

– Да, – согласился он, опустив взгляд на мои губы. – Как и ты.

Меня пронзила искра страха, но я испугалась не пьянящего желания, горящего в его глазах. Я испугалась того, что мне это нравилось. Накативший стыд заставил меня отвести глаза и сделать шаг назад, ближе к Дракмеру. Как я могла так легко открыть свои чувства мужчине, который вынудил меня отдать себя, ради спасения народа? Как могла я испытывать влечение к королю, убившему так много моих сородичей?

Я тихонько погладила Драка, дракон поднял голову, его светящиеся серебристо-голубые глаза пристально заглянули в мои. Тогда я ощутила вибрацию его магии, струящейся сквозь мою ладонь и кончики пальцев. Я тихонько ахнула – и оказалась в совершенно другом месте. Его мысли стали моими собственными, когда я проскользнула в его сознание, в его память.

Я рычал и скалился, цепи врезались в горло и заднюю ногу. Три демона-фейри с гигантскими черными крыльями и толстыми рогами смеялись надо мной. Тот, что с кнутом, взмахнул им и ударил меня. Боль обожгла морду.

Я снова заревел от ярости и досады. Из маленькой пещеры некуда бежать, не было возможности скрыться от жестокости этих демонов, которые заточили меня.

Большой опять поднял кнут. Я снова яростно заревел, ожидая боли, которая так долго хлестала меня. Затем в пещеру бесшумно шагнул другой демон. У этого не было крыльев, но он казался знакомым. Его взгляд встретился с моим, и я понял: он брат из древних времен.

Новый демон прошептал древнее слово, и из его рук вырвалось пламя, зажигая трех жестоких. Жжение глубоко в груди подсказало мне, что однажды придет мой собственный огонь, и однажды я призову пламя себе на помощь, как сделал этот демон. Я был еще слишком молод.

Демон огня проигнорировал кричащих, горящих фейри и подошел ко мне, протянув руки и мягко говоря успокаивающие слова. Я не боялся, когда он поднял клинок, потому что знал, что он мой брат. Он рассек воздух, и цепи упали на пол пещеры, освободив меня.

Я резко пришла в себя, шепот магии все еще струился в крови и сознании, сердце колотилось. Мои крылья затрепетали, их переполняла бурная энергия. Впервые с тех пор, как я лишилась крыльев и выросли эти новые, я почувствовала желание летать.

Я сглотнула ком в горле.

– Уна, – окликнул Голл хриплым голосом, сжав мое предплечье. – Ты в порядке?

От яркости видения кружилась голова. Я никогда не проникала в сознание дракона, только в маленьких птиц. Что случилось?

Я взглянула на Дракмера, он просто смотрел в ответ, тихонько урча.

– Все хорошо.

– Уна?

– Все хорошо. Но, возможно, мне надо отдохнуть.

Не говоря ни слова, Голл проводил меня обратно в замок, вверх по темной каменной лестнице, через свои покои к моим собственным. Он что-то шепнул Меку и прошел следом за мной в мою спальню.

Голл оглядел комнату, задержавшись на открытом сундуке, который Хава начала разбирать. Когда она отвернулась, я успела вытащить свою книгу с пророчествами и спрятать ее под кроватью.

– У тебя есть все необходимое?

– Да.

– Тогда желаю спокойной ночи.

Я смотрела, как дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Грудь сдавило от разочарования. Только когда плащ начал соскальзывать с плеч, я поняла, что до сих пор в нем. Пальцы инстинктивно потянулись погладить мягкий мех.

Магия Дракмера все еще тепло вибрировала под кожей, когда я повернулась к арочному окну, которое освободили от досок. Ночное небо начали заволакивать облака.

Мои эмоции беспорядочно метались, когда я пыталась совместить короля Голла, чья армия сражалась с моим народом и убивала его до самого Изоса, и фейри из моего видения, который спас юного дракона от неминуемой смерти. И который принял полукровку, считавшуюся изгоем, и защитил ее, дав высокий статус в своем доме.

Я вдруг с непоколебимой ясностью поняла, что это и есть настоящий Голл – сострадательный, скрывающийся за суровой, безжалостной маской. А может, я просто решила в это верить, поскольку у меня не было выхода. Поскольку это мой новый дом, хочу я этого или нет.

Полагаю, время покажет, какой он на самом деле – великодушный молодой принц, который спас меня от неминуемой смерти, или тот, кто заставил меня стать его сексуальной рабыней, матерью его наследника, не считаясь с моей волей или желаниями.

Я притянула воротник его плаща к лицу и глубоко вдохнула, наслаждаясь морозным мужским ароматом.

– Завтра, – прошептала я себе.

Я буду беспокоиться обо всем завтра и смаковать краткий момент мира между мной и королем призраков.

Глава 18

Голл

– Что ты имеешь в виду? Конечно, она та самая.

Далья сидела напротив меня в моем кабинете, сведя свои темные брови.

– Сложно сказать наверняка.

Я нетерпеливо фыркнул:

– У нее метка. Черные крылья, Далья. Конечно, это знак женщины-фейри из твоего видения.

Она согласно опустила голову.

– Это знак, повелитель. Просто трудно знать наверняка, пока пророчество не исполнится.

– Тогда мы не узнаем до ритуала сервиума.

Я постучал двумя когтистыми пальцами по деревянному столу.

Она сложила свои тонкие руки на коленях.

– Вы уверены, что это правильный путь, повелитель?

– Уверен. После церемонии Уна родит мне наследника – высокородного наследника с чистейшей королевской кровью темных и светлых фейри. Наш союз укрепит мое право возглавлять оба королевства.

Далья поморщилась, но быстро вернула лицу прежнее выражение. Я не понимал, почему эта мысль ее встревожила. Возможно, потому что я заставляю женщину подчиняться мне, становиться моей наложницей, как поступил бы мой отец.

– Раньше ты была уверена, не понимаю, почему сомневаешься сейчас.

– Прошу прощения, повелитель. Я не хотела вселить в вас сомнения.

– Я не сомневаюсь. Просто для тебя необычно сомневаться в видении или предчувствии.

Она склонила голову, но хмуриться не перестала.

– Как Феррин? – резко сменил я тему.

Она подняла глаза и моргнула, отгоняя любые мысли о моей мизре, затуманившие ее разум.

– С ним все хорошо.

– Ему не требовалось лечение после возвращения?

– Нет, повелитель, – быстро ответила она. – Он полностью восстановился после обряда.

Меня несколько беспокоило, что его мучали кошмары после пережитого в пещере, я думал, что он мог сломаться во время обряда, через который проходили все мои Избранные. Я не слишком задумывался, что главная причина, по которой я хотел, чтобы он полностью исцелился, связана не с моей заботой о кузене, а с моим страхом перед ритуалом сервиума. Моим страхом за Уну.

– Вы уверены, что хотите провести ее через ритуал? – спросила Далья, как будто знала, о чем я думаю.

– Ты считаешь, что это жестоко.

Она быстро моргнула от удивления.

– Я не смею упрекать вас, мой король. Или подвергать сомнению ваши решения. Я ваша верная слуга.

Она опустила взгляд на свои колени в знак покорности.

С тяжелым вздохом я откинулся на спинку своего огромного кресла.

– Далья. Ты не просто мой верховный оракул. Ты одна из моих старых подруг. Ты помогла мне прийти к власти. Не бойся, что я накажу тебя за честность.

Она не отрывала взгляда от колен, но снова нахмурилась, прежде чем наконец посмотреть прямо на меня. Ее яркие золотистые глаза были полны эмоций.

– Каждая мизра этого королевства до нее проходила ритуал сервиума добровольно. А Уна Хартстоун вынуждена это сделать. Она может не пережить этого, повелитель. Вы готовы рискнуть ее жизнью?

Узел, который медленно закручивался с тех пор, как мы прибыли во дворец, затянулся еще сильнее.

– Она не умрет.

– Но может.

– Нет, если она – та фейри из твоего видения, Далья.

Я наклонился вперед, крепко сцепив пальцы на столе перед собой и стараясь сдерживать гнев, потому что чувствовал, как он разгорается все сильнее.

– Я понимаю, что у тебя есть сомнения. Но у меня их нет. Ей суждено быть рядом со мной и помочь мне возвысить Нортгалл, главный среди темных фейри, над всеми другими королевствами. Настало наше время править миром, и Уна – ключ к этому. Она принадлежит мне и станет моей мизрой.

К концу мой голос охрип от агрессии. Я услышал Далью, но она ошибалась. Я был в этом уверен. Сильнее я был уверен только в одном – что должен убить отца и отобрать у него королевство, чтобы вести нас в светлое будущее.

Уна не умрет в водах Нэкт-Ликензеля. Если она переживет погружение в черное озеро под дворцом, значит, действительно предназначена мне судьбой. Я должен верить в знаки, пророчества и богов. Несмотря на сомнения Дальи. Эта истина жила глубоко во мне.

Далья снова опустила голову в знак покорности.

– Знает ли она, как проходит ритуал сервиума?

– Думаю, будет лучше, если она услышит это от тебя.

– Понимаю.

– Может, погадаем, прежде чем идти к ней?

Я открыл ящик, потянувшись за маленьким кинжалом, который обычно использовал, когда Далья предсказывала мое будущее. Ей всегда нужна была кровь, чтобы открыть свой дар оракула.

– Не сегодня, повелитель. Думаю, лучше я пойду к вашей мизре и поговорю с ней.

С ее последнего гадания прошло много недель, мы провели его прямо перед тем, как Хава появилась той ночью и поведала, что принцесса – новая пленница моего отца. Но Далья была права: новое пророчество может подождать, важнее, чтобы Уна узнала, что ждет ее через две ночи.

– Она сейчас в саду, – сказал я. – Ты подготовишь ее к тому, что произойдет? К тому, чего от нее ждут?

Она поднялась одновременно со мной и склонила голову.

– Конечно, повелитель.

Вздохнув, я повел Далью в сад. Беседа с оракулом вполне может вызвать у моей мизры такой ужас и ненависть ко мне, что их невозможно будет искоренить.

Глава 19

Уна

– Они слишком сладкие.

Хава скривила свое милое личико в гримасе отвращения, а затем выплюнула кусочек марагорда.

Я рассмеялась, чуть не выронив корзину со спелыми плодами, которые мы собрали вдвоем.

– В Изосе они очень ценятся, – сказала я. – Их очень трудно достать, и только раз в год мы получаем партию из северного региона Люмерии. Похоже, теперь я могу есть их, когда захочу.

– Нет, – сказала Хава. – Роща марагордов дает урожай только в это время года. Но наши повара великолепны. Они делают варенье, которое хранится весь год. – Она снова изобразила отвращение. – Просто оно мне совсем не нравится.

– Ты предпочитаешь острую пищу? – спросила я.

Ее красные глаза восторженно распахнулись.

– Острое. М-м-м. Повара готовят редкое угощение из эскеля и клыкастого кабана, добытых на недавней охоте. Мы подадим их на пиру после ритуала сервиума.

Я слышала про ритуал, но не знала, что будет происходить.

– Можешь рассказать мне о ритуале?

– Для этого и пришла Далья, – раздался баритон позади меня.

Я резко обернулась: рядом с марагордом, с которого мы только что собирали фрукты, стоял король Голл, а рядом с ним – Далья. Темные волосы и насыщенная лунно-серая кожа делали их идеальной королевской парой, словно созданной друг для друга.

Навязчивая мысль вызвала противное ощущение в животе. Голл шагнул ко мне и тихо спросил:

– Мизра, ты в порядке?

Это напомнило мне о прошлой ночи и обо всех чувствах, которые я испытывала, когда засыпала, положив его плащ рядом с собой. Утром я была настолько противна себе, что сложила плащ у двери и попросила Хаву вернуть его.

– Да. – Я посмотрела мимо него на верховного оракула, ее пронзительный взгляд был устремлен на нас. – Я бы очень хотела поговорить с оракулом Дальей о ритуале.

Он отошел.

– Увидимся за ужином.

Голл бросил взгляд на Хаву, которая тут же опустила голову и удалилась, потом снова посмотрел на меня, лицо его оставалось непроницаемым, не выдавая никаких мыслей. Затем он просто ушел.

Когда я повернулась к Далье, она, казалось, ждала, что я заговорю первой. В Изосе это считалось вежливым по отношению к хозяину дома. Полагаю, дворец считался моим домом, поэтому я указала на тропинку.

– Сразу за рощей есть тихое место, где можно посидеть и поговорить.

Она кивнула и пошла рядом, а я показывала дорогу. Я была здесь всего два дня и одну ночь, но эта роща росла прямо под моим окном. Я изучала ее из окна спальни и большую часть сегодняшнего дня гуляла по ее тропинкам с Хавой.

Там, где заканчивалась роща, начиналась ухоженная дорожка с высокими стройными вечнозелеными деревьями с обеих сторон. Впереди такие же деревья окружали серый каменный двор. В центре стояла статуя фейри с торчащими острыми ушками, ее загадочный взгляд был устремлен вдаль, платье облепляло тело, как будто она стояла лицом к невидимому ветру. Поскольку у нее не было ни перепончатых рук и ног, ни крыльев, я решила, что это, скорее всего, лесная фейри.

– Это мизра Викса, да? – спросила я, хотя была уверена, что так и есть.

– Да. Третий призрачный король Нортгалла, Ирлион, посвятил эту статую спутнице нашего бога Викса, но в качестве модели использовал собственную мизру.

– Она красивая.

– Да.

Подойдя ближе, я заметила небольшую железную табличку.

– Здесь надпись.

Она была на языке демонов.

– «Викс здесь, – прочитала я. – Он защищает и хранит царство своего демонического рода. Он дает королю право править и дарует ему его любимое, плодородное сокровище». А затем в кавычках говорится: «Я выбираю тебя».

– Ваш перевод идеален, – улыбнулась Далья.

– Благодарю.

– Я со своими жрицами много медитировала в дворцовых садах, это также церемониальные слова.

– Почему вы медитируете здесь? – поинтересовалась я вслух.

В Изосе жрецы и жрицы молятся и медитируют в своем белом храме.

– Для призрачных фейри место, на котором стоит Нэкт-Мер, является самым священным и почитаемым из всех. Сам дворец построен из вулканической породы, оставшейся от нашего почитаемого бога Викса. Тысячи лет назад, когда его мизра умерла, и он похоронил ее, его горе вызвало извержение Виксет-Крона.

Я читала что-то похожее, но извержение вызвал гнев Викса. И он сжигал всех, кто оказался слишком близко, огонь его гнева поджаривал их заживо. Но теперь у меня появились вопросы к историям, которые записывались, переписывались, а затем преподавались мне и всем другим изоссцам. Где-то закралось несоответствие. Я просто не знала, с нашей стороны или со стороны темных фейри.

– Все называют меня мизрой. Но я еще не получила этот титул. Так сказал один из советников.

Далья уставилась на меня своими прекрасными золотистыми глазами.

– Он выбрал вас. Это право короля, ведомого богами, выбрать свою мизру.

– Ведомого богами. – Я фыркнула, садясь на скамейку перед железной статуей. – Это не имеет ничего общего с судьбой. Король сам выбрал закончить войну таким образом, чтобы показать Изосу свою силу.

Далья села рядом со мной, повернувшись ко мне и скромно сложив руки на коленях.

– То, что вас забрали в качестве военного трофея, чтобы стать его мизрой, не отменяет возможности, что так предопределено богами.

Я моргнула, но ее лицо ничего не выдавало.

– Вы в это верите?

– Я верю, что это... возможно. Но не уверена.

– А Голл верит?

Когда она вздрогнула, я поняла, что назвала его по имени, а не использовала положенный титул. Просто я предпочитала думать о нем как о Голле, мужчине, который меня спас. Молодом принце, который однажды проявил ко мне сострадание и доброту.

– Король Голл верит, что вам суждено стать его мизрой.

Она перевела взгляд на мои крылья.

Я нервно теребила кисточки на завязках плаща, которые лежали у меня на коленях.

– Что произойдет во время этого ритуала сервиума? Сервиум означает «отбор», верно?

Она снова обратила внимание на статую.

– Да. Также это означает «служить». Король имеет право выбрать себе мизру во время отбора.

– Это я знаю, – саркастично заметила я.

Она снова посмотрела на меня:

– Быть избранной мизрой нашего короля – привилегия.

– Это не привилегия – быть увезенной из дома, принужденной стать его... – Я не смогла закончить предложение.

– Принужденной стать его, – произнесла Далья. – Он будет охранять и защищать вас больше всех. Он будет беречь вас больше собственной жизни. Он будет служить вам так же, как вы – ему, родив наследника.

Я нахмурилась и в замешательстве уставилась на Далью.

– Все короли так относятся к своим мизрам? Я читала, что отец короля убил свою. Это совсем не защита.

Далья искренне улыбнулась:

– Король Голл – не его отец. Он серьезно относится к своим клятвам.

Легкий ветерок прошелся по деревьям, зашелестев листьями, возвращая мое внимание к роще. Зима приближалась.

– Один из ученых в Изосе рассказывал мне, что призрачные фейри не верят в брак так, как мы, лунные. Этот ритуал похож на церемонию лунной связи? Соединение двух фейри?

– Многие призрачные фейри проходят ритуал сервиума, но они берут себе пару, а не мизру, как это делает король.

– Но пара подразумевает, что их всего двое. Я буду всего лишь его главной наложницей. Как только родится ребенок, он возьмет других, – горько добавила я.

Далья ничего не ответила, не сказала, что я ошибаюсь. Я не была дурочкой, чтобы думать, что аристократы Изоса не заводят любовниц за спиной у своих жен. Просто призрачные фейри делают это открыто.

– Некоторые призрачные фейри выбирают только одну пару, – тихо сказала она.

Я встретилась с ее золотистым взглядом:

– Но не король.

Ее улыбка была немного грустной, когда она добавила:

– Он всегда будет оберегать вас.

Но он не будет верен мне, когда я забеременею. Я понятия не имела, почему так зациклилась на этой мысли. Мне следовало радоваться, что придется делить с ним постель лишь короткое время. Но что-то в груди не давало дышать.

Я глубоко вдохнула.

– Расскажите, как будет проходить церемония.

– Перед церемонией я и мои жрицы отведем вас под дворец.

Я вздрогнула и резко повернулась к ней.

– Нет. – Она покачала головой. – Не в подземелье. Не в ту часть дворца. Глубже внизу есть пещера, оставшаяся после Викса. Там находится озеро под названием Нэкт-Ликензель. Оно отмечено богом. Каждая мизра должна искупаться в этом озере в ночь церемонии. Это место, где мертвые разговаривают с живыми. – Она замолчала, опустив глаза на свои руки. – Иногда боги даруют мизрам видения. Если боги сочтут мизру неподходящей для короля, она может пострадать.

– Что вы имеете в виду?

– Некоторым посылались болезненные видения, которые навредили женщинам. Некоторые не вернулись живыми.

Я на мгновение застыла от потрясения.

– Вы хотите сказать, что я могу умереть? – Мой голос стал выше от моментального всплеска тревоги.

– Король Голл уверен, что вы предназначены для него. Он утверждает, что с вами такого не случится.

– Ну, раз король Голл так говорит, то все в порядке. – Я скрестила руки, чтобы унять дрожь страха, и посмотрела на статую. – И что потом? Если я переживу купание в озере.

– Мы отведем вас обратно в вашу спальню и распишем ваше тело священными символами. Затем вас сопроводят в тронный зал, где будут ждать король и его двор.

– Распишете? – спросила я, не совсем понимая, что она имела в виду.

– Все ваше тело. От шеи до самых ступней, чтобы все видели вашу демонскую метку и что вы здоровы и способны выносить ребенка. В таком виде вы обойдете зал по кругу, чтобы каждый увидел. Затем вы займете свое место, преклонив колени в круге у подножия его трона. Он зажжет вокруг вас фейский огонь в знак своей защиты, после чего произнесет церемониальные слова сервиума. Затем он овладеет вами внутри этого круга. И укусит.

К этому моменту я уже дрожала, пытаясь представить, как смогу предстать обнаженной перед всем двором, – ради чего? Чтобы каждый смог осмотреть мое тело и убедиться, что я достойна выносить королевского отпрыска призрачных фейри? Как унизительно. Затем мое внимание зацепилось за последние слова.

– Вы хотите сказать, что он завершит союз в тронном зале на глазах... – Я с трудом сглотнула. – На глазах у всех?

– Это обычай призрачных королей. Так он демонстрирует всем, что выбрал свою мизру и больше никто не имеет права делить с ней ложе. Что именно его семейство зачнет ребенка, а не чужое. Это традиция.

Это варварство.

Мой желудок скрутило от тошноты. Все слова застряли в горле, я даже не смогла спросить, зачем ему меня кусать.

– Извините.

Я вскочила на ноги и поспешила прочь.

– Не бойтесь, мизра, – крикнула мне вслед Далья. – Он оказывает вам честь.

Я едва не рассмеялась над ее последними словами, с трудом сглотнув ком в горле, глаза щипало от слез, а сердце наполнилось горечью.

Феррин стоял неподалеку, ожидая меня. Сегодня было его дежурство. Увидев мое состояние, он нахмурился еще сильнее и сурово посмотрел мимо меня на Далью.

– Мизра, вы в порядке?

Я промчалась мимо него.

– Нет. Не в порядке.

Он быстро поравнялся со мной.

– Вызвать короля?

– Зачем его вызывать? – ошеломленно спросила я, спеша к заднему входу во дворец. – Он не может мне помочь. Он – причина моих бед.

Феррин молча следовал за мной по пятам во дворец и вверх по задней лестнице, словно мог защитить от эмоций, которые ввергали меня в дикую панику. Я прикусила губу, чтобы не издать ни звука, но слезы все равно текли по щекам.

– Мизра, пожалуйста, позвольте помочь вам, – сказал он с глубокой искренностью.

Когда-то он казался мне холоднее своего близнеца Мека. Теперь же от его доброты я расплакалась еще сильнее.

Я споткнулась о ступеньку и глубоко вдохнула, горячие слезы уже текли ручьями.

– Прошу, мизра. – Он подал руку.

Я приняла ее и позволила ему отвести меня наверх, опираясь на него своим весом, чтобы не рухнуть кучкой прямо на ступеньки.

– Я не могу, – прошептала я себе.

– Можете, – подбодрил меня Феррин, продолжая практически тащить меня по ступенькам. – Вы мизра, которую ждало наше королевство, моя госпожа. Рядом с королем вы поведете Нортгалл в новую эпоху силы, процветания и красоты.

Эти слова поддержки только еще больше огорчили меня. Я не ощущала себя той, кого он описал. Как я могла быть ею?

Я снова споткнулась, слезы застилали глаза.

– Все хорошо. – Он помог мне, аккуратно придержав за талию. – Я держу вас.

Возле моей спальни он открыл дверь, а затем почтительно отступил назад, склонив голову.

– Я буду здесь, если вам что-нибудь понадобится.

– Спасибо, Феррин.

Затем я закрыла дверь, рухнула на кровать и рыдала, пока не уснула.

* * *

Проснулась я оттого, что Хава разжигала погасший камин. Судя по цвету неба, день клонился к вечеру.

Несколько мгновений я моргала, приходя в себя и наслаждаясь красотой своей спальни, а потом вспомнила. Сердце сжалось от ужаса.

– Пора вставать, госпожа, – сказала Хава, торопливо подходя к гардеробу, в который убрала мои платья. – Вам нужно переодеться к ужину.

– Я не пойду, – сказала я, садясь в кровати.

Хава удивленно посмотрела на меня своими красными глазами.

– Вы заболели?

Я фыркнула и подумала: «У меня болит душа», – но лишь покачала головой.

– Нет, Хава. Я не буду с ним ужинать.

Она помолчала, внимательно глядя на меня.

– Вы злитесь на него?

– Очень, – отрезала я, вставая, и направилась к окну, чувствуя себя вялой, усталой и грустной. Я распахнула стеклянную створку, нуждаясь в свежем воздухе.

Как никогда в жизни я пожалела о своих прежних крыльях, отчаянно желая выпрыгнуть из этого окна и улететь далеко-далеко. Слезы защипали глаза.

– Моему королю не понравится, если вы откажетесь ужинать с ним, – тихо сказала Хава, теперь уже ближе ко мне.

Моя печаль растаяла, как струйка дыма, уступив место чистой ярости. Я резко развернулась.

– Правда? Король расстроится? – Я повысила голос. – Боги упаси!

– Госпожа, я могу сделать что-то...

Она не успела закончить фразу, потому что Голл распахнул дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Его потемневший взгляд метнулся ко мне, а затем в мгновение ока обвел комнату. Он явно искал опасность, причину моего громкого голоса, который, видимо, услышал.

Я скрестила руки на груди и сверлила его взглядом. Когда он понял, что опасность грозит не мне, а скорее исходит от меня, он тихо скомандовал:

– Хава, ступай.

Она почти вылетела из комнаты, закрыв за собой дверь.

Сначала Голл ничего не говорил, просто смотрел, наблюдая мой кипящий гнев. Затем прошел на середину комнаты, ближе к тому месту, где я стояла спиной к окну.

– Это из-за разговора с Дальей, – заявил он.

Я тяжело сглотнула, пытаясь удержать свой темперамент в узде, прежде чем заговорить, но бесполезно.

– Это из-за того факта, что ты хочешь провести надо мной какой-то ритуал призрачных фейри, который может меня убить.

Он даже не поморщился. Ни капельки. Как будто эта новость ничего для него не значила. Как будто моя жизнь ничего не значила.

– Ты не умрешь, – сказал он так невозмутимо, что я только сильнее разозлилась.

– Ты этого не знаешь, – прошипела я.

– Знаю.

– Потому что ты король? – практически закричала я. – Ты все знаешь? Ты готов поставить на это мою жизнь. Тебе так мало дела до меня, что ты позволишь мне умереть, чтобы получить желаемое. – Я задрожала от ярости. – Почему ты просто не проткнул меня мечом в Валла-Локкере и не покончил с этим?

Его хладнокровие исчезло, в три длинных уверенных шага он сократил расстояние между нами. Я оставалась напряженной и неподвижной. Слава богам, он не потянулся ко мне.

– Думаешь, я стал бы рисковать твоей жизнью после того, как спас ее много лет назад?

– Понятия не имею.

Я отвернулась от него и подошла к окну, подставив лицо под порыв сильного ветра. Я вцепилась в каменный подоконник, наслаждаясь холодом под пальцами.

– Я даже не знаю, кто ты, – прошептала я себе под нос. – Знаю только, чего от меня ждут. Чтобы выполнить договор, на который я согласилась, и сохранить мир в Люмерии, я должна искупаться в проклятом озере под этим замком, которое может свести меня с ума или убить. И если боги позволят мне выжить, – я с отвращением выдохнула, – я должна буду пройти голышом перед всем твоим двором и добровольно...

Я не смогла договорить. Было трудно представить, а тем более сказать, что мне придется сделать. Я даже не понимала, где мне взять силы, чтобы пройти через это, если я вообще переживу первую часть ритуала.

Я почувствовала, как он медленно приближается ко мне. Когда он схватил меня за плечи, я вздрогнула. Он отпустил меня, но остался стоять за спиной теплой, непробиваемой стеной.

– Я понимаю, что ты напугана, – пророкотал он глубоким ласковым голосом. – И что ты не понимаешь важности ритуала.

Мне хотелось развернуться и закричать на него снова или, еще лучше, ударить, но, видимо, боевой дух покинул меня. Я выдохлась.

– Но выслушай меня, Уна. – Теперь в его голосе звучала мольба, отчаянные интонации, которых я никогда прежде не слышала от него.

– Я знаю, что этот путь проложили для тебя боги. – Он помолчал, затем добавил: – И для меня.

– Твои боги или мои? – спросила я, все еще глядя в окно, глубоко вдыхая прохладный воздух, пока небо становилось темно-фиолетовым.

– И те, и другие, – ответил он быстро и уверенно. – Ты окунешься в Нэкт-Ликензель и не сойдешь с ума. И не умрешь. – Его голос был одновременно властным и нежным. – Ты завершишь ритуал сервиума и станешь моей мизрой, как повелели боги.

Наконец я повернулась, нахмурившись.

– Боги повелели, чтобы меня вынудили покинуть дом и стать твоей наложницей? Боги, должно быть, меня ненавидят.

Я осознавала, что в моем голосе сквозит отвращение, но неужели он искренне верил, что я обрадуюсь такому заявлению?

Его лоб прорезала глубокая морщина.

– Такова их воля.

– Откуда тебе знать?

– Далье было видение.

– Что это буду я? Боги назвали мое имя?

Его драконьи глаза засветились пронзительно-голубым.

– Боги никогда не называют имен. Ты знаешь. Но я уверен в этом. Тебе придется довериться мне.

Я выгнула бровь, скривив губы в циничной улыбке:

– Довериться тебе?

В его холодном взгляде наконец-то прорезалась некоторая уязвимость. Похоже, мне действительно удалось сделать ему больно. Это не принесло мне того удовлетворения, которого я ожидала.

Уязвимость быстро исчезла за привычной суровой маской. Дракон вернулся, глядя на меня сверху вниз с непроницаемым выражением лица.

– Хочешь сказать, что решила не идти до конца? Ты решила нарушить договор?

Я усмехнулась.

– Сволочь. Ты же знаешь, что я этого не сделаю. – Прищурив глаза, я задрала подбородок. – Я пройду твой ритуал сервиума. Я не нарушаю своих обетов.

Мои мысли перенеслись к лунной связи в Валла-Локкере. Я уже пообещала себя этому призрачному королю. И хотя он отверг церемонию как несущественную, я, считай, отдала ему свое сердце и душу, а также тело в ту ночь, когда мы покинули Изос.

– Очень хорошо, – холодно произнес он. – Тогда отдыхай, мизра. Тебе это понадобится.

Он развернулся и тихо вышел, но после его ухода тишина звенела от напряжения. Завтра я либо умру в черном озере в недрах этого дворца. Либо выживу и стану официальной наложницей короля, сосудом, который он использует и выбросит, когда закончит. В тот момент я не знала, что хуже.

Глава 20

Уна

Я сидела на кушетке лицом к потрескивающему огню, готовясь к ритуалу, к своей возможной смерти. Под церемониальным плащом из черного бархата на мне была черная шелковая сорочка без рукавов – весьма скудное одеяние, чтобы испустить последний вздох.

После вчерашней встречи с Дальей я не покидала спальню. Хава не стала настаивать на ужине с королем, и сам Голл тоже ни разу не зашел.

Некоторое время я злилась, что он притащил меня обратно в Нэкт-Мер, чтобы унизить в этом варварском обряде и сделать своей... Нет, я больше не могла приравнивать его мизру к шлюхе.

Но в моем представлении эти понятия не слишком отличались. Он может считать мое чрево важным и поэтому защищать меня, пока я не рожу ребенка, которого он так желает. Но что будет со мной потом в этой нечестивой стране, где из публичного совокупления и укусов устраивают праздник? Оставят ли мне Мека и Феррина в качестве охранников, когда он отпустит меня или отправит жить в ближайшую башню?

– Госпожа, – позвала Хава. Она опустилась на колени у моих ног и взяла мою ладонь. – У вас холодные руки, – нахмурилась она и начала растирать ее своими крошечными пальцами, чтобы стимулировать кровообращение. – Король Голл хотел поговорить с вами, прежде чем жрицы придут отвести вас к Нэкт-Ликензель.

– Нет, – отрезала я. – Скажи королю, что я увижу его в тронном зале на ритуале сервиума.

Она опустила голову, согревая мою вторую ладонь, затем положила их обе мне на колени. Ее присутствие успокаивало. Пусть мы подружились совсем недавно, я знала, что она искренне заботится обо мне, а я о ней. Хава была моим единственным настоящим товарищем здесь. Я сохраню это чувство – что я любима и что я сильная дочь изосского королевского рода – в своем сердце, когда пойду на их церемонию, надеясь выжить.

Она подошла к столу у камина, на котором стояла нетронутая еда, и вернулась ко мне.

– Вот, – прошептала она, хотя никто не мог нас услышать. – Выпейте. – Она протянула кубок с мевианским вином. – Я взяла его на кухне, пока повара не видели. Они все равно слишком заняты пиром. Выпейте, Уна.

Я взяла кубок и с радостью осушила половину.

– Пир, который они устроят в честь того, что их король возьмет себе мизру, я полагаю.

– Да, – тихо согласилась она. – Будут танцы и развлечения. Все будут праздновать, когда вы станете королевской мизрой.

– Рада, что хоть кого-то это порадует, – горько сказала я.

Хава погладила меня по голове. Она потратила много часов, заплетая крошечные косички по всему переду и соединяя особым образом, так что все они были плотно зафиксированы ото лба и до ушей. Волосы сзади она тоже заплела и уложила, пока не получилась одна длинная коса, спускающаяся до самых ягодиц. Она сказала, что это традиционная церемониальная прическа для каждой мизры или фейри.

Хава помогла мне подняться, или, скорее, я помогла ей поднять меня, поскольку она была намного меньше. Она порхала вокруг, разглаживая мой плащ.

– А как насчет ритуалов для других пар? – спросила я. – Существует ритуал союза между двумя темными фейри? Они тоже проводят ритуал сервиума?

– О да. Их церемонии гораздо скромнее и менее официальные, чем у короля, конечно. И нет испытания в Нэкт-Ликензеле.

– Конечно, – добавила я с горечью. – А призрачные фейри берут своих женщин на глазах у всех?

Она нахмурилась, ее красные глаза задумчиво блестели, пока она укладывала косу мне на плечо.

– Нет. Они, вероятно, и так совокуплялись много раз до церемонии. Это происходит за закрытыми дверями. – Она мягко улыбнулась. Я не смогла ответить ей тем же. – Но они их кусают. Это знак публичного присвоения. На этом церемония заканчивается и наступает время праздновать. Пировать.

– Почему король... – Я не смогла произнести это.

Хава все равно поняла, что я хотела узнать.

– Король, берущий свою женщину в присутствии всего двора, – тихо произнесла она, – это больше, чем символ. Так он показывает всем, что его семя уже живет внутри нее. Это удерживает любых соперников от попыток отобрать то, что принадлежит ему. Если она достойный сосуд для его наследника, из благородного рода, как вы, то все должны знать, что он присвоил ее.

Той ночью в шатре Голл говорил что-то похожее насчет врагов.

– Но призрачные фейри кажутся так беззаветно преданными ему. Избранные убьют любого, кто осмелится напасть на него или... – Я замолчала, понимая, что полностью верю в это. – Или его мизру.

Она решительно кивнула.

– Это правда. Но после убийства отца королю Голлу пришлось многих казнить или изгнать. Были те, кто верно служил королю Закилю, но быстро сменил сторону после его смерти. Король Голл проявил к некоторым из них милосердие, позволив доказать свою преданность. Они это сделали, но всегда есть шанс, что узурпатор захочет занять его место.

Раздался тихий стук в дверь. Мы с Хавой обернулись и увидели, как вошла Далья, одетая в черное бархатное одеяние, похожее на мое. Ее рога и волосы покрывала черная кружевная вуаль, опускавшаяся до середины лица, так что были видны только губы.

Она почтительно присела в реверансе.

– Пора, мизра.

Из-за двери я услышала монотонный шепот и почувствовала пряный аромат жженых благовоний. Я подошла к Далье и встала прямо перед ней.

– Я готова.

Она подняла взгляд, на ее лице смешались благоговение и восхищение.

– Вы готовы, – согласилась она, изучая мое лицо.

– Прошу прощения, – сказала она, подходя ближе и надевая мне на голову капюшон плаща. – Следуйте за мной, мизра.

Она вышла в полутемный коридор. Я последовала за ней.

По обе стороны от моей спальни в два ряда выстроились десять призрачных жриц, одетых в черное, которые тихо произносили что-то нараспев. Я уловила только слова «древний», «связь» и «дом». Первые жрицы держали фонари с синим углем, который отбрасывал потусторонний свет на стены коридора. Двое следующих, стоящие вторыми, держали золотую цепь, к которой крепился шар с курящимися благовониями, наполняя воздух легкой дымкой.

Далья остановилась перед жрицами с фонарями, так что я встала между ними. Пение прекратилось. Я заметила, что в коридоре нет моей обычной охраны. Короля Голла тоже не было. Не было никого, кроме жриц. Когда я бросила взгляд в спальню, Хава тоже исчезла.

Мы двинулись вперед, жрицы тихо пели на языке демонов, мелодичный звук гипнотизировал, пока меня вели по коридору и лестнице.

Внизу снова не было ни души. Казалось, дворец опустел.

Далья провела нас через распахнутые двойные двери, потом по дорожке в сторону от леса эшеров и рощи с марагордами. Каменная дорожка привела нас к большим железным воротам. Но вместо того, чтобы пересечь мост, Далья свернула на тропинку справа, которая спиралью спускалась вниз.

Холодный ветер прижимал плащ к моему телу, облака затянули луну над головой тонкой дымкой. Я прошептала молитву Люмере, прося, чтобы она не оставила меня этой ночью, чтобы защитила.

Мы спускались по извилистой тропе под замок, камень холодил мои ступни в тапочках. Я не смотрела на крутые обрывы по обе стороны, сосредоточившись на пении жриц. Их убаюкивающая мелодия приносила мне утешение.

Я осознала, что бормочу молитву и Виксу тоже, вокруг клубился дымок благовоний. В Люмерии не поклонялись Виксу, но он бог этой земли. Это его священное место. Конечно, он выслушает лунную фейри, которая оказалась втянутой в мир его детей – темных фейри.

– Благослови мой дух, – прошептала я Виксу. – Сохрани мое тело и разум целыми и невредимыми, мой господин.

В животе разлилось тепло. Это было похоже на магию, странное и невесомое прикосновение знания, силы.

Далья подвела нас ко входу в пещеру, с обеих сторон от которого горели факелы фейского огня. Пламя медленно, неестественно танцевало, приглашая нас в темноту. Жрицы одновременно замолчали.

Вымощенная тропа сменилась дорожкой черного песка, которая вела глубже в пещеру. Звук капающей воды и тихий шорох наших шагов – вот все, что я слышала, когда мы поворачивали за угол.

Затем в окружении факелов я увидела его – Нэкт-Ликензель, черное озеро, где я либо приму судьбу мизры короля Голла, либо умру.

Далья остановилась у кромки воды. Мы замерли позади нее. Когда она повернулась ко мне лицом, я расстегнула плащ и сняла его. Я уже было собралась уронить его на землю, но одна из жриц быстро забрала его у меня. Мои крылья освободились, Хава мудро прорезала в церемониальной сорочке отверстия для них.

Я обошла Далью, чтобы заглянуть в темную бездну. Озеро не выглядело пугающим. С одной стороны его ограничивала крутая стена пещеры, по которой стекала вода. Как ни странно, с поверхности поднимался пар.

– Это теплое озеро, – пробормотала я, благодарная хотя бы за это.

Мое последнее погружение в ледяные воды в Сильвантисе привело к тому, что меня схватили, пытали и лишили магии, дарованной богиней.

– Да, – тихо подтвердила Далья. – Под этим священным местом есть глубокие карманы и горячие источники, которые до сих пор согревают воду.

Но даже так я дрожала в своей тонкой сорочке, кожу покрывали мурашки. Я расправила плечи.

– Давайте начнем.

Далья подняла широко раскинутые руки ладонями вверх.

– Викс, направь нас, благослови эту женщину, прими ее в свои любящие объятия.

Не опуская рук, она шагнула в черную воду. Жрицы двумя рядами последовали за ней, остановившись, когда вода достигла их бедер.

Повинуясь инстинкту, я пошла вперед, мое тело хотело оказаться в воде. Теплая вода окружила мои лодыжки, ноги, живот и ягодицы, когда я прошла мимо Дальи и жриц.

– Остановитесь здесь, мизра.

Я остановилась.

– Теперь падайте спиной в воду. Когда погрузитесь, мы поймаем вас и вытащим.

«Живой или мертвой», – подумала я.

Удивительно спокойная для такого момента, я не раздумывала. Закрыв глаза, я упала назад. Тонкие руки подхватили меня под голову, плечи, бедра и ноги, когда теплая вода окутала все мое тело. Длинная коса и крылья тянули вниз. Я задержала дыхание, когда вода накрыла меня с головой.

Сначала ничего не происходило. Потом... ослепительные вспышки воспоминаний. Не все принадлежали мне.

Старуха в сыром подземелье чертила холодными костлявыми пальцами кровавые руны на моем лбу и шептала: «Ora est kel ohira. Ora est kel näkt los. Ora est meheem». Затем в ее глазах вспыхнул яркий свет; такого не было в подземелье, но теперь казалось более реальным, чем воспоминание. Она монотонно заговорила на идеальном изосском: «Ты – судьба. Ты – темная госпожа. Ты предназначена для него».

Вспышка боли, затем другое видение. Не воспоминание. Только голоса в тускло освещенной комнате. Я никого не видела, только слышала, их голоса выдавали близость. В углу маленькой спальни горела единственная свеча. Женщина прошептала: «Две стороны одной монеты. Демон-фейри. Один истинный, второй – нет. Остерегайся спины ворона... Это ты, не так ли?» Мужчина ответил: «Ты знаешь, что это я. Ты всегда знала. Не притворяйся, что мне не суждено отнять у него все». Затем голоса стали тише, продолжая яростно перешептываться.

В следующем видении три феи кружились в воздухе, напевая: «Темная госпожа, которая увидит тайны. Темная госпожа...» Они захихикали и улетели в тень, их силуэты растаяли в тумане.

Из пара вышел грозный и властный король Голл, его драконьи глаза горели голубым огнем. «Все верно, принцесса. Ты моя мизра». Его агрессия исчезла, оставив после себя только написанную на лице боль и отчаянную тоску. «Моя», – прошептал он, протягивая ко мне руку, прежде чем исчезнуть в дымке.

В следующий миг все мое тело охватила агония, сжигая изнутри, и еще одно видение ворвалось в мой разум, раздирая его. Это было мощнее и значительнее, чем все предыдущие. Четырехрогий призрачный фейри – нет, кто-то больше, величественнее – летел на спине дракона, позади него сияла луна. Он держал в объятиях лесную фейри, ее черные с проседью волосы развевались на ветру, когда дракон парил в ночном небе. Затем мужчина, бог – он, безусловно, был богом – коснулся щеки спящей у него на руках женщины. «Отдыхай, моя любовь. Все сбудется так, как должно. Моя месть за тебя будет справедливой, и она исправит мир».

Захлопали драконьи крылья, и видение растаяло в серых облаках ночного неба.

Я закашлялась, выплевывая воду, набравшуюся в рот и горло. Далья держала мою голову над водой, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

– Викс. Это был Викс, – похрипела я и провалилась в темноту.

Глава 21

Голл

Я не должен причинять ей боль.

Наблюдая из тени за Нэкт-Ликензелем, я старался держаться подальше, доверяя своему инстинкту, что с ней все будет хорошо. Что она та самая.

Я видел, как она решительно подошла к краю черного озера и вошла прямо в него, как будто смерть вообще не имела над ней власти.

Боги всевышние, она безумно красивая. И очень смелая.

Я прочитал все книги и расспросил каждого ученого о том, как проходили погружения мизр в черное озеро. Четверо умерли, а одна сошла с ума. Короли не сделали мудрого выбора. Викс наказал женщин и королей за их высокомерие, за то, что они не слушали его наставлений.

Уна моя. Она всегда была предназначена мне. Это факт, а не ощущение или мнение, порожденное чувством собственного превосходства. Да какой король выбрал бы этот путь, если бы им не руководила судьба? Она дочь нашего злейшего врага. И все же я никогда не испытывал желания заявить права на какую-либо женщину, какое-либо существо вообще, как это было с ней.

Когда Далья опустила ее в воду, мои внутренности завязались в узел. Инстинкт требовал бежать к ней, заключить в свои объятия. Но я не мог. Испытание должно быть настоящим. Чтобы гарантировать, что боги благословят этот королевский союз. Ритуал должен состояться. Чтобы мой народ принял и понял: не имеет значения, что она родилась лунной фейри. Теперь она моя. И поэтому будет их мизрой.

Одна ее тонкая рука забила по воде, но голова оставалась под водой. У нее было видение, это точно. Вокруг моего сердца обвилась нить спокойствия. Затем все ее тело содрогнулось, и из воды поднялась белая нога. Уна хватала ртом воздух.

Я больше не мог этого выносить. Я вышел из тени как раз в тот момент, когда Далья подняла ее голову. Уна закашлялась, выплевывая воду изо рта, а затем прохрипела:

– Викс. Это был Викс.

Ее тело обмякло на руках жриц, одновременно я подошел к краю озера и шагнул в воду. Несколько женщин ахнули.

– Мой король! – воскликнула Далья. – Вам нельзя здесь находиться. Никто не должен присутствовать при погружении, кроме меня и жриц. Вы должны уйти.

Я уже отодвигал их в сторону и поднимал безвольное тело Уны на руки. Они легко отпустили ее, так что я смог прижать ее к груди, ее голова легла мне на плечо, а теплое дыхание щекотало мою кожу.

– Я король, верховный оракул. – Я крепче прижал Уну к себе, моя тревога утихла. – Я могу менять правила. – Я развернулся к выходу и рявкнул через плечо: – И никто не скажет, что мне нельзя взять на руки свою мизру.

Я вынес ее из пещеры, поднялся по извилистой тропе и прошел через пустой дворец. В эту ночь все слуги, придворные и Избранные должны присутствовать в тронном зале в качестве свидетелей и ждать решения богов, изберут ли они мизру.

Обычно король тоже ждет, но я не мог позволить ей пройти через это в одиночку. Я молился Виксу с того момента, как увидел приближающиеся фонари с голубым углем.

Я пронес ее по пустым коридорам и положил на кровать в ее спальне. Ее глазные яблоки двигались, но она все еще была без сознания. Обнаружив на кушетке свой плащ из меха мир-волка, я быстро накрыл им ее тело. Ничего теплее не существовало.

Далья тихо вошла в комнату, пока я растирал ее руки поверх меха, чтобы кровообращение побыстрее восстановилось, мне нужно было увидеть ее глаза открытыми, нужно было знать, что она в порядке.

– Мой господин, – тихо отчитала Далья. – Пожалуйста, уходите и позвольте нам подготовить ее. У нас есть травяной чай, чтобы согреть ее и мягко разбудить. Но вам надо идти.

На этот раз я не спорил, но задержался еще на мгновение, чтобы взглянуть на ее прекрасное лицо. Я провел подушечкой пальца по линии роста ее волос и скуле, отметив мокрую косу.

– Обязательно высушите ее волосы как можно лучше.

– Голубой уголь справится.

Четыре жрицы внесли согревающие светильники и поставили их около ее головы по обе стороны кровати.

Я не мог остановиться, продолжая гладить шелковистую мягкость ее щеки, ее челюсти, осознавая хрупкость своей мизры.

Я не должен причинять ей боль. Я не должен причинять ей боль.

– Голл, – тихо взмолилась Далья.

Я встал и отступил назад, наконец повернувшись к Далье.

– Будьте с ней нежнее.

– Конечно, мой король.

Затем я вышел из комнаты, чтобы подготовиться к следующей части церемонии. Части, которую я одновременно жаждал и боялся больше всего. Если она не возненавидела меня до сих пор, то скоро возненавидит.

Глава 22

Уна

Почему-то я больше не боялась. Я не дрожала, даже стоя перед огромными двустворчатыми дверями тронного зала, слушая ритмичный бой барабанов и тихое скандирование «Голл», как это было у моего дворца в Изосе.

Нет, то уже не мой дворец. Мой – этот.

Далья задержалась рядом со мной, пока я рассматривала черные обсидиановые створки, на которых были вырезаны призрачные короли древности: сидящие на троне, держащие в руках изогнутый меч, стоящие рядом с драконом. Даже на каменных барельефах они излучали силу и власть, которых я никогда не знала.

За этой дверью на своем троне сидит живой, дышащий король, который должен стать моим единственным супругом. Потому что я знала, что не приму никого другого даже после того, как рожу ребенка и он бросит меня. Я дала обет под светом Люмеры, и для меня это связь на всю жизнь.

– Проходите, как будете готовы, – прошептала Далья. – Или, – она замялась, – если таково ваше желание, вы можете не входить в эти двери. Вы можете вернуться в свою комнату и переодеться. Я помогу вам.

В ее голосе было столько искренности, когда она сказала, что поможет мне сбежать. Я повернула голову и встретилась с ее золотыми глазами. Меня потрясло ее предложение, ее готовность предать Голла. Ведь он наверняка сочтет это предательством.

Она сделает это ради меня или ради себя? Или ради своего королевства? Что произойдет, если лунная фейри Изоса родит наследника Нортгалла?

Я не была уверена в ее мотивах, но была уверена в другом, что укоренилось глубоко во мне.

– Мое место здесь.

На ее лице застыло беспокойство. Опустив глаза, она сделала реверанс и выскользнула в боковой коридор. Она объяснила мне, что не может войти через главный вход; этой ночью сюда входит только мизра. Перешагнув этот порог, я покажу, что принимаю народ Нортгалла и обещаю преданность призрачному королю. Далья говорила, что я должна быть уверенной, прежде чем войти, потому что пути назад не будет.

Очнувшись в своей постели, когда в голове раз за разом повторялось последнее видение Викса, я была уверена во всем. Через это странное видение бог дал мне свою память, свою волю, свое благословение.

– Я уверена, – прошептала я себе.

Даже стоя обнаженной в своей спальне, широко расставив ноги, чтобы жрицы могли покрыть мое тело от шеи до ступней мерцающей золотой краской, а затем с помощью перьев из драконьей гривы нарисовать черные демонские знаки вокруг груди, которой я буду кормить ребенка короля, вокруг живота, где ребенок будет расти, на мои руки и ноги, чтобы у меня были силы носить ребенка, я не боялась и не дрожала от того, что меня ждет.

Бой барабанов и скандирование продолжались, пока я готовилась толкнуть дверь. Моя длинная коса касалась ягодиц.

Ответом мне стал шепот бога: «Это исправит мир».

Я была частью этого. Я могла помочь исправить мир, войдя в эту дверь. Нас так долго терзали болезнь и война. Но это последнее видение говорило напрямую с моей душой. Это мое предназначение. Это моя судьба.

Я выпрямила крылья и спину. Положила ладони на ручки обеих дверей и толкнула, широко распахивая створки. Барабаны и голоса тут же смолкли.

Во главе длинного овального зала на гигантском троне в виде дракона, вырезанного из черного камня, сидел Голлайя.

Небесная богиня. Он выглядел великолепно.

На нем была только кожаная юбка до середины бедра. Без доспехов он выглядел еще мощнее, а не слабее. Большинство казались бы уязвимыми в таком обнаженном виде. Но не он. С золотыми украшениями на рогах, золотыми браслетами на запястьях, демоническими рунами, выжженными на груди и крутом лбу, его мощное мускулистое тело могло принадлежать только самому мужественному из королей.

Его льдисто-голубые глаза ярко вспыхнули, но он держал руки на подлокотниках трона, согнув когтистые пальцы, как будто старался удержать себя на месте.

Один барабан забил в медленном, ровном темпе марша. Вот тогда я наконец оторвала взгляд от Голла и посмотрела в зал. Придворные – призрачные фейри в обычной одежде, а не полуголые, как Голл, или полностью голые, как я, – стояли широким кругом в несколько рядов.

Мое сердце забилось быстрее. Присутствовало как минимум двести человек. Может, больше. Собравшись с духом, я шагнула вперед под ритм барабана, и стала обходить круг позади, как и проинструктировала Далья. Никто не издавал ни звука, пока я, высоко подняв подбородок, держа спину прямой, а крылья высоко поднятыми, совершала обход мизры, представляя себя королевскому двору призрачных фейри, ожидая их принятия.

Я мазнула взглядом по совету, не желая видеть неодобрение в их глазах, высматривая в толпе Избранных. Мое сердце наполнилось облегчением, когда я увидела Кеффу, он смотрел только на мое лицо, искренне и гордо улыбаясь. Сорин рядом с ним выглядел серьезным, как всегда, но кивнул мне в знак одобрения, что вызвало неожиданную искру счастья в моей душе. Мне было нужно их одобрение. Я хотела его. Это было странное открытие.

– Мизра, – произнес Пулло, молодой воин с бритыми висками и косой по центру спины. И повторил с широкой улыбкой: – Мизра.

Стоявший рядом Тирзель начал повторять за ним, пока я продолжала свой обход по залу под ритм одного барабана. К ним присоединились еще двое.

Мой взгляд упал на Мека и Феррина. Они тоже смотрели выше моих плеч. Они были мужчинами, и я уверена, что они наблюдали за мной, как и все остальные в зале. Но когда я встретилась с ними взглядом, они всматривались исключительно мне в глаза.

Мек широко улыбнулся. Но Феррин обеспокоенно хмурился, вероятно из-за того раза, когда ему пришлось практически нести меня в мою комнату. Но затем он поклонился, низко опустив рога в знак почтения.

Затем вступили другие.

– Мизра. Мизра. Мизра.

Тихое скандирование медленно набирало силу.

Мой взгляд нашел Хаву, она стояла ближе к трону вместе с другими дворцовыми слугами. Я часто заморгала от эмоций, слушая, как они скандируют «мизра» в знак того, что жители Сильвантиса и весь Нортгалл приняли меня. По личику Хавы в форме сердца текли слезы.

Я подошла к трону, но не повернулась лицом к Голлу, как наставляла Далья. Я должна обойти весь зал, прежде чем предстать перед ним. Я прошла мимо Дальи по другую сторону трона, ее глаза блестели от эмоций, на лице сияла искренняя улыбка. Она была сложной, но я чувствовала всем своим существом, что она искренне счастлива в этот момент. За меня, за Голла или за свой народ – я не знала.

Когда я обогнула другую сторону, мой взгляд остановился на некоторых членах королевского совета, большинство из которых повторяли мой титул. Но не все. Седовласый старейшина Бозлин скандировал вместе со всеми, почтительно опустив глаза в пол. Но другой старейшина, Келлок, этого не делал. Его глаза впились в мои, челюсти сжаты, неодобрение было ярким и очевидным.

Но никто не обращал на него внимания. Все остальные скандировали мой новый титул снова и снова, пока я продолжала замыкать круг. На их лицах отражались самые разные эмоции: счастье, волнение, безразличие, даже замешательство. Некоторые, казалось, были озадачены тем, что принцесса лунных фейри действительно вот-вот станет мизрой их короля. Но Келлок был единственным, кто явно выражал свое недовольство.

Не обращая на него внимания, я завершила круг у входа в тронный зал. Скандирование и барабанный бой продолжались, когда я повернулась лицом к Голлу, а затем стали быстрее и громче, когда я пошла по центру зала. Большая белая подушка лежала в центре очерченного черным мелом круга с демонскими рунами по периметру.

Я медленно опустилась на колени в центр белой подушки, держа спину прямо, а руки по бокам, и, подняв подбородок, посмотрела на Голла.

Хор и барабанный бой мгновенно смолкли. Не было слышно ни звука, даже шепота, пока Голл рассматривал меня, все еще сидя на своем троне. Он был воплощением силы, его магия уже гудела в воздухе, окружая меня.

Затем он встал и медленно, но уверенно двинулся ко мне. Остановившись передо мной, он обхватил мой подбородок. Наши взгляды встретились на бесконечно долгое мгновение. Затем еще одно, время замедлилось, пока он вглядывался в мое лицо, не скрывая желания. Золотая окантовка вокруг его змеиных зрачков сияла ярче, чем я когда-либо видела, а льдисто-голубые глаза горели потусторонним пламенем. Я утонула, потерялась в глазах моего короля.

Да, моего короля. Теперь я была уверена больше, чем когда-либо.

– Викс здесь, – произнес он громким, зычным голосом, чтобы слышали все, – в стенах Виксет-Крона. Он защищает и хранит царство своего демонического рода. – Все так же обхватывая мой подбородок, он провел большим пальцем по линии моей челюсти, в его пристальном взгляде горела жажда обладания. – Он дает королю возможность править. Он дарует ему его любимое, плодородное сокровище. Мое сокровище, – повторил он тише.

Затем его голос снова загремел:

– Я выбираю Тиарриалуну Эльзабетанин Хартстоун, дочь лунных фейри Изоса.

Затем снова тише, только для меня, не отводя от меня сияющих глаз:

– Я выбираю тебя, Уна.

Сердце заколотилось в горле, наполняя все мое тело диким волнением, восторгом и страхом перед предстоящим публичным действом. Я несмело улыбнулась ему, выражая готовность и согласие.

Он отпустил мой подбородок, сделал шаг назад и раскинул руки в стороны ладонями вверх, его бицепсы напряглись.

– Etheline!

В его ладонях загорелся фейский огонь, затем перекинулся на каменный пол и побежал по периметру нашего маленького круга, заключив нас внутри. Пламя усиливалось, как и рев толпы, собравшейся под куполом тронного зала.

Когда стена огня поднялась выше едва различимых силуэтов, Голл шагнул ко мне. Он схватил меня за плечи и поднял на ноги, выражение его лица было жестким и диким, но в глазах светилась тревога. Он прижал меня к своему телу, а я обхватила его голую талию.

– Я выбираю тебя, Уна, – повторил он, опуская голову.

Я впилась пальцами в его кожу, не подозревая, что он собирается меня поцеловать. Все мои мысли были заняты совокуплением на глазах у всех, и я не ожидала, что он захочет целоваться.

Но когда его губы нежно коснулись моих, в крови вспыхнуло желание. Он раскрыл мой рот своими теплыми губами, вырывая из моего горла тихий стон. Когда я раскрыла рот шире, он приник к моим губам, скользнув языком внутрь.

Внезапно мой разум стал легким, все мое существо погрузилось в этот поцелуй, по телу разлилось сладостное тепло. Он скользнул руками по моей спине и талии, все крепче прижимая к себе, и опустил голову ниже, чтобы дотянуться до меня.

Я провела языком по его губам, задев клыки и вызвав у него стон. Он завибрировал внутри, и я почувствовала его своей грудью, соски напряглись и заныли. Я заскулила, когда он оставил мои губы и переключился на шею.

И тут я вспомнила.

Я напряглась, гадая, укусит ли он меня сейчас, и боясь боли. Вместо этого он наклонился еще ниже и провел губами по одной груди, размазывая демонский знак и посасывая упругую вершинку. Я застонала, удовольствие, горячее и влажное, пружиной свернулось между ног.

Затем он подхватил меня на руки и уложил спиной на подушку, напомнив, где я нахожусь и что должно произойти в тронном зале. Я посмотрела на высокую огненную стену, заметив очертания кричащих призрачных фейри, барабаны снова громко забили. Их даже не было видно с нашей стороны, но они все равно находились там, в зале. От неловкости я вся задеревенела.

– Уна, – окликнул Голл.

Я снова сосредоточилась на нем, в его потемневших глазах застыло мучительное выражение. Он снова наклонился ко мне, увлекая в еще один жадный поцелуй, его губы – испачканные золотом – поймали мои. Он прихватил мою нижнюю губу своими клыками и чуть-чуть прокусил. Слизнул металлическую каплю и зарычал, вновь спускаясь поцелуями по моей шее.

На этот раз я подалась грудью навстречу ему, стремясь снова испытать это удовольствие. Он лизал и кружил языком, затем втянул сосок, отчего я схватилась за два его больших рога, чтобы удержать его там.

Еще один рокочущий рык вырвался из его груди, прижатой к моему телу. Он отвел в сторону мое левое бедро, держа крепко, но не причиняя боли. Я не могла не заметить, что когти на двух пальцах его правой руки подпилены. Причина быстро выяснилась, когда он провел этой рукой по моему бедру и погладил мои складочки.

Когда он присосался к одной груди и провел пальцем по тугому бугорку у меня между ног, моя голова откинулась на подушку, губы распахнулись на вдохе. Конечно, я трогала себя раньше ради удовольствия. Но никто другой этого не делал. Оттого, что этот гигантский темный фейри, призрачный король, нависает надо мной, сосет мою грудь и гладит меня там, по всему телу прокатился поток горячего желания.

Я извивалась от его прикосновений, подмахивала бедрами, чтобы получить больше. Он перестал ласкать мою грудь и поднял голову, чтобы смотреть на меня, его пальцы продолжали медленно кружить, разжигая сводящее с ума пламя внутри меня.

Если раньше я думала, что его взгляд был диким, то теперь он был совершенно необузданным. Он скользнул рукой под мое плечо, чтобы обхватить затылок, фактически поддерживая его, кончики его когтей погрузились в мои заплетенные волосы.

– Покажи мне, – прошептал он. – Покажи, сколько радости я могу подарить тебе, моя мизра.

Его слова прозвучали странно и словно издалека, и все же мое тело откликнулось на них, когда он скользнул кончиками этих двух пальцев к моему входу и сделал несколько неглубоких толчков, прежде чем вернуться к чувствительному бутону, скользкому и теплому, надавливая и кружа с неумолимой настойчивостью.

Я задыхалась, все еще держась за его рога, сжимая их и подаваясь тазом вверх, навстречу его ищущим пальцам. Я испуганно вскрикнула, оргазм закручивался все сильнее и сильнее с такой скоростью, что мне пришлось закусить губу, чтобы не закричать.

– Покажи мне, – приказал он. Попросил.

Я удерживала его взгляд, пока он все быстрее обводил и ласкал мой клитор, и наконец взорвалась в мощном оргазме, запрокинув голову и сотрясаясь всем телом. Он вновь припал губами к моей груди, яростно посасывая, заставляя сокращаться еще сильнее. Он накрыл мой холмик ладонью, слегка скользнув этими двумя пальцами внутрь.

Я сжималась и пульсировала вокруг его пальцев, а он продолжал ласкать мою грудь, пока я спускалась с высоты своего восхитительного удовольствия. Реальность быстро возвращалась обратно. Высокое пламя все еще закрывало придворных, не показывая ничего, кроме размытых теней, чьи голоса накладывались друг на друга, заглушая барабаны.

Некоторые скандировали имя Голла, некоторые – мой титул.

Кто-то крикнул:

– Покажи нам, мой господин!

А еще кто-то громко хохотал.

Я напряглась, понимая, что мы все еще перед публикой, даже если они не могут нас рассмотреть. Голл скрыл нас своим фейским огнем.

Он скользнул вверх по моему телу, заперев меня в клетке своего мощного тела, его ладонь все еще обхватывала мою шею, когти утопали в волосах. Я отпустила его рога и схватила за плечи.

– Еще чуть-чуть, – сказал он, прежде чем засунуть эти два пальца себе в рот и пососать.

Закрыв на мгновение глаза, он снова проник в меня пальцами. На этот раз он вошел глубже, резкая боль заставила меня громко закричать и впиться ногтями в его кожу.

Новый взрыв криков и ударов в грудь. Еще больше искреннего смеха.

Я поняла: они празднуют, что их король лишил меня девственности. Эта мысль всколыхнула иное чувство, совершенно отличное от тех, что я испытывала до сих пор, – стыд.

В Изосе так не принято. Пара создает лунную связь под путеводным светом Люмеры, приносит обеты, а тела соединяются в уединении спальни.

Здесь же я зрелище – фейри, которой король должен овладеть, которая должна выносить его ребенка. Стать сосудом для его наследника, а не его сердцем или любовью. Это осознание заставило меня похолодеть, несмотря на то что тело пульсировало от недавнего удовольствия и еще более недавней боли.

Голл уловил что-то в моем взгляде, что заставило его лицо напрячься. Он вынул пальцы из меня и приподнялся, чтобы взглянуть вниз. Я почувствовала слабую теплую струйку. Голл с силой вытер окровавленные пальцы о белую подушку и пробормотал:

– Довольно.

Затем он подхватил меня на руки и понес к стене пламени. Он произнес команду, которую я не столько услышала сквозь шум тронного зала, сколько почувствовала прижатым к его груди боком. Пламя погасло, наполняя пространство дымом, пока он быстро нес меня прочь из зала.

Он не оглядывался и не говорил ни слова, шагая по призрачным коридорам, по-прежнему пустым. Я прятала лицо у него на груди, мысли беспокойно метались. Это неправильно. Так не должно быть. Он не взял меня. Не до конца. Что это значит?

Но не успела я задуматься, как мы уже оказались в моей спальне, в очаге тихо потрескивал огонь. Голл закрыл дверь ногой и отнес меня на кровать.

– Голл? – спросила я, не зная, что сказать, когда он уложил меня на перину.

– Тс-с. – Он развязал юбку и отбросил ее в сторону, затем лег на меня сверху. – Скоро все закончится, Уна.

– Ох.

Он собирался закончить здесь. Я раздвинула ноги и приготовилась к новой боли. Я прекрасно понимала, что в первый раз будет больно. Хава, у которой были любовники, достаточно мне рассказала.

Я посмотрела вниз между нашими телами и, хотя большую часть скрывало покрывало, все же различила в полумраке внушительную длину его члена. Вспомнив, что даже его пальцы причинили боль, я засомневалась, что готова к этому. Но я должна.

– Уна, посмотри на меня.

Я послушалась. Его неземной взгляд светился в темноте, он обхватил свой член, прошелся по моему входу головкой, задевая тугой комочек, который доставлял мне столько удовольствия, и вдавился внутрь. Я раздвинула ноги, готовясь к боли, когда он проник глубже.

Жжение вернулось, не такое острое, но достаточно сильное. Я заскулила.

– Ты справишься, Уна. – Его голос был хриплым и глубоким. – Еще чуть-чуть.

– Голл, – только и сумела ответить я, тело горело от его большого вторжения.

Закрыв глаза, он входил все глубже и глубже, пока не оказался полностью внутри. Я тяжело дышала, впиваясь пальцами в его спину, мои широко разведенные бедра прижимались к матрасу, чтобы принять его.

– Недолго, – прорычал он, его голос дрожал от напряжения. – Я обещаю.

Он начал двигаться, болезненное жжение усилилось, когда он входил и выходил из меня. Однако, где-то в глубине начало нарастать удовольствие. Его магия проникала в мою кожу томительной лаской. Его глаза снова встретились с моими, непроницаемые, но горящие голубым пламенем.

Я могла только представить, что он видел в моих, меня полностью поглотила значимость этого момента, когда я вручила себя Голлайе Вербейну во всех отношениях. Потому что это была уже не просто физическая близость, а передача моей души в его руки. Я не могла позволить ему войти в мое тело, не отдав при этом частичку себя.

И я отдавала ее охотно, с радостью. Жгучая боль, которую испытывало мое тело, несла глубокое понимание, что теперь он навсегда часть меня. И я была рада этому.

Величие момента, осознание того, что я хочу его, хочу быть его мизрой и его парой, обрушилось на меня головокружительным водоворотом. Из уголка глаза скатилась слеза и впиталась в волосы.

Голл заметил это и вздрогнул, продолжая двигаться внутри меня.

– Проклятье, – пробормотал он, отводя глаза, и начал входить глубже и быстрее, закрыв глаза и нахмурившись.

Я крепче обняла его, чувствуя, как увеличивается его член, удовольствие становилось ярче, не превосходя боль, но приближаясь. С животным стоном он сделал несколько сильных и глубоких толчков и замер, его член пульсировал, когда он освобождал свое семя.

Ощущение было потрясающе прекрасным. Я закрыла глаза, цепляясь за его тело, прижавшееся к моему, дрожа от его кульминации. По виску скатилась еще одна слеза. Когда его член перестал пульсировать, его жесткое тело расслабилось, мы оба тяжело дышали в темноте спальни.

Я не знала, что сказать, но отчаянно хотела услышать от него слова поддержки, что я ничего не испортила, потому что большую часть церемонии он казался разочарованным и раздраженным. И это впечатление усиливалось от того, как он смотрел на меня сейчас.

Я открыла рот, чтобы спросить, когда он вышел из меня, бросив взгляд вниз, между наших ног. Но он быстро встал с кровати и схватил кожаную юбку, завязывая ее вокруг талии резкими, нервными движениями.

– Я пошлю за Хавой, чтобы она позаботилась о тебе. – Его голос звучал холодно и бесчувственно.

Я села, натянув простыню на грудь, вспомнив, что все еще покрыта краской.

– Голл, почему ты?..

– Не переживай, я не буду навязывать тебе свое внимание в ближайшее время. Я дам твоему телу время восстановиться, прежде чем вернусь в твою постель. Я не побеспокою тебя до времени, благоприятного для зачатия.

Он быстро направился к двери, а мое сердце сжалось от отчаяния.

Да, зачатие. Конечно, именно это заботило его больше всего. Даже когда я открыла ему свою душу и отдала больше, чем свое тело, все, чего он на самом деле хотел, – это наследник.

Открыв дверь, он остановился, но не для того, чтобы поговорить со мной. За дверью кто-то стоял.

– Ей понадобится горячая ванна, – сказал он.

– Да, повелитель, – раздался тихий голос Хавы. – Придворные обеспокоены тем, что не стали свидетелями присвоения.

На что последовал резкий ответ:

– Любой, у кого есть претензии к церемонии, может обратиться напрямую ко мне. Ее крови было достаточно для доказательства. Если королевскому совету потребуются еще, пусть посмотрят на ее простыни.

– Да, мой король, – быстро согласилась Хава.

– Стоит им напиться и набить животы, им станет все равно, – отрезал он перед уходом.

Хава вбежала в спальню и подошла ко мне.

– Мизра, все хорошо?

Я свернулась калачиком под одеялом спиной к ней.

– Мне нужна минутка, Хава, – прошептал я.

– Конечно, мизра.

Она тихонько принялась что-то делать. Я слышала, как она тянет ванну к камину, но не шевелилась, закрыв глаза.

Боль, которую я почувствовала, когда он вошел в мое тело, не шла ни в какое сравнение с болью, которую я испытала, когда он покинул его. Не думала, что после всего буду чувствовать себя так.

На короткое мгновение меня переполняли только дикий восторг и радость от ощущения, что я отдаю ему свое тело. Но внезапно все изменилось, и меня поглотили разочарование и печаль из-за его пренебрежения.

Это все моя собственная глупость. Его отказ не означал, что я ошиблась. Внутри все еще звенело яркое ощущение правильности сегодняшней ночи, моя магия пела, что мы на верном пути. Мне придется отбросить надежды стать настоящей парой с Голлом и сосредоточиться на своем истинном предназначении.

Острая боль пронзила оба моих запястья. Я ахнула и резко села. Хава вышла, вероятно за горячей водой, поэтому только я увидела новые метки, выжженные на моей коже. Крошечная зигзагообразная руна, которую я не знала, одна и та же на обоих запястьях.

Я стерла золотую краску, мешающую рассмотреть знаки. Я понятия не имела, что лунная фейри может получить от богов демонские руны.

– Такого никогда раньше не случалось, – прошептала я, глядя на крошечные неровные отметины прямо поверх тонких вен.

Да. Я на верном пути. Став мизрой Нортгалла, я все исправлю.

Глава 23

Уна

Мы прогуливались по садовой дорожке за рощей. Марагорды больше не плодоносили, и ухоженные вечнозеленые растения, окаймлявшие каменную дорожку, были единственным цветом на фоне сланцево-серого неба. Скоро наступит зима. Хава дружелюбно болтала рядом.

После ритуала сервиума прошло две недели. Две недели с тех пор, как я видела Голла. Моя меланхолия превратилась в гнев, но теперь он упрямо теплился в глубине сознания. Пренебрежение Голла уязвило – более чем уязвило – но я решила сосредоточиться на своей цели. Голл многократно повторял, что боги решили, что я должна стать его мизрой, но я верила, что боги хотят от меня большего. Я точно знала.

И сегодня я собиралась действовать.

Я оглянулась на Феррина и Мека, которые следовали за нами на почтительном расстоянии, и пошла прочь от сада.

– Куда вы идете? – спросила Хава.

– Я никогда не ходила в эту сторону.

На самом деле я уже бывала здесь – много лет назад. Я хотела увидеть тропу собственными глазами.

– Там нет ничего, кроме статуи Гозриэля.

– Правда? – Мне стало любопытно. – Покажи мне, Хава.

– Полагаю, она довольно красивая, – сообщила она, пройдя немного вперед по узкой каменной тропе, уходящей направо и плавно огибающей замок сзади.

– Гозриэль Наблюдатель. Так призрачные фейри величают его? – спросила я.

– О да. Он помощник Викса. Ну, для некоторых. – Хава рассмеялась, когда мы вышли во дворик, не слишком отличающийся от того, где стояла статуя Мизры. – Для других он – смутьян.

На железном постаменте стояла бронзовая статуя Гозриэля, долгое пребывание под открытым небом добавило ей слой зеленой патины. Он стоял на одной ноге, мышцы которой напряглись, вторая нога была согнута, как будто он разбегался, чтобы взлететь. За спиной он расправил крылья ворона, в которого превращался, когда странствовал по миру, выполняя поручения Викса и охраняя его владения. У него было два рога и свирепое выражение лица. Он навечно замер в процессе исполнения какого-то важного и срочного поручения своего господина.

Я задержала взгляд на его крыльях, почувствовав укол зависти, как это всегда бывало, когда я думала о своих, бесполезных. По его голой груди тянулась цепочка выгравированных демонских рун, значения которых я не знала.

– Хава, расскажи, что они означают.

Я указала на грудь статуи, последняя руна заставила сердце пуститься вскачь. Она была похожа на мою, но не совсем такая же. У моей на конце был завиток.

– Давайте посмотрим. – Хава подошла ближе. – «Страж темных фейри. Наблюдатель за врагом». А знак, похожий на крыло ворона, означает «приносящий кости».

Дойдя до последней, она оглянулась на меня, и в ее красных глазах мелькнуло узнавание. Я осторожно покачала головой, не желая, чтобы она упоминала при Меке и Феррине о метке, которую я теперь ношу на обоих запястьях. Я нервно потянула свои длинные рукава еще ниже, чтобы скрыть их. Она, казалось, поняла, снова обратив свой взгляд на статую.

– Я думаю, что последняя означает хранителя или, может быть, хозяина мира богов. Хм. Это не имеет смысла. Я не уверена, что значит последняя часть. Я не очень хорошо знаю древние демонские руны.

Она грустно пожала плечами. Мы уже обсуждали знак на моих запястьях, и она не смогла его перевести.

Мек и Феррин догнали нас и встали между нами и лесом эшеров, чьи голубые листья начали сереть и опадать. Слабые порывы ветра качали деревья, тонкие серые листья кружились и скользили по камням, окружавшим статую Гозриэля.

Мек подошел первым. Видимо, услышав Хаву, он ответил:

– Это значит «защитник сердца и дома богов». Последняя руна означает и сердце, и дом.

– А что значит «приносящий кости»? Он несет смерть? Тоже мне защитник, – беспечно сказала я.

Мек рассмеялся, на фоне серого неба его желтые глаза казались темнее.

– Нет, не смерть. На самом деле, как раз наоборот. Гозриэль первый, кого Викс наделил даром неклии.

Я взглянула на Хаву, которая уже подошла поближе, чтобы поддержать меня.

– Неклия, – добавил Феррин, встав рядом с братом, – это дар поднимать мертвых. Подземный дом Викса дал ему особую связь с мертвыми.

– Я знаю, что такое неклия и что она может создать. – Я вздрогнула, вспомнив царапающихся, рычащих тварей. – Вы говорите об упырях.

Хава взяла мою руку в свои ладони и сжала, потому что знала мой парализующий страх перед ними. Я держалась за нее.

– Да, – подтвердил Феррин. – Легенда гласит, что Викс слышал, как души переходят в мир мертвых, но иногда плоть не была готова уйти. Поэтому он дал плоти и костям цель.

– Убивать невинных? – обвиняюще спросила я, потому что именно для этого король Закиль использовал свою армию.

Меня трясло от одного воспоминания о той яме в подземелье много лет назад.

– Так им распорядился король Закиль, – сказал Мек с серьезным выражением лица. – И мне жаль, что вы повстречались с его упырями, мизра.

Я сжала губы и снова перевела взгляд на статую Гозриэля, смущенная тем, что слухи о моих испытаниях распространились так широко, что дошли и до них.

– Это была не просто встреча.

– Отец Голла был жестоким королем, – добавил Феррин. – Изначально упыри создавались не для этого.

– Какая польза может быть от армии мертвецов? – спросила я, не скрывая разочарования и огорчения. – Эта неклия – злой дар.

Мек вздрогнул.

– Она предназначена для помощи призрачному королю, который владеет ею. Хорошему призрачному королю.

Острая паника никак не отпускала меня.

– И Голл владеет этой силой? – спросила я едва слышным шепотом.

Я не могла и не хотела называть это даром, несмотря на то что он дан их величайшим богом.

– Нет, – ответил мрачный Феррин. – Голлу не дарована неклия.

– Но он очень могущественный зифер, – добавил Мек. – Самый могущественный из всех, кого знал Нортгалл. А также наездник дракона, что само по себе редкость.

Мое тело затопило облегчение, настолько сильное, что у меня подогнулись колени. Я оперлась на Хаву, но не упустила из виду, как Мек и Феррин напряглись, готовые прийти на помощь.

Они по-прежнему хотели позаботиться обо мне, несмотря на то, что я только что оскорбила их народ. Я не видела в неклии ничего хорошего. Мысль о ней лишь разжигала глубоко укоренившийся страх и мучительную ярость оттого, что любой призрачный король может использовать ее против своих врагов. И не только врагов, но и против невинных, таких как я, пойманных на их территории.

Я вспомнила, как дрожала от холода у небольшого костерка возле водопада Драгул, где водная фея столкнула меня в ледяную воду. Затем в лесу послышался топот тяжелых сапог, и я попыталась улететь, но меня успели поймать.

Отогнав этот кошмар, я выпрямила крылья и посмотрела на статую, нуждаясь в срочной смене темы.

– Почему у него два рога? Почему у некоторых из вашего вида два рога, а у некоторых четыре? – спросила я.

Хава, у которой было два маленьких изящных, заговорила первой:

– Четыре рога – признак благородного происхождения темных фейри. Я слышала, что у некоторых бывает даже шесть.

– Это неправда, – фыркнул Феррин. – Это слухи, которые распространяют фейри теней, чтобы позлить нас. Они не лучше и не сильнее нас.

– У некоторых их вообще нет, – добавил Мек, бросив обеспокоенный взгляд на Хаву. – Хоть это и означает, что у них нет высокородной крови, они ничем не хуже любого из нас.

Я поняла, что Мек не хотел задеть чувства Хавы, поскольку у нее было всего два рога.

– Ну, у меня ни одного, – заметила я с легкостью, – и я совершенно уверена, что довольно замечательная.

Хава хихикнула. Мек и Феррин улыбнулись.

– Это точно, госпожа, – согласился Феррин, скользнув взглядом по моим крыльям. – И теперь вы одна из нас.

Я удержалась от прикосновения к новым отметинам на запястьях под рукавами и ничего не сказала, испытывая весьма противоречивые чувства. Да, я была мизрой короля Голла, но все еще не чувствовала себя одной из них, даже с метками Викса на коже. Мои скрытые амбиции были больше связаны с народом Люмерии и больным отцом. Мне нужно было выяснить, только ли люмерийцы страдают от мора.

Еще мне нужно было добраться до тропы за спинами Мека и Феррина и выяснить, была ли я права много лет назад или напрасно потеряла свои белые крылья и целительную магию. Нестерпимая жажда заполучить доказательства и узнать правду едва не заставила меня просто пройти мимо них.

Но я знала, что они не позволят мне покинуть территорию дворца без разрешения Голла. И пусть богиня поразит меня прежде, чем я пойду умолять его о чем-либо. Он даже не хочет меня видеть. Ярость вскипела с новой силой.

– Знаете, – сказала я, подпустив в голос усталость, – я немного утомилась. Я хотела бы вернуться в свою спальню и отдохнуть.

Поскольку единственным, что я могла контролировать, была моя собственная маленькая армия – в которой все были слугами, друзьями и защитниками одновременно, – мы немедленно отправились во дворец.

Сегодня во дворце было оживленно, слуги сновали туда-сюда, а Избранные патрулировали коридоры. Я улыбнулась про себя, зная, что это не имеет значения, даже если все они будут охранять мою дверь. У меня был план. Я обдумывала его некоторое время и наконец набралась смелости осуществить. Но мне все еще требовалось согласие Хавы.

Как только дверь спальни закрылась, я метнулась к своей кровати и опустилась на колени.

– Что вам нужно, мизра? – спросила Хава, поспешив за мной. – Я могу вам помочь. Что это?

Я уже вытащила из-под кровати свою толстую книгу с предсказаниями.

– Иди. Садись рядом. Хочу тебе кое-что показать, – прошептала я.

Мек и Феррин стояли по ту сторону закрытой двери. Вряд ли сквозь толстую дверь можно было что-то расслышать, но я осторожничала.

Я без проблем устроилась на серебристом ковре перед камином. Мне нравились эти темные брюки с сапфирово-синей верхней юбкой, которые сшила для меня Хава. Лиф с серебристой шнуровкой до самого верха и длинными рукавами до запястий был скромным, но шел мне.

Единственным плюсом похолодания была возможность легко скрывать новые отметины на моих запястьях. Хава раз сто уговаривала меня показать их Голлу, но я ни за что не собиралась идти к нему. Если он не счел достаточно важным хотя бы поинтересоваться моим самочувствием после ритуала сервиума, то мне вообще ничего от него не нужно.

Сев, скрестив ноги, я положила книгу себе на колени. Хава села напротив, тоже скрестив ноги.

– Что это? – снова спросила Хава, округлив глаза. – Похоже на что-то важное.

– Так и есть, – заверила я, затем взяла ее за руку и серьезно добавила: – То, что я собираюсь тебе показать, – священные видения оракулов Изоса. А именно оракулов храма Луны в Валла-Локкере. Все видения – от провидцев мира.

– Но как вам удалось забрать такую важную книгу? Наши жрицы никогда не позволили бы книге видений покинуть храм.

– Наши тоже, – признала я, усмехаясь. – Я сама записала их после многих посещений храмов Изоса, Мевии и даже одно, которое королевский писец привез из Мородона.

Хава моргнула красными глазами и озорно улыбнулась, обнажив клыки, отчего стала еще красивее. Странно, ведь раньше это меня напугало бы.

– Вы поделитесь со мной своими секретами? – взволнованно спросила она.

– Да. Потому что мне нужна твоя помощь.

Ее улыбка погасла.

– У нас будут неприятности из-за этого?

Я не могла ей лгать.

– Возможно. Но послушай, позволь мне показать тебе нечто захватывающее. Доказательство того, что боги разместили дар прямо здесь, в Нортгалле.

Я открыла книгу на самом первом видении, которое записала, когда мне было пятнадцать. То, которое привело меня сюда в первый раз.

– Я нашла это в личной библиотеке моего отца.

Она ахнула и прошептала:

– Втихаря?

– Да, втихаря. И до сих пор рада, что сделала это, потому что я твердо уверена, что это важно.

Хава пересела справа от меня.

– Извините. Я говорю на высоком языке, – смущенно призналась она, хмуро глядя на страницу, – но не умею читать или писать на нем.

– Я тебе прочитаю. Это я нашла в ящике стола моего отца. Пергамент был сложен и помят, очевидно, его часто читали. Должно быть, он перечитывал его снова и снова. Видишь имя здесь. – Я показала на страницу справа. – Это оракул, который изрек видение. Ее звали Вейламорганалин.

– Вот это имечко, – хихикнула Хава.

Я улыбнулась.

– Брат рассказывал, что когда-то она была очень почитаема. Очень важная жрица храма Луны. Я ее не помню, но он говорил, что раньше она была верховным оракулом Валла-Локкера.

– Что с ней случилось? – спросила Хава.

– Мой отец изгнал ее.

– За что?

– За то, что произнесла это пророчество, – показала я на книгу.

Красные глаза Хавы расширились.

– Боги всевышние, – прошептала она. – Что там написано?

Она придвинулась ближе, чтобы смотреть через мое плечо на слова, хотя и не могла их понять.

– Здесь говорится: «Луна, круглая, прекрасная и яркая, благословляет свой род везде и всюду. Но скоро наступит новая ночь, и луна уйдет. Воцарятся тень, огонь и зверь. Дети Луны падут от чумы. Только избранные богами отыщут путь. Только помазанники спасут всех».

Я замолчала, вспомнив момент, когда обнаружила это предсказание в отцовском столе. Он не был в своем кабинете уже месяц, заболев в самом начале парвианской чумы.

– Когда я прочитала это и спросила у брата про Вейламорганалин, он сказал, что был еще маленьким, когда ее изгнали. Сказал, что она отказалась признать свое видение ложным. Я имею в виду, как видение может быть ложным, если оно от богов?

– Это правда, – сказала Хава. – Почему ваш отец хотел, чтобы она сказала, что это ложь?

– Потому что пророчество слышал весь двор. И в нем говорится о падении лунных фейри. О том, что народ Люмерии будет страдать.

Хава нахмурила лоб.

– И теперь ваш народ страдает.

– Отец возмутился, ведь видение предсказывало, что однажды темные фейри получат верховную власть над королевствами. Но меня больше беспокоила чума.

– И что вы сделали?

– Я посетила жрицу в храме Луны и выяснила, что в библиотеке хранится много записанных видений Вейламорганалин. Так что я прокралась туда, когда никто не видел, и взяла их.

Глаза Хавы округлились от восторга, и я не удержалась от улыбки. Тогда это было захватывающе – тайком самостоятельно искать ответы. Но в итоге это привело меня к водопаду Драгул и потере лунной магии и крыльев.

– Я прочитала их все и нашла одно, очень важное. – Я показала на следующую страницу. – В нем говорится про три божественных текста, которые могут исцелить землю. Хотя во всех своих видениях она упоминала только о первом тексте, этого было достаточно, чтобы привести меня сюда. Это видение... – Я постучала по странице, которую читала бессчетное количество раз. – В нем сказано о ледяных водах в северном королевстве, где сталкиваются ручьи и река падает. Я просмотрела все карты, и, похоже, описание указывало на водопад Драгул.

– И вы отправились сюда, – перебила Хава.

– Отправилась. И меня схватили прежде, чем я смогла по-настоящему поискать божественный текст. – Я пристально посмотрела ей в глаза. – И теперь у меня есть шанс поискать снова. И на этот раз найти.

На лице Хавы застыло беспокойство.

– Мек и Феррин никогда не пустят нас туда без разрешения Голла.

Я кивнула:

– Знаю. Мы пойдем без них.

– Без их защиты?

– Для защиты у меня есть ты. Ты же хороший зифер, верно?

Словно оскорбившись, она фыркнула и, вытянув руку, прошептала:

– Etheline.

В ее ладони взметнулось ярко-оранжевое пламя высотой с меч.

Широко улыбнувшись, я заверила ее:

– Для защиты нам достаточно тебя. К тому же, здесь совсем недалеко. Я хорошо запомнила это с прошлого раза.

– Вы правы. – Она задумчиво моргнула. – Это довольно близко.

– Как думаешь, мы успеем туда и обратно до ужина? – спросила я.

– Да, но как нам обойти Феррина и Мека?

Улыбнувшись, я встала, затем подошла обратно к кровати и убрала книгу в тайник. Хава не отставала.

– Смотри.

Я позвала ее за собой за ширму для переодевания.

После ритуала сервиума я много времени проводила в спальне, слишком смущаясь, чтобы часто выходить. Мне не хотелось наткнуться на кого-нибудь из придворных и видеть их ухмылки. Или, что еще хуже, столкнуться с Голлом и его ранящим безразличием.

Однажды ночью после купания, когда Хава ушла спать, я вспомнила, как Голл провел меня через свою спальню к потайной лестнице, которая ведет в сад. Его спальня располагалась по соседству с моей. Это заставило меня задуматься кое о чем, и я оказалась права. Две ночи назад я ее нашла.

– Что такое? – спросила Хава. – Вам надо переодеться?

– Нет, – засмеялась я и, пройдя мимо гардероба, в котором хранилась моя одежда, подошла к стене, за которой находилась спальня Голла. – Смотри сюда.

Я ощупывала стыки дерева, пока не наткнулась на узкую бороздку. Когда я ее нажала, стена бесшумно отворилась.

Хава ахнула. Заглянув внутрь, чтобы убедиться, что Голла нет, я шагнула вперед и молча поманила Хаву за собой. Теперь мы стояли в его спальне. Нажав на панель, я закрыла потайную дверь за нами.

– Здесь есть еще один потайной ход, – сказала я Хаве, подтолкнув ее к двери, через которую Голл водил меня той ночью.

При воспоминании в груди сдавило от острой тоски. Он был таким добрым и внимательным тогда. Все это оказалось лишь уловкой, чтобы успокоить мои нервы перед ритуалом сервиума.

Я быстро пересекла комнату, бросив взгляд на огромную кровать с черным шелковым покрывалом. Сердце упало при мысли, что он спал здесь каждую ночь и ни разу даже не заглянул ко мне. Отбросив эту мысль, я толкнула скрытую панель, за которой начиналась темная лестница.

– Хава, лестница крутая и извилистая. Нам понадобится твой огонь, чтобы спуститься. Затем мы окажемся в глубине сада.

Хава прошептала заклинание, и в ее ладони вспыхнуло пламя, осветив озорную ухмылку.

– Следуйте за мной, – прошептала она.

Затем мы в молчании спустились по потайной лестнице, сбежав из замка. Сердце колотилось от предвкушения, что я наконец вернусь к водопаду Драгул, чтобы найти то, ради чего так многим пожертвовала во время первого путешествия в Нортгалл.

Глава 24

Голл

Сидя во главе стола в военном кабинете, потому что не желал принимать нашего неожиданного гостя в тронном зале, я пристально смотрел на лунного фейри, стоящего у противоположного конца стола, недалеко от двери. Это было не лучшее место для приема иностранных послов, но я не мог ступить ногой в свой тронный зал. От одной только мысли об этом желудок наполнялся кислотой.

После ритуала сервиума я проводил советы за этим столом – я не покидал этот кабинет уже несколько недель, поэтому нового гостя пригласил тоже сюда. Я был почти благодарен высокомерному глупцу из Изоса, который смотрел на меня непроницаемым взглядом.

Впервые за две недели я почувствовал не только жгучую ярость или отвращение к себе. За исключением тех кратких, иллюзорных мгновений между сном и бодрствованием, когда я ощущал ее сладкие губы на своих и погружался в горячую плоть, я не испытывал ничего, кроме чистого гнева. Каждое утро я желал вернуться в те приятные сны, в которых она хотела меня, в которых я не видел слез, льющихся из ее глаз, пока трахал ее.

Так что теперь я был рад обратить свой гнев на кого-то еще, кроме себя. Когда он изложил причину своего прибытия в Нортгалл, я долго молчал, после чего заговорил негромко и ровно.

– Принцесса Уна здорова и довольна, – холодно сообщил я ему. – Вы можете вернуться и передать это ее брату.

– Простите, милорд...

– Обращайтесь «повелитель» или «король Голл», – рявкнул Кеффа, стоявший справа от посла. – Перед вами не простой лорд.

Светловолосый посол выпрямил спину, его бледно-голубые крылья напряглись.

– Прошу прощения, король Голл, – заново начал он, – но мне дали четкие указания поговорить с принцессой Уной наедине, чтобы убедиться, что ее не принуждают говорить то, что велено.

– Что я не принуждаю, – уточнил я.

Ему хватило ума промолчать, стиснув зубы. Он держал руки сложенными за спиной, собранный и официальный.

Я раздумывал, стоит ли встать, пересечь кабинет и ударить посла по лицу или вызвать Уну, чтобы встретилась с ним в моем присутствии. У меня не было никакого желания позволять ей оставаться наедине с любым мужчиной, тем более с этим щеголем в красивом наряде и с еще более красивым лицом.

Но от мысли о том, что она придет и объявит меня отвратительным чудовищем, в чем она убедилась лично, моя кровь закипела, а сердце судорожно сжалось.

Внезапно дверь резко распахнулась, заставив меня вскочить на ноги, положив руку на кинжал у пояса. Пулло с мрачным видом стремительно ворвался в кабинет, за ним быстро последовали Феррин и Мек.

– Что такое? – рявкнул я.

Мельком взглянув на посла, Пулло прошел мимо него прямиком ко мне, его длинная коса болталась за спиной. Мек и Феррин не отставали. Оказавшись передо мной, все трое опустились на одно колено и склонили головы, словно ожидая наказания.

– Что? – прорычал я.

Пулло подошел ко мне и прошептал на ухо, слишком тихо, чтобы не слышал посол:

– Ее нет.

От этих двух слов меня ослепила паника.

– Мы ищем ее повсюду во дворце и садах, но не можем найти.

Мой взгляд метнулся к послу, на его суровом лице читалось любопытство. Он знает? Поэтому прибыл? Помочь принцессе сбежать и вернуть ее домой? Бессмыслица.

И все же она наверняка ненавидит меня достаточно, чтобы бросить. Она как-то связалась с ними? За все это время, что я избегал ее, она сумела передать весточку своим сородичам?

Пулло сделал шаг назад, склонив голову. Я чувствовал, как моя магия переполняется яростью, заряжая воздух вокруг меня.

– Кеффа. Отведи посла в комнату без окон. Я не хочу, чтобы он улетел.

– Вы собираетесь заточить меня в тюрьму? – возмутился посол.

– Немедленно, Кеффа, – рявкнул я, мой голос эхом отразился от черных каменных стен.

Кеффа быстро вывел посла из кабинета, закрыв за собой дверь и оставив меня с Пулло, Меком и Феррином.

– Объясните, – потребовал я, холодная ярость леденила кровь.

– Повелитель, – начал Мек, подняв голову, – сегодня утром она гуляла по саду с Хавой, затем вернулась с ней к себе в спальню. Мы не отходили от двери. Служанка принесла обед, как обычно, но вернулась из комнаты с подносом в руках и спросила, где мизра.

Феррин наконец тоже встретился со мной взглядом.

– Мы немедленно обыскали комнату и никого не нашли. Мы не покидали свой пост, король Голл. Клянусь, не покидали.

Я вылетел из кабинета, все трое следовали за мной. В коридоре нам встретился тяжело дышавший Сорин, по-видимому бежавший в кабинет.

– Мы учуяли ее запах, а также запах Хавы. Они пошли по восточной тропе через Эшервуд. Избранные сейчас седлают коней.

Эта тропа заканчивается у реки, вдоль которой можно двигаться на юг до самой границы с Люмерией. А оттуда домой, в Изос.

Я думал, что знаком с яростью, но ничто не подготовило меня к горящему в крови жидкому пламени, которое сжигало меня изнутри.

– Сорин, поведешь Избранных за ними.

Он нахмурился сильнее:

– Вы не едете?

– О, я еду, – прорычал я. – Хавалла скоро останется одна. – Если они действительно одни и им не помогает какой-нибудь другой посланник Изоса. – Верни ее. Я позабочусь о своей мизре.

Не говоря больше ни слова, я развернулся к дворцовым кухням – ближайшему выходу в сады. На мгновение подавив ярость, но не скрывая срочности, я мысленно связался с Дракмером. «Надо лететь, брат. Будь готов».

Все разбегались с моего пути, когда я пронесся по коридору и через кухни к выходу. Дракмер раскатисто зарычал, ожидая меня на поляне за марагордовой рощей, где он отдыхал, когда не странствовал по небу или не охотился в Мирланде.

Поддерживая нашу ментальную связь, я показал ему, куда лететь, пока взбирался по его плечу в седло.

– Лети, Драк!

Мгновенно мы поднялись в воздух, устремившись к Эшервуду и восточной тропе. Сорин и все Избранные выезжали верхом из конюшен справа от дворца, но я сосредоточился на тропе.

Я не верил, что она сделает это. Даже после ритуала сервиума я не думал, что она возненавидит меня настолько, что попытается вернуться на родину. Она знала, что, если нарушит свои обеты, я могу наказать ее народ. Мои гарнизоны все еще стояли по всей Люмерии. Я мог бы уничтожить их всех силой фейского огня, живущей во мне.

Особенно сейчас, сгорая от горечи и предательства, что она поступила так мной. Что она оставила меня.

Ярость свилась в спираль боли, которая чуть не задушила меня. В грудь ударил порыв холодного ветра. Вдалеке раздался раскат грома, отражая бурю, нарастающую внутри меня. На мгновение я закрыл глаза и позволил ощущению полета охладить пылающую кровь. Это почти не помогло, и огонь разгорелся вновь, когда Драк низко зарычал.

Они шли по тропе, почти добравшись до реки. Драк знал, куда мне нужно. Он нырнул к протоптанной тропе и сделал вираж, хлопая крыльями, чтобы сбавить скорость, а затем приземлился, преградив им путь.

Уна и Хава вздрогнули от удивления. Глаза Хавы расширились от страха. Так и надо. Уна, однако, выглядела рассерженной, что только сильнее распалило меня.

Как только Драк коснулся земли, обломав телом и хвостом нависшие над тропой ветки, я за считанные секунды вылез из седла, спрыгнул на землю и направился прямо к Уне. Вот теперь ее глаза распахнулись от страха. То, что она увидела в моих глазах, заставило ее сделать несколько шагов назад, ее черные крылья беспомощно трепетали.

– Да, Уна. Давай. – Хищный азарт разлился в крови, заставляя сердце биться быстрее. – Беги.

Словно не в силах сопротивляться заложенным в ней инстинктам выживания, она побежала. Мое тело гудело от магии и желания, наливаясь напряжением при виде того, как она со всех ног убегает в лес.

Я последовал за ней, отпуская водоворот эмоций, которые испытывал с ночи сервиума, подстегивающий меня поймать свою добычу и вернуть себе, в свои объятия, где ей и место. Дикое желание повалить ее на траву и оттрахать до бесчувствия затуманило мое зрение темной потребностью заставить ее понять, что она никогда не сможет оставить меня, что она принадлежит мне.

Даже без своих крыльев она была быстрой, ее длинные ноги пожирали лесную землю, пока она петляла между деревьев, хрустя опавшими листьями, ее дыхание становилось громче, белые волосы развевались за спиной. Я медленно настигал ее; из ее горла вырвался хныкающий звук, похожий на тот, который она издавала, когда извивалась и кончала подо мной в тронном зале.

Я был в ярости и был чертовски тверд, когда сделал последний шаг, сокращая расстояние, и обхватил ее талию обеими руками. Ее крылья зажало между нами, она брыкалась и вырывалась.

– Голл, отпусти меня! Прекрати!

Ее извивающееся тело и гипнотический запах только раздували разгорающееся внутри пламя. Я расставил ноги для устойчивости и уткнулся губами в распущенные волосы возле ее уха.

– Ты посмела сбежать от меня? Моя мизра? Та, кого выбрали для меня боги. Ты поклялась, Уна.

– Я не сбегала, – пропыхтела она.

– Просто прогуливалась к реке, где можно поймать проплывающего лодочника, который отвезет тебя прямо в Люмерию, я полагаю.

– Что? Нет.

Она снова начала дергаться и вырываться, явно чувствуя, как мой вставший член вжимается в ее задницу. Если бы я не злился на Хаву, то поблагодарил бы ее за то, что сшила эти штаны для своей госпожи.

Быстрым движением я развернул Уну, закинул на плечо и зашагал обратно к тропе.

– Только не это, – проворчала она. – Голл! Я не сбегала.

Я фыркнул, не удостоив ее ответом.

– Ты можешь поставить меня. Я не убегу.

– Это точно, не убежишь. Больше никогда.

Я об этом позабочусь.

Она замолотила кулачками по моей спине, что только сильнее распалило меня.

– Я не сбегала, идиот.

– Точно. – Я все быстрее возвращался по нашим следам обратно к тропе. – Ты тайно выскользнула из дворца без своей охраны, потому что хотела просто прогуляться по лесу совсем одна со своей служанкой.

– Я шла к водопаду Драгул.

– Зачем? – рявкнул я, огибая дерево и выходя на более широкую охотничью тропу. Мы почти вернулись на восточную тропу, где я нашел их с Хавой.

Она не ответила. Ее молчание разозлило меня больше, чем гневные слова. Я остановился у большого эшера и поставил ее на ноги. Она отшатнулась назад, упираясь ладонями в широкий ствол. Я прижал ее к себе и зарылся обеими руками в ее невыносимо мягкие волосы, касаясь головы костяшками пальцев.

Прижавшись вплотную к ее телу, я приподнял ее лицо, чтобы видеть эти прекрасные глаза, широко раскрытые и обвиняющие.

– Ты думаешь, что можешь так легко нарушить свои клятвы мне? – прошипел я почти ей в губы. – Ты думала, я просто отпущу тебя?

Ее руки оторвались от ствола и обхватили мои предплечья, округлые ногти впились в плотную ткань моей зимней рубахи.

– Я искала то же, что искала, когда мне было пятнадцать. Тогда я не успела ничего найти, меня забрали в подземелье Нэкт-Мера и пытали почти до смерти, – сердито выплюнула она. – Я думала, что смогу найти это сейчас, когда имею право находиться на этой территории.

Я не мог понять, что именно она искала много лет назад и все еще ищет, в голове вертелись другие вопросы.

– Почему ты просто не пришла ко мне? Не спросила у меня? Я бы отвел тебя.

Теперь настала ее очередь фыркать, насмешливо изогнув тонкую бровь.

– Когда бы я могла поговорить с тобой? Я не видела тебя уже несколько недель.

Она была в ярости, ее лицо пылало от гнева. На меня.

– Ты получил то, что хотел, – сказала она тише, в ее словах звучала боль, а не гнев. – А потом исчез. Полагаю, так поступают все мужчины. Или только короли используют своих женщин, а потом бросают их? Ты уже нашел новую, повелитель?

В ее голос вернулась насмешка, но теперь она смешивалась с острой, горькой болью. Я вздрогнул. Это я виноват. Я стал причиной этой горькой печали.

Я сжал ее волосы в горстях, баюкая затылок.

– Каждый день я только и делал, что желал, чтобы ты была рядом. Мне постоянно хотелось послать за тобой, но я заставлял себя этого не делать, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Хочешь знать почему?

Она молчала, быстро моргая, темные ресницы стали влажными от подступивших к глазам слез.

– Потому что я боялся того, что сделаю, если снова останусь с тобой наедине. Я знаю, как сильно ты презираешь меня за то, что я принудил тебя к этому союзу. И я видел боль и горе на твоем лице, когда трахал тебя. Но, спаси меня Викс, – прорычал я, удерживая ее неземной взгляд, – все это не имеет значения, когда ты рядом со мной. Все, что я хочу, это погрузиться глубоко в твое тело и навсегда забыться в нем. Когда ты рядом, мне не важно ничего, кроме желания снова испытать это выворачивающее душу ощущение, когда я глубоко внутри тебя. Эта жажда – чистое безумие, – прошептал я ей в губы и закрыл глаза.

Она не произнесла ни слова, позволяя мне касаться ее губ своими, и даже от этой малости мое сердце забилось быстрее. Я прикусил ее нижнюю губу своим клыком. Она ахнула, открыв рот. Я воспользовался этим и поймал ее губы своими, погружаясь в ее сладость.

Я застонал от опьяняющего ощущения. Она не протестовала, поэтому я проник языком глубже. Она заскулила и откинула голову назад, позволяя мне пробовать ее вкус. Я вдавился твердым членом в развилку ее бедер, вызвав тихий горловой стон.

Она тоже этого хочет? Невозможно.

Я упивался ее шелковистым ртом, борясь с желанием раздеть ее и взять здесь, на лесной земле. Боги, она бесподобна.

Топот копыт неподалеку вырвал меня из транса. Я отстранился, Уна смотрела на меня с бесстрастным выражением лица. Я медленно разжал кулаки, отпуская ее волосы, затем схватил ее за запястье и потянул за собой. К счастью, она не сопротивлялась.

Мы вышли на тропу как раз в тот момент, когда Избранные окружали Хаву, которая не двигалась с того места, где мы ее оставили. Драк поднял голову, почувствовав меня. Не заговаривая ни с Сорином, ни с Кеффой, я обогнул Драка и поднял Уну за талию.

– Забирайся, – приказал я, но она уже подтягивалась за петли кожаного ремня, обхватывавшего его туловище. Я поднялся за ней и скользнул в седло позади нее.

– Драк, – рявкнул я.

Он отвернулся от круга лошадей и, сделав несколько шагов по тропе, взмыл в воздух. Мы поднялись над извилистой рекой и водопадом Драгул и повернули обратно к Нэкт-Меру.

Когда темные тучи нависли ближе, я заметил молнию между нами и дворцом и прикинул, успеем ли мы до того, как нас застигнет дождь. Это, без сомнения, будет ледяной шторм, надвигающийся с севера. Затем мое внимание привлекло кое-что другое – отчетливый запах женского возбуждения.

Я стиснул талию Уны и прижался губами к ее шее. Она издала этот восхитительный скулящий звук и выгнулась в моих объятиях, ее задница уперлась мне в пах.

– Ты никогда не сможешь оставить меня, – пробормотал я, вспоминая абсолютный, ужасающий страх, который испытал в тот момент, когда Пулло сказал, что ее нет.

Я провел губами по ее тонкой шее, облизывая и наслаждаясь сладким вкусом ее кожи.

Ее руки легли на мои бедра и крепко сжали, она наклонила голову, чтобы мне было удобнее целовать ее шею. Я провел ладонью вниз по корсету к шнуровке штанов и медленно распустил ее.

– Ты никогда не уйдешь, – снова пробормотал я, словно безумец.

– Не уйду, – выдохнула, извиваясь, когда я просунул руку в ее штаны.

Мои пальцы скользнули по мягким волоскам и раздвинули скользкие складки, нежно поглаживая. Она тихо всхлипнула.

Другой рукой я обхватил ее грудь.

– Никогда, Уна, – приказал я.

Ее руки сжали мои ноги.

– Не уйду, – повторила она, закрыв глаза, я продолжал целовать и лизать ее шелковистую кожу.

Я медленно обвел ее тугой бутон, наслаждаясь пьянящими звуками ее тяжелого дыхания и чувствуя медленные движения ее бедер навстречу мне.

Резкий раскат грома заставил ее дернуться в моих руках, вырывая нас из дурманящего возбуждения и возвращая к стремительно надвигающейся опасной буре. Но я не собирался ждать. Она была нужна мне прямо сейчас.

– Держись, – крикнул я сквозь внезапный порыв ветра и первые капли ледяного дождя.

Уна ахнула, когда я вытащил руку из ее расстегнутых штанов и крепко обнял за талию, мысленно связываясь с Драком и показывая ему, куда лететь.

Он взревел и тут же резко повернул вправо, рассекая стену ледяного дождя, полоса фиолетовой молнии осветила небо.

Уна закричала и прижалась ко мне спиной, ее пальцы все еще сжимали мои бедра. Меня охватило первобытное удовлетворение оттого, что она ищет моей защиты, пусть даже неосознанно. Я обнял ее обеими руками и прижал к себе.

– Я тебя держу, – пообещал я.

Дракмер взмахнул крыльями, а затем широко расправил их, позволяя воздуху нести нас к скалистому выступу, оставшемуся после извержения Виксет-Крона тысячи лет назад. Эти низкие горы, окружавшие Сильвантис сзади, не имели названия, но служили убежищем для многих зверей. Как раз эта пещера, где только что приземлился Драк, была нашим любимым убежищем, когда мы вместе охотились и в первые годы, когда я скрывался.

Вход в пещеру был достаточно широким, чтобы Драк мог свернуться и укрыться от непогоды, но я добавил кое-что для собственного удобства дальше, в более узкой части маленькой пещеры. Дождь и ветер продолжали обрушиваться на нас у входа, когда я помогал Уне спуститься, не поскользнувшись.

– Сюда, – позвал я ее вглубь пещеры, а затем зажег на ладони шар фейского огня.

Драк тяжело вздохнул и лег у входа, защищая нас от непогоды своим гигантским телом. Он свернулся в клубок, согнув длинную шею и положив голову на хвост.

Увидев, что соломенная подстилка все еще на месте, я убедился, что ни одно другое существо не решило поселиться в этой пещере в мое отсутствие. Как всегда, запах дракона отпугивал диких животных. Вытащив фонарь с голубым углем, я зажег его. Сухое тепло мгновенно наполнило пещеру. Я погасил фейский огонь в ладони и поставил фонарь на пол пещеры рядом с подстилкой.

Расстегнув плащ из мир-волка, я расстелил его на подстилке мехом вверх и наконец повернулся к Уне.

На ее лице сверкали несколько капель дождя, волосы были влажными, но не мокрыми насквозь, хотя их растрепал ветер. Я никогда не видел никого прекраснее.

– Уна, – окликнул я, снова привлекая ее внимание, поскольку ее взгляд блуждал по пещере. – Раздевайся.

Глава 25

Уна

Все мое тело звенело от желания. Это совершенно нелепо.

Голл преследовал меня по лесу, вел себя как варвар и увез, а мне хотелось только больше его прикосновений, больше его рук, его языка и его рычащего голоса.

Это безумие. Он прав. Это чувство не подчиняется здравому смыслу. Им движет отчаянная, дрожащая потребность. И что-то еще, чего я не могла обозначить или объяснить. Поэтому, когда он приказал мне раздеваться, мне хотелось только одного.

Но моя заминка заставила его выгнуть бровь, драконьи глаза сверкнули в полумраке.

– Снимай одежду, – спокойно повторил он. – Или я ее сорву.

Дрожь предвкушения пробежала по коже. Я расстегнула пояс, удерживающий верхнюю юбку на талии, и отбросила ее в сторону, затем расшнуровала и стянула ботинки. После этого я принялась быстро избавляться от остальной одежды. Мои брюки уже были расстегнуты, так что их было легко снять.

Я, не спеша, распускала шнуровку корсета, благодаря Хаву за то, что она сделала ее спереди, чтобы я могла справиться сама. Я была рада, что не пропущу, как желание на лице Голла сменяется неукротимым, диким голодом.

Мои пальцы дрожали, когда я наконец расстегнула корсет и сняла его, а следом стянула через голову короткую сорочку.

После этого я предстала перед ним полностью обнаженной. Снова.

Только на этот раз не было ни боя барабанов, ни буйной публики, ни даже барьера из золотой краски и черных рун на моей коже. Хотя на самом деле были. Я развернула запястья, чтобы он не увидел, еще не готовая обсуждать, что это значит. Я хотела его полного внимания, и, похоже, оно у меня было. Он с упоением рассматривал меня, его дыхание потяжелело.

Голл медленно расстегнул пояс с кинжалом. Сегодня он не надел полный доспех. Он не носил его с тех пор, как мы вернулись в Нэкт-Мер. Его одежда была простой: черная рубашка с длинными рукавами и штаны из мягкой кожи цвета древесного угля, на один тон темнее его кожи.

К тому времени, как он сбросил последний предмет одежды, голубой уголь уже нагрел пещеру. Снаружи вспышки молний и раскаты грома продолжали яростно бить по Нортгаллу. Драк задремал, отгородившись от бури. Здесь наш маленький мирок был уютно теплым и окрашенным в оттенки серого и голубого, свет падал на его прекрасно сложенное тело и длинный, крупный член.

Когда он сжал член в руке и медленно провел по нему, я тяжело сглотнула. Во рту у меня пересохло, но между ног было влажно. Голл втянул воздух носом, его грудь расширилась, а глаза закрылись. Когда он снова открыл глаза, на меня смотрел дракон.

– Встань на колени.

Задержавшись всего на секунду, я ступила на мех мир-волка и встала на колени. Он медленно обошел меня сзади и тоже опустился. Но когда он прикоснулся ко мне, его руки оказались не там, где я думала.

Он перекинул мои волосы на одно плечо, а затем его пальцы нежно прошлись по коже, где крылья выступали из-под лопаток. Он чутко скользил пальцами, приближая свое тело ко мне. Я чувствовала спиной его жар, но несколько мгновений он касался только того места, откуда росли крылья.

– Я знаю, ты считаешь, что они бесполезны, что они никуда тебя не отнесут. Но ты очень ошибаешься, Уна. – Его губы коснулись изгиба моего плеча. Я задрожала, когда он провел ладонями по моим бедрам, а губами – по затылку. – Эти крылья принесли тебя ко мне. – Его хватка стала сильнее, он прошептал мне в кожу: – Туда, где твое место. – Затем его голос стал глубже. – Наклонись вперед.

Я знала, чего он хочет и что собирается делать. Я уже видела, как пеллазийский жеребец наскакивает на кобылу. И, боги, от картинки, как он делает то же самое со мной, между ног быстро разлилось тепло. Я наклонилась вперед, опираясь на руки.

Его ладонь скользнула вверх по моему позвоночнику, между крыльями к основанию шеи.

– Ниже, – приказал он.

Я согнула локти, но он продолжал давить и направлять, пока я не прижалась щекой к меху, мое дыхание стало быстрым и прерывистым. Затем он огладил ладонями мои бедра и отступил назад.

Сбитая с толку, поскольку ожидала, что он войдет в меня, я вздрогнула, ощутив между бедер его горячий рот.

– Ах!

Он схватил меня за бедра, раздвинул большими пальцами мои складки и застонал, облизывая меня.

– Скользкая и мокрая для меня, Уна. – Он со стоном всосал мой клитор. – Ты течешь. – Еще одно движение языка, от которого я дернулась и заскулила. – Похоже, твое тело, в отличие от тебя, меня не ненавидит.

Я зарылась пальцами в мех, слишком высоко взмыв от удовольствия, чтобы стыдиться того, что он делает со мной, и признавая его правоту. Я могла злиться на него, но я его не ненавидела. Больше нет.

Я не могла до конца постичь это, поэтому отпустила свое тело, позволила себе получать удовольствие. Голл стонал и тщательно вылизывал меня, его язык скользнул внутрь, губы сомкнулись на моем клиторе, жадно посасывая.

Чудесное ощущение возбуждения нарастало, вырывая из моего горла невнятные звуки.

– Голл, – захныкала я, когда оргазм пронесся по телу, плавя меня от удовольствия.

Он зарычал, знакомое шипение его магии ласкало мою кожу. Я попыталась вырваться, но он обхватил мои бедра, не отрываясь от меня.

Затем его губы поднялись вверх по моему позвоночнику, между крыльями, он урчал мне в кожу, искры его магии покалывали все тело.

Он положил одну когтистую руку рядом с моей головой и наклонился, крепко сжав мое бедро:

– Ты предназначена для меня.

Затем он с глубоким, диким стоном вошел в меня.

Я дышала, чувствуя, как растягиваюсь вокруг него, задыхаясь от удовольствия. На этот раз только удовольствие. Был короткий момент дискомфорта, когда он погрузился до конца, но он продлился всего несколько секунд, оставив после себя только экстаз.

Голл плавно входил и выходил из моего тела.

– Ты моя мизра, – выдохнул он в мои волосы, прижавшись лбом к моему плечу.

Его слова были такими же отчаянными, как и тело, ласкающее и растягивающее меня, пытаясь передать какое-то неясное послание, которое он не мог достаточно четко сформулировать. Он разочарованно зарычал, затем обхватил руками мои талию и грудь и сел на пятки, поднимая меня вместе с собой. Я вскрикнула и задрожала, когда полностью насадилась на его член, впиваясь ногтями в его предплечья, чтобы удержаться.

Он протянул одну руку через мою грудь к противоположному плечу, крепко прижимая меня спиной к себе. Другую руку он просунул между нашими ногами, погладил подушечками двух пальцев, когти на которых по-прежнему были коротко подпилены, и помассировал чувствительную плоть в том месте, где входил в меня.

Он не двигался, просто крепко прижимал меня к себе, оставаясь внутри, прикасаясь губами к моей шее, пока нежно распределял мою смазку по моим складочкам и вокруг своего члена.

– Я никогда тебя не отпущу. – Его пальцы ласкали меня, пока он, не двигаясь, оставался глубоко во мне. – Ты понимаешь?

Это был приказ короля, обещание. Бесполезно было снова повторять, что я не пыталась уйти от него. Он хотел, чтобы было предельно ясно: я принадлежу ему, и так будет всегда.

Я провела ладонями по его предплечьям, возбуждение накапливалось там, где он вонзился в меня. Если он отдает приказы, я тоже могу потребовать обещание.

– Поклянись, – прошептала я, поворачивая голову, чтобы найти его взгляд, сияющий в свете голубого угля, – что я всегда буду твоей мизрой. – Я коснулась носом его носа, наши дыхания смешались. – Твоей единственной женщиной. Даже после того, как рожу тебе наследника.

Я видела разные выражения на лице Голла. Его лицо было прекрасно, и я поддавалась этой слабости чаще, чем хотела бы признать.

Но лицо, на которое я смотрела сейчас, – одновременно мягкое и резкое, нежное и жестокое, обожающее и дикое, – было лицом мужчины, который похитил часть моей души в ту ночь, когда вынес меня, перепуганную и истекающую кровью, из подземелья Нэкт-Мера. Он также был королем, который потребовал моей покорности во всем в обмен на спасение моего народа.

Как мое сердце может желать и тирана Нортгалла, и юного принца, который меня спас? Возможно, потому, что его власть была не варварским кнутом. Это было соблазнительное обещание защиты и преданности, такое же твердое и нерушимое, как обсидиановые стены Виксет-Крона. Он был моей крепостью, и я хотела, чтобы он пообещал, что всегда будет таким.

– Клянись, – прошептала я ему в губы, прежде чем облизнуть нижнюю.

Его рука, до этого лежавшая на плече, легла мне на горло, и он приподнялся на коленях, толкаясь медленно и глубоко. Нежно, но твердо обхватив мою шею, он коснулся своими губами моих.

– Клянусь самим Виксом, у меня будет только одна пара – моя мизра. Пока я дышу, будешь только ты. – Он крепче прижал меня к себе и, закрыв глаза, прошептал: – Только ты.

Это все, что мне нужно было услышать, чтобы упасть дальше, глубже в его власть. И пусть в его клятве не было ни слов любви, ни красивых обетов лунной связи, мне было достаточно. Более того, этого было достаточно моему сердцу, потому что я чувствовала, как оно забилось быстрее и сильнее для него, только для него.

Отдать сердце и душу Голлайе Вербейну казалось таким же правильным и истинным, как звезды.

– Да, – пробормотала я, покачивая бедрами в ритме с его движением.

Он застонал, его толчки стали длиннее, губы скользнули к моему плечу.

– Да, – согласился он. – Ты моя.

Затем он вонзил клыки в мою кожу.

Я дернулась от внезапной боли, которая каким-то образом переросла в более сильное удовольствие, мои стеночки сжались на его члене, когда он вошел глубже. Я зарылась одной рукой в его волосы и нащупала один рог, удерживая его голову на месте, пока он брал меня так, как должно, – как пару, а не как свою шлюху.

Он толкался сильно и глубоко, обводя пальцами чувствительный бутон между моих ног. Он лизнул укус, а затем провел губами по моему уху.

– Ты так чертовски красива, Уна.

Он стал вбиваться сильнее, все еще удерживая меня в вертикальном положении своими сильными руками и собственным телом.

– Ты, – он сделал паузу, его член увеличивался внутри меня, – все.

Затем он застонал и вошел глубоко, его семя пульсировало во мне. Движение его члена внутри и его чуткие пальцы отправили меня навстречу второму оргазму.

– Да, моя мизра. Кончи на члене своего короля.

Я не очень-то гордилась тем, что мое тело всегда хотело подчиняться Голлу. Но в тот момент, кончая по его приказу, я погрузилась в дурманящее забытье.

Он зарычал мне в ухо, сжимая мое горло и поглаживая мои складки, вдавливаясь глубже, продолжая наполнять меня своим семенем. Мое тело приветствовало это, приветствовало его. Его доминирование. Его агрессию. Всего его.

Не знаю, сколько это длилось, потому что потерялась в экстазе. Голл аккуратно положил меня на мех и вышел из моего тела. Я так устала, переполненная тревогой и эмоциями дня – последних недель, если говорить честно. Мои веки отяжелели, раскаты грома становились все глуше.

Я почувствовала, как Голл лег сзади и чем-то накрыл нас. Он притянул меня ближе к себе, устроив мою голову на своем бицепсе. Я мечтательно вздохнула, мысли уже уплывали.

– Спи, Уна, – тихо прошептал он, прижимая меня к себе.

Его теплое тело, обнимающее меня, звуки далекой бури и ощущение безопасности сразу же погрузили меня в сон.

Глава 26

Голл

Я не спал. Не мог. Впервые с тех пор, как я вырвался из отцовского подземелья, с тех пор, как убил его и занял его трон, с тех пор, как защитил свой народ и сражался с лунными фейри, я наконец-то держал в руках то, что хотел.

Нет. Я не мог спать, когда глубокое чувство охватило разум и душу. Я не хотел упустить ни мгновения этого ощущения ради снов, которые не могли сравниться с реальностью. Я не помнил, чтобы когда-либо испытывал подобное. Абсолютное, безграничное ликование.

Я испытывал торжество, удовлетворение и даже довольство своими достижениями, ведь я смог тайно собрать союзников, а затем убить своего отца и занять его трон. Но такого никогда. Никогда не было безудержного счастья.

Я смотрел на Уну, такую прекрасную и спокойную, блаженно спящую в моих объятиях. След укуса на ее плече заставил меня нахмуриться. Я не смог удержаться, хотя и знал, что будет больно. Вероятно, из-за этого она сочла меня чудовищем. Я извинюсь позже, но я не жалел. Я хотел, чтобы все увидели, что я отметил ее как настоящую мизру. Теперь не останется никаких сомнений в том, что принцесса Изоса действительно моя избранная.

Сомнений не должно было возникать уже после ритуала, но я видел косые взгляды придворных, слышал шепотки о том, что я не бываю в ее спальне, что это формальное соглашение в политических целях, и только.

Теперь она носит мой укус и скоро округлится, вынашивая моего ребенка. Тем не менее даже это не удовлетворяло меня так, как то, что происходило здесь. Мы, только вдвоем.

Она заворочалась и что-то пробормотала во сне. Я улыбнулся. Бодрствуя, она была самой грозной женщиной, которую я знал. Во сне она казалась милой и хрупкой, драгоценным сокровищем, которое я хотел защитить и сохранить для себя.

Скоро нам придется вернуться во дворец. Сорин и Кеффа, скорее всего, осматривают периметр, разыскивая нас. Они знают, что я не остался бы без укрытия в бурю, особенно с Уной. Но у меня пока не было желания встречаться с миром. Я притянул ее к себе, наслаждаясь ее мягким, теплым телом.

Взглянув на маленький стол, который соорудил для примитивной готовки, когда прилетал сюда, я задумался, остались ли в седельной сумке Дракмера какие-нибудь припасы. Вероятно, ничего достойного того, чтобы накормить мою пару.

Виксов сын. Моя пара. Я сжал руку вокруг ее талии, все еще наслаждаясь ее теплом под шерстяным одеялом, которое, к счастью, оказалось в поклаже на Дракмере.

Наконец Уна моргнула и открыла глаза, блестящие в свете еще горящего голубого угля. Мне следовало дать ей прийти в себя после того, что мы пережили вместе, дать ей время собраться с силами, но я слишком жаждал узнать, о чем она думает. Я размышлял о ней все время, пока она отдыхала, буря давно прошла.

– Что ты искала у водопада Драгул?

Она быстро заморгала, повернувшись всем телом, чтобы посмотреть на меня. Она не попыталась отодвинуться, и я был благодарен за это.

Она провела пальцами по завесе моих черных волос, упавших ей на грудь.

– Я искала текст. Данный богом.

– Откуда ты знаешь, что он там есть? – нахмурившись, спросил я. – Для чего он?

Она подняла руку к моей груди и провела по рунам, вытравленным на коже моими богами. Я не смог сдержать тихий рык от ее сладкого прикосновения.

Она улыбнулась одним уголком губ и продолжила исследовать мою кожу, а я попытался сосредоточиться на разговоре.

– Когда я приходила сюда раньше... – Она подняла глаза, и я понял, что она собирается сказать что-то очень важное. – Я пыталась найти текст, который, согласно предсказанию нашего оракула, должен находиться там и который, я уверена, поможет против чумы.

– Ты искала лекарство для своего отца?

Наконец-то все встало на свои места, то, ради чего она рисковала жизнью много лет назад.

– На самом деле, тогда мой отец еще не заболел. Но болело очень много наших подданных. – Она тяжело вздохнула, ее дыхание коснулось моей голой кожи, напомнив о близости ее тела. – А теперь он умирает.

– Изосский оракул сказал, что текст здесь, так близко к Сильвантису?

Она кивнула:

– Я могу показать тебе.

– Как?

Ее озорная улыбка вернулась.

– Я привезла с собой книгу. Надеялась, что смогу поискать снова, ведь буду так близко. Может, боги хотели, чтобы я его нашла.

– Послав тебя ко мне?

Она опустила свой фиалковый взгляд. Я коснулся ее подбородка, приподняв лицо. Наконец она снова посмотрела на меня.

– Боги послали тебя мне, – сообщил я ей. – В противном случае Викс не позволил бы тебе выжить после погружения в Нэкт-Ликензель.

Ее глаза снова вспыхнули.

– А что, если бы я умерла? Ты мог ошибаться.

– Ты веришь, что умерла бы?

Она замялась, но наконец ответила:

– Нет.

– Я тоже. Страх был, признаю, но я всегда знал. С того момента, как увидел твои крылья в тронном зале, когда ты противостояла моему отцу. – Я криво улыбнулся этому воспоминанию. – Думаю, что даже до этого. Когда увидел тебя в подземелье, на том крюке...

Она задрожала, и я замолчал, крепче прижал к себе, гладя спину. Уна уткнулась лбом в мою грудь, положив изящную руку мне на талию.

– Извини. Я не хотел напоминать тебе о том дне.

Молчание затянулось, и я начал думать, что причинил ей боль воспоминанием. Но ее ответ меня ошарашил.

– Когда я вернулась домой, я была в ужасе от того, чем рисковала, от того, что потеряла. Я все еще оплакиваю свою магию и свои белые крылья. Но я также чувствовала, что в этом должен быть смысл. Я всегда чувствовала, что это не может быть напрасным. И ты прав. – Она снова подняла на меня глаза. – Я должна стоять рядом с тобой. Возможно, для того, чтобы найти лекарство от этой чумы. Или для чего-то еще. Чего-то большего. Но я всем сердцем уверена, что я там, где боги хотят меня видеть. Это кажется очень странным – принцесса Изоса и король призрачных фейри. – Она фыркнула. – Но я знаю, что это правда.

В моей груди зародилось рычание, я накрыл ее губы своими.

– Это правда. Все правильно.

Она провела ладонью по моей руке, и я обратил внимание на кое-что.

– Уна.

Я перехватил ее руку и поднес запястье ближе, чтобы рассмотреть демоническую руну, вытравленную на ее коже. В груди потеплело от гордости, а сердце забилось от волнения.

– Ты получила ее в ночь сервиума.

Я интуитивно это понял.

– И на другом запястье тоже. – Она съехала на спину и показала вторую руку. – Что она означает?

– Хава тебе не сказала?

– Она не знает. А тебя я не хотела спрашивать.

Я не стал интересоваться причиной, потому что это мы уже выяснили. Я игнорировал ее и пренебрегал ею, как набитый дурак. Я больше никогда так не сделаю.

– Это еще один знак, метка Викса.

– Это я знаю, – сказала она с уверенностью и некоторой долей раздражения, от которой у меня дернулись губы. – Но что он означает?

– Руны непросты, иногда имеют несколько значений. Оно также может зависеть от того, кому они принадлежат, отражая своего носителя.

Я провел подушечкой большого пальца по черной отметине в виде зигзага с завитком на конце. Уна вздрогнула от моего прикосновения.

– Это символ очага и дома. – Я внимательно наблюдал за ней, сосредоточенно хмурясь, она уставилась на отметину на запястье, которое я продолжал нежно держать. – Это тебя огорчает?

– Конечно нет.

– Боги решили, что твой дом здесь, в Сильвантисе. – Мне не нужно было добавлять, что когда-то это было место ее кошмаров. Возможно, до сих пор. – Со мной.

Она посмотрела на меня, в ее неземных глазах горело непокорное пламя.

– Это также может означать, что я – твой очаг, твой дом. И ты принадлежишь мне.

Ее смелость распалила мое возбуждение. Я не был готов покинуть этот тихий рай, который мы создали вместе.

– О, Уна, – промурлыкал я в тонкую кожу ее запястья. Ее пульс под моими губами участился. – В этом нет никаких сомнений.

Я целовал ее долго и глубоко, пока не почуял в воздухе теплый запах ее возбуждения, и, не удержавшись, устроился между ее ног и снова скользнул внутрь, двигаясь медленно, нежно. Я пристально наблюдал за ней, смакуя ее слабую улыбку и складку между бровей, когда она кончила.

Когда мы насытились во второй раз, я остался внутри, нависая над ней, дыша ее воздухом, не желая возвращаться во дворец, но зная, что мы должны.

Ее лицо отражало мои чувства.

– Мы можем просто остаться здесь? – спросила она, пропуская мои волосы сквозь пальцы.

Я даже не мечтал, что она будет хотеть меня так. Как я хочу ее. Я прижался лбом к ее лбу.

– У нас будет еще много таких моментов, Уна.

– Обещаешь?

Вместо ответа я поцеловал ее прелестные губы, ее роскошная сладость снова возбудила меня. Но я не позволил своему желанию требовать от нее большего. Почувствовав, как член твердеет внутри нее, я вышел из ее тела, наслаждаясь тихим звуком ее недовольства.

Я достал из сумки флягу с водой, намочил ткань и согрел ее около голубого угля, затем обтер Уну и помог ей одеться. Когда я опустился на колени у ее ног, чтобы зашнуровать ее ботинки, и положил ее руку себе на плечо, она тихо рассмеялась.

– Что такое? – спросил я, переходя ко второму ботинку.

– Интересно. Никогда не думала, что увижу тебя, король Голлайя, на коленях у своих ног.

Я закончил зашнуровывать ее ботинок и посмотрел на нее.

– Интересно. У меня такое ощущение, будто я всегда был здесь.

Она прикусила губу, немного нахмурившись от моего быстрого признания; я выпрямился.

Я не испытывал этой сладкой уязвимости с тех пор, как умерла моя мать. Не думал, что когда-нибудь по собственной воле стану искать ее, эту нежную привязанность. Я собирался жить без этой близости. До Уны.

Я украл еще один момент, целуя свою мизру, точно зная, что именно это чувство испытывал Викс к первой мизре: у него будет одна, и только одна пара. Я почувствовал себя увереннее, лучше иметь сильную, более тесную связь с одной женщиной, чем не иметь ее вообще, встречаясь со многими. Это чувство наполнило меня новой силой, которую я не мог описать. Как тайна, которую знали только мы.

Это было довольно пугающе, сбивающе с толку и воодушевляюще одновременно. В то время, как разумная часть меня понимала, насколько опасно королю допускать в сердце такие эмоции, фейри, жаждавшему этого сокровенного союза, было все равно.

В этом и заключалась опасность. Я мог легко забыть себя и свои обязанности в объятиях Уны. Но это не помешает мне отдать ей все, что у меня есть, в надежде, что этого будет достаточно.

– Идем. – Я взял ее за руку и повел к Драку.

Он проснулся, услышав наши шаги по полу пещеры. Тихо рыкнув, он развернулся, позволяя ночному воздуху ворваться ему за спину. Уна подошла к его морде и погладила по челюсти.

Я захватил сумку, в которую убрал сложенное одеяло, и застегнул на шее меховой плащ. Запах секса, ее запах, заставил меня внутренне застонать. Мне хотелось вернуться во времени к тому моменту, когда Уна застонала от удовольствия, когда я впервые вошел в нее.

После ритуала сервиума я не ожидал, что когда-либо снова испытаю эту привилегию. Я думал, что каждое совокупление станет для нее бременем, которое она будет терпеть, отвернувшись от меня со слезами на глазах.

Я улыбнулся: Уна тихонько напевала и ласково шептала что-то Драку, его полуприкрытые веки показывали, что он наслаждается ее вниманием.

– Скоро он будет уже не моим драконом, а твоим, – поддразнил я, помогая ей подняться в седло.

– Ты говорил, что никто не может владеть драконом.

Она ухмыльнулась мне через плечо, пока я устраивался позади нее.

– Правда. Однако у них есть любимчики.

У драконов нет хозяев. Но я был демоном-драконом, братом по крови, и я в тот же миг понял, что принадлежу ей – телом и душой.

Уна держалась за две луки, а я крепко обнимал ее, когда Драк прыгнул с края скалы и, взмахнув крыльями, полетел в сторону Нэкт-Мера. Ночь окутала Сильвантис, из-за крутых облаков выглядывал месяц. Шторм оставил на земле ледяную корку, сверкающую, как звезды в темноте.

– Знаешь, – тихо сказала Уна, повернув голову, чтобы я слышал, – Драк позволил мне заглянуть в его воспоминания.

– Что ты имеешь в виду? – озадаченно спросил я.

– Когда я сказала тебе, что у меня нет магии, это было не совсем правдой.

– Я знаю. Я чувствую магию, живущую внутри тебя. Даже когда ты отрицала это. Хочешь сказать, что у тебя есть телепатическая связь с Драком?

Мое сердце бешено забилось, потому что у меня была такая же связь.

– Это не совсем телепатия. Я могу видеть глазами крылатых существ. Раньше это случалось только с птицами. В Изосе. Я пыталась однажды, когда ты впервые познакомил меня с Драком, но он не позволил мне проникнуть.

– Но позволил потом, – утвердительно сказал я.

– Да.

Удивительно.

Больше она ничего не говорила, пока мы парили над Эшервудским лесом, беззвездная ночь погрузила ландшафт в темноту.

– Ты не расскажешь мне, что видела?

– Я видела тебя, – ответила она через мгновение. – Видела, как ты спас его, когда он был юным драконом.

– М-м. – Я вспомнил тот день. – Какие-то торговцы драконами из фейри теней приковали его цепями в пещере. Я охотился в Мирланде, когда услышал его. Они пытали его ради развлечения.

Она застыла в моих объятиях.

– Фейри теней всегда так поступают?

Я крепче обнял ее, когда Драк повернул влево к дворцу, спускаясь ниже облаков.

– Нет. Честно говоря, они не выглядели нормальными. Они казались нездоровыми.

Фейри теней – своеобразная раса, но ни одни фейри по природе не жестоки. С теми было что-то не так.

– После этого Драк последовал за мной обратно в Сильвантис. Я позволил ему считать его домом.

– И со временем он позволил тебе ездить на себе. – Она положила ладонь на шкуру Драка рядом с седлом. – Я читала, что драконьих наездников не появлялось уже больше ста лет.

– Это правда. Последним был Верек, голубоглазый мальчик, который стал королем, тот, о котором ты мне рассказывала. Но он сумел подружиться со взрослым драконом во время своей первой охоты на кабана.

Драк приближался к Нэкт-Меру, черные шпили которого тянулись в небо.

– Ты обладаешь чудесным даром, Уна, – сказал я ей на ухо. – Он уникальный.

– Не понимаю, каким образом. Все, что я могу, – это летать с птицами и, по-видимому, драконами. – Она вздохнула. – Иногда я думаю, что это дар от Люмеры, поскольку я больше не могу летать на своих крыльях. Она дала мне его, чтобы я все еще могла испытывать это ощущение.

– Он может быть от Люмеры. – Мой взгляд задержался на ее темных крыльях, опущенных между нами. – А может быть от Викса.

Она фыркнула:

– С чего богу, которому я не поклоняюсь, давать мне дар?

– Боги существуют, поклоняемся мы им или нет. У них есть свои планы относительно наших судеб, и они будут делать то, что пожелают, независимо от того, признаем мы их или нет. – Мои мысли вернулись к причине, по которой она покинула дворец. – Ты покажешь мне свою книгу видений?

Она повернула голову, поймав мой взгляд, выражение ее лица было мягким и открытым.

– Конечно покажу. Я хочу показать тебе. Я хочу, чтобы ты мне помог.

Она никогда не смотрела на меня с таким доверием. От этого в груди что-то лопнуло. Это было похоже на благословение, драгоценный дар.

Я поцеловал ее висок.

– Но сначала у тебя будет гость, а потом ты должна поесть.

– Гость?

– Посол Изоса.

Ее мышцы снова напряглись.

– В Изосе что-то случилось?

– Нет. Думаю, твой брат желает доказательств, что я не скормил тебя своему дракону.

Она усмехнулась и сильнее прижалась ко мне, когда Драк начал снижаться позади дворцовых садов.

– Драк скорее съест тебя, чем меня.

– Без сомнений.

Затем мы начали снижаться, а я приготовился дать ей время побыть наедине с этим щеголем.

Глава 27

Уна

– Ателин, с отцом все хорошо? – спросила я, входя в гостиную без окон, где содержался под стражей посол Изоса.

Мы с Голлом вернулись незадолго до рассвета. Я приняла ванну и заверила Хаву, которая не переставала суетиться вокруг меня, что совершенно здорова. Она думала, что Голл увез меня, чтобы побить. Но увидев след от укуса, когда я раздевалась перед ванной, она только улыбнулась, радуясь, что наказание было не слишком жестоким.

Голл действительно не был жестоким. Совсем наоборот. Он обращался со мной самым замечательным образом.

Хава нанесла на рану от укуса успокаивающее мятное масло, пообещав, что она заживет, но оставит шрам, как того, несомненно, хотел король. Мне следовало бы ужаснуться, но эта мысль только вызвала у меня улыбку. Хава помогла мне привести себя в порядок и подготовиться к встрече с послом.

Но Ателин не был послом. Он был командиром гвардии. Он выглядел как урожденный изосец, с длинными белыми волосами и фиолетовыми глазами. У него были бледно-голубые крылья, высокие и сильные.

– Состояние вашего отца прежнее, – сказал он с сочувствием. – Возможно, немного слабее, чем до вашего отъезда.

Я с трудом сглотнула. Он не сказал, что мой отец умирает, но в этом не было никаких сомнений.

– Зачем вы приехали? Что случилось? Вы ведь не посол моего брата.

На лице его отразилось еще больше сочувствия, когда он сделал шаг ко мне, затем бросил взгляд на дверь. Хотя мы были одни, он знал, что Голл и Кеффа стоят по ту сторону. Голл согласился оставить нас наедине, но сказал, что будет ждать меня, сверля Ателина убийственным взглядом.

– Теперь я его заместитель, – сказал Ателин. – И он доверил это поручение только мне.

– Какое поручение?

Он снова взглянул на дверь, прежде чем подойти ближе и прошептать:

– С вами правда все хорошо? Они... он... обращается с вами так, как должно обращаться с изосской принцессой?

Я едва не рассмеялась. Я точно знала, что еще ни одну изосскую принцессу не увозил на драконе, не затаскивал в пещеру и не доводил до наслаждения призрачный король. Ее призрачный король.

– Да, – честно ответила я с искренней улыбкой. – Все очень хорошо.

Ателин нахмурился:

– Вы уверены?

Тогда я действительно рассмеялась.

– Да. – И тут я вспомнила. – Если вы заместитель Бэлинна, то что случилось с Гэлом?

Гэл занимал эту должность с того момента, как мы стали соправителями королевства, с тех пор, как Бэлинну пришлось взять на себя командование армией, когда отец стал слишком болен, чтобы управлять ею самостоятельно.

Ателин стиснул челюсти, его губы сжались в угрюмую линию.

– Гэл оставил свой пост в Изосе. Он вернулся в свое родное поместье в Мевии, чтобы возглавить дом Райлин.

Я была ошарашена.

– То есть он бросил моего брата, когда тот больше всего в нем нуждался. Из-за меня.

Ателин, как настоящий дипломатичный изоссец, не ответил. Но этого и не требовалось.

– Его раны?.. – спросила я, не зная, как лучше выразиться.

– Он выздоровел. Дворцовый целитель сумел остановить кровотечение и залечить раны. – Ателин вздрогнул, вероятно, увидев, как я побледнела при воспоминании о том дне. – Прошу прощения, принцесса.

– Не стоит.

Пусть Гэл не заслужил увечий по тем причинам, по которым Голл отрубил ему пальцы, но то, что он бросил моего брата, вызвало обиду на человека, который мог бы стать моим мужем. Теперь я не могла себе этого представить. Я не могла представить, что отдалась бы кому-то другому, кроме Голла.

– Я больше не принцесса, Ателин. Теперь мой титул – мизра.

Он моргнул, его глаза удивленно округлились.

– Вы их королева? – спросил он тихим шепотом.

Я улыбнулась, в сердце всколыхнулась легкая грусть. Как и многие изоссцы, Ателин считал первую наложницу призрачного короля королевой. Но у нее была другая роль. Тем не менее я дорожила тем, кем стала для Голла, и тем, кем он стал для меня.

То, что произошло в той пещере, изменило нас обоих. Мы были не просто созданиями из плоти. Я не была лишь племенной кобылой, а он – деспотичным правителем, одержимым желанием произвести наследника. Теперь мы были связаны тем, что превыше слов и титулов. Прохладный укус в плечо напомнил мне, кто я на самом деле, прибавив уверенности насчет моего места в мире Голла.

– Как дела у Бэлинна? – мягко спросила я.

Меня охватило раскаяние, стоило вспомнить потрясенное лицо брата в храме Луны, когда меня забирали из храма Луны. В памяти отпечатался его взгляд, полный ужаса, сожаления и стыда, с которым он наблюдал, как меня уводят. Я как могла избегала мыслей о Бэлинне, пока пыталась привыкнуть к своей новой реальности, разобраться в новой жизни.

– У него все хорошо, – ответил Ателин, но его губы сурово сомкнулись. – Он беспокоится о вас каждый день.

Я прижала ладонь к сердцу. Мы с Бэлинном очень долго зависели друг от друга. Наша мать умерла, когда я была еще совсем маленькой. Когда папа заболел, мы во многом полагались друг на друга, ища помощи, утешения и поддержки.

Я заметила, что Ателин опустил взгляд на пол. Что-то было не так.

– Чего вы мне не договариваете?

Он распахнул глаза.

– Простите?

– Вы что-то скрываете от меня, Ателин. Я требую сказать.

Привычка выполнять приказы королевской семьи не позволила ему отказаться, он тяжело вздохнул.

– У вашего брата проявляются первые признаки парвианской чумы.

Тяжелый камень рухнул в желудок, я резко вдохнула.

– Нет. – Я покачала головой. – Пожалуйста, скажите, что это не так.

Он стиснул челюсти, а затем добавил:

– Он по-прежнему может делать все, что и раньше. Еще очень рано.

На ранней стадии папиной болезни он просто замирал посреди какого-то дела и забывал, почему вообще находится в комнате. Для Бэлинна, всегда державшего все под контролем, одно это станет кошмаром.

Мне нужно найти божественные тексты. И быстро. Я не могу позволить, чтобы мой брат пал жертвой этой ужасной чумы, как мой отец. И хотя Ателин не произнес этого вслух, я знала, что дни отца сочтены.

Прочистив горло, я выпрямилась и сказала:

– Пожалуйста, заверьте Бэлинна, что все действительно хорошо. Передайте ему, что я уверена, меня направляют боги.

Хотя я больше не была уверена, что это делает наша богиня Люмера.

Ателин выдохнул от неподдельного облегчения.

– Я с радостью принесу ему такие новости. Он будет очень счастлив это услышать.

По крайней мере, я могу успокоить его, пока буду искать лекарство, чтобы спасти его, отца и всех заболевших.

– А как идет восстановление? – спросила я, зная, что задача предстоит грандиозная.

– Лучше, чем мы думали. Конечно, – усмехнулся он, – призрачные фейри крупнее нас, и это делает их гораздо лучшими строителями.

Нахмурившись в замешательстве, я спросила:

– Что вы имеете в виду?

– Рекрутов, которых прислал король Голлайя.

Я стояла, тупо уставившись на него. Ни лице Ателина отразилось удивление.

– Вы не знали, что король Голлайя отправил к нам рекрутов, чтобы помочь восстановить сожженные и разоренные деревни?

Король Закиль почти до основания разрушил многие города и деревни, оставив наш народ в крайней нищете, на грани выживания. Хотя Голл и закончил войну своей последней битвой под Изосом, мне никогда не приходило в голову, что он может заботиться о люмерийцах, которым его отец навредил за годы войны, до его правления.

– Нет, – ошеломленно ответила я. – Не знала.

Ателин посерьезнел, как будто давал отчет во дворце.

– Король Голлайя оставил свои гарнизоны не только в Валла-Локкере, он выделил Бэлинну дополнительных воинов, чтобы тот разослал их по всей Люмерии туда, где они нужны. Он отправил не только солдат, но и мастеров, чтобы помочь с восстановлением. Послы короля Голла передали его задумку, что помощь в восстановлении может уменьшить ненависть между Люмерией и Нортгаллом.

Мое горло перехватило от эмоций, и я хрипло спросила:

– Король Голл сказал, почему так щедр к Люмерии? Он уже выиграл войну. Мы сдались. – И он взял меня в качестве трофея. – Он мог не предлагать эту помощь.

Ателин сцепил руки за спиной и опустил взгляд в пол.

– Посол Нортгалла сказал Бэлинну, что король хочет настоящего союза между темными и светлыми фейри. Это не может произойти лишь по воле короля, даже если он выиграл войну и занял территорию. Король Голлайя понимал, что после того, как вас заберут из Изоса, может возникнуть враждебность, но его усилия направлены на мир между нашими народами раз и навсегда. Точные слова, переданные Бэлинну, звучали так: «Король Голлайя не намерен оставаться тираном, как его отец. Он хочет быть королем Нортгалла и Люмерии и чтобы его новое, более обширное королевство процветало».

Немного переварив его слова, я прочистила горло, но смогла произнести только:

– Понятно.

– Это медленный процесс, но восстановление продвигается.

– Это приятно слышать. – Я поражалась фейри, с которым связала свою жизнь, понимая, что он совсем не такой, как я думала в начале. – Идемте, Ателин. Голл приказал устроить пир сегодня вечером, и, как наш гость, вы приглашены.

Его брови удивленно поднялись.

– Теперь я гость? Я был уверен, что пленник.

– В Сильвантисе это может означать одно и то же. Но я обещаю, что завтра вы сможете уехать, как только убедитесь, что у меня все хорошо, и сможете доложить моему брату.

И надеюсь, успокоить его.

Мой желудок снова сжался при мысли о том, что брат заболел. Необходимость торопиться подгоняла меня отправляться к водопаду Драгул. Я должна поговорить с Голлом.

Ателин кивнул и последовал за мной. Хотя моя жизнь в Сильвантисе до сих пор не была легкой, теперь я уверенно прокладывала свой собственный путь. И я хотела, чтобы брат был спокоен, зная, что я приняла верное решение. Что, хотя у Люмерии и появился новый король – проницательный, хитрый и властный, – теперь он союзник, а не враг.

Боги часто подшучивали над нами, простыми фейри, но я все равно была уверена, что иду правильным путем. Если я смогу вылечить чуму, то буду точно знать, что боги не ошиблись и что мои мучения здесь, в Нэкт-Мере, не были напрасными.

Глава 28

Уна

– Спасибо, – поблагодарила я Мека и Феррина у двери военного кабинета Голла, куда они меня проводили.

После визита к Ателину я сообщила Голлу, что мне нужно срочно поговорить с ним про водопад Драгул. Он кивнул и ответил, чтобы я приходила сюда со своей книгой.

Я собиралась постучать, но дверь открылась, за ней стоял Кеффа.

– Мизра. – Он слегка склонил голову. – Мы вас ждем.

Мы? Я не знала, что Голл вызвал кого-то еще.

Внутри я ожидала увидеть стол с разложенными картами, схемы на стенах, возможно, оружие, украшающее комнату. Именно так выглядел зал военных советов моего отца, а теперь и Бэлинна в Валла-Локкере. И хотя на одной из стен висела огромная карта, военный кабинет Голла выглядел совсем иначе, как у моего брата.

Здесь стоял отполированный до блеска длинный стол из черного дуба. Его окружали стулья с серыми кожаными сиденьями, обитыми латунными гвоздиками. Белый мрамор обрамлял камин, достаточно большой, чтобы в нем во весь рост поместился призрачный фейри, с рогами и всем остальным. Возле камина полукругом стояли бархатные кресла и лежал ковер с красно-золотым узором.

Перед потрескивающим огнем стоял Голл, заложив руки за спину и глядя на меня. В одном из кресел сидел Сорин, Кеффа проводил меня к ним. В кабинете присутствовали еще два призрачных фейри. В одном я узнала седовласого советника Бозлина, более доброго, который приветствовал меня по прибытии. Вторым был сурового вида фейри с оранжевыми глазами, бочкообразной грудью и проседью в черных волосах.

Голл шагнул вперед поприветствовать меня. Я удивилась, когда он наклонился и коснулся моих губ своими.

– Ты хорошо спала?

Я выгнула бровь. Он знал, что хорошо, так как спал рядом со мной. Я проснулась в его спальне в обществе широко улыбающейся Хавы, щебечущей, что король потребовал, чтобы я плотно позавтракала.

– Да, мой повелитель.

Он издал тихое грудное рычание и, положив ладонь мне на спину, проводил к красному бархатному креслу рядом с Сорином. Все мужчины встали, поэтому я остановилась рядом со креслом, пока Голл представлял нас друг другу.

– Ты, конечно, знаешь Сорина и Кеффу. Это Бозлин, глава королевского совета, а также член военного совета.

– Я помню Бозлина. Рада видеть вас снова, милорд.

– И я вас, мизра.

– Позволь представить тебе Морголита. – Он показал на свирепого фейри, тот поклонился.

– О, – обрадовалась я, ослепительно улыбаясь. – Это вы помогли Хаве.

Мощный фейри улыбнулся, показав кривой клык.

– Я, мизра. – Он склонил голову. – Рад с вами познакомиться.

– И я, милорд. – Теперь я знала, что все призрачные фейри с четырьмя рогами являются знатными и к ним надо обращаться «лорд», а не «сэр». – Хава стала мне близким другом.

– В самом деле, рад это слышать. – Он тепло улыбнулся, щуря оранжевые глаза. – Хава заслужила хорошую жизнь и высокое положение во дворце. И наш король дал ей это.

Ему не было нужды говорить о предрассудках, с которыми она, определенно, столкнулась среди фейри теней. Я уже понимала, что так же с ней могли бы обращаться и в Сильвантисе, если бы она жила и работала в самом городе. Но здесь, во дворце, под руководством и защитой Голла, все относились к ней с почтением. Я еще больше зауважала его, зная, что он тот король, который требует должного отношения ко всем, независимо от их происхождения.

– Садись, – мягко сказал Голл, подтолкнув меня к креслу.

Все, кроме него, сели. Он снова встал перед огнем, лицом ко мне.

– Я ввел всех в курс дела. Присутствующие здесь – мои самые доверенные приближенные, так как у меня сложилось впечатление, что ты пока не хочешь огласки. Тем не менее нам понадобится защита, если мы собираемся связаться с чем-то божественным.

Я согласно кивнула, вспомнив, какой катастрофой все обернулось в первый раз, когда я действовала в одиночку.

– Я понимаю.

Затем я открыла свою любимую книгу на первом записанном пророчестве, том, которое нашла в отцовском столе. Прочитав его вслух, я сказала:

– Оно привлекло мое внимание из-за упоминания о чуме.

Меня не удивило, что призрачные фейри переглянулись, услышав другую часть видения, поскольку она предсказывала время, когда их народ будет править светлыми фейри. Как раз об этом говорится в старинной легенде о Виксе и Мизре. Тем не менее, сегодня я сосредоточилась на другом.

– А из этого, – я перевернула страницу, – я узнала, что первый текст должен быть у водопада Драгул.

Я прочитала второе пророчество, которое было намного длиннее, снова упоминая болезнь:

– «Один украдет магию, другой украдет разум, один проклянет свет, а другой – обратное».

– Безумие, – прервал меня голос Морголита.

Когда я подняла глаза, он задумчиво почесывал подбородок.

– Что такое? – спросил Голл.

– Когда я покидал Гадлизель, ходили слухи, что король болен рассудком. Сам я не видел подтверждений этому, потому что, узнав, что вы заняли трон в Сильвантисе, не стал задерживаться и выяснять.

Голл нахмурился.

– У нас нет вестей от фейри теней, поэтому мы не знаем, правда это или нет. Но стоит запомнить. – Он снова посмотрел на меня. – Продолжай, Уна.

Я продолжила с того места, где говорилось о вмешательстве богов, предлагающих народам фейри способ установить равновесие и исправить мир. И затем последнее описание про реки на севере, которые сливаются и падают как одна.

Сорин встал и подошел к карте на противоположной стене.

– Это определенно водопад Драгул, – рассудительно признал он. – Я не вижу, что еще это может быть.

– И я так решила, – сказала я, Голл не сводил с меня взгляда.

– А этот оракул, – начал он серьезно, – он или она еще в Изосе? Мы можем с ним поговорить?

Я покачала головой.

– Нет. Мой отец изгнал оракула много лет назад.

Глаза Голла потрясенно распахнулись.

– Знаю, – добавила я, понимая, что он наверняка удивлен тем, что мой отец так поступил. – Похоже, он не желал новых пророчеств о падении лунных фейри.

– Как ее звали? – спросил он с заметным волнением.

Я не говорила ему, что оракулом была женщина.

– Вейламорганалин.

– Вейла, – прошептал Кеффа, встав рядом с Голлом и глядя на меня со смесью потрясения и скорби.

Голл повернулся к нему и положил ладонь на плечо. Я не понимала, к чему это утешительное прикосновение.

– Спокойно, друг, – прошептал он Кеффе.

И тут я вспомнила. Прямо перед тем, как отрубить отцу голову, Голл сказал: «Вейла была права».

Взгляд Кеффы метнулся к огню, но именно он нарушил напряженную тишину, сказав хриплым голосом:

– Ты была еще девочкой, когда ее изгнали.

Я тяжело сглотнула, мой пульс участился, потому что происходило что-то важное.

– Да, – сказала я. – Я нашла эти пророчества в храме Луны.

– И ты решила действовать в одиночку? – спросил Голл.

Он не обвинял, а скорее беспокоился о том, что я сделала, будучи пятнадцатилетней девочкой.

– Я пыталась объяснить Бэлинну. Я даже рассказала отцу, но никто не слушал. В то время его беспокоило Пограничье и растущее количество темных фейри в регионе.

Дальнейших объяснений не требовалось, потому что, по-видимому, это была подготовка к войне. Мой плен и пытки здесь, в Нэкт-Мере, стали лишь официальным поводом.

– Ты говорил о Вейле, – добавила я. – Это та самая Вейламорганалин? Ты ее знал?

Кеффа не шевелился, глядя в огонь. Мне ответил Бозлин:

– Когда ее изгнали из Изоса, она пришла сюда, в Сильвантис. Она сказала королю Закилю – боги благословили ее мощной магией пророчества, она была одновременно провидицей мира и провидицей богов. Она поведала, что должна использовать дар или боги проклянут ее. И боги послали ее к Закилю.

– Значит, она служила твоему отцу? – спросила я Голла.

– Да, – сказал он. – Ее с радостью приняли за исключительные способности к прорицанию. И она много лет считалась величайшим оракулом, который когда-либо жил в Сильвантисе.

– Что случилось? – мягко спросила я.

Кеффа наконец отвернулся от огня, его лицо превратилось в жесткую маску.

– У нее было видение, которое не понравилось королю демонов. Она сказала Закилю, что однажды его сын и наследник займет трон, а он умрет от его меча.

– Небеса, – пробормотала я, пытаясь осознать, что та же оракул, которая предсказала чуму и падение нашего народа, также предвидела возвышение Голла. Я посмотрела на его силуэт, тенью выделяющийся на фоне пламени. – А потом тебя заточили в подземелье.

– Да. И ее тоже.

– Проклятый тиран, – прорычал Кеффа, повернувшись к каминной полке и уперевшись обеими руками в белый мрамор, выпустив черные когти.

Меня осенило новое озарение, заставив вскочить на ноги. Часто дыша, я уставилась в огонь, вспоминая.

Кап. Кап. Кап. «Sorka lillet».

– Она была там, – прошептала я. – Она была в подземелье со мной.

Слезы подступили к глазам и потекли по щекам так внезапно, что я ахнула. Это было как удар молнии.

Бешеная паника охватила меня, когда я вспомнила старуху: ее тихий шепот в темноте, ее окровавленные пальцы на моем лбу, ее магию, проникающую в мою плоть, ее добрую душу, ускользающую в загробный мир.

Кеффа шагнул ко мне, его лоб нахмурился еще сильнее, натянув шрам, который шел вниз от отсутствующего глаза.

– Вы видели ее? Говорили с ней?

Я не могла отвечать, слезы текли рекой.

Кеффа сделал еще один шаг, но Голл остановил его, положив руку ему на плечо.

– Не могли бы вы все выйти на минуту?

Я опустилась обратно в кресло, уставившись на свои дрожащие руки, пальцы теребили край вышивки, идущей по подолу моей верхней юбки. Я смутно осознавала, что все вышли, дверь тихо закрылась за ними. Затем Голл встал на колени передо мной, обхватив мои руки своими большими теплыми ладонями.

– Дыши, Уна. Глубокий вдох. И выдох.

Я не осознавала, что часто, почти истерично дышу из-за внезапно нахлынувших воспоминаний.

– Я думала, что она просто старуха. Бедная изоска, которую поймали, как и меня, и бросили гнить в темнице. – Я всхлипнула и втянула воздух. – Она была так добра ко мне. – Я посмотрела на обеспокоенное лицо Голла. – Думаю, она пыталась меня исцелить. Отдала мне остатки своей магии на последнем издыхании.

Его беспокойство переросло в серьезность, когда он спросил:

– Это она начертила руны у тебя на лбу?

– Тогда я не знала, что она делает. Когда в Изосе меня осматривал целитель, на лбу были следы рунических знаков, но слишком неразборчивые. Целитель спросил меня об этом, но я не ответила. Я была в шоке. Позже я сама не хотела никому рассказывать.

– Когда я нес тебя в Эшервуд, – он вытер мои щеки большими пальцами, – я видел кровавые метки, но подумал, что это сделали тюремщики моего отца. Какое-то проклятие.

– Нет, – покачала я головой. – Это она. Вейла. Я думала, она сошла с ума. Она говорила мне что-то на языке демонов, которого я не знала. Но потом она повторила это на общем языке, прямо перед смертью.

– Ты помнишь, что она сказала?

– Я никогда этого не забуду. – Я удерживала его взгляд, вспоминая и повторяя то, что Вейламорганалин прошептала в темноте перед смертью. – «Ты – судьба. Ты – темная госпожа. – Я замолчала, облизнув губы. – Ты предназначена для него».

Его глаза расширились, пальцы сжали мои руки, лежащие на коленях.

– Я решила, что это какая-то чепуха. Но она не была сумасшедшей. В последние минуты жизни она вручила мне дар.

Голл провел большими пальцами по тыльной стороне моих кистей.

– Вейла отправила свой дух в загробный мир, но сначала благословила тебя.

– Своей магией. Я знаю.

Он кивнул:

– И своим пророчеством.

– Она имела в виду тебя, – уверенно заявила я. Наконец-то осознав. – Она имела в виду, что я предназначена для тебя. – Мое сердце екнуло. – Как ты думаешь, боги играют с нами? Заставляют нас быть вместе?

Меня убивала мысль о том, что все, что произошло между нами, было не результатом нашей свободной воли, а всего лишь прихотью богов.

Голл встал, подхватил меня с кресла и усадил к себе на колени. Я приняла его утешение, чувствуя, как в животе затягивается узел, и обняла его за шею.

– Я верю, что боги всегда играют с нами, манипулируют, чтобы получить то, что хотят.

От его признания мое сердце камнем рухнуло вниз.

– Мы всего лишь пешки? – Я заморгала, сдерживая слезы.

– Посмотри на меня, Уна. – Он поднял мой подбородок, чтобы я не могла отвернуться. – Если ты думаешь, что боги могут заставить мое сердце биться только для тебя, то ты ошибаешься. – Он взял мою ладонь и прижал к своей груди. – Может, они и привели тебя к моему порогу, но теперь ты здесь. Навечно поселилась в душе этого призрачного короля. Теперь ни один бог или фейри не отнимет тебя у меня.

Я уткнулась лицом в его шею, позволяя крепким объятиям и искренним словам успокоить вновь вспыхнувшую скорбь по старой фейри. Провидице, которая перед смертью подарила мне новую магию.

Некоторое время мы просидели так, обнявшись и осознавая новую реальность, в которой боги насильно свели нас, но в конце концов мы оба выбрали друг друга. Что будет дальше, знали только небеса.

– Кеффа любил Вейлу, да? – нарушила я тишину.

– Очень сильно. – Голл тяжело вздохнул. – Она не отдалась ему, оставаясь верной своим обетам жрицы. Но после того, как она произнесла свое последнее пророчество, и стало очевидно, что король собирается ее арестовать, она пошла к нему. Их нашли вместе в его спальне. Сражаясь за нее, он и потерял глаз, сломал рог и получил эти шрамы.

Закрыв глаза, я крепче обняла Голла. Было очень жалко Кеффу, потерявшего свою возлюбленную, женщину, которая утешала меня в темноте и отдала мне остатки своей магии.

Наконец я села ровно.

– Когда мы отправимся к водопаду Драгул?

– Я возьму Кеффу и Сорина и поеду завтра.

– И меня, – добавила я.

Он покачал головой:

– Там может быть опасно.

– Но там будешь ты.

– Да, – твердо произнес он. – А ты нет.

– Почему нет?

Я попыталась слезть с его колен, но он держал крепко.

– Все, чего касались боги, может быть опасным, и я не стану рисковать тобой.

Я отпихнула со своего бедра руку, которая удерживала меня у него на коленях, и встала.

– Но это я обнаружила пророчества и догадалась, где тексты.

– Я рад, потому что могу проверить и найти их, – сказал он так спокойно, что мне захотелось кричать.

– Они предназначены не для тебя. Они предназначены мне.

Он выгнул бровь в своей высокомерной манере.

– Откуда ты знаешь?

Я скрестила руки, подражая его медленному, спокойному тону:

– Оттуда же, откуда ты знал, что я не умру в Нэкт-Ликензеле и что я отмечена, чтобы стать твоей мизрой.

Он стиснул зубы. Я ждала, выдерживая его взгляд.

– Где остальные тексты? – спросил он.

Я опустила глаза.

– Дальше на севере, я думаю.

Я не думала – я знала, что они там.

Он усмехнулся и встал передо мной, нависая своим высоким и мощным телом.

– Ты не пойдешь. Можешь отдать мне книгу, и я найду их для тебя.

Затем он повернулся и пошел к двери.

– Голл. – Я поспешила за ним. – Ты не понимаешь. Я должна быть там.

Он резко обернулся, яростно нахмурившись.

– Почему должна?

Я пожала плечами:

– Я не знаю. Просто чувствую, что должна.

– Ну а я чувствую, что ты должна оставаться в безопасности. Дальше на север, в земли диких фейри и фейри теней? Нет, Уна. Я не позволю.

– Что может случиться? С нами будут твои Избранные.

– Случиться может что угодно. – Он сверлил меня взглядом. – Далья предсказала, что кто-то хочет забрать мой трон. Враг. И ты хочешь, чтобы я взял свою мизру во враждебные земли?

– Вы враждуете с другими темными фейри?

– С дикими фейри не очень. Мы просто им не нравимся, а они не нравятся нам. Но с фейри теней у нас жестокая история, и я уже некоторое время подозреваю, что враг, о котором предупредила Далья, вполне может быть среди них.

Я прикусила губу.

– Тогда мы будем осторожны.

– Нет, Уна.

Его поза и выражение лица ясно дали понять, что он не собирается считаться с моим мнением.

Я спокойно обошла его и направилась к двери.

– Куда ты? – рявкнул он.

– Подготовиться к пиру. Если помнишь, нам еще надо развлекать гостя из Изоса. – У двери я резко обернулась. – Если, конечно, ты разрешишь мне разговаривать с моим земляком.

Я знала, что, называя Ателина земляком, разозлю Голла, но мне было все равно. Может, он и хотел защитить меня, но отказывался даже признавать, что у богов может быть свой план на меня. Речь всегда шла о том, чего хочет он. Призрачный тиран.

Он никак не отреагировал, только крепче сжал челюсти. Я молча пошла готовиться к своему первому пиру в Нэкт-Мере.

Глава 29

Предатель

Ликующий рев и удары кулаков в грудь приветствовали Голла и Уну, когда он впервые сопровождал ее в большой зал. После возвращения армии король не присутствовал ни на одной трапезе.

Мои маленькие шпионы среди слуг рассказали, что после возвращения король и его будущая мизра ели вместе всего один раз. Но после ритуала сервиума они ни разу не оставались в одной комнате. Насколько всем было известно.

Следом за королевской парой шел посол Изоса, но мне было все равно. Меня волновало только то, что происходит между Голлом и Уной. Взгляд, которым они обменялись, был полон напряжения, как я надеялся и ожидал.

Вчера она сбежала из дворца и была поймана в лесу на пути к границам своей родины. Когда Избранные догнали их, из леса появился Голл и затащил расстроенную мизру на спину своего дракона.

После случившегося я ожидал увидеть высохшие следы слез, ярость и кипящий гнев на короля за то наказание, которому он ее подверг.

Но она выглядела невредимой. На самом деле, она выглядела абсолютно прекрасной. Сияющей. Как всегда. Видение, настоящая блистательная богиня. Но когда она посмотрела на короля, ее лицо напряглось.

Хорошо.

Я рассмеялся над шуткой Ликеля справа от меня, хотя все мое внимание было приковано к паре, направляющейся к помосту. Я хороший притворщик. Я хлопал и приветствовал короля и его новую мизру, когда они поднялись на небольшое возвышение, когда Голл выдвинул для нее стул, когда он наклонился и что-то прошептал ей на ухо. Она обменялась с ним непроницаемым взглядом, но не улыбнулась.

Посол сел рядом с Голлом, которого, как всегда, окружали остальные его любимчики.

Плевать. Скоро я буду сидеть на этом помосте. В королевском кресле. Я буду устраивать приемы для своих подданных. А Уна будет улыбаться моему шепоту и краснеть от моих прикосновений.

Я сжал кулак под столом, впиваясь когтями в ладонь, чтобы боль облегчила мои муки.

Я и так ждал слишком долго. Я почувствовал прилив триумфа, когда узнал, что она недовольна королем, и ее гнев на его высокомерие и самодовольство только усилился. Ее несчастье подстегнуло меня, но я хотел королевство немедленно. Я хотел ее немедленно.

Мой пульс внезапно подскочил, когда она наклонилась к нему, и ее наряд сдвинулся по плечу, обнажив самый край следа от укуса. Ярость разъедала желудок, словно кислота.

Как всегда, король Голл взял то, что хотел. Он убил короля Закиля и украл трон, хотя должен был умереть в том проклятом подземелье. Если бы он погиб там, как и должен был, я бы вознесся естественным образом, когда мое происхождение стало бы известно. Этот трон принадлежит мне.

«Да-а-а, – прошептал Голос. – Она твоя. Трон твой».

Я наслаждался его присутствием. Голос всегда давал мне необходимую поддержку. Я смотрел на чернокрылую королевскую принцессу. По крайней мере, мне не придется искать способ выкрасть ее из Люмерии. Закиль сделал это. Теперь мне остается только убить короля.

– Что с лицом? – спросил Ликель, запихивая в рот кусок кабана. – Не смотри так кисло. Этот посол скоро уедет.

– Ага, – согласился я, поднимая свой эль. – Мне не нравятся такие, как он, в нашем дворце.

– Мизра такая. Ее ведь ты принимаешь? – нерешительно спросил Ликель, поскольку все знали, что Голл не потерпит никакого недовольства присутствием Уны здесь. Но на этот вопрос было легко ответить.

– Конечно, – честно ответил я. – Принцесса Уна там, где должна быть.

– Мизра Уна, – поправил он. – И это так.

Я улыбнулся и глотнул эля. Заиграли барабаны. Танцовщицы, облаченные в прозрачный шелк, не скрывавший их женственных фигур, выступали перед двором, извиваясь и поворачиваясь в ритме барабанов. Их рога были обвиты красными лентами, которые развевались в воздухе, когда они прыгали и кружились.

Далья отвела взгляд, проявляя скромность, когда дело касалось сладострастных зрелищ на пирах. Я улыбнулся про себя, вспоминая прошлую ночь. Она не всегда скромная. Из нее выйдет хорошая наложница, когда я стану королем.

Придворные смотрели на танцовщиц, как и Голл с Уной, о чем-то перешептываясь. Но я не мог оторвать от нее глаз. Я откинулся на стену позади себя, чтобы еще больше скрыться в тени, потягивая эль и планируя следующие шаги. Мне нужен только удобный случай.

Посол встал и вышел из-за стола, поклонившись Голлу и Уне. Пир продолжался, выпивка лилась рекой. Некоторые из танцовщиц начали садиться на колени к Избранным, всегда предпочитая их остальным.

В конце стола, где смеялись кавалеристы, один из них, подняв кружку, сказал:

– Мой король! Ваша мизра должна станцевать для нас, раз мы пропустили представление во время сервиума!

Затем он пьяно повернулся к своему соседу, сжимая член под столом. Глаза соседа округлились от страха, устремившись к возвышению.

Внезапно смех стих. Музыка тоже. Все замерли.

– Прошу прощения, повелитель, – невнятно пробормотал кавалерист. Он быстро понял свою ошибку. Но недостаточно.

Уна неподвижно застыла, уставившись в тарелку, ее щеки полыхали от стыда. Голл, однако, вперил в обидчика убийственный взгляд.

Один из сидящих за столом кавалеристов что-то пробормотал грубияну. Тот быстро вскочил на ноги и, едва не упав, встал на колени перед помостом, склонив голову и ударив кулаком в грудь в знак почтения.

– Простите меня, мой король.

Голл медленно встал, больше не глядя на него, но обводя взглядом весь зал, в котором собралось примерно три сотни придворных, советников и дам, пехотинцев, кавалеристов и Избранных.

– Слушайте меня, – произнес он тихим убийственным голосом. – Да будет известно всем. – Его голос зарокотал от тихой ярости. – Мизру Уну следует уважать. Как законный сосуд моего наследника, она священна. Неприкосновенна. Моя. Скажете о ней плохо – пожалеете. Прикоснетесь – умрете.

Затем он осторожно поднял ее под локоть и вывел из зала. Я проклинал кавалериста, которому друзья помогали встать. Не за его глупые пьяные слова, испортившие атмосферу пира и заставившие всех разбежаться из-за столов, а за то, что Голл увел ее с глаз долой.

Неважно. Скоро она будет моей. А король Голл умрет.

Глава 30

Голл

– Теперь ты понимаешь? – прорычал я, когда мы подошли к нашим покоям.

– О чем ты? – Она остановилась в коридоре и повернулась ко мне.

– Вот почему, – я показал в сторону обеденного зала, – я не могу таскать тебя по Нортгаллу без защиты.

Она фыркнула.

– Потому что какой-то пьяница сделал слегка непристойное замечание? Это ерунда.

– Это не ерунда. – Я подошел ближе. – Пьяный или нет, то, что он так легко позволил себе неуважение, значит, что он не единственный, кто думает о тебе так.

– Он не хотел проявлять неуважение.

– Да. Я знаю.

Она нахмурилась в замешательстве:

– Тогда почему ты так сердишься? И какое это имеет отношение к тому, что я покину Нэкт-Мер?

– Выпивка развязала ему язык, и в этот момент я понял, что он не уважает тебя, как положено призрачному фейри. Он не считает тебя истинной мизрой, заслуживающей должного отношения к твоему положению. И если он так относится к тебе, значит, скорее всего, есть и другие. Другие солдаты и кавалеристы делятся своими мыслями с семьями и друзьями в Сильвантисе, распространяют слухи среди своих родственников за пределами Сильвантиса и дальше по Нортгаллу.

При мысли о слухах кровь закипела от ярости. Представляю, что они могут говорить. Она просто его шлюха. Красотка, которую он заполучил, победив Изос. Она не призрачная фейри, поэтому не истинная мизра. И их дитя не будет истинным наследником.

– Это правда, – сказала она. – Я не одна из вас.

– Теперь одна, – практически взревел я в тишине коридора. – Уна. Если они не примут тебя как мою мизру, то не примут и нашего ребенка как наследника. Если я вдруг умру, эти неверующие могут...

Я замолчал, не в состоянии произнести, что они сделают.

Предатели могут убить и убьют нашего ребенка, чтобы он или она не занял свое законное место. Они убьют и Уну для пущей верности.

От этих мыслей моя кровь заледенела с ужасающей скоростью.

Уна не стала спрашивать, что я недоговариваю. Она просто спокойно заявила:

– Значит, им потребуется время, чтобы принять меня.

– Именно. И именно поэтому ты не покинешь Нэкт-Мер, чтобы искать тексты, о которых говорится в пророчествах. Здесь ты в безопасности. За пределами этих стен риск слишком велик.

Она сжала губы, ее спокойствие растаяло, спина и плечи напряглись.

– Голл, без этого лекарства мой народ умрет. Мой отец. – Ее губы задрожали. – Мой брат.

Я потянулся к ней, но она вздрогнула и сделала шаг назад. Неожиданный отказ ранил, словно кинжал, который всадили глубоко под ребра. Я опустил руку и сжал кулак.

– Я найду тексты для тебя. И принесу их тебе сюда.

Она раздраженно фыркнула:

– Ты не понимаешь. Их должна найти я. Не ты. Ты можешь никогда их не найти. Потом будет слишком поздно. И все из-за твоего глупого упрямства.

– Я не стану рисковать.

Я не стану рисковать тобой.

– Даже если это означает спасение сотен, даже тысяч жителей Люмерии?

– Да, даже тогда, – спокойно ответил я. Она злобно прищурилась, но я добавил: – И ты не знаешь наверняка, что только ты можешь их найти.

Она взмахнула своими черными крыльями, как будто чтобы напомнить мне, что и сама отмечена богами.

– Нет, Голл. Знаю.

Затем она развернулась и ушла в свою спальню, громко хлопнув дверью и решительно отгородившись от меня.

Уна

Невозможный мужчина. Я ударила подушку, все еще пытаясь найти удобное положение, чтобы уснуть. В сотый раз сбросила с себя одеяло и повернулась лицом к окну, снова переживая свой спор с Голлом. Точнее, оба спора.

Я понимала, что он хочет уберечь меня, но он отказывался меня слушать. Некоторые вещи стоят риска. Например, спасение целого народа. Хава даже рассказала мне о слухах, что среди призрачных фейри в небольшой деревушке недалеко от Пограничья может быть несколько случаев парвианской чумы.

Со стороны моего гардероба раздался тихий свистящий звук, затем на фоне окна мелькнул силуэт обнаженного Голла и направился ко мне.

– Уходи, – сказала я, но он продолжал приближаться. – Я не хочу с тобой разговаривать.

– Хорошо, – прорычал он в темноте, посылая по моему телу мурашки. – Я не хочу говорить.

– Убирайся из моей спальни, – прошипела я, когда он подошел к изножью кровати.

Он сдернул с кровати покрывало и обхватил длинными пальцами мои щиколотки.

– Голл, я серьезно!

Игнорируя мои протесты, он сильнее сжал мои щиколотки, его драконьи глаза светились в темноте серебром.

– Я тоже, мизра.

Резким движением он подтянул меня к краю кровати, моя сорочка задралась. Отпустив одну лодыжку, он задрал подол к талии, обнажив мое лоно. Тело мгновенно вспыхнуло жаром и возбуждением, хотя я продолжала кипеть от гнева.

– Голл!

Я попыталась ударить его ступней, но лишь скользнула по его плечу.

Он зарычал и обхватил ладонью внутреннюю сторону моего бедра, теперь прижимая оба моих колена к матрасу.

– Я сказала, я не хочу... – начала я и задохнулась, растеряв все слова, когда его горячие губы приникли к моим складочкам.

Я застонала и схватилась за его рога, гнев подбивал оттолкнуть его, а глубинное желание велело удерживать там, где он ублажает меня.

Потом его язык оказался внутри меня, и я откинула голову на подушку.

– Ты не слушаешь, – пробормотала я, сердясь на себя и предательство собственного тела, одновременно подаваясь навстречу его жадному рту, который жестко сосал меня.

Конечно, он не ответил, только низко заурчал от удовольствия прямо мне в клитор, вылизывая и щелкая языком, а затем проник внутрь.

– Я злюсь на тебя, – прошептала я в темноту.

Я почувствовала на груди его руку, пальцы почти до боли сжали тугую вершинку.

– Ах!

Я сильнее толкнулась вверх, потираясь о его горячий рот, стремясь к вершине наслаждения, которое все нарастало и нарастало.

– Я кончаю, – пробормотала я и кончила.

Он снова зарычал и навалился на меня. Не успела я перестать дрожать от оргазма, как он глубоко вогнал в меня свой член.

– Голл! – вскрикнула я от напористого и резкого вторжения.

Я толкнула его в грудь, потом впилась пальцами в тело, желая причинить ему боль и одновременно обнять. Это выводило из себя.

Глядя мне в глаза, он ловко перехватил оба моих запястья и прижал их к матрасу над моей головой, удерживая одной рукой. Затем он схватил мое бедро, сгибая мне ногу, пока мое колено не оказалось над его плечом.

– Я злюсь на тебя, – прошипела я, хотя мои слова звучали уже не так убедительно после пьянящего оргазма, который он только что подарил мне.

– Я знаю, сладкая. – Его голос был низким и хриплым, глаза превратились в щелки серебристо-голубого цвета. – И я собираюсь вытрахать эту злость из тебя.

Он вышел из меня, оставив внутри только головку, и врезался обратно, моя грудь подпрыгнула от его напора. Я обхватила его талию свободной ногой, практически согнувшись пополам, когда он начал сильно и глубоко вбиваться в меня.

Я застонала, когда он задел особенно приятную точку внутри, злясь на него и на себя за то, что это так хорошо.

Комнату наполнили влажные звуки его движений вместе с моими задыхающимися всхлипами и хнычущими стонами.

Он накрыл мою грудь поверх тонкой ткани своей большой ладонью, все быстрее лаская сосок, а затем зажал его большим и указательным пальцами. Мое лоно сжалось от удовольствия, смешанного с болью.

– Чувствуешь? – тихо проурчал он. – Ты можешь ненавидеть меня, Уна, но твоя киска меня любит.

Я зажмурилась, а мои стеночки затрепетали и снова стиснули его. Как будто мое тело подчинялось только ему, а не моей воле.

– Вот так. – Его хриплый голос окутал меня. – Закрой глаза, моя мизра. Можешь продолжать злиться на меня, пока я трахаю твою сладкую киску. – Он снова ущипнул меня за сосок, моя грудь подпрыгивала с каждым толчком. – Пока твой жидкий мед пропитывает мой член.

– Нгх.

Приближался второй оргазм, и я не могла этого понять.

Затем его рот оказался напротив моего, слегка касаясь, пока я часто дышала. Он сменил толчки на медленное скольжение, заполняя меня еще глубже.

– Думай, что хочешь, – прошептал он мне в губы, задев клыком. – Но эта киска моя. – Он сильнее вжался в меня. – Ты моя.

Я снова застонала, отвечая на поцелуй, скользнув языком в его рот, желая получить его вкус, желая получить от него больше. Он застонал в наш поцелуй, снова прикусив мою нижнюю губу, и отстранился, при этом глубоко проникая в меня членом.

– Уна, открой глаза.

Я открыла, на меня с диким исступлением смотрел дракон. Голл переместил руку с моей груди на горло, сжав нежно, но крепко.

– Ты же понимаешь, да? Можешь злиться, сколько хочешь, но ты всегда будешь моей.

Я не знала, чем было вызвано его собственническое поведение: то ли королевская гордость требовала заявить свое право победителя, то ли он доказывал, что я теряю волю, когда он полностью контролирует мое тело. В любом случае он был прав. Я принадлежу ему телом и душой. Даже если пытаюсь делать вид, что это не так.

Он крепче сжал мою шею, но не настолько, чтобы помешать дыханию.

– Теперь кончай на моем члене так, как, я знаю, ты этого хочешь.

Он начал двигаться с беспощадной медлительностью, растягивая удовольствие, как будто точно знал, что делать, чтобы заставить мое тело ответить ему.

Я открыла рот, оргазм стремительно приближался к пику, мои запястья все еще были прижаты над головой, а тело придавлено к матрасу его членом.

– Ах-х-х! – воскликнула я, достигнув кульминации.

Губы Голла на секунду изогнулись в самодовольной полуулыбке. Затем его рот открылся от удовольствия, веки опустились, и он со стоном кончил. Его член сильно пульсировал, изливая семя глубоко в меня.

Я должна была разозлиться. Я должна была закричать и оттолкнуть его от себя. Он знал, что я не в настроении. Я кипела от злости на него, когда он явился в мою темную спальню и заставил мое собственное тело предать меня, соблазнив, не обращая внимания на мой гнев.

Но сейчас я испытывала только удовлетворение и принятие того, что этот упрямый, невыносимый призрачный король действительно моя пара. По кистям, запястьям и предплечьям прокатилось покалывание, как будто богиня услышала меня.

Не выходя из меня, Голл отпустил мои запястья, затем приложил одну ладонь к моей, переплетя наши пальцы. Он уставился на них, как и я, заметив, что светящаяся нить лунной связи по-прежнему яркая и крепкая, как в тот день, когда старейшина Лелуин соединил нас под светом Люмеры.

– Да, Голлайя, – тихо призналась я, пока его член все еще пульсировал во мне. – Я твоя. Но и ты тоже мой. – Я взглянула на светящиеся нити, затем поймала его сияющий взгляд. – Я больше не буду с тобой бороться. – Я грустно вздохнула. – Хотя ты и неправ.

Он отпустил мою руку и с хрипом вышел из моего тела. Я стянула подол сорочки вниз, все еще тяжело дыша, лежа на спине.

Он молча лежал рядом, прикрыв глаза рукой и тяжело дыша. Он выглядел побежденным, а не торжествующим.

– Ладно, – тяжело вздохнул он.

Я приподнялась на локте:

– Что?

– Проклятье, – пробормотал он, затем убрал руку с глаз и повернул голову ко мне. – Я отвезу тебя к водопаду Драгул.

Я набросилась на него и поцеловала в губы, широко улыбаясь его хмурому лицу.

– Спасибо.

И снова поцеловала.

Сначала он отказался отвечать, но, как и я не могла ему противиться, он тоже не смог сопротивляться и наконец открыл рот, чтобы поцеловать меня глубже, а его рука обхватила мой затылок. Когда я наконец отстранилась, улыбаясь еще шире, он нахмурился еще сильнее.

– Но ты будешь слушаться меня и не станешь бродить со своей служанкой. Мы сделаем по-моему.

– Конечно, – согласилась я, расплываясь в улыбке.

– Уна, я серьезно.

– Я вижу.

Он гневно фыркнул и уронил голову на подушку, притягивая меня ближе, я положила голову ему на грудь.

– Виксов сын, я, должно быть, сошел с ума.

Я засмеялась, глядя в окно. Удовлетворенная во всех отношениях, я наконец уснула.

Глава 31

Уна

Мы спустились с Дракмера на лугу чуть поодаль. Лес густо рос вокруг реки и ручьев, которые вытекали из нее. Знакомый гул магии и инстинкт тянули меня ближе к водопаду. Там я ощутила магическое притяжение в прошлый раз. И теперь, когда мы подошли ближе, я снова чувствовала его, все сильнее и сильнее, пока мы наконец не выбрались из густых вечнозеленых зарослей на небольшую поляну.

– О нет. – Я застыла. – Феи.

Я надеялась, что они покинули водопад. Феи редко задерживаются на одном месте. Они бродячие создания.

– Проваливайте, мелкие гарпии! – Сорин махнул на них рукой.

Три водяных феи – очень знакомых – порхали вокруг его головы, поднимали его косички, гладили рога и хихикали каждый раз, когда он пытался от них отмахнуться.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Кеффа прислонился спиной к огромному валуну, скрестив руки на груди, и с ехидной усмешкой наблюдал за страданиями Сорина.

– Похоже, наконец нашлись женщины, которые жаждут твоего общества.

– Многим женщинам нравится мое общество.

Сорин оскалил зубы и зарычал на феечек, которые, хихикая, разлетелись в стороны.

Голл шагнул вперед меня, хрустнув веткой. Все взгляды, включая фей, метнулись к нам.

Я ахнула, когда они стрелой понеслись к нам, и подняла руки, готовясь защищаться. В прошлый раз одна из них тыкала и щипала меня, летая вокруг моей головы так быстро, что я упала в воду. Испугавшись, что умру от переохлаждения, я поспешила убежать в лес, а эти трое пищали мне вслед. Я собиралась вернуться после того, как разведу огонь, чтобы обсохнуть и согреться, но меня схватили, и на этом все закончилось.

В этот раз никто из них не нападал. Они кружили, издавая воркующие звуки. Я была уверена: это те же самые феи, что и раньше. Их гладкие голубые тела с перепончатыми руками и длинными ластообразными ступнями выглядели очень знакомо. Плавники на спинах были разного цвета – у одной желтый, у второй фиолетовый, а у третьей зеленый, совпадая с перьями на голове и яркими круглыми глазами.

Да, это те самые феи, одна из которых вынудила меня упасть в ледяную воду в разгар зимы, когда я была здесь пять лет назад.

Их крылышки были не такими прозрачными, как у других фей, и гладкими, как ласты, поскольку с их помощью они не только летали, но и плавали.

– Ты вернулась! – пискнула фиолетовая, именно она и столкнула меня в воду.

– Теперь хорошо, – сказала зеленая.

– Теперь правильно, – кивнула желтая.

Они зависли прямо перед моим лицом и улыбались.

– Вы меня помните?

Они засмеялись звонким, приятным смехом.

– Конечно, – сказала желтая. – Ты выглядишь так же.

Я рассмеялась, потому что в собственных глазах сильно изменилась.

– Я стала старше на несколько лет.

– Ты стала намного старше, – сказала желтая.

– Намного старше, – хором прозвенели зеленая и фиолетовая.

Улыбнувшись, я взглянула на Голла и поразилась выражению замешательства и удивления на его лице. Сорин и Кеффа выглядели так же. Наверное, им было странно видеть, как эти обычно враждебные феи ведут вежливую беседу.

– Вы знаете, почему я здесь? – спросила я желтую.

Феи засмеялись и сделали ленивый круг вокруг моей головы, танцуя в воздухе и весело напевая хором.

Их песенка была чепухой. Они успели повторить половину, как фиолетовая вырвалась из круга и зависла перед моим лицом.

– Госпожа леса сказала нам, да. – Фиолетовая широко улыбнулась, показав острые зубы. – Я пыталась показать тебе в прошлый раз, но ты убежала.

Показать? Я думала, что она пыталась утопить меня.

– Тикка, нет!

Желтая метнулась к ней и отвесила подзатыльник.

– Ой! – пискнула Тикка. – Зу, не дерись.

Тикка порхнула мне за правое плечо и показала Зу фиолетовый язычок.

– Я старшая. – Зу посмотрела на меня с хвастливой гордостью в желтых глазах. – Это была не госпожа. Это была богиня.

– Богиня леса! – прощебетала зеленая.

Я помолчала, обдумывая, потом сказала:

– Приятно познакомиться, Зу, Тикка и... – Я показала на третью.

Фея с зелеными крылышками изобразила в воздухе реверанс.

– Я Гета. Приятно познакомиться.

Я кивнула и снова обратилась к Зу:

– Я не понимаю вашу песенку. Вы говорите, что Эльска, богиня леса, приходила сюда и оставила вам что-то?

Мое сердце бешено забилось. Вейла была права. Я улыбнулась Голлу. Он все еще загадочно хмурился, скрестив руки на груди, как будто был раздражен. Новость была потрясающей, поэтому я не понимала, почему он, Сорин и Кеффа выглядели несколько встревоженными и озадаченными.

Отложив это на потом, я повернулась обратно к феям.

– Что она оставила? – взволнованно спросила я.

– Слова! – пропищала Тикка.

Зу подняла руку, чтобы дать Тикке еще один подзатыльник, но на этот раз фиолетовая феечка оказалась быстрее. Хихикая, она метнулась за спину Геты.

– Я старшая, – огрызнулась Зу. – Я расскажу. – И повернулась ко мне: – Слова. Она оставила слова.

Я засмеялась, со мной и две другие феечки, а потом ответила:

– Я не понимаю.

– Можно мне сказать? – вежливо спросила Гета у Зу.

– Можно, – разрешила та.

– Она прошептала свои слова воде, – мило сказала мне Гета, по-совиному мигая своими ярко-зелеными глазами.

Потом Тикка отпихнула ее в сторону и, победно вскинув крошечные кулачки в воздух, взвизгнула:

– А мы их украли!

Зу выстрелила из ладони потоком ледяного ветра. Тикка застыла, вращаясь в воздухе, ее глаза и рот округлились от шока.

– Пожалуйста, не сердись, – попросила я Зу. – Я очень благодарна за твою мудрость, но Тикка всего лишь пытается помочь.

Тикка поднималась вверх к веткам деревьев, когда Гета коснулась ее лодыжки, похоже, развеяв заклинание. Тикка встряхнулась и спустилась к нам, как будто подобное случается постоянно. Возможно, так и есть.

– Она говорит неправду, госпожа, – сказала Зу. – Я этого не позволю. Мы их не воровали. Мы сложили слова в банку и охраняем их.

– Вы покажете их мне?

– Конечно, – просияла Зу. – Мы берегли их для тебя.

– Для меня? – озадаченно спросила я.

– Госпожи темных фейри.

Гета и Тикка снова принялись петь и танцевать вокруг моей головы.

– Леди, леди...

Пока они пели, я честно призналась:

– Но я не госпожа темных фейри.

Все трое прыснули. Тикка и Гета зависли передо мной по бокам от Зу, их крылышки гудели в воздухе.

– Ты та, кого мы ждали, – заверила Зу.

– Да-да, – прозвенела Гета.

Тикка кивнула:

– Красивая госпожа темных фейри.

– Красивые черные крылья, – добавила Гета.

– Ты должна пойти с нами.

Зу медленно полетела к водоему под водопадом.

Я показала на Голла.

– Можно я возьму с собой моего короля?

Хотя они и казались безобидными, я все еще немного побаивалась их. Голл меня защитит.

– Нет-нет, – сказала Зу, скрестив руки на груди. – Короли алчные.

– Эгоистичные, – добавила Гета.

– Злые, – прозвенела Тикка.

Они втроем полетели вперед, махнув руками, чтобы я следовала за ними. Я замешкалась.

– Что?.. – начал было Голл, но, когда я взяла его за руку, замолчал, уставившись на наши переплетенные пальцы.

– Леди! – окликнула я их. – Можно мне взять... мою пару?

Три феечки хором ахнули. Тикка метнулась ко мне. Я вздрогнула, но она подлетела прямо к моему правому плечу и принюхалась.

– Зу, у нее укус. – Потом она подлетела ближе к Голлу и понюхала его грудь. – Да, это он.

– Что ж, – сказала Зу, заметно раздраженная, – тогда, полагаю, придется.

– Жалко, что не тот, – усмехнулась Тикка и показала на Сорина, играя фиолетовыми бровками.

– Идемте, – крикнула Зу, которая уже парила над водой близко к водопаду.

– Извините, – сказала я Кеффе и взглянула на Сорина. – Они разрешат пойти только нам.

Кеффа степенно кивнул:

– Мы подождем.

Продолжая держать Голла за руку, я пошла за феечками к водопаду. Все трое нырнули.

Я улыбнулась Голлу, который продолжал хмуриться. Думал ли он о том же, о чем и я: что я была права? Что он не смог бы сделать это без меня. Но его вопрос меня удивил.

– Откуда ты знаешь древний язык?

Я нахмурилась:

– О чем ты?

Он остановил меня у края воды и посмотрел в лицо.

– Ты разговаривала на языке, который даже я не знаю. Очень древний демонский диалект. Я понял только отдельные слова.

Я покачала головой:

– О чем ты говоришь?

– Уна, – мягко сказал он. – Ты разговаривала на древнейшем языке темных фейри. Мои наставники научили меня нескольким словам, когда я был ребенком, до того, как отправился в гильдию Галл учиться воинскому делу. Но никто не умеет на нем разговаривать. Это язык богов. Некоторые феи и нимфы все еще говорят на нем, поскольку живут с тех времен. И некоторые одаренные провидцы.

Зу высунула из воды желтую головку.

– Вы должны нырнуть.

Я потянулась к своей магии, которая пульсировала во мне яркой нитью. Сосредоточившись на словах Зу, я поняла, что это не язык высших фейри. Как и сказал Голл, они отличались от всего, что я когда-либо слышала. Или говорила. Но для меня звучали как второй язык. Как будто я всегда их знала.

Как это возможно? В памяти всплыли шепот и кровавые руны, начертанные на моем лбу. Неужели Вейла передала мне не только свой магический дар, но и все свои знания? Должно быть, так и есть. Ведь когда я столкнулась с феями до своего плена, я понятия не имела, что они кричали и визжали, когда я убегала в лес. Но теперь я понимала их так же ясно, как если бы мы говорили на высоком языке фейри.

Три феи вновь погрузились в воду, но быстро вынырнули.

– Идите к нам, – крикнула Зу.

Я нахмурилась, рассматривая водопад.

– Это за ним, верно?

Они одновременно кивнули.

– Нельзя просто пройти за водопадом?

– Нет. – Зу замотала головой, отчего с перышек на голове разлетелись брызги. – Не за. Только под. Идемте.

Вздохнув, я повернулась к Голлу, отпустив его руку, чтобы расстегнуть застежку плаща.

– Тогда, полагаю, нам придется войти в воду.

Я вздрогнула, зная, как будет холодно.

Голл расстегнул собственный плащ и оглянулся на Кеффу и Сорина.

– Отвернитесь.

Сорин ухмыльнулся:

– Мы уже видели ее.

Опустив глаза, я возилась с завязками туники, мои щеки пылали.

– Отвернитесь. Иначе я изобью вас до крови. – Голос Голла опустился до пугающего грозного тона.

Кеффа и Сорин засмеялись, но сделали, как он велел, и весьма быстро, как я заметила, когда решилась взглянуть на них.

Голл придвинулся ближе, загородив меня от них.

– Лучше снять все, чтобы, когда вернемся, согреться в сухой одежде.

– Да, – согласилась я. – Я тоже об этом подумала.

Я не собиралась повторять свой последний опыт в этом водопаде.

Мы молча и быстро раздевались, Голл каждые несколько секунд бросал суровые взгляды на спины Кеффы и Сорина.

Закончив, Голл первым скользнул в воду и протянул руку, чтобы помочь мне.

Я вздрогнула.

– Так холодно, – прошептала я, медленно погружаясь в воду.

От меня не укрылось, как взгляд Голла прошелся по моей груди, животу и ниже, после чего оставил горячий след на плечах и остановился на укусе. Но его голос был серьезным и резким, как в тех случаях, когда он отдавал приказы своим воинам.

– Держись рядом со мной. Я хорошо плаваю. Я буду тебя охранять.

Внизу живота зародилось тепло и разлилось по всему телу. Не потому, что я ему поверила, а потому, что почувствовала за его словами правду и более глубокие эмоции.

– Идемте, юные фейри, – прощебетала Зу, ее голубая кожа светилась под водой.

Я улыбнулась, когда она назвала нас юными, словно детей, но, полагаю, по сравнению с ней мы действительно очень молоды.

Два отчетливо различимых голубых огонька зигзагами кружили вокруг нас под водой.

– Набери побольше воздуха, – сказал Голл, подпитывая меня своей уверенностью.

– Прямо сейчас жалею, что я не скальд.

Мне бы пригодились перепончатые руки и ноги.

– Все будет хорошо. – В его голубых глазах отражалась вода, отчего они казались еще ярче. – И я здесь, рядом с тобой. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Я кивнула, снова отогреваясь от его слов. Я набрала побольше воздуха в грудь и нырнула.

Из-за водопада видимость под водой была нечеткой, но светящиеся огоньки наших маленьких проводников облегчали путь. Голл схватил меня за талию и с силой подтолкнул под поток. Я попала в туннель со спокойной водой, с нашей стороны было темно, но впереди светилось зеленоватое пятно.

Когда легкие начали протестовать, я задвигала ногами и поплыла к свету, не паникуя, потому что Голл был рядом. Булькающий смех привлек мой взгляд к фиолетово-синей вспышке, плавающей вокруг Голла. Она метнулась под него, к паху, прежде чем он отмахнулся. Она снова захихикала этим подводным смехом и понеслась вперед.

Зеленоватый свет стал ярче, грудь начала болеть от задержки дыхания. Я вынырнула и глубоко вдохнула. Голл появился рядом со мной, далеко не такой запыхавшийся. Я думала, что мы вынырнем в другой части Эшервуда, но мы оказались совсем не в лесу. Мы оказались в большой пещере.

Высоко над нами был круглый проем, в котором виднелись зимний лес и серые облака. Сама пещера была усеяна гигантскими сталактитами, свисающими с потолка, и сталагмитами, растущими из пола. Вода струйками стекала по стенам пещеры и капала сверху.

Голл выбрался из воды, затем протянул руку и вытащил меня. В пещере было холодно, но здесь царила мощная магия и безмятежность, которая ощущается только в местах, где бывали боги.

– Это здесь, – прошептала я Голлу, улыбаясь, несмотря на физический дискомфорт. У меня дрожали губы и все тело.

Он моментально зажег в ладони фейский огонь.

– Он тебе не навредит, – пообещал он.

Не успела я спросить, что он имеет в виду, как он что-то шепнул в пламя на своей ладони. Оно взмыло в воздух и превратилось в пелену огня, которая, проплыв по воздуху, обернулась вокруг меня, словно шаль.

– Ой.

Я дернулась, инстинктивно стремясь отпрянуть от огня. Но он походил на теплую щекотку и моментально прогнал холод из моего тела.

– Спасибо, – улыбнулась я Голлу.

Его напряженное лицо расслабилось. Он кивнул.

– Поторопитесь, копуши! – крикнула Зу, зависнув на середине пещеры.

Пока мы шли, Тикка подлетела ко мне и прошептала достаточно громко, чтобы услышали все:

– Темной госпоже повезло, что тебе досталась такая штука.

Она обнажила в улыбке острые зубки и метнулась прочь, услышав рык Голла. Я прикусила губу и посмотрела на него.

Он раздраженно вздохнул:

– Дурацкие феи.

– Однако она права.

Я опустила взгляд на мощный ствол между его ног и выгнула бровь.

– Продолжишь так смотреть на меня, Уна, и мы не доберемся до этого проклятого текста.

– Божественного. Не проклятого.

– Посмотрим, – прорычал он, шагая за Зу и остальными к стене пещеры, по которой струилась вода.

– Сюда, – возбужденно крикнула Зу. – Идите, идите!

Они парили у выступа, с одной стороны которого сбегала вода, скапливаясь в углублении размером с большую миску. Все три феечки нырнули в воду и вынырнули, держа в руках склянку с пробкой.

Они по воздуху поднесли ее мне, их глаза светились от восторга. Но светились не только они. Искрящееся внутри склянки зеленое свечение отбрасывало блики на их лица.

– Возьми, – сказала Зу.

Оглянувшись на мрачного Голла, я протянула руку и взяла склянку.

– Голл, – произнесла я, не веря своим глазам. – Тут и правда плавают слова. Но я не могу их прочитать.

Буквы состояли из золотых искр, плескавшихся в прозрачной жидкости.

Голл подошел ближе, фейский огонь, все еще окутывающий мое тело, осветил его лицо. Он нахмурился и всмотрелся в склянку.

– Древний язык фейри. Очень древний.

– Ты можешь его прочесть?

Он покачал головой:

– Я не знаю никого, кто может. Мы находили древние реликвии с подобными письменами.

– Пей! – крикнула Зу.

– Пей, пей! – хором зазвенели Тикка и Гета.

Да. Я должна их выпить. Я была уверена, что они правы. Когда я вытащила пробку, из склянки вырвался тихий шепот. Звучало похоже на слово «госпожа».

Я поднесла склянку к губам, но Голл перехватил мое запястье, его глаза обеспокоенно распахнулись.

– Ты уверена?

Спокойствие охватило меня, стоило нам оказаться в этой пещере.

– Да. Все будет хорошо.

Он сжал челюсти, затем наконец кивнул и отпустил мое запястье. Глубоко вдохнув, я поднесла пузырек к губам, запрокинула голову и проглотила тошнотворно сладкий нектар и сияющие слова.

Внезапно все вокруг померкло, оставив четкое видение – божественное видение.

Потрясающе красивая фейри с каштановыми волосами и коричневой кожей, одетая в зеленое платье, шла по лесу и плакала. Не фейри. Это была Эльска, богиня леса. «Они должны оплакать и вспомнить свою магию, свою доброту, – прошептала она, опустившись на колени у воды и обращаясь к своему отражению, – иначе все погибнет».

Затем я снова оказалась в пещере, острая боль прокатилась по венам и обожгла запястья. Моя голова откинулась назад, я задохнулась от ощущения переполняющей меня силы, слишком мощной для моего тела. И так же внезапно все прекратилось.

– Уна!

Голл потянулся ко мне, но случилось чудо.

Мои крылья затрепетали сами по себе. Не просто затрепетали. Они целенаправленно забились, поднимая меня над землей, пока мои ноги не оказались на уровне глаз Голла. Его плащ из фейского огня исчез, я в изумлении уставилась на это чудо.

Я плакала от радости, хотя тело быстро уставало от усилий.

– Я могу летать, – прошептала я дрожащим голосом.

Потом силы мои иссякли даже от простого парения над полом. Я быстро опустилась, Голл поймал меня, иначе я свалилась бы.

– Я летала, – прошептала я ему, в глазах стояли слезы.

В его улыбке сияла гордость и что-то более нежное.

– Да, моя мизра.

Я даже не заметила, как три феи снова принялись весело напевать свою песенку, порхая и танцуя вокруг нас.

Отстранившись от Голла, я опустила глаза, зная, что боги вытравили на моей коже новые слова.

– Что означает этот новый знак? – спросила я Голла.

Он посмотрел вниз, но подлетела Тикка и постучала пальчиком по моему запястью.

– Это значит «целитель», – радостно сказала она, похоже желая опередить Голла.

– Целитель? – шепотом спросила я, силясь сдержать слезы.

Голл взял меня за предплечья и нежно сжал их, улыбаясь. Он без слов знал, насколько была важна для меня целительная магия. Но я не чувствовала в себе этой силы. Еще не чувствовала.

Я повернулась к феям.

– Что мне делать дальше? Эта магия поможет против чумы? – спросила я Зу.

Все трое прекратили петь, не переставая радоваться, а Зу вернулась к нам.

– Да, когда получишь все слова, – ответила она. – Но божественные слова сильнее, чем чума.

– Я не понимаю, – сказала я.

– Поймешь. Но ты должна проглотить все тексты.

– Почему? – спросила я. – Что тогда будет?

– Заклинание не полное, пока не соберутся все слова.

– Еще два! Еще два! – прокричали Гета и Тикка.

В моей книге есть пророчества насчет двух других текстов, хотя мне потребуется помощь Голла, чтобы разобраться, где именно искать один из них. Куда идти за вторым, было ясно.

– Они все такие? – спросила я, гадая, все ли они спрятаны в воде.

Но феи снова запели свою странную песенку, кружа все выше и выше, и наконец выпорхнули из отверстия в потолке пещеры и были таковы.

Когда я повернулась к Голлу, он смотрел на меня с загадочным выражением лица.

– Что?

Он взял мое лицо в ладони.

– Как ты себя чувствуешь?

Улыбнувшись, я честно призналась:

– Абсолютно замечательно.

– Хорошо. – Он кивнул, все еще хмурясь. – Я чувствую в тебе магию. Древнюю магию. Как ту, какую чувствую в самых глубинах Виксет-Крона. Как та, что исходит от Нэкт-Ликензеля.

Возвращаясь к моменту, когда проглотила божественный текст, я пересказала ему свое короткое видение.

– Это определенно была Эльска. Но что она имела в виду, когда говорила, что они должны оплакать и вспомнить свою магию и доброту, иначе все погибнет?

– Не знаю. Может, это просто значит, что мы должны прекратить войны между тьмой и светом.

– Но ведь война закончена, – сказала я.

– Это не значит, что вся Люмерия или Нортгалл примут это перемирие. Этот мир. Всегда найдется кто-то готовый и желающий возглавить еще одну битву. – Он вздохнул, взял меня за руку и повел обратно к воде. – Боги дадут нам ответы, когда будут готовы.

– Тогда мы должны найти следующий текст и выяснить, что они хотят.

– Мне это совсем не нравится. – Он остановился на краю ледяного водоема и спустился первым, протянув мне руку. – Тебе было больно, когда ты проглотила слова.

Я ступила в воду, содрогнувшись, и обвила руками его шею, еще не готовая снова нырять, нуждаясь в его тепле и утешении еще хоть чуточку.

– Было, но я думаю, что это нормально, когда фейри получает такую силу. Сейчас я чувствую себя хорошо. Лучше, чем хорошо. – Мои крылья затрепетали за спиной. – И на мгновение я смогла летать. Это правильно, Голл. Что бы это ни было. Мы должны следовать по пути до конца.

– Давай вернемся в Нэкт-Мер, согреем и покормим тебя. Потом снова посмотрим твою книгу, чтобы точно узнать, где находятся остальные два текста.

Я кивнула, готовясь к еще большему проявлению его скверного нрава. Я была абсолютно уверена, что Голлу это не понравится.

Глава 32

Уна

– Мне это не нравится. – Голл грозно смотрел на мою книгу, раскрытую на столе. – «Где правит мир-волк», – повторил он последние слова пророчества.

– Значит, мы отправляемся на земли диких фейри, – сказал Морголит.

Бозлин внимательно перечитал пророчество, положив книгу на колени. Он сидел перед камином в военном кабинете, где все собрались после того, как мы с Голлом приняли ванну, поели и отдохнули.

Самое интересное, что я не устала. Скорее, меня воодушевила возможность снова летать. Ну, в некотором роде. Я могла делать это короткими рывками.

– Похоже, следующий текст написан чьей-то кровью, – сообщил Бозлин. – Возможно, мир-волка.

– Боги и их проклятые загадки, – проворчал Сорин. – Почему бы просто не сказать нам прямо, чего они хотят? Иди туда и найди то. Нет, нам нужно разгадывать эти идиотские тайны.

Голл и Сорин злились. Обоих не радовала перспектива заходить на земли диких фейри. Гневный взгляд Голла остановился на мне, и на мгновение я подумала, что он откажется от своего слова и не захочет брать меня с собой. Но он промолчал, поглощенный своими мыслями.

– Вам придется отправиться к их королю в Ванглозу, – сказал Морголит. – Они не позволят нам бродить по своей земле без охраны.

Сбитая с толку, я спросила Голла:

– Они не позволят своему королю идти, куда он хочет?

Мужчины вздохнули и переглянулись, но ответил Голл:

– Темные фейри не похожи на светлых. В Изосе короли из Валла-Локкера правили всей Люмерией. И хотя я, король призрачных фейри, говорю от имени цивилизованного мира Нортгалла и правлю им, а также Люмерией, дикие фейри и фейри теней считают себя отдельными от нас.

– Я думала... – Я слегка запнулась. – Я думала, что у темных фейри единое королевство.

– Боюсь, что нет. – Бозлин покачал седой головой, прежде чем вернуться к моей книге и перелистнуть страницы. – Никогда не было.

– Значит, они нападут на нас, если мы войдем на их земли?

Паника вспыхнула при мысли о том, что нам придется с боем пробиваться по землям диких фейри. Голл говорил, что они просто недружелюбные, а не настоящие враги.

– Нет, – ответил Голл. – Но нам придется иметь дело со сволочным диким лордом.

Сорин пробурчал себе под нос проклятие, а затем добавил:

– Ненавижу этого фейри.

Кеффа засмеялся:

– Он нас тоже не любит. Лучше иди в оружейную и найди подарок, чтобы купить нам пропуск в Мирланд.

– Мизра? – Бозлин хмурился, глядя в книгу. – Откуда это пророчество?

Я встала и подошла ближе, чтобы заглянуть ему через плечо.

– Ох, на самом деле, его сказали мне лично, довольно странно.

– Сказали тебе? – спросил Голл. – Ты говорила, что нашла их в храме в Изосе.

– Большинство, да. Но то, которое про диких фейри, и третий текст пришли от писца в Мевии.

– И где третий текст? – спросил Кеффа.

Я просияла, радуясь, что в этом пророчестве не было никакой неопределенности. В нем точно говорилось, где найти третий божественный текст.

– В Сердце Солзкина.

– Проклятье. Теперь нам нужно отправиться в земли фейри теней? – Сорин выглядел еще более раздраженным и ворчливым, чем раньше. – Эти еще хуже, чем дикие.

– Это точно, – проворчал Голл, снова взглянув на меня, словно это я виновата, что нам придется отправиться туда.

Ну, наверное, так и есть. В ответ я просто улыбнулась.

Голл покачал головой и повернулся к Морголиту:

– Как думаешь, спускается ли их стража так далеко вниз, до Сердца Солзкина?

– Возможно. Это уже их территория.

– Проклятье, – выругался Сорин.

– Сорин, следи за языком, – прорычал Голл, что вызвало у меня улыбку, поскольку его совершенно не волновала собственная грубая речь в моем присутствии. А Сорин ругался без умолку, как только услышал, что предстоит ехать в земли диких фейри.

– Но вот это... – Бозлин поднял на меня глаза, его оранжевые зрачки сияли в свете огня, когда он указал на последнее видение, которое я записала в своей книге. – Откуда оно? Зачем вы его переписали?

Я моргнула, вспоминая.

– Мы отправились в Мерковерский лес на праздник осеннего равноденствия. Бэлинн посчитал, что визит на мое двадцатилетие будет добрым знаком. Война начала продвигаться дальше на юг, и лесные фейри, которые там жили, опасались.

Кеффа у камина неловко заерзал. Мне не нужно было объяснять, что лесные фейри боялись вторжения призрачных на наши земли.

– Мы проезжали через деревню на краю леса, дома на деревьях были украшены праздничными фонариками. Я остановила наш кортеж возле одной гостиницы, которая показалась мне красивее других, там стоял стол со сладкими пирогами из тыквы. Пока Бэлинн, гвардейцы и я наслаждались угощением и музыкой, нам прислуживали две сестры. Гостиница принадлежала их отцу. Он разговаривал с Бэлинном, пока его дочери обслуживали гостей. Но мне показалось странным, что одна из сестер не была похожа на лесную фейри.

– Что вы имеете в виду? – спросил Бозлин, чем больше я рассказывала, тем серьезнее становилось его напряжение.

– У нее были белые волосы. – Я дотронулась до собственных волос, струящихся по плечу. – И фиалковые глаза лунных фейри. Но не было крыльев.

– Полукровка, – откликнулся Сорин.

– Да. Без сомнений.

Я не знала, были у сестер разные матери или же отцы, но, судя по тому, что я видела, они любили друг друга.

– Пока жители играли на музыкальных инструментах и танцевали перед гостиницей, – продолжила я, – я присела отдохнуть возле большого дуба, где беловолосая сестра, прислонившись к стволу, наблюдала за весельем. Ее звали Марга.

Миловидная, добрая фейри с приятным голосом.

– Мы немного поговорили об урожае, о том, какой хороший год выдался, несмотря на гул войны. Она сказала, что их деревня, скорее всего, переедет на некоторое время. – Я вспомнила, как на ее лице отразилось удивление, когда она посмотрела на луну, сияющую сквозь ветви дубов. – Потом Марга сказала, что ей нужно кое-что мне рассказать, хотя она не знает почему. Ее глаза остекленели, и она прямо там же произнесла это видение.

Бозлин снова посмотрел на страницу. Но первым заговорил Голл.

– Читай, Бозлин, – приказал он.

Пожилой фейри прочистил горло, затем прочитал:

– «Мир будет скорбеть много сезонов и по многим причинам. Болезнь, мятеж и безумие возьмут верх. Тогда тьма похитит свет, исправив бледный мир. Зверь поймает водную деву, разрушив мятежные планы. И тень поглотит тайную королеву, когда истинное зло освободится. Да будет так, иначе все падет. Все потерпит крах. И боги умрут вместе с живыми».

Никто не произнес ни слова, затем Сорин шумно выдохнул.

– Что ж, звучит многообещающе, – усмехнулся он.

Голл отошел от камина.

– Послушайте, мы знаем, что боги целыми днями возвещают свою волю и свои беды через оракулов. Некоторые пророчества сбываются, некоторые – нет. Некоторые важны, некоторые – нет. Сейчас меня интересует только одно: собраться и отправиться в Ванглозу, чтобы забрать то, что нам нужно, и вернуться обратно. Морголит, – он повернулся к могучему гиганту, – ты едешь с нами. Если придется иметь дело с кем-то из теней, ты мне понадобишься.

– Да, повелитель.

– Кеффа и Сорин, подготовьте Избранных. Потом всем надо выспаться. Выезжаем рано утром.

Все согласно проворчали что-то и направились к двери. Голл казался взволнованным. Потребность успокоить его подтолкнула меня ближе. Но тут открылась дверь.

– Кстати об оракулах, – крикнул Кеффа, отступая в сторону, чтобы пропустить Далью.

– Хорошо, – сказал Голл, скорее, сам себе. – Рад, что ты здесь, – добавил он натянуто, с большей сдержанностью, чем раньше.

Далья прошествовала по комнате, одетая в более теплый черный плащ, подбитый мехом. Погода становилась холоднее. Она элегантно поклонилась нам с Голлом.

– Мой король. Моя мизра.

– Спасибо, что пришла. – Голл подошел ко мне ближе, обвив рукой мои бедра. – Мы отправляемся в Мирланд, и мне нужно, чтобы ты поехала с нами.

Ее глаза на мгновение округлились, затем она взглянула на меня.

– В Мирланд, повелитель? Зачем?

– Это не твоя забота. Нам может понадобиться целитель, и я хочу, чтобы ты была радом.

Я не знала, что у Дальи есть такой дар. Конечно, оракулы нередко обладают и ви́дением, и магией исцеления. Я снова вспомнила Вейлу.

– Конечно, повелитель. Как пожелаете.

– Это все.

– Да, мой король.

Ее голос прозвучал тихо, почти робко. Затем она быстро ушла.

– Почему ты не рассказал ей, зачем мы едем в Мирланд? – спросила я.

– Потому что не хочу, чтобы кто-нибудь знал, чем мы занимаемся. Только те, кому необходимо.

– Вроде твоих Избранных?

Он обнял меня за талию и притянул к себе, пристально глядя в глаза.

– Избранным тоже не нужно знать. Те, кто только что покинул эту комнату, единственные, кому я доверяю больше всего.

Я играла шелковистой прядью его черных волос.

– Значит, утром мы отправимся в Мирланд.

– Чем раньше уедем, тем скорее вернемся в Нэкт-Мер. – Он нахмурился. – И почему ты так улыбаешься?

– Я никогда не встречала диких фейри. Я взволнована тем, что увижу часть мира, в которой никогда не была, будучи оберегаемой королевской особой Изоса.

Он сжал меня крепче.

– Не знаю, нравится ли мне, что ты взволнована встречей с диким фейри.

– Ты ревнуешь, король Голлайя? – Я провела пальцем по его сжатой челюсти.

– Всегда. – Он наклонился к моей шее и проложил дорожку поцелуев вверх. – Я ревную ко всем и каждому, кто привлекает твое внимание.

Меня затопила радость от его непринужденного признания.

– Это смешно. Ты ревнуешь к Хаве?

– Да. – Он принялся целовать с другой стороны, я наклонила голову, чтобы ему было удобнее. – У нее есть привилегия купать и одевать тебя каждый вечер.

– Ты можешь заняться этим, если хочешь.

Он поднял голову, в его драконьих глазах полыхало желание.

Когда он ничего не ответил, я добавила:

– Кажется, ты как-то говорил, что ты король и можешь делать все, что захочешь.

– Говорил. – Его руки скользнули по моим бедрам. – Ты позволишь мне отпустить твоих служанок и заняться твоим туалетом?

Я запустила пальцы в его волосы и сомкнула их вокруг больших рогов, дрожа от мысли о том, как он будет меня купать.

– Кто бы отказался от услуг такого мужественного короля?

Его улыбка стала шире.

– Полагаю, пора готовиться ко сну, не так ли?

– Еще середина дня. – Я усмехнулась. – Сначала ты должен заняться королевскими обязанностями. Когда мы пришли, я слышала, как Кеффа упоминал, что с тобой хочет поговорить гильдмастер из Сильвантиса.

– Нет. Ты ослышалась. – Он провел рукой по моему позвоночнику и намотал мои волосы на кулак.

Я засмеялась:

– Нет, не ослышалась.

– Кеффа справится с гильдмастером сам. Идем, искупаем тебя.

– Голл, мы еще даже не ужинали.

– Предпочитаю сначала съесть тебя. Потом прикажем принести подносы наверх.

При этой мысли я сжала бедра.

– Идем. – Его ноздри раздулись, прежде чем он отступил. Он взял меня за руку и повел к двери. – Завтра ночью мы снова будем спать в шатрах, и я хочу насладиться тобой в нашей постели, пока есть такая возможность.

– Полагаю, у меня нет выбора, – поддразнила я.

– Твой король приказывает, мизра. – Он остановился у двери, обхватив мою щеку ладонью. Я прижалась к нему. – Ты откажешь своему королю?

Он подвинулся ближе, в его голубых глазах горел голод. В его голосе мелькнула нотка уязвимости, лицо напряглось, как будто он ожидал, что я откажу.

Улыбаясь, я прошептала:

– Никогда.

Затем мы пошли в его спальню и провели остаток дня и ночь в свое удовольствие.

Я никогда не скажу Хаве, но он оказался гораздо более внимательной горничной из всех, что у меня были.

Глава 33

Голл

Не могу описать чувство, которое испытывал, глядя, как Уна верхом на своей светлой пеллазийской кобыле болтала и смеялась с Пулло, который рассказывал про жизненный уклад диких фейри, сильно отличавшийся от остального цивилизованного мира. С другой стороны от Уны ехал Тирзель.

Когда какой-либо мужчина привлекал ее внимание, моей первой реакцией было раздражение. Но в тот момент я почувствовал нечто совершенно иное. Радость на ее лице, неторопливая беседа с Пулло и Тирзелем о кочевых привычках диких фейри и ее расслабленное поведение среди моих воинов доставляли мне такое удовольствие, что я и не осознавал, как сильно я этого желал.

Я ждал этого момента. Увидеть, как гармонично Уна существует в моем мире. Ибо она действительно ему принадлежала. В этом не было никаких сомнений.

В роли моей мизры она выглядела более естественно, чем любая призрачная фейри. В сером зимнем плаще с белой отделкой из меха мир-волка и прорезями для крыльев, который сшила для нее Хава, она вела свою лошадь среди моих воинов, словно она их лидер, а не я и так же заложено сравнение.

По правде говоря, они, вероятно, более преданы ей, чем мне. Если нам будет угрожать опасность, в первую очередь они будут защищать ее, чего я и хотел. Даже Сорин все время бросал взгляд назад, чтобы проверить ее.

– Она быстро заводит друзей, верно? – заметил Кеффа рядом со мной.

– Да.

– И король, похоже, доволен ею, – добавил он с легкой тоской. – Я рад за тебя.

Он продолжал смотреть вперед, но натянувшаяся вокруг его единственного здорового глаза кожа выдавала напряжение в его теле, разуме и сердце.

– Мне жаль, что я не смог ее спасти, Кеффа.

Мы редко говорили о Вейле, но я знал, что после недавнего откровения Уны он постоянно думал о ней.

Он резко покачал головой:

– Нет причин для сожалений, Голл.

Он часто называл меня по имени, когда мы были одни или с Сорином. Он был моим наставником в юности, как добрый дядя. Поскольку в детстве отец видел во мне лишь обузу, я всегда пробирался на тренировочные площадки, где Кеффа обучал меня, проводил со мной время.

– Все давно в прошлом, – добавил он. – И боги поступают так, как им угодно.

После того как я убил отца, собрал своих союзников и освободил Кеффу из темницы, где Закиль оставил его гнить, мы нашли труп Вейлы. Я никогда не думал, что ее держали рядом с Уной или что они когда-либо пересекались. Тем не менее их встреча казалась вещей. Пророческой.

– Перед смертью она отдала Уне остатки своей магии. – Я уже поведал ему об этой истории и словах, сказанных Вейлой Уне в подземелье, перед отъездом из Нэкт-Мера Он заслуживал знать. И тем не менее я чувствовал необходимость напомнить. – И это был прекрасный дар.

Он улыбнулся, все еще не отрывая взгляда от дороги.

– Такой была моя Вейла. Всегда помогала другим. Даже когда они этого не заслуживали. Хотя твоя мизра заслуживает.

– Так и есть, Кеффа.

– Я рад знать, что под конец они были вместе, и Вейла была не одна, когда ушла в загробный мир.

Некоторое время мы ехали молча. До нас долетел смех Уны и Хавы, когда Пулло сделал какой-то широкий жест руками, рассказывая одну из своих сумасбродных историй. Его лучший друг, Тирзель, застенчиво рассмеялся рядом. Наверняка Пулло говорил о непокорных и грубых диких фейри, с которыми ей вскоре предстоит познакомиться.

Кеффа улыбнулся, услышав их смех.

– Если моя Вейла умерла, нанося руны на лоб твоей мизры, значит, она действительно предназначена для тебя. Предназначена объединить наши королевства.

Мое тело наполнилось ощущением абсолютной уверенности.

– А как же эпоха ночи? Необходимость Нортгаллу усмирить лунных фейри до полной покорности?

Я был уверен, что Кеффа никогда не верил в эту старую присказку, как мой отец. Или не полностью. Но он никогда не говорил об этом, даже когда я отправился побеждать лунных фейри в нашей долгой, жестокой войне.

– Я верю, что эпоха ночи начинается с того, что призрачный король возьмет лунную фейри в качестве своей мизры. Своей пары.

Он наконец повернулся и посмотрел на меня.

Я не стал отрицать, что она – данная мне богами пара. Я знал это всем сердцем.

– Возможно, пришло наше время подняться, возглавить, Голлайя. Но это не значит, что нам нужно растоптать их, как планировал твой отец.

Я кивнул.

– Согласен, старый друг. С хорошими воинами на моей стороне я знаю, что мы не собьемся с пути.

Наконец он снова посмотрел вперед.

– И рядом с такой женщиной, как Уна, ты никогда не проиграешь.

Я был полностью согласен, но все еще не мог признаться, как много она значит для меня. Даже Кеффе.

Возможно, потому, что я не знал такой глубины эмоций по отношению к другой фейри, за исключением матери. После ее смерти я подавил любую потребность в привязанности. В любви. Я верил, что, пока у меня есть верные Кел Клисс, а я остаюсь их сильным королем, мне будет достаточно дружбы и братства.

Я ошибался. Мое влечение к Уне укоренилось очень глубоко. Я жаждал ее улыбок, ее запаха, ее смеха и, да, клянусь богами, ее любви. Я знал, что не заслуживаю ее, но, будучи эгоистичным ублюдком, все равно хотел.

Я смотрел, как она едет по-мужски, как женщины – призрачные фейри. Ее волосы были заплетены в длинную замысловатую косу, спускающуюся по спине между великолепными крыльями. Мое сердце забилось быстрее. Один взгляд на нее – и мне уже до боли хочется заключить ее в свои объятия. Она стала так дорога мне, что это пугало.

Сорин впереди резко свистнул, останавливая отряд. Вчера мы проехали Белладум, крупное поселение призрачных фейри. Я знал, что они будут рады мне и моим Избранным, но был готов к тому, что некоторые станут шипеть или злобно смотреть на новую мизру. Пусть прошло пять лет и город восстановили, все же ее отец напал на Белладум и убил много жителей. Хотя они вели себя настороженно, улыбок и приветствий было больше.

Но то были мои подданные, а не дикие фейри.

Мы с Кеффой пустили лошадей в галоп, чтобы догнать Сорина во главе отряда. Вдалеке показались остроконечные палатки Ванглозы.

Когда я остановился рядом с Сорином, он сказал:

– Они уже ждут нас.

Хотя нам оставалось еще несколько лиг пути, на широкой равнине было видно, что несколько диких фейри выстроились полукругом за пределами своей деревни. Некоторые сидели на мир-волках, некоторые стояли, но все они смотрели прямо на нас.

– Конечно ждут, – сказал я. – Наверняка их разведчики доложили, что мы выехали из Белладума в Мирланд.

Мы никогда не отправляли к диким фейри послов, если возникала необходимость взаимодействовать, что случалось редко. Их все равно завернули бы назад с предупреждением. Когда мы отправили весть, что король Конналл Изосский напал на Белладум, и в ответ мы начинаем вторжение, их высокомерный правитель сказал: «Беспокойтесь о себе, а не о нас. Если король посмеет прийти сюда, мы убьем его и всех его воинов, а затем скормим нашим волкам».

Это был последний раз, когда мы общались с правителем диких фейри.

– Медленно и спокойно, – приказал я, затем оглянулся, чтобы найти Уну. Ее сопровождали Пулло и Тирзель с одной стороны, Феррин и Мек с другой. Хава теперь ехала позади нее, а остальные Избранные окружали их. – Оставайтесь на своих местах.

Затем мы единым строем двинулись вперед по открытой равнине к Ванглозе. Среди ожидающих не было повелителя диких. Но, подъехав ближе, я узнал его военного вождя, Безалиэля.

Он стоял в центре полукруга, скрестив голые руки, демонстрируя многочисленные демонские руны на темной бронзовой груди. По обычаю диких фейри, на нем была только юбка из грубой кожи. С приближением зимы некоторые из них надевали сапоги и плащи из оленьей кожи, но не Безалиэль.

Он был высок, не уступая ростом мне или Сорину, четыре спиральных рога загибались назад, образуя более широкую корону, чем у большинства. Поскольку он не носил сапог, было видно его когтистые ступни, густо поросшие мехом. Его длинный, покрытый бурым мехом хвост с кисточкой на конце нервно подергивался. Полоса меха тянулась по центру живота, исчезая под кожаной юбкой.

– Сволочной дикий фейри, – прошептал Сорин себе под нос, несомненно, раздраженный тем, что Безалиэль отказался надеть хотя бы рубаху или плащ в такую зимнюю погоду. Я чувствовал запах снега в воздухе.

– Мы слышим тебя, вождь, – отозвался Безалиэль своим глубоким голосом. Он знал, что Сорин мой заместитель и командир Избранных. – Стойте там.

Мои воины остановились, но я медленно поехал вперед. Они ничего мне не сделают. Они знают, что, если попытаются, я воспользуюсь фейским огнем, чтобы уничтожить любую угрозу. «Дикие» вовсе не значит «глупые».

– Нам надо посоветоваться с лордом Редвиром.

Безалиэль не ответил, его взгляд задержался на Уне и ее служанке; я позволил ему сделать выводы. Он понимал, что я не взял бы свою пару или уязвимых женщин на кровопролитное дело.

Выждав еще мгновение, он крикнул:

– Хаслек! Передай лорду Редвиру, что посетители просят разрешения на переговоры.

Дикий фейри с более темной кожей, мехом и хвостом повернулся и побежал обратно к палаткам Ванглозы. Со своего места мы не видели, чтобы между палатками кто-то ходил. Ничего удивительного. Наверняка всем велели оставаться внутри и не попадаться нам на глаза, пока не станет ясно, представляем ли мы угрозу.

Пока мы ждали, вокруг не раздавалось ни звука, лишь холодный ветер гулял по открытой равнине. Я оглянулся на Уну: она с интересом рассматривала диких фейри широко распахнутыми глазами. Заметив мое внимание, она улыбнулась, ее фиалковые глаза сияли от восторга.

Посыльный вернулся достаточно быстро, подбежав прямо к Безалиэлю и прошептав что-то ему на ухо. Безалиэль кивнул, а затем обратился ко мне:

– Призрачный король может войти с двумя своими стражами.

– Голл, – сказала Уна, снова привлекая мое внимание к себе.

Ей не обязательно было что-то говорить. Вчера ночью мы долго беседовали, укрывшись мехами в лагере за пределами Белладума. Она настаивала на своем присутствии при разговоре с повелителем диких, чтобы убедить его, если они откажутся помогать.

Я даже не был уверен, что они имеют представление, где и как искать этот второй текст, но видение из ее книги ясно говорило, что он находится среди кланов диких фейри.

Я кивнул ей, затем повернулся к Безалиэлю, который теперь хмурился.

– Я должен взять с собой свою мизру, поэтому мне потребуется больше воинов.

Мне не нужно было добавлять, что я позволю ей войти только под надежной охраной. Дикие фейри так же ревностно оберегали своих женщин, как и мы.

Желтые глаза Безалиэля снова обратились к Уне, его лицо смягчилось от любопытства. Через мгновение он сказал:

– Шесть стражей. Следуйте за мной. Лошадей оставьте.

Он развернулся и пошел обратно в деревню, остальные дикие фейри последовали за ним.

– Кеффа, Сорин, Пулло, Морголит, Мек и Феррин.

Я спешился и помог Уне. Остальные выстроились по бокам от нас.

Подобно любой деревне из кирпича и камня, Ванглоза делилась на районы, отделяющие рабочие зоны от жилых палаток, расположенных в глубине лагеря.

Кузница представляла собой простой навес из шкуры с открытыми боками для полной вентиляции: огромная железная печь, наковальня, металлические изделия висели на крюках над головой. Дальше стоял навес еще больше, в котором располагались маленькие железные печи над открытыми ямами, оттуда доносился запах хлеба и жареного мяса.

На открытой площадке между палатками выделывали шкуры. Несколько шкур благородного оленя были растянуты на вертикальных шестах, на маленьких столах лежали инструменты, очевидно, брошенные, когда в деревню вошли чужаки. Вероятно, они заготавливали меха и шкуры на зиму.

Хотя большую часть года они жили в Ванглозе, на зимовку уходили дальше к юго-востоку.

Когда мы приблизились к центру деревни, где палатки стояли плотнее, я понял, что мы подходим к месту, которое они называют келла’мер – сердце дома. Там проводят все важные события в общине диких фейри – брачные союзы, погребальные костры, празднования рождений. Дикие фейри немногочисленны по сравнению с призрачными и фейри теней, которые живут в изоляции в Сольгавийских горах.

Я нечасто общался с дикими, но знал, что их численность оставалась низкой. По какой-то причине они не размножались, как другие фейри. Возможно, из-за наложенного много лет назад проклятия, которое сделало их похожими на зверей и оставило только магию обостренных животных чувств и силы. Но каждый клан праздновал каждое новое рождение в своем келла’мере.

И именно там ожидал дикий повелитель Ванглозы, когда мы вошли в открытый круг. Он сидел на возвышении под гигантским дубом. Черный мир-волк, один из самых крупных, которых я когда-либо видел, развалился справа от хозяина.

Вокруг возвышения стояло около пятидесяти фейри – самые свирепые из его воинов, судя по рунам, украшавшим их голую кожу. За ними из-за ближайших палаток выглядывали женщины и дети. Некоторые набрались храбрости и подошли поближе, чтобы посмотреть на пришельцев.

Рука Уны дрогнула в моей, она замедлилась. Я остановился и повернулся к ней, но ее ошарашенный взгляд остался прикованным к помосту.

– Все хорошо, мизра, – тихо пробормотал я. – Он тебя не тронет.

Она прижалась ко мне и прошептала:

– Его зубы длинной с мою руку.

Она преувеличивала, но он был чудовищно огромным фейри.

– Доверься мне, милая Уна. Тебе не причинят вреда.

Наконец она подняла взгляд на меня и тяжело сглотнула.

– Ты мне доверяешь? – спросил я.

– Конечно, – ответила она, не задумываясь, мое сердце пропустило удар.

Она доверяла мне. Это чуть не сбило меня с ног. Я крепче сжал ее руку и, притянув ближе к себе, повел к подножию помоста.

– Приветствую, лорд Редвир. Мы принесли тебе подарок.

Пулло шагнул к возвышению. Гигантский черный волк Редвира зарычал. Пулло замедлил шаги и положил на помост прекрасный короткий меч из черной стали.

Однако внимание лорда было приковано не ко мне и не к дару. Оно было приковано к Уне. Я этого ожидал. Еще ни один призрачный король не брал в качестве мизры или пары фейри другого вида.

– Какую интересную гостью ты привел в мой дом, Голл.

Меня не удивило и не оскорбило его обращение не по титулу. Хотя призрачный король контролировал всю торговлю Нортгалла с остальным цивилизованным миром, дикие фейри и фейри теней не признавали моей власти над Нортгаллом. По крайней мере, над землями, в которых они жили. И возможно, я не имел власти над ними. Но это не означало, что они не процветали благодаря прибылям, которые я принес Нортгаллу вместо них.

Даже сейчас я видел, что некоторые их женщины одеты в яркие шелковые ткани. Эти шелка доставляли из Хелламера в Белладум через Пограничье. Мне удалось наладить связи с некоторыми более открытыми крупными торговцами в Хелламере, пока я скрывался, задолго до окончания войны.

Это еще одна причина, по которой Хелламер остался нетронутым во время долгой войны с Люмерией. Но, хотя дикие фейри наслаждались шелками, элем и даже мевианским вином, лорд Редвир никогда не признается, что они нуждаются в нас. Или хотят нашей помощи.

– Это моя мизра, Уна Хартстоун из Изоса.

Позади воинов послышались женские возгласы и шепотки.

Редвир ухмыльнулся, длинные клыки делали его больше похожим на зверя, чем на фейри. Он резко встал, и мои воины мгновенно вытащили мечи из ножен, клинки со свистом взметнулись в воздух.

– Спокойно, призрачата, – сказал Редвир, подняв ладони.

Его руки были достаточно большими, чтобы целиком обхватить череп фейри, и достаточно сильными, чтобы раздавить его.

Сорин выругался, услышав оскорбительное «призрачата», как будто мы маленькие дети. Мы совсем не маленькие. Но дикие фейри выше, шире и массивнее. Они самые крупные среди всех народов.

Редвир направился к ступеням. Его мир-волк тоже встал, но хозяин поднял руку. Огромный зверь рыкнул и сел на задние лапы, не сводя с нас настороженных серебристых глаз.

Повелитель диких фейри поднял короткий меч и вытащил его из ножен, рассматривая широкое полированное лезвие с зазубренной кромкой с одной стороны. Он хмыкнул, затем вложил клинок обратно в ножны и, спустившись с помоста, непринужденно направился к нам.

Я слегка заслонил Уну собой, понимая, что он хочет рассмотреть ее поближе. Тем не менее я должен был предупредить его для ясности.

– Единственная причина, по которой я позволяю тебе подойти так близко, заключается в том, что я могу обратить тебя в пепел, если ты будешь представлять какую-либо угрозу для нее.

Редвир остановился в нескольких футах от нас, снова ухмыльнувшись:

– Зачем мне вредить такой хорошенькой маленькой лунной фейри?

Он скрестил руки на груди, внимательно разглядывая Уну, его брови хмурились, а хвост плавно двигался из стороны в сторону.

– Черные крылья, – изумился он.

Уна все еще держалась обеими руками за мое предплечье, всем телом прижимаясь к моему боку. Тот факт, что она искала у меня защиты, немного успокаивал мое беспокойство из-за стоящего так близко огромного дикого фейри. Редвир действительно был гигантским, больше и шире любого из собственных соплеменников. Или моих.

Редвир втянул носом воздух, и его клыкастая усмешка стала шире, когда он подмигнул мне.

– Похоже, ты был занят, Голл.

Я резко мотнул головой, предупреждая не касаться этой темы. Уна посмотрела на меня в замешательстве, но я не был готов к этому разговору. Редвир хохотнул, явно поняв мой намек.

– Похоже, твой вождь тоже неравнодушен к светлым фейри, – прокомментировал Сорин, к счастью, отвлекая внимание всех, включая Уну.

Я проследил за его взглядом. Сбоку от помоста стоял Безалиэль, собственнически обнимая за плечи лесную фейри с длинными темными волосами и круглым животом.

Хвост Редвира раздраженно дернулся.

– Похоже, скоро мы начнем спариваться с дриадами и рождать деревья.

– Ред, – укорил Безалиэль, притягивая свою пару ближе и нахмурившись еще сильнее.

Редвир фыркнул.

– Довольно любезностей, Голл. Зачем вы пришли?

– Мой господин. – Уна выступила вперед, хотя я продолжал крепко держать ее за талию. – Это я попросила Голла привести меня сюда.

– Вы, госпожа? – Выражение его лица сменилось на изумление, голос стал тише. – Чем я могу быть полезен прекрасной новой мизре Нэкт-Мера?

Проклятье, он флиртует с ней. Ему нравится моя мизра. Да и как она может не нравиться?

Хуже того, он заставил ее покраснеть. Я крепко сжал челюсти, сдерживая обещание, данное Уне. Вчера вечером я сказал ей, что Редвир – своенравный, высокомерный ублюдок, который вряд ли нам поможет. Она была убеждена, что сможет уговорить его помочь нам.

И, клянусь Виксом, она была права. Он выглядел так, словно собирался встать на колени у ее ног, хотя она произнесла всего несколько слов.

Она скромно сложила руки перед собой в умоляющем жесте.

– Прошу прощения за то, что мы явились в ваш дом без предупреждения, но это крайне важно. Мы ищем кое-что очень особенное, что, как я знаю, находится в ваших владениях.

– И что это может быть, госпожа?

– Это некий особый текст. Он отмечен богами. В нем остались следы божественной магии. Я знаю, что это туманное описание, и вы, вероятно, думаете, что я сумасшедшая, но я уверена, что...

– Он здесь, – перебил ее Редвир.

Я выпрямился, вглядываясь в его напряженное лицо.

Уна тихо ахнула, ее лицо озарилось волнением.

– Важно, чтобы я нашла текст. Вы можете показать нам, где он?

Редвир повернулся к своему вождю, который коротко кивнул в ответ. Затем он снова посмотрел на нас, его золотые глаза мерцали, как у хищника ночью.

– Безалиэль отведет вас к нему.

– К нему? – одновременно спросили мы с Уной.

Затем Уна добавила:

– Нет, мой господин. Мы ищем слова, написанные или оставленные богом или богиней в каком-то тексте. Предмет.

– Безалиэль, – окликнул Редвир вместо объяснения и подозвал его рукой.

Вождь слушал свою пару, которая яростно жестикулировала и показывала на Уну. Через мгновение он кивнул, взял ее за руку и повел к нам.

– Отведи их к Гриндольвеку, – приказал Редвир.

– Кто такой Гриндольвек? – насторожился я.

Редвир на мгновение закрыл глаза, словно обдумывая ответ. Это было одновременно и увлекательно, и тревожно. Затем он наконец ответил:

– Гриндольвек – это божественные слова, которые вы ищете.

После этого он свистнул своему волку, который спрыгнул с помоста и последовал за хозяином, удалявшимся обратно в лагерь и подергивающим хвостом, с новым клинком в руках.

Глава 34

Уна

Нам сказали взять своих лошадей, но не добавлять воинов и следовать за Безалиэлем. Военный вождь ехал впереди верхом на сером мир-волке, посадив перед собой свою пару, ту самую лесную фейри, с которой я, уверена, уже встречалась однажды. Нашим пеллазийцам не нравился запах волка, и они держались от него на приличном расстоянии.

Вождь держал свою пару в защитном кольце своих рук, накрыв ладонью ее круглый живот. Я улыбнулась при виде такой нежности. Мне также показалось интересным, что она была единственной светлой фейри, которую я видела среди них. Хорошо ли ее приняли здесь?

Я с нетерпением ждала встречи с ней. Мы не успели поговорить до того, как отправились по открытой равнине от Ванглозы к роще деревьев впереди. Безалиэль сказал, что в ней протекает ручей и именно там живет Гриндольвек. Кто бы он ни был.

Не доезжая до деревьев, Безалиэль остановил волка и помог своей женщине спуститься. Затем послал зверя рысью по большой дуге вокруг нас обратно к Ванглозе. Мы шестеро тоже остановились и спешились.

Безалиэль и его пара подошли к нам.

– Только один или двое из ваших воинов могут пойти с нами в рощу, – сказал Безалиэль. – Гриндольвек стесняется незнакомцев. Он не выйдет, если вас будет слишком много. Особенно воинов.

Голл повернулся к Сорину:

– Ты и Кеффа со мной.

Мек хмыкнул от досады, но Голл повернулся к нему с ухмылкой:

– Я могу защитить ее сам. Не стоит беспокоиться.

– Да, повелитель, – натянуто сказал Мек.

Рядом с ним брат тоже заиграл желваками.

Я улыбнулась им, успокаивая. Они стали очень серьезно относиться к моей защите.

Пулло стоял рядом с Морголитом, с раздражением глядя на рощу.

– Мы будем ждать здесь.

С этими словами мы встали рядом с Безалиэлем и его парой. Я тут же подошла к ней.

– Я Уна.

Она повернулась ко мне, широко улыбаясь:

– Я знаю, кто вы. Мы встречались раньше. Я Тесса.

– Я так и думала. Осеннее равноденствие в Мерковерском лесу. Но это было много лет назад.

– Да.

Она шла, положив руку на живот в оберегающем жесте.

– На каком ты сроке, если не секрет?

– Пять месяцев.

– Значит, полдела сделано, – радостно сказала я. – Какое благословение.

– Насчет полдела еще посмотрим. Если моя беременность продлится как у диких фейри, то впереди может быть еще семь месяцев.

Действительно, беременность темных фейри длилась целый год, а не десять месяцев, как у светлых. Это заставило меня задуматься, ждет ли меня то же самое.

– Интересно, – спросила я, понизив голос, – как ты оказалась так далеко на север от своего дома в Мерковере?

Она нерешительно взглянула на меня, но потом ответила:

– После последнего равноденствия наш клан переселился к югу от Пограничья. Наш верховный лорд хотел быть подальше от сражений.

– Понятно. А твоя сестра? Встречу с ней я тоже помню.

Ее видение под лунным светом все еще ярко горело в моей памяти все эти годы.

Тесса замялась, ее взгляд был устремлен вперед, когда она тихо сказала:

– Она все еще там. Когда я встретила Безалиэля, я хотела забрать ее с собой, но... – она покачала головой, – сестра не захотела.

Узнав ее эмоции, я сказала:

– Ты беспокоишься за нее, скучаешь по ней.

– Очень сильно. Я понимаю, почему она не пожелала ехать жить с кланом диких фейри. Здесь все очень отличается от того, как мы росли. Но я не могла оставить свою пару, а теперь переживаю, как она там одна.

– Но с ней ваш отец, верно? Хозяин гостиницы?

Ее лицо напряглось, она взглянула на меня, но ничего не сказала, только резко кивнула. В этот момент Безалиэль остановился под деревьями и повернулся к нам. Он действительно был крупным фейри. Я чуть не ахнула вслух, когда впервые увидела Редвира. Дикие фейри были сложены как великаны.

– Гриндольвек – дикий фейри, – спокойно произнес вождь, – независимо от того, как выглядит.

Мы с Голлом с любопытством переглянулись.

– Чтобы вы понимали, его мать рожала здесь, у этого ручья. Наяда услышала ее крики и помогла. Какая-то часть крови наяд передалась Гриндольвеку при рождении, изменив его. – Он замолчал, снова нахмурившись. – Его мать умерла во время родов, и наяда, ставшая повитухой, вырастила его. Он решил остаться и жить здесь, вдали от Ванглозы, хотя мы по-прежнему считаем его одним из нас.

– Когда это было? – спросила я.

– Мы точно не знаем, – серьезно ответил он. – По крайней мере тысячу лет назад.

– Ему больше тысячи лет? – поразилась я. Фейри может прожить триста, может быть даже четыреста лет, но не тысячу.

– Полагаю, это из-за крови наяды. – Он бросил взгляд через плечо, затем снова повернулся к Голлу. – Лучше всего, если пойдете только вы и ваша мизра. Остальные двое могут следовать на расстоянии.

– Ты не идешь? – спросил Голл.

Безалиэль притянул Тессу ближе, словно защищая.

– Мы подождем здесь.

Его настороженность усилила нарастающее напряжение.

Голл кивнул Кеффе и Сорину, затем взял меня за руку, и мы вошли под полог деревьев. Листья начали желтеть и краснеть; те, что уже опали на тропинку, хрустели у нас под ногами. Прохладную тишину небольшой рощи нарушало журчание ручья.

Это было похоже на оазис лесной красоты посреди бескрайних равнин. И тут я почувствовала. Магия богов.

Я сжала ладонь Голла.

– Чувствуешь?

– Да.

Она была мощной, словно поток прохладного ветра, который проносился через это место, пронизывая его живой энергией. Мне казалось, что могу вдохнуть ее, мои легкие расширились для глубокого вдоха.

– Гриндольвек, – позвала я, остановившись перед ручьем.

Хотя деревья в роще начали опадать, густые заросли зеленых лилий и других растений у кромки воды оставались такими же, словно в самом разгаре лета. Прозрачный ручей впадал в довольно глубокий водоем, дна которого не было видно, но затем я увидела что-то у поверхности воды. Голубовато-зеленый проблеск. Оно поймало луч солнечного света, пробившийся сквозь деревья, сверкнуло под водой и исчезло. Наяда.

Я раздумывала, мог ли это быть Гриндольвек, когда Голл сжал мою руку и притянул меня ближе к себе.

Я подняла глаза и увидела существо, стоящее под деревом, ствол которого был полностью покрыт зеленью. Существо так хорошо сливалось с мхом и заросшим плющом деревом у себя за спиной, что я не сразу разглядела его. Затем оно сделало шаг в сторону и стало заметнее на более темном фоне рощи.

Оно было сложено как дикий фейри – великан с рогами, когтями и хвостом. Но оно было зеленым. Его кожа была цвета весенней травы, глаза сверкали в темноте зелеными самоцветами. На нем была только юбка из какой-то коричневой шкуры, которая доходила ему до колен. На его груди и руках не было никаких рун.

Гриндольвек вышел из тени и уставился прямо на меня. То, что я приняла за вплетенный в его волосы плющ, оказалось частью его самого, которая, закрывая виски, спускалась по лицу вдоль линии роста волос и дальше по шее. Он походил на наяду или дриаду тем, как лес врос в его плоть. Выражение его лица оставалось спокойным и безобидным, он пошел вперед, пока меня не заслонил Голл.

Гриндольвек остановился, взглянув на Голла, а затем снова на меня.

– Ты та самая.

Его голос звучал спокойно и хрипло, как будто он редко им пользовался.

Я чувствовала, что остальные с любопытством оглядываются, но мягко отодвинула Голла в сторону, сказав:

– Он не причинит мне вреда.

Затем я снова посмотрел на Гриндольвека.

– Да. Я та самая. У тебя есть нужные мне слова?

Он резко вдохнул, и в тот же миг его зеленая кожа засветилась, словно внутри него засиял фонарь. Кеффа за спиной издал удивленный звук, но я не могла отвести глаз. Подсвеченные этим внутренним сиянием, под кожей Гриндольвека плавали слова на темном языке.

– Подземные боги, – пробормотал Кеффа.

На мгновение я потеряла дар речи, осознавая, что слова плавают в его крови. Гриндольвек просто с интересом разглядывал меня.

Он смотрел широко раскрытыми глазами, больше похожий на ребенка, даже в своем гигантском теле.

– Я ждал тебя. Я никому не давал этих слов, как наставляла богиня леса.

– Эльска дала тебе эти слова? – изумленно спросила я.

Он кивнул.

– Она дала их мне при рождении. Но она приходила ко мне во снах. Она хочет, чтобы они были у тебя, темная госпожа с белыми волосами. Тогда мое бремя уйдет.

И снова я поразилась этому описанию. Я родилась лунной фейри, в правящей семье главного королевства светлых фейри. Но я была явно отмечена миром темных. Видимо, не просто так. Таково мое предназначение.

– Я не понимаю, – сказала я. – Как мне забрать у тебя слова?

– Ты должна их выпить, – просто сказал он.

Голл зарычал:

– Она не станет пить твою кровь.

Гриндольвек перевел свои невероятные глаза на Голла.

– Она должна.

Голл развернул меня к себе, его лицо было хмурым.

– Ты не можешь пить кровь другого существа. Она может быть отравленной и зараженной. – Он резко мотнул головой. – Я не позволю.

Улыбнувшись, я приложила ладонь к его щеке, распознав за его грубостью страх за меня. От моего прикосновения напряжение в его теле немного ослабло.

– Голл, такова воля богини. Воля богов. Я не ослушаюсь их. – Я поднялась на цыпочки ближе к его лицу. – Мы должны доверять им. В конце концов, они свели нас вместе. Это не может быть ошибкой.

– Мне это не нравится, – прорычал он.

– Неважно, что тебе нравится, – сказал Гриндольвек, его голос вибрировал от магии.

Внезапно меня уже не было рядом с Голлом, я стояла всего в футе от Гриндольвека, словно исчезла в одном месте и появилась в другом. Мое зрение затуманила зеленая пелена.

– Уна! – проревел Голл у ручья, озираясь. В его раскрытых ладонях ожил фейский огонь.

Его голос звучал приглушенно, но он стоял на этой же поляне. Мир словно окутала тонкая зеленая сеть, из-за которого все вокруг как-то странно исказилось.

Кеффа и Сорин встали спиной к спине с Голом, когда мимо Сорина молнией пронеслось какое-то зеленое существо, полоснув его по лицу, и скрылось на дереве. Сорин вскрикнул и зарычал, взмахнув рукой, но поймал только воздух.

Еще одна наяда пролетела мимо Кеффы, ударив того по колену. Голл метнул фейский огонь, попав в куст, который тут же вспыхнул. Из ручья вырвалась струя воды, погасив горящий куст.

Я сделала шаг к ним, но Гриндольвек схватил меня за руку.

– Они не причинят им вреда. Идем со мной.

Затем он отпустил меня, повернулся и скрылся в роще.

– Сюда, – спокойно позвал он.

– Уна! – закричал Голл, сражаясь вместе с Сорином и Кеффой против необычайно быстрых и юрких наяд, чей смех эхом разносился под сенью деревьев. Голл выстрелил еще одним потоком фейского огня в сторону ветвей.

Затем я увидела прибежавших Пулло, Мека и Феррина с обнаженными клинками и дикими выражениями лиц.

Я поняла, что наяды каким-то образом сделали меня невидимой, скрыв магическим тонким щитом.

Вздохнув, я последовала за Гриндольвеком по узкой тропе, которая вилась вдоль ручья и выходила на открытую поляну, полностью скрытую густой листвой. Несмотря на то что деревья на краю рощи сбрасывали листья к осени, на этих деревьях они оставались зелеными и густыми. Это был его дом, сохранявшийся неестественно свежим, прохладным и зеленым, как дом настоящей наяды.

Напротив толстого ствола лежала подстилка из гигантских листьев лилий, которые росли вдоль ручья. Листья были примяты, видимо, именно там он спал. Но Гриндольвек остановился посреди пространства, которое служило ему домом, и сел, скрестив ноги. Я последовала за ним и села так же, лицом к нему.

Впервые с тех пор, как мы вошли в его маленький мир, Гриндольвек улыбнулся, показав острые изогнутые клыки, остальные его зубы были острыми, как у дриады или наяды.

– Ты очень красивая, – сказал он. – Ты уникальное создание.

Его взгляд скользнул по моим крыльям.

Удивленная, я тихонько рассмеялась, разглядывая зеленый оттенок его кожи, драгоценный блеск его глаз.

– Ты тоже.

– Да, – согласился он без хвастовства, но искренне.

Эта детская непосредственность заставила меня снова улыбнуться.

Без всякого предупреждения он поднял руку, наклонил голову и вонзил клыки себе в предплечье. Затем он протянул руку мне, кровь его была голубой, как у темных фейри, а не зеленой, как у наяд. Слова по-прежнему скользили под его кожей, словно живые.

– Сколько мне надо выпить? – спросила я.

– Во снах про это не говорилось, – откровенно ответил он. – Думаю, столько, сколько скажут боги.

Наклонившись вперед, я взяла его за руку, опустила голову и прижалась губами к ране. Язык защипало от металлического привкуса его крови. Мое сознание затопил шепот, и я вообще перестала ощущать что-либо, кроме него. Только шепот богов.

Размытое видение Эльски, прекрасной в зеленом платье. Длинные каштановые волосы развевались на безмолвном ветру. Она смотрела прямо на меня, ее глаза сверкали зелеными звездами, и улыбалась.

«Верные победят. Верные победят смерть и обретут сладкую жизнь. – Она протянула мне золотую чашу, наполненную голубой кровью. – Подношение наполнит твою душу и запечатает твой путь к праведности».

Кровь обожгла мне горло, дико промчавшись по телу. Я оторвалась от руки Гриндольвека и закричала, запрокинув лицо к кронам деревьев. Зеленая пелена исчезла с моих глаз и с моего тела, и я соскользнула во тьму и боль.

Глава 35

Голл

– Я принесла вам поесть, – сказала Далья.

Одинокий фонарь едва освещал мой шатер. Я сидел без сна рядом с Уной, держа ее за руку и желая, чтоб она очнулась.

– Я не голоден, – сказал я, даже не подняв головы.

Наяды атаковали нас в течение получаса, а затем внезапно исчезли. Я услышал крик Уны и пошел на звук по узкой тропе, обнаружив ее одну и без сознания. Это зрелище парализовало меня: я не смог ее защитить.

На мгновение я действительно подумал, что Гриндольвек и есть тот, о ком меня предупреждала Далья. Но когда мы принесли Уну обратно в лагерь, Жрица убедила меня, что она всего лишь спит и ее жизни ничего не угрожает.

Далья вздохнула, обошла наше ложе из мехов и опустилась на колени с другой стороны, положив ладонь на сердце Уны.

– Ну? – рявкнул я, не сдержав раздражения.

– С ней все хорошо, мой король.

– Если бы все было хорошо, она бы не спала.

– Она восстанавливается после пережитого. Она соприкоснулась с божественным. Любой потерял бы сознание.

– Так надолго?

Это случилось вчера. Я отнес Уну обратно в лагерь, предполагая, что она проснется к ночи. Но она не проснулась. Уже наступило следующее утро.

– Она никак не пострадала, – заверила меня Далья, хотя это не помогло. – Ей просто нужно отдохнуть.

Я повернул руку Уны ладонью вверх, чтобы рассмотреть новые руны, которые боги вытравили на ее коже. Провел пальцем по тонким отметинам, которые означали «хранитель», но в женской форме. Кормилица и защитница в одном лице.

На другом запястье повторялись те же символы – теперь руны окружали оба. Как только она получит последний текст, цепочка рун вокруг запястий замкнется.

Метки были благословением богов и благословением для меня. Люмера никогда не отмечала лунных фейри, как и Эльска – лесных. Именно Викс, Солзкин и младшие боги демонических фейри отмечали нас во время обрядов посвящения.

Какой обряд посвящения проходит моя дорогая Уна?

От меня не ускользнуло, что первая метка появилась на ее коже после того, как я сделал ее своей мизрой, своей парой. Не только эти слова отмечали Уну магией темных фейри, но и наш союз. Мы.

Я накрыл ладонью ее щеку и погладил шелковистую кожу большим пальцем. Мне нужно было, чтобы она вернулась ко мне, иначе эта бесконечная тревога никогда не пройдет.

– Вы любите ее, – прошептала Далья.

Я поднял голову и увидел в ее блестящих от слез глазах удивление и толику страха. Я не понимал, чего она боялась. Возможно, дело в каком-то видении, но сейчас я не хотел ничего слышать. Мне было все равно, что говорят боги. Я просто хотел, чтобы Уна проснулась.

Я не ответил. Если я и признаюсь в этом, то сначала самой Уне.

– Уверена, что и ребенка вы тоже будете любить.

Я резко поднял взгляд на Далью. Она улыбнулась.

Я заметил изменение в запахе Уны еще до того, как мы покинули Нэкт-Мер. Или, скорее, почувствовал дополнительный – древесная пряность под ее собственным летним цветочным ароматом. Видимо, Редвир тоже заметил, но, к счастью, не стал уточнять, когда я отмахнулся от него на нашей встрече в Ванглозе.

Теперь мы стояли лагерем неподалеку. Редвир разрешил нам остаться в его землях, пока Уна поправляется.

– Она еще не знает? – спросила Далья.

Светлые фейри не рождаются с таким же острым чутьем, как у нас. Но Уна, возможно, уже знает о неуловимых изменениях в своем теле. Я заметил, что она стала меньше есть и спать больше обычного.

– Не уверен. Я ждал, пока она сама скажет.

Правда в том, что я был в ужасе. Захочет ли Уна и дальше видеть меня в своей постели, если узнает, что беременна? Я знал, что небезразличен ей, но я упорно твердил, что моя главная цель – наследник. Отвергнет ли она мое внимание, мою привязанность, мое присутствие теперь, когда понесла ребенка?

Обычно, забеременев, мизра покидала постель короля и удалялась, чтобы родить. Потому что в большинстве случаев их ничего не связывало с призрачными королями, кроме детей. Мысль о том, что Уны не будет рядом, разъедала меня изнутри.

Далья положила ладонь на лоб Уны, и я заметил синяк на ее запястье.

– Откуда это? – кивнул я на него.

Она быстро отдернула руку и натянула рукав.

– Сама виновата. Ударилась о жаровню в своей палатке.

Я нахмурился:

– Как...

Но тут Уна что-то пробормотала, привлекая мое внимание. Ее глаза распахнулись и остановились на мне.

– Слава богам, – пробормотал я. – Наконец-то.

Она улыбнулась.

– Голл.

Ее голос охрип от долгого молчания.

Я упал на колени, взял ее лицо в ладони и прижался лбом к ее лбу. Я скорее почувствовал, чем услышал, как Далья вышла из шатра.

– Что случилось? – пробормотала Уна, положив руку мне на плечо.

– Я так волновался, – признался я, мое сердце колотилось, разгоняя по телу облегчение. Я отстранился, чтобы посмотреть на нее, полюбоваться на ее прекрасное лицо. – Как ты себя чувствуешь?

Она улыбнулась шире.

– Потрясающе. Во мне стало больше магии. – В ее голосе звучала незамутненная радость.

– Да, я чувствую, – сказал я, мой голос дрожал от эмоций. От облегчения. – Так же, как у водопада Драгул.

Она с трудом села.

– Тебе надо отдыхать. – Я попытался уложить ее обратно.

– Я не хочу отдыхать.

– Уна... – Я притянул ее к себе и крепко обнял, вдыхая ее восхитительный запах.

Я не мог рассказать ей, как боялся, что она никогда не очнется, что я позволил ей оказаться на грани смертельной опасности.

Она потянула меня на кровать, и я уступил, растянувшись рядом, прижимая ее к себе и целуя в макушку.

– Все хорошо, – успокаивающе сказала она, проводя своей маленькой ладошкой по моей спине.

Я фыркнул.

– Только ты, Уна. – Я снова поцеловал ее в макушку, вдыхая этот опьяняющий аромат, который принадлежал лишь ей. – Только ты можешь успокаивать меня после того, как пострадала.

– Я не пострадала. Сначала было больно. Но сейчас я прекрасно себя чувствую.

Она оседлала меня, опираясь на мои плечи, и пристально посмотрела сверху вниз. На ней была зимняя ночная сорочка, которая тем не менее обрисовывала ее прекрасную фигуру. Фейский огонь, который я зажег в жаровне, чтобы согреть ее собственным пламенем вместо голубого угля, озарял ее золотистым светом, наделяя изящный изгиб шеи и идеальные черты лица такой душераздирающей красотой, что у меня перехватило дыхание. Сердце сбилось с ритма, когда я вспомнил старую легенду о Нэкте и Люмере.

– О чем ты думаешь? – спросила она, ее волосы скользнули по плечу и упали на мою грудь. Сорочка съехала с одного плеча, обнажив след от моего укуса.

– Я думал о древней демонской легенде про бога Нэкта, Зарру и Люмеру.

Она наморщила свой хорошенький лоб.

– Ту, в которой Нэкт предал Зарру и переспал с Люмерой?

Я скользнул ладонями к ее бедрам, наслаждаясь ощущением теплой плоти под пальцами, убеждаясь, что с ней действительно все в порядке.

– Нет, – ответил я. – Ту, в которой Нэкт отверг ухаживания Люмеры. Я смотрел на тебя и удивлялся, как у него хватило силы воли отказать ей.

Я провел когтистой ладонью по ее спутанным волосам.

Она рассмеялась, снова привлекая мое внимание к своему лицу. Она села мне на живот, положив ладони на мою грудь.

– Все было совсем не так. Нэкт соблазнил Люмеру, когда его пара, Зарра, отправилась за благословением для своего будущего ребенка. Он так влюбился в Люмеру, что держал ее на ложе из трав, которое когда-то делил с Заррой. Затем Зарра вернулась и умерла от разбитого сердца, ее тело рассеялось по ночному небу. Устыдившись, Нэкт последовал за ней туда, предав Люмеру, разбив и ее сердце тоже.

Я ухмыльнулся, провел руками от ее бедер вверх по ребрам и обратно.

– Наша история другая. Это Люмера была виновата. Не Нэкт.

– Ну конечно.

Она закатила глаза, и мне внезапно захотелось поцеловать ее. Но после случившегося с Гриндольвеком она нуждалась в особенной нежности.

– Мужчина всегда не виноват, что переспал с двумя женщинами, предал свою пару, а затем и свою новую возлюбленную и потерял их обеих, – тихо добавила она.

Я рассмеялся, размышляя, чья версия ближе к истине. Вероятно, правда была где-то посередине.

– Но знаешь, на этом наша история заканчивается, – сказала она, нахмурив брови, словно была озадачена. – На смерти Зарры и рождении ее дочери Мизры. У нас нет никаких рассказов о ней. – На ее лице отразилось любопытство. – Ты расскажешь мне продолжение? Почему ваш народ так почитает Мизру, что ее имя стало титулом для королевской...

Когда она замолчала, в моей крови запульсировало возбуждение: я гадал, пришла ли она к тому же выводу, что и я недавно. Затем она облизнула губы и добавила:

– Королевской спутницы.

– Мизра была ребенком, которого Зарра родила перед самой смертью.

Она сползла мне на бедра, внимательно слушая и не отрывая взгляда от меня, ее пальцы играли со шнуровкой моих штанов.

Нахмурившись, я продолжил:

– Мизра сбежала в горы, чтобы найти утешение в ночи, в одиночестве оплакивая потерю своих родителей.

– А что случилось потом? – спросила Уна, больше не играясь, а действительно развязывая мои штаны.

– Уна, – предостерег я. – Тебе надо отдыхать.

– Я говорила, – сказала она, запуская руку в мои штаны и обхватывая член своими тонкими пальцами, – что не устала.

Я застонал и, не удержавшись, подался навстречу ее нежной ласке.

Я обхватил ладонями ее бедра.

– Нам не стоит делать это сейчас, – сказал я, однако провел ладонями дальше по бедрам, задирая подол сорочки.

– Что случилось потом? – спросила она, поглаживая мой член, закрывавший мне вид на ее прелести.

– Викс услышал плач Мизры и отыскал ее в горах.

Хотя я видел только соблазнительные движения ее ладони, обхватывающей меня, я скользнул одной рукой выше по бедру. Нащупав большим пальцем ее влагу, я начал распределять ее мягкими кругами по клитору.

Она тихо застонала, покачиваясь в такт с моими медленными движениями. Мой член стал еще тверже от ее вида и звука, такая роскошная, такая готовая. Сила воли, не дававшая наброситься на нее, испарилась.

– Викс мгновенно влюбился в девушку, – сказал я. – Он заботился о ней, кормил ее, купал, обнимал.

Я прервался, чтобы лизнуть подушечку большого пальца, и вернул его обратно. Губы Уны распахнулись в немом удовольствии. Свободной рукой я распустил плечевую ленту ее сорочки, пока она не упала, обнажив одну розовую грудь. Осторожно накрыв ее, я нежно потер большим пальцем сосок, пока он не затвердел.

– Викс сделал ее своей возлюбленной. Он пометил ее укусом и сделал своей парой, зачав от нее четырех сыновей.

Она сладко извивалась на мне, от ее запаха член твердел еще больше, она дышала тем чаще, чем сильнее становилось желание.

– Каждый из их сыновей стал прародителем народов темных фейри. – Я взялся за ее сорочку когтистыми пальцами и разорвал, отбросив ткань в сторону, после чего обхватил ее полные бедра. – Сначала у них родился фейри теней, потом призрачный фейри, потом дикий, потом фейри земли.

– Что случилось с фейри земли?

– Они давно вымерли, – пробормотал я, зачарованный мучительно медленными движениями ее изящной руки.

К моему удивлению и восторгу, она поднялась на колени, открыв великолепный вид на свои скользкие складочки, а затем направила мою головку к влажному входу.

– Последним они родили первого из призрачных фейри, – сказала она со вздохом, опускаясь и так сладко пронзая себя моим членом, что перед глазами замелькали звезды.

– Да, – подтвердил я, широко расставив ноги и сжав ее бедра крепче, чтобы задавать идеальный, медленный ритм. Дальше я уже не мог думать связно.

– А потом Викс решил, что ее одной недостаточно, и взял еще наложниц, – насмешливо добавила она и даже укоризненно выгнула бровь, одновременно двигая бедрами и опираясь на мою грудь.

– Нет. – Я приподнял ее бедра, плавно трахая, ее груди покачивались в такт каждому движению. – У него не было других.

– Не было? – спросила она с тем же сарказмом в голосе.

Ее руки поднялись к моим большим рогам, и она крепко ухватилась за них, поднимая бедра и встречая каждый из моих глубоких толчков.

– Проклятье, Уна, – прорычал я, глаза закатились, когда она, пригнув мою голову, задвигалась именно так, как я хотел.

– У Викса не было других, потому что ему хватало Мизры, – раздался ее голос совсем близко, заставив меня открыть глаза.

Она наклонилась, все еще сжимая мои рога с доминирующим видом, от которого мой член, и так твердый, как сталь, готов был взорваться.

– Потому что они были партнерами, парой во всех смыслах. – Ее фиалковые глаза сияли, черные крылья переливались в свете пламени. – Потому что их любовь разбилась бы на миллион осколков, как Зарра. Разве не так, мой король?

– Да, Уна. – Я жалко застонал, охваченный таким диким возбуждением и восхищением, что едва мог складывать слова. Я толкнулся в нее. – Ты права... проклятье... совершенно права.

Все еще сжимая мои рога, она наклонилась, чтобы ее грудь оказалась напротив моего рта. Ее собственные губы были приоткрыты, она рвано дышала, ее смазка пропитывала мой член. Мне не нужно было дальнейших указаний, я приподнял голову ровно настолько, чтобы втянуть ее тугой сосок в рот.

Она застонала, ее киска мгновенно запульсировала от оргазма. Я застонал, продолжая сосать и толкаясь глубже, пытаясь наполнить ее своими эмоциями и словами, которые не сказал, но которые уже проникли в мои сердце и душу.

Очень скоро по позвоночнику пронесся знакомый экстаз, я в последний раз вонзился в нее и замер, уронив голову на подушку и изливая в нее свое семя.

– Боги, Уна.

Я застонал, продолжая входить и изливаться в нее.

Я изо всех сил старался не впиться когтями в мягкую плоть, хотя острые кончики покалывали ее полные бедра.

– Ты была нужна мне, – признался я в том, на что у меня хватило смелости.

Я в полном недоумении уставился на фейри, которую любил.

Она наклонилась ближе, поставив локти по обе стороны от моей головы, и нежно поцеловала меня.

– Знаю, – прошептала она, обводя языком мою нижнюю губу. – Ты тоже был мне нужен.

Ее глаза говорили, что, возможно, она чувствует то же самое, но мы просто смотрели друг на друга в изумлении, чувствуя, как наши теплые тела становятся еще ближе; нити лунной связи мерцали в свете фейского огня.

Когда она поднялась с меня, я зашипел, но тут же притянул ее и уложил на бок лицом к себе.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я убрал с ее щеки прядь волос.

– Ваши призрачные обычаи, – тихо начала она, – как будто не от Викса. Скорее всего, от какого-то жадного короля, которому захотелось молодую любовницу, когда ему наскучила его мизра. – Она пожала плечами, кончик ее крыла дрогнул. – Я прекрасно понимаю, что не все короли лунных фейри были верны своим королевам, но у нас нет традиций, в которых измена считается нормой. Это странный обычай.

– Правда, – согласился я. – Хорошо, что я король и могу менять обычаи, если захочу.

Она широко улыбнулась, еще глубже проникая в мое сердце. Ее слова звучали легко, но несли большой смысл.

– Твоему народу может не понравиться, что ты меняешь обычаи ради мизры, в которую они на самом деле не верят.

Это напомнило мне о скандале на ужине в Нэкт-Мере.

– Оставь их мне. – Я решил разрядить обстановку. – Обещаю, что мне никогда не станет скучно, если ты и дальше будешь так скакать на мне.

Она рассмеялась, игриво шлепнув меня по плечу, и ее румянец вернулся.

– Голл!

– Не притворяйся скромной. Несколько минут назад ты не была такой застенчивой.

Она отвела глаза.

– Я была в моменте.

– Какой прекрасный момент. – Я прижался губами к ее лбу. – Я хочу еще много таких.

– Будь хорошим королем, и ты их получишь.

– Будь хорошим королем, – повторил я, посмеиваясь над ее предупреждением. – Я сделаю все возможное. Ради тебя.

Она уютно устроилась, положив щеку мне на грудь и обхватив рукой мою талию. Мы долго просто обнимали друг друга, ее пальцы лениво гладили мою спину, а мои – под ее крыльями.

Это напомнило нашу ночь в пещере, и я порадовался тому, что это не мимолетные ощущения. Что связь между нами не просто есть, но она растет и крепнет, как нити самой красивой паутины.

– Знаешь, – сонно сказала Уна, – не думаю, что она хотела навредить, но Далья предлагала помочь мне сбежать из дворца в ночь ритуала сервиума.

Я сел и нахмурился:

– Правда?

Уна уложила меня обратно и прижалась щекой к моей груди, поглаживая.

– Как я уже сказала, не думаю, что она хотела навредить. Я думаю, она просто пыталась проявить доброту.

Это меня не разозлило, а лишь огорчило. Я тяжело вздохнул.

– Далье не нравилось, что я заставлял тебя стать моей мизрой. Она считала, что я должен был дать тебе выбор.

– Ты дал.

Я усмехнулся.

– Тот, который не включал бы разграбление и сожжение Изоса в случае отказа. Она не была уверена, что ты именно та, о ком шла речь в ее видении.

– Видении про меня?

Уна подняла голову и посмотрела на меня.

– Да. В нем говорилось, что моя мизра будет отмечена Виксом и поможет мне привести Нортгалл к эпохе могущества. Великого могущества.

– Над лунными фейри? – В ее глазах мелькнула искра сожаления.

Стиснув челюсти, я честно сказал:

– У истории Викса и Мизры есть продолжение. Когда она умирала, он перенес ее на небеса на спине Сильвантиса. Он поклялся, что однажды она будет отомщена за предательство Люмеры. Народ Люмеры заплатит за это, и темные фейри займут свое законное место.

– И ты в это веришь? Что я ключ к подавлению моего собственного народа?

– Я верю, что тебе суждено стоять рядом со мной, – честно ответил я. – Я не собираюсь причинять вред лунным фейри. Напротив, я хочу, чтобы мы все жили в согласии и мире друг с другом.

Впервые я почувствовал, что это правда.

– Ты пойдешь против своего бога? – спросила она, выгнув бровь.

– Ты же пошла против своего. – Я обхватил ее подбородок и провел большим пальцем по прекрасному изгибу ее щеки. – Ты бросила вызов Люмере, придя в Нортгалл, чтобы стать моей мизрой. И я не король, чье сердце переполняет жажда мести.

Нет, моим сердцем владела только одна сила – она сама.

Уна расслабилась в моих объятиях, уголок ее губ дрогнул в улыбке.

– Приятно знать.

Она провела рукой по моей челюсти, погладила щеку, отражая мое прикосновение. Затем она нежно поцеловала меня в губы и устроила голову на моем плече.

Я крепко прижал ее к себе.

– Теперь, если кто-то попытается навредить тебе, – сказал я, снова вспоминая конец того пира, – мой гнев будет неудержим.

Истребление и близко не описывает то, что я сделаю с любым, кто посмеет навредить моей Уне.

– Тише, – зевнула она. – Спи, мой король.

Впервые кто-то отдавал мне приказ. Но поскольку это была она, я с радостью подчинился.

Глава 36

Голл

Позже тем же днем мы одевались, чтобы отправиться на поиски еды.

– Я чувствую запах вкуснятины, которую готовит Огалвет, – сказала Уна, широко улыбаясь, когда я помогал ей надеть плащ, продевая крылья в разрезы.

– Да, – улыбнулся я. – Я попросил его приготовить тебе сытный суп.

– М-м-м.

Она прошла мимо меня к выходу из шатра. Я последовал за ней.

– Мек, – кивнул я ему. Он не отходил от палатки с тех пор, как я принес ее обратно.

– Повелитель. – На его лице отразилось облегчение, когда он увидел Уну. – Рад видеть, что вы пришли в себя, мизра.

– Благодарю, Мек, – улыбнулась она.

Затем мы пошли рука об руку к ближайшему костру.

– Будет дождь? – спросила она, глядя на серые тучи, затянувшие небо.

– Думаю, снег, – ответил я, когда мы остановились там, где сидели Сорин, Пулло, Хава и еще несколько фейри.

Несколько Избранных ушли на охоту, но большинство болтались в лагере, который мы разбили на полпути между Белладумом и Ванглозой.

– Уна! – крикнула Хава, вскакивая с бревна, на котором сидела совсем рядом с Кеффой. Она буквально подлетела, чтобы поприветствовать Уну, неуклюже приземлившись слишком близко.

– Осторожно, Хава, – прикрикнул я.

– Простите! – Она остановилась, уже готовая броситься в объятия Уны, как всегда, но вместо этого схватила ее за руку и обеспокоенно спросила: – Все хорошо?

– Очень хорошо, – лучезарно улыбнулась Уна, ее щеки раскраснелись.

Она действительно чувствовала себя хорошо для недавно находившейся, как я думал, на пороге смерти. Я огляделся, ища Далью. Хотел извиниться за то, что рычал на нее всю ночь и утро. Я даже обвинил ее в том, что она недостаточно старалась, чтобы разбудить Уну.

– Вообще-то, я чувствую себя просто великолепно, – сказала Уна, опять улыбаясь.

– Огалвет! – окликнул я повара, стоявшего под открытым шатром полевой кухни.

Он кивнул, не нуждаясь в пояснениях, и наклонился над своим котлом с миской.

– Рад видеть, что с вами все в порядке, – сказал Кеффа, теперь стоящий в нашем маленьком кругу рядом с Сорином. – Ваша пара начал волноваться.

– Правда? – спросила Уна, застенчиво улыбнувшись уголками губ.

– Он даже... – Кеффа остановился на середине фразы.

Я тоже учуял это.

– Что это?

Я повернулся к тому, что привлекло наше с Сорином и Кеффой внимание. Другие призрачные фейри также начали оборачиваться на запах и звук.

Внезапно на границе лагеря раздался крик, потом еще один. Мы стояли в центре. Не говоря ни слова, Кеффа, Сорин и я обнажили клинки.

– За спину! – крикнул я Уне. – Хава!

Она поняла, чего я хочу, и взмахнула своими крыльями, похожими на крылья летучей мыши, чтобы взлететь прямо над нами. С высоты она могла видеть за палатками то, чего не видели мы. Раздались пронзительные вопли, хрипы и рычание, а также крики фейри.

– О боги, – сказала Хава.

– Что там? – нетерпеливо крикнул я.

– Мир-волки, повелитель. Они нападают.

– Сколько?

– Три! – крикнула она. – Нет, четыре.

– Что за?.. – прорычал Сорин.

– Хава! – крикнул ей Кеффа. – Лети на вершину того дерева и оставайся там!

Он указал на самое высокое дерево за пределами лагеря.

– Но Уна, – заскулила Хава.

– Лети! – приказал я. – Быстро!

Теперь не придется беспокоиться хотя бы о ней. Кеффа, Сорин и я окружили Уну. И тут внезапно появились Мек и Феррин с мечами наголо.

– Зачем, во имя всех богов, диким фейри натравливать на нас своих псин? – спросила Кеффа. – Они же помогли нам вчера.

– Не знаю, – только и успел сказать я, рычание и ворчание становились ближе по мере того, как звери продвигались по лагерю.

Один из волков жутко завыл, обращаясь к своим собратьям. Уна ахнула у меня за спиной.

– Не волнуйся, моя мизра, – сказал я ей. – Я превращу их в пепел, прежде чем они подойдут слишком близко.

Я надеялся, что смогу.

Мой дар зефилима был живой магией. Я мог использовать его с бесконечной деликатностью или с сокрушительной силой. Однако его было трудно применять против быстро движущихся целей, особенно рядом с теми, кому я не хотел причинять вреда. Поэтому мы приготовились сражаться.

Я надеялся, что звери будут выходить из-за палаток по одному. Так я мог бы уничтожать их по очереди. Но как бы не так. Они не просто вышли, три волка вылетели из-за палаток, один сжимал в рычащей пасти оторванную руку. Все внутри сжалось от спазма.

– Etheline! – крикнул я, выставив ладонь и посылая поток огня из своего тела прямо в первого волка, темно-серого с черными глазами.

Пламя ударило в него и окутало от головы до хвоста, но он продолжал яростно бежать к нам, щелкая желтыми клыками. Теперь он стал огненным оружием, пеклом, несущимся прямо на нас.

– Уводите Уну! – крикнул я Избранным.

Я услышал ее отчаянный вскрик, когда один из моих воинов унес ее.

– Похоже, ты только разозлил его, – крикнул Кеффа слева от меня.

– С ними что-то не так, – проревел я, поднимая меч.

Обычные мир-волки не нападают на лагеря фейри. И они бы в страхе убежали при первых признаках фейского огня. Эти не побежали, и один из них буквально сгорал заживо, но рвался вперед.

Звери набросились на нас. Я рубанул по горящей твари, которая даже не корчилась от боли. Кеффа и Сорин взяли на себя второго, а Пулло и Мек – третьего.

Я пригнулся и развернулся лицом к горящей псине, которая тоже извернулась, продолжая щелкать зубами, становясь все злее. Почему эта тварь не умирает?

Резко развернувшись, я побежал, уводя зверя подальше от сражающихся. Как я и ожидал, он погнался за мной, пытаясь достать когтистой лапой мою спину, и оказался так близко, что я почувствовал, как жар обжег мне шею.

– Etheline, – прошептал я своему мечу, продолжая бежать к открытой равнине, волк следовал за мной по пятам.

Пламя вспыхнуло на черной стали клинка. Внезапно резко повернувшись, я нанес удар прямо между глаз зверя, нанизав его на свой горящий меч. Я упал на спину, зверь забулькал, навалившись сверху, его пылающая голова оказалась на моей груди.

Сквозь угасающее пламя я видел его остекленевшие желтые глаза, испещренные черными прожилками. Как будто он был чем-то заражен или проклят.

– Nihilim, – произнес я, и пламя угасло.

Волк затих, его голова и тело дымились, я выбрался из-под вонючей туши.

Из лагеря раздались новые крики. Безалиэль, Редвир и еще двое диких фейри без оружия сражались с четвертым обезумевшим волком. Редвир внезапно прыгнул на спину животного и принялся безостановочно полосовать когтями его голову и горло, разрывая волка на части голыми руками.

И тут воздух разорвал пронзительный крик. Женский крик, от которого у меня застыла кровь.

Уна.

Глава 37

Уна

Кошмарная тварь размером с трех пеллазийских коней, с черными глазами и капающей с обнаженных клыков слюной, осторожно приближалась. Она прыгнула слишком быстро, и Феррин вонзил меч ей в глаз. Зверь лишь отскочил назад, почесал лапой окровавленную, бесполезную глазницу и снова развернулся.

В воздухе вокруг него чувствовался нездоровый привкус. Тревожная рябь негативной энергии, но не от болезни. По крайней мере, не от естественной. Что-то магическое. Что-то злое.

Феррин пытался добраться до лошадей, чтобы увести нас подальше от лагеря, пока Голл и Избранные убивали волков. Но один из них настиг нас первым.

– Встаньте мне за спину, – приказал Феррин.

Мне не нужно было повторять дважды. Все мое тело задрожало при виде этого пускающего слюни существа, намеревающегося убить и сожрать нас. Без предупреждения волк снова прыгнул.

Я закричала и взмыла в воздух, примерно на высоту дерева. С изумлением я поняла, что лечу. Крылья инстинктивно подняли меня повыше и подальше от опасности. Феррин не заметил, в это время он вонзил меч в зверя, но тот развернулся и разорвал когтями его плечо.

– Нет! – ахнула я, но крылья удержали меня высоко.

Затем Феррин бросился вперед, полоснув волка по горлу. Он взвизгнул и отскочил. Кровь капала с плеча Феррина, доспехи разорвались.

В этот момент к бою присоединились Голл, Сорин, Кеффа и еще несколько диких фейри. Голл нашел меня взглядом, как и другие, прежде чем броситься на помощь Феррину. Крылья начали уставать, медленно опуская меня, пока воины добивали обезумевшего волка.

Голл развернулся и побежал ко мне, как раз когда мои ноги коснулись земли. Он притянул меня к себе, уткнувшись лицом в мою шею.

– Голл, я летала.

– Знаю, моя сладкая.

Его нежность согрела мое сердце даже больше, чем чувство полета, настоящего полета, впервые с тех пор, как крылья унесли меня через Люмерию в Нортгалл много лет назад.

– Магия вернула мне мой дар. – Слезы радости защипали глаза.

– Я так счастлив за тебя, – пробормотал он, продолжая обнимать меня еще минуту, прежде чем отстраниться. – С тобой все в порядке?

Он нежно коснулся моей щеки.

– Да.

Коротко кивнув, он сказал:

– Идем.

Он держал меня рядом, пока мы шли к остальным, собравшимся вокруг туши.

– О нет. – Я подбежала к Феррину, который придерживал свою руку. Мек осматривал рану на его плече. – Вам нужно показаться Далье.

Феррин распахнул глаза от удивления, когда я подошла и стала осматривать его рану.

– Она довольно глубокая. Вам нужно лечение. Срочно.

Его желтый взгляд был более напряженным, чем обычно, зрачки расширились от азарта боя, глаза потемнели. Он тепло улыбнулся.

– Не беспокойтесь обо мне, мизра. Я быстро поправлюсь. Бывало и хуже.

– Не спорьте со мной. Мек, – я повернулась к его брату, который с серьезным беспокойством смотрел на Феррина, – отведите его к Далье. Нужно немедленно обработать рану.

– Да, моя мизра.

Затем я присоединилась к Голлу и остальным вокруг поверженного зверя. Голл притянул меня за талию к себе.

– Ты думал, что мы их натравили, – проговорил Редвир.

– Это приходило мне в голову, – признался Голл, – что не имело смысла, поскольку вы уже помогли нам найти Гриндольвека.

Лицо и грудь Редвира были забрызганы голубой кровью волка, она же капала с его когтей. Я бы отпрянула, если бы не тот факт, что наши фейри выглядели ненамного лучше. Голл каким-то образом остался невредим.

Безалиэль уставился на мертвого зверя.

– Они были больны – безумны. Мир-волки не нападают на лагеря.

– Да, – заговорила я. – Я почувствовала, что с ними что-то не так.

– Почувствовала? – спросил Голл.

– Что-то вроде плохой магии, – попыталась объяснить я. – Темная магия. Она все еще витает в воздухе, – добавила я, вздрогнув от этого ощущения. – Ты не чувствуешь?

Фейри вопросительно посмотрели на меня. Голл нахмурился и покачал головой.

Редвир выглядел мрачным.

– В последнее время мы видели много странных вещей. Это лишь одна из них.

– Каких вещей? – спросил Кеффа.

Редвир переглянулся со своим вождем. Когда он не ответил, я спросила:

– Признаки безумия?

Дикий повелитель рыкнул, а затем ответил:

– Да. Обычно что-то или кто-то спускается с гор.

– С Сольгавийских гор, – уточнил Сорин.

Редвир кивнул.

– Эти существа, должно быть, жили там, но спустились, поскольку погода меняется.

– Голл, – прошептала я. – Пророчество.

– Что за пророчество? – рявкнул Редвир, его хвост дернулся. Так же как и хвост Безалиэля.

Голл быстро пересказал, что боги предупредили о распространении безумия в видении, которое я нашла в Изосе.

Редвир снова переглянулся с Безалиэлем, который сказал:

– Значит, в этом году мы не будем зимовать так далеко на севере.

– Да, – согласился повелитель диких фейри. – Возможно, мы отправимся немного дальше на восток. Я предлагаю тебе вернуться в Нэкт-Мер, король Голл. Забирай свою хорошенькую мизру обратно в безопасное место из этих диких земель.

С этими словами он и остальные дикие фейри развернулись и пошли прочь.

Голл вел меня обратно в лагерь, в голове бурлили тревожные мысли. К сожалению, в центре нашего лагеря лежали два мертвых волка, но мы не могли уйти, не говоря уже о том, чтобы бежать, пока раненым оказывали помощь. Не говоря уже о том, что Пулло сообщил о двух погибших во время атаки. Для них нужно было устроить погребальный костер, прежде чем мы продолжим путь.

– Мы не можем возвращаться в Нэкт-Мер, – сказала я Голлу, как только мы остались вдвоем в своем шатре. – Нам надо идти к Сердцу Солзкина и найти последний текст.

Я думала, что он станет спорить и отмахнется не раздумывая, но он опять удивил меня:

– Я знаю.

– Знаешь?

Я шагнула ближе и положила ладони ему на грудь, нуждаясь в его тепле после такого кошмарного испытания.

– Я не буду игнорировать богов, Уна. Они поручили тебе это задание. Очевидно, что мы почти у цели. Но мы будем осторожны, направляясь дальше на север к Сердцу Солзкина.

– Конечно. Мы так близко.

– Я знаю. – Он провел своими когтистыми пальцами по моим волосам, а затем обхватил мой затылок. – Мы найдем его. А потом вернемся домой, где я смогу тебя уберечь.

Он притянул меня к себе, крепко обняв. Несмотря на опасность, которая, казалось, окружала нас, я чувствовала себя в безопасности в его объятиях.

* * *

Когда я шла с Хавой проведать Феррина, мысли не давали мне покоя.

На закате мы зажгли погребальные костры для двух погибших Избранных. Одним из них оказался тихий напарник Пулло, Тирзель. Было больно видеть обычно веселого призрачного фейри таким мрачным, со слезами на глазах, когда мы прощались с его дорогим другом.

Я обняла Пулло после того, как мы проводили Тирзеля в загробный мир, вознеся молитвы Виксу. Я слишком хорошо помнила боль и горе от жестокой потери Мин. Пулло принял мое утешение и поблагодарил за него.

Второго призрачного фейри я не знала. Но оба были верны Голлу и добры ко мне в последние недели. Их потеря глубоко ранила нас.

Кеффа спел песню о том, как души обретают покой в загробном мире, встречая там других потерянных близких. Это было печально, но в воздухе вместе с оставшейся после волков тьмой витала и другая эмоция. Страх.

Голл сказал мне, что не видел, чтобы животные вели себя подобным образом. Мир-волки – стайные хищники, но их основная добыча – олени и дикие кабаны. Они могли напасть на фейри только от голода или отчаянья, и он никогда не слышал, чтобы кто-то, даже стая, нападал на целый лагерь. С этими зверями действительно было что-то не так.

«Болезнь, мятеж и безумие возьмут верх».

Болезнь – чума – уже свирепствует по всей Люмерии. Сегодня мы увидели первый случай безумия. Но если оракулы правы, а они почти всегда правы, то нас ждет еще больше этого безумия, прежде чем все закончится. Не говоря уже о восстании. Мы только что закончили долгую, изнурительную войну. Кто захочет устроить еще больше беспорядков, пока воины Голла занимают все города и помогают восстанавливать Люмерию?

Возможно, восстание поднимут фейри теней? Голл и его воины не раз говорили, что фейри теней не любят призрачных. Возможно, кто-то из них пойдет против нового короля-призрака.

– Против Голла.

– Что? – спросила Хава. – Что против Голла?

– Ох. Ничего.

Я плотнее закуталась в плащ, когда мы обходили палатки, кивнув группе Избранных у костра.

Все они почтительно встали и поклонились нам, и мое сердце сжалось еще сильнее. Мы пришли сюда по моему настоянию. Тирзель и второй Избранный погибли из-за меня. Тошнотворное чувство вины тяжестью легло на сердце.

Хава взяла меня под руку и держалась рядом, чтобы согреться, пока мы приближались к последней палатке на южной стороне лагеря. Как нам сказали, именно там находились Мек и Феррин.

– Я так рада, что у вас снова есть крылья, – тихо сказала Хава. – Ну, они у вас уже давно есть, но вы понимаете, о чем я.

– Да, Хава. Я тоже. Хотя надо сказать, что им требуются тренировки. Я с трудом продержалась в воздухе, пока Феррин сражался с тем волком.

– Ну, они сделали свое дело и подняли вас в безопасное место. Это чудесно, Уна.

– Так и есть, – согласилась я, обнимая ее руку и прижимаясь к ней, желая, чтобы это странное, ужасное чувство ушло. Оно не покидало меня с момента нападения. Возможно, это просто последствия травмы.

– Все, что нам нужно, это последний божественный текст, и я уверена, что верну магию, которой лишилась, – добавила я.

– Целительную магию, – сказала Хава. – Очень особенную, если она позволит вам лечить чуму.

Я очень на это надеялась. Мои мысли обратились к отцу, которому, я была уверена, недолго осталось. И к Бэлинну. Сердце сжалось при мысли о потере дорогого брата. Я просто не могла допустить его сметь.

Я должна найти этот последний текст. Боги, я была уверена, что смогу помочь своему народу. Всем, кого поразила эта болезнь. Голл сказал, что ходят слухи, будто чума теперь коснулась и некоторых темных фейри. Я отчаянно хотела остановить это.

Голл обещал немедленно сопроводить меня в Изос и в Валла-Локкер, как только мы найдем последний текст. Он не был тираном, каким я его когда-то считала. Он мог бы отказать мне в возвращении в Изос. Он действительно хотел мира между нашими народами, как и я.

На подходе к палатке Мека и Феррина мы услышали тихие спорящие голоса. Я остановила Хаву, заметив у входа Мека и Далью. Далья выглядела расстроенной, а Мек громко прошептал:

– Хватит. Уходи.

Я никогда не слышала, чтобы Мек говорил так сердито. Он всегда был дружелюбным.

– Я пытаюсь помочь, – отчаянно сказала Далья, ее глаза блестели от слез под полуденным солнцем.

– Ты сделала достаточно, – резко бросил Мек. – Уходи.

Меня охватила уверенность, что он имел в виду не палатку. Казалось, он хочет, чтобы она вообще покинула лагерь. Как странно.

– Феррин не выздоравливает? – спросила я, шагнув вперед.

Оба резко обернулись от неожиданности. Я не хотела и дальше подслушивать этот бурный личный разговор, но, если состояние Феррина хуже, чем мы думали, я должна вмешаться. Врожденная потребность исцелять, несмотря на отсутствие магии, все еще сильно и истово билась глубоко в моем сердце.

Выражение лица Мека вернулось к привычному для меня послушному.

– Мизра. Вам не о чем беспокоиться.

Я шагнула вперед, Хава была рядом, хотя я больше не держала ее за руку. Далья почтительно уставилась в землю и скромно держала сцепленные руки перед собой, как всегда, хотя я видела, что они дрожат.

– Конечно я беспокоюсь. Феррин был ранен, когда защищал меня. Его рана хуже, чем мы думали?

Я не хотела обвинять Далью в том, что у нее недостаточно сильный дар, но факт оставался фактом: некоторые целители сильнее других. Возможно, ее магии оказалось недостаточно, чтобы исцелить Феррина.

– Я сделала все, что могла, – сказала Далья, затем сделала реверанс, бросив на меня взгляд, в котором промелькнуло что-то похоже на сожаление, и ушла.

– Мек, позвольте мне увидеть его.

Меня охватила паника: вдруг Феррин получил смертельную рану, защищая меня. Мек сжал челюсти, словно хотел возразить. Но затем откинул полог, чтобы мы с Хавой вошли.

Палатку озаряли блики голубого угля, горящего в маленькой печке рядом с постелью, сложенной из мехов. Как обычно для исцеления фейри, на рану не накладывали ни повязок, ни бинтов. Магии исцеления нужен открытый доступ.

Я нахмурилась, опускаясь на колени рядом с Феррином, чьи глаза были закрыты. Рана затянулась и казалась почти зажившей. Полностью.

– Что тебя беспокоит? – спросила я Мека, сбитая с толку его разговором с Дальей. Я ожидала увидеть гноящуюся рану.

Мек стоял с другой стороны постели, стиснув челюсти, и смотрел на брата. Он не ответил.

– Кажется, он отлично исцеляется.

Мек кивнул, не сводя глаз с близнеца.

Затем Феррин пошевелился, его желтые глаза распахнулись. Он улыбнулся, увидев меня.

– Мизра, – сонно пробормотал он. – Вы пришли ко мне.

Я улыбнулась, сложив руки на коленях.

– Я должна была убедиться, что с вами все в порядке. И хотела поблагодарить вас за защиту.

– Всегда, – пробормотал он. – Защищать вас – моя обязанность.

Он поднял ближайшую ко мне руку, непострадавшую, и положил ладонь поверх моей.

Я вздрогнула от такой фамильярности, но поняла, что он, должно быть, еще под влиянием магии исцеления, которая иногда оказывает наркотическое действие. Освободив свою руку, я похлопала по его ладони и вернула ее на постель.

– Мек заставил меня поволноваться, – непринужденно добавила я. – Я подумала, что вы плохо исцеляетесь, но, похоже, магия Дальи делает свое дело.

Феррин усмехнулся так, что у меня по коже побежали мурашки.

– Далья, – пробормотал он, его глаза немного остекленели. Они казались темнее обычного, более глубокого золотого цвета, а не ярко-желтого, к которому я привыкла.

– Мизра, – сказал Мек, – ему нужно больше спать и отдыхать.

– Конечно.

Я улыбнулась Меку, на лице которого было знакомое мне дружелюбное выражение, но что-то в его глазах меня обеспокоило.

– Спасибо, моя мизра. – Речь Феррина стала невнятной. – Я знал, что вы придете ко мне.

– Мизра, – поторопил Мек.

Хава оказалась рядом со мной, помогая мне встать на ноги. Не то чтобы мне это было нужно. Казалось, Хава хочет уйти, и я ее не винила. Мек вел себя странно. Феррин тоже, но он под воздействием магии исцеления. Но почему Мек так сердито разговаривал с Дальей? А теперь ему срочно понадобилось выставить меня.

– Хорошего дня, мизра, – сказал Мек, откидывая полог и больше напоминая себя. – И спасибо, что пришли. Мы оба ценим вашу заботу.

– Хорошего дня.

Мы с Хавой вышли и молча направились обратно к своим палаткам, пока не оказались достаточно далеко.

– Что это было? – прошипела Хава. – Почему Мек так разозлился на Далью?

– Не знаю. Феррин хорошо выздоравливает. Это не имеет смысла.

– Вам следует рассказать королю Голлу.

Именно это я и сделала ночью, когда мы разделись и накрылись мехами.

– Это было просто странно. Мек как будто злился на Далью. Но рана Феррина, похоже, хорошо заживает.

Голл провел теплой ладонью по моей спине. Я лежала, положив голову ему на грудь и обнимая рукой за талию.

– Мек очень заботится о своем брате. У них не было отца. Не то чтобы мой был примером. Но у меня были Кеффа и другие такие, как он. Их мать, сестра моей матери, родила их в Сильвантисе, но потом перевезла в Белладум. – Он замолчал, погрузившись в мысли, но потом добавил: – Я думаю, Мек просто боится за брата. Я должен заботиться о них, как старший родственник.

Я положила подбородок на руки, чтобы смотреть на него.

Его драконьи глаза светились серебром в темноте палатки. Они были прекрасны.

– Ты знал их, когда рос? – спросила я.

– Нет. Они младше. – Он играл с прядью моих волос, которая падала ему на грудь. – Родились, когда я был в гильдии Галла. Я встречался с ними несколько раз, когда они гостили у моей матери. До того, как она умерла. Потом нет. До тех пор, пока я не занял трон отца и не стал искать верных союзников.

– Я понимаю твою преданность, но мне не понравилось, как Мек был суров с Дальей. Я знаю, каково это – быть целителем и не иметь возможности помочь кому-то.

Он заправил прядь мне за ухо.

– Ты думаешь о своем отце и брате.

Я кивнула.

– Завтра мы отправляемся к Сердцу Солзкина, – сказал он. – Я отправил вперед Морголита с Сорином и Пулло, он встретится со своим другом из фейри теней. Они будут ждать нас у Сердца Солзкина завтра на закате.

– Мы так близко, что доедем за один день?

– Мы возьмем Дракмера. Остальные Избранные поедут верхом. – Его губы слегка приподнялись в улыбке. – А завтра я хочу отвезти тебя кое-куда перед встречей.

– Куда?

– Это сюрприз. – Он положил ладонь мне на щеку и погладил ее подушечкой большого пальца. – А теперь поспи.

Вздохнув, я прижалась к нему и попыталась заснуть, хотя мысли мои возвращались к суровому лицу Мека и полным слез глазам Дальи.

Глава 38

Голл

Было здорово парить среди облаков на спине Дракмера, прижимая Уну к себе. Чем дальше мы продвигались к территории фейри теней, тем сильнее становились мои страхи. Меня пугали не сами фейри. Какая-то неясная тревога усиливалась по мере приближения к цели нашего путешествия.

Найти второй текст оказалось проще, чем я думал. Даже когда я лез из кожи вон, возражая против того, чтобы Уна пила кровь Гриндольвека. Я знал, что она права, следуя пути богов, но легче от этого не становилось.

Но даже не это было причиной моего мрачного настроения в последние несколько дней. Нападение волков внесло свою долю, но было еще что-то, чего я не мог предвидеть, какое-то зловещее предзнаменование в нашем будущем.

Утром, перед отлетом, я проверил состояние Феррина, чтобы убедиться, что он достаточно здоров и может отправиться с остальным лагерем к Сердцу Солзкина. Затем я поговорил с Дальей. Хотел убедиться, что с ней тоже все в порядке после того, что Уна рассказала мне вчера вечером. Я заверил ее, что любые сбои в исцелении Феррина – это не ее вина, а воля богов. Она ответила, что Мек слишком беспокоится за брата и что с ней все в порядке.

Я также сказал ей, что хочу, чтобы вечером она провела гадание в базовом лагере. Что такое «базовый лагерь»... Я надеялся, что она сможет увидеть, что меня ждет. То, что, по-видимому, было скрыто от меня.

– Как замечательно. – Уна откинулась мне на грудь и крикнула: – Я скучала по Дракмеру.

– Скажи ему.

– Я уже сказала, – засмеялась она.

– Вы снова связывались телепатически?

Она улыбнулась мне через плечо:

– В этот раз он меня пригласил.

– Что он тебе показал?

– На самом деле, это. – Она протянула руку ввысь. – Он показал мне небо и землю внизу.

– Это значит, что он тоже скучал по тебе. Он хотел, чтобы ты прокатилась на нем.

Он делал то же самое со мной достаточно часто.

Мне грело сердце, что у нее была связь с Драком, как и у меня. Еще один знак того, что она моя, а я ее.

– Ох, Голл, смотри. Замок!

– Туда-то я тебя и везу.

Дракмер тоже знал. Я показал ему мысленно, куда мы направляемся. Это место было ему хорошо знакомо. Он спустился ниже, кружа над замком Виндолек – домом моей матери, где я рос вдали от отца... и Нэкт-Мера.

Вид замка мгновенно наполнил меня смесью меланхолии и радости. А затем причина, по которой я привел ее сюда, вызвала совсем иное чувство – страх.

Я крепко обнимал Уну за талию, пока Драк кружил над полем, а затем, взмахнув крыльями, приземлился во внутреннем дворе замка. Он был достаточно большим, чтобы вместить небольшую армию, хотя такого никогда не бывало. Зато здесь были конюшни для лошадей и хлев для коров и коз. Даже курятник. Няня вечно кричала на меня за то, что я гонялся за курами по двору.

Я спустился и протянул руку, чтобы помочь Уне.

– Я могу легко спуститься сама в новой одежде, – сказала она мне. Скорее отчитала.

– Знаю, но я хочу помочь.

Я не хотел, чтобы она упала, будучи в положении.

Спустившись, она подошла к Драку.

– Хороший мальчик, – проворковала она, поглаживая его морду.

Он заурчал, закрыв глаза от ее ласки.

– Ты его балуешь.

– Он этого заслуживает. – Затем она повернулась и осмотрелась. – Замок заброшен?

– Пока да.

– Чей он?

– Вообще-то, твой.

Она повернулась ко мне с удивленным выражением лица, рот приоткрылся от неожиданности.

– Идем. – Я протянул руку, сердце колотилось в горле. – Позволь показать тебе кое-что.

Не говоря ни слова и не колеблясь ни секунды, она взяла меня за руку, и я осторожно повел ее по каменным ступеням на парапет зубчатой стены, окружавшей весь замок. Я провел ее к площадке, с которой открывался вид на открытое поле на северо-востоке и Сольгавийские горы вдалеке.

– Здесь жила моя мать, когда забеременела мной. Здесь я родился и рос, пока не пришло время учиться быть призрачным воином. – Я посмотрел вниз на пустой двор, в котором когда-то кипела жизнь. – Я знаю, сейчас он кажется пустым, но он может снова стать прекрасным и полным жизни. – Я указал на поле позади нас, в это время года покрытое лишь пожелтевшей травой. – Летом здесь цветут фиолетовые полевые цветы. Виндолек на моем языке означает «среди полевых цветов».

Уна внимательно слушала, глядя на меня. Вероятно, чувствовала напряжение в моем голосе.

– Это место особенное для меня, потому что напоминает мне о матери, которую я очень любил.

– И которая любила тебя, – добавила она.

– Да, любила. – Я повернулся к ней. – Знаешь, когда я впервые увидел тебя, избитую и напуганную, стоящую на вершине того уступа в подземелье, я сразу подумал о ней. Об издевательствах, которые она терпела от моего отца. Он убил ее, обвинив в прелюбодеянии с послом Изоса. Но я знаю, что мама никогда не сделала бы этого. Она знала, каким жестоким был король и что мог с ней сделать. Но он все равно сделал.

У меня перехватило горло от воспоминаний о том дне, когда я узнал, что отец убил мою мать на глазах у всего двора. Уна взяла мою руку в свои ладони и крепко сжала.

– Знаешь, что он отправил одного из своих Избранных сообщить мне? Эрлика.

– Я его помню, – тихо сказала она.

И снова я испытал минутное удовлетворение оттого, что сжег его дотла сразу после того, как убил отца.

– Это случилось на тренировочной площадке в гильдии Галла, далеко от дома, в диких землях. Я пытался научиться правильной технике захвата, чтобы обезоружить противника, если потерял меч. Все это казалось мне бесполезным, ведь я мог обезоружить кого угодно своим фейским огнем, но я был полон решимости добиться того, чтобы наставник мной гордился.

Я сглотнул, живо вспоминая тот день и мучительное чувство отчаяния и безнадежности.

– Вдруг на площадку вошел Эрлик, остановился передо мной и сказал: «Твоя шлюха-мать мертва. Твой отец приказывает тебе никогда больше не произносить ее имени». Он бросил к моим ногам ее окровавленный платок – тот, на котором был вышит пурпурный цветок Виндолека, и ушел.

– О, Голл. – Она боролась со слезами. – Это безбожно.

Она прижала мою руку к своим губам и поцеловала кисть, одинокая слеза скатилась по ее щеке, когда она закрыла глаза.

Мое сердце сжалось от ее нежности, от ее жалости ко мне, мальчику, потерявшему мать. Я не смог оплакать ее. Мне нельзя было даже произносить ее имя, иначе я испытал бы на себе ярость его кулаков.

– Я иногда прихожу сюда, чтобы вспомнить ее.

Я вынул платок из плоского кармана своих доспехов, где часто носил дополнительный клинок. Но в этот раз я взял кое-что другое, думая об этом моменте.

– Я подумал, может быть... – Я прочистил горло. – Он тебе понравится. – Теперь на нем не было голубых пятен, следов жестокой смерти моей матери. – Он был дорог ей. И со временем стал дорог мне. – Я посмотрел в ее глаза, блестящие от эмоций. – Как и ты.

Она взяла у меня платок и залюбовалась, проведя пальцем по изящному цветку, который моя мать вышила собственными руками.

– Я буду беречь его, Голл, – хрипло произнесла она. – Всегда.

Затем она прижала платок к груди и обняла меня за талию одной рукой.

Я шумно выдохнул, как будто годами задерживал дыхание, и поцеловал ее мягкие волосы. С самого ритуала сервиума я представлял себе, как дарю ей этот маленький знак памяти о моей матери. Я не ожидал, что этот момент будет значить для меня так много, превратит воспоминания о матери во что-то прекрасное, а не скорбное. Впервые с того далекого времени мысли о маме не сопровождались болью.

– Мы должны вернуть жизнь в этот замок, – прошептала она. – Здесь очень красиво.

– Да. Видишь тот высокий холм? – Я указал на северо-восток.

– Да.

– Недалеко за ним находится Сердце Солзкина, а чуть дальше – предгорья Сольгавийских гор, их хорошо видно.

Она повернулась ко мне с серьезным лицом.

– Почему ты сказал, что он мой? Замок.

Прочистив горло, я признался:

– Я всегда знал, что отдам его своей мизре. Потому что знаю, что это прекрасное место, чтобы родить ребенка и вырастить его. Некоторым Нэкт-Мер может казаться довольно мрачным... например, тебе.

– Голл, ты уже знаешь, что я ношу ребенка?

Удерживая ее фиалковый взгляд, я понял, что ее глаза того же оттенка, что и цветы, которые распустятся здесь летом.

– Да, – ответил я. – Ты тоже знаешь?

Она покачала головой:

– Я подозревала, но не была уверена. С моего последнего кровотечения прошло совсем мало времени.

Затем ее лицо побледнело, и она облизнула губы.

– Ты говоришь, что хочешь, чтобы я покинула Нэкт-Мер и уехала, чтобы родить нашего ребенка?

– Нет, – резко ответил я. – Не хочу. Но я хочу, чтобы ты была довольна, пока носишь ребенка.

– Я довольна, когда я с тобой, Голлайя.

Ее ласковое лицо и искренняя любовь в глазах чуть не сбили меня с ног. Я обхватил ее лицо обеими руками и прижался лбом к ее лбу.

– Я тебя не заслуживаю. Но я воздам должное всем богам, даже Люмере, за то, что они привели тебя в мою жизнь.

Она рассмеялась, сжимая края моего плаща.

– Я бы хотела увидеть, как ты воздаешь должное Люмере.

– Уна. – Я поцеловал ее в лоб, потом еще раз. – Уна. – Я поднял ее лицо и нежно поцеловал сладкие губы. – Хотя мое сердце почернело от всей крови, которую я пролил, и всех темных мыслей, которые я хранил и лелеял на протяжении многих лет, когда ты смотришь на меня так, я верю, что во мне еще осталось что-то хорошее.

Не выпуская платок, она накрыла руками мои ладони, которые лежали на ее щеках.

– Твое сердце не почернело от битв, в которых ты участвовал, или от убийства твоего отца, который не заслуживал трона. Если бы это было правдой, то и мое было бы черным от горечи, которую я хранила после пыток в темнице.

Я покачал головой:

– Ты наполнена только светом и добротой, Уна.

– Это ложь. – Она рассмеялась, но затем ее лицо стало серьезнее. – Наши сердца такие, какими их делаем мы. Подобное узнает подобное. И мое знает твое. – Она прижала ладонь к моей груди над органом, который бился для нее. – Как твое знает мое.

– Да, любимая.

Я коснулся губами ее губ, но затем поцеловал глубже, поддавшись жажде ощутить ее вкус.

Поцелуй был сладким, но требовательным, связывая нас мягким слиянием и нежной близостью. Я никогда не знал ничего подобного, этого волнующего единения с другой фейри. Разорвав поцелуй, я прижался губами к ее виску и прошептал:

– Ты мне очень дорога.

Панический страх охватил мое сердце при мысли о том, что я когда-нибудь потеряю ее.

Некоторое время мы просто обнимали друг друга, потом она сказала:

– Я принимаю дар в виде этого замка, но буду приезжать сюда только вместе с тобой.

Я улыбнулся:

– Мама полюбила бы тебя.

Я не знал, откуда взялась эта мысль. Возможно, от духа моей матери, все еще витающего здесь, в ее самом любимом на свете месте.

– Я бы хотела с ней встретиться. – Она прижалась щекой к моей груди и крепко обняла меня. – Я буду беречь этот платок. Всегда. Спасибо.

Мое сердце воспарило.

Мы молча обнимались, прежде чем я отступил и посмотрел на небо.

– А теперь как насчет экскурсии по замку? Огалвет собрал для нас обед.

Она широко улыбнулась.

– Он испек тот тыквенный хлеб, который мне нравится?

– Сегодня утром, перед нашим отъездом.

– М-м-м. Давай экскурсию. Хочу посмотреть, где ты попадал в разные передряги, когда был маленьким призраком.

Она внезапно остановилась, прижав ладонь к своему животу, который еще оставался плоским, и нахмурилась.

– Что такое?

– В первый день, когда мы разговаривали в моей спальне, ты сказал, что тебе все равно, кто у нас родится первым – мальчик или девочка. Помнишь?

Я серьезно кивнул.

– Ты говорил правду? – спросила она.

– Уна, я планирую завести с тобой много детей. Мне все равно, какого они пола. Но ты должна привыкнуть к мысли, что у них будут рога – у мальчиков и у девочек.

Ее глаза расширились от осознания.

– О боги.

Я усмехнулся.

– Надеюсь, это тебя не беспокоит.

– Вовсе нет. Просто я раньше не задумывалась об этом. – Она ухмыльнулась. – У него или у нее могут быть еще и крылья. Крылья лунных фейри.

Я задумался, пытаясь представить рогатого мужчину-призрака с переливающимися крыльями светлых фейри. Это заставило Уну рассмеяться.

Затем она схватила меня за руку.

– Идем. Давай начинать экскурсию, а то я голодная.

Так мы провели день, гуляя по одному из моих любимых мест в мире, наполняя залы моими старыми историями и сладким смехом Уны. Это был один из лучших дней в моей жизни.

Глава 39

Уна

Стоявший рядом с Морголитом фейри теней был поразительно красив, а также пугающе серьезен. Его лицо оставалось непроницаемым, а красные глаза смотрели внимательно и настороженно. Четыре гладких рога, украшенные золотом у основания и на концах, загибались вдоль головы. Изысканные черные доспехи с серебряной и золотой отделкой местами были поцарапаны. Похожие на драконьи крылья сложены за спиной, изогнутые кончики устремлялись высоко в небо.

Он стоял неподвижно, сцепив руки за спиной. Но клинки на его поясе подсказывали, что он всегда готов к бою, даже если кажется спокойным и кротким.

– Король Голл и мизра Уна, – официально произнес Морголит, – позвольте представить вам лорда Валлона из дома Хенновин, верховного жреца Гадлизеля.

Мой взгляд метнулся обратно к декоративным ободкам на его черных рогах.

– Вы принадлежите к королевскому роду?

Его внимательные красные глаза скользнули по моим крыльям, затем встретились с моими.

– Нет.

Морголит, казалось, понял мое замешательство.

– Жрецы фейри теней занимают очень высокое положение в своей культуре. Они украшают свои рога золотом, как и королевская семья.

Вспомнив хрупкого старейшину Лелуина, я не удержалась от прямолинейного замечания:

– Вы не похожи на жреца.

Стоявший рядом Голл подавил смешок, сделав вид, что откашливается, но ничего не сказал.

– Вы выглядите так, будто готовы к битве, а не к службе в храме, – объяснила я.

– Жрецы всегда должны быть готовы ко всему. Мы чтим богов и хорошо охраняем их святые места. Мы защитники.

– Что именно вы защищаете?

Я пыталась представить священный храм со святыми реликвиями, которые охраняют эти жрецы, но от кого они его защищают? Если это вообще реликвии или храм. И зачем это нужно? В Изосе и в Сильвантисе местные жители почитают и уважают храмы своих богов. Им не нужна защита.

Валлон не ответил на мой вопрос, но задал свой собственный:

– Что вы ищете в наших землях, мизра?

– Слова, – ответила я. Если он ведет себя сдержанно и немногословно, то и я могу.

– К счастью, – добавила я, – я точно знаю, где их найти. Пророчество с описанием, где искать третий божественный текст, было достаточно конкретным, так что мы уверены, что он находится рядом с Сердцем Солзкина.

Он еще мгновение молча изучал меня, а затем сказал:

– Тогда идемте. Оно сразу за этой рощей.

Он шел впереди нас, и мне показалось интересным, что он доверяет Голлу и его воинам настолько, что оставил их у себя за спиной. Или, возможно, он просто не видел в них угрозы, или доверял Морголиту.

– Он не очень-то дружелюбный, – шепнула я Голлу.

Слегка улыбнувшись, тот прошептал в ответ:

– Они все недружелюбные.

Мы следовали за жрецом через редкую рощу толстоствольных дубов, где землю покрывали оранжевые листья. Это была даже не роща, а скорее группа деревьев, стоящих, словно часовые, вокруг Сердца Солзкина. Я с волнением ждала, когда увижу это место, почитаемое среди фейри теней, согласно тому, что Хава рассказала мне однажды ночью во время нашего путешествия. Судя по всему, фейри теней проводят там религиозные ритуалы в определенное время года.

Гигантский валун треугольной пирамидой поднимался из земли, словно тянулся к небу. Это был странной формы камень, вдвое выше старых дубов, которые его окружали. Казалось, он не принадлежал этому месту, поскольку был более темного оттенка, чем порода, выходящая на поверхность у подножия Сольгавийских гор. Возможно, сам Солзкин поднял его откуда-то из другого места и поместил сюда в качестве алтаря для фейри теней, своих преданных последователей.

Мы были гораздо ближе к обширному горному хребту, где обосновались фейри теней, и даже пролетали мимо скал и пещер, когда Дракмер спускался ближе к месту встречи. Драк вернулся в небо, раздраженно фыркнув при виде крылатого фейри теней.

Чем ближе мы подходили к камню, тем сильнее становилось жжение у меня в груди. Здесь присутствовала магия богов, расходясь покалывающими волнами из центральной точки – Сердца Солзкина. Камень оброс зеленым лишайником и вьющимися растениями, но темная поверхность еще проглядывала под ними.

– Думаю, то, что вы ищете, находится с этой стороны. – Валлон шагнул к южной стороне камня.

Я задумалась, какую загадку покажет мне богиня Эльска на этот раз и какой текст мне придется проглотить. Я содрогнулась при мысли, что слова на той стороне, где сейчас стоял Валлон, могут быть написаны лишайником. Мне придется глотать плесень? Я прижала ладонь к животу, беспокоясь о своем ребенке и о том, как магия может повлиять на него или на нее.

Когда я обошла камень и остановилась напротив грани, полностью свободной от лоз и лишайника, то оказалась не готова к тому, что увидела. Демонские руны были высечены на камне, от них волнами исходила потусторонняя энергия, такая же, как от других божественных текстов. Она покалывала мою кожу.

Я уставилась вверх, ошеломленная и расстроенная, затем повернулась к Голлу.

– Как мне проглотить валун?

Сопровождавший нас суровый фейри шагнул вперед, на его лице наконец появилась эмоция, похожая на раздражение.

– Мизра, я не знаю, в чем смысл ваших поисков, но вы не можете проглотить Сердце Солзкина. Оно священно для моего народа.

Я фыркнула, сдерживая себя, чтобы не закатить глаза.

– Я прекрасно понимаю, что это физически невозможно. Но я уверена, что богиня Эльска направила меня именно сюда и это те слова, которые мне нужны.

Я осмотрелась по сторонам. Может, я ошиблась и поблизости есть еще какие-нибудь надписи или что-то другое?

– Не понимаю, – прошептала я себе под нос.

Выражение лица Валлона стало еще более хмурым, прежде чем он наконец сказал:

– Как вы и сказали, это невозможно.

Мысли о моем народе, моем отце, моем брате, страдающих от чумы, умирающих прямо сейчас, терзали сердце. Меня начало захлестывать отчаяние: неужели я получила первые два текста, только чтобы добраться до третьего и не суметь выполнить задачу? Зачем боги привели меня сюда, если меня ждет только поражение?

Голл успокаивающе положил руку мне на поясницу, его глубокий, ровный голос наконец нарушил тишину:

– Ей не нужно глотать камень. Ей нужны только слова.

Его тон заставил меня вопросительно посмотреть на него. Он сверлил Валлона взглядом, который говорил мне, что я что-то упускаю.

Морголит сделал шаг к Валлону.

– Это верно. Ей нужны только слова. – Морголит поднял взгляд на камень, и я вслед за ним посмотрела на выгравированные слова, окруженные толстыми ветвями плюща, но оставшиеся открытыми. – Может ли он нам помочь?

Лицо Валлона потемнело еще больше.

– Я не вижу возможности, чтобы он покинул Гадлизель, чтобы помочь принцессе лунных фейри в ее поручении от богини леса, – довольно цинично бросил он.

– Посмотри на нее, – настаивал Морголит. – Она не просто лунная фейри.

Он показал на мои крылья, прикосновение тьмы, которое я носила.

– Она гораздо больше.

– Кто может нам помочь? – спросила я.

Взгляд красных глаз Валлона вернулся ко мне и моим крыльям. Он не ответил. Зато ответил Морголит:

– У принца Торвина Гадлизельского есть особые способности.

Валлон зашипел на Морголита, но я быстро добавила:

– Он может как-то снять слова?

Валлон снова уставился на камень, его раздраженный взгляд стал еще заметнее.

– Повторяю, это не наша забота. То, что происходит со светлыми фейри, нас не касается.

Он сказал это убежденно, хотя в его глазах мелькнуло что-то похожее на чувство вины.

Треск камня заставил меня вздрогнуть. Голл подхватил меня и переставил на несколько футов дальше, все мы настороженно смотрели на источник звука.

Но трещал не сам камень. Лоза толщиной с мое бедро, которая росла сбоку от написанных слов, отрывалась от поверхности камня.

Я ахнула, когда на месте двух обращенных к нам листьев открылись изумрудно-зеленые глаза. По бокам от глаз, словно волосы, спускались побеги плюща.

– Дриада, – прошептала я, хотя никогда раньше не слышала о таких.

Голл частично заслонил меня собой.

Ее губы были вырезаны из коры. Тонкие ноги и руки, сделанные из других лоз, отделились от камня, когда она сошла с того места, на котором, казалось, провела очень много времени. Темно-зеленые плети волос касались земли и окутывали ее тонкое, обнаженное тело, полностью состоящее из коры.

Никто не проронил ни слова, пока она моргала, сонно глядя на нас, потом зевнула, затрепетав листочками, и наконец уставилась своими неземными глазами на меня.

– Я ждала тебя.

Ее голос был странно детским, напомнив мне Зу, Тикку и Гету.

– Ждала? – спросила я, выходя из-за Голла, который держал руку на моем плече. – Долго?

Она моргнула этими листочками, подняла взгляд, будто вспоминая, и ответила:

– Три тысячи лет. И еще один.

Сорин громко удивился. Валлон пошевелился, но никто не произнес ни слова.

– Это долго, – сказала я, мое сердце бешено забилось.

Дриада пожала плечом, таким же тонким, как мое запястье, и откинула свои волосы за плечо длинными, ветвистыми пальцами.

– Я ждала несколько сотен лет, а потом поняла, что ты, возможно, еще не родилась. И возможно, не родишься еще долгое время. Поэтому я решила немного поспать.

– Понятно, – сказала я, потом кое-что вспомнила и повернулась к Голлу: – Ты понимаешь, что она говорит?

На мгновение я задалась вопросом, говорю ли я на том древнем демонском языке, на котором общалась с водными феями.

– Да, – ответил Голл.

– Они меня понимают, – сказала дриада, затем повернула голову и посмотрела на Валлона, ее зеленые волосы неестественно колыхались. – Ты ошибаешься, жрец. То, что происходит со светлыми фейри, касается вас. – Она указала на меня своим длинным пальцем. – У нее есть своя роль. Как и у тебя, жрец.

Мы все были потрясены внезапным появлением древней дриады, но Валлон казался невозмутимым и весьма спокойным, когда существо внезапно обратилось к нему напрямую.

– И какова моя роль? – смело спросил ее Валлон.

Она улыбнулась, обнажив острые зеленые зубы.

– Увидишь.

Она снова перекинула свои волосы через плечо, напомнив мне придворных дам Изоса, изображавших неприступность перед придворными фейри.

– Сейчас ты приведешь своего принца. Он даст ей слова. – Ее взгляд стал жестким, зеленые глаза ярко сверкнули. – Если хочешь защитить гору, – она перешла на зловещий шепот, – от всех, кто там обитает, то ты должен сделать то, что я говорю.

Я на мгновение смутилась, потому что, казалось бы, она должна была сказать «и всех, кто там обитает», а не «от». Но я не собиралась задавать ей вопросы. Она явно была на моей стороне.

Валлон почтительно склонил голову перед дриадой.

– Я вернусь с принцем Торвином.

Затем, не говоря больше ни слова, он согнул ноги, взмахнул крыльями и взмыл в воздух, оставив после себя порыв ветра.

Дриада посмотрела на меня своими зелеными глазами, моргая с детским изумлением.

– Он может отсутствовать некоторое время, – объяснила я.

Она снова пожала плечами и прислонилась спиной к темному камню Сердца Солзкина. Несколько побегов плюща, все еще растущего на скале, вплелись в ее волосы и обвились вокруг конечностей, запутавшись между ветвистыми пальцами.

– Я подожду.

Затем она откинула голову назад и закрыла глаза, сливаясь с лишайником и зеленью на камне, как будто ее никогда там и не было.

Голл не стал терять времени. Он мягко подтолкнул меня ладонью, лежащей на пояснице.

– Избранные вот-вот перейдут через этот хребет.

Когда Дракмер уносил нас из Виндолека, мы видели, как они направлялись на север из Мирланда.

– Я бы предпочел подождать у ручья. Мы можем разбить лагерь там.

До ручья было недалеко, поэтому мы пошли пешком. Морголит, Сорин и Пулло шли рядом с нами, ведя своих коней в поводу.

– Морголит, что такого умеет принц, что может мне помочь?

Он смотрел вперед, сурово нахмурив брови:

– Принц Торвин – дабшива.

Я вздрогнула, бросив взгляд на Морголита.

– Я думала, это сказки.

– Они хотят, чтобы все так думали. Я знаю всего несколько.

Повернувшись к Голлу, я подняла брови:

– Настоящий заклинатель теней? Не просто новгала?

Новгала – иллюзионисты. Они могут использовать чары и тени, чтобы создавать удивительные иллюзии.

Морголит покачал головой.

– Валлон – новгала. Он способен создавать иллюзии высокого качества. Но принц, – он тяжело вздохнул, – я видел, как он делал замечательные вещи. И ужасные.

Теперь я поняла, почему дриада считала, что принц может мне помочь. Демонские руны были высечены в камне. По сути, они состоят из теней.

– Правда ли, что они могут управлять всем, что сделано из тени?

– Насколько мне известно, да. Но принц Торвин скрытен и осторожен. Я редко видел, чтобы он использовал свой дар.

– Более осторожен, чем его верховный жрец?

Морголит усмехнулся.

– Они очень рассудительны. Это точно.

– Неудивительно, что Хава покинула их город.

– Действительно, – согласился он, кивнув в сторону холма на горизонте. – Она слишком весела для фейри теней в Гадлизеле.

Впереди отряда, который теперь приближался, ехала Хава на моей смирной кобыле Лориэль, и яростно махала нам рукой.

Я рассмеялась.

– Вот уж правда.

Затем я взяла Голла за руку, и мы пошли встречать отряд и разбивать лагерь.

Глава 40

Уна

– Мне надо смыть с себя эту грязь.

Голл уставился на меня с другого конца нашего шатра. Я завязывала тяжелый зимний плащ, под который надела свою самую теплую сорочку.

– Ты не будешь купаться голышом посреди лагеря, – твердо заявил он.

– Во-первых, я вообще не собираюсь раздеваться. Я замерзну насмерть. Мы с Хавой просто хотим помыться свежей водой. Я понимаю, что вы, воины, можете неделями обходиться без мытья, но мы не можем.

Он склонил голову набок, и его взгляд соблазнительно заблестел.

– Каким мылом ты пользуешься?

Я сдержала улыбку.

– Тем, что сделано из ночного флокса и лунной лилии.

Его глубокий, рокочущий стон завибрировал прямо между моих ног.

– Сразу возвращайся ко мне. Я проведу гадание с Дальей и буду ждать тебя.

Сократив расстояние между нами, я обняла его за шею и прижалась всем телом. Его руки скользнули под мой плащ и легли на бедра, согревая мою кожу под сорочкой. Он притянул меня еще ближе, опуская голову, и провел языком по шее. Его руки скользнули вниз и обхватили мои ягодицы. Он сжал их, снова издавая этот восхитительный горловой звук.

– Если ты продолжишь в том же духе, я никогда не искупаюсь.

– На мой вкус, ты пахнешь божественно.

Он поднялся поцелуями вверх по моему горлу, царапая клыками и вызывая у меня томительную дрожь. Он сжал мои бедра и многозначительно притянул меня к своему твердому телу, покусывая мою открытую шею.

Затем он поднял голову и обвел меня взглядом с ног до головы.

– Почему вид тебя в одной сорочке и сапогах так сильно возбуждает?

Я рассмеялась и встала на цыпочки, положив руку ему на затылок, чтобы притянуть его губы к своим. Он с легкостью подчинился, заставив меня раскрыть рот шире, чтобы его язык скользнул внутрь.

– Клянусь, ты делаешь это нарочно, – пробормотала я ему в губы. – Меня ждет Хава.

Он поцеловал меня еще раз, его руки скользнули к моей талии, затем он осторожно освободил меня из своих объятий.

– Иди. И возвращайся быстрее.

– Сколько времени займет гадание с Дальей?

Я не знала, сколько времени требуется оракулу, чтобы заглянуть в будущее своего короля. Голл сказал мне, что его что-то тревожит, он чувствует что-то, но не может увидеть и хочет, чтобы Далья погадала на кристалле, чтобы найти ответы.

– Мы закончим до того, как вы вернетесь. Обещаю.

Еще раз поцеловав его в губы, я пошла к выходу.

– Остерегайтесь наяд. И возьмите Пулло и Сорина.

– Не волнуйся. С нами идут Мек и Феррин.

– Феррин поправился?

– Далья отлично справилась, – весело сказала я, стоя у полога шатра. – Он как новенький.

Затем я вышла и направилась к ближайшему костру, возле которого пел Кеффа. Хава быстро пошла мне навстречу, держа в руке корзину с мылом, маслами и полотном.

– Наконец-то, – сказала она с нетерпеливым вздохом. – Я думала вы никогда не закончите то, чем вы там занимались.

– Тихо, Хава, – шикнула я на нее.

Идя рядом с Хавой, я взяла ее под руку, заметив, что Мек и Феррин заняли позиции впереди и позади нас, сопровождая нас к ручью. Я улыбнулась тому, как хорошо выглядел полностью выздоровевший Феррин. Он улыбнулся мне в ответ, а затем сосредоточился на своей задаче.

– Знаешь, Хава, – тихо сказала я, – мне кажется довольно интересным, как часто я замечаю твои тоскующие взгляды на Кеффу.

– Пф-ф. Перестаньте, – шикнула она на меня.

Я рассмеялась.

– Ты мечтаешь о Кеффе, как будто он один из сладких марагордовых пудингов Огалвета.

– Я не мечтаю, – запротестовала она. – Но у него такой прекрасный голос.

Смеясь, я ободряюще сказала:

– Думаю, тебе стоит сказать ему об этом.

– Зачем это? – спросила она.

– Чтобы он знал, что ты им восхищаешься. Никогда не знаешь, что может произойти между вами. Если он тебе действительно нравится.

На душе потеплело при мысли о Кеффе, который так давно потерял свою любовь и, вероятно, с тех пор ни с кем не сблизился. Хаве, похоже, не мешало его изуродованное лицо, сломанный рог и отсутствие одного глаза, поскольку у Кеффы и правда был прекрасный голос и прекрасная душа.

При этом Хава была хорошенькой темной фейри, но ее смешанное происхождение, похоже, отталкивало большинство призрачных фейри. По крайней мере, я не видела, чтобы кто-то из призрачных мужчин проявлял к ней интерес, а ведь она весьма привлекательна со своими ярко-красными глазами и соблазнительными формами. Не говоря уже о том, что у нее золотое сердце и добрейшая душа.

– Нет-нет, – наконец добавила Хава. – Он не будет думать обо мне так. Он, вероятно, считает меня всего лишь ребенком.

– Но ты же не ребенок, верно? – Я пихнула ее локтем.

Она широко улыбнулась.

– Нет. Не ребенок.

С легким настроением мы добрались до берега журчащего ручья. Хава зажгла в ладонях шар фейского огня, а затем прошептала команду на языке демонов. Огненный шар завис в воздухе, давая нам достаточно света.

– Мы будем сторожить у края кустов, мизра, – сказал Феррин, указывая на заросли, которые были не слишком далеко, но достаточно, чтобы обеспечить нам уединение.

– Спасибо, – поблагодарила я, подумав, не померещилось ли мне, что его взгляд с интересом прошелся по моему телу.

Я по-прежнему была укутана в плащ, и Феррин никогда раньше не смотрел на меня так. Как придворный в Изосе, когда я входила в большой зал в сверкающем официальном платье. Это меня нервировало, но Феррин тут же отвернулся и присоединился к Меку, встав спиной к нам.

Хава доставала мыло и масла, болтая о том, что Кеффа не только хороший певец, но и охотник.

– Вот полотно для вас.

Она передала мне ткань и кусок мыла.

Я поднесла мыло к носу и глубоко вдохнула, вспоминая, как Голлу нравится этот запах на моей коже. Потянув за шнурки плаща у горла, я развязала его и положила на упавшее бревно рядом с ручьем.

– Бр-р-р! – Хава уже стояла в воде, короткая сорочка обнажала ее стройные ноги. – Вода ледяная.

Я подняла подол своей сорочки, жалея, что не надела более короткую, как у Хавы. Мой подол будет волочиться по воде и промокнет до нитки.

– Боги, действительно ледяная, – сказала я, стуча зубами и заходя в ручей по голени.

Мы рассмеялись и принялись тереть лица и шеи, а затем тела под сорочками. Я оглянулась на Мека и Феррина, чьи неподвижные силуэты по-прежнему стояли спинами к нам.

– Так куда Голл возил вас вчера на Дракмере? – спросила Хава.

– Откуда ты знаешь, что он меня куда-то возил?

– Я подозревала.

Я улыбнулась, вспоминая день, проведенный в замке.

– Он возил меня посмотреть Виндолек, дом его матери, когда она была еще жива.

В груди защемило от горько-сладкой боли, когда я вспомнила выражение лица Голла, рассказывающего о ней. Я сложила платок, который он мне подарил, и бережно спрятала в сумку с одеждой, чтобы сохранить.

Он, очевидно, очень любил свою мать и потерял ее слишком рано. А потом отец запер его в подземелье на долгие годы. Удивительно, что он стал таким сострадательным. И хотя он любил упрекать себя за пролитую кровь, его сердце было полно нежности.

Возможно, именно невзгоды выковали существо, жаждущее любви. Именно это я чувствовала, когда он тянулся ко мне по ночам и прижимал к себе, бережно касаясь губами моей кожи.

Думая о маленьком ребенке, который теперь рос внутри меня, я провела мыльной тряпкой по своему голому животу, подняв сорочку до бедер.

– Чему вы улыбаетесь? – спросила Хава. – У вас есть секрет.

Я пока не хотела никому рассказывать.

– Да.

– Расскажите, – потребовала Хава, проводя тряпкой по одному из своих рожек.

– Еще рано. Я хочу...

– Тс-с, – внезапно перебила она, ее взгляд метнулся влево, где ручей исчезал в тени деревьев.

Я замерла, уставившись в ту сторону, но ничего не услышала.

– Что такое? – наконец прошептала я.

У меня не было такого обостренного слуха, как у Хавы.

– Кажется, я слышала... вот опять. – Хава сделала шаг назад. – Выходите из воды.

Я, не раздумывая, зашлепала по мелководью к мягкому берегу.

– Мек! – крикнула я.

Мои охранники тут же повернулись и бросились к нам. Хава все еще стояла на мелководье, вглядываясь в темноту.

– Я ничего не вижу, но слышу.

– Что такое? – хрипло спросил вставший рядом со мной Феррин.

– Хава, выходи из воды, – поторопила я, делая шаг к ручью.

Я была готова сама выдернуть ее, если она не пойдет на берег.

– Нет.

Феррин схватил меня за плечо и твердо потянул назад, потом встал между мной и водой.

И тут я услышала. Тихий плеск. Что-то приближалось к нам по ручью, медленно и размеренно. Плеск усилился. Кто бы это ни был, их было больше одного. Кровь застыла при воспоминании об обезумевших мир-волках. Но те звери бежали быстро и яростно атаковали. Что бы это ни было, оно двигалось методично и медленно.

– Хава! – крикнула я.

Феррин дотянулся до Хавы, схватил за руку и дернул назад. Мек встал передо мной, лицом к тому, что приближалось.

И хотя инстинкты подсказывали мне бежать, я не могла пошевелиться, застыв от страха и лихорадочного желания узнать, что там. В тени деревьев, заслоняющих лунный свет, угадывалось движение. А затем они вышли на открытое место, беспорядочной толпой направляясь прямо к нам.

– Храни нас боги.

Я отступила на шаг назад, уронила полотно и мыло, которые все еще сжимала в руках, наблюдая, как оживает мой кошмар.

Скелеты фейри – полусгнившие, в остатках погребальных нарядов – медленно двигались вперед. У некоторых за спиной торчали кости когда-то покрытых плотью крыльев. Это были мертвецы фейри теней. Но фейри теней не владеют даром неклии.

Мек резко повернулся, но не ко мне, его искаженное ужасом лицо было обращено к брату.

– Как ты мог? – обвиняюще выдавил он и, крепко сжав меч, направил его на Феррина. – Я не позволю тебе.

Мой потрясенный взгляд метнулся назад. Хава неподвижно лежала на земле рядом с Феррином. Я ахнула, не веря в происходящее.

Феррин сверлил брата взглядом, тоже выхватив меч.

– Ты знал, что до этого дойдет.

– Феррин, это безумие! – крикнул Мек, его голос сорвался от ужаса и ярости.

Мой взгляд метнулся к существам, выходящим на мелководье. Все ближе. Упыри. Все больше и больше мертвецов с пустыми глазницами и разинутыми ртами. Их кости скрипели и щелкали, ведь плоть и сухожилия не смягчали движений.

– Нет, – замотала я головой, когда Мек бросился на брата и их мечи со звоном столкнулись.

Я обогнула их и бросилась к лагерю, но меня схватили за руку и дернули, впечатав в твердое тело. Феррин вывернул мне руку за спину, прижимая ближе к себе.

– Нет, моя мизра. – Его радужки испещряли черные прожилки, словно осколки черного стекла. – Вы никуда не пойдете.

Затем он быстро поднял рукоять своего меча и ударил меня по голове.

Острая боль, а потом темнота.

Глава 41

Голл

Я сидел, уставившись на голубое пламя. Мне следовало думать о своем следующем шаге на пути к прочному альянсу с Изосом, или о еще не проложенных торговых путях, или о восстановлении Люмерии, которое продвигалось не так быстро, как я ожидал. Жители Мевии и окрестных деревень отвергали любую помощь, угрожая посланным мной призрачным фейри, если те посмеют ступить на их землю.

Я ожидал некоторого сопротивления от части люмерийцев, но не такого отторжения, которое было бы сродни отказу от договора. Конечно, мои воины все еще занимали Мевию и не встречали никаких других препятствий, но было очевидно, что враждебность по отношению к нам все еще сохраняется. И вероятно, будет сохраняться еще некоторое время.

Как бы мне ни хотелось перейти в эпоху мира между Люмерией и Нортгаллом, я не был дураком. Ненависть все еще тлела – с обеих сторон. Но как бы я ни старался сосредоточиться на королевских обязанностях, мои мысли продолжали возвращаться к Уне. Будущей матери моего ребенка. Нашего ребенка.

Я хмыкнул от легкого укола совести за то, на что обрек ее. Боль и опасность родов. Мысль об этом наполнила меня ужасом, которого я не ведал раньше.

К тому же оставался еще ее собственный путь. Боги не просто так в пятнадцать лет призвали ее в Нортгалл, откуда она вышла искалеченной, только чтобы заново отрастить крылья цвета нашего мира, а затем отправили ее на очередную охоту за божественными текстами. Если она получит лекарство, которое поможет ее народу, нашему народу, то наше путешествие только начинается.

Полог шатра открылся, и я поднял голову, ожидая увидеть Далью, но вошел Пулло. Он выглядел встревоженным.

Я встал, внутри зародилось нехорошее предчувствие.

– Что случилось?

– Я не могу ее найти.

Некоторое время назад я отправил Пулло за Дальей.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, уже проходя мимо него к выходу из шатра.

Он последовал за мной к лагерным кострам.

– Я проверил ее палатку, повелитель, и костры в дальней части лагеря, потом сходил к палаткам тех, кто был ранен во время нападения волков. Ее нигде нет.

– Может, она с Уной и Хавой у ручья»?

– Нет, повелитель. Я видел, как Мек и Феррин сопровождали их, когда направлялся к палатке Дальи в самом начале.

Я прошел мимо ближайшего костра, где Кеффа пел старинную балладу. Дальи здесь не было. Сорин заметил выражение моего лица, положил свой точильный камень на бревно, на котором сидел, и подошел ко мне.

– Что случилось? – хрипло спросил он.

– Пулло не может найти Далью в лагере, – тихо сказал я. – Нам надо организовать поиски.

К этому моменту Кеффа перестал развлекать Избранных и тоже подошел к нам. Еще до того, как он задал вопрос, я сказал, что Далья пропала. Хотя пока не было никаких доказательств, я чувствовал, что что-то не так. Я четко велел Далье быть готовой к гаданию после того, как Огалвет подаст ужин. Она не пришла, поэтому я отправил за ней Пулло. Далья никогда не нарушала приказы, и у нее не было разумных причин покидать лагерь ночью.

– Надо обыскать каждую палатку и поговорить с каждым фейри, – велел я. – Я заберу Уну и...

Ночь разорвал громкий крик. Один из моих Избранных. Мы все повернулись на звук.

На мгновение я не поверил своим глазам. В лагерь ворвались упыри, напав на воинов у первых костров. Один из них схватил фейри сзади и вонзил острые клыки ему в горло, хлынула голубая кровь.

Я бросился в бой, как и все, кто был рядом. От страха внутренности превратились в камень. Заскочив в шатер, я схватил свой меч, который оставил у кровати, и бросился через лагерь к ручью.

Сорин, Кеффа и Пулло держались прямо за мной, отбиваясь от упырей. Единственный способ их убить – отрубить голову или сжечь. Я использовал фейский огонь, чтобы уничтожать тех, которых не обезглавили Кеффа и Сорин, и тех, которые преграждали нам путь, приближаясь со стороны ручья.

– Нет, – молился я, ускоряя бег, страх выжигал все в груди.

Их было очень много. Одни были крылатыми, некоторые с остатками разлагающейся плоти и погребальных нарядов, некоторые полностью бесплотные. Фейри теней не сжигают своих умерших на кострах, как мы. Они хоронят их в склепах в горах. И какой-то призрачный фейри вызвал этих тварей обратно к жизни.

Кто и почему? Среди моих воинов не было неклиамов. Насколько я знал.

Внезапная догадка пробудила ужасающую тревогу. Видение Дальи более года назад предупредило меня о предателе. Я очень долго был слишком осторожен, ожидая предательства от кого-то из королевского совета или даже от бывшего союзника моего отца в Сильвантисе. Не среди моих Кел Клисс, моих верных воинов. Фейри, которых я считал братьями.

Паника охватила все мое существо, пока мы пробивались сквозь свирепых упырей, использующих клыки, когти и рога. Когда я схватил череп нападающего упыря, превращая его в пепел, страх усилился.

Это не имело смысла. Упыри не могут меня убить. Зачем предателю натравливать их на меня? Причин может быть только две: отвлечь или задержать. Возможно, обе.

Плотная волна существ наступала со стороны ручья.

– Etheline! – прорычал я.

Они вспыхнули, но продолжали идти. Взмахом руки я превратил их в осколки дымящихся костей. Не останавливаясь, мы пронеслись дальше.

На земле рядом с водой лежало маленькое тело.

– Нет!

Я подбежал к Хаве. Кеффа опустился на колени рядом. Я проверил пульс у нее на шее.

– Жива, – сказал я Кеффе.

В отчаянии я вскочил и вошел в воду.

– Уна!

Мое собственное сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди, чтобы найти ее.

– Мой король! – крикнул Пулло.

Он стоял на коленях в тени рядом с телом, лежавшим на мелководье наполовину в воде.

– Нет.

Я не мог дышать, пока спешил к нему, но сразу же понял, что это не она. Это был Мек.

Голубая кровь блестела на его доспехах под лунным светом, собираясь на груди. Еще больше крови стекало изо рта. Я рухнул на колени с другой стороны от него и приподнял его голову.

– Что случилось? – потребовал я, одновременно осматривая рану и понимая, что ее нанесли мечом, а не когтями или зубами упыря.

– Простите, мой король, – прохрипел Мек, и слеза скатилась из одного глаза. – Я должен был вам сказать.

– Сказать что, Мек?

Я почувствовал присутствие Сорина, но не мог отвести взгляд.

– Я пытался его остановить.

Закрыв глаза, я пытался отогнать рушащуюся реальность. Я не мог в это поверить, но знал правду еще до того, как он ее произнес.

– Феррин болен... головой. – Он задохнулся, его лицо исказилось от боли. – Далья пыталась его исцелить.

– Где Уна? – спросил я, уже зная ответ.

– Он забрал ее. – Мек закашлялся, испачкав голубой кровью нижнюю губу. – Это я виноват. Я не думал, что он... должен был сказать вам, повелитель.

Я сжал руку Мека, видя стыд и боль в его стекленеющем взгляде. Собственный брат убил его. Ибо без целителя Мек наверняка умрет от своей раны.

– Куда он ее забрал?

Я крепче сжал его руку, стараясь удержать его внимание. Его сознание уплывало.

– Не знаю... должен был...

Меня охватило горе от потери, от предательства, которое он претерпел от своего брата, от того, что он не доверился мне. Я мог бы ему помочь.

– Спи спокойно, кузен.

Он перевел взгляд на меня.

– Нет, повелитель. Не кузен... брат.

Затем его глаза поднялись к небу и потускнели, когда дух покинул его тело; еще одна слеза скатилась по его лицу, бледно-серому в лунном свете.

Я осознавал, что задыхаюсь, паника тисками сжимала меня.

Мой брат. Мой незаконнорожденный брат.

Моему отцу доставило бы омерзительное удовольствие соблазнить сестру моей матери. Или, что еще хуже, изнасиловать ее и зачать с ней сыновей. Теперь я понял, почему мать выглядела грустной и встревоженной при упоминании о сестре.

В памяти зазвучало видение Дальи.

«Две стороны одной монеты. Демон-фейри. Один истинный, второй – нет. Остерегайся спины ворона, ибо он жаждет занять твое место... во всем».

Мек – истинный. Его брат – мой брат – Феррин жаждал занять мое место. Он забрал мою мизру. Мою дорогую Уну. Дарованную мне богами пару.

Я медленно поднялся на ноги, сжимая кулаки так, что когти впились в ладони. Я наслаждался болью. Сорин стоял передо мной с ошарашенным лицом. Кеффа держал на руках бессознательную Хаву. Пулло уставился на меня в ужасе от того, что мы все только что осознали.

– Убейте остальных упырей. – Я судорожно выдохнул, меня трясло от ярости, когда я потянулся к своему товарищу. – Потом веди отряд на поиски.

Я развернулся и пошел к открытому полю.

– Где вы будете, повелитель? – спросил Пулло.

Но я не ответил. В этом не было необходимости, поскольку в ночном небе раздался раскатистый рев, и Дракмер быстрой тенью закружил над нами. Он чувствовал мою ярость, мой страх и мою спешку.

Я найду ее. А потом я разорву своего брата на куски.

Глава 42

Уна

Я пришла в себя от того, что меня грубо сдернули с лошади, руки были связаны впереди. Голова раскалывалась в том месте, куда пришелся удар Феррина, накатывала тошнота. Меня окутывала какая-то отвратительная сила, сжимая так, что пришлось выдохнуть, чтобы уменьшить давление. Она исходила от Феррина.

Это была не та гнилостная мерзость, которая исходила от упырей. Это была ощутимая энергия с яростной силой и темными намерениями. Зловещая сила, независимая от воли Феррина, но одновременно переплетенная с ней.

Он нес меня на руках вверх по небольшому холму. Сквозь почти голые ветки над головой я видела звезды. Сознание мутилось, я попыталась понять, где мы.

Впереди на фоне полумесяца показался скалистый выступ. Похоже, мы недалеко от предгорий, которые я видела, когда мы с Голлом летели над Мирландом к Сердцу Солзкина. Получается немного юго-западнее лагеря. Сколько времени я была без сознания? Я не могла определить: полумесяц все еще висел высоко и как будто не сдвинулся с места с момента событий у ручья.

Матерь звезд, прошу, пусть Хава будет жива.

– Возьми сумку, – сказал Феррин кому-то, и мой взгляд метнулся к нему. – Она тебе понадобится.

Мек помогает ему? Нет. Они сражались прямо перед тем, как Феррин лишил меня сознания.

– Рад, что вы очнулись, моя мизра. Я устрою вас поудобнее через минуту.

Его голос изменился. Его интонации были слишком интимными, не такими, как он обычно говорил со мной. Он все это время скрывал свои истинные намерения? Или что-то изменилось?

Той тьмы, которую я ощущала сейчас, раньше не было. Или была? С тех пор как я выпила кровь Гриндольвека, я очень остро чувствовала скверну, таившуюся в тех обезумевших волках. Я чувствовала темную магию, которую не замечали другие.

И потом, когда я навещала Феррина, я подумала, что чувствую остатки присутствия волков. Но теперь я поняла, что почувствовала именно эту темную силу, живущую внутри него.

Мы приближались к выступу горной скалы. Но мое внимание привлек не он, а клацанье костей и стоны мертвецов, окружавших нас. Их было очень много. Когда Феррин подошел ко входу в пещеру, я наконец огляделась.

Сотни. Откуда они взялись?

Их пустые глазницы светились белым в лунном свете – зловещий знак того, жизнь еще теплилась в них. Извращенная, искаженная жизнь, готовая выполнять приказы своего хозяина.

– Почему, Феррин?

Он посмотрел на меня, его лицо было каким-то безмятежным, несмотря на безумие, которое он творил.

– Я думал, это очевидно, моя мизра.

Мне не нравилось, как он произносил «моя мизра». Многие называли меня этим титулом, но не с таким собственническим ликованием, как он. Вот когда до меня дошло по-настоящему: он хочет, чтобы я принадлежала ему. Я подавила панику, которая грозила захлестнуть меня. Нужно сосредоточиться, быть начеку и найти способ выбраться отсюда.

Но упыри. Ужас впился в меня своими когтями при мысли о том, что эти существа доберутся до меня. В памяти вспыхивали воспоминания о той яме в подземелье.

Нет. Сосредоточься.

Феррин занес меня в пещеру, в которой уже горел голубой уголь, а на полу была устроена лежанка. Возле лежанки стоял пенек, а на нем флакон. Жидкость во флаконе была темно-фиолетовой, даже в свете голубого угля. Он подготовил это место для меня.

Что же он задумал?

В углу под сводами пещеры что-то тихо шуршало. Там собралась стая летучих мышей, некоторые висели вниз головой, другие беспокойно шевелились на каменном выступе. Десятки блестящих серебристо-голубых глаз наблюдали за мной. Их уши и черные крылья были с желтыми кончиками. Летучие мыши-банши. Я слышала о них, но никогда не видела.

Затем я заметила Далью, ее серая кожа была бледной, как луна. На плече она несла сумку, которую я видела у нее в палатке Феррина, когда он был ранен. Там должны быть бинты, масла и мази для ее целительной магии. Но среди нас нет раненых. Она встретилась со мной глазами, ее лицо застыло от всепоглощающего страха, рот превратился в жесткую линию.

– Что ты собираешься делать? – тихо спросила я дрогнувшим голосом.

Феррин не ответил, опуская меня на лежанку.

Далья застыла, увидев флакон на пеньке.

– Феррин. Что это за настой?

Я села, прижавшись спиной к стене пещеры, к которой прилегал толстый слой одеял. Мои ноги были свободны, но я оставалась вялой от сильного удара по голове. Висок пульсировал от боли, и я чувствовала легкую влажность на щеке. Кровь.

– А ты как думаешь? – огрызнулся он.

Далья покачала головой.

– Так нельзя. Это может убить ее.

Он схватил ее за запястье и дернул к себе.

– Правильная доза не убьет. Только ребенка.

Ужас глубоко вонзил в меня свои когти. Яд.

– Нет. – Далья покачала головой. – Ты не можешь.

Феррин фыркнул, словно ее протесты раздражали.

– Я буду держать ее, а ты дашь ровно столько, чтобы убить ребенка. – Затем он отпустил ее руку и взял в ладони ее лицо, как любовник. – Я не могу зачать своего наследника, пока в ней ребенок моего брата.

– Твоего брата? – вырвалось у меня, и стало трудно дышать от сковавшей меня ледяной паники.

Он продолжал смотреть на Далью, которая заметно дрожала в его объятиях, но ответил мне.

– Вообще-то, только наполовину. У нас общий отец, что дает мне право занять трон Нэкт-Мера. Я всегда знал, что мне суждено править. – С пугающей нежностью он стер большими пальцами слезы, текущие по лицу Дальи. – На смертном одре мать запретила нам рассказывать кому-либо, кто наш отец. Хороший сын держит свои обещания. Но это не значит, что я проигнорирую свою судьбу. Разве не так, Далья?

Она обхватила его запястья.

– Пожалуйста, не делай этого, Феррин. Я сделаю все, что ты попросишь. Только не это.

– О, сладкая моя. – Он усмехнулся и поцеловал ее в лоб. – Я не забуду о тебе. – Затем он посмотрел ей в глаза и тихо сказал: – Я оставлю тебя при себе. Я знаю, что ты меня любишь.

Она всхлипнула, и по этому тихому плачу я поняла, что она действительно любит его. Даже когда он говорит ей самые отвратительные вещи.

– Ты станешь первой наложницей после моей мизры. Обещаю.

От отпустил ее лицо и повернулся ко мне. В его жестком взгляде сгустились мириады эмоций: решимость, нетерпение, похоть.

– Но она отмечена Гозриэлем.

Его глаза остановились на моих черных крыльях. В отличие от тех раз, когда Голл смотрел на них подобным образом, внимание Феррина вызывало такое отвращение, что мне захотелось спрятать их от него.

– Она отмечена как божественная мизра, а значит, должна родить моего наследника.

Я сглотнула комок страха, застрявший в горле, но отказывалась плакать. Я отказывалась поддаваться отчаянию. Ни за что не позволю ему убить ребенка, растущего внутри меня. Я только недавно узнала о его существовании, но уже любила его или ее всем сердцем. Это было полное безумие, и то, что двигало Феррином, источало зло.

– О, не волнуйся, моя любовь, – произнес он с настоящей искренностью, опускаясь коленями на лежанку и взяв мои связанные руки в свои. Его глаза теперь казались почти черными, странные прожилки расползлись и почти полностью поглотили его радужки. – Ты почти не почувствуешь боли. А Далья позаботится о том, чтобы ты быстро исцелилась.

– Она не сможет путешествовать. – Голос Дальи дрожал.

– Ей придется. Но через несколько дней мы отдохнем в моем доме в Белладуме, как и планировали.

– Король будет искать ее. Он найдет тебя там.

– Хорошо. – Он ухмыльнулся мне, его клыки угрожающе сверкнули. – Мои упыри и я будем готовы. – Он погладил большим пальцем тыльную сторону моей руки. – К тому времени его ребенок будет мертв, и его мизра официально станет моей.

Я вздрогнула, но он ослабил хватку на моих руках и смягчил голос.

– Не волнуйся, дорогая Уна. Очень скоро я подарю тебе нового ребенка. Ты даже не успеешь соскучиться по этому. – Он снова обнажил клыки и поднялся, повернувшись к Далье. – Подготовь все необходимое. Нужно дать ей болиголов сейчас, чтобы он успел подействовать.

Далья покачала головой.

– Я не могу, Феррин.

Он так быстро ударил ее тыльной стороной ладони, что я закричала и прижала связанные руки ко рту. Она упала на пол рядом со мной.

– Ты сделаешь, как я сказал, Далья, или я скормлю тебя упырям.

Желчь подкатила к горлу.

– Феррин! – крикнула я.

Он резко повернул голову ко мне, в напряженных чертах застыла жестокость.

– Что-то не так, – мягче заговорила я. – С тобой что-то не так. Я вижу в твоих глазах тьму. Я чувствую ее внутри тебя. Это не ты. Что-то заставляет тебя совершать эти чудовищные поступки.

Он усмехнулся одним уголком рта.

– Нет. Тьма освободила меня. Голос открыл мне истину. Он показал мне видения того, кем я должен быть – истинным королем Нортгалла. – Его глаза грозно вспыхнули. – Богом Нортгалла.

Далья приподнялась и на коленях доползла до пня. Она откупорила флакон и понюхала его содержимое, ее печальный взгляд нашел мой, на щеке уже наливался синяк.

– Мне жаль, – прошептала она дрожащим голосом.

Она поставила флакон обратно и, открыв сумку, вытащила из нее толстую тряпку, которую мы использовали во время наших ежемесячных кровотечений.

Я отогнала нарастающую панику. Надо выбираться отсюда. Перед глазами вспыхнул образ Голла, улыбающегося мне на стенах Виндолека. И тут меня осенило. Дракмер.

Пока Далья рылась в сумке, я закрыла глаза, стараясь успокоиться, и потянулась к Драку. Мы уже несколько раз связывались телепатически. Почти мгновенно я почувствовала его в своем сознании, затем смогла видеть его глазами, высматривающими что-то с высоты ночного неба. Ищущими меня.

Я почувствовала толчок с его стороны, ощутимые тоску и вопрос, его взгляд все еще обшаривал верхушки деревьев в темноте.

Я догадалась: он хочет, чтобы я показала ему, где нахожусь. Я понятия не имела. Пространство внутри пещеры ничем ему не поможет, но я все равно показала. Мне нужно выбраться отсюда и показать ему местность, где меня держат.

– Ложись, – приказал Феррин, вставая на колени передо мной.

С этими словами он схватил меня за плечи и уложил спиной на лежанку. Его прикосновение усилило исходящую от него тошнотворную энергию и передало ее мне.

– Нет. – Я сопротивлялась и умоляла. – Пожалуйста, нет!

– Успокойся, – ласково сказал Феррин, наклонившись к моему лицу, его зловещие черные зрачки посылали дрожь ужаса по моему позвоночнику. – Скоро все будет хорошо, будет так, как должно быть. – Он снова улыбнулся, его темный взгляд опустился на мои губы. – Вот увидишь.

Без предупреждения он прижался к моим губам. Я замерла в шоке, но, почувствовав его влажный язык, дернула головой и поранила губу о клык, уворачиваясь от его ужасного поцелуя.

Он только хохотнул возле моего уха:

– Увидишь.

Затем резко бросил:

– Поторопись, Далья.

Я не могла побороть отчаяние, заставлявшее сердце беспорядочно биться. И в то же время моя кровь кипела от ярости. Но это была не моя ярость. Это была ярость Драка... и Голла. Конечно. Будучи связан с Драком, он тоже видел все, что я показывала его дракону. Его ярость громом прокатилась по моему телу.

Писк снова привлек мое внимание к потолку.

Летучие мыши.

Я тут же закрыла глаза и разорвала связь с Драком. В сознании раздался яростный рев, но мне пришлось разорвать связь, чтобы соединиться с другими.

Я потянулась к крошечным существам, пытаясь найти ту, кто впустит меня. Их энергия была беспокойной, интенсивной, и ее было трудно ухватить. Каждый раз, когда я пыталась создать узы с одной из них, она ускользала. Тогда я поняла свою ошибку. У них коллективный разум. Я не могу соединиться с одной. Это должны быть все они. Так даже лучше.

Я выпустила свою магию наружу, как сеть, чувствуя, как она пульсирует и нарастает, устремившись сотнями тоненьких нитей к пищащим и ползающим существам. Все произошло почти мгновенно. Одновременная связь с десятками летучих мышей заставила меня ахнуть, их мысли беспорядочно метались хаотичными сгустками энергии.

Раньше я просто открывала разум другим крылатым существам и позволяла им показывать мне то, что они хотят. Но так же, как я была уверена в путеводном свете Люмеры, я была уверена, что новая магия дана мне не просто так. Поэтому вместо того, чтобы просто наблюдать через связь, я приказала банши делать то, что я скажу.

Далья подняла мою голову, и пришлось открыть глаза, но связь осталась, она гудела в такт биению крошечных сердец, привязанных ко мне, мельтешащих в моем сознании. Не для того, чтобы вырваться, а чтобы услышать мою цель. Они чувствовали мои мысли через узы.

Феррин удерживал меня за плечи.

– Откройте рот, мизра. – По избитому лицу Дальи текли слезы. – Скоро все закончится.

– Нет, – ответила я, подняла взгляд на потолок и мысленно крикнула: «Сейчас!»

В одно мгновение летучие мыши сорвались с потолка с пронзительным визгом, в честь которого их назвали. Этого было достаточно, чтобы заставить Феррина и Далью отпрянуть. Далья разлила половину флакона, а Феррин ослабил хватку, повернув голову в сторону летучих мышей, которые теперь пикировали прямо на него.

Я не медлила. Согнув ногу, я уперлась ей в грудь Феррина и толкнула со всей силы. Он с рыком растянулся на полу пещеры, а летучие мыши тут же заметались вокруг его головы, хлопая крыльями и вереща. Глухо рыча, он лупил по воздуху. Даже не взглянув на Далью, я перекатилась на колени, с трудом поднялась на ноги и побежала ко входу в пещеру.

Стоя на выступе скалы, я с беспомощным страхом уставилась на десятки и десятки упырей. Они стояли неподвижно, но теперь их черепа с пустыми глазницами поднялись ко мне. Они начали стонать и задвигались к скале, где я теперь стояла, не слишком высоко над ними.

– Уна! – в ярости заорал Феррин.

Я оглянулась и увидела, что летучие мыши все еще выполняют мои приказы. Я потянула за веревки, пытаясь освободиться. Мне понадобятся руки, чтобы спуститься вниз. Но как спускаться, когда внизу ждут упыри?

Я закрыла глаза и позвала летучих мышей к себе. Я могла отдавать им только одну команду за раз, поскольку все они были связаны и составляли единый разум. Мгновенно они устремились ко мне, устроив вокруг меня торнадо из крыльев. Многие сразу же набросились на веревки, другие кружились вокруг моей головы, продолжая пищать и визжать.

Несколько из них поцарапали мою кожу острыми зубами, но мне было все равно. Сквозь вихрь я увидела идущего ко мне Феррина. Но тут у него за спиной возникла Далья и занесла над его головой камень. Она обрушила камень на Феррина. Он закричал и, развернувшись, бросился на нее.

Веревки ослабли.

– Летите! – крикнула я, отправляя летучих мышей вслед за Феррином, надеясь, что это спасет Далью.

Затем я развернулась и в отчаянии посмотрела на верхушки деревьев прямо передо мной. Лунный свет Люмеры сиял на нескольких листьях, все еще державшихся на деревьях, словно сверкающие звезды в ночи, указывающие мне путь.

– Уна! – снова крикнул Феррин откуда-то из пещеры.

Я согнула колени и оттолкнулась от скалы. Яростно ударяя крыльями, я поднялась прямо над упырями, тянущими свои костлявые руки к небу в попытках схватить меня. Но я была слишком высоко. На этот раз у меня были крылья, и они несли меня над верхушками деревьев, мои сапоги задевали ветки, иногда ломая их.

Я продолжала лететь, только теперь осознав, что плачу. Подул холодный ветер, обжигая кожу морозом, но я летела дальше, прямо над деревьями, чьи ветви были похожи на тянущиеся ко мне руки. Слезы лились из глаз не от страха, а от благодарности за мои новые крылья. Когда-то я считала их бесполезными, пока боги не вдохнули в них новую жизнь. Они несли меня все дальше и дальше, пока я не начала уставать.

Как и любую мышцу в теле, крылья надо тренировать, чтобы они были сильными, а я же не использовала свои достаточно долго и теперь они не могли унести меня далеко. До сих пор я даже не знала, насколько высоко могу летать.

Вдалеке, за узкой полосой деревьев, я заметила холм, зимняя трава сияла под лунным светом.

Виндолек.

Я видела этот холм, когда мы вошли на территорию фейри теней, его мне показывал Голл с парапета замка.

Виндолек не так уж и далеко.

– Спасибо, – прошептала я богам.

Понимая, что уже потеряла связь с летучими мышами – банши, когда спрыгнула со скалы, я теперь потянулась к Драку, желая показать ему, куда направляюсь. Добравшись до Виндолека, я смогу призвать Драка, и он сразу поймет, где я.

Я не могла закрыть глаза, что всегда помогало мне сосредоточиться и установить связь с другим крылатым существом, поэтому попыталась сделать это с открытыми глазами, пролетая над деревьями. Мое тело становилось тяжелее.

Сапоги задевали макушки деревьев, ломая более тонкие ветки. Скоро мне придется спуститься обратно на землю. Мысль об упырях, все еще идущих за мной, заставила сердце стучать быстрее.

Сосредоточившись, я снова попыталась дотянуться до Драка, но не смогла. Я потратила очень много энергии на летучих мышей, и теперь моя магия почти полностью иссякла.

Я сильно ударилась ногой о ветку, отчего меня закрутило в воздухе, и я свалилась вниз.

Я вскрикнула, хлопая крыльями, но им не хватало сил поднять меня обратно. Я падала, задевая ветви, которые рвали мою сорочку и царапали голые ноги и руки.

Падая, я выставила вперед руки, чтобы смягчить приземление и не удариться животом.

Мой ребенок.

В запястье что-то хрустнуло. Я свернулась комочком на боку, прижимая запястье к груди, изо рта вырывались белые облачка пара. В лесу стояла тишина, только я тихонько скулила от жгучей боли в запястье.

Затем за высоким дубом что-то шевельнулось. Я рывком села, уставившись на ствол, за которым видела движение. В темноте засветились два узких желтых глаза.

Опираясь на здоровую руку, я медленно встала. Желтые глаза моргнули, затем из-за дерева вышла стройная фигура. Дриада с зеленой кожей, покрытой блестящими золотыми листочками, словно чешуйками, создающими узор на ее теле. Одной тонкой рукой она продолжала держаться за ствол.

Она метнула взгляд обратно в лес, наклонив голову, листья в ее длинных зеленых волосах зашелестели. Она что-то услышала. Затем ее светящиеся желтые глаза снова нашли меня.

– Ты должна торопиться, – прошептала она. – Они идут. – Она снова наклонила голову. – Они идут быстро. – Она снова спряталась за дерево, не сводя с меня глаз. – Торопись, мизра.

Меня не надо было подгонять. Я побежала. Упыри идут за мной. Мысль об их скрежещущих зубах и костлявых пальцах, схвативших меня, заставила меня бежать быстрее, прижимая запястье к груди.

Впереди показался край леса, но, не успев добежать до него, я услышала далекое клацанье костей и топот ног. Я побежала еще быстрее.

Выйдя из леса, я оказалась у подножия высокого холма. Я не останавливалась, работая ногами все быстрее и быстрее, потому что знала: топот за спиной мне не мерещится. Дриада была права. Упыри быстро приближались.

Оказавшись на вершине холма, я на секунду оглянулась. Тонкие деревья и яркая луна позволили разглядеть движение в лесу. Я снова побежала вперед по открытому полю к темному силуэту Виндолека.

Я старалась не думать о существах, которые подбирались все ближе и с которыми наверняка был Феррин. Вместо этого я думала о Голлайе. Вспомнила, что он сказал мне сегодня в Виндолеке, на парапете, который я видела отсюда. Вспомнила, как он отдал мне платок своей матери – пусть он никогда мне этого не говорил, но то был дар великой любви. Его рассказы о том, как он играл на этих самых полях летом, когда цвели фиолетовые цветы.

Тогда-то я и почувствовала сильный толчок в мое сознание. Обычно я вторгалась магией в чужое сознание, когда пыталась соединиться. Но кто-то хотел войти. И я знала кто.

Не останавливаясь, я закрыла глаза и глубоко вдохнула, открывая телепатическую дверь для Дракмера – и для Голла. Они оба резко ворвались в мое сознание, создав связь, больше похожую на удушающий захват.

Я не сердилась на их жесткость. Эмоции Голла текли через узы, напитывая меня его лютой яростью, глубокой тревогой и острым страхом одновременно. Они бились во мне, как новый пульс.

Открыв глаза, я показала им обоим приближающийся Виндолек. Мне нужно было перелететь через закрытые ворота. Сил не осталось, но я должна была это сделать. Когда я взмахнула крыльями, по телу пронеслось покалывание магии. Уставшие и больные, они сильно бились и поднимали меня, пока я бежала.

Мои ноги оторвались от земли, крылья поднимали меня все выше и выше, прямо к воротам. Я еле-еле перелетела их, задев сапогом острие наверху, и тяжело упала на землю, но на этот раз удержалась на ногах. Баюкая запястье, я смотрела сквозь прутья ворот на открытое поле и давилась ужасом от увиденного.

Теперь их было больше. Больше, чем я ожидала. Сотни крылатых упырей маршировали по полям к Виндолеку. Целая армия. А сзади, по центральной линии, верхом на лошади скакал Феррин. Рядом с ним бежал мир-волк. Нет, упырь мир-волка. Почти полностью костяной, с оставшимися кое-где клочьями меха.

Я заскулила, но по мне снова прокатилась волна ярости. Не моей. Это была ярость Голла, все еще смотрящего моими глазами. Его присутствие, даже в гневе, успокаивало меня. Он и Драк со мной. Они скоро будут здесь.

Мне нужно было спрятаться. Отвернувшись от ворот, я побежала через двор, толкая двери в одной из надворных построек. Все оказались запертыми.

Конюшни. Я поспешила к ним, толкнула тяжелую дверь и закрыла ее за собой. Я бросилась вглубь, в самый конец бокового прохода со стойлами. Здесь все еще витали запахи старого сена и кожи и слабый запах лошадей. Я распахнула предпоследнее стойло и забилась в угол, тяжело дыша и пытаясь выровнять дыхание.

Потом я услышала их – далекий голос Феррина, выкрикивающий приказы, и скрежет металла. Они гнут прутья ворот? Я не знала, что упыри обладают сверхъестественной силой.

Я закрыла глаза и собрала всю свою смелость, успокаивая учащенное дыхание. Мне нужно быть тихой, как мышка.

Я ждала, звуки давно прекратились, и я засомневалась, что им все-таки удалось проникнуть в замок. Затем дверь конюшни с грохотом распахнулась.

Я вздрогнула и прижала ладони ко рту. Что-то прошло внутрь конюшни. Большое, намного больше костяного упыря. Оно понюхало воздух и подошло ближе. Мир-волк. Я задрожала всем телом.

Затем я почувствовала присутствие Феррина. Завладевшая им тьма теперь практически выплескивалась из него. От ее силы меня затрясло, но я оставалась неподвижной и молчала, как убитая.

– Уна-а-а-а, – сладко пропел он. – Я скоро найду тебя, дорогая.

Мой желудок скрутило от интимного тона его голоса и ласкового обращения, на которое он не имел права.

– Я обещаю, что буду хорошо заботиться о тебе, милая Уна. – Его голос раздался ближе.

Другое существо шло по второму проходу, не по тому, в котором сидела я. Я слышала его тяжелые шаги. Они обыскивали правую сторону. Я пряталась в левой.

– Сначала ты ненавидела Голла. Я помню тот день, когда ты плакала и опиралась на меня. Я был рядом. Ты помнишь?

Меня затошнило от мысли, что я когда-то доверяла ему.

– Но ты изменила свое мнение о нем, не так ли? – Теперь его голос был пронизан гневом. – Я видел, как ты лебезила перед ним на пиру той ночью. Изменила свое мнение о короле. – Я не просто слышала его гнев, я его чувствовала. В воздухе сгустилась гнетущая тяжесть. Его эмоции влияли на окружающий мир. – Уверен, ты позволяла ему трахать себя каждую ночь, да?

Я прикусила губу, чтобы не заскулить от перемены в воздухе, магия ударом хлыста обвила мою грудную клетку и сжала. Агрессия и гнев подпитывали как его ярость, так и его магию. Это был новый уровень страха. Понимал ли он, что может влиять своими эмоциями на окружающий мир?

Он вдруг замолчал. Его существо возвращалось по проходу. Следующим оно обыщет второй проход и найдет меня.

На четвереньках я медленно подползла к двери и в щели между досками посмотрела на заднюю дверь. Я знала, что во внутреннем дворе упыри, но у меня не было выбора.

Если собрать достаточно сил, я могла бы взлететь на парапет и ждать Голла. Я чувствовала, что он приближается, в этом не было никаких сомнений. Он точно знал, где я, и шел за мной.

Эта надежда придала мне смелости.

Не теряя ни секунды, я медленно выползла из стойла и тихонько подкралась к двери. Мне придется взлетать, как только я окажусь снаружи.

Успокаивая дыхание, я слушала, как большой зверь обнюхивает землю с моей стороны конюшни. Затем я открыла дверь и выскочила наружу, сделала шаг к стене замка и расправила крылья.

Но тут меня схватили сзади. Я вскрикнула, когда вокруг меня обвились сильные руки и грубо прижали к твердому телу. Феррин.

Его дыхание касалось моего уха, руки крепко сжимали мою талию и грудь.

– Но теперь моя очередь, Уна. Думаю, я ждал достаточно долго.

Глава 43

Голл

Чернота. Чернота. Чернота.

Тьма затопила мои разум и тело. Гнев больше не был эмоцией. Он стал живым, дышащим духом-наставником, который полностью овладел мной железным кулаком и обжигающим пламенем. Он горел в моей крови, порождая ужасные, приносящие удовлетворение картины того, как Феррина разрывают на куски, конечность за конечностью. Не было смерти, достаточно страшной для него, не было пыток, настолько мучительных, чтобы утолить мою всепоглощающую потребность уничтожить его.

Дело было не только в том, что он предал меня как своего короля и родственника, или что он убил своего брата, или что он бросил вызов богам, забрав то, что ему не принадлежало, потому что Уну вручил мне сам Викс. Она погрузилась в черное озеро, выжила и отдала себя мне. Я выбрал ее перед лицом своих подданных. Викс благословил наш союз ребенком. Забрав ее у меня, Феррин бросил вызов богам.

И все же не эти причины пробудили смертельное желание, пылающее во всем моем существе, моей охваченной огнем душе, убить его. Он напугал ее. Он причинил ей боль.

Это было непростительно. За это он умрет.

Драк спланировал близко к земле, проносясь по небу, как падающая звезда. Виндолек был в пределах видимости.

Но именно образы из сознания Уны ослепляли меня черной яростью. Ей удалось убежать и спрятаться, но он поймал ее.

Очередная вспышка. Он прижал ее к стене конюшни, щекой к грубому камню, пытаясь одновременно удержать ее и задрать сорочку, пока она отчаянно сопротивлялась.

Я взревел от ярости. Драк почувствовал мои страдания и заревел вместе со мной, взмахивая огромными крыльями, чтобы ускорить наш полет над полем к замку.

Моя пара закричала и занесла руку назад, оцарапав его лицо. Он схватил ее за руку, развернул и ударил по щеке, сбив с ног. А потом навалился на нее.

Глухой стон вырвался у меня из груди, все тело гудело от злобы и ужаса.

Теперь для Феррина не было искупления. Никакие слова не спасут его от смерти. Даже богам не остановить того, что ждет моего брата.

Потрясение оттого, что Мек и Феррин оказались мне не кузенами, а братьями, заставило меня остановиться только на мгновение, когда Мек признался мне в этом на последнем вздохе. То, что мой отец, несомненно, сделал, чтобы зачать их с моей тетей – через принуждение или грубую силу, – непростительно.

Они давно должны были рассказать мне все. Все это время, пока искал Уну и Феррина, я пытался представить, о чем думает Феррин, возможно, желая исправить какой-то поступок моего отца. Но как только он поднял руку на Уну, кровное родство перестало иметь значение. Ничто не имело значения, кроме ее безопасности – и его смерти.

Упыри окружили замок и заполонили внутренний двор. Драк спикировал прямо перед воротами, приземлился и раздавил нескольких упырей, те взвыли под его гигантскими когтистыми лапами. Он забил крыльями, отбрасывая назад еще больше тварей. Я спрыгнул с его спины и ринулся к воротам Виндолека.

Упыри бросились к Драку, но он встал на задние лапы и забил крыльями, прикрывая меня. Опустившись на лапы, он изрыгнул поток раскаленного драконьего пламени, испепелив всех в радиусе действия.

Останки фейри теней наступали на меня, скрежеща зубами и протягивая когтистые руки. Я развел руки в стороны, волна фейского огня затопила мое тело, мою плоть, мою кровь. Она полностью окутала меня, наполнив мою душу пылающим жаром богов. Мне открылось неподдельное знание: я больше не был фейри или королем, я стал продолжением их воли, их гнева.

Феррин оскорбил их. Не так сильно, как меня. И все же они наполнили меня своей силой. Викс был здесь, шел рядом со мной, видел моими глазами, направлял мою ярость. Его магия вибрировала от силы и жестокости.

Стена пламени протянулась в обе стороны от меня, словно гигантские крылья, все дальше и дальше, пока огонь не распространился за стенами Виндолека. Когда я шел, пламя двигалось вместе со мной, приближаясь к врагам, пожирая их и сжигая огнем, таким же горячим, как истинное сердце Солзкина.

Упыри невнятно бормотали и кричали, загораясь и превращаясь в пепел там, где стояли всего несколько секунд назад. Один бросился на меня, нацелив когти мне в лицо.

– Нет.

Спокойное слово сорвалось с моих губ, превратив его в пепел и пыль.

Я быстрее продвигался к воротам, моя огненная стена пожирала всех тварей вокруг. Прутья ворот были согнуты, на них остались царапины, похожие на следы зубов или когтей. Обычные упыри не обладают такой силой.

Пока я протискивался в ворота, мои пламенные крылья уменьшились, но огненным кнутом хлестали любого упыря, который осмеливался напасть. Мне даже не нужно было приказывать. Огонь защищал меня, как будто обладал собственной волей. Упыри медленно и нерешительно кружили вокруг меня.

Они не были полностью безмозглыми. Они хотели выжить, как и любое другое живое существо. Хотя у них отсутствовала душа, в них была жизнь. Пока их хозяин не умрет. Что произойдет очень скоро.

Я быстро пересек двор.

– Феррин! – зарычал я.

Из тени конюшен вышел мир-волк, Феррин встал рядом. Он держал Уну перед собой, прижимая к себе.

При виде нее мое сердце чуть не выскочило из груди – на руках и ногах царапины, на щеке синяк, сорочка разорвана до талии, в глазах горела смесь страха, непокорности и надежды. На лице Феррина остались следы ее ногтей.

Гнев снова захватил меня, пробуждая обжигающую жажду смерти и возмездия. Я пошел вперед, намереваясь вырвать Уну из его рук, а его самого разорвать на части.

Уна

– Стой! – крикнул Феррин, и я спиной ощутила вибрацию его грудной клетки.

Голл остановился, лицо его было лицом одержимого. Он был похож на настоящего короля-демона Нортгалла, в глазах которого ярко пылала жажда убийства. На нем была лишь свободная белая туника с расстегнутым воротом и штаны из оленьей кожи, которые я видела на нем в последний раз в нашем шатре, за плечами развевался плащ.

Но больше всего меня заворожил окутывающий его огненный полог, светящаяся корона демонического пламени. Он был воплощением Викса, его глаза светились жаждой крови и яростью.

Он не ответил Феррину, лишь смотрел на него своим устрашающим взглядом, в котором горел потусторонний огонь. Казалось, сквозь них смотрят его драконьи предки.

Пламя полностью окутывало его, обрушиваясь на любого упыря, который подходил слишком близко, и превращая его в пепел.

– Если ты используешь свой огонь на мне, – сказал Феррин, – то убьешь и ее тоже.

Я услышала это – первую дрожь страха в голосе Феррина. Он боялся. И правильно делал. В жестких чертах моего короля не было ничего, кроме смерти.

Голл снова медленно и размеренно пошел вперед. Его голос был тихим и пугающе спокойным.

– Ты действительно веришь, что любая часть меня может навредить моей паре? Моей мизре?

Пламя вокруг него вспыхнуло ярче, протянувшись по земле, словно пылающая фаланга, готовая уничтожать его врагов.

Упыри перестали нападать на него, но теперь кружили на безопасном расстоянии. Это не имело значения. Голл пробормотал что-то неразборчивое и взмахнул руками. В мгновение ока фаланга растянулась во всех направлениях, отыскав каждого упыря во дворе и превратив в искры и черную пыль, воздух наполнился запахом гари и эхом их предсмертных воплей.

Руки Феррина крепче сжали мою талию и грудь. Упырь-волк позади нас принюхался, издав низкий рык.

– Я убью ее, если ты подойдешь ближе! – рявкнул Феррин, его рука легла на мое горло.

Голл замер, но его лицо не дрогнуло. Его взгляд встретился с моим. На краткий миг водоворот ярости, гнева и твердой решимости уступили место обожанию. Затем оно исчезло, и он снова сосредоточился на моем похитителе.

– Феррин, – произнес он с леденящей, мрачной уверенностью, – здесь не будет других трупов, кроме твоего. Лучше смирись.

Он фыркнул.

– Ты и твоя гребаная самонадеянность.

– Ты поэтому хотел стать королем? Считал меня высокомерным? Недостойным?

Он подошел еще ближе.

Феррин попятился, увлекая меня за собой. Я схватилась за его предплечья, его пальцы сдавили мое горло.

– Ты был обречен, – прорычал Феррин. – Моя мать говорила, что ты, скорее всего, уже умер в том подземелье. Она вырастила нас одна и снова и снова повторяла, что королем должен стать я, ее первенец. – Его дыхание стало прерывистым от гнева. – Однажды придет мое время, и я убью нашего отца и займу его трон. Это было ее последним желанием. – Он презрительно рассмеялся. – Я строил планы сделать именно это, когда ты появился из ниоткуда, убил его и занял мое место.

Голл наклонил голову, больше напоминая животное, чем фейри.

– Это место никогда не было твоим.

– Теперь оно мое, – прорычал он и крикнул: – Stygrim!

Волк-упырь бросился к Голлу. Я закричала, когда огромный костяной зверь разинул пасть и прыгнул на него.

Голл поймал чудовище за клыки, отталкивая и не давая вонзить в себя пожелтевшие зубы. Он прошептал слово на языке демонов. Etheline не означало «возгореться» или «воспламениться», как я когда-то думала. Это означало...

– Оживи, – процедил Голл, призывая свою магию жить и дышать для него.

И она подчинилась. Пламя вспыхнуло на его руках и зажгло две полосы на спине мертвого волка. Существо завыло и зарычало, но Голл продолжал удерживать челюсти с непостижимой силой, о которой я и не подозревала.

И тут я почувствовала их. Присутствие богов окружало нас давящей, почти болезненной силой. Но она не исходила с небес или земли. Сила исходила от самого Голлайи. Моего короля. Моей пары. Моего любимого.

Низкий стон вырвался у Феррина, прежде чем он потащил меня назад, убрав руку с моего горла.

К этому времени волк был полностью охвачен пламенем. Голл разорвал его челюсти. В воздухе раздался треск костей и хруст гнилых сухожилий, а затем он отшвырнул горящую тушу с такой физической и магической силой, что она врезалась в стену замка.

Голл повернулся к нам, вынимая кинжал из ножен на поясе, и двинулся в нашу сторону решительными, бесстрашными шагами, его лицо было воплощением холодной, беспощадной ярости.

Он был совершенно прекрасен. Я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась.

Рука Феррина снова нашла мое горло, но Голл что-то прошептал, и из его груди вырвалась огненная змея и обвилась вокруг запястья Феррина.

Внезапно я оказалась свободна и повалилась на камни двора. И сразу же отползла назад, не обращая внимания на укусы мелких камешков под ладонью и боль в запястье.

– Ты в безопасности, моя мизра, – сказал Голл успокаивающим, ровным голосом, его дикий взгляд все еще был прикован к Феррину.

Теперь Феррина удерживали на месте четыре огненные веревки, за растянутые в стороны руки и ноги. Его серое лицо потемнело от попыток освободиться. Огонь не обжигал его кожу, лишь удерживал на месте. Голл хотел убить сам. Он хотел, чтобы это было личным.

– Я твой брат! – крикнул Феррин.

– Был братом, – сказал Голл всего в нескольких шагах от него. – Но потом ты коснулся моей жены и осмелился причинить ей боль. Теперь ты ничто. Ты – пепел в пустоте.

Его жена? Я с трудом сглотнула, растрогавшись от его спокойного признания. Как будто жена призрачного короля – это что-то обычное.

– Но у нас одна кровь, – запротестовал Феррин. Затем он усмехнулся, его бравада прозвучала жалко: – Она всего лишь наложница.

– Нет, Феррин. – Голл наконец подошел к нему и, взяв Феррина за рог, наклонил его голову ближе. – Она моя королева. Она – мое все.

Я задохнулась от искреннего обожания в его голосе.

– Тебе лучше отвернуться, любимая, – сказал он совершенно спокойно, даже не глядя в мою сторону.

– Нет, – мягко сказала я.

– Очень хорошо.

Затем он начал наносить удары кинжалом Феррину в горло. Тот издавал булькающие предсмертные стоны, его губы двигались, широко раскрытые глаза были полны потрясения, пока Голл держал его за рог и продолжал свою ужасную работу. Глаза Феррина остекленели, когда дух покинул тело. Я почувствовала, как темная сущность унеслась прочь.

Но Голл не заметил. А если заметил, то ему было все равно. Он перешел к груди Феррина. Несмотря на то что огненные веревки исчезли, и Голл удерживал тело Феррина одной рукой, его кинжал погружался глубоко в непрерывном ритме, голубая кровь заливала лицо и грудь Голла.

Меня замутило, так что я наконец отвела взгляд. Свернувшись в комочек, я прижалась лицом к коленям, продолжая слышать, как лезвие снова и снова вонзается в плоть. Не знаю, как долго это продолжалось, мой разум просто отключился на некоторое время.

Я настроилась на окружающую нас магию, на присутствие богов, укутывающих меня в безопасный кокон. Я все еще дрожала, но теперь не от страха, а от холода. С момента похищения на мне была только сорочка, ледяной ветер кусал кожу, а запястье пульсировало от боли.

Но мой малыш был в безопасности. Я была в безопасности. Голлайя пришел за мной, как я и знала. И так будет всегда. Он назвал меня своей женой. Своей королевой. Я шмыгнула носом.

Мне на плечи лег тяжелый плащ, Голл сел на землю передо мной и поднял меня к себе на колени.

– Тш-ш, – пробормотал он, прижимая меня к груди и укачивая. – Теперь ты в безопасности, моя драгоценная мизра. – В его объятиях было тепло и уютно. – Моя прекрасная пара. Мне так жаль. Теперь ты в безопасности, – произнес он мне в макушку. – Я обещаю, что с тобой больше никогда ничего не случится.

Я села ровно и обняла его за шею, вглядываясь в свирепое лицо Голла, забрызганное голубой кровью моего похитителя. Я думала, что это я все еще дрожу, но дрожал он.

– Я знаю.

– Ты ранена? – Он тяжело сглотнул, отчаянно сжимая меня в объятиях. – Он... навредил тебе?

– За исключением запястья, я не пострадала. Никак.

Ему нужно было услышать эти слова.

– Мне так жаль. Этого не должно было случиться.

– Ты не знал. Ты не мог знать.

– Это не имеет значения, – хрипло произнес он, его голос дрожал. – Я должен защищать свою мизру. Я никогда себе этого не прощу.

Я приложила ладонь к его щеке, чтобы он посмотрел на меня. Его глаза были дикими и полными вины и страдания, золото вокруг вертикального зрачка ярко сверкало на голубом фоне.

– Твоя мизра? – мягко спросила я. – Или твоя жена?

Мой собственный голос наконец сломался, по лицу скатилась слеза.

– Боги, Уна. – Он прижался лбом к моему. – Ты – мое все.

Мне было все равно, что он весь в крови и что дымящиеся останки сотен упырей наполняют воздух гнилостным серным запахом. Я прижимала его к себе, нуждаясь в его теплых объятиях. Похоже, он тоже нуждался в моих. Так мы сидели довольно долго, мой муж обнимал меня, а я обнимала его.

Спустя некоторое время он поднял меня на руки, закутав в свой плащ, и вынес из замкового двора на поле, где ждал Драк, хрустя костями одного из более свежих упырей.

Я шмыгнула носом.

– Итак, король Голл собирается снова изменить законы. У него будет жена, а не мизра или наложница.

Он посмотрел на меня, серый свет раннего утра осветил его лицо. При нашем приближении Драк довольно зарычал.

– Я понял кое-что о Виксе и Мизре. Возможно, они не были связаны формально. – Он остановился перед Драком, все еще крепко обнимая меня и не отводя своего горячего взгляда. – Но она была его миром.

Его драконьи глаза вглядывались в мои, удерживая в плену.

– Как и ты для меня, – добавил он хриплым низким голосом. – Никогда не будет никаких наложниц. Но титул мизры значит больше, чем мать моих детей. Она была самым драгоценным сокровищем, которое Викс когда-либо держал в руках. – Он сжал меня крепче, напомнив, что сейчас я в его руках. – Теперь я это понимаю.

Мы забрались на спину Дракмера. Я села боком на колени Голла. Он крепко прижал меня к себе, укутав в свой плащ и защищающее тепло властных рук.

Когда я положила ладонь ему на грудь, желая почувствовать сильное биение его сердца, то заметила, что нити лунной связи на руке и запястье мерцают ярче. Когда Дракмер поднял нас выше к облакам и первые лучи солнца осветили небо, нити засияли еще ярче.

Голл взял мою ладонь и переплел наши пальцы, соединив оголившиеся предплечья. Нити нашей связи двигались и переплетались, как это было в храме Луны со старейшиной Лелуином. Мы восхищенно смотрели на это чудо, а потом Голл взглянул на меня с таким же восхищением, с каким я смотрела на него.

– Я люблю тебя, Уна, – сказал он с такой искренностью и уверенностью, что мое сердце забилось сильнее, а душу затопило осознание.

Я улыбнулась и уткнулась головой в изгиб его шеи.

– И я люблю тебя, – прошептала я, пока Драк нес нас по золотому утреннему небу.

Глава 44

Голл

Три дня спустя мы стояли рядом с Сердцем Солзкина, глядя на двух фейри теней на другом краю поляны. Я держал Уну близко к себе. Возможно, слишком близко. Она продолжала бросать на меня сердитые взгляды через плечо, так как я не убрал руку с ее талии и не позволил должным образом поприветствовать принца Торвина и его жреца.

Я понимал, что перебарщиваю, так как фейри теней не демонстрировали никакой угрозы, но, когда дело касалось Уны, я больше не принадлежал себе. Моя потребность держать ее рядом и защищать противоречила здравому смыслу. И мне было совершенно плевать, кто и что об этом подумает.

Хава, к своему явному неудовольствию, осталась в лагере с несколькими Избранными и Морголитом, который лечил раненую ногу после нападения упырей. Я не хотел отвлекаться во время этой встречи, и, как бы сильно моя Уна ни любила свою служанку и подругу, Хава не умела держать язык за зубами или сидеть на одном месте.

Это были мрачные несколько дней. Мы зажгли множество погребальных костров. Упыри убили четверых из моих Кел Клисс. Еще был Мек. Когда его тело готовили к костру, я осмотрел его спину и нашел то, что ожидал.

Его демонские руны тянулись через плечо на спину, как это часто бывало. Среди них был знак воронова крыла, данный ему Гозриэлем, и знак обладателя дара неклии. Можно не сомневаться, что у его брата был такой же. Я сжег тело Феррина после того, как закончил с ним, думая только о том, как стереть его с лица земли.

Меня все еще раздражало, что я не знал, что они неклиамы. Этот редкий дар мог бы послужить их королю. Но, похоже, у Феррина были скрытые намерения с того самого момента, как они с Меком захотели пройти испытание в Кел Клисс. А Мек оказался более преданным своему брату, чем своему королю. Я мог это понять. Тем не менее если бы Мек доверился мне, то мог бы остаться в живых.

И наконец, Далья. Мы нашли ее в пещере, куда Феррин увез Уну, задушенной. Мое сердце разрывалось оттого, что ее жизнь закончилась именно так.

Даже зная, что она предала меня – судя по рассказам Уны об услышанном в пещере, Далья, очевидно, была любовницей Феррина. Она предала не только своего короля, не рассказав мне о заговоре против меня и моей мизры, но и свои обеты Виксу как моя провидица душ. Я никогда не узнаю, что сбило ее с пути, но могу представить.

Как и у меня, ее путь был предопределен с рождения. Магический дар, которым ее отметили боги, обрекал ее на жизнь оракула, жрицы ордена Викса. Это означало отказ от семьи, одиночество, без пары или детей.

Затем в ее жизни появился Феррин, который казался сильным, благородным воином, преданным мне, как и она. Могу предположить, что он соблазнил ее, а не наоборот. Уна сказала, что его поразило какое-то безумие, порожденное черной магией. Возможно, он подчинил Далью против ее воли. Я не знал, когда и как все произошло, а те, у кого были ответы, мертвы. Теперь это не имело значения.

Поэтому я отпустил это, как посоветовала моя пара. Зацикливание на своих ошибках или предательстве близких не приведет ни к чему хорошему. И я не позволял горечи заполнить мое сердце, когда у меня было так много причин для радости.

Пока мы смотрели, как пылает костер Дальи, я простил ей все проступки. То же самое я сделал и для Мека, верного брата, который пытался исправить Феррина. Но не сумел.

Уна клялась, что Феррином управляла темная магия, поселившаяся внутри него. Я ругал себя за то, что не заметил и не почувствовал ее. Ни разу. Их экспедиция в Сольгавийские горы принесла нам необходимое золото. Но, по-видимому, Феррин принес с собой что-то еще.

Я наклонился к Уне и прошептал:

– Ты что-нибудь чувствуешь?

Мы обсуждали, что Феррин, скорее всего, заразился этой тьмой во время поездки. Моя паранойя в отношении фейри теней разыгралась не на шутку. Я не задавался вопросом, почему боги наделили Уну способностью чувствовать эту тьму, а меня нет. Боги поступают так, как считают нужным, и я принимал это.

– Нет, – тихо ответила она. – Вообще ничего.

Я задавался вопросом, что это было и где Феррин столкнулся с темной сущностью. Но время было неподходящим для обсуждений. У нас имелось более срочное дело.

Принц Торвин был одного роста со своим жрецом Валлоном. Однако его черные крылья поднимались выше и под лучами послеполуденного солнца отливали красным. Его золотистые волосы были заплетены в тугие косички у висков, остальная непослушная, растрепавшаяся от ветра копна спускалась ниже плеч. Четыре гладких рога царственно изгибались назад над головой.

Но больше всего выделялись его глаза. Они были яркого оранжево-золотого цвета, как будто его магия постоянно подпитывалась огнем Солзкина. Он, несомненно, был избранником бога солнца, помазанником королевского рода фейри теней.

– И что я получу за то, что помогу вам осквернить наш священный алтарь Солзкина, удалив слова и отдав их твоей мизре?

Он не спрашивал почему. И не возражал, что мы хотим забрать то, что по праву принадлежит фейри теней. Они были серьезным народом. Но его поведение затмевало даже обычные для них сдержанность и безразличие. От молодого принца веяло смирением, под слоем которого угадывалась печаль.

– Чего ты хочешь? – спросил я, удерживая его огненный взгляд.

В этот момент я удивился, что никто из его народа не обладает даром зефилима. Викс не наделил их способностью использовать фейский огонь. Они получили магию от своей далекой праматери, Мизры, дочери Нэкта, – дары ночи. И я отдам этому принцу все, что он хочет, в пределах разумного, чтобы использовать его способность управлять тенями и дать Уне последний из божественных текстов.

Принц прошел вперед, внутрь нашего круга, почти полностью состоящего из моих Избранных. Валлон остался на месте.

Торвин поднял подбородок и решительно произнес своим глубоким голосом:

– Я хочу знать, как тебе удалось разрушить чары твоего отца в подземельях Нэкт-Мера, чтобы убить его.

Мое сердце забилось быстрее от удивления такому требованию.

– Ты хочешь узнать, как я разрушил чары моего отца?

Его отец, тот, который, по слухам, сошел с ума, держит его в какой-то зачарованной тюрьме? Очевидно, он свободен идти, куда хочет. Странная просьба, особенно учитывая, что мы получим взамен.

– Расскажи, как ты разрушил его магические оковы. Будучи призрачным королем, он владел силой Викса. Но тебе удалось бросить вызов этой силе, воле богов, и занять его трон.

Я попытался вспомнить подробности. Нас с Вейлой бросили в подземелье в один и тот же день. Я видел ее за решеткой, избитую и израненную, когда отцовские надзиратели тащили меня в кандалах в мою собственную камеру возле ямы с упырями.

– Была одна оракул... очень особенная. – При упоминании о ней Кеффа напрягся и выпрямился. – Она предсказала, что я захвачу трон, поэтому я всегда знал, что это случится. Просто не знал когда.

Я придвинулся ближе к Уне, взглянув на нее сверху вниз. Она смотрела на фейри теней.

– Но за несколько дней до того, как я освободился, я почувствовал, что моя магия стала сильнее. Тогда я этого не знал, но это произошло потому, что предназначенная мне богами мизра была рядом. В том самом подземелье.

Уна оглянулась на меня через правое плечо, ее губы тронула легкая улыбка.

– Я долго не знал, откуда взялась эта сила. – Я вновь посмотрел на принца, лицо которого даже не дрогнуло. – Только когда стражники привязали ее к крюку, чтобы скормить упырям моего отца, я понял, что скорее умру, чем позволю этому случиться. Моя магия вдруг оказалась сильнее, чем отцовская. Я освободился и помог своей будущей мизре спастись. Позже, когда жизнь Уны снова оказалась под угрозой из-за моего отца, я вошел в тронный зал и отрубил ему голову. И ничто не казалось мне более правильным.

Кроме убийства Феррина.

Принц Торвин оставался совершенно неподвижным, сильно стиснув челюсти.

– Значит, так решили боги. Они изменили свое покровительство.

– Полагаю, ты прав. Боги решили, что он недостоин быть нашим королем. И поэтому я освободился и смог занять его трон.

Его лицо утратило свое каменное выражение. Он казался сломленным, когда пробормотал:

– Безнадежно.

– Это все, чего ты хочешь? – спросил я.

Он прищурил золотые глаза.

– И услугу. От тебя и твоей мизры.

– Что и когда?

– Узнаешь, когда я скажу. И в любое время.

Я стиснул зубы, но согласно кивнул.

В этот момент дриада решила снова пробудиться от своего сна. Она отлепила свои паучьи конечности от Сердца Солзкина, моргнула листовидными глазами, волосы из плюща развевались вокруг ее головы. Она отошла в сторону от камня и указала на Торвина.

– Ты думаешь о правильных вещах, но не в то время.

Если Торвин и удивился внезапному появлению дриады, то не подал виду.

– Когда же это время наступит? – агрессивно спросил он.

– Жрец скажет тебе.

Торвин повернулся к Валлону, глаза которого расширились от удивления.

– Я ничего не знаю, ваше высочество.

– Узнаешь, – сказала дриада. – Теперь передай ей слова, принц. Они принадлежат ей.

Он перевел взгляд на Уну. Я недовольно напрягся, как всегда, когда ее пристально рассматривали мужчины. Я и до кошмара с Феррином слишком опекал ее. Теперь мне хотелось укрыть ее в нашей спальне в Нэкт-Мере и никогда не выпускать. Но я знал, что ей предстоит многое сделать, чтобы выполнить поручение, которое дали ей боги.

Торвин не возражал. Он направился к камню, расправляя свои гигантские крылья.

День подходил к концу, солнце садилось позади нас, высокие деревья поблизости отбрасывали легкие тени на Сердце Солзкина и круг, в котором мы стояли. Небо было чистым, хотя день выдался холодным и зябким.

И все же, когда Торвин негромко произнес какие-то неразборчивые слова, свет сместился, как будто хотел сбежать от принца. Тени начали стягиваться к крылатому фейри, который продолжал тихо шептать, стоя лицом к камню и подняв руки ладонями вверх.

Тьма отгородила его от света, полностью скрыв под куполом из теней, сквозь который невозможно было ничего разглядеть, кроме непроницаемой черноты в том месте, где он стоял.

Но над ним задрожали вырезанные на камне слова. Линии, из которых состояли буквы, были глубокими, и в них лежали тени. Они дрожали, пока по камню прокатывалась пульсация магии. Неожиданно буквы начали осыпаться, скользя вниз по валуну.

Дриада подставила под строки сложенные чашечкой ладони. Когда на Сердце Солзкина не осталось ни одной буквы, лишь ровный гладкий камень, она сделала шаг назад и кивнула в сторону Торвина, все еще охваченного мраком.

Внезапно тьма, окружавшая принца, отступила, обычные тени разбежались по своим обычным местам под деревьями. Давление магии фейри исчезло, и прохладный ветерок зашелестел ветками деревьеви.

Когда принц повернулся, его глаза сияли пронзительным золотом еще ярче, чем прежде. Он взглянул на Валлона, который расправил крылья, и повернулся обратно ко мне.

– Забирайте слова, – сказал он голосом, лишенным каких-либо эмоций. – Все равно они больше ничего для нас не значат. Забирай свою мизру и покинь наши земли как можно быстрее.

Это было не предупреждение, а, скорее, мудрый совет. Затем он взмахнул своими гигантскими крыльями, едва не задев ими окруживших поляну Избранных. Слегка согнув колени, он взлетел, оставив за собой порыв ветра.

Валлон кивнул мне:

– Мы желаем вам всего наилучшего, король Голлайя. И вашей мизре.

Он тоже взлетел, оставив только порыв воздуха, закрутивший оранжевые листья на земле, и полетел над верхушками деревьев к Сольгавийским горам.

Уна шагнула к дриаде. Я инстинктивно последовал за ней, но держался на расстоянии. Дриада не имела ко мне никакого отношения, а служанки богов – ибо именно ими и были эти странные волшебные существа – очень вспыльчивы, когда дело касается их заданий.

Я вспомнил фей у водопада Драгул, которые почти отказались пустить меня с Уной. Но мое внимание тут же вернулось к тонкой дриаде: она протягивала свои покрытые корой руки Уне, широко улыбаясь и показывая острые зубы.

– Вот видишь. Я отдаю их тебе. Моя богиня будет гордиться.

Уна заглянула в сложенные чашечкой ладони дриады. Буквы слились в клубящуюся черную дымку, их стало невозможно разобрать, поскольку линии перемешались.

– Почему Эльска поручила это мне? – тихо спросила Уна, ставшая более молчаливой с тех пор, как я привез ее из Виндолека. – Почему я?

Дриада пожала изящным, похожим на крыло плечом.

– Она не сказала. – Моргнув драгоценно-зелеными глазами, она вытянула тонкую шею и прошептала: – Но я догадываюсь.

– Скажи мне, – попросила Уна.

– Моя богиня долгое время была очень печальна.

– Почему?

– Светлые фейри убивали темных. Темные фейри убивали светлых. Столько ненависти. Столько горя. Сердце моей богини было разбито. – Дриада расширила глаза, листья на ее древесной коже затрепетали от волнения. – Я видела, как она шептала магические слова и делила их на три части.

– Но зачем? Зачем прятать их?

– Потому что моя богиня ушла. Ей пришлось уснуть. Ее сердце было слишком разбито, чтобы бодрствовать и отдать заклинание. Она поручила это мне и другим, кого ты встречала. Поэтому она спрятала свое заклинание, пока не настало время.

На тысячи лет.

– Почему я? – снова спросила Уна. – Это мог быть кто угодно.

– Да, – согласилась дриада, кивнув и зашелестев листьями. – Это мог быть кто угодно. Но однажды ночью смелая юная девушка улетела из дома с одной лишь добротой в сердце, чтобы вылечить свой народ от отвратительной болезни. За свое мужество и доброту она получила боль и пытки и лишилась божественных даров. Трагедия. Кощунство.

Слезы текли по лицу Уны, когда она подняла глаза на дриаду, молча слушая свою собственную историю.

– Так, – продолжила дриада, – женщина, рожденная в свете, заново родилась во тьме. Темная госпожа. – Дриада улыбнулась, побеги плюща из ее волос нежно погладили щеку Уны. – Ты заслуживаешь ее дара исцеления. И гораздо большего.

Уна всхлипнула, ее колени подогнулись. Я бросился вперед, поймав ее за плечи сзади.

– Ты в порядке?

Она взглянула на меня и снова выпрямилась.

– Да. – В ее глазах блестели слезы. – Я была права. У меня снова будет дар исцеления. Сильнее, чем прежде.

– Намного сильнее, – подтвердила дриада, протягивая сложенные ладони. – Теперь ты должна выпить. И принять дары, которые приготовила для тебя богиня леса.

Я заметил, что она сказала «дары» во множественном числе, но не стал задавать вопросов. В этом моменте ощущалась какая-то правильность, хоть я и не мог объяснить какая.

Уна похлопала меня по руке, лежащей на ее левом плече, и шагнула из моих объятий. Мне пришлось напрячь все тело, чтобы остаться на месте и не броситься за ней, как всегда, желая защитить. Последние два раза, когда она глотала божественные тексты, она испытывала боль от поглощения силы. Выпив кровь Гриндольвека, она почти на два дня впала в странный сон.

Но именно этого хотела богиня Эльска. Именно этого хотела Уна, в этом было ее предназначение. Поэтому я оставался неподвижен, когда она опустила голову, коснулась сложенных ладоней дриады и поднесла их к лицу.

Вместо того чтобы пить, она разомкнула губы и глубоко вдохнула. Черный клубящийся дымок превратился в воронку и втянулся в ее рот. Уна проглотила все, издав тихий мучительный стон, и рухнула на землю.

Она упала слишком быстро, и я не успел ее поймать. Я рванулся к ней, но порыв ветра отбросил меня назад, оторвал от земли и отбросил еще дальше. Кеффа, Сорин и остальные Избранные тоже оказались на земле. Дриада не двигалась и, улыбаясь, смотрела на лежащую Уну.

Я вскочил на ноги и помчался через поляну, но тело Уны словно подняли с земли невидимые руки. Я замер. Ее ноги, руки и белый плащ свисали к земле, волосы развевались, а из тела бил луч зеленого света. Он пробивался сквозь ее темно-синие брюки, тунику и кожу.

– Боги наверху и внизу, – пробормотал Кеффа у меня за спиной.

Лучи зеленого света вырвались из кончиков ее пальцев и прядей волос, пронзив сгущавшиеся на поляне сумерки. Я вздрогнул, когда тонкий луч скользнул по моей груди, оставив после себя осязаемое ощущение глубокого покоя и безмятежности.

– Вы чувствуете? – спросил Сорин.

Я резко повернул голову: мой заместитель улыбался, как младенец, прижав руки к груди, где пересекались несколько зеленых лучей.

– Блаженство, – глуповато сказал он, глаза его казались пьяными от этого ощущения.

Я огляделся по сторонам, на лицах всех Избранных было написано благоговение.

– Она возносится, – сказала дриада.

Мой взгляд метнулся к Уне, сердце остановилось: на мгновение я подумал, что дриада имела в виду, что Уна так и будет подниматься вверх, прямо к облакам, где обитают небесные боги. Викс знает, что она этого достойна. Но она принадлежит мне. Она моя.

Затем ее запястья поднялись, и вокруг них обвилась веревка золотого света. Уна задохнулась от боли.

– Уна!

Я снова бросился вперед, готовясь использовать кнут из фейского огня, чтобы притянуть ее вниз, но ее тело стало плавно опускаться к земле, свет богини Эльски начал тускнеть.

Когда Уна оказалась на расстоянии вытянутой руки, я обхватил ее талию и притянул к себе. Ее мощная сила окутала меня безмятежным экстазом. Не тем, который я испытывал, когда наши тела соединялись, а тем, который мог успокоить душу любого страдающего – от болезней тела или сердечных ран.

– Уна, – прошептал я, надеясь, что она не потеряла сознание, как раньше.

Ее глаза открылись, сверкая ярким фиолетовым светом из-за новой магии внутри нее. Она улыбнулась.

– Можешь меня опустить.

Я поставил ее на ноги. Она подняла рукава, теперь руны полностью опоясывали ее запястья. А выше древних меток появились золотые браслеты шириной в палец – такие же, которые мы носим у основания рогов.

– Что это? – спросила она дрожащим голосом, с восхищением разглядывая браслеты.

Я аккуратно взял ее запястья и первым делом посмотрел на последнюю, замыкавшую круг руну. Мое сердце учащенно забилось.

– Руны означают «мать всех фейри». Но знак матери с небольшим хвостиком на конце может означать и кое-что еще.

Она нахмурилась:

– Что?

Глядя вниз, я провел подушечками пальцев по золотым браслетам на ее запястьях.

– Что такое, Голл? – настаивала она.

Я наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– Он означает то, что я уже давно знаю.

Я взял ее руку и повернулся к Избранным, все они смотрели на нас широко раскрытыми, удивленными глазами.

– Кел Клисс! – проревел я на всю поляну.

Затем я поднял ее руку, ее плащ распахнулся, рукав соскользнул вниз, обнажив тонкую руку с золотым браслетом, подаренным богами.

– Я представляю вам Тиарриалуну Хартстоун Вербейн! Мою мизру, мою жену... – Я повернулся к ней, сердце застряло в горле, когда я объявил перед всеми: – И мою королеву.

Ее дыхание сбилось, но она держала подбородок высоко и смотрела прямо перед собой.

– Так провозгласили боги, и я подтверждаю это. И приветствую. Королева Нортгалла!

Уна стиснула мою ладонь, одинокая слеза скатилась по ее молочно-бледной щеке, но она не опускала глаз.

Сорин первым очнулся от потрясения: впервые за всю историю призрачный король провозгласил свою мизру женой и королевой. Он ударил себя кулаком в грудь и упал на одно колено.

– Королева Уна!

Кеффа, Пулло и остальные мгновенно последовали его примеру, громко ударяя себя в грудь и склонив рога.

– Королева Уна!

Они не просто выкрикнули это один раз, а начали скандировать ее новый титул, ее законную роль моей супруги в этом мире и, надеюсь, в загробном, когда эта жизнь закончится. Потому что я не вынесу разлуки с ней.

Когда они стали кричать громче, не скрывая улыбок на лицах и радости в голосе, она наконец повернула голову ко мне.

На ее лице блестели слезы. Она была слишком ошеломлена, чтобы сказать хоть слово, но в этом не было необходимости.

Пока Избранные продолжали скандировать ее имя, я обнял ее и прижался губами к ее уху:

– Моя прекрасная королева.

Я прижимал ее к себе, пока Избранные эхом повторяли ее новое имя, солнце медленно опускалось, окрашивая горизонт золотом.

Глава 45

Уна

– Ваш отец умер. – Ателин смотрел на меня с озабоченным и удивленным выражением. – Вы не получили мое послание?

Я уже знала это. Каким-то образом я знала.

– Когда? – спросила я.

Голлайя положил ладонь мне на спину, под крылья, пытаясь утешить.

– Вскоре после моего отъезда из Нортгалла. Я послал сообщение, но мы так и не получили ответа.

Голл нежно гладил мою спину, но ничего не говорил.

Длинно выдохнув, я сказала:

– После вашего визита в Нэкт-Мер мы были в разъездах.

В горле стоял ком, но слез не было. Возможно, потому, что я уже много лет оплакивала его неминуемую смерть, а может быть, потому, что слишком много времени прошло с тех пор, как я по-настоящему разговаривала с отцом, каким он был в моем детстве. Который сделал бы для меня все. Даже объявил войну целому королевству темных фейри.

Какова бы ни была причина, эта новость меня не сломала. Отец умер, и мне нужно было оплакать его. Нужно навестить его могилу, но сначала я должна увидеть Бэлинна.

– Где мой брат?

– В своей спальне.

Ателин сжал челюсти и, развернувшись, повел нас по дворцу, который когда-то был моим домом.

Сорин и Кеффа не отставали, но следовали на почтительном расстоянии. Большую часть Избранных мы оставили в большом зале, где Хава раздавала указания слугам, чтобы принесли напитки и закуски.

Сначала все просто таращились в благоговении и шоке, ведь в последний раз призрачные фейри явились, чтобы потребовать свою военную добычу и забрать меня в плен. Однако вскоре слуги быстро начали выполнять распоряжения Хавы.

Я чувствовала взгляды гвардейцев и слуг Изоса, когда мы проходили мимо, все они останавливались на месте, с удивлением глядя на нас и склоняя головы в знак уважения. Я знала, о чем они думали. Почему призрачный король Нортгалла позволил своей наложнице вернуться в ее прежний дом, чтобы навестить брата? Почему она не закована в цепи во дворце из черного стекла?

Они не знали его. Они и меня не знали. Уже нет. Но скоро мир услышит о нас – короле и королеве Нортгалла и Люмерии. Наш союз изменит все. Я чувствовала это сердцем. Так же как чувствовала новую магию, струящуюся по моим венам.

Я смогла почувствовать черную сущность в Феррине, потому что боги наполнили меня ее противоположностью через два божественных текста, которые я проглотила. Они наделили меня другим видом зрения, который теперь, объединив силу всех трех текстов, позволял мне легко определять, что и кто является добрым или злым.

Я больше не была лунной фейри. Я стала одновременно и светлой, и темной, чем-то посередине. И мне это нравилось. Наш ребенок тоже будет таким. Я прижала ладонь к животу, пока мы подходили к спальне моего брата.

У двери стояли два изосских гвардейца, один из них открыл дверь, подчиняясь кивку Ателина.

Я внезапно обрадовалась, что Гэл оставил моего брата. Ателин с честью принял свою роль наместника. Гэл бы этого не сделал. Я была уверена.

Оказавшись внутри, я бросилась мимо Ателина к постели брата. Сиделка сделала реверанс и быстро удалилась.

Было странно видеть его неподвижно лежащим в кровати. Мой брат всегда был мужчиной действия, движения.

Его глаза были закрыты. Я села на край кровати и положила руку ему на плечо.

– Бэлинн. Ты меня слышишь?

Его лицо было болезненно бледным, прекрасные белые волосы прилипли ко лбу и острым ушам. Когда он открыл глаза, я прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Они больше не были насыщенно-фиолетовыми, как у меня, их почти полностью поглотил белый цвет. Чума быстро подействовала на него.

– Уна? – Он нахмурился. – Должно быть, я снова сплю.

– Ты не спишь, – заверила я, взяв его руку в свою и поцеловав ее, прежде чем прижать к своей щеке. – Я здесь, брат.

Он нахмурился сильнее, озадаченно и встревоженно, прежде чем перевел взгляд мне за спину, где я чувствовала присутствие Голла. Сорин и Кеффа остались снаружи.

– Ты правда здесь? – На его лице появилась слабая улыбка. – Он позволил тебе прийти попрощаться?

Мое сердце дрогнуло при мысли о том, что Бэлинн находится на пороге смерти. Болезнь прогрессировала в нем очень быстро, не так, как у нашего отца. Похоже, мутация усилила агрессивность вируса. Слава богам, теперь у меня есть сила, чтобы исцелить всех зараженных.

Взгляд Бэлинна вернулся к Голлу.

– Спасибо, что позволил ей прийти.

– Я ничего не позволял. – Голл нежно коснулся моего плеча. – Как королева Нортгалла, она может делать все, что захочет.

Бэлинн снова нахмурился, его взгляд заметался между нами.

– О чем он говорит? – спросил он меня. – Королева?

Я кивнула и шмыгнула носом, чтобы сдержать слезы.

– Это правда, брат.

И тут он сделал то, чего я совсем не ожидала. Он рассмеялся.

– Теперь я точно знаю, что не сплю. Только моя упрямая сестра могла войти в Нортгалл пленницей и стать королевой.

Я засмеялась вместе с ним, потому что он всегда говорил, что я слишком упряма себе во вред и что однажды мое упрямство доведет меня до беды.

– Я приехала помочь тебе, Бэлинн.

– Как?

Я весело выдохнула.

– Эта история слишком длинная, чтобы рассказывать ее сейчас. Мне просто нужно, чтобы ты лежал смирно.

– Вряд ли я способен на что-то другое, сестра.

Сарказм ему не шел. Он всегда был тем, кто надеется на лучшее, кто полон решимости найти выход из любой ситуации. Он был уверен, что мы каким-то образом выиграем войну, вплоть до того момента, когда враг оказался в Изосе и у наших ворот. Даже тогда он пытался убедить меня не подписывать договор.

Улыбнувшись, я прижала обе ладони к его груди под льняной рубашкой. Мне не требовалось слов, чтобы призвать магию. Она всегда была со мной, готовая вырваться наружу. Меня переполняла исцеляющая сила.

Без слов она потекла по моим рукам, сквозь мои пальцы, в Бэлинна. Он ахнул, широко открыв рот, и выгнул шею, его глаза закрылись. Он положил ладонь на одну из моих. Прозрачное зеленое сияние перетекало из кончиков моих пальцев в его тело.

Когда я поняла, что этого достаточно, – не знаю откуда, но поняла, – то убрала руки. Бэлинн открыл глаза, оба ярко сияли, как фиолетовые драгоценные камни.

– Клянусь богами, Уна. Ты творишь чудеса.

– Нет, брат. Это работа богов. Но я могу исцелить всех больных чумой.

Я знала, что это мое предназначение. И как новая королева Нортгалла, именно жена призрачного короля будет исцелять как светлых, так и темных фейри. Не принцесса Изоса. Каким-то образом я знала, что именно этого хотела богиня Эльска. Чтобы фейри между светом и тьмой исцеляла больных, очистила земли от этой чумы. Начать все заново.

Бэлинн безуспешно попытался сесть и выбраться из постели не потому, что был слишком слаб, а потому, что сиделка очень тщательно укутала его одеялом. Я быстро встала, и Голл помог ему подняться.

– Спасибо, – сказал он тепло с благодарностью, затем раскрыл мне объятия.

Я бросилась к нему, вздохнув с облегчением. Мы обнялись на мгновение, и он повторил:

– Спасибо.

Я отстранилась, собираясь сказать, что не нужно меня благодарить. Я приехала сюда и скоро отправлюсь в путь по всей Люмерии, а затем по Нортгаллу, чтобы исцелить всех от этой ужасной болезни. Но он смотрел не на меня. Он благодарил не меня. Он смотрел на моего мужа.

В ответ Голл наклонил голову, а затем сказал:

– Я оставлю вас наедине и подожду снаружи.

Он коснулся моей спины и тихо вышел.

– Бэлинн?

Брат, хмуро смотревший вслед Голлу, повернулся ко мне.

– Каким был отец в конце? – спросила я.

Его лицо смягчилось от грусти.

– В ночь, когда он умер, он произнес твое имя.

– О, Бэлинн.

Сердце оборвалось оттого, что меня не было рядом, чтобы попрощаться.

– Я солгал ему, – сказал брат, скривив губы. – Сказал, что ты удачно вышла замуж за прекрасного мужчину и счастливо живешь вдали от Изоса.

Я улыбнулась:

– Это не ложь.

Он быстро заморгал, обеспокоенно наморщив лоб.

– Не ложь?

Я покачала головой:

– Я очень счастлива.

– Слава богам. – Он снова обнял меня. – Мне жаль, что тебя не было здесь. Но он ушел спокойно.

На мгновение я задумалась, могла ли помочь отцу, ведь он болел очень долго. Он уже давно не мог ходить и почти не разговаривал. Думаю, я выясню, насколько хорошо работает моя исцеляющая магия, когда отыщу других заболевших.

Но потом ко мне пришло грустное осознание: возможно, боги не хотели, чтобы мой отец жил, не хотели, чтобы я его исцелила. Отец любил меня, но он же изгнал Вейламорганалин, а ведь она всего лишь сказала ему правду, которую увидела. Ее отправили умирать в подземелье, когда другому королю тоже не понравилось ее видение.

Вейла была отмечена богами как посланница их воли. За это ее изгнали и убили. И теперь оба короля мертвы. Я не могла не признать – и, к сожалению, согласиться, – что это было справедливо.

Мой муж и король не станет игнорировать богов. Как и я. Мы примем их руководство, когда вместе ступим на этот новый путь.

Я схватила брата за плечи, чтобы посмотреть на него, и сморщила нос.

– Тебе нужна ванна.

– Прости за мой неопрятный вид, сестра, но еще несколько минут назад я думал, что умираю.

Он улыбнулся, к его лицу начал возвращаться цвет.

Я сжала его плечи и пошла к выходу:

– Я прикажу приготовить для тебя ванну.

– Потом я отведу тебя к отцу.

Возле двери я обернулась, его лицо вновь стало строгим, к которому я так привыкла.

– Прости, Уна. Если ты пострадала из-за меня, из-за моих ошибок.

Он все еще не понимал или не верил до конца, что я нахожусь именно там, где должна быть.

– Я не страдала от рук короля Голла. Можешь быть спокоен.

Он наконец улыбнулся, и я оставила его собираться, чтобы отвести меня попрощаться с отцом.

* * *

Я положила на могилу отца букетик примул и уже некоторое время стояла перед семейным склепом позади дворца. Голл молча ждал позади меня. Поддерживая без слов.

Я выплакала все свои слезы по папе и вытерла их платком, который когда-то принадлежал матери Голла. Именно мой отец начал войну, которую не должен был начинать, но он сделал это из любви к своей дочери. И, возможно, из-за своего эгоизма и предубеждений. Он не был идеален. Но он был моим отцом, и я любила его.

Сгустились сумерки. Полная луна ярко сияла, освещая высокие башни дворца. Здесь, в Валла-Локкере, она всегда казалась ярче. Возможно, потому что здесь живут самые преданные почитатели Люмеры.

Меня окружали знакомые звуки ночного Изоса. Вечерний жаворонок перекликался со своей подругой. В саду раздавались щебет и жужжание мух-сики, светящихся красивыми голубыми огоньками. А неподалеку слышались звуки самого Изоса – смех возле таверны, лошадиное ржание, грохот телеги по мостовой.

– Мне жаль, что мы не успели к твоему отцу, – тихо сказал Голл, подходя ко мне и беря за руку.

– Мне тоже. Но я смирилась. – Я посмотрела на него. – Но я думала не об этом.

Он притянул меня к себе, нежно взяв за подбородок.

– Расскажи.

Я просунула руки под его тяжелый плащ и обняла за талию, прижавшись к нему всем телом.

– Я думала о том, как все здесь, в Валла-Локкере, знакомо, но в то же время кажется чужим.

Он провел подушечкой большого пальца по моей скуле.

– Ты не так долго отсутствовала.

– Но все изменилось. – Я улыбнулась, отметив его внимательный взгляд. Эти драконьи глаза всегда смотрят на меня с такой заботой. Не только с жадностью самца, но и с нежностью. – Я скучаю по Нэкт-Меру, – призналась я. – Я готова вернуться домой.

Его губы растянулись в улыбке, а мое сердце забилось быстрее, когда он наклонился ко мне.

– Домой, – прошептал он мне в губы. – Мне нравится слышать, что ты называешь Нэкт-Мер так.

– Теперь мой дом там, – призналась я. – Он напоминает мне о тебе. А где ты, там и мой дом.

С этими словами я крепче обняла его, прижимаясь всем телом. Он коснулся губами полоски голой кожи над воротником моего плаща.

– Не представляю, что я сделал, чтобы заслужить тебя, но богам лучше поберечься, если они попытаются отнять тебя у меня.

– Тихо, Голл. Они услышат тебя и сделают что-нибудь ужасное.

Он хохотнул, щекоча мою кожу дыханием. Я тоже засмеялась, а затем замурлыкала от удовольствия, когда его горячие губы мягко прошлись вверх по моей шее.

– Еще один день погостим у твоего брата, а потом уедем.

– Теперь ты заботишься о том, чтобы я провела с ним время?

Я отстранилась, приподняв бровь.

– Как только я привезу тебя домой, ты еще долго не покинешь его.

Ребенок.

– И кроме того, – добавил он рассудительно, – у тебя еще есть дела.

– Да, – согласилась я, зная, что нам предстоит долгий путь, прежде чем мы вернемся к уюту Нэкт-Мера. Эта мысль одновременно воодушевляла и утомляла меня.

Но у нас еще оставалась эта ночь.

– Пойдем, – сказала я, взяв его за руку и ведя обратно во дворец. – Я хочу провести ночь с тобой в моих старых покоях.

– Мы будем спать?

Я взглянула на него через плечо:

– Вряд ли.

Он подхватил меня на руки:

– Показывай дорогу, моя мизра.

Теперь я любила, когда он называл меня своей мизрой. Слово, которое я когда-то считала равнозначным рабству, было совсем не таким. Мизра Викса была его самой драгоценной спутницей жизни. Вот кем я была для Голла, а он для меня.

Я обвила руками его шею.

– Хочу хотя бы ненадолго забыть обо всех и обо всем.

– Я могу помочь тебе забыть, – пророкотал он своим глубоким порочным голосом, от которого внутри расцвело тепло.

Я положила голову ему на грудь, довольная тем, что сегодня ночью мы сможем спрятаться от мира – от всего, что произошло, и от всех обязанностей, которые нас ждут. Сегодня ночью будем только мы.

Эпилог

Голл

Я не мог оторвать от него глаз. Прошло уже два месяца, а я по-прежнему безнадежно очарован нашим новорожденным сыном. Его кожа была бледнее моей, и у него не было крыльев. Под кожей и шапкой черных волос угадывались крошечные бугорки первых двух рогов.

А его глаза. Они достались ему от матери – ярко-фиолетовые, цвета сумерек на пороге ночи. Его зрачки были вертикальными, как у меня, с тонкой золотой окантовкой. Также с одного бока в черных волосах выделялась серебристо-белая прядь.

Он агукал, протягивая пухлую ручку вверх. Я позволил ему схватить мой палец, и, когда он сжал кулачок, это ощущение проникло мне глубоко в сердце.

– Крепкая хватка, Малькус.

Он загулил, как будто понял меня. Поднявшись с подоконника нашей спальни в Виндолеке, я сказал:

– Пойдем поищем твою маму.

Хотя я точно знал, где она.

По винтовой лестнице в коридоре я поднялся на парапет. Она смотрела на восточное поле, которое сейчас было усыпано яркими цветами. Малькус родился в разгар весны, и теперь Виндолек окружали цветущие поля.

Неподалеку по стойке смирно замерли Пулло и Станос. Станос совсем недавно присоединился к Кел Клисс. После нашего возвращения и потерь в путешествии нам пришлось набирать новобранцев. Станос был молодым и дерзким. Я поручил Пулло научить его порядкам Избранных в надежде, что новая цель поможет ему справиться с утратой Тирзеля. Видимо, я оказался прав, поскольку каждую свободную ночь эти двое куролесили в Белладуме.

Хотя я не был уверен, что топить горе в девках и эле – хорошее решение, это было лучше, чем видеть, как он каждую ночь погружается в чувство вины в одиночку. Именно так Кеффа описывал его состояние после возращения в Нэкт-Мер. Он винил себя за то, что не заметил предателя в наших рядах.

Я заверил, что виноват только я. Но он отверг мои слова и отказался принять извинения, ответив, что я не виноват в том, что зло пустило корни в том, кто должен был быть моим верным стражем. Я заметил, что он тоже не виноват. Вскоре после этого к нам присоединились новобранцы, и Пулло наконец начал выходить из своего глубокого траура.

Я кивнул им, проходя мимо. Они стояли достаточно близко, чтобы отразить угрозу, но в то же время оставляли нам место для уединения.

Когда мы покинули Валла-Локкер, чтобы лечить фейри, страдающих от чумы, Пулло взял на себя роль защитника новой королевы Нортгалла. Он не спрашивал, а просто взял на себя ответственность за ее безопасность. Затем привлек к этому делу своего нового друга Станоса. Я лишь одобрительно кивнул. Все Кел Клисс были преданы своей королеве так же, как и мне. Их преданность и верность согревали мою душу.

– Я знал, что найду тебя здесь, – сказал я, подходя к ней.

Ее взгляд тут же устремился на сына, и на ее губах заиграла улыбка.

– Дай его мне.

Увидев мать, Малькус замахал руками, пытаясь дотянуться до нее. Я улыбнулся, прекрасно зная это чувство. Я передал сына и обнял ее за талию, притянув обоих к себе.

Она плотнее завернула его одеяло и прижала ребенка к себе, он начал разевать рот, словно пришло время кормления.

– Он не может так быстро проголодаться.

– Уверен, что может. Он ест как маленький монстр.

– Как дракон, – поправила она.

Но Малькус казался довольным, глядя на свою прекрасную мать с обожанием в темно-фиолетовых глазах. Я посмотрел на цветущее поле, порывы ветра ласково колыхали высокие цветы.

– Я рад, что ты захотела приехать сюда, – сказал я. – Я не был уверен, что ты когда-нибудь захочешь вернуться.

– Я не хотела, чтобы мои последние воспоминания об этом месте были такими.

Она качала Малькуса, а тот крепко сжимал ее палец в кулачке. Казалось, он все время что-то хватает. Придется внимательно следить за ним, когда подрастет.

– Я тоже, – мягко согласился я, прижимаясь губами к ее волосам.

– Это было убежище и дом твоей матери. Я хотела, чтобы именно таким этот замок и остался.

Я позаботился о том, чтобы все следы упырей или Феррина тщательно убрали до нашего приезда. Я также нанял слуг, и они привели замок в порядок, убирая и вытирая пыль в залах, пока те не засияли как новые. Свежие скатерти, портьеры, постельное белье и ковры вернули ему былую красоту.

Но я все равно опасался, что здесь могли остаться следы злой энергии. Когда Драк доставил нас сюда в первый день, я ждал, почувствует ли Уна ее присутствие. Но она только с радостью посмотрела на меня, прежде чем поприветствовать улыбающуюся экономку, лесную фейри, которая жила в Пограничье и ухватилась за возможность управлять домом королевы – лунной фейри.

Моя жена позаботилась о том, чтобы в Виндолеке в согласии трудились как темные, так и светлые фейри. Она сказала, что хочет показать миру: мы можем жить счастливо все вместе. И пока что она была права.

Мы быстро поняли, что она не сможет в одиночку вылечить каждого больного чумой. Тогда Уна наполнила своей исцеляющей энергией лунные сосуды – дорогие целительные инструменты, созданные в Изосе. Затем мы отправили Избранных развозить наполненные энергией шары во все деревни Люмерии.

Это само по себе отняло у нее много сил, но Уна смогла отдохнуть и восстановиться в Нэкт-Мере. Днем она наполняла сосуды, а по вечерам мы гуляли в Эшервудском лесу. Пока однажды ночью под лунным светом она не посмотрела на меня, положив руку на свой круглый живот, и не сказала:

– Пора отправляться в Виндолек. Наш ребенок скоро родится.

Малькус снова загукал, когда я взглянул на него через плечо матери.

– Он счастливый ребенок.

– Конечно счастливый. – Она поцеловала его между двух бугорков на лбу. – Его очень любят, и он это знает.

– Он будет избалован до безобразия. Кеффа и даже Сорин, похоже, не могут перестать носить его на руках.

– И все Избранные. – Уна засмеялась. – Не говоря уже о Хаве.

– Хава, – вздохнул я. – Помогите нам боги. Кажется, она одержима.

Уна снова засмеялась.

– Посмотри на него. Разве можно ее винить? Он такой красивый. Правда? – спросила она маленький сверток. – Я думаю, она хочет своего.

– Хава? – Я попытался это представить. – У нее даже пары нет.

Уна выгнула бровь:

– Однако она положила глаз на кое-кого.

– На кого же? – спросил я, припоминая, видел ли ее с кем-нибудь.

– На Кеффу, – улыбнулась Уна.

– Нет. – Я засмеялся. – Не может быть.

– Обрати внимание, как она на него смотрит. И я видела, как Кеффа тоже задерживает на ней взгляд.

Кеффа окружил Хаву заботой с тех пор, как Феррин ударил ее. Я думал, что это его естественное стремление защищать. Возможно, я ошибался.

– Это было бы хорошо для него, – признал я.

– И для нее, – добавила Уна. – Я думаю, поля внизу стали бы прекрасным местом для церемонии, – сказала она, показывая пальцем, который отпустил Малькус, его глаза сонно моргали. – Вон там на закате будет идеально. О, смотри, маленькая голубая птичка дразнит Дракмера.

Она рассмеялась.

Драк поселился на фиолетовых полях, кажется, не желая покидать Уну после случая с Феррином. Я улыбнулся, глядя на птичку, порхающую вокруг его головы. Он фыркнул, крошечное существо увернулось и резко нырнуло вниз, клюнув его в морду. Он предупреждающе зарычал.

Я прищурился:

– Кажется, это не птица.

– Она летит сюда.

Инстинктивно я встал перед Уной и Малькусом, расценивая все как угрозу, пока не подтвердится обратное. Крошечное синее существо мчалось прямо к нам и замедлилось, только когда я поднял ладонь, готовый сбить его фейским огнем, если оно нападет.

Махая крылышками, существо зависло перед нами. Это была древесная фея. Ее миниатюрное женское тело было покрыто мягкими перьями до самой груди, ноги заканчивались острыми черными когтями. Вместо рук у нее были птичьи крылья с черными кончиками. На голове тоже были перья, самые тоненькие завитками лежали на шее. В ее круглых черных глазках светился острый ум.

– Привет, – сказала Уна.

Теперь у нее появилось чутье, так как она впитала магию богов. Она чувствовала, доброе перед ней существо или злое. Я расслабился, так как она оставалась спокойной.

– Приветствую тебя, прекрасная королева, – сказала фея на общем языке демонов, – и тебя, смертоносный король. – Она моргнула своими круглыми черными глазами. – Я Гвендазель.

– Какое дело привело тебя сюда?

Она сделала реверанс в воздухе, напомнив мне водных фей у водопада Драгул. Слава богам, она была гораздо более уравновешенной.

– Мой господин приказал мне отправиться к вам.

– И кто твой господин? – резко спросил я, желая знать, кто отправил такого странного гонца вместо посла.

– Валлон из дома Хенновин.

Жрец фейри теней.

– Какое послание велел передать твой господин? – спросила Уна.

– Он просит разрешения навестить вас здесь, в замке Виндолек. Он знает, что ты защищаешь свою королеву и малыша, поэтому отправил меня вперед.

– Он мог прийти сам и назваться у ворот, – сказал я.

Она пискнула и моргнула своими темными глазами.

– Нет-нет. С ним заложник. Он должен быть уверен. И... – Она подлетела ближе и прошептала: – Он хочет, чтобы ты сохранил это в тайне.

– От кого? – спросил я.

– От принца Торвина, конечно.

Очень странно. Валлон полностью предан своему принцу. По крайней мере, был.

– А кто его заложник? – обеспокоенно спросила Уна.

Древесная фея моргнула, словно раздумывая, стоит ли нам рассказывать. Наконец она ответила:

– Я не могу сказать. Но она очень-очень красивая. И хорошая, – добавила она, подумав.

– Передай им, чтобы немедленно приходили, – сказала Уна, опередив меня.

Гвендазель чирикнула и устремилась на юго-восток, в противоположную от Сольгавийских гор сторону. Значит, он со своей заложницей не в Гадлизеле.

– Что все это может значить? – спросила Уна. – Верный Валлон скрывает заложницу от принца фейри теней? Женщину?

– Действительно. – Я посмотрел на вершины Сольгавийских гор, над которыми собиралась буря, клубились черные тучи. – Давайте-ка зайдем внутрь. И подготовимся к встрече с гостем.

– С гостями, во множественном числе, ты хотел сказать? – добавила Уна. – Интересно, что затеял Валлон?

– Полагаю, скоро узнаем.

Дурное предчувствие охватило меня, когда я обнял Уну и повел ее вдоль парапета. Пулло и Станос следовали за нами. Как только мы сделали первые шаги вниз по лестнице, нас нагнал раскат грома, предупреждая о надвигающейся буре.