Жасмин Мас

Узы Геркулеса

Jasmine Mas

Blood of Hercules

© Jasmine Mas, 2026

© Старостина Анастасия, перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Предупреждение

В книге содержатся жестокие сцены, грубые высказывания и намеки на сексуальное насилие. Пожалуйста, берегите себя.

12 ДОМОВ СПАРТЫ

ОЛИМПИЙСКИЕ ДОМА

ДОМ ЗЕВСА.

ДОМ ГЕРЫ.

ДОМ АФИНЫ.

ДОМ ГЕРМЕСА.

ДОМ ПОСЕЙДОНА.

ДОМ ДЕМЕТРЫ.

ДОМ АПОЛЛОНА.

ДОМ ДИОНИСА.

ХТОНИЧЕСКИЕ ДОМА

ДОМ АРЕСА.

ДОМ АИДА.

ДОМ АРТЕМИДЫ.

ДОМ АФРОДИТЫ.

РОДОСЛОВНАЯ ХТОНИЧЕСКИХ ДОМОВ

Сводка. Мужчины-Хтоники

Август

• Имя: Август, наследник дома Ареса.

• Прозвища: Старший наследник Хтоников / Наследник Дома Войны / Дипломат.

• Родословная: отец – Арес, глава Дома Ареса. Мать – Афродита, глава Дома Афродиты.

• Тип спартанского Дома: хтонический.

• Рост: 198 см.

• Вес: 116 кг.

• День рождения: 1 августа 2067 года.

• Сила: ментальное расстройство, взлом сознания.

• Рейтинг силы: 85 из 100.

• Животное-покровитель: енот (бешеный).

• Род занятий: член Ассамблеи смерти. Основатель оружейного производства ВСКЛ (совместно с Патроклом, Ахиллесом и Хароном). Владелец контрольного пакета акций ВСКЛ.

• Состояние: 6 миллиардов долларов.

Харон

• Имя: Харон, наследник Дома Артемиды.

• Прозвища: Охотник / Убийца / Социопат / Солдат – любимчик Аида / Паромщик.

• Родословная: отец – Эребус, древнее темное существо. Мать – Артемида, глава Дома Артемиды.

• Тип спартанского Дома: хтонический.

• Рост: 196 см.

• Вес: 120 кг.

• День рождения: 1 февраля 2073 года.

• Сила: прикосновение, манипуляция эмоциями.

• Рейтинг силы: 70 из 100.

• Животное-покровитель: адские гончие.

• Род занятий: член Ассамблеи смерти. Основатель оружейного производства ВСКЛ (совместно с Патроклом, Ахиллесом и Августом).

• Состояние: 4 миллиарда долларов.

Патро

• Имя: Патрокл.

• Прозвища: Патро / Сын Секса / Лидер Багрового дуэта / Идеальный мужчина / Поручитель Ахиллеса.

• Родословная: мать – Афродита, глава Дома Афродиты. Отец – человек.

• Тип спартанского Дома: хтонический.

• Рост: 193 см.

• Вес: 108 кг.

• День рождения: 23 августа 2078 года.

• Сила: прикосновение, распознает ложь.

• Рейтинг силы: 70 из 100.

• Животное-покровитель: Немейская пантера.

• Род занятий: член Ассамблеи смерти. Основатель оружейного производства ВСКЛ (совместно с Ахиллесом, Хароном и Августом).

• Состояние: 3,5 миллиарда долларов.

Ахиллес

• Имя: Ахиллес.

• Прозвища: Сын Войны / Убийца / Зверь Багрового дуэта.

• Родословная: отец – Арес, глава Дома Ареса. Мать – человек.

• Тип спартанского Дома: хтонический.

• Рост: 200 см.

• Вес: 131 кг.

• Дата рождения: 23 марта 2077 года.

• Дар: способность пытать голосом, подробности неизвестны.

• Животное-покровитель: волк.

• Рейтинг силы: 95 из 100.

• Род занятий: член Ассамблеи смерти. Основал оружейное производство ВСКЛ вместе с Патроклом, Августом и Хароном.

• Состояние: 3 миллиарда долларов.

Агатокалологичный (прил., древнегреч.) – сочетающий в себе добро и зло.

«Согласно древнегреческому мифу, людей создали с четырьмя руками, четырьмя ногами и двумя лицами по разные стороны головы. Но Зевс испугался их силы и разделил надвое, обрекая несчастные половинки искать друг друга до конца своих дней».

Платон. Пир

Частично открывшееся Пифии пророчество

Пифия: однажды в будущем

Я запрокинула голову и глубоко затянулась трубкой. Дым благовоний заполнил мои древние легкие. Символы, числа и буквы кружились перед глазами, сливаясь в бессмысленные образы, – словно капли в бурлящем океане.

Глаза закатились, и мой дар раскрылся в полную силу.

Я сосредоточилась на потоке.

Из хаоса отделилась россыпь блестящих частичек. Они повисли над штормовым морем и заговорили со мной:

Я широко распахнула глаза.

Небо разразилось дождем, осыпая лицо крупными каплями.

Впервые за многие годы слова предсказания слипались между собой и скрывали свой истинный смысл. Туманность будущего терзала душу и вызывала сильную тревогу.

Я вцепилась в свою тогу. Трубка выпала из разомкнутых губ.

Этому было лишь одно объяснение: будущее открылось кому-то еще.

В мире жила еще одна Спартанка, наделенная не только даром пифии, но и редкой способностью управлять будущим.

Такое было возможно лишь раз в тысячелетие. И произошло вновь.

И это в корне меняло все.

Глава 1. Выжившая

Алексис: май, Крит, 2100

– Можно ли было избежать жертв среди людей? – тихо спросила Персефона, когда Аид вошел в парадную дверь. Алая кровь стекала с его сапог.

Аид рассмеялся и поцеловал ее в лоб.

– Миссия прошла успешно.

Их разговор преследовал меня еще несколько недель.

Ведь у Титанов кровь черная.

А на вопрос Аид так и не ответил.

Я медленно шла прочь от необъятного дворца Дома Аида.

Древняя мраморная постройка на вершине холма возвышалась над островом Крит, воды Эгейского моря простирались за горизонт. На западе небо окрасилось в оранжевые оттенки заката.

Жужжали насекомые.

– Дорогая, пожалуйста, тебе необязательно это делать, – прошептала Персефона. Рядом с ней мрачно стоял Чарли. Дракон-покровитель по кличке Гидра, сидевший на плече Персефоны, серьезно прокричал, извергая язычки пламени.

Огонь вспыхнул ярче в окружавших нас сумерках.

Персефона нахмурилась еще сильнее.

Левое ухо отозвалось резким звоном, и я повернула голову немного вбок, чтобы лучше ее видеть.

Только Чарли знал мой секрет: я была глухой на одно ухо и необратимо слепой на левый глаз. Жестокое детство оставило на мне свой отпечаток.

Оно сделало меня такой.

Голоса умирающих сливались в симфонию в моей голове: я их убила.

Алексис, ты не плохой человек.

Мое настоящее имя – Геркулес.

А вот и плохой.

Я стиснула зубы.

Все это лишь иллюзия.

А вот и нет.

Всего за двадцать лет я успела сойти с ума.

Персефона сжала руку Чарли так сильно, что побелели костяшки пальцев. Полы длинных тог развевались на весеннем бризе.

Темные волны накатывали на берег в последних лучах солнца.

Наступила ночь.

Я задрала рукав плаща и, натянуто улыбнувшись, осторожно коснулась пальцами небрежно выбитой на предплечье татуировки «Ч+А». Обручальная цепочка звякнула о два широких изысканных браслета – недавний подарок Персефоны, который скрывал мои изувеченные шрамами запястья.

Чарли мрачно кивнул мне с высоты своего роста, его жест выражал ту же нежность, что и взгляд.

Никс плотнее охватила мою талию под свободными складками тренировочной тоги. Пушистик-младший тихонько заскулил, припав к земле у моих ног, и наша с ним ментальная связь завибрировала.

Беспокойство жгло мне затылок.

Все мои инстинкты кричали, чтобы я обняла Чарли.

В идеальном мире я бы никогда не оставила его одного. В идеальном мире я была бы человеком.

Но я не была.

Это Спарта.

Боже, спаси мою душу.

Пламя факелов, линией тянувшихся ко входу во дворец, отбрасывало искаженные тени на наши лица: мать, дочь и новообретенный сын.

Спасать меня было слишком поздно.

– Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь, – тихо проговорила Персефона, пальцами босых ног зарываясь в короткую траву, украшавшую каменистый ландшафт. – Твой страх и ярость оседают горькой дымкой в земле. Я чувствую твои... порывы.

Милосердный жест с ее стороны. Она старалась не раскрывать всю глубину моего чувства вины перед Чарли, но я все понимала по встревоженному выражению ее лица.

Она чувствовала мое помешательство. Она знала: во мне кипела убийственная кровь и здравые мысли таяли под ее жаром.

В моем воображении отец Джон брызгал мне в лицо святой водой.

– Ты одержима, – шептал он, широко раскрыв глаза от ужаса. – Ты одна из них. Мерзость.

Я торжественно кивнула в знак согласия.

– Алексис, очнись, – с нажимом позвала Персефона.

Я вздрогнула и вернулась в реальность.

Отец Джон остался где-то в Монтане.

Я же паниковала на Крите.

Благословенный и проклятая существовали под одними и теми же звездами.

– Алексис, пожалуйста, – настаивала Персефона. Ее светлые локоны вздымались под лавровым венком, когда она использовала свой дар, чтобы общаться с землей.

Ее матерью была Деметра, а отцом – Иасион, ужасающее темное существо, которое, по слухам, обладало властью над растениями. От него она и унаследовала дар.

Персефона была нежной и заботливой, но ее силы вселяли в людей ужас.

К чему это я? Да просто я теряла рассудок, и она буквально чувствовала, как это происходит.

За последние несколько месяцев, что я прожила на Крите – избегая Сатану и Зло-во-плоти (моих мужей) и пытаясь найти хоть капельку психического здоровья (все еще ищу), – я узнала, что многие ошибочно считали, будто Крит принадлежит Дому Аида.

Критом владел вовсе не Аид, а Персефона.

Их брачный союз превратил ее дар в нечто коварное.

Она проникла глубоко в недра земли и сделала их своими. Она буквально ощущала каждого человека, каждое животное и растение, которые забредали на остров. И чем дольше они оставались на ее землях, тем сильнее она ими проникалась.

Ее было невозможно обмануть.

Именно поэтому на острове жили только мои родители.

Никто из Спарты туда не приезжал. Никогда.

– Тебя обуревают жуткие эмоции, дочь моя... Пожалуйста, не давай им увлечь себя, – медленно сказала Персефона, тщательно подбирая слова. – Ты можешь жить здесь, в безопасности. Ты можешь оставить сражения позади.

Ее локоны воспарили выше, побеждая гравитацию.

– Федерация не может заставить тебя вступить в Ассамблею смерти, – продолжала она. Дракон Гидра с рыком выпустил новую порцию рыжего пламени. – Они не могут забрать тебя с этих земель.

Огонь подсветил любовь в ее взгляде.

– Живи в безопасности, будь лучше тех, кто причинил тебе боль.

Я всегда хотела лишь тихой, простой жизни для себя и для Чарли. Не думать о еде, ночлеге и крыше над головой. Проводить дни, как сама пожелаю, учиться и открывать новое.

Она предлагала мне рай.

Но после двадцати мучительных лет в этом мире я наконец приняла правду. Я не была создана для легкой жизни. Мне судьбой предначертано нести страдания тем, кто сделал мне больно.

И скоро Спарте воздастся.

Я овладею своим даром или умру, пытаясь. Скорее всего, второе.

Между покаянием и местью тянулась тонкая, словно лезвие бритвы, грань, и я уже ступила на нее.

В голосе Персефоны звучала сила:

– Алексис, если изберешь этот путь, тебе будет непросто. Твоя душа заплатит высокую цену, но я верю в тебя. Тебе она по плечу. Но ты больше не будешь прежней. Помни: наш мир жесток.

Я натянула капюшон нового плаща на свою шипастую корону, украшенную рубинами.

– Как и мой.

Я уже потеряла всё: свободу, нравственность и человечность.

Задыхаясь от экзистенциального ужаса, я повернулась спиной к Персефоне и Чарли и поспешила вниз по холму, пока во мне еще остались крупицы мужества. Пушистик-младший бежал рядом со мной, сливаясь в размытую кляксу с торчащими в стороны клоками шерсти.

На краю лужайки меня ждал Аид. Цербер сидел рядом с ним. Стоило мне приблизиться, и все три головы разом повернулись ко мне, свесив языки и виляя хвостами от воодушевления.

Пушистик-младший прыгнул на Цербера, и они клубком покатились по траве, оба примерно одного размера.

Аид покачал головой, наблюдая за их выходками.

Чернильный туман окутал его бледную кожу и длинную черную тогу тлетворными спиралями; к хору голосов его дара прибавилось несколько новых.

– Она не понимает, каково это. – Тихий голос Аида нарушил тишину. – Ее сила не такая... беспокойная, как наша. Мы были рождены для битв.

Он потянулся ко мне, и я отшатнулась. Он никогда не причинял мне вреда, но было сложно забыть уроки, усвоенные за годы издевательств. Когда кто-то быстро приближается к тебе, ты отпрыгиваешь в сторону. Всегда.

Аид опустил руку, в его темных глазах вспыхнула ярость – вокруг нас сгустился туман, и мир погрузился в холод – крики стали громче.

Он выдохнул, и туман отступил.

Вода плескалась о камни, до нас снова доносились звуки окружающей природы.

Аид поджал губы.

– Вспомни, чему я учил тебя все эти месяцы: выживание в Спарте определяют лишь сила и страх. Ты должна научиться принимать и контролировать свои более... сложные чувства. Никто не боится здравомыслящих.

Я кивнула, но собственное тело казалось мне чужим.

– Для таких Спартанцев, как мы, в жизни есть только два пути, – тихо продолжил Аид. – Либо мы бежим от самих себя, либо оттачиваем свой дар и становимся... легендами.

Его черные глаза сверкали от полыхающего внутри чувства.

– Нам под силу изменить Спарту, – сказал он. – Твоя сила – яд, и тебя ждет триумф в Сражении Гладиаторов Спарты.

Мне хотелось плакать.

Аид с жаром продолжал:

– Ассамблея смерти не сможет тебя напугать. Ты моя дочь. Это они будут тебя бояться.

Аид улыбнулся тоскливо и вместе с тем мечтательно.

– В твоих венах течет кровь нас обоих. – Он с любовью посмотрел на вершину холма, где стояла Персефона. – Ты наш чудесный ребенок.

Я попыталась улыбнуться, но губы меня не слушались.

Я не хочу.

Аид поправил длинную тогу.

– Ты взяла свое оружие?

Дрожащими пальцами я погладила новую кожаную кобуру на бедре и кивнула.

– Ты хорошо запомнила, что я рассказывал тебе об охоте Ассамблеи смерти? – спросил он. – Они лишь пытаются вас запугать.

– Думаю, д-да.

– Прекрасно! – Аид хрустнул шейными позвонками. – Не могу дождаться твоего сражения в Колизее, дочь моя.

Я должна.

Мои мужья заплатят за то, что обманули меня.

Аид подошел ближе.

– Мы с тобой два самых опасных Спартанца на земле. Но опасность ничего не значит без силы, а сила невозможна без страха... Заставь их бояться тебя, дочь моя. – Его голос понизился на октаву, словно он рассказывал мне темную тайну. – Чему я тебя научил? Скажи мне. Последний раз. И потом мы телепортируемся.

Он смотрел на меня в ожидании.

– Никто не боится здравомыслящих, – пролепетала я онемевшими губами.

Ты уже сошла с ума, но боишься лишь ты?

– Не забывай.

Аид протянул мне руку и многозначительно указал на нее взглядом.

Дрожащими пальцами я коснулась его ладони, и его жестокий дар обвился вокруг моего предплечья, словно обнимая.

Дом Аида символизировал зло, и я была его любимой дочерью.

– Domus.

Голос Аида утонул в разверзшейся вокруг нас тьме.

Бдыщ.

Пейзаж изменился.

Второй раз в жизни я шагнула в ад.

На этот раз добровольно.

Дым клубился у моих ног, бледный лунный свет пробивался сквозь густую крону леса, наши тоги метались под ледяными порывами ветра. Аид отпустил мою руку и отошел в сторону.

Длинное геометрическое здание черного цвета пряталось в тени заснеженных деревьев – неофициальный аванпост Ассамблеи смерти.

Перед ним стояли шесть убийц-Хтоников.

Местоположение: Сибирь.

Волосы на теле встали дыбом.

Двое мужчин выглядели особенно кровожадными. Их взгляды впивались в мой профиль, словно заточенные ножи.

Три месяца назад они посадили меня на алтарь. Они встали передо мной на колени, боготворили мое тело своими мягкими губами и трепетными прикосновениями.

В этот раз от них исходили волны ядовитой злобы, причинявшей боль похлеще ледяного ветра. Они были гневными богами, которые притворялись людьми.

«Сейчас же убегай!» – кричал мой внутренний голос.

Но мне надоело прятаться.

Я выпрямила спину, подражая их неестественно напряженной позе, и притворилась, что Хтоники меня совершенно не пугают.

Поверх футболок и штанов карго тянулись ремни от кобур с заряженными пистолетами. Спартанские шлемы скрывали лица.

Воины древности, одетые как современные убийцы и желавшие посвятить новобранца в свой культ.

Я была готова.

А вот и нет.

Я проигнорировала голос разума: ему здесь были не рады.

Сельская Монтана подготовила меня к двум вещам: продаже собственных органов на черном рынке и вступлению в культ. По какой-то причине именно в темные времена люди охотнее ввязывались в опасные групповые мероприятия.

Никс двинулась у меня под тогой.

– Так холодно, что хочется умереть, – прошипела она, демонстрируя вдохновляющую стойкость духа.

Аид шагнул ближе ко мне. Непреклонный и спокойный Цербер стоял у его ног.

В отличие от них, Пушистик-младший рыл снег. Навострив уши, он клыками подцепил палку за один конец, а затем проглотил ее.

Не сейчас.

Все смотрели, как давится мой покровитель.

Я уже хотела вмешаться, как его наконец вырвало куском ветки. Отплевавшись, он посмотрел на меня, виляя хвостом.

Бог посылает самые тяжелые испытания своим сильнейшим воинам.

Я взмолилась о смерти.

До меня донесся знакомый пренебрежительный смешок.

Я обернулась и только потом вспомнила, почему мне не стоило этого делать.

Милостивый Боже.

На мою молитву ответил Дьявол.

Я встретилась взглядом со льдисто-голубыми глазами, и в лесу резко похолодало. Ледяные когти обморожения впивались мне в грудь.

Губы Харона изогнулись в хищной улыбке.

На бледной шее контрастно-черным виднелось слово «Furia».

На его губах алела запекшаяся кровь; ногти были выкрашены в черный цвет; ремни кобур непристойно обхватывали мощные бедра и словно высеченный в граните подтянутый торс; из-за реалистичной татуировки казалось, что от его правой руки остались лишь кости, более не обремененные кожей.

Время замедлилось.

– Дорогая, – беззвучно и медленно произнес он алыми, словно измазанными в крови, губами. – Я дома.

Мое сердце остановилось.

Полный крах сердечно-сосудистой системы.

Я совсем забыла, что значит встретиться с ним взглядом; забыла, как каждая клетка тела замирает от первобытного ужаса, а инстинкты кричат: «Беги!»; забыла, с какой издевкой он приветствовал всех каждый раз, когда телепортировался на Корфу.

И вот я вспомнила.

– Здравствуй, carissima, – беззвучно произнес Харон. Его поза была враждебной, а выражение лица – откровенно бесцеремонным.

Хищники любят играть со своей добычей.

Передо мной стоял Охотник. Существо, способное на нечестивые извращения, и хотел он только одного.

Меня.

Борясь с паникой, я потупила взгляд и повернула голову так, чтобы он оказался в слепой зоне.

Он искал слабость, отчаянно пытаясь использовать меня. Он прощупывал, насколько далеко простирается его власть.

Он ни за что не должен узнать о моем глазе и ухе.

Две адских гончих присели у ног Харона. Их кости мерцали, то появляясь, то исчезая, словно заглючившая картинка. В глубине глазниц плясали голубые огоньки.

А ведь они должны быть невидимыми.

– Алексис, – прозвучал гладкий, как шелк, баритон. – Посмотри на меня.

Я подчинилась.

Август оглядел меня с головы до ног, лаская взглядом и убеждаясь, что я цела.

Мое имя повисло в ледяном воздухе между нами – три коротких слога – но он произнес его так, словно оно было самым извращенным из проклятий. Он всегда так делал.

Взгляд черных, словно ночь, глаз встретился с моим. Я ахнула.

На его лице застыла хищная жадность.

Черные и белые пряди, откинутые на спину, свободно развевались за его широкими плечами. Из-под шлема выглядывал кончик алого шрама.

На его шее выступили жилы.

«Опасность!» – кричал голос в моей голове, а пульс стучал в ушах.

Алый цвет залил белки глаз Августа, когда он прибег к своему хтоническому дару.

Он явно торжествовал.

Рядом с ним Харон медленно облизывал губы.

Мир перестал существовать, остались только мы трое посреди заснеженного леса: опасные злодеи и их несогласная жена. Трифекта смертоносных способностей.

Абсолютная власть развращает абсолютно. Даже барон Актон не мог представить себе извращенную силу Хтоников.

Капля крови скатилась с ресниц Августа, пробежала по щеке, как слеза, и исчезла под его спартанским шлемом. Я никогда раньше не видела, чтобы Хтоник вытворял подобное.

Он собирается вторгнуться в мой разум и разбить его на куски.

Холодные мурашки ужаса пробежали по моей спине. Он проникал в мое сознание во время Горнила и пытался навязать свою волю. Он вполне мог сделать это снова.

БЕГИ.

Август был монстром.

Как и ты.

Поко заверещал, забрался Августу на плечо и обхватил лапками его шею. Его усы дрожали в воздухе, сверкали черные глаза.

Август не двигался. Он просто смотрел на меня своими кровоточащими глазами.

В пальцах покалывало. Я потерла грудь в том месте, где болезненно вибрировала новоприобретенная струна брачной клятвы. Та самая, что должна была усилить наши дары. Похожая на ту, что превратила дар Персефоны в нечто ужасное.

Что Август, что Харон были неукротимы. От них нельзя было убежать, негде было спрятаться, потому что в конце концов они бы нашли меня где угодно. Даже на Крите было небезопасно. Я нутром чуяла.

Я огляделась, стараясь думать о чем угодно, кроме двух темных богов, связанных со мной духовной клятвой.

Ветви шумели на ветру.

Затылок жгло от чужих взглядов, потому что смотрели на меня не только мои мужья.

Ахиллес и Патро стояли рядом с ними, вперившись в меня взглядами столь пристальными, что казались безумными.

Мои наставники.

Ахиллес напряженно смотрел на меня, сигарета торчала из решетки его маски. Дым клубился вокруг его лица, свет красных глаз пробивался сквозь завесу. С туго зачесанными назад волосами и словом «Казнь», вытатуированным на костяшках пальцев, он выглядел очень колоритно на фоне заснеженного леса.

Неро, его огромный лохматый черный волк с такими же алыми глазами, послушно сидел рядом.

Патро высокомерно ухмылялся, небрежно прислонившись к своему любовнику. Пэпэ, его пантера с блестящей шерстью махала хвостом из стороны в сторону и посверкивала своими яркими изумрудными глазами.

Мою шею сдавило удушьем. Я прикоснулась к ней в защитном жесте.

Хищники повсюду.

Я отвернулась.

В конце шеренги стояли Герм и Агата – два темных существа, чьи предки когда-то унаследовали кровь Хтоников.

Герм был печально известным горгоном, а Агата – эмпузой, редким видом существ, которые умели менять свой облик и ели людей.

Она меня вдохновляла.

Бдыщ.

Я закричала, когда что-то огромное телепортировалось на поляну.

Женщина верхом на чудовищном черном коне фыркнула, глядя на меня. В воздухе вокруг нее сверкали алые капли.

Артемида.

У нее были льдисто-голубые глаза и аристократический нос, а воздух вокруг был пропитан страхом, буквально. Ее сила кружила вокруг ярко-красным туманом – воплощение истинного ужаса.

Огромный конь приплясывал на месте.

Между деревьями стоял знакомый коренастый силуэт в черной тренировочной тоге.

Нет.

Не может быть.

Дрекс смущенно пожал плечами, а его золотой тукан взволнованно замахал крыльями.

– Но т-ты же Олимпиец, – заикнулась от удивления я.

Единственная причина существования Ассамблеи смерти заключалась в том, чтобы наказать и принизить Хтоников, проигравших в Великой войне.

Дрекс подошел ближе.

– Олимпийцы меня изгнали, потому что моим наставником был Терос. – Его голос дрогнул. – Мне не оставили выбора, здесь я, по крайней мере, могу сражаться с Титанами... вместе с тобой.

Спарта все еще не могла оправиться от предательства Тероса и его последующего исчезновения. «Соколиные хроники» сообщали, что Церера помогла Теросу похитить меня, как и других наследников Дома Зевса. Она же оставляла записки с угрозами в моих учебниках.

После публикации статьи Церера тоже исчезла без следа.

– Со мной все будет нормально, – прошептал Дрекс. – Возможно.

Он прищурился.

– Надеюсь.

Мы оба трупы.

– Мы собрались здесь, – объявила Артемида, – чтобы поприветствовать двух новичков: дочь Хтоника и первого... идиота... решившего добровольно вступить в наши ряды.

Она оскалилась и с безумным взглядом натянула тетиву, направляя стрелу в сторону полной луны.

Да, она определенно мать Харона (Карен^[1]).

– В августе этого года в Сражениях Гладиаторов Спарты мы продемонстрируем наши силы и вселим страх в сердца Олимпийцев.

Она выпустила стрелу в небо.

Пожалуйста, пусть она попадет в меня.

С глухим звуком белка упала с верхушки дерева.

Ладно, Артрит (Артемиду) нужно остановить.

Артемида развернула своего коня к нам.

– По традиции, в честь Фидиппида из дома Ареса, на вас будут охотиться самые молодые члены Ассамблеи смерти. Сорок километров через лес.

У нее что, кровь на зубах?

– Они дадут вам целый час форы, прежде чем начнут преследование. – Артемида насмешливо фыркнула, как будто считала, что это лишняя мера. – Пока вы в лесу, вам запрещено телепортироваться и драться в ответ. Неважно, сколько пуль вы получите.

Она улыбнулась.

– Если не сможете выбраться из леса и попадетесь, вас убьют.

Дрекс жалобно заскулил.

О, прекрасно, Артрит, похоже, в восторге.

Аид ободряюще улыбнулся мне.

Ранее он уже объяснял, что все всегда выживали, но Артемида говорила таким тоном, словно наша гибель была крайне вероятна и она лично проконтролирует, чтобы никто не спасся.

– После леса телепортироваться можно, – небрежно добавила Артемида, будто дальше и объяснять не надо, потому что к тому моменту мы все равно будем мертвы.

– Если вас до рассвета не поймают, вы попадете в Ассамблею смерти и сможете выбрать, с кем хотите работать в своей первой миссии. Если вас поймают, роль ваших партнеров возьмут на себя два Спартанца, которые вас поймали.

Харон оскалил зубы, а Август ухмыльнулся, из глаз у него продолжала течь кровь.

Ахиллес размял шею, склонив голову сначала в одну, потом в другую сторону. Из-за маски было сложно уловить выражение его лица. Патро самодовольно подмигнул.

Артемида подняла свой окровавленный лук.

– БЕГИТЕ ИЗО ВСЕХ СИЛ!

Нам с Дрексом не нужно было повторять дважды. Мы развернулись и бросились бежать в ледяной лес.

Глава 2. Охотник

Харон

Ад и Гончая вели нас через темный лес. Они мчались между заснеженными деревьями, посверкивая костями.

Август бежал рядом со мной.

Небо разверзлось ледяным дождем, и все вокруг покрылось слоем коварного льда.

Опасно охотиться такими ночами.

Правое разрушенное колено ныло от старых шрамов и из-за деформированных суставов.

С тех пор как Алексис покинула нас, я постепенно терял контроль над собой. Мы форсировали брачную церемонию, чтобы не нарушить закон о браке, ведь первого февраля мне исполнилось двадцать семь лет.

Мы охотились за Алексис, но она все равно сбежала.

Ты конченый неудачник.

Мрачные воспоминания душили меня.

Артемида и Эребус засунули меня на СГС, когда мне было восемнадцать: хотели блеснуть перед всеми своим вундеркиндом.

Но я совершил непростительное.

Проиграл.

Побежденный и сломленный, задыхаясь на горячем песке с изувеченной правой ногой – кости торчали наружу, грудь испещрили кровавые полосы, – я выполз из Доломитового Колизея и рухнул за пределами арены.

Я скулил от боли, то впадая в беспамятство, то приходя в себя, и ждал родителей.

Никто не пришел.

Когда я наконец очнулся, надо мной стояла Артемида с перекошенным от отвращения лицом.

– Ты мне не сын.

Последние слова, что прозвучали между нами.

Официально, чтобы сохранить лицо перед Олимпийцами, я все еще считался членом Дома Артемиды. Неофициально я себя опорочил.

Если бы Август не приютил меня и не помог подготовиться к Горнилу... хрен знает, что бы со мной стало.

Не думай об этом.

Я сосредоточился на настоящем.

Склонив голову, я активировал свой дар, моя связь с покровителями завибрировала в груди, и сознание слилось с адскими гончими. Я продолжал бежать с прежней скоростью, но все мои чувства обострились.

Лес озарился неоновым зеленым светом ночного видения.

Ванильный дым наполнил легкие.

Я вдыхал тот же запах, когда проводил языком по нежной золотистой коже Алексис девяносто девять дней, двенадцать часов, тридцать минут и десять секунд назад.

– Они не успеют добраться до поляны вовремя, – бесстрастно заключил Август, оглядывая лес.

Он был моим партнером по охоте.

Никакой романтики – мы балансировали на тонкой грани между дружбой и безоговорочным доверием – Алексис стала новым связующим звеном, которое преодолевало эту пропасть.

– Вам ничего не светит, – насмешливо пропел Патро, следуя за нами по пятам. – Алекс вас ненавидит.

Да пошел он.

Когда-то я считал его своим братом.

Патро мрачно хмыкнул.

Больше нет.

Август угрожающе посмотрел на приближающихся Хтоников. В его взгляде читалось желание убивать – кровь слезами стекала из его глаз – это было чем-то новым.

С момента заключения брачной клятвы наши силы стали менее стабильными. Сильнее, но в то же время болезненнее.

Мы получили все, чего когда-либо желали, и это оказалось пыткой.

Впереди, где-то в сотне метров, два развевающихся темных плаща бежали по лесу.

Они вообще стараются?

Алексис и Дрекс двигались как улитки. Это был всего лишь марафон, черт возьми, и даже не такой длинный.

Блеснули растрепанные золотистые локоны.

Алексис оглянулась через правое плечо, глаза расширились от страха – один темный, один светлый – она смотрела на меня.

Наша связь вспыхнула в груди, словно по ней пропустили ток.

Лицо Алексис исказилось от боли. Она споткнулась, посмотрела вперед и едва не столкнулась с деревом.

– Осторожнее, черт возьми! – крикнул я. – Смотри, куда бежишь!

– Не переживай, моя дорогая подопечная, – насмешливо крикнул Патро. – Мы с Ахиллесом уже здесь, с тобой!

Герм что-то крикнул Агате, и раздался щелчок предохранителя.

Август медленно обернулся, его черные глаза расширились от ужаса.

Бум. Бум. Бум. Бум. Бум.

Вспышки от выстрелов осветили ночь, полетели щепки.

Дрекс споткнулся.

Две пули попали ему в руку.

Алексис схватила его за грудки и потащила вперед, продолжая беспорядочно метаться между деревьями.

Мы нагоняли их.

Шесть метров.

Патро что-то закричал, и Агата прокричала в ответ, но их голоса унесло ветром.

Алексис резко притянула Дрекса ближе, закинула его руку себе на плечо и побежала дальше через лес, почти волоча парня на себе. Кровь заливала ее тогу.

– ОСТАВЬ ЕГО! – крикнул я.

Алексис продолжала его тащить, перехватив покрепче.

Новая вспышка.

Бум.

Алексис дернулась. Она простонала и споткнулась.

Рукой коснулась голени, и на перчатке осталась кровь.

В воздухе послышался запах железа.

Алексис схватила Дрекса за раненую руку, отчего он вскрикнул, и потащила его дальше к просвету между деревьями.

Пуля застряла у нее в правой голени.

Они.

Подстрелили.

Мою.

Жену.

Август взревел.

Патро закричал.

Странная боль пронзила мне ногу.

Я оглянулся: Герм, мерзкий горгон, держал в вытянутой руке пистолет, из ствола которого еще тянулся дымок.

Он подстрелил мою жену из спартанского пистолета, который я сам сконструировал.

Знавал я таких, как он.

Все тренеры в Доме Афродиты были горгонами. Они мучили Патро в детстве, просто забавы ради. Из-за их садистских наклонностей он и стал таким.

– Доберись до нее первым! – крикнул Патро, и Ахиллес ускорился. Его маска стала белой от инея.

Август подхватил темп.

Два исполина из Дома Ареса двигались с бешеной скоростью, гораздо быстрее остальных Хтоников. Они были рождены для силы.

– Разберись с Гермом, – приказал Август, – или я уничтожу его... навечно.

Он лавировал среди ветвей, не обращая внимания на текущую из глаз кровь.

Я резко остановился, развернулся к нему, подняв оба пистолета в воздух, и выстрелил в упор.

Бум. Бум. Бум.

Герм не успел даже моргнуть.

Пули пронзили его череп – глаза, рот и лоб, – мозг полетел в стороны. Он по инерции влетел в дерево и приземлился на лед.

Я подошел к его телу и ногой сбил с головы спартанский шлем.

– Какого хрена?! – закричала Агата, резко останавливаясь, и опустилась на колени рядом со своим поверженным напарником.

Моя грудь вздымалась от ярости.

– Он подстрелил мою жену.

Агата прижала к себе окровавленную голову Герма, с которой свисала бесчувственная змея. Черты лица Агаты искажались: она то разевала демоническую пасть, то снова становилась человеком.

– Это наши правила!

– Это моя жена.

Я развернулся и снова рванул вперед, продолжая охоту.

Воздух заполнил странный гул: мокрый снег шел все сильнее, громко стуча о лед.

Впереди двигались тени.

Когда я наконец выбежал из леса, Дрекс лежал в сугробе, обнимая руку, но каким-то образом пулевые ранения уже начали затягиваться.

Странно.

Я перешагнул через него.

Алексис медленно пятилась к краю поляны, прихрамывая на подстреленной ноге. Ее странный покровитель припал к земле перед ней.

Молния осветила чернильное небо, озарив мокрые золотистые локоны.

Август и Патро медленно приближались к ней.

– Просто пойдем с нами! – пытался перекричать завывания ветра Патро. – Ты ненавидишь своих мужей. Мы никогда не предавали тебя. В отличие от них.

Пэпэ и Неро медленно приближались вместе с ним.

Август покачал головой:

– Не слушай его. Позволь мне помочь тебе, моя cara.

Поко прятался под его плащом, и его выдавала только выпуклость на спине Августа.

Ахиллес стоял, скрестив руки, курил под ледяным дождем и наблюдал, как двое мужчин приближаются к Алексис.

Я крался в тени деревьев.

– Позволь нам помочь тебе! – Патро протянул руку. – С нами все по-другому... Мы не такие, как они.

Громыхнул гром.

– Аккуратнее. – Август повернулся к другому мужчине. – Ты, вообще-то, разговариваешь с моей женой.

Патро рассмеялся холодным, бесстрастным смехом.

– Скажи, как можно считать брак действительным... если невесту загнали в ловушку, обманули и вынудили принести клятву?

Август занес кулак.

Ахиллес тут же оттеснил Патро назад, закрывая его собой.

– Не провоцируй меня, – предупредил Август, пальцем указывая на Патро. – В делах, которые касаются Алексис, я не буду сдерживаться.

Сверкнув покрытой инеем маской, Ахиллес вытащил зазубренный охотничий нож и приставил его к горлу Августа, с ресниц которого капала и замерзала на ветру кровь.

Я подкрался ближе, игнорируя боль в ноге.

Алексис прижала руки к груди и закрыла глаза, будто сосредоточиваясь.

Она исчезла с поляны.

Бдыщ.

Вспыхнула молния.

Алексис материализовалась среди деревьев в облаке дыма всего в полуметре от меня с потрясенным выражением на лице.

Мало того что она телепортировалась на очень короткое расстояние – так повышался риск влететь во что-то, – так еще и точно ко мне.

– А если бы ты снесла себе башку о дерево! – Я бросился к ней, громко хрустя снегом под ногами.

Алексис отпрянула и поморщилась, налетев спиной на дерево. Телепортироваться, будучи раненой, было в разы опаснее. Из-за прыжка кровотечение усилилось.

– Давай я помогу тебе.

Алексис отошла.

Я двинулся за ней.

– Алексис, нельзя телепортироваться раненой. Тебе могло стать хуже! – крикнул Август с поляны.

Он побежал к нам, а за ним и Патро с Ахиллесом.

Алексис переводила бешеный взгляд с приближающихся мужчин на густую чащу, словно обдумывала варианты.

Да не-е-е.

Получив ранения, Спартанцы обычно не телепортировались несколько раз подряд: слишком велик был риск потерять много крови, усугубить ранение или вовсе лишиться какой-нибудь части тела. Все мы родились со встроенным инстинктом самосохранения.

Алексис глубоко вздохнула.

Ну конечно, черт тебя задери.

Инстинктивно я бросился к ней и схватил за бицепс.

Бдыщ.

Мы остались вдвоем.

Мы стояли посреди поля зеленой травы.

Здесь май был теплее. Заходящее солнце освещало мягким светом погруженное в розовую дымку поле.

В тридцати метрах от нас колючая проволока отделяла лес от поселения. На табличке красными буквами было написано: «Военизированная охраняемая зона Спартанской Федерации. Титанам прохода нет».

Она перебросила нас в Монтану, где до этого мы нашли ее в сраной картонной коробке.

– Чувство самосохранения у тебя вообще отсутствует?! – ошеломленно закричал я.

Алексис вывернулась из моих рук.

Спотыкаясь на непослушных ногах, она сорвала с рук окровавленные перчатки и уставилась на свои дрожащие пальцы.

– Дрекс, – беззвучно прошептала она.

Мне кажется или ее руки слегка светятся?

Она протерла ладони, и свечение прекратилось.

– Два прыжка подряд? О чем ты думала? Помереть захотела?! – прорычал я.

Ее взгляд затуманился.

Ресницы стали белыми от инея, непослушные пряди липли к покрасневшему лицу. Она покачивалась на ногах, словно вот-вот потеряет сознание, а кровь сочилась из простреленной ноги.

Ядовитая смесь из ярости и страха обожгла мне грудь.

– Посмотри на меня, – потребовал я.

Она отвернулась.

Темные мысли смешались с беспомощностью. Моя агрессия ее пугала. Меня не зря прозвали охотником своего поколения: я понимал, когда стоило сменить тактику.

Мне нужно притвориться хорошим человеком.

Глубоко вздохнув, я смягчил тон и встал в более расслабленную позу.

– Пожалуйста... разреши мне тебе помочь.

В лучах заходящего солнца ее упрямое лицо окрасилось розовыми полосами.

Я снял шлем и бросил его на землю, стараясь показать ей, что не представляю для нее угрозы (еще как представляю).

– Нам нужно наложить жгут на твою ногу и перевязать рану. Ты истекаешь кровью.

Я медленно расстегнул ремни кобуры, которые обвивали мой торс, и бросил оружие на траву, потом стянул свою черную охотничью футболку и протянул ей.

– Повяжи ногу этим.

Алексис уставилась на мою руку.

– Давай я тебе помогу.

Я опустился на колени. Кончики моих пальцев коснулись ее икры – по руке пробежала дрожь, и я сглотнул гортанный стон. Немного сдвинувшись в сторону, чтобы скрыть неуместную выпуклость в штанах, перевязал верхнюю часть ее икры футболкой.

Возьми себя в руки. Она ранена, черт тебя дери, гребаное ты животное.

Как можно осторожнее я завязал ткань узлом.

– Спасибо, – хрипло прошептала Алексис.

Иней на ее ресницах таял и капал мне на щеку. Она смотрела на меня со странным выражением лица.

Бу-бум, бу-бум, бу-бум. Сердце почти выпрыгивало из груди.

Первое слово, которое она сказала мне за несколько месяцев.

Зрение затуманилось из-за слез – я моргнул, чтобы их прогнать.

Свяжи ее. Быстрее хватай, она этого не ожидает. Закинь ее на плечо и беги. Цепями примотай ее к себе.

Я шумно сглотнул.

Нет. Дай ей выбор.

Я с трудом уговорил себя расслабиться.

– Давай... вернемся на базу и нормально тебя перевяжем. – Я выпрямился во весь рост и протянул ей руку. – Я телепортирую нас обратно.

Веди себя хорошо.

На ее лице явственно читалась настороженность.

Черт, надо было ее хватать.

– Почему... Нет.

Шею стянуло напряжением, и я постарался сдержать хищную ухмылку.

Думал, она промолчит.

Алексис помотала головой, ее двухцветные глаза пронзительно смотрели на меня.

Из порезов на лице, оставленных ветвями деревьев, струилась кровь, ее кудри растрепались, а лицо исказилось от мрачных эмоций.

– Ты меня предал.

Покачав головой, я протянул ей руку.

– Нет... я женился на тебе.

Голос Алексис был холоден как лед:

– Неужели твой дар стоил того, чтобы делать мне больно? Получил, что хотел?

– Ты не понимаешь, – стиснул зубы я. – Все было не так. Олимпийцы... угнетение.

Она закатила глаза и отмахнулась. Бриллиант в десять карат, который мы ей подарили, болтался на ее пальце.

Не кидайся на свою жену.

Я продолжал терпеливо ждать, когда она возьмет меня за руку.

– Просто идем со мной.

Не похищай ее.

– Ты заманил меня в ловушку, – хрипло сказала Алексис. – Преследовал меня, словно я какое-то животное. Мучил меня своим жутким даром...

– ТВОЙ ДАР ТОЖЕ СТАЛ СИЛЬНЕЕ! – заорал я, теряя самообладание. – Очнись. Ты тоже попадаешь под закон о браке, принцесса. Тебе тоже выгоден этот брак. Я пытаюсь стать лучше ради тебя.

– Я НИ О ЧЕМ ТЕБЯ НЕ ПРОСИЛА! – закричала она.

Я закусил кулак, чтобы не сказать ничего, о чем потом мог бы пожалеть.

Я наконец взял себя в руки и прохрипел:

– Прости, что заманил тебя в ловушку... преследовал... женился... похитил. Я изменюсь.

– А части т-тел в коробках? – прошептала она.

Я прищурился.

– А они тут при чем? Эти сукины дети касались тебя против твоей воли. Что, черт возьми, я должен был сделать, по-твоему?

– Буквально что угодно, – сказала она. – Только не расчленять!

Я насмешливо фыркнул.

– Не смеши меня, Алексис.

Она тяжело дышала, словно ей не хватало воздуха.

Я продолжил:

– Я до сих пор не понимаю, почему ты отказалась от драгоценностей. Они не оправдали твоих ожиданий? Август сказал, что люди когда-то благоговели перед алмазом Хоупа. Он думал, ты оценишь его историю. Хочешь что-то лучше?

Алексис прикрыла рот рукой, ее лицо побагровело и послышался булькающий звук.

Выражение моего лица смягчилось.

– Мы станем лучшими мужчинами для...

– Это п-простое влечение, – выпалила она.

Я моргнул.

Меня охватила ярость.

– Что... ты только что сказала?

Алексис вздернула подбородок и сжала челюсти.

Кровь продолжала стекать по ее щекам, но она упрямо не желала сдаваться перед лицом моего гнева. Я бы впечатлился, если бы не был чертовски зол.

– Повтори, – тихо сказал я. – Повтори, если посмеешь.

Она оскалилась, в глазах сверкнула решимость:

– Это п-простое влечение.

Я бросился на нее.

Глава 3. Добыча

Алексис

Харон схватил меня за руки.

Закатное солнце Монтаны подсвечивало его острые и вместе с тем невыносимо красивые черты лица.

Татуировка скелета тянулась от запястья до самого плеча и заканчивалась россыпью страшных рубцов. Вся его грудь была испещрена округлыми шрамами.

Что с ним случилось? Должно быть, что-то воистину ужасное, раз даже на теле бессмертного осталось столько следов.

Капли крови алели на обнаженном мускулистом торсе и поясе Аполлона, частично скрытом штанами вместе с тонкой полоской темных волос.

Люди не зря называли Хтоников темными богами.

Всё именно поэтому.

Лицо горело от жара, было трудно дышать. Оказывается, я была вовсе не асексуальна, просто мне нравились покрытые татуировками, жестокие мужчины с признаками макиавеллизма^[2]. Судьба похуже смерти.

Собравшись с духом, я попыталась говорить уверенно.

– Отпусти м-меня, – прошептала я.

В ледяных глазах вспыхнула угроза.

– Или... что? – насмешливо спросил Харон.

Я сделала глубокий успокаивающий вдох.

Бум. Бум.

Харон резко вдохнул.

Он медленно опустил взгляд: в моих руках дымился спартанский пистолет, подаренный мне Аидом.

Харон сжал губы в тонкую линию.

Я промахнулась.

Секунды сливались в минуты, пока мы оценивающе вглядывались друг в друга, я (стрелок) и Сатана (к сожалению, целый).

На поле царила зловещая тишина.

– Двумя руками, carissima, – наконец сказал Харон хриплым голосом. – Нужно держать пистолет перед собой и целиться в мой торс.

Он шире расставил ноги, делая вид, что направляет воображаемое оружие мне в сердце.

– Бум, – прошептал Харон, сгибая пальцы, как будто нажал на спусковой крючок.

Его приоткрытые губы были измазаны в крови.

Он самонадеянно ухмыльнулся.

– В чрезвычайных случаях постарайся выпрямить локти, чтобы отдача не сбила тебя с ног...

Я достала электрошокер, который подарила мне Персефона, и нажала на черную кнопку.

Ситуация была чрезвычайной; мой муж – козел.

Харон рухнул на землю.

По всему телу у него выступили вены. Он бился в судорогах на земле от разбегавшихся по нему ярко-синих разрядов.

– Хорошая, – хрипел он, – работа.

Резкий вдох.

– Так, – он издал жуткий, натужный хрип, – тоже можно.

Я ударила по черной кнопке, пытаясь выключить прибор.

Напряжение увеличилось, и Харон хрипло зарычал.

Я ударила по электрошокеру, пытаясь остановить разряды.

Харон ухмыльнулся, беспомощно корчась на земле.

– Ура-а-а-а! – крикнула проснувшаяся Никс и принялась ползать вокруг моей талии. – Да. Зажарь его насмерть. Мы не пощадим наших врагов.

Происходило много чего (ничего хорошего).

Харон издал еще один страшный, мучительный звук и перекатился по земле, содрогаясь под синими электрическими разрядами все сильнее.

– Как же весело. Почему мы раньше так не делали? – взволнованно обвилась вокруг моей шеи Никс.

– Что тут веселого?! – в панике шептала я. – Как выключить эту дурацкую штуковину?

Я снова ударила по коробке, и болезненные стоны стали громче.

– Зачем его выключать? – казалось, искренне не понимала Никс.

Харон перевернулся.

О-боже-мой.

Судорожно сжатыми пальцами он вырвал один электрод из груди. Кровь и кусочки кожи полетели во все стороны.

– Подожди... Он же не встает?.. – прошипела Никс в шоке. – Правда?

Харон сел и повернулся ко мне.

Я вскрикнула.

Он больше не пытался скрывать глубину своего безумия – его взгляд обещал невообразимые извращения, ярко-синие молнии танцевали по его бледной, почти прозрачной коже.

Самый опытный охотник на планете поднялся на ноги передо мной.

– Черт возьми... Он встал, – прошептала Никс. – Как он смог? Ты это видишь?

Я уронила электрошокер и отступила. Неминуемую опасность теперь олицетворяла не истекающая кровью нога, а спокойно стоящий передо мной мужчина, по которому плясали молнии.

Харон вытер искрящиеся губы: свежая кровь зашипела, стоило ему размазать ее по лицу.

– Carissima, – мрачно проворковал он, делая шаг ко мне. – Если тебе хотелось поиграть... нужно было просто сказать.

Неоново-голубые молнии плясали по бледной коже, запах металла витал в воздухе.

Харон сжал челюсти.

Это было единственным предупреждением.

Он бросился на меня.

Длинные пальцы схватили меня за подбородок и повернули лицо вверх – кожа заискрилась от тока, бегущего между нами, и я застыла, пригвожденная к месту.

Раздалось шипение.

Харон медленно склонял голову ниже, пока наши губы не соприкоснулись.

Вжух. Между нами проскочила искра – наши дыхания смешались между собой.

Быстрым движением он слизал кровь с моей нижней губы. Мурашки побежали по месту, которого он коснулся.

Едва ощутимо.

Моя кожа вспыхнула под его прикосновением.

– Carissima, – издал он полный муки стон.

Бдыщ.

– Что, Кронос подери, тут происходит? – Низкий голос Августа разрушил магию момента.

Мы оба резко повернулись в его сторону, будто нас поймали за чем-то аморальным (так и было).

Август хмуро огляделся, словно не ожидал оказаться именно в этом месте, а затем сосредоточился на нас. Он долго нас разглядывал, и его удивление превратилось в нечто... опасное.

– Не останавливайся из-за меня. Целуй ее, – бархатистым баритоном приказал Август. – Сейчас же.

Подождите. Что он только что сказал?..

Харон схватил меня за подбородок и прижался к моим губам.

Вспыхнуло электричество.

Он вторгся языком мне в рот и укусил нижнюю губу. Больно. Мой мучительный стон слился с его, наши дыхания смешались.

Харон целовал меня так жадно, будто хотел съесть живьем. От его губ оставались синяки, и я встала на цыпочки, плотнее прижимаясь к нему и желая большего.

Шипели искры. Электричество металось между нами.

– Хватит, – приказал Август, и Харон отстранился, тяжело дыша, но мой подбородок не выпустил. Я подалась вперед.

Единственная искра обхватила нас, прожужжала в воздухе, соединяя наши губы, и лопнула.

Я облизала ужаленную губу.

Август поправил брюки.

Ему нравится наблюдать за нами.

Из-за плеча Августа показался Поко. Он запрокинул свою мохнатую голову и осуждающе заверещал в мою сторону.

Да, я извращенка.

Следующий вопрос.

Мозолистые пальцы сильнее сжали мой подбородок. Харон повернул меня лицом к себе, чтобы я смотрела на него, но так и не выпустил.

– На вкус ты... восхитительна, – хрипло пробасил он.

Молния пробежала по моей челюсти, и зубы свело от боли.

Прошла долгая секунда.

Сердце колотилось, лицо горело, я собралась с силами.

– Простое... влечение, – прошептала я.

Харон выпустил мою челюсть, словно его ошпарило.

Я торжествующе улыбнулась, отступая назад.

– Подожди... почему у тебя электрод в животе? И почему у нее обожжен подбородок? – Август смотрел на нас, как будто мы оба сошли с ума (он был прав).

– Я ее соблазняю.

– Он пытается меня у-убить.

Самым наглым образом Харон притворился обиженным.

Я покачала головой, пытаясь сформулировать мысль, которая никак не облекалась в слова.

Как мне объяснить, что Карен схватил меня, делясь электрическими разрядами... и мне это понравилось?

В клиниках Олимпийцев делают лоботомию?

Мышцы живота Харона сокращались в такт электрическим разрядам. У меня пересохло во рту.

Мысленная заметка: мне тоже нужен такой. Немедленно.

Август тяжело вздохнул.

– Харон, ты явно ее пугаешь. Угомонись. Мы же говорили об этом. – Он указал на меня. – В нее стреляли, она истекает кровью и выглядит ужасно. Нам нужно отвезти ее на базу. Патро и Ахиллес пытаются найти ее первыми и беспорядочно телепортируются туда-сюда.

Почему мои наставники так волнуются?

– Да ты посмотри на нее! – крикнул Август.

Ладно, теперь он просто вел себя как грубиян.

– Это ты сказал нам поцеловаться, – тихо пробормотала я.

Глаза Августа налились кровью.

– Что ты сказала, моя cara? – тихо спросил он. – Говори громче, дорогая, ты хочешь... пожаловаться?

Я открыла было рот, чтобы возразить, но не смогла произнести ни слова. Спорить с ним, как с Хароном, не получалось, потому что все было по-другому. Вокруг него витала опасная энергия. Авторитет.

Я жаждала его одобрения.

Дорогой Господь, я готова умереть.

Харон побледнел. Он смотрел на пулевое ранение в моей икре так, словно только сейчас о нем вспомнил. Ухватившись обеими руками за второй все еще торчащий из торса провод, он вырвал его как ни в чем не бывало.

Мерцающий электрод упал на землю.

– О да, мне нравится, – сказала Никс.

Мне тоже.

– Я телепортирую нас троих назад, – приказал Август. – Потому что я единственный, кто, черт возьми, не истекает кровью.

Оба выжидающе посмотрели на меня.

О боже.

Я хотела принять его предложение и телепортироваться в безопасное место.

Ты сильная, независимая женщина.

Несколько месяцев назад я бы так и поступила. Этот вариант был логичным. Но это было до их предательства.

Собрав волю в женственный кулак, я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и быстро помолилась Богу, чтобы он не уродовал мое тело уж слишком сильно... ведь меня ждал Карл Гаусс.

На месть и потратиться не жалко.

– Э-э, дитя, – позвала Никс. – Мне правда кажется, что тебе не стоит...

Глаза Августа и Харона расширились от удивления.

– Domus, – прошептала я, сосредоточившись на ощущении дома. Тепле. Принятии. В моей голове мелькнули Аид и Персефона.

Я закричала, погружаясь в темноту.

В этот раз телепортация была невообразимо мучительной. Что-то пошло не так. Меня разрывало на части во всех направлениях, конечности вытягивались и скручивались.

Я лежала на спине, раскинув руки и ноги в стороны.

Дым клубился вокруг.

Царила темнота.

Кричала женщина. Неужели я?

Никс зашипела и сползла с моей шеи.

– Как... дитя... – Ее голос звучал словно издалека, хоть языком она и косалась моей щеки.

Я закашляла, одолеваемая головокружением.

Накатила тошнота, и я перевернулась на бок, выплевывая все, что съела накануне.

– Нужно... двигаться... помощь. – Голос Никс звучал обеспокоенно.

Беспокоилась не только она.

Глаза закатывались, и я с трудом нашла в себе силы сфокусироваться на том, что было вокруг.

Стальные балки пересекали низкий каменный потолок через равные интервалы. Воздух был влажным и тяжелым. На стенах мерцали тени от факелов.

– Дитя, тебе нужно встать, – услышала я слова Никс, когда ко мне вернулся слух.

Женщина чудовищно взвыла.

Это я вою или голос в моей голове?

Вой становился все громче, а следовательно, это точно была не я.

Мир все еще расплывался перед глазами, но я перекатилась на живот, оттолкнулась руками от пола и, застонав от усилия, поднялась на ноги.

Ты сможешь, Алексис, – ты Спартанка.

Я стояла, уперевшись руками в колени. Издалека до меня доносились приглушенные ругательства, произнесенные мужскими голосами, и женский крик.

Голову пронзило болью, стоило мне повернуть ее из стороны в сторону, чтобы рассмотреть, куда вели два конца узкого каменного туннеля.

С одной стороны горел свет. Выход.

На конце другого из кромешной темноты доносились крики. Тупик.

Я выбирала между двумя вариантами и чувствовала, как шевелятся волосы на затылке.

– Нам нужно убираться отсюда. Беги, Алексис. Сейчас же, – прошипела Никс, соскальзывая с моих ног на пол.

Глубоко вздохнув, я, пошатываясь и борясь с невыносимой болью, поплелась за ней.

Я сделала свой выбор.

В отличие от Икара, я рухнула вовсе не потому, что пыталась спастись. Я выбрала этот путь добровольно.

Глава 4. Старший наследник

Август: двадцать четыре часа спустя Неофициальная база Ассамблеи смерти, Сибирь

Я бесшумно скользнул за угол и пошел дальше.

Поко спал, обхватив мою голень маленькими лапками.

– Я нашел ее без сознания в подземелье под нашим дворцом на Крите, – сказал Аид, вышагивая перед медицинской палатой. – Она раненая телепортировалась из Монтаны в Грецию. Ей повезло, что она не впала в кому.

Он говорил с Аресом – моим отцом.

Тот слушал Аида, поджав губы, отчего рваный шрам сжался в плотную линию. Вокруг глаз сияли красные круги.

В памяти всплыли воспоминания о пытках.

Арес требовал, чтобы у каждого члена Дома Войны был шрам на лице.

Замерцал свет, затрещал генератор, с трудом обеспечивая питание медицинского центра.

Я крался дальше под прикрытием тени, и тут все три головы Цербера разом повернулись ко мне.

Животные чувствовали хтоническую силу в моих глазах, и их инстинкты предупреждали, что я хищник, с которым не стоит связываться.

Не подозревая о затруднении, с которым столкнулся его покровитель, Аид наклонился ближе к Аресу.

– Спасибо Кроносу, что я вовремя нашел Алексис.

– Да, – согласился Арес. По тону казалось, он тщательно подбирал каждое слово. – Это хорошо... что именно ты ее нашел.

Мой череп пронзило болью.

Из-за своих хтонических сил всю свою жизнь я мучился от мигреней, но после брачной клятвы они усилились. С того дня кровь начинала сочиться у меня из глаз каждый раз, когда я использовал свои силы или испытывал сильные эмоции.

Мощь моего дара возросла самым страшным образом – Кронос наказал меня за то, что я обманом подвел жену к алтарю.

Выражение лица Аида стало странным.

Он что-то скрывает?

Из резко распахнувшейся двери выбежала врач. Коридор осветился ярким светом.

На белом халате врача-Олимпийки был нарисован древний спартанский символ исцеления – посох Асклепия – змея обвивалась вокруг светящегося жезла в обрамлении крыльев.

Крылья символизировали существ. Змея – Хтоников. Жезл – Олимпийцев.

Древний символ жизни и смерти был забрызган неестественно яркими алыми разводами, а значит, Спартанец истекал кровью. Сильно.

У меня перехватило дух.

Дрожа всем телом, врач поклонилась Аиду.

– Я свяжусь с коллегами и принесу ей новейшую Олимпийскую пасту, – торопливо сообщила она. – Чтобы вылечить повреждения.

Аид кивнул, и она устремилась прочь.

Исследовательские лаборатории Олимпийцев производили жизненно важные препараты.

Я уставился на гравировку ВСЛК на своем пистолете.

Арес основал оружейную компанию, ранее называвшуюся «Орудия смерти». Он специализировался на колючих копьях, прозванных «убийцами ящериц» (перед смертью пронзенные ими яростно извивались).

Даже когда их эффективность упала в современных условиях, Арес отказывался производить что-либо еще, поэтому другие главы Хтоников передали бизнес мне.

Он так и не простил меня за то, что отобрал его бизнес и переименовал его в ВСКЛ, хотя правила наследования были прописаны в уставе компании.

Я потер шрам, который он мне оставил.

Дверь стерильно-белой медицинской палаты с громким скрипом приоткрылась. Внутри, подключенные к пищащим аппаратам, лежали две фигуры.

Твою мать.

Герм с перевязанной головой (заслуга Харона).

Алексис напротив него на каталке. Забинтованная с головы до ног, лицо опухло и пестрело синяками, которые в неоновом свете ламп казались тошнотворно фиолетового цвета. Ее странный покровитель лежал у ее кровати, на полу, положив голову на лапы.

Ее подстрелили, и она трижды телепортировалась. Это все твоя вина.

Я должен был вмешаться раньше. Я должен был остановить ее, но мне приспичило уважать ее свободу.

Ни у одной женщины не должно быть таких ранений, и уж тем более не у моей женщины.

Ее нужно охранять. Лелеять. Баловать. Всегда.

Твою жену ранили у тебя на глазах. Ты не заслужил зваться мужчиной, раздери тебя Кронос.

Снова заскрипела дверь, и пульсация в моей голове усилилась.

– Что ты здесь делаешь? – выпалил Аид. Его голос эхом разнесся по коридору. Зарычал Цербер. – Сюда можно входить только главам. Тебе же сказали ждать в комнате отдыха.

Арес смерил меня полным отвращения взглядом, затем развернулся и ушел, оставив меня наедине с главой Дома Смерти.

Пошел ты, отец.

Аид загородил собой проем, не давая мне войти в палату.

Не помню, чтобы пытался зайти внутрь.

– Почему она выглядит... так?

Голос дрогнул. Я попытался заглянуть в маленькое стеклянное окошко у него за спиной.

Раздался громкий, протяжный треск. Свет погас, и коридор погрузился в темноту.

В непроглядной мгле лишь глаза Цербера светились желтыми точками.

Аид шагнул ближе.

Громко зарычал генератор, в след за которым с жужжанием замерцали слабые зеленые огни ламп, гораздо тусклее, чем раньше.

– Она несколько раз телепортировалась с пулевым ранением, – грозно пояснил Аид. – Дезориентированная, она ходила по нашему подвалу и упала лицом на камни. Прыжки настолько ослабили ее тело, что легко появились синяки.

В его голосе слышался неестественный призвук. Он выглядел почти... виноватым.

– Я должен увидеть ее. – Я шагнул в сторону, заглянуть ему за спину, но Аид снова встал у меня на пути:

– Она не хочет тебя видеть.

Чернильные щупальца тумана струились вокруг него коварным потоком.

Сотни голосов кричали: «Ты убийца. Монстр. Никто никогда не сможет полюбить такого, как ты».

Каждый разум, которого я когда-то мучил, мучил меня в ответ.

Мягкий голос Алексис был самым громким из всех: «Я ненавижу тебя. Ты воспользовался мной. Я никогда не полюблю тебя. Ты никогда не будешь моим мужем».

Бой барабанов в моей голове достиг апогея, и правое колено почти подкосилось.

Голоса кричали все громче.

– Ты уже достаточно навредил моей дочери, – озвучил Аид мои страхи.

Его дар петлей обвился вокруг моей шеи, в мире не осталось тепла, мое дыхание вырывалось белыми облачками. Губы треснули, стоило пошевелить ими:

– Мне нужно быть с ней.

Зрение затуманивалось.

– Нет. Тебе нужно оставить ее в покое, черт возьми, – холодно сказал Аид. – Ты позоришь Спартанцев, и, если бы не связь между тобой и моей драгоценной дочерью... я бы выпотрошил тебя прямо здесь.

От его толчка я пролетел через весь зал.

БДЫЩ. Мою голову припечатало о стену, и бред усилился.

Цербер залаял.

– Пошел вон, – приказал Аид. – Сейчас же.

Ты должен добраться до нее.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но вырвались только болезненные хрипы. Скоро мигрень усилится, и я перестану видеть.

– Я не хотел делать ей больно, – прошептал я. – Я действительно беспокоюсь за нее и...

– Пошел вон! – зарычал Аид.

Шпильки застучали по мраморному полу.

– Аид? – позвала Афродита с другого конца коридора. – Странных Титанов заметили недалеко от Рима. Артемида поручила расследование тебе и Аресу. Подожди, Август, какого черта ты не в комнате отдыха с остальными?

– Я как раз туда шел, – прохрипел я.

Я ждал, что Аид уйдет первым.

Но он не уходил.

– Пошел вон, – приказал Аид, распознав мои намерения. – Сейчас же.

Я повернулся и, пошатываясь, пошел по коридору.

Его дар преследовал меня, ледяным туманом обхватывая мои лодыжки.

Обычно во время мигреней мое тело немело, но теперь все кости ныли. Постанывая от боли, я врезался в стены, дезориентированный, обессилевший.

Стрекотание прорвалось сквозь мучительную пелену.

Что-то дернуло меня за штанину.

Пошатываясь, я остановился и с прищуром посмотрел вниз.

Поко смотрел на меня снизу вверх в тусклом зеленом свете, по черно-серой мордочке казалось, что он хочет мне что-то сказать.

Он выжидающе протянул мне свою маленькую черную лапку раскрытой ладошкой вверх.

– У меня нет лакомств, – прохрипел я.

Поко оскалил острые зубы и покачал головой. Затем он поднял свою черную лапу выше, будто чего-то ждал.

– Лакомств нет.

Я схватился за голову.

Он застрекотал громче, и наша связь накалилась от беспокойства. Поко сложил две лапки вместе и потом снова протянул мне раскрытую ладошку.

– О-о-о, – прошептал я.

Я неуверенно наклонился и протянул ему указательный палец.

Поко взялся за него, не в силах обхватить его целиком миниатюрными пальчиками.

Он осторожно потянул меня вперед, слегка опираясь на мой палец, чтобы не терять равновесие на двух пушистых задних лапках.

Слезы застлали глаза.

– Спасибо.

Он застрекотал в ответ.

Соединяющая нас духовная нить потеплела.

Никто не понимал, почему я выбрал покровителем енота, а не одно из животных шестого класса, живущих в дальней части Зверинца.

В Спарте жили сотни разных видов животных, но только нескольких из них можно было отнести к конкретной категории: от первой до седьмой, среди которых седьмая была самой опасной.

Звери седьмого класса практически полностью вымерли. Спартанцы обязаны были убивать их на месте.

Совсем недавно к седьмому классу причислили также Титанов и Тифонов.

Большинство Хтоников связывали себя клятвой с животными пятого или шестого классов: немейскими наземными млекопитающими, жестокими крылатыми пегасами, трехглавыми собаками – родственниками Цербера или невидимыми драконами, гнездившимися в тайных пещерах.

Никто из них меня не заинтересовал.

Меня заинтересовал маленький висящий на дереве пушистик, который с застенчивой улыбкой потянул ко мне лапки для объятий.

Поко не относили ни к одному из классов, но мне было все равно.

Он был идеален таким, какой есть.

И вот Поко медленно вел меня по коридору, с беспокойством поглядывая на меня. Его маленькие черные пальчики крепко сжимали мой, будто он боялся потерять меня.

Еноты были свирепыми, умными и верными существами.

Все эти годы Арес холодно поучал меня о сохранении власти и чести, животные рычали и убегали, а Хтоники напоминали мне о моих обязанностях, так что было замечательно найти наконец настоящего друга.

Поко совершенно не заботило, что я был старшим хтоническим наследником.

Странным образом он оказался одним из немногих животных, которые не боялись меня.

Он просто хотел обниматься и играть с моими волосами.

Много лет назад, когда мои волосы сгорели в огненном дыхании колхидского дракона, Поко плакал и всю неделю отказывался уходить с моей кровати, лапками царапая мой череп. Я уверен, что это был первый на Земле случай депрессии у енота.

С того дня я отрастил волосы и носил длинный хвост только для него.

Он был для меня всем.

Я бы убил любого, кто осмелился бы ему навредить.

Поко стрекотал и тянул меня за руку.

Я остановился перед знакомой металлической дверью с вырезанным на ней кинжалом. Прежде чем я успел дотянуться до ручки, зал снова погрузился в темноту.

Наступила тишина.

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

Обычно генератор включался с громким гулом, но тут он затих.

Поко нервно заверещал.

Завыли сирены.

– Опасность... Опасность... Опасность...

Монотонный голос из динамиков раз за разом повторял предупреждение.

Боль пронзила мне череп. Я согнулся пополам, словно от удара.

Поко взобрался мне на спину, прижался к моему затылку и обнял мою голову с двух сторон... Я моргнул, сбитый с толку.

И тут понял.

Поко закрывал мне уши своими маленькими лапками, пытаясь защитить от пронзительных звуков.

Зажужжал генератор, и потолочные светильники снова зажглись, но они больше не светили зеленым.

Они горели неоново-красным.

Мигали яркие алые огни, продолжала вопить сирена.

Поко все еще закрывал мне уши, я толкнул плечом тяжелую металлическую дверь и наткнулся на кого-то.

– Ты ее видел? – взволнованно спросил Харон, помогая удержаться на ногах. – Она в порядке? Что случилось? Главы тебя засекли? Почему сработала аварийная сигнализация?

– Нет, – прошептал я, отталкивая его.

Харон последовал за мной.

– Что именно «нет»? – уточнил он. Его адские гончие наблюдали за нами из угла, их костлявые тела то появлялись, то исчезали.

Из-за брачной клятвы дар Харона также усилился.

– Вы недостойны Алексис, – издевательски заявил Патро. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. – Вы двое только и делаете, что причиняете ей боль.

Харон зарычал в его сторону. Патро только ухмыльнулся его гневной вспышке.

Я рухнул на изношенный диван и мучительно проревел.

Краем глаза я заметил Дрекса, который сидел на другом конце с широко раскрытыми глазами. Уродливая птица описывала над его головой небольшие круги.

Поко, словно пушистый комок, переполз ко мне на грудь.

– Ты видел Герма? – спросила Агата, поднимаясь с пола, затем прошла через комнату и встала напротив меня.

Поко зашипел и попытался укусить ее.

Она отскочила подальше, чтобы он ее не достал.

– Герм в... коме, – прохрипел я, борясь с тошнотой. – Голова перевязана.

– Да пошел ты, – выпалила Агата, резко повернувшись и угрожающе указав пальцем на Харона. – Тебе кровь из носу надо было его расстрелять, черт возьми!

– Пусть радуется, что выжил, – пренебрежительно ответил он.

Агата зарычала.

Харон прошел мимо, толкнув ее плечом.

– Как Алексис? Она... в порядке? – тихо спросил меня он.

Я покачал головой.

– Конечно она не в порядке, – презрительно усмехнулся Патро, все еще прислоняясь к дальней стене. – Она же замужем за вами двумя.

Харон кинулся на Патро, и по комнате разнеслись звуки борьбы.

Крошечные черные лапки снова закрыли мне уши.

На другом конце дивана Дрекс бормотал что-то похожее на молитву Иисусу? Здесь он тебе не поможет. Это Спарта.

Поко забыл, чем занимался, и начал играть с моим ухом, засовывая свой маленький пальчик внутрь.

Бдыщ.

Я приоткрыл глаза.

Ахиллес материализовался посреди комнаты в облаке дыма с Пэпэ и Неро у его ног.

Харон и Патро остановились и разошлись, оба выглядели виновато, словно хотели скрыть свою драку от Ахиллеса.

Ахиллес быстро что-то прожестикулировал Патро и передал ему свиток.

Пока Патро читал, Ахиллес сел на диван рядом со мной, потирая виски. Он выглядел измотанным.

Незажженная сигарета торчала между решетками его маски.

Дрекс скулил от страха на другом конце дивана, и мы закатили глаза, обменявшись многострадальными взглядами: мальчишка-Олимпиец и недели не продержится в Ассамблее смерти.

Я напрягся.

– Держись подальше от Алексис, – прошептал я. Так как он мой сводный брат и тоже вырос в Доме Ареса, я считал его своим ближайшим родственником после Елены.

Сверкнув красными глазами, Ахиллес насмешливо вздернул бровь.

Я потянулся к кобуре с пистолетом.

Он повторил мой жест.

Больше он мне не семья.

Поко зашипел на Ахиллеса, затем указал на него своим крошечным пальцем и имитировал выстрел. Все последние месяцы Харон учил его этому жесту.

С тихим рычанием Неро подкрался к дивану.

Я взглянул на волка.

Он поджал хвост и ушел прочь.

– СЛУШАЙТЕ ВСЕ! – крикнул Патро, размахивая желтым свитком в свете неоново-красных ламп. – Медуза... сбежала из подземного мира.

Его голос дрожал, словно он увидел привидение.

– Она убила двух Олимпийцев – двух бессмертных.

Сирены, казалось, завыли еще громче.

Патро развернул свиток, чтобы все могли прочитать содержимое.

Почти всю страницу занимало фото Медузы. Бледная и хрупкая, с глазами, которые казались слишком большими для ее лица, измазанная кровью и грязью, она безучастно смотрела из-за тюремных решеток.

Патро прочитал заголовок:

– Объявлена охота: чудовищная Медуза вырвалась на свободу – два Олимпийца мертвы. Станут ли заточившие ее Хтоники следующими жертвами?

Я закатил глаза.

Агата рассмеялась.

– А вы че такие спокойные? Головой все, на фиг, ударились? – Патро укоризненно указал на меня свитком. – Теперь эта идиотская горгона будет преследовать всех нас... Ей следовало просто сдохнуть. Ублюдочная змея.

Агата шагнула к нему.

– У тебя какие-то претензии к горгонам, Патро? – спросила она. – Потому что это звучало как оскорбление.

Патро усмехнулся.

– А если и так, то что? Они кровожадные темные существа, которые не знают, как, на фиг, себя вести. Они больше похожи на животных, чем...

– На твоем месте я бы не заканчивала эту фразу, – перебила его Агата. Кожа на ее лице начала отслаиваться, обнажая чудовищную сущность с острыми как бритва зубами в оскаленной пасти.

Она раскрыла пасть шире.

В мгновение ока Ахиллес пересек комнату и встал перед Патро, защищая его.

Он навис над ней, словно за маской скрывался такой же оскал, дымящийся конец его сигареты сиял красным в цвет его глаз.

От мигающих красных огней воющей аварийной сигнализации по всем расползались зловещие тени.

– Они не боятся ее, потому что она наполовину горгона, – пояснил я.

Все повернулись ко мне.

Я медленно произнес:

– Рецессивные черты... могут проявиться, когда Спартанцы спариваются с существами... Поэтому это происходит нечасто.

– О чем ты говоришь? – спросил Патро, прищурившись.

– В роду Артемиды есть странные предки, – тихо продолжал я, не глядя на Харона, сидящего на другом конце комнаты. – У Медузы нет дара Хтоника. Она горгона, рожденная с даром пифии.

Патро охнул. Свиток выпал из его пальцев, шумно приземлившись на пол.

– Поэтому все боятся Медузы? – спросил он с недоверием.

Дрекс заскулил.

Лицо Патро исказилось от отвращения.

– Она чертова тварь. – Его театрально передернуло. – Змеиная мразь с силой пифии. Ее не должно существовать.

Агата закатила глаза и вальяжно села на диван.

– Ты сраный лицемер.

– Я тебя умоляю, – сказал Патро. – Мы все так думаем.

Харон безучастно пялился в стену.

Медуза была его сестрой.

Поко завозился на моей груди и принялся лизать мне брови, щекоча усами щеку.

– Спасибо, приятель, – прошептал я, не уверенный до конца, легче мне становится от его стараний или хуже.

Он заурчал и вырвал клок волос из моей брови.

Определенно хуже.

Харон взял «Соколиные хроники», сел на диван рядом со мной и развернул следующую историю.

– Интересно, – сказал Харон и зачитал вслух: – Олимпийский врач успешно пришил Спартанцу части человеческого тела.

Я хмыкнул, не особо удивляясь.

Тела Спартанцев хорошо приспособились к трансмутации.

Мы могли восстанавливать мягкие ткани: мозг, глаза, внутренние органы. Но не могли заново отрастить утраченные твердые ткани – кости и хрящи. Сильно поврежденные кости со временем заживали лишь потому, что основные фрагменты оставались на месте.

Так что восстановить утраченные конечности мы не могли, но наши тела принимали чужие.

Биология бессмертных совершенно безумна.

Тысячи лет назад существовала традиция: Спартанцы низшего ранга отрубали себе пальцы, кисти, ступни, а иногда и целые ноги – и пришивали их к телам Спартанцев более высокого ранга, если те теряли конечности в бою.

Когда-то это считалось высшей формой уважения и чести. Теперь же – варварством.

И не зря.

Поко заверещал, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание Харона.

Харон отложил свиток, повернулся к нему.

– Паф, – сказал он, делая вид, что стреляет в Поко из сложенных пистолетом пальцев.

Они долго смотрели друг на друга.

Поко повалился на бок, притворяясь мертвым.

Через три секунды он вскочил и закричал, серая шерсть торчала во все стороны. Он прицелился и выстрелил в ответ обеими лапками.

Харон откинулся назад, закатив глаза и высунув язык.

Поко восторженно заверещал.

Они дали друг другу пять, а потом разыграли похожую сцену не менее дюжины раз.

Я закрыл глаза.

И быстро провалился в сон.

Бам.

Я подскочил на месте из-за грохота открывшейся двери. Мне казалось, что я спал всего несколько секунд, но часы на стене показывали, что прошло несколько часов.

Артемида вошла в комнату.

Над головой гудели светильники, на этот раз излучавшие привычный зеленый свет. Было тихо. Поко лежал поверх моей головы, словно шляпа, и храпел.

Спавший рядом Ахиллес тоже подскочил. Патро сидел на полу, у него в ногах, все еще читая свиток с хмурым выражением лица.

Харон и Агата играли в шахматы на полу. Дрекс съежился в углу.

Я потер затуманенные глаза.

Поко заверещал у меня на плече и принялся хлопать в ладоши от восторга.

Моему уставшему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что рядом с Артемидой стояла Алексис.

Мое сердце замерло.

Повязки с нее сняли, но лицо все еще пестрело темными синяками. Она выглядела уставшей и изможденной.

Это все из-за нас.

– С кем ты пойдешь на свою первую миссию? – с явным нетерпением спросила Артемида, указывая на собравшихся в комнате. – Дрекс с Агатой и Гермом, так что выбирай либо Августа и его напарника, либо Ахиллеса и Патро.

Харон уставился на Алексис, будто пытался прочитать ее мысли.

Патро оживился.

– Я выбираю... – Голос Алексис был хриплым. Она нахмурилась, будто принимала важное решение. – Ахиллеса и Патро.

Боль, передавшаяся по нашей брачной связи, была ничем в сравнении с накатившим на меня отчаянием.

Поко засунул в рот прядь моих волос.

– Хорошо, – сказала Артемида и обратилась уже ко всем в комнате с заметной скукой в голосе: – Посовещавшись, Главы решили, что, пока Медузу не поймают, все остановятся на вилле Августа. – Она смерила меня взглядом. – Активируйте защиту. У вас есть неделя до следующего задания, – холодно объявила она.

Бдыщ. Она телепортировалась прочь.

Патро ухмыльнулся нам обоим, положив руку на плечо Ахиллесу.

– Срань, – выругался Харон.

Поко закричал во всю мощь, а затем со всей силы укусил меня за бицепс.

Разжав челюсти с острыми как бритва зубами, Поко лизнул рану и заскулил от сожаления.

– Не волнуйся, – прошептал я, поглаживая его пушистую голову.

Из руки каплями сочилась кровь. Он всегда кусался, когда нервничал.

Поко заскулил, и я достал печенье из кармана.

Он осторожно взял его двумя лапами.

– В этом нет ничего плохого, – успокоил я Поко, глядя куда угодно, только не на Алексис. Мое сердце разбилось.

Поко защебетал от облегчения, облизывая лакомство.

Я остановил кровотечение и отметил про себя: наложить швы и сделать прививку от столбняка.

Сегодня явно был не мой день.

Глава 5. Военнопленные

Алексис

Телепортационный дым стелился по мраморному полу роскошного атриума с высокими потолками.

Местоположение: озеро Комо.

По рукам побежали мурашки.

Мы вернулись на виллу, где я вышла замуж. Где они страстно пожирали меня, и мне это нравилось. Извращение и правда подкрадывалось незаметно.

Алтарь исчез, но парадная лестница, впечатляющие окна и фрески на потолке остались прежними.

Харон двинулся было ко мне по отполированному мраморному полу с двумя адскими гончими у его ног, но слуга остановил его. Высокий мужчина в темном плаще больше походил на воина, чем на служащего.

А где Август?

Я в замешательстве огляделась.

Патро и Ахиллес оба смотрели на меня: один с высокомерным самодовольством, другой с угрозой.

Я выбрала их, потому что считала их меньшим из двух зол, но прищуренные глаза Ахиллеса пробуждали во мне сомнения.

Содрогаясь от страха, я шагнула ближе к Дрексу.

Бдыщ.

Август появился в метре от нас, окруженный клубами дыма.

Я ахнула.

Рядом с ним стоял мальчик.

Ростом они были похожи, но сложение у Августа было крепче. Паренек был совсем тощим и сутулился, словно пытался спрятаться.

Чарли.

– Для тебя, моя cara, – сказал Август, глядя мне в глаза. – Персефона согласилась, чтобы он занимался вместе с Еленой. Она сказала, что первого апреля ему исполнится восемнадцать, разница в возрасте меньше года. Им полезно будет учиться сообща, пока обоим не исполнится девятнадцать в следующем году.

Чарли едва заметно покачал головой в мою сторону. Движение было настолько быстрым, что остальные не заметили. Персефона солгала – ему исполнится девятнадцать через несколько недель.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла выдавить из себя ни звука.

Выражение лица Августа смягчилось.

– Хорошо выспись, завтра начинается твоя подготовка. У нас всего неделя до встречи с Титанами.

Август обратился к слуге и сурово приказал:

– Усилить защиту периметра.

Раздался гулкий стон. Атриум задрожал, зазвенели амфоры и бронзовые статуи: за огромными окнами из земли медленно поднялся электрифицированный забор.

– Чтобы не дать врагам пробраться внутрь, – холодно сказал Август.

Титанам или Медузе?

– Олимпийцам.

Дрекс закашлялся.

Напряженный и прямой, словно палка, Август развернулся и пошел прочь. Он рявкнул Ахиллесу и Патро что-то про оружие и совещание.

У меня в душе зародилось плохое предчувствие.

К черту Спарту и ее туманную политику.

В моем слепом пятне мелькнули светлые волосы: Чарли прижался ко мне. От него пахло чистым мылом и лесом на рассвете. Домом. Мои ноющие кости заскрипели от его крепкого объятия, но я обняла его в ответ.

Мы еще долго так стояли.

Кто-то тронул меня за плечо.

Я повернула голову в сторону, не выпуская Чарли.

Неуверенно и застенчиво Елена посмотрела на меня.

– Вы не против... поспать со мной в моей комнате? – прошептала она, заламывая себе пальцы. – Просто ради безопасности.

Это была совсем не та болтливая шестнадцатилетняя девочка, которую я помнила.

Мое сердце сжалось от мысли о том, через что она прошла и сколько мы вместе пережили. Я кивнула.

Мы дошли до ее спальни, и все разом обернулись.

– Что? – робко спросил Дрекс. – Я не буду спать в одной комнате с этими психопатами. И уж тем более не буду спать один: здесь наверняка бродят привидения. – Он помолчал. – Вы же не против?

Так началась моя первая официальная ночевка с друзьями.

Лунный свет струился сквозь старинные витражи, за проволочным забором переливалось озеро Комо.

Серебристый и холодный пейзаж.

Внутри все было по-другому.

Украшенная шифоном и кристаллами кровать с балдахином была заправлена розовыми шелковыми простынями.

На полу в беспорядке валялись парики, платья и жемчуг. Косметика лежала на всех открытых поверхностях.

Среди оборок на стене висел плакат в натуральную величину: Эребус в своей фирменной маске с дымящимся пистолетом в руках.

Сверху готическими забрызганными кровью буквами значилось: «Убей или умри».

Мне нравится стиль Елены.

Угрожающего вида служащий привез в комнату тележку с дюжиной серебряных тарелок.

Снял крышки.

Через десять минут мы с Чарли съели половину еды. Мы держались за животы, но продолжали есть. В отличие от нас, Елена и Дрекс ковыряли в своих тарелках и наблюдали за нами широко раскрытыми глазами.

Им не понять.

Голодное прошлое оставляло в душе глубокие шрамы.

В ту ночь из-за болезненно переполненного желудка, беспорядочно метущихся мыслей и ноющих синяков я спала беспокойным сном.

Меня поглотили кошмары.

Задыхаясь, я села на кровати – в комнате было тихо, все еще спали.

Мне нужно вернуться на Крит и проверить, как она. Мне трудно было собраться с мыслями.

Я вздохнула и дрожащими пальцами вытерла выступивший пот.

На мне была одна из фиолетовых ночных рубашек Елены, тело болело, как будто меня сбил спартанский автомобиль. Благодаря целебной пасте Олимпийцев синяки постепенно тускнели, но кости все еще оставались хрупкими и ныли от резких движений.

Елена тихо храпела в постели рядом со мной, на голове у нее была розовая блестящая шапочка для сна, а из-под подушки выглядывал заряженный спартанский пистолет.

На украшенном бантами изголовье кровати был закреплен целый арсенал. Каждый пистолет был инкрустирован драгоценными камнями.

Громкий храп доносился от кучи подушек на полу.

Чарли растянулся рядом с Пушистиком-младшим, который лежал на спине, задрав в воздух все четыре лапы. Он дергал ими каждые несколько секунд, словно плыл куда-то во сне.

Ближе к двери, валетом к Чарли, на фиолетовых подушках спал Дрекс. Его тукан-покровитель – которого он в порыве изобретательности назвал Туки – уютно устроился у него под рукой.

По моим пальцам пробежали мурашки, от накатившей клаустрофобии стало сложно дышать.

Взяв храпящую Никс, я обернула ее вокруг шеи, как шарф, и тихонько выскользнула из роскошной кровати.

Тело мучительно заныло, стоило подняться, а колено болезненно подкосилось. Спустя несколько минут проб и ошибок я все же разобралась, как двигаться дальше.

Вздохнув с облегчением, я наконец выбралась в более прохладный коридор.

Я остановилась, прислушиваясь.

Что это был за звук?

Мрамор блестел под ногами, а вдоль стен между колоннами стояли бронзовые скульптуры, запечатлевшие обнаженных воинов в различных боевых позах.

Люстры покачивались в воздухе, звеня кристаллами, в которых преломлялся свет свечей.

Жутковатое зрелище.

Елена говорила, что вся вилла отключена от электрической сети – что-то связанное с тонированными окнами и ограничением на использование освещения для большей приватности. Новый забор с неоновыми прожекторами зеленого цвета опровергал ее аргументы.

Раздался крик.

Спокойствие улетучилось.

– Ты слышала? – прошептала я Никс.

Чешуйчатое тело плотнее обвилось вокруг моей шеи.

– Заткнись и ложись спать, – устало пробормотала она.

Неужели снова? Да не может быть! Вероятно, во всем виновато мое богатое воображение и...

Женщина закричала снова, и мрамор под моими ногами завибрировал.

Забыв о жажде, я пошла на звук.

После бесчисленных поворотов я вышла к тяжелой металлической двери без табличек.

Тупик.

За моей спиной раздались шаги – я резко обернулась. Сердце бешено колотилось в груди.

Никого не было.

Задержав дыхание, я прокралась к двери и прижалась ухом к металлу.

Загремели цепи. Женщина кричала от боли.

Меня охватило дежавю.

Взявшись за ручку, я потянула изо всех сил. Заскрипели петли. Запыхавшись от усилия, я приоткрыла дверь и скользнула внутрь.

Она с грохотом захлопнулась за моей спиной.

В нос ударил запах старой меди и плесени, стоило мне спуститься по узкой лестнице в подземелье. Лунный свет лился сквозь узкое окошко и освещал сырое помещение.

Я остановилась.

Высокая женщина отстранила голову от стены, замолчала и уставилась на меня. Во взгляде читалась буря эмоций.

С моих губ сорвался тихий вздох.

Свежая кровь капала из ее глаз, ушей и рта – Август пытал ее.

Ее розовые волосы покрывал слой грязи, но я все равно безошибочно узнала их цвет. Я видела такие же в статье «Соколиных хроник».

Церера.

Передо мной висела муза, которая помогала Теросу меня похитить. Та самая, что недавно исчезла. В отчете говорилось, что конкретных доказательств было мало, но косвенные улики были неопровержимы. Она долгое время была шпионкой Дома Зевса.

Ее похитили мои мужья.

В дальнем углу загремели цепи: еще один узник застонал от боли.

– Э-э... дитя, – прошипела Никс. – Что ты делаешь?

Я отступила назад.

– Помоги мне, – требовательно прорычала Церера. С натужным хрипом она отчаянно загремела цепями. – Помоги!

В памяти всплыл совет Аида.

Церера запрокинула голову и закричала отчаянным воплем сломленной женщины.

– Ты... помогла Теросу убить всех тех детей? – тихо спросила я.

Церера замерла, широко раскрыв глаза.

– Ты помогала Теросу? – повторила я. – Да или нет?

Я стояла у входа в подземелье, в богато украшенном зале виллы, закрывая Цереру от взглядов Августа и Харона.

Мы едва успели подняться по лестнице.

Уперев руки в бока, рядом со мной стояла Елена в ночной рубашке.

Роскошный коридор, освещенный тусклым светом свечей, тонул в тенях. Декоративные мраморные статуи смотрели на меня с укором.

Я вся вспотела, сердце болезненно колотилось в груди.

Я решила вывести Цереру тайно ото всех.

Освобождение прошло гладко, а вот с секретностью не задалось.

Елена услышала, как я встала с постели, и последовала за мной. Она застала меня посреди подземелья.

Едва мне удалось наконец убедить Елену никому не рассказывать – мы как раз выбрались из темноты в тускло освещенный коридор, – появились Харон с Августом.

Видимо, из-за меня сработала какая-то из защитных систем виллы.

И вот Август в десятый раз хмуро посмотрел на свой пейджер.

– Тут сказано, что периметр виллы был прорван и на виллу телепортировались два Спартанца.

Я открыла рот, но голос меня подвел, горло сдавило от страха, и ни слова не сорвалось с губ.

– Это ошибка, – спокойно заявила Елена рядом со мной. – Я же тебе говорила, никто не уходил. Я встала с постели и пошла за Алексис, а потом мы освободили Цереру. Больше ничего не произошло.

Харон пренебрежительно фыркнул, его глаза злобно прищурились. Всем своим видом он демонстрировал недоверие. Адские гончие устроились у его ног.

Поко сидел на плече Августа, возмущенно скрестив пушистые лапки на груди.

Убеди их.

Я собрала в кулак всю свою решимость.

– Против Цереры не найдено никаких доказательств, и она... она говорит, что непричастна к этому, – сказала я. – Я р-ручаюсь за нее. Она невиновна.

Август резко взмахнул рукой.

– Я как раз искал доказательства, допрашивая ее... В этом весь сраный смысл! Вы с Еленой не можете находиться рядом с ней. Это небезопасно.

Я не сдвинулась с места.

– Я согласна с Алексис. – Елена подняла обе руки в примирительном жесте. – Доказательства так и не удалось обнаружить. И вы оба уже ее допрашивали... Вы так ничего и не нашли, верно?

Харон закрыл рот рукой, словно боялся сказать что-то, о чем потом пожалеет. В последнее время он часто так делал.

Напряженная пауза затянулась.

Август оскалил зубы.

– Тогда почему... у тебя кровь на лице? – с прищуром уставился он на меня.

Я прикоснулась к щеке, сердце забилось от страха, что меня поймали.

Церера заскулила за моей спиной.

Думай, Алексис.

Покачав головой, я подтянула рукав ночной рубашки.

Август и Харон замерли, стоило мне показать им глубокие расчесы, которые я оставила во сне.

– Кошмары, – выпалила я.

Август закрыл глаза и напряженно замер, будто пытался совладать с собой.

– Почему у тебя кошмары? – обвинительным тоном спросил Харон.

Я вздернула бровь.

Ему хватило такта покраснеть.

Август прочистил горло.

– Где... Церера будет жить?

– Рядом со мной, – тут же ответила Елена, как мы и договорились с ней впопыхах. – Она может жить в комнате, которая примыкает к моей. Там достаточно места.

– Это опасно, – процедил Август сквозь стиснутые зубы, на лбу выступили вены.

Поко залез к нему на макушку и осторожно отделил три пряди.

Подождите, этот енот умеет плести косы?

Елена вздернула подбородок и смерила брата гневным взглядом пылающих изумрудных глаз. В ночной полутьме она выглядела как миниатюрная версия Афродиты.

– Ну так пусть за ней следят твои солдаты, – выпалила она. – Ну, знаешь, те самые, которые притворяются служащими, а сами ходят за мной по пятам.

Август не стал отрицать.

Так вот почему они бродили по вилле с таким видом, будто скорее сломают кому-нибудь шею, чем будут заниматься хозяйством (их можно понять).

Харон глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Девушки могут о себе позаботиться, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Нам стоит... позволить им самим принимать решения.

Мы все уставились на него.

Вау, он действительно старается.

Он посмотрел на Августа, и на его щеках вспыхнул сконфуженный румянец.

Наступила долгая тишина.

Мы все ждали, глядя, как Август играет желваками.

– Не заставляйте меня жалеть об этом, – наконец сказал он, нервно проводя руками по волосам. – Алексис, твое обучение начинается ровно в восемь часов. Подготовься.

Подождите! Наш план действительно сработал?

Как-то неожиданно.

Елена подбежала к Августу и повисла у него на шее.

– Спасибо тебе большое за понимание. Обещаю, ты не пожалеешь.

Август крепко обнял ее в ответ.

– Лучше береги себя, – прошептал он, глядя на меня поверх ее плеча. – Вам обеим стоит. Не заставляйте меня жалеть о своем решении.

Поко присоединился к объятиям.

Затем он застрекотал и гордо поднял прядь волос Августа, демонстрируя результат своих трудов.

Забудьте, он не умеет плести косы.

Получился гигантский узел.

Почувствовав крысиное гнездо на макушке, Август с досадой покачал головой.

– Что здесь происходит? – раздался жестокий голос Патро из-за угла.

У меня внутри все похолодело.

У нас почти получилось.

Елена отстранилась от Августа.

Ахиллес шел за Патро с очередной дымящейся сигаретой, свисающей между решетками маски.

– Ничего. – Харон посмотрел на них враждебным взглядом. – Уходите. Вам здесь не рады.

Поко зашипел.

Патро его проигнорировал и сосредоточил на мне все свое внимание.

– Алексис, почему у тебя кровь на лице?

Ахиллес посмотрел на меня.

Я открыла было рот, чтобы что-то сказать, но снова не смогла произнести ни слова.

– Она в порядке, – отрезал Август.

– Чушь собачья, что здесь, черт возьми, происходит? – Патро недоверчиво посмотрел на Харона и Августа. – Почему вы двое на нее нападаете? Алексис, тебе нужна наша помощь? Они опять делают тебе больно?

Харон вытащил пистолет.

– Я бы никогда не обидел свою жену.

Патро перекосило.

– Но... ты уже ее обидел.

Харон щелкнул предохранителем.

– Прекратите! – рявкнул Август.

– Что за херня у тебя на голове? – спросил Августа Патро.

Поко зашипел и схватил свое творение (клок спутанных волос) в защитном жесте.

– Оставь Поко в покое, – ледяным голосом предостерег Харон. – Держись от него подальше.

Патро насмешливо фыркнул.

– И что же вы двое мне сделаете? Просветите меня, пожалуйста.

Харон поднял пистолет.

Ахиллес втиснулся перед Патро. Вокруг его лица клубился дым.

В воздухе запахло жареным.

– П-пожалуйста, – сказала я.

С тяжелым вздохом Харон опустил пистолет, а Август потер лицо.

Патро замер, вглядевшись в пространство позади меня.

– Подождите... Это та сука, которая снюхалась с Теросом? – Патро протолкнулся мимо Ахиллеса. – Какого хрена эта мразь не в подземелье? Почему она стоит у Алексис за спиной?.. Что происходит?

Церера заскулила и сжалась в комок.

– Я ему не помогала, – прошептала она. – Я точно знаю, пусть и не помню всего.

Я выпрямилась во весь рост, прикрывая ее своим телом.

Никс чмокнула губами, похрапывая у меня на талии. Обнадеживающе.

– Я освободила Цереру, – объяснила я.

Патро скептически посмотрел на Харона и Августа:

– И вы двое не против?

Ахиллес вторил его гневному взгляду.

Горячая ярость обжигала мне грудь.

– Неважно, что они думают, – прошептала я. – Она невиновна.

И страдает от потери памяти на фоне сильной психологической травмы.

Патро жестоко рассмеялся.

– Раз ты так уверена, то давай я к ней прикоснусь и проверю, говорит ли она правду.

Церера отшатнулась.

– Хорошая идея, – сказал Август.

– Ни за что, – сказала я. – Она не в себе из-за травмы.

Патро двинулся к нам с медлительностью хищника.

Я вышла вперед и преградила ему путь.

Между нами воцарился холод. Он остановился передо мной, излучая лед.

Мы были почти одного роста. В лунном свете черты его красивого лица выглядели так, словно были высечены из мрамора.

– Осторожно, Алекс, – прошептал он. – Ты играешь в опасную игру.

Его глаза сверкнули яростью, и он щелкнул меня по носу, прежде чем я успела среагировать.

– Не называй меня так, – сказала я.

– Отойди от нее! – рявкнул Август.

Харон бросился на Патро.

– Никогда больше не прикасайся к ней, мать твою.

Ахиллес преградил Харону путь. Они стояли грудь в грудь, ощетинившись и рыча друг на друга, как животные... Август втиснулся между ними и попытался разнять.

Патро, казалось, не замечал перепалки. Он продолжал смотреть на меня, пытаясь по выражению моего лица понять, что на самом деле происходит... Холод между нами усиливался. Пэпэ припала к земле, нервно помахивая хвостом из стороны в сторону.

Я словно снова оказалась на Корфу.

Патро снова издевался надо мной, мешал мне.

– Что ты д-делаешь? – спросила я, едва слышно. – Я ведь тебе даже не нравлюсь. Просто оставь меня в покое. Я сама решу, что мне делать.

Патро улыбнулся настолько потрясающей улыбкой, что мне стало сильно не по себе.

– Ты... уверена? – тихо спросил он.

Он вторгся в мое личное пространство. Его лицо замерло в сантиметре от моего.

Мурашки побежали по моим рукам.

– Ты выбрала нас в качестве своих партнеров, Алекс. – Голос Патро стал глубже. – Так позволь нам с Ахиллесом помочь тебе.

– Мне не нравится это п-прозвище, – прошептала я.

В памяти всплыли неприятные воспоминания. Алекс, ты глупая сука, я же говорил тебе оставаться снаружи. Там тебе самое место.

– Какая жалость, – продолжал Патро, источая холод. – Нельзя всегда получать то, что хочешь... а когда получаешь, результат нравится далеко не всегда. – Изумрудные глаза сверкнули. – Но вот мы здесь. Алекс.

Холод между нами почти обжигал.

Сердце готово было выскочить у меня из груди. Почему мне кажется, что мы говорим о чем-то другом?

– Отойди и не мешай мне допрашивать Цереру, – холодно сказал Патро.

Я вздернула подбородок.

– Нет.

Мышца на его челюсти дернулась.

– Алекс, – предупредил он.

– Нет, – повторила я. – Она потеряла п-память, ее разум сломан. Просто оставь ее в покое, пожалуйста. Ей нужно прийти в себя.

– Казалось бы, уже можно было понять, что не стоит идти мне наперекор. – Он провел языком по белоснежным зубам.

– Тебе тоже уже стоило бы научиться, – сказала я.

В нескольких метрах от нас Харон крикнул что-то унизительное Ахиллесу, и Август с трудом их разнял.

Патро впечатался в меня грудью, и ледяные мурашки разбежались по всему телу. Он насмешливо вздернул темную бровь. Как же этот ублюдок любит драматизировать. Я уперлась двумя руками ему в плечи и попыталась оттолкнуть от себя.

Патро усмехнулся, даже не шелохнувшись.

– Осторожнее, подопечная, – прошептал Патро.

Я опустила руки и отступила назад. Пальцам стало холодно.

– Пусть Патро проверит Цереру! – крикнула Елена.

Патро покинул мое личное пространство, и я вздохнула. Я и не заметила, что все это время не дышала.

Все повернулись к Елене. Что она задумала?

Я отошла еще дальше от Патро.

– Но, – медленно добавила Елена, – ты можешь спросить ее только о том, помогала ли она Теросу. Ни о чем больше.

Патро смерил Елену задумчивым взглядом.

– Хорошо, – сказал Патро.

– Только этот в-вопрос, – сказала я. – Пожалуйста. Обещаешь?

Патро запрокинул голову и пробормотал молитву Кроносу.

Когда наши взгляды встретились, его глаза пылали от переполнявших его эмоций.

– Обещаю, Алекс.

Я скривилась, услышав прозвище, но в сторону отошла.

Патро закатил глаза, увидев, как съежилась Церера, но спросил:

– Могу я дотронуться до тебя?

Церера быстро кивнула.

С удивительной нежностью Патро наклонился к ней и положил руку на ее грязное плечо.

Белки его глаз заполнились багрянцем.

– Ты каким-либо образом помогала Теросу?

Церера открыла и закрыла рот, ее губы дрожали, она хрипела, словно ей было трудно дышать.

Слезы текли по ее испачканному грязью лицу.

Патро нахмурился.

– Отвечай на вопрос.

– Нет, – прохрипела Церера. Ее голос звучал неестественно хрипло из-за повреждения голосовых связок.

Она отвернулась, словно хотела исчезнуть, замуровав себя в мраморную стену.

Долгое время Патро ничего не говорил, возвышаясь над ее истощенной фигурой. Наконец он отпустил ее и отошел.

– Она не врет, – неохотно заявил он.

Елена и я вздохнули с облегчением.

Патро пристально посмотрел на меня.

– Это вовсе не значит, что она невиновна. Некоторые люди мастерски обманывают других. Может быть, она ему не помогала. Может быть, она была руководителем всей операции? Никогда не знаешь. Я хочу допросить ее. Тщательно.

Я встала перед ней.

– Ты обещал.

Патро сжал кулаки.

– Алекс, – сказал он, сжимая челюсти, будто хотел сказать что-то еще.

Я выдержала его взгляд.

– Уходи.

Патро отступил от меня и повернулся к Ахиллесу, быстро жестикулируя.

– Этот ублюдок чуть не убил ее, а эта сука, вероятно, ему помогала. Мы не можем допустить, чтобы ее отпустили. Это опасно.

Я едва сдержалась, чтобы не начать спорить.

Разве ты не видишь, как она страдает? Она не представляет угрозы, ты бессердечный ублюдок.

Когда нас с Чарли силой увезли из Монтаны обратно в Спарту, мы договорились не рассказывать другим, что знаем язык жестов, чтобы собирать информацию. Так было безопаснее.

Скрывать это становилось все труднее, но в такие моменты я была рада, что решилась на хитрость, потому что могла понять больше.

Ахиллес смотрел то на меня, то на Патро.

– Ты обещал ей, – медленно прожестикулировал он. – Если ты хочешь, чтобы она нам доверяла, придется сдержать слово.

Патро злобно выругался и яростно потер затылок.

Подождите, с каких пор их заботит, что я думаю?

– Ты проверил ее. Можем мы все пойти спать? – простонала Елена. – Я устала.

На лице Августа тут же отразилось беспокойство.

– Пока остановимся на этом. Мы можем обсудить все подробнее завтра за ужином. Все возвращайтесь спать!

Вау, она хороша.

Патро медленно развернулся и уставился на меня пронзительным взглядом.

Мне стало неловко.

Он смотрел на меня как-то по-иному, и от этого становилось не по себе.

Ахиллес напряженно переводил взгляд с меня на Патро.

Он что, злится?

Патро схватил Ахиллеса за руку.

– Вы все доверчивые дураки. Она какая-то подозрительная... Я это чувствую. – Он пробормотал что-то о том, что ему казалось, будто Церера была выше.

Они пошли прочь по коридору, и я воздержалась от комментариев.

– Завтра утром, – сказал Август, и в его голосе послышалась угроза. – Готовься, Алексис.

И снова он произнес мое имя угрожающим тоном.

Харон смерил меня внимательным взглядом льдистых глаз.

– Спокойной ночи, жена.

Мы двинулись по коридору: Церера посередине, мы с Еленой по обе стороны от нее, физически заслоняя ее от мужчин.

Август и Харон не шелохнулись, когда мы проходили мимо, они просто проводили нас взглядом.

К тому времени, как мы добрались до комнаты – той самой, что соединялась дверью со спальней Елены, – меня почти выворачивало от напряжения.

– Пока просто отдохни, – прошептала я Церере, когда она осторожно забралась в большую кровать с балдахином. – Утром прими душ. Тебе нужно поправляться.

Измазанная грязью и кровью, она устроилась под одеялом. Взгляд ее испуганных глаз встретился с моим.

– Я помню недавние события, – дрожащим голосом сказала Церера. – Но годы до этого, мое детство – все как в тумане. Мне нужно вспомнить, откуда я. Мне нужно знать, кто я... Мне нужно... Мне нужно...

Она замолчала, задыхаясь от рыданий.

Очевидно, насколько сильно ее травмировали.

– Я могу принести тебе книги о Спарте, – предложила Елена. – О нашей истории, твоей истории. Они помогут тебе... вспомнить забытое.

Впервые Церера расслабилась и выглядела менее настороженно.

– Спасибо, – прошептала она. – Я люблю читать. Думаю, книги помогут... Я не знаю, как мне вас отблагодарить... То, что вы сделали... Это... – Ее голос дрогнул. Она замолчала и посмотрела на меня полными слез глазами.

– Конечно, – ответила я, хоть внутри все переворачивалось от опасений. Мне было страшно, но я все равно решила действовать.

Как и Елена.

В конце концов, нам придется ответить за свой поступок. А пока мы будем приносить Церере любые книги, какие она только попросит, и однажды ее память вернется.

Мы с Еленой собрались уходить.

– Подождите! Я вспомнила... кое-что, – выпалила Церера.

Мы обернулись к ней.

Страх переполнял ее лавандовые широко раскрытые глаза.

– Зевс.

Страх сдавил сердце когтями.

– Что... с ним? – уточнила я, стараясь не обращать внимания на звон в левом ухе.

Церера выглядела подавленной.

– Я не могу вспомнить.

Мы с Еленой вернулись в нашу спальню и закрыли дверь. Мы забрались в ее розовую кровать и легли спиной друг к другу.

Повисла напряженная тишина.

– Не стоит связываться с Зевсом.

Я не сразу распознала тихие слова Елены.

– Есть причина, – сказала она, – почему Великая война была столь губительной для Олимпийцев и Хтоников. Ты когда-нибудь задумывалась, почему никто об этом не говорит?

Я впилась ногтями в татуировку «Ч+A» на своем предплечье.

Все, что касалось Спарты, было запутанным.

– Три слова, – прошептала Елена.

Я сощурилась, не до конца понимая, что...

– Гарантированное взаимное уничтожение.

Я застыла, словно меня сковало параличом. Exstinctio mutua certa.

Елена уснула первой, хныча и пинаясь под одеялом. Когда я наконец присоединилась к ней, мне привиделся наблюдающий за мной мрачный жнец в черном плаще.

– Будь осторожна, дорогая, – мрачно прошептал Смерть мне на ухо, накручивая на палец один из моих локонов.

Это просто кошмар.

Кто-то мягко коснулся моего лба губами, теплыми и тревожно реальными. Волосы на затылке встали дыбом.

Темный жнец смотрел на меня сверху вниз.

Неподвижно. Всю ночь.

Смерть стоял, склонившись над моей половиной постели, не мигая, опускался почти вплотную к моему лицу, обжигая мою щеку горячим дыханием.

Наблюдал.

В моей голове на повторе крутилась лишь одна фраза: «Гарантированное взаимное уничтожение».

Глава 6. Пистолеты и другие прелюдии

Алексис: 6 дней до первой охоты на Титана

Никс висела на моей шее тяжелым, храпящим шарфом.

– Святой Кронос, я так не могу, – заявила Елена, сев на постели и размахивая в воздухе одним из своих ослепительных пистолетов «эмоциональной поддержки».

Я закрыла лицо руками и представила, как Карл Гаусс хвалит меня за мою работу над гипотезой Римана. Эмми Нётер улыбалась, просматривая мои вычисления. Одобрение моих героев растопило напряжение, сковавшее мои плечи.

– Во имя Кроноса, что мне делать с Церерой? – подавленно завыла Елена. – Что мы наделали?

Я резко открыла глаза – Карл и Эмми были мертвы.

Добро пожаловать в ад.

– Технически это сделала я, – сказала я. – Не ты.

– Мы обе натворили бед. – Елена помахала пистолетом в воздухе, указывая то на меня, то на себя.

По крайней мере, все сохраняют спокойствие.

Я сделала глубокий расслабляющий вдох.

Стук. Стук.

Я вздрогнула, и Елена направила пистолет на дверь.

– Алексис, надо идти прямо сейчас, пока Август нас не убил! – крикнул Дрекс из коридора.

Рассказать тебе смешную историю, Дрекс? Опасность гораздо ближе, чем ты думаешь.

Елена в панике уставилась на меня. Пистолет она так и не опустила.

– Все будет хорошо, – солгала я.

– Мы справимся, – солгала она в ответ.

Не было на свете более могущественной силы, чем две женщины, одобряющие ужасный жизненный выбор друг друга.

Несколько секунд спустя я выбежала в коридор.

Дрекс тут же меня схватил.

– Мы уже должны быть в тренировочном центре виллы. Если не поторопимся, опоздаем.

– Неужели нам так далеко идти? – спросила я.

Наши глаза расширились от ужаса, стоило нам обоим понять, что я накаркала. Черт.

Мы выбежали наружу под дождь.

Никс зашипела у меня на шее.

– Уф... я таю. – Она скользнула мне под одежду.

Вспыхнула молния.

Электрифицированный забор поднимался над землей на добрые десять метров. У основания торчали маленькие серебряные коробки – Спартанские генераторы, работающие на солнечной энергии. Искры шипели под дождем.

Дрекс указал на люк цвета камня.

Пушистик-младший прижался мокрым носом к моей ноге. Я посмотрела на него. Что?

Он зажал в зубах ветку и поднял ее.

Не смей. У меня нет на это времени.

Он проглотил ее целиком.

Виляя хвостом, он высунул язык. Тот был покрыт корой.

Дрекс открыл люк, за которым начинался проход к темной лестнице, ведущей под землю. Мои почки заныли от фантомной боли – бомбоубежища Монтаны прослыли в народе как места хранения извлеченных человеческих органов.

Дрекс поморщился.

– Дамы вперед.

Пушистик-младший помчался вниз по темным жутким ступенькам, виляя хвостом и давясь недавно съеденным.

Я перекрестилась и последовала за ним.

Наконец темная лестница закончилась, и я резко остановилась.

Дрекс наткнулся на меня.

– Что такое...

Он удивленно охнул.

Перед нами предстал огромный бетонный бункер со сводчатыми потолками, размером превышавший несколько футбольных полей.

Мерцающие лампы на потолке окрашивали все в зеленые оттенки, а в углу громко стучал хромированный спартанский генератор.

Среди груды разбитых машин располагались островки, плотно засаженные деревьями, имитирующими густой лес, а еще четверть пространства отвели под разрушенные дома, высотой не уступающие деревьям, отчего создавалось впечатление, что мы оказались посреди съемочной площадки прошлого.

Тренировочная зона была создана, чтобы убивать (буквально).

При ближайшем рассмотрении стало ясно, что россыпь точек, покрывающих все вокруг, была вовсе не дизайнерским решением, а дырками от пуль.

Прелестно.

Из-за искусственных деревьев вышли пять фигур в масках.

У каждой в руках короткий кинжал.

Их нелепые наряды составляли белые майки, белые спортивные штаны и белые лыжные маски. Если они пытались замаскироваться, то получилось так себе.

Агата скрестила руки под грудью, даже одна из них была больше двух моих вместе взятых (разочаровывающее наблюдение).

Рядом с ней на плече Августа сидел Поко и жевал его длинные двухцветные волосы.

Татуировка с изображением костей тянулась от плеча к запястью правой руки Харона, а из выреза его майки выглядывали ужасающие шрамы на груди.

По другую сторону, собственнически закинув руку на плечо Ахиллеса, стоял Патро.

Он мне подмигнул.

Ему что-то в глаз попало?

У Ахиллеса от маски были только очки, потому что низ лица закрывала его собственная маска.

Все они смотрели на нас в жутком молчании.

Дрекс придвинулся ближе ко мне и прочистил горло.

– Итак, что нам делать?..

– Возьмите оружие и наденьте кобуры. – Август указал на спартанские пистолеты, лежащие у подножия лестницы. – СЕЙЧАС ЖЕ!

Мы подскочили и подчинились.

– О, будет так весело, – прошипела Никс (у нас явно были разные представления о веселье).

– Вот правила. – Харон вышел вперед, крутя кинжал татуированными пальцами. – Мы прячемся... Вы стреляете. – Он лениво потянул руку. – Все просто. Есть вопросы?

Мой разум опустел.

– Почему вы все в белом? – спросил Дрекс. Нам обоим выдали черные тренировочные тоги. – Зачем кинжал?

Харон крутанул нож.

– Ваша цель – поразить нас, а на белом будет видна кровь. – Он злобно ухмыльнулся. – Нож – это мои когти Титана. Бу-у-у!

– Но... А что, если мы вас р-раним? – Дрекс отступил на шаг.

Хтоники разразились смехом.

Август покачал головой.

– Вы в нас не попадете. Поэтому мы и здесь... Нам нужно многому вас научить за шесть дней.

Он улыбнулся.

– Во время этой симуляции вы будете оттачивать точность стрельбы. В случае с Титанами спартанское оружие – ваша лучшая защита. Ваш дар идет вторым по счету.

Он снял Поко с плеча и осторожно поставил на землю.

– Покровители, идите туда, чтобы вас не задело. – Август указал на темную нишу за лестницей, по которой мы спустились.

Поко закричал и поднял лапки в воздух, как будто хотел, чтобы его подняли.

Неро и Пэпэ послушно подбежали в указанное место. Ад и Гончая последовали за ними, их костлявые скелеты становились видимыми через каждые два шага.

В отличие от них, Пушистик-младший высоко подпрыгнул и дико лягнул воздух задней лапой. По-видимому, толчок сдвинул палку, и мой покровитель, закашлявшись, выплюнул ее на землю.

Все уставились на нее.

– Я потом уберу, – пробормотала я (я соврала).

Никс вздохнула, сползая с моих плеч.

– Я пойду прослежу, чтобы жирная лошадь не задохнулась.

Я была одновременно благодарна ей и оскорблена.

Пока Пушистик-младший гонялся за своим хвостом (на это было больно смотреть), Август дал Поко лакомство. Енот помахал мне печеньем, проходя мимо.

Ну что за сладкий пирожочек.

Я помахала ему в ответ, а он застрекотал и прикрыл лапкой покрытую крошками мордочку.

Когда все животные спрятались за лестницей, Харон надел маску и зажал рукоять кинжала зубами. Он громко хлопнул в ладоши, и все погрузилось в темноту.

Дрекс и я ахнули от удивления. Я думала, что хлопко́вые выключатели – это просто миф.

– Это симуляция первого уровня. – Шелковистый голос Августа странным эхом разнесся среди кромешной тьмы. – Мы не причиним вам вреда – мы будем только уклоняться. Так мы оценим точность вашей стрельбы в полевых условиях.

– ТРИ, – внезапно крикнул Харон, и на полу зажглись огни, от которых по бункеру расползлись странные тени.

– ДВА.

Раздался громкий гул, и вокруг нас поднялся туман.

– ОДИН! – Харон (Карен) захохотал.

БУМ.

БУМ.

БУМ.

Со всех сторон раздавались взрывы, пол сотрясался, огонь разлетался во все стороны, дым смешался с туманом.

Все пять Хтоников исчезли, словно призраки.

Громкий статический шум из динамиков сменился визгом Титанов.

Дрекс в панике посмотрел на меня:

– Эти люди действительно сумасшедшие.

– Культисты! – орала я в ответ, чтобы перекричать автоматную очередь. – Я же говорила.

Еще один взрыв потряс комнату.

– Беги – или я заколю мальчика. – Дыхание обдало мое ухо. – Carissima, тебе лучше начать охоту за нами. Сейчас же.

Развернувшись, я прицелилась, отдача ударила по рукам, а пороховые газы обожгли нос.

Татуированная рука с черными ногтями насмешливо махала мне с расстояния трех метров.

– Поймай меня, – дразнил Харон.

Он сложил пальцы галочкой, поднес их к губам и демонстративно поводил между ними языком.

Меня бросило в краску.

Извращенец.

Я рванулась вперед, стреляя в Харона, который затерялся среди руин.

Несколько часов спустя, которые вполне могли оказаться минутами, из-за горящей машины раздался голос Патро.

– Алекс, ты вообще стараешься? – насмешливо спросил он.

– Не называй меня так. – Я подняла пистолет.

Я не заметила, как Патро нырнул в мою слепую зону.

Он высунулся в метре от меня.

– Итак, теперь, когда ты выбрала нас в качестве партнеров, нам, наверное, стоит познакомиться поближе.

Я выстрелила.

Он усмехнулся.

В нос ударил запах льда.

– Зачем ты это делаешь? – прошептала я, не зная, как реагировать на его новую личность.

Он встал передо мной. За маской его изумрудные глаза казались поразительно яркими.

– Делаю что? – насмешливо спросил он.

– Ты знаешь.

Он склонил голову в сторону, маска блеснула в свете костра.

– Знаю что?

– Хватит играться со мной! – Я взмахнула пистолетом.

– Повзрослей, Алекс, – презрительно усмехнулся он. Жестокий мучитель вернулся. – На кону стоит слишком многое. Хватит притворяться. Ты тоже это чувствуешь.

Погодите. Чувствую что?

Я выстрелила, но он исчез.

Пока я бежала по тренировочной площадке, время тянулось невероятно долго.

Здания, похожие на декорации для фильма, возвышались надо мной с двух сторон.

Я шла по дороге между ними, вглядываясь в темноту.

Мелькнуло белое пятно.

Большая тень появилась на вершине здания.

Я направила на нее пистолет.

Ахиллес присел на крыше первого из десяти зданий. Его алые глаза пристально смотрели на меня, из-за маски было невозможно считать выражение его лица. В его руке блестел острый кинжал.

Я выстрелила.

С невероятной скоростью он прыгнул вниз и оказался в трех зданиях от меня.

Я жала на спусковой крючок так быстро, как только могла.

Ахиллес стоял на крыше десятого здания. Он покачал головой, словно был во мне разочарован, и несколько прядей выбились из его пучка.

Раздраженная и измученная, я показала ему средний палец.

Он поднял квадратное устройство, нажал на кнопку, и здание рядом со мной взлетело на воздух.

Повсюду разлетелись куски бетона.

Меня отбросило назад.

Проморгавшись, я медленно огляделась, пытаясь прийти в себя.

В левом ухе болезненно звенело. Я лежала на дороге под грудой... Я подняла обломок здания и поднесла его к правому глазу – это был пенопласт, окрашенный под бетон.

Покачав головой, я встала и пнула обломки в сторону. Маленькие белые кусочки кружились вокруг меня, словно снег.

Жар опалял лицо: остальные здания охватил огонь.

Маска появилась совсем рядом со мной.

Я закричала.

Ахиллес возвышался прямо передо мной.

Он хрустнул шеей, будто готовился к атаке, и я увидела татуировку «Патро».

Его злит, что Патро продолжает разговаривать со мной? Все знали, какой он собственник.

Я отступила назад, от ужаса стало трудно дышать.

Ахиллес сделал шаг вперед.

Вокруг него клубился дым, запах огня и пепла бил мне в нос.

Он собирается напасть на меня. И никто никогда не найдет мой труп.

Крики Титанов эхом разносились по динамикам, и еще одно здание взорвалось, разбросав вокруг пенопласт с огнем.

Я развернулась и кинулась прочь.

Через какое-то время я прислонилась к металлическому столбу в искусственном лесу, силясь вдохнуть.

Я не смогла подстрелить ни одного Хтоника. Они были слишком быстры.

Скрежетнул металл.

Я резко обернулась.

Белая маска появилась в полуметре от меня.

– Может, дать воды? – спросил Август, его длинные черно-белые волосы развевались в тумане, из-за звона в левом ухе я лишь частично улавливала его голос. – Ты в порядке? Пожалуйста, дай мне знать, если тебе нужно...

Какой внимательный, милый мужчина.

Я выстрелила ему в лицо.

Нет.

Август бросился в сторону.

Мгновение – и он исчез.

Стеная, я побежала дальше по бункеру.

Запыхавшись, ничего не различая перед собой и ощущая огонь в измученных легких, я посмотрела на свой пистолет и повернула его так, чтобы засверкали золотые буквы ВСКЛ: Война, Секс, Казнь, Ложь.

– Заставь их бояться тебя, дочь моя, – хмуро смотрел на меня Аид. – Никто не боится слабых.

Эти люди были очень способными монстрами.

В отличие от них, мне никогда особо не давались физические упражнения. У меня хорошо получалось решать сложные математические задачи и писать блестящие (неприличные) фанфики. Я была настоящей женщиной эпохи Возрождения.

Раздались выстрелы.

Высокая фигура спрыгнула сверху и бесшумно приземлилась передо мной.

Пальцы с вытатуированными на них костями подняли нож.

Лезвие смотрело мне прямо в сердце.

– Ты как будто вообще не пытаешься, carissima? – растягивал слова Харон, и в его тоне сквозили жестокие нотки.

Мой пистолет с грохотом упал на землю.

Харон удивленно прохрипел, схватившись за ушибленный живот.

– Дорогая, им не бросаются, а стреляют. – Его взгляд похолодел. – Поднимай.

Я вздернула подбородок.

– Нет.

Харон напряженно застыл.

– У тебя есть три секунды. Ты поднимешь оружие и приступишь к симуляции, которую я часами готовил специально для тебя, иначе...

Я насмешливо фыркнула.

– Три. – Его голос дрожал от ярости.

У него что, пунктик на обратный отсчет?

– Два.

Я затаила дыхание и напрягла бедра.

Погодите-ка... Что, если?..

Я подняла руку, раскрыв ладонь, словно марионетка.

– Один, – опередила его я и засмеялась над своей шуткой.

Ледяные пальцы обхватили мою шею, он протащил меня назад, пока я не вписалась спиной в металлический столб. Ему было не смешно.

Харон держал меня впритык к искусственному дереву, сжимая нежные пульсирующие вены на моей шее.

Словно в замедленной съемке маска опустилась вплотную к моему лицу.

Он сильнее сжал пальцы и перекрыл доступ кислорода к моему мозгу.

Чужие мысли проникали в мою голову, бурля туманной смесью эмоций и образов.

Моя. Она моя. Сделать своей. Контролировать. Господствовать. Владеть ею. Уничтожить ее. Вкусить ее щелку. Привязать к себе. Защитить. Наказать. Хочу смотреть, как она отдается Августу. Съесть ее.

Алые глаза контрастировали с белым цветом его маски.

Я пыталась вдохнуть.

Харон использовал свой хтонический дар. Я слышала, что он чувствовал.

Кровь отлила от моего лица.

Животное нача́ло в нем было гораздо сильнее, чем я могла себе представить. Непостижимо, как человек мог быть настолько одержимым.

Карен был по-настоящему диким.

– Если для тебя это все шутки, застрели меня. – Его пальцы безжалостно сжались. – Ты не будешь спать всю неделю. Мы будем держать тебя в заложниках в этом тренировочном зале.

– Влечение... Ничего б-больше, – прошептала я.

Его чувства приняли мрачный оборот.

С мучительным хрипом Харон отстранился от меня.

– Ты ошибаешься. – Он вложил пистолет в мою ладонь.

Иди на хрен.

– Нет, я права! – Я выстрелила в его красивое лицо.

Харон увернулся, отклонившись в сторону. Фальшивое металлическое дерево расщепилось в том месте, где еще секунду назад была его голова.

– Уже лучше, детка, – насмешливо сказал он. По залу эхом разнесся его хриплый ядовитый смех. – Будь это простым влечением, я бы трахнул тебя и выбросил, как я сделал с десятками других...

Бум. Бум. Бум. Бум. Бум.

Я стреляла, и к горлу поднимался страх от мысли о нем с другими женщинами.

Харон смеялся все громче, а я продолжала преследовать его посреди какофонии выстрелов, взрывов и воплей Титанов.

Крича, я следовала за ним все глубже в темноту. Туда, где нам было самое место.

– Алексис, ты куда? – Голос Августа хлыстом взрезал воздух.

Иду топиться в душе. Очевидно же.

– Стой!

Я остановилась. Дрекс и Агата скрылись в раздевалке бункера.

Я медленно повернулась.

Харон гневно посмотрел на меня.

– Тебя еще никто не отпускал, дорогая. – Он произнес последнее слово как ругательство. – Они пойдут в душ первыми, а тебе еще предстоит объяснить свое поведение. Дрекс задел одного из нас, а ты – никого.

Патро и Ахиллес стояли рядом с ними, оба сердито смотрели на меня.

Замечательно, все злятся на Алексис. Прямо вечеринка.

Я мысленно показала им всем средний палец.

– Не хочешь объяснить, почему так получилось? – медленно спросил Август, и в его суровом лице не было ни капли сочувствия.

Я не хотела говорить, поэтому промолчала.

Харон прищурился, а у Августа дернулся глаз, как при давлении из-за аневризмы.

Конечно, у меня были задатки к улучшению физической формы и выдержки. Вот только мне не хотелось становиться спортивной. Мне нравилось сидеть. Очень сильно.

Не говоря уже о том, что я была слепая и глухая на левую сторону, как-то так.

– ОТВЕЧАЙ! – взревел Август.

– Не разговаривай так с моей подопечной, – выпалил Патро, скрестив руки на груди. – Мы выясним причины с ней наедине. В конце концов, она выбрала нас.

Я поперхнулась, возмутившись подтекстом сказанного.

Харон с рыком повернулся в его сторону. Ахиллес щелкал костяшками пальцев, на которых читалось слово «КАЗНЬ».

– Вы когда-нибудь затыкаетесь? – с искренним интересом спросила я.

Харон замер.

– Что ты сказала?

Я отвернулась, ушла от них и рухнула на скамейку возле раздевалки, чтобы дождаться своей очереди в покое.

Август последовал за мной и сел слева от меня, в моей слепой зоне.

Я смотрела прямо перед собой.

Именно в этот момент Харон решил начать агрессивно стрелять по мишени на другой стороне тренировочного зала. В моем левом ухе раздался резкий звон, а виски болезненно запульсировали.

– Почему ты так плохо целишься? – тихо спросил Август.

Я сохраняла бесстрастное выражение лица.

– Понятия не имею.

Август недоверчиво хмыкнул. Левая щека горела под его пристальным взглядом.

Я посмотрела на него.

Он смотрел с подозрительным прищуром.

Казалось, он видел меня насквозь, проникая прямо в душу. Он не знает о твоем глазе и ухе. Не паникуй.

Патро и Ахиллес вели напряженную беседу на краю металлического леса. Ахиллес прожестикулировал что-то об «Алексис, терпение, доверие» и «нужен план».

Мужчины что, серьезно верят в свое коварство?

Когда Агата и Дрекс наконец помылись и вышли в свежей одежде, все пятеро из нас неловко двинулись к душевым.

Патро и Ахиллес гневно посмотрели на моих мужей.

Харон поднял пистолет.

– Осторожнее, – предостерег Август. – Я все еще старший наследник.

Его глаза наполнились кровью, и несколько капель стекли по щеке, пересекая шрам.

Напряжение усилилось.

– Хорошо... – казалось, вечность спустя пробормотал Патро. – Мы подождем... на этот раз. Но не забывайте, она выбрала нас. – Он язвительно усмехнулся.

Я состроила ему гримасу. Перестань их провоцировать.

Ахиллес нахмурился.

Харон толкнул Патро локтем, проходя мимо него в раздевалку. Мы с Августом последовали за ним.

Комната оказалась меньше, чем я ожидала. Около дюжины шкафчиков со сложенной одеждой стояли напротив скамейки с полотенцами.

С другой стороны шел узкий коридор, в конце которого напротив друг друга располагались два душа.

Я оглядела их с подозрением.

Душ до сих пор казался мне роскошью, но я была уверена, что обычно их оборудуют дверцами. Здесь же дверь была только у левой кабинки.

Август увидел, на что я смотрю, и объяснил:

– Это потому, что Герм – горгон. Все знают, как они помешаны на приватности. Нам пришлось повесить дверь, чтобы он перестал жаловаться на наготу.

Я не сразу поняла, что он считает странной кабинку с дверью.

Может быть, сирены правы и я действительно ханжа?

Харон пробормотал, что Герм ведет себя нелепо, и прошел мимо меня, сверкая голым задом.

Небольшое пятно крови контрастировало с бледной, безупречной кожей его левого бедра.

Но его правая нога была покрыта ожогами, рубцами и россыпью отметин. Шрамы были не похожи на те, что покрывали его грудь, но выглядели не менее болезненно.

Харон был шокирующим сочетанием ярости, татуировок и старых ран.

Он вошел в открытую кабинку и включил воду.

Увидев, что я смотрю на его ногу, он насторожился и грубо схватил несколько стоявших здесь же бутыльков.

Меня охватило чувство вины, потому что я заметила его хромоту еще в Корфу, но не придала ей особого значения. Я и представить себе не могла, насколько ужасной была его травма.

Мимо расслабленно прошел Август, и я на мгновение разучилась думать. Черные и белые пряди свободно спадали по его телу цвета бронзы.

Кожа у него на груди была чистой, без татуировок и шрамов, с легким пушком, по бедру также тянулись кровавые полосы, а на головке его толстого пениса блеснуло что-то серебристое.

Подождите... что?

Я удивленно посмотрела на него.

Август вздернул темную бровь и встал под душ рядом с Хароном.

Господи спаси.

Рисунки гениталий на веб-странице «Жизнь Спартанцев» явно были фальшивыми, потому что ни на одном из них не было пирсинга. Я бы запомнила.

Покачав головой, я побежала в свободную кабинку и плотно закрыла за собой дверь.

Как же утомительно быть первой в мире извращенной ханжой-интроверткой.

Я торопливо разделась.

Под божественно горячими струями воды я почти забыла о двух обнаженных мужчинах под соседним душем.

Почти.

– Ты там в порядке? – насмешливо пропел Харон слегка напряженным голосом.

Не стоило мне смотреть на его ногу. Он явно ее стеснялся, хотя, если уж на то пошло, со шрамами он выглядел гораздо более впечатляюще.

– Соответствует ли душ твоим стандартам, принцесса? – продолжал издеваться Харон в попытке добиться от меня реакции.

– Не н-называй меня так. – Я яростно терла мылом свою потную кожу.

– Но это правда, – сказал Харон. – Ты принцесса великого Дома Аида.

– Наша светлость знает, – пробормотала я. – Именно поэтому ты на мне и женился.

Наступила напряженная тишина.

– Это не единственная причина, – резко отозвался Харон.

Я презрительно фыркнула.

Бледные ноги Харона появились у моей двери.

– Алексис, ты прячешься как последняя трусиха...

– А ты женился на мне только из-за моего происхождения.

– Я женился на тебе... – отрицал Харон угрожающим тоном, – потому что стоило мне тебя увидеть, как мне сразу же захотелось растерзать тебя... телом и душой.

Первобытная часть моего мозга с ужасом отшатнулась.

Спасайся, убегай.

– Это ты хотела услышать? – резко спросил Харон. – Тебе стало легче, принцесса?

– Нет.

В самом деле нет.

Выключив воду, я быстро обернулась полотенцем и резко открыла дверь.

– Это не просто влечение. – Харон оскалил зубы, глядя на меня сверху вниз, его обнаженная кожа блестела от воды.

Если он хотел выглядеть раскаявшимся, то у него не получилось.

Он выглядел жестоким.

Я протолкнулась мимо него. Кожу покалывало в том месте, где мы соприкоснулись. Я схватила тренировочную одежду из первого попавшегося шкафчика и надела. Только одевшись целиком, я обернулась.

Харон нашел штаны.

Я была убитой горем женщиной (читай: извращенкой).

– Я признаю, что желание преследовать тебя... – Харон облизал нижнюю губу, – ...невыносимо.

Я шагнула назад. Что вообще можно было ответить на это?

– Когда дело касается тебя, мои желания становятся... темнее обычного. – Его голос стал хриплым.

Меня начало подташнивать.

Август вышел из душа в облаке пара, с полотенцем, низко завязанным на бедрах.

– Мы оба любим контролировать других, – небрежно пояснил он. – Мне нравится хвалить, а Харон предпочитает более жесткие методы. Кто-то сказал бы, что он... жестокий.

Я поперхнулась.

ВНИМАНИЕ: ОПАСНОСТЬ.

В моей голове замигали красные лампы.

Убей их и беги, пока они не причинили тебе вреда.

– Ты же понимаешь, о чем мы? – спросил Август бархатистым и вместе с тем жестким, как сталь, голосом.

Хвалить?

Жестокий?

– Carissima, – со зловещей мягкостью сказал Харон. – Скажи нам, что понимаешь. – Жилки на его татуированной шее напряглись. – Сейчас же! – Он пригвоздил меня к месту взглядом.

У меня пересохло во рту.

Лицо Харона тонуло в тенях, его выражение стало зловещим. Он указал на меня, и вена на его лбу вздулась.

– СКАЖИ МНЕ ПРЯМО СЕЙЧАС, ЧТО ТЫ...

– Я ПОНИМАЮ! – крикнула я в ответ, отчаянно желая, чтобы он замолчал.

Август подошел ко мне.

– О Алексис, – мрачно прошептал он. – Я так рад, что ты понимаешь, что происходит. Моя хорошая девочка.

Харон бурлил яростью, а Август улыбался.

Моя нервная система отключилась.

Острый церебральный паралич, отказ всех систем.

Это не лечится.

Ни разу в истории женщина не оказывалась в такой полной и безоговорочной заднице.

Глава 7. Любовник

Патро

Август и Харон вышли из раздевалки. Они шли, плотно прижимаясь к Алексис с обеих сторон. Ее щеки раскраснелись, зрачки были расширенными.

У всех троих на головах сияли короны Хтоников.

Эмоции душили меня.

Алексис была моей подопечной.

Я был тем, кто дал ей кров, одел ее и провел через Горнило. Она была моей заботой. Я помог ей первым. Я познакомил ее со Спартой.

СГС планировался в августе, всего через несколько месяцев, и, поскольку технически Алексис все еще была нашей подопечной, ее выступление в некотором смысле будет отражением нас самих. Именно мы должны были быть с ней рядом, готовить ее.

Конечно, вначале мы относились к ней немного враждебно, особенно я. И да, она была никем в сравнении с Ахиллесом. Но между нами однозначно что-то было – зарождающаяся искра – потенциальная энергия.

Алексис потерла лицо, демонстрируя свой ужасно дорогой бриллиант.

Словно удар в лицо.

Напоминание.

Я стоял перед тремя спартанскими королевскими особами и был... пустым местом.

Никем.

Сердце больно колотилось где-то на уровне глотки, я тонул в воспоминаниях.

Патрокл, наследие человека делает тебя слабым. Перестань сопротивляться. Горгоны тебя исправят. Они выбьют из тебя слабую суку.

Я был избалованным человеческим ребенком, высокомерным и надменным. Меня заваливали игрушками и говорили, что благодаря богатству и происхождению я лучше остальных.

Потом за мной пришла Афродита.

Я стал затюканным спартанским подростком.

Четырнадцатилетний «я» вопил в моей голове.

И никогда не умолкал.

«Пытки формируют человека» – так гласил печально известный девиз горгон.

Иногда я задавался вопросом: было бы мне легче, родись я в нищете? Может, тогда падение было бы не таким болезненным? Избалованный ребенок не может справиться со страданиями. Уж лучше с самого начала быть никем, чем думать, будто ты кто-то важный, а потом лишиться всего.

Алексис охнула, и я остановился – сам того не замечая, я шел к ней.

Она сощурила свои двухцветные глаза и склонила голову набок, словно разглядела во мне то, что мне хотелось от нее спрятать.

Озноб пробежал по моей спине. Стало тошно.

Август медленно обнял Алексис за плечи. Выражение его лица было угрожающим. От него веяло опасностью.

Харон рядом с ними ухмыльнулся, надевая свой черный плащ существа.

– Раздевалка в вашем распоряжении, милые.

Привычное приветствие жгло, словно кислота, вылитая на открытую рану, оставшуюся после нашей дружбы.

Как низко мы пали.

– Иди на хрен, – беззвучно отозвался я.

Харон оскалил зубы и потянулся к кобуре на груди.

Ахиллес загородил меня собой, а Алексис нахмурилась, глядя на нас троих.

Я протиснулся мимо них и распахнул дверь раздевалки. Пот покрывал кожу, и мне хотелось побыстрее смыть с себя грязь тренировочного дня.

За моей спиной раздался издевательский смешок Харона.

Сорвав с себя одежду, я выкрутил душ на максимум, встал под кипяток и начал тереть себя, со всей силы вдавливая мочалку в кожу.

Этого было мало.

Грязь осталась.

Когда прошлое в очередной раз неизбежно захватывало меня, мне помогало только ощущение чистоты. Я свято верил в то, что это была единственная оставшаяся часть моего избалованного «я». Мне жизненно необходимо было почувствовать себя целым.

Скрежеща зубами, я терся все сильнее и потянулся за дополнительной порцией мыла.

Бутылек был практически пустым.

С отчаянным стоном я швырнул его на плиточный пол.

Я занес кулак и замахнулся в стену... Ахиллес поймал меня за запястье.

Дым поднимался из его маски, а взгляд алых глаз смягчился. Вода обливала нас с ног до головы.

Он пах огнем и яростью. Домом.

Он плотнее сжал руку, хрустнув суставами. На костяшках отчетливо выделялась надпись «КАЗНЬ». Я разжал кулак: «ЛОЖЬ» смотрела на меня с собственных фаланг.

Я попытался вырваться.

Ахиллес с силой впечатал меня в стену, пригвождая к ней своей массой.

Мы оба тяжело дышали.

Пристально смотрели друг на друга.

Он начал жестикулировать в воздухе.

– Хватить себя изводить, – сердито отчитывал он. – Оно того не стоит.

Я страдальчески рассмеялся. Неверие и тревога душили меня, а вода стекала по лицу и губам.

– Ты говорил, что тоже ее хочешь.

– Я сказал, – жестами показал он, – что мне не все равно и что я считаю ее нашей... нашей подопечной. – Его пальцы двигались медленнее. – Я правда так считаю, но ты ломаешь себя. Твое благополучие для меня важнее, чем она.

– Так ты просто сдаешься? – насмешливо фыркнул я, отталкиваясь от его широкой загорелой груди.

Он снова навалился на меня, его кожа горела.

– Они наши братья! – Его пальцы двигались почти вплотную к моему лицу. – Горгоны снятся тебе в кошмарах, ты почти не ешь, на тебя жалко смотреть... Тебе нужно прекратить... пока тебе снова не стало хуже.

Отчаяние языками пламени жгло мои внутренности.

Я со всей силы толкнул его, едва сдерживая слезы.

Его припечатало к стене, загорелая грудь вздымалась. Он смотрел на меня сверху вниз.

Он стоял, сжав кулаки, возбужденный член резко выделялся на фоне точеного пресса.

Зверь из Дома Ареса вернулся.

Да он никуда и не уходил. Ему просто нравилось притворяться, делать вид, что он приятнее, чем на самом деле, человек с моральными принципами.

Я прищелкнул языком.

– Какой же ты предсказуемый.

С невероятной скоростью Ахиллес бросился на меня и прижал к стене, зажав мои руки у меня над головой. Горячая вода обдавала нас обоих.

Перехватив мои запястья одной рукой, он посмотрел мне в глаза – наши лица были в миллиметрах друг от друга – и сжал мой болезненно вздувшийся член. Его прикосновение вернуло меня к реальности. Психологические мучения стихли.

Я запрокинул голову.

Он ласкал меня искусно, сначала сильно сжимая и двигаясь быстро, потом нежно и медленно. Как я любил. Наши сердца колотились в груди, наши тела прижимались друг к другу.

Внезапно он отпустил меня.

Я вскрикнул, нуждаясь в его близости.

С горящими глазами он поднял брошенный бутылек с мылом и перевернул его. Он постучал им по ладони, сжимая другой рукой. На его предплечье выступили вены.

Густая жидкость медленно вылилась ему в раскрытую ладонь.

Его волосы были распущены и прилипли к широким плечам, а с маски капала вода. В воздухе повис запах гари.

Ахиллес приподнял бровь.

Ему не нужно было говорить; я точно знал, чего он хочет.

Я медленно повернулся и расставил ноги шире.

Мокрые руки скользнули по моему позвоночнику, опустились к верхней части моих ягодиц, царапая чувствительную кожу ногтями.

Его руки опустились ниже.

Мыльные пальцы кружили по моему отверстию.

Я задрожал, затаив дыхание.

Он медленно ввел в меня пальцы, и я застонал от удовольствия, еще шире расставляя ноги.

Он вытащил пальцы с громким хлюпом.

Он наклонился ближе, маской прижимаясь к моему лицу и накрывая меня своим телом. Он неровно и громко дышал мне в ухо.

Он был так близко и в то же время так далеко.

Еще одна волна муки накрыла меня.

– Ты сказал, что тоже хочешь ее, – прошептал я, его маска впивалась в мою щеку, когда он прижимался ко мне сзади. – Ты встаешь на их сторону. Ты бросаешь меня...

Ахиллес обхватил мою шею рукой и сжал, не давая закончить фразу.

Знакомая твердость прижалась к моему входу.

Ахиллес без предупреждения толкнулся вперед, полностью погружаясь в меня.

Я завыл: он заполнял меня так плотно, растягивал так сильно, что было больно. Я едва приспособился к его размеру.

Он замер.

Мы стояли, единые друг с другом, дышали в унисон, тонули в тяжелых эмоциях.

Он разжал пальцы, все это время сжимавшие мою шею.

– Нам придется жениться из-за этого дурацкого закона, – прошептал я хриплым голосом. Все мое тело дрожало. – Я не хочу приносить клятву незнакомой Олимпийке. – Мой голос сорвался. – Она все разрушит...

Ахиллес снова сжал пальцы, не давая мне говорить.

У меня закружилась голова.

Со знанием дела он двинул бедрами, отклонился под углом и толкнулся вперед... Перед глазами заплясали звезды, стоило ему коснуться моей простаты... Он толчками вдавливал меня в кафельную стену, усиливая удовольствие.

Наши бедра шлепались друг о друга, издавая влажные и непристойные звуки.

Он потянулся рукой и сжал мой член.

Я задрожал и кончил, запачкав ему руку.

Ахиллес провел большим пальцем по моей чувствительной головке.

Он поднес палец к моему рту, провел им по моим губам, затем его бедра напряглись, пульсация заполнила меня изнутри – он тоже кончил.

Его маска заскрипела: он силился разжать челюсти.

Он медленно убрал руку от моего лица.

Он не отстранился.

Мы стояли, соединенные, прижатые к стене, нежась в волнах удовольствия под струями воды.

Ахиллес массировал мои плечи.

Я прислонился лбом к стене и потянулся назад, чтобы схватить его бедро. Мои ногти впились в его кожу, глаза закрылись от волн наслаждения.

Когда он наконец вышел из меня, он схватил мои сгорбленные плечи и развернул меня, нежно прижимая к своей вздымающейся груди.

Его сердце громко стучало у моего уха.

– Я не знаю, что делать, – прошептал я, глядя на него. – Она уважает нашу любовь – наши отношения. Я думал, может быть...

Я замолчал, не в силах выразить словами свои запутанные мысли. Запах огня становился сильнее. Любой другой человек попытался бы забрать Ахиллеса себе. Попытался бы отнять его. Он был единственной семьей, которая у меня осталась. Он был для меня всем. В моей жизни не осталось никого, кто бы обо мне заботился.

Ахиллес изучал мое лицо.

Часть меня уже разваливалась на куски, моя душа трещала по швам от мысли, что кто-то попытается разрушить то, что у нас было.

В его глазах горел огонь – обещание, что с нами все будет хорошо.

Татуированные пальцы замелькали в заполненном паром воздухе.

Я вздрогнул.

Выведенные им слова повисли между нами, огненные и слегка безумные.

– Ради тебя, моя любовь, она будет нашей.

Глава 8. Мужчины на коленях

Алексис: 0 дней до первой охоты на Титанов

Лунный свет отражался от спокойной поверхности озера и проникал через окна виллы.

Я осторожно закрыла за собой дверь спальни. Никс храпела у меня на талии.

Неделя пролетела незаметно. Все время мы провели в тренировочном зале за симуляцией, но мне едва ли удалось повысить меткость.

Сегодня будет наше первое сражение с Титанами.

В другой ситуации меня бы уже одолела депрессия, но из-за того, что этим летом мне предстояло сражение насмерть на СГС, я ровным счетом ничего не чувствовала.

Пушистик-младший сидел у моих ног, а у него на шее, держась маленькими черными пальцами за его уши, словно за вожжи, примостился Поко.

Подождите, разве он не должен быть с Августом?

Пожав плечами, я двинулась через роскошный зал к атриуму, где мы договорились встретиться. Предрассветные часы заполнились ожиданием.

Бдыщ.

Дым взвился вокруг невысокой одетой в зеленую тогу фигуры с длинными вьющимися светлыми волосами. Она вздохнула с облегчением, и ее плечи расслабились.

– Я так рада, что застала тебя, дочь моя, – сказала Персефона, подходя ко мне со спящим на плече драконом.

Пушистик-младший завилял хвостом, а Поко приветливо застрекотал.

– Здравствуй, м-мама. – Слово казалось таким незнакомым и чуждым.

Что она здесь делает?

Персефона ждала, широко раскрыв объятия. Ее глаза блестели от слез.

– Я не хотела обременять тебя... нашим наследием, – прошептала она. – Федерация не хочет, чтобы ты знала правду, но я понимаю, что груз уже лежит на твоих плечах.

Я шагнула в ее объятия, и меня окутало теплом. Она крепко обняла меня и погладила по спине. Стало так хорошо.

Ее дракон шевельнулся, и кожистое крыло ткнулось мне в щеку.

Дар Персефоны был живым, колючим, и сама она пахла влажной землей с легкими призвуками голода.

Я глубоко вдохнула.

– В тебе течет кровь Дома Аида и Дома Деметры, – сказала она мне в локоны. – Ты знаешь, что это значит?

Я попыталась ответить, но слова не шли в голову.

– Это значит, что ты моя дочь и наша сила... уникальна.

– Из-за моего деда – Иасиона? – прошептала я имя печально известного темного существа, которое было ее отцом.

Она обняла меня еще крепче и кивнула.

Никс проворчала, что еще чуть-чуть – и ее задавят насмерть.

– Именно поэтому Деметра отреклась от меня, – тихо сказала она. – Поэтому Федерация изгнала меня, и поэтому Аид был вынужден меня приютить. Спарте гораздо больше нравятся люди, которые умещаются в четкие рамки.

Она присвоила себе землю Крита. Сам остров откликнулся на ее зов.

Персефона отстранилась и посмотрела на меня, в ее глазах мелькнул лукавый огонек.

– Запомни... – Она наклонилась ближе, будто делилась со мной секретом. – Незначительным даром овладеть гораздо легче. Только если его трудно взять под контроль, можно рассчитывать на что-то действительно стоящее.

Она подмигнула, затем вздохнула и посмотрела на часы.

– Мне нужно уходить. Федерация не должна узнать, что я была здесь... Будь сильной, дочь моя.

Бдыщ.

Персефона исчезла в дыму.

Я уставилась на место, где она только что стояла.

В оцепенении я неуверенным шагом двинулась дальше по вилле. Никс с шипением скользила по моим плечам.

Когда я наконец добралась до атриума, небо за огромными окнами превратилось в бесконечное море звезд. Их мерцающий свет отражался от темных мраморных полов.

Члены Ассамблеи смерти уже собирались: настраивали оружие и застегивали ремни. Полусонные покровители сидели рядом с ними.

Время истекло – нас ждали Титаны.

Пушистик-младший улегся на мрамор животом кверху, высунув язык из раззявленной пасти. Поко лежал рядом с его головой, играя с его висячими ушами.

Никс шипела во сне что-то про «убить всех».

Чтобы успокоиться, я провела руками по лицу и начала напевать классическую мелодию, мысленно решая задачу по дифференциальной геометрии, которая впечатлила бы даже Карла Гаусса.

Но его здесь нет, а ты солдат, а не ученый.

Я уселась на твердый мрамор (рухнула от усталости, которая не имела никакой связи с недосыпом) и перезавязала свои военные ботинки.

На меня упала тень, и я взглянула наверх.

Август смотрел на меня сверху вниз, черты его сурового лица выглядели строже обычного, и он протягивал мне черный пейджер.

– Нажми эту кнопку, если столкнешься с какими-нибудь проблемами. Мы сразу же придем.

Не дав мне ответить, он присел передо мной с устройством в руках. Оно было похоже на пейджер, по которому генерал Клеандр вызывал наставников во время Горнила.

Август продолжал сидеть, тяжело дыша. Длинные и черные, как сажа, ресницы обрамляли глаза цвета беззвездной ночи. Он сидел так близко, что я различала каждый рваный изгиб шрама, пересекавшего его скулу.

У меня возникло странное желание провести по нему пальцами.

Он сунул пейджер в карман моих штанов карго.

Я вздрогнула.

– Пожалуйста, используй его, – сказал он. – Даже если просто почувствуешь угрозу, пусть и не будешь в ней уверена, используй его... Мы придем.

Воздух наполнился запахами грозы и мускуса.

Его ладонь властно сжала верхнюю часть моего бедра. Он наклонился вперед и остановился совсем рядом с моим лицом.

– Алексис, – прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу.

Я хотела рухнуть в его объятия и дать ему защитить меня от всего мира.

Я ни на секунду не сомневалась: он защитит. Он всегда говорил, что женщины не должны сражаться. Меня опьяняла идея, что кто-то может сделать все за меня, пока я сижу сложа руки и отдыхаю.

Но мир устроен по-другому.

Только ты могла себя спасти.

Всегда.

– Пожалуйста, пообещай мне, Алексис. – Его баритон звучал мягко, словно шелк, а черные глаза сверкали. – Меня злит сама мысль о том, что мы не можем тебя защитить. Меня злит, что... тебе вообще приходится сражаться.

Он сильнее сжал пальцы, ощутимо даже сквозь штаны впиваясь ногтями мне в бедро.

– Ты не должна участвовать в Ассамблее смерти. Это гребаная глупость.

Он считал, что я не создана для этого.

Как, впрочем, и я.

Иногда то, для чего мы были созданы, отличалось от того, чего мы хотели. Граница стиралась, и мне стоило помнить об этом.

Я отстранилась и расправила плечи.

– Я могу сама о себе позаботиться, – ни разу не заикнулась я.

Заботливый и нежный мужчина исчез. Если он вообще существовал.

Лицо Августа превратилось в угрожающую маску.

– Что ж, сойдемся на том, что каждый останется при своем мнении, жена.

В бой меня пришло проводить само воплощение дьявола.

Резким гневным жестом Август снова прижался лбом к моему лбу, и наши дыхания смешались.

– Только посмей вернуться раненой, черт подери! – предостерег он дрожащим голосом. – Если придется телепортироваться, чтобы спастись, телепортируйся. Ясно? Береги себя любой ценой... Все остальные не имеют никакого значения. Важна только ты.

Вжух. Брачная клятва натянулась в груди.

– Береги себя, – тихо сказал он. – Или будут последствия, моя cara.

Это была угроза.

Он нежно поцеловал меня в лоб. Прикосновение губ было легким, словно перышко. Моя кожа запылала, я затаила дыхание. Меня словно охватила лихорадка.

– Моя драгоценная жена – familia ante omnia. – Август снова поцеловал меня в лоб.

Я прильнула к нему.

Семья превыше всего.

– Кажется, я только что влюбилась, – мечтательно прошептала Никс.

Он ждал моего ответа.

Слова вертелись на языке, но так и не увидели жизни. Август не стал меня заставлять, вместо этого он протянул мне руку и помог встать.

Пальцы покалывало от его прикосновения.

– Рядом со мной с Алекс ничего не случится. – Слова Патро вывели нас из транса. Он подошел к нам, закинув руку Ахиллесу на плечо.

Мужчина в маске снова сверлил меня взглядом.

– Не волнуйся, – ухмыльнулся Патро, поправляя пряжку от плечевой кобуры Ахиллеса. – С нами она будет в полной безопасности – мы ее наставники. Как в старые добрые времена. Когда она жила с нами. Помнишь?

Август выпрямился во весь рост, возвышаясь над Патро.

– О, я помню, – ответил он, – как ты называл ее избалованной и жалкой.

– Люди меняются. – Патро сильнее дернул за ремень Ахиллеса и поправил пистолет. На рукоятке блеснула надпись ВСКЛ.

Война. Секс. Казнь. Ложь.

Их прозвища были пугающе точными.

Август холодно посмотрел на меня.

– Они молоды – они не смогут тебя защитить. Не забывай про пейджер и телепортируйся в безопасное место.

– Интересно, – усмехнулся Патро с жестокими нотками в голосе, словно готовился нанести смертельный удар. – Раньше никто никогда не жаловался на боевые качества Багрового дуэта. Мы не лузеры. – Он специально потер грудь. – Чего не скажешь о твоем напарнике.

– Вот, надень, – резко вклинился Харон, разрядив напряжение.

Я вздрогнула.

Он стоял в моей слепой зоне, и я не слышала, как он подошел. Его как будто призвали. Как Сатану.

Ад и Гончая сидели у его ног, виляя костлявыми хвостами, а Пушистик-младший устремился к собакам, чтобы поздороваться, и все трое бросились друг на друга (яростно накинулись).

Патро повернулся к нам спиной.

Ахиллес пошел вместе с ним, но оглянулся через плечо, испепеляя меня суровым взглядом.

Да что с ним такое?

– Вот. – Харон протянул мне кожаные кобуры с ножами и пистолетами.

Я указала на оружие, висевшее под мышками и на бедрах.

– Тебе нужно больше, – отрезал Харон тоном, не терпящим возражений. – Надень их сейчас же. Еще тебе понадобятся наручники на случай, если поймаешь Титана.

Я открыла было рот, чтобы возразить.

Патро говорил, чтобы я не переживала об этом, потому что они с Ахиллесом сами закуют Титанов.

Я со щелчком закрыла рот и раскрыла ладонь, чтобы Харон отдал мне наручники, но он проигнорировал мой жест.

Он вторгся в мое личное пространство и ловко затянул ремни на моей талии и бедрах. Только черные ногти и мелькали.

Мысли путались от запаха грозы.

Август наблюдал за нами взволнованным взглядом.

Когда Харон наконец отошел, я задыхалась, словно пробежала кросс.

– Это немного перебор.

Меня превратили в ходячий оружейный склад.

Выражение бледного лица стало напряженным, и на секунду Харон напомнил мне мрачного жнеца. Того, кто приходил ко мне в кошмарах, того, кто смотрел, как я сплю.

– Я сам решу, что необходимо для твоей защиты, – сказал Харон. – Ты новичок, к тому же женщина. А мы сражаемся уже много лет.

– Это сексизм, – сказала я.

– Именно, – ухмыльнулся Харон и вздернул бровь, даже не пытаясь отрицать.

Я задохнулась от возмущения. Да он был живым воплощением красного флага. Это уже даже не смешно.

Я покачала головой:

– Ты ужасен.

На его лице расцвела лукавая улыбка.

– Carissima, разве я когда-нибудь говорил, что я хороший человек?

Покраснев от накатившего жара, причину которого я не желала выяснять, я развернулась и пошла прочь.

Я обошла Агату, которая сидела в полном шпагате, положив голову на ногу, и остановилась рядом с Дрексом.

– Как ты смотришь на альянс суицидников? – небрежно спросила я. – Кстати, совсем не по теме, хочешь пистолет? У меня есть лишний.

Харон что-то пробормотал за моей спиной (скорее всего, оскорбительное), и Никс в ответ что-то зашипела (скорее всего, пошлое).

Я мысленно метнула ее в Харона.

Дрекс усмехнулся, а затем выражение его лица стало убийственно серьезным.

– Я в деле.

– Слава богу.

Дрекса передернуло.

– У меня дурное предчувствие по поводу сегодня. Очень...

Бдыщ.

Женщина телепортировалась в атриум, и Дрекс замолчал. Сверкающий красный туман расползся по всей комнате. Нас словно накрыло одеялом ужаса.

Артрит (Артемида) вернулся.

– Я здесь, потому что Аид не смог прийти, – холодно сказала Артемида. – Они с Аресом все еще выслеживают аномального Титана в Австралии.

– Агата и Дрекс. Титана заметили в горах Канады. – Артемида вытащила из кармана тоги маленький листок бумаги и протянула его Агате. – Вот ваши координаты.

Потом она повернулась к нам.

От страха сводило зубы.

– Август, вы с напарником отправляетесь в Южную Америку – мы отследили одного в Амазонке. – Она передала Августу другой лист с координатами.

Стоило ей подойти к Харону, как его лицо превратилось в бесстрастную маску.

Артемида даже не взглянула на него, но ее туман сгустился и запульсировал вокруг Хтоника, словно атакуя. Августа алый цвет обходил стороной.

Выражение лица Харона не изменилось, даже когда туман охватил его полностью.

Она мучает его.

Артемида хлопнула в ладоши.

– Патро, Ахиллес и... Геркулес, то есть... Алексис. – Она подозрительно покосилась на меня, будто я была виновата в том, что она не знала, как меня называть. – Мы изменили ваши изначальные координаты. Вам троим повезло: вам не придется уходить далеко, – равнодушно объясняла Артемида. – Недавно Титана заметили в Риме.

Она передала координаты Ахиллесу, и тот принял их с кивком, но туман обошел его стороной, как и Августа. Она не прикасалась к нему своим даром.

Артемида боится детей Дома Ареса?

Почему?

Патро нахмурился.

– Ты уверена, что его заметили в пределах города – внутри защищенной зоны? – недоверчиво фыркнул он.

Артемиду перекосило от злости.

– Да. – Из-за вспыхнувшего дара ее каштановые волосы торчали во все стороны. – Как тебе уже сказали, их поведение изменилось. Причины этих изменений Аид с Аресом и расследуют. Ты возьмешься за это задание.

Патро низко поклонился.

– Конечно.

Артемида проигнорировала его. Она залезла в карман и вытащила что-то похожее на разноцветные значки.

– Еще кое-что. – Она обошла атриум, раздавая их. – Федерация приняла новый указ, которому мы должны следовать: впредь, поймав Титана, вам нужно будет его пометить.

Золотые значки на моей ладони казались холодными и тяжелыми.

Я посмотрела на один из них. На одной стороне черным шрифтом было выгравировано «Геркулес, Дом Аида», а на обратной стороне – толстая булавка.

– Как только вы наденете на Титана наручники, приколите значок к его нижней губе. Так будет сразу понятно, кто его поймал.

Я положила значки в один из карманов своих штанов. Я ни за что этого не сделаю.

– Удачи, солдаты, – бесцветным голосом объявила Артемида. – Из-за Медузы федерация внимательно следит за всеми нами. Не возвращайтесь, пока не поймаете своего Титана.

Все кивнули.

– Медуза свела на нет все наши планы неожиданного нападения на Олимпийцев. Война накаляется. Для Хтоников настали мрачные времена... Будьте осторожны.

Стало тяжело дышать.

Артемида оскалила зубы.

– Пусть Кронос благословит вашу охоту. Сокрушите своих врагов... или умрите, пытаясь.

Бдыщ.

Артемида телепортировалась прочь.

Дым вытеснил из атриума алый туман, но в этот раз ужас остался.

Глава 9. Ядовитые языки

Алексис

– Не волнуйся, просто держись за нами. Мы возьмем их на себя и сами со всем разберемся, потому что это твоя первая миссия. – Патро подмигнул. – Просто наблюдай и учись.

О, прекрасно, мужчины сами принимают все важные решения.

Мне стало тревожно.

Собравшись с силами, я старалась сохранять спокойствие, пока мы крались по улице.

В конце мая воздух по утрам был еще свежим.

Ахиллес вел нас троих по узкому переулку на окраине Рима. Прищурив глаза от сосредоточенности, он бесшумно крался вперед, заглядывая за угол, прежде чем махнуть нам рукой, что путь чист.

Неро шел прямо за ним, Пушистик-младший скулил рядом со мной, а Пэпэ тихонько кралась за нами, прижав уши и опустив длинный хвост. Никс молча лежала на моих плечах.

Над горизонтом разгоралась заря: оранжевые полосы окрасили небо, а кирпичи блестели от утренней росы, но в городе царила мертвая тишина.

И он не спал.

Титаны уничтожили население Рима несколько десятилетий назад, и город, как и весь остальной мир, так и не оправился.

Развалины древней архитектуры смешались с руинами современных построек.

Разрушено было и прошлое, и настоящее.

Вокруг витало что-то жуткое.

От Рима веяло энергией, которую я никогда не ощущала в пустынных полях Монтаны.

По дверям тянулись поблекшие бордовые отпечатки рук, из-под груд кирпичей торчали кости. Пока мы шли среди руин, тут и там на камнях виднелись человеческие зубы.

Смерть посетила город.

Трагедия ощущалась в воздухе.

– Если Титаны н-находятся в этой охраняемой зоне, – прошептала я Патро, когда мы остановились в конце очередного переулка, а Ахиллес заглянул за угол, – разве сложно будет их отыскать? Они же вроде... шумные?

Патро безразлично пожал плечами.

– Титаны не появлялись в охраняемой зоне уже много лет, – сказал он. – Я сомневаюсь, что Артемиде предоставили правильные данные.

Я потерла золотой браслет, скрывавший испещренное шрамами запястье.

– А если она была права?

Патро махнул рукой:

– Не волнуйся так. Мы делали это тысячи раз, – ответил он покровительственным и пренебрежительным тоном.

Грудь обожгло яростью.

Патро остановился, увидев мое лицо.

– Бывает, что Титаны не раскрывают себя сразу, – вздохнул он. – Некоторые из них передвигаются тихо. Все Титаны разные, так что не усложняй. И перестань паниковать.

Я так сильно сжала зубы, что у меня заболела челюсть.

Я не паникую.

Ахиллес обернулся и посмотрел на нас с непонятным выражением лица.

Еще одна зажженная сигарета торчала между прутьями его маски, а на шее выступили вены, словно он сжимал челюсти.

Патро хлопнул меня по спине, и я вздрогнула.

Он рассмеялся.

– Взбодрись, Алекс. Мы не допустим, чтобы с тобой что-то случилось. Просто иди за нами и расслабься.

Я повернулась к нему:

– Не называй меня так.

Патро не ответил. Мы следовали за Ахиллесом по городским улочкам к Римскому Колизею – древнему спартанскому сооружению, возвышавшемуся над руинами современности.

Грохот.

Я споткнулась о кучу кирпичей и... побледнела: человеческие кости.

Патро дернулся в мою сторону и подхватил меня за предплечье.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – тихо заговорил он. Мы стояли друг напротив друга. – Я давно хотел поговорить с тобой об этом.

Ахиллес обернулся и покачал головой.

Патро излучал холод, а от Ахиллеса пахло огнем. Два противоположных запаха создавали токсичную смесь.

– Почему они так странно себя ведут? – прошипела Никс, обвиваясь вокруг моей шеи.

Неужели они привели меня сюда, чтобы убить?

Титаны были всего лишь уловкой?

Я вырвалась из рук Патро и отступила на шаг.

Никс напряглась, как будто готовилась к удару.

Патро тяжело вздохнул, его самоуверенность испарилась. Он залез в карман Ахиллеса, вытащил сигарету и зажег ее. Выдыхая облако дыма, он выжидающе смотрел на меня.

– Ты не собираешься читать нам лекцию об опасностях курения?

Я выдержала его взгляд.

– Нет.

Настали мрачные времена. Раз уж ему так хотелось заболеть раком легких, то, что ж, его право.

– Мы хотели тебе сказать. – Патро снова прочистил горло, выпуская струйки дыма носом. – Мы оба... уже давно хотели тебе сказать, но пришлось подождать, пока мы останемся с тобой наедине, чтобы...

Он затих и бросил взгляд на Ахиллеса.

«Мы собираемся забрать твою селезенку и продать ее на черном рынке», – мысленно закончила фразу я.

Первое, чему нас учили в старшей школе, – всегда с осторожностью относиться к людям, которые пытаются с тобой подружиться.

Каждый год у нас было собрание по З.О.Р.К.О. (Защите от разбойной конфискации органов). Мы все подписали бумагу, по которой обязались продавать свои органы только правительству и никому больше.

Я совсем чуть-чуть не понимала, к чему они клонили.

Птица (правительственный дрон) закричала над головой, а Ахиллес смерил Патро таким гневным взглядом, словно хотел сжечь заживо.

Патро расправил плечи и повернулся ко мне.

– Искупление, – выпалил он. – Как твоих наставников.

Что?

Ахиллес покачал головой, словно злился.

– Мы хотим загладить свою вину за то, как вели себя во время Горнила, – медленно сказал Патро. – Мы думаем, что лучший способ помочь тебе...

Ахиллес шагнул к нему, словно хотел физически вмешаться в разговор.

– Помочь разорвать твою брачную клятву, – поспешно закончил Патро.

Никс ахнула, а Пушистик-младший встал передо мной.

Я неуверенно шагнула назад. Они что, об Августе и Хароне?

Пушистик-младший припал к земле, вздыбив шерсть.

Патро пристально смотрел на меня. Тот самый человек, который весь прошлый год смеялся на пару с Хароном, называя меня избалованной и жалкой. Он прищурился.

– Твой брак сделал тебя несчастной.

Нет, несчастной меня делает вся моя жизнь.

Есть разница.

Он грубо почесал подбородок.

– Ради тебя мы узнали больше о брачных узах, – сказал он, глядя на Ахиллеса. – Мы думаем, что существует способ разорвать брачную клятву и фактически... развестись с ними.

Утренняя дымка уступила место густому туману, затянувшему разрушенные улицы.

– Что? – прохрипела я.

Во рту у меня пересохло, язык не слушался, а сердце налилось свинцом.

Патро смотрел на Ахиллеса все пристальнее.

– Насколько мы поняли, если ты используешь свою... кровь, то ты сможешь...

Он замолчал, словно физически не мог закончить фразу.

– Смогу... что?

Глаза Патро блестели, как ограненные изумруды.

– Если они окажутся на грани смерти, то клятва разрушится.

У меня кровь застыла в жилах.

– Вы хотите, чтобы я... убила Харона и Августа, – заключила я, чувствуя, как мир уходит из-под ног. – Вы хотите, чтобы я убила ваших друзей. – Я махнула рукой в их сторону. – Убила ваших братьев.

Ахиллес вздрогнул, словно от удара.

Патро фыркнул.

– Не драматизируй. Ты не убьешь их взаправду. Просто подтолкнешь к самой грани. – Он щелкнул пальцами. – Они сильные, оклемаются. И ты... будешь свободна.

Свобода мне ни за что не светит.

Я чувствовала привкус мести, я чувствовала вкус сожаления.

Проведя руками по лицу, я прижала ладони к глазам в попытке остановить взбунтовавшиеся мысли. Когда я наконец подняла голову, Патро и Ахиллес выжидающе смотрели на меня. Они ждали ответа.

Разве мы не должны сражаться с Титанами? Почему они решили поговорить именно сейчас?

Мир вокруг сузился до тонкой полоски прямо передо мной.

– Почему? – спросила я, глядя на своих наставников так, будто видела их впервые.

Патро бросил сигарету на треснувший тротуар и растер ботинком.

– Потому что... они поступили с тобой неправильно. – Он скривился, словно хотел показать, что понимает, в сколь прискорбном положении я оказалась.

Ему не удалось.

На меня накатило оцепенение.

Патро заерзал.

Как бы я хотела владеть его даром.

– Так, значит... других п-причин нет?

Патро почесал затылок и бросил взгляд на Ахиллеса.

– Нет.

Лгал он отвратительно. Как иронично.

Слабое подозрение обернулось лавиной, а я уже однажды сваляла дурака.

– Вы оба моложе двадцати шести, – прошептала я. – Верно?

Никс зашипела.

Меня перекосило. Я сама показала им свою тревогу, бессонные ночи, темные решения, которые я принимала. Дважды.

Они даже не представляли, кто я.

Теперь уже нет.

Ахиллес шагнул к Патро в защитном жесте.

– Уверена, вы ищете жену, – сказала я. – Кого-то из Хтоников.

Глаза Патро расширились, он изобразил фальшивое удивление.

– Что? Алекс, это вообще не связано с...

– Хватит меня так называть! – заорала я.

Патро резко закрыл рот.

Язвительная усмешка снова исказила его красивое лицо. Та самая, к которой я так привыкла и которая так ему подходила.

– Слушай, черт возьми, на что ты вообще намекаешь? – спросил он.

– Я ни на что не намекаю.

Ахиллес подошел ближе к нему, словно хотел одолжить свою силу.

Двое против одного.

С ними так было всегда.

– Дело не только в том, что мы хотим жениться на ком-то из Хтоников. – Патро скрестил руки на груди. – Мы не такие, как они... Мы действительно беспокоились о тебе. Забудь все, что я сказал. Наслаждайся своим гребаным счастливым браком.

Я медленно улыбнулась.

– Так в чем же, если не только в том, что я Хтоник?

Патро замер, осознав свою оплошность, но быстро опомнился, и его лицо посуровело. Он был высечен из мрамора и жестокости. Еще один опасно привлекательный член Дома Афродиты.

– Я уверен, что Харон – очень нежный любовник, – тихо сказал Патро, подойдя ближе. – Уверен, он обнимает тебя и шепчет всякие глупости после того, как трахнет. Все знают о его жестоких сексуальных наклонностях. Я уверен, что ты совсем не боишься. Маленькая девочка.

Мы стояли нос к носу.

– Иди на хер, – прошептала я.

Патро рассмеялся громким, маниакальным смехом.

Ахиллес схватил его за бицепс и оттащил назад.

– Заткнись, мать твою, – жестикулировал он. – Что ты творишь? Ты все испортишь.

– Осторожно. – Я обошла Ахиллеса, чтобы снова встать перед Патро. – А то звучит так, будто ты... ревнуешь. Неужели хотел, чтобы Харон выбрал тебя?

Патро отшатнулся.

– Да-а-а-а, – одобрительно зашипела Никс. – Растопчи его. Мужчины не заслужили права на самодовольство. Заставь его рыдать.

Патро вырвался из хватки Ахиллеса и бросился на меня.

Я не отступала.

Ахиллес снова его схватил, остановив в нескольких сантиметрах от моего лица.

– О-о-о, – насмешливо протянула я, поджав губки и подражая Джессике, своему школьному мучителю. – Неужели ты хотел, чтобы вы двое вышли за него замуж? В этом дело? Ты злишься, что вместо тебя Харон выбрал жалкую девчонку?

– Да пошла ты, – пробормотал Патро. – Ты ничего не знаешь о Спарте. Играешь в игру, в которой тебе не победить. Август и Харон никогда не будут заботиться о такой слабачке, как ты. Только не такие доминирующие, сильные мужчины, как они. Ты всегда будешь для них никем. Ты просто ничтожество.

Лед внутри меня превратился в камень.

Я забыла, каково это – выслушивать издевательства Патро, как мое сердце сжимается каждый раз, когда он высмеивает меня за то, что я ем слишком быстро.

Когда он в очередной раз называет меня жалкой.

Уже вспомнила.

– Заткнись, – сердито жестикулировал Ахиллес. – Ты слетаешь с катушек и все портишь. Ты хотел совсем не этого. Я же говорил, нужно подождать и поговорить с ней в более подходящий момент. Ты должен был сказать совсем не это.

В груди все кипело от ярости.

– Пожалуйста, просвети меня, – ровным голосом сказала я. – Что же он должен был сказать?

Они замерли, широко раскрытыми глазами уставившись на мои ладони.

Ахиллес поднял руки и начал медленно водить в воздухе своими длинными пальцами:

– Алексис, и давно... ты знаешь язык жестов?

Глава 10. Язык жестов

Алексис

Я опустила руки по швам.

В гневе я и не заметила, как вернулась к старой привычке и принялась жестами дублировать сказанное вслух.

– Давно ты знаешь язык жестов? – повторил Ахиллес, прищурившись от ярости, и шагнул ко мне, продолжая жестикулировать. – Давно? Отвечай сейчас же!

Мои пальцы быстро выписывали жесты в воздухе.

– С самого детства.

Грудь Ахиллеса поднималась и опускалась, а вокруг маски клубился дым. Он щелкал костяшками пальцев, по очереди.

Я впервые видела его таким злым.

– Почему ты мне не сказала? – жестами спросил он, в его взгляде читались тяжелые эмоции.

Я вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза, устав от постоянных угроз со стороны мужчин-Хтоников.

– Потому что... я тебя боялась.

Ахиллес отшатнулся, будто его ударили.

– Ты наглая сука. – Патро схватил меня за запястье, и снова в его хватке чувствовалось желание наказать. – Как ты смеешь так с ним разговаривать – после всего, что мы для тебя сделали? После всех наших жертв.

Ахиллес побледнел, и даже за маской было заметно, как болезненно он выглядел.

– Вы ничего не сделали, – прошептала я.

Патро скривил губы и встряхнул мою руку.

– Мы приняли тебя. Одевали, кормили, помогли тебе пережить Горнило. Терпели твои выкрутасы про слабую, лишенную дара Олимпийку.

Его глаза наполнились кровью, стоило ему активировать свой хтонический дар, пальцы впились в чувствительную кожу моего запястья.

– Нет. Из-за вас я ч-чувствовала себя никчемной, – тихо сказала я. – Из-за вас мне хотелось умереть.

Патро отпустил мою руку, словно я его обожгла. Он отшатнулся назад, отзывая дар.

Судя по его реакции, сказанное оказалось правдой.

Впервые с тех пор, как я его встретила, Патро не знал, что сказать.

Багровый дуэт смотрел на меня настороженно и враждебно.

Отвернувшись, я отчаянно шагала по узкой улочке в сторону руин, напоминавших бывший центр города. Пушистик-младший бежал рядом со мной. Из-за слез, текущих по щекам, он казался огромным пушистым белым пятном.

– Не плачь, дитя, – прошипела Никс, языком касаясь моей щеки. – Я могу убить их одним укусом. Дай мне пять секунд, и они будут мертвы.

Я подавила всхлип и яростно потерла глаза, жалея, что у меня не получается спорить с другими и не разрыдаться.

– Не убивай их, – угрюмо заявила я, продолжая бежать вперед почти вслепую.

Никс щелкнула клыками.

– Пока.

Никс гордо зашипела:

– Вот это по-нашему.

Я прижала к себе ее сухие, гладкие чешуйки.

– Это они, – раздался молодой голос, эхом разлетаясь над руинами.

В шести метрах от меня трое мальчиков с рваными рюкзаками на плечах тыкали пальцами в мою сторону.

Оказалось, что Рим был не таким уж и мертвым.

Они охнули, глядя на что-то позади меня.

Я обернулась.

К нам с суровыми минами шли Ахиллес и Патро, неподалеку меж развалинами крались Пэпэ и Неро.

– Офигеть, и правда Багровый дуэт! – крикнул один из мальчиков, чуть ли не прыгая от восторга.

– Я хочу быть таким же, как ты, когда вырасту, – крикнул другой. – Мне нравится твоя маска!

Патро рассмеялся вымученным хриплым смехом.

– Лучше учитесь.

Мальчики захихикали и побежали рассказывать своим друзьям.

Я направилась по другой улице. По обе стороны валялись перевернутые машины, а прямо по центру дороги росло дерево.

Патро фыркнул за моей спиной, но ничего не сказал.

Я была сыта по горло мужчинами-Хтониками.

Насколько я могла судить, у них всех напрочь отсутствовал эмоциональный интеллект. Даже похитители органов были более уравновешенными, чем они (среди них встречались хорошие, честные трудяги).

Из-за того, что дальше мы шагали в мрачном молчании, мои мысли обратились к теме, о которой размышлять не стоило: к ядовитой крови и разрушению брачной клятвы.

Молчание становилось все более напряженным.

Мы шатались по почти безлюдному городу уже час, но встретили от силы дюжину людей. Больше никого.

Никаких следов монстров.

Мы сделали гигантский круг.

Артемида наверняка ошиблась. Здесь никого...

Тени вынырнули из моего слепого пятна. Я резко повернула голову.

Просвистел ветер.

Тумс.

Фигура спрыгнула с крыши четырехэтажного здания и приземлилась посреди улицы прямо передо мной, всего в нескольких метрах.

Тумс.

Вторая фигура приземлилась рядом с ней.

Туман рассеялся – обе фигуры встали во весь свой гигантский рост.

Кри-и-и-и-и.

Птицы смолкли.

Я замерла на месте.

О.

Боже.

Мой.

Два Титана – с крыльями – стояли на фоне римского Колизея, чей древний фасад возвышался над разрушенной современной улицей.

Сцена завораживала. Они словно сошли с масляной картины Александра Кабанеля.

Туман сгущался, заволакивая улицу зловещей дымкой. С каких пор Титаны отрастили себя гребаные крылья?!

Нас разделяло всего три метра.

– Твою... мать, – прошипела Никс, отклоняясь назад.

Я ощущала призрачное присутствие Карла Гаусса – мы скоро встретимся.

Титаны – уродливая смесь костлявого, словно труп, тела, черных вен и острых когтей – склонили головы, сосредоточенно глядя на меня.

Пушистик-младший заскулил.

Я медленно шагнула назад.

Размах крыльев каждого Титана достигал шести метров.

Кожистые крылья выглядели как лоскутное одеяло из сморщенных, небрежно сшитых вместе кусков плоти. Опухшие швы сочились гноем.

Таких тварей не придумала бы даже Мэри Шелли.

– Меня сейчас стошнит, – прошипела Никс.

Титаны синхронно улыбнулись, в слишком широко раззявленных пастях сверкнули острые словно бритва клыки, глаза налились черной кровью.

Пушистик-младший напряженно припал к земле рядом со мной, яростно рыча и скаля зубы.

Оба Титана бросились на меня.

Я не могла пошевелиться.

Нацеленные в меня ужасные черные когти приближались, со свистом рассекая воздух, и...

Бум-бум-бум-бу-бум-бу-бум-бу-бум-бу-бум-бум

Горячая жидкость брызнула мне в лицо.

Словно в замедленной съемке я коснулась мокрой щеки пальцами. Титанов отбросило назад под градом пуль.

Кровь залила мне руку. Черная кровь.

Ахиллес и Патро надвигались на монстров с дымящимися пистолетами наперевес, стреляя без перерыва.

В левом ухе звенело от грохота выстрелов.

Быстрым движением Багровый дуэт сбросил пустые магазины, вставил новые и продолжил стрелять.

Я перекрестилась дрожащей рукой.

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня^[3].

Пэпэ и Неро кинулись вперед, вгрызаясь в поверженных Титанов, отступающих назад под гнетом пуль.

Аминь.

Порох смешался с гнилостным запахом крови.

Пушистик-младший продолжал стоять передо мной, защищая и рыча. Он обернулся на меня, словно спрашивая, что ему делать.

Мои ноги приклеились к месту.

Один из Титанов остановился и встал во весь рост. Пули с громким звоном падали на тротуар, выталкиваемые из тела заново нарастающей тканью. Титан исцелялся с ужасающей скоростью.

Ахиллес стрелял в него из двух пистолетов, по одному в каждой руке.

Щелкнули суставы – темные крылья раскрылись за спиной Титана, он наклонился и завизжал, словно демон.

Хлопнули бугристые крылья, и Титан стрелой метнулся вперед.

Среагировать никто не успел.

Бам.

Монстр сбил тело.

Патро пролетел по воздуху и врезался в стену дома – его голову с треском приложило о кирпич, посыпались обломки. Шея развернулась под неестественным углом, а обломки стены за его головой окрасились в алый цвет.

Он лежал среди руин. Без движения.

Глаза Ахиллеса расширились от ужаса.

Титан, протаранивший Патро, стоял посреди улицы – и теперь он смотрел на меня.

Ахиллес стоял между мной и Титаном, дым заволакивал его голову. Он смотрел на Патро, опустив пистолет.

Дрожащими пальцами я вытащила из кобуры свои спартанские пистолеты.

Длинные, напряженные секунды, казалось, тянулись вечно. Монстры стояли бок о бок, оба полностью сосредоточились на мне.

Разве они охотятся не поодиночке?

Ахиллес шагнул в сторону Патро.

Завизжали Титаны.

Разворачиваясь, я краем глаза заметила, что Ахиллес бросился к Патро.

Я побежала по улице в противоположном направлении.

– БЫСТРЕЕ! – заорала Никс мне в ухо.

Раздались выстрелы.

Я оглянулась: Ахиллес стоял на коленях над Патро и стрелял в удаляющиеся фигуры Титанов.

Слишком мало, слишком поздно.

Титаны двинулись за мной.

Ахиллес бросил оружие, поднял безвольное тело Патро на руки и встретился со мной взглядом – его глаза полыхали огнем.

Бдыщ.

Они телепортировались.

Титаны взлетели, со свистом рассекая воздух, и крик вырвался из моей глотки.

Я осталась наедине с монстрами.

Снова.

Глава 11. Дракон

Ахиллес: минутой ранее

Федор Достоевский однажды сказал: «Главное, самому себе не лгите»^[4].

Знал ли он, каково переживать подобное?

Да нет, конечно.

Лишь сам Кронос мог понять ужас, разрывавший мою душу.

Посреди разбитой городской улицы крылатые Титаны – с каких это пор? – прошли мимо меня, а человек, завладевший моей душой, лежал у моих ног, поломанный, залитый кровью, с неестественно вывернутой шеей.

На секунду я отвел взгляд от Патро.

Алексис, девушка, которую мы должны были защищать, смотрела на меня с тяжелым принятием, достойным самого Сизифа.

В ее двухцветных глазах не было надежды, только смирение.

Моя психика разваливалась на куски.

Я повернулся к Патро, не в силах отвести взгляд от его поломанного тела.

Кожа маски яростно натирала мне челюсть – я пытался открыть рот и закричать. Челюсть хрустела от напряжения, но материал не поддавался. Я мог есть и курить в этой чертовой маске, но она была слишком тесной, чтобы высвободить силы. Используй я дар, подаренный мне Кроносом, и с Титанами было бы покончено. Легко.

Но федерация меня сковала.

Они обрекли меня на муку.

Никогда и ни о чем я не сожалел больше, чем о том дне, когда дал спартанскую клятву никогда не снимать маску. Клятвы, как и узы с животным-покровителем, заключались навечно.

Я бы предпочел сидеть за решеткой в подземном царстве до конца своих дней, чем пережить эту муку.

Минуты истекали кровью.

Времени не осталось.

Грудь Патро застыла неподвижно.

Спартанцы способны выжить даже после критических ранений, но несокрушимыми мы не были. Если окажется поврежден его спинной мозг, проколоты легкие, а внутреннее кровотечение не остановится, он может впасть в вечную кому.

Если погибнет Патро, то и я тоже, потому что я отказываюсь жить в мире, в котором его нет.

Лишь ради него я просыпался по утрам и дышал. Он был единственным источником радости в этой жалкой пустыне, прозванной цивилизацией. Он был моим бьющимся сердцем.

Казалось, само время замедлилось.

Оба Титана замерли.

Локоны Алексис обрамляли ее лицо неподвижными волнами.

Падающие кирпичи зависли в воздухе над телом Патро.

Все в мире стекалось к этому моменту, а мои мысли бешено метались в голове.

Патро помешался на идее заполучить Алексис, девушку, стоявшую посреди улицы и оказавшуюся в смертельной опасности. Она жила с нами несколько месяцев – она подходила нам – она не мешала нашей одержимости, нашей преданности друг другу. Он думал, что она сможет стать для нас чем-то большим, и ему просто хотелось, чтобы наша история встретила счастливый конец, который Спарта не хотела нам дать.

Но Август и Харон оставались непреклонны.

И они завладели ею первыми.

Теперь Патро снова мучили кошмары. Он разваливался на части, а я не мог ему помочь. Я не мог дать ему то, чего он хотел, – ее.

В итоге нарастало уже мое собственное безумие.

Темные собственнические наклонности бились в моей душе. Мне становилось все труднее сдерживать свои порывы: запереть Патро и уберечь его от всякого зла.

Страсть – собственническая ярость Дома Ареса – кипела во мне днем и ночью. Я пытался скрыть эти чувства, но они не желали отпускать меня.

Для меня оставалось загадкой, как Августу удавалось сохранять эту маску спокойствия. В глазах окружающих он был невозмутимым стоиком.

Я до сих пор помнил, как Август рыдал, как слюна капала с его губ, слезы ручьями текли по щекам, он кричал от боли, когда Арес рассек ему лицо отравленным клинком Вулкана, который был выкован, чтобы оставлять шрамы на телах бессмертных.

Взрослея, Август не мог скрывать свое безумие.

Я был создан в его тени и следовал его примеру.

Но в какой-то момент Август начал скрывать свое неистовство, а я свое сдерживать разучился.

И вот мне нужно было принять решение. Патро хотел бы, чтобы я помог Алексис, он был убежден, что она наше спасение. Она была мне небезразлична, правда.

Не лги себе.

Мои чувства к Патро были непостижимы.

Может быть, в будущем я смогу научиться заботиться и об Алексис, но не сейчас.

Выбора не было. Не было, если я хотел оставаться честен перед собой.

Титаны закричали, разворачивая головы. Все снова пришло в движение.

Я бросился к Патро, упал перед ним на колени, чтобы защитить, и начал стрелять в Титанов.

Ты теряешь время. Хватит притворяться.

Я с отвращением бросил оружие.

Как можно осторожнее я поднял поломанное тело Патро.

Алексис убегала, оглядываясь через плечо.

Я ожидал слез, взгляда, осуждающего за предательство.

Но ее лицо было бесстрастным.

Видеть принятие на ее лице было мучительнее, чем я мог себе представить. Она поняла. Она разглядела мою разрушенную душу лучше, чем я сам.

Она бежала со всех ног, спасая свою жизнь. Брошенная наставниками, которые должны были защитить ее. Но она сильная. С ней все будет хорошо.

Ты лжешь самому себе.

Это была чистая ложь.

Domus.

Моя сила была столь велика, что я мог телепортироваться, не произнося слова вслух.

Рим сменился стерильными белыми стенами и медицинским оборудованием со спартанским символом исцеления – жезл с крыльями – посох Асклепия.

Я аккуратно уложил Патро на каталку.

Только что Алексис узнала самую жестокую правду на свете.

У агонии было второе имя – Хтоник.

Мы либо оставались самыми одинокими людьми на планете, либо любили всей душой, до одержимости.

Абсолютная преданность или ничего.

Среднего не дано.

Достоевский ошибался: страдал не лжец, а человек, который принял правду. Никто другой не мог познать равносильного проклятия.

Олимпийские врачи столпились вокруг Патро, а я упал на колени рядом с его больничной койкой.

Склонив голову. Сложив ладони вместе. Заливая слезами маску, я молил Кроноса спасти жизнь человека, который владел моей душой.

И женщину, которую я бросил.

Глава 12. Смертельная битва и другие женские увлечения

Алексис

На бегу я свернула налево, в узкий проход между зданиями.

Титаны висели у меня на хвосте, и я крепче сжала пистолеты в руках.

Мне стоило телепортироваться, но тогда я подтвердила бы слова Августа о том, что я не справлюсь без помощи мужчины.

Последнее время я могла похвастаться лишь бунтарством.

Я сильная независимая женщина.

Я перепрыгнула через обломки и скелеты. Споткнувшись и проехавшись по острым кирпичам, я смогла удержаться на ногах и припустилась что есть мочи по переулку.

Титаны визжали у меня над головой, хлопая отвратительными крыльями.

Честно говоря, подобное и правда лучше доверять мужчинам.

– Беги! – в панике прошипела Никс. Судя по движению ее чешуи, она смотрела вверх. – Быстрее.

Я выскользнула прочь из относительно безопасного переулка. Помогая себе руками, я бежала под защиту стен Колизея.

Раздался грохот удара, и земля задрожала.

Оба Титана приземлились на газоне парка, окружавшего древнее сооружение, и перегородили мне путь.

Сложили рваные крылья.

Какой прекрасный день, чтобы умереть.

Неуклюже отступая назад, я прицелилась.

Чудовища медленно приближались. Пушистик-младший залаял громко и резко, снова вставая передо мной.

Я сняла оружие с предохранителей.

– Убирайся отсюда, – прошипела Никс. – Сейчас же.

Я кивнула в знак согласия.

Ярко вспыхнул свет, и щелкнула камера.

Оба Титана остановились и склонили головы в сторону: они сосредоточились на чем-то слева от меня. Одновременно они открыли рты, блеснув острыми как бритва зубами. Они провели черными языками по изуродованным губам, и слюна потекла из их пастей.

Я мысленно представила, как телепортируюсь в безопасное место.

– Dom...

Кто-то всхлипнул.

Я повернула голову, и внутри меня все оборвалось – они все это время находились в моей слепой зоне.

Дюжина пожилых мужчин и женщин застыла от ужаса за бетонными шахматными столами, установленными на газоне парка.

Один из стариков опустил камеру.

Титаны сфокусировались на людях с совершенно очевидными намерениями.

– Телепортируйся, Алексис! – крикнула Никс. – Давай! Спасайся, пока можешь!

Я запрокинула голову.

– Можно ли было избежать жертв среди людей? – прошептала Персефона мне на ухо.

Я прицелилась и выстрелила.

Пули пронзили плоть Титанов; они взвизгнули, но их внимание по-прежнему было приковано к группе людей.

Раскинув руки, я выпрыгнула перед людьми, чтобы защитить.

– Pater noster, qui es in caelis, – воскликнул кто-то на латыни.

Отче наш, сущий на небесах.

Титаны медленно двинулись ко мне, вытянув когти и раскрыв пасти.

Аминь.

Снова подняв пистолеты в воздух, я продолжила стрелять.

Бум-бум-бу-бу-бум.

Некоторые пули поражали цель, некоторые пролетали мимо, но монстры продолжали наступать, медленно и неотвратимо. Они играли со своей добычей.

Три метра.

Бум-бум-бу-бу-бум.

Полтора метра.

Бум-бум-бу-бу-бум.

Полметра.

Бум-бум-щелк-щелк.

Со свирепым рыком Пушистик-младший кинулся вперед и вцепился в одного из Титанов. Монстр попытался сбросить его с себя, но мой покровитель не разжимал челюстей, сомкнутых на глотке твари.

Пушистик-младший разорвал ему горло, и Титан рухнул на землю.

Я рывками перезарядила оба пистолета, снова прицелилась и выстрелила во второго кричащего Титана.

Пушистик-младший бросился на него, словно пушистая белая молния, но монстр оказался проворнее и выставил вперед руку. Мой покровитель вцепился в его предплечье.

Я опустила пистолеты, боясь зацепить Пушистика-младшего.

– Adveniat regnum Tuum. Fiat voluntas Tua, – неистово повторяли за моей спиной. Да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя.

Всхлипы превратились в рыдания.

– Серьезный вопрос, – прошипела Никс. – Мы что, хотим умереть? Если нет, то нам нужно бежать прямо сейчас!

– Мне просто нужен план, – прошептала я.

Я стиснула зубы. Пот заливал глаза. Я перекатывалась с носка на пятку, пока Титан крутился во все стороны, пытаясь сбросить моего покровителя.

Мысли бешено метались в голове: а умножить на х в квадрате плюс b умножить на х плюс с равно нулю.

Новый план: больше никогда не думать.

Квадратные уравнения никого не спасут.

Я бросила пистолеты на землю, потому что от пуль почти не было толку.

Попробуй представить свою победу: мертвый Титан превращается в решение гипотезы Коллатца, представленное в виде графика треугольной функции.

Я схватила рукояти длинных кинжалов, висевших на бедрах, – тех самых, на которых настаивал Харон, – и рывком вытащила из ножен.

У меня была лишь ядовитая кровь и нездорово обширные познания в теоретической математике.

Да будет так.

Я направила оба кинжала на все еще стоявшего Титана, который пытался сбросить с себя Пушистика-младшего, и двинулась к нему.

– Не смей, – щелкнула зубами Никс. – Алексис, я растила тебя с малых лет не для того, чтобы ты жертвовала собой ради кучки незнакомцев.

Я присела и приготовила оружие.

– Ладно. Но не смей помирать.

Чешуя скользнула по моей шее. Никс оттолкнулась и спрыгнула.

Титан продолжал вертеться, на его морде расцветали следы укусов, а Пушистик-младший яростно глодал его руку.

Я прищурилась, пальцы закололо. Ближе.

Титан снова развернулся, открыв мне свою грудь.

Я прыгнула вперед, вонзила оба кинжала в его почерневшую грудную клетку. Он взвизгнул и пошатнулся.

У меня получается!

Я и правда великолепно сражаюсь!

Спину пронзило резкой болью: Титан рассек мне позвоночник свободной рукой.

Словно масло.

Я закричала.

Неважно. У меня не получается.

– Алексис! – крикнула Никс.

Все расплывалось перед глазами, а мир сузился до небольших точек с размытыми краями. Я ослабила хватку.

Монстр крутанулся на месте.

Боль исчезла, словно кто-то щелкнул выключателем.

Закрыв глаза, я погрузилась в мирную тьму, спокойствие разлилось по моему телу.

– АЛЕКСИС! – закричала Никс.

Я резко открыла глаза.

Мои пальцы едва удерживали кинжалы, окровавленные ладони скользили по рукояти, пальцы жгло. Титан шатался из стороны в сторону, пытаясь сбросить нас троих, его морда стала пунцовой в смертельной хватке Никс.

Крепче перехватив кинжалы, я глубже вонзила их ему в грудь.

Пушистик-младший зарычал громче, глубже впиваясь клыками в его правую руку, которая безвольно болталась ниже локтя.

Хороший песик.

Мои трицепсы напряглись. Я подтянулась, стараясь надавить на кинжалы всем своим весом – хруст, – лезвия вспороли тело Титана до пупка.

Мой корпус залило черной кровью, черные органы вывалились из брюха чудовища и повисли между нами.

Моя кровь смешалась с кровью монстра.

Грудь обдало новой волной боли, стоило мне обратиться к дару.

Титан сдавленно взвизгнул, когти выпустили мою разодранную спину, он забился в судорогах, с губ потекла пена.

Моцарт играл на фортепиано, пальцы порхали над клавишами, голова откинута назад, глаза закрыты в экстазе.

Чудовище рухнуло навзничь в траву, утягивая нас с Пушистиком-младшим за собой.

Оказавшись на земле, мой покровитель вцепился монстру в глотку. Я подняла кинжалы над головой и, переборов боль в рассеченной спине, вонзила в Титана. Я наносила удар за ударом, разбрызгивая в стороны черную кровь.

Остановившись, я предплечьем стерла кровь с лица.

Испещренный колющими ранами Титан лежал подо мной безжизненной массой. Его рука свисала под неестественным углом, лицо опухло от россыпи змеиных укусов, изо рта капала пена.

Дрожащими руками я потянулась к поясу. Пальцы все еще покалывало.

Боль в спине разгоралась, полыхая огнем. У меня не получалось отцепить титановые наручники. Слезы текли по лицу, все расплывалось перед глазами, а я все никак не могла разобраться с наручниками.

Хруст.

Пушистик-младший зарычал и встал рядом со мной.

В нескольких метрах от нас голова другого Титана вернулась на положенное место. Чудище село, зияя дырой в разорванной плоти, некогда бывшей горлом.

Нет. Нет. Нет.

Титан встал во весь рост, заслоняя собой небо.

Широко расправил крылья.

Я бросила дурацкие наручники и попыталась встать, постанывая от боли в спине.

Прошла доля секунды – взмах крыльев, – и меня накрыла тьма.

Засвистел ветер, внутри все ухнуло вниз, руки сдавило, и позвоночник захлестнуло новой волной боли.

В меня врезался Титан.

Две когтистые руки обхватили мои бицепсы, подняли меня выше. Чудовищная харя оказалась на одном уровне с моим лицом, и я поняла, что мы несемся ввысь.

Я закричала.

Титан открыл пасть, из которой, несмотря на сокращение порванных мышц, вылетел лишь свистящий хрип.

Лай Пушистика-младшего затихал вдали. Никс осталась там, внизу, все еще обвивая шею лежащего Титана.

Волосы хлестали по лицу.

Искалеченные черные крылья со свистом рассекали воздух, и мы неслись мимо вершины Колизея ввысь, к серым тучам.

Я посмотрела вниз, из-за сопротивления воздуха было трудно двигать головой.

Люди толпились посреди улицы напротив парка, глядя вверх, словно все они вышли посмотреть, как я сражаюсь с Титаном. В мою сторону смотрели несколько камер.

Мы поднимались все выше, и вот все они превратились в маленькие точки.

От перепада давления и низкой температуры у меня заложило уши.

Титан сжал руки, пытаясь меня раздавить. Я не могла пошевелиться, не могла заразить его своей кровью.

Я задыхалась, перед глазами заплясали черные звездочки. Чарли, Елена и Церера ждали моего возращения на вилле.

Овальная чаша Колизея становилась все меньше.

Ничего не осталось. В прошлый раз, оказавшись в ловушке, я могла телепортироваться. В этот раз оставалось только... Подождите.

А я смогу?

Интуиция подсказывала мне, что нет, мои раны были слишком серьезными.

Титан сжимал меня все сильнее, мои кости заскрипели, а я закричала еще громче.

Ты все равно умрешь.

Я сосредоточилась на бетонном шахматном столе посреди парка.

Почему бы и нет?

– Domus, – крикнула я.

Все потемнело.

Мы с грохотом рухнули на пустой стол – когтистые руки разжались. Бетон под нами разломился.

Везде был дым. Боль. Колизей снова возвышался над нами.

Я слепо ползла сквозь дым, напарываясь руками на шахматные фигуры. Меня одолевал кашель, руки разъезжались в крови, а позвоночник горел от невообразимой боли.

Пушистик-младший бросился на Титана, стоило тому встать рядом со мной.

Я поднялась на ноги, все еще силясь сфокусироваться на своем окружении.

Пожилые люди замерли в тесном кругу.

– Уходите отсюда! – Из-за гула в левом ухе я не слышала собственного голоса.

Люди стояли неподвижно, замерев от страха над пожилой женщиной с короткими белыми волосами.

– Лючиа, – кричали они, касаясь ее залитой красным кожи. Кровь.

Глубокая рана рассекала ее грудь. В нее попал кусок бетона.

– Можно ли было избежать жертв среди людей? – кричала мне в лицо Персефона, схватив меня за плечи.

Я упала на колени рядом с Лючией. Склонившись над ней, я собрала края разодранной рубашки и прижала к ране.

Грудь заныла от боли, стоило мне попытаться остановить кровотечение.

Она что-то сказала, но я не расслышала.

Я ничего не видела, меня одолевала паника, отчаяние и изнеможение. Я прижала покалывающие пальцы к ее груди, словно это могло хоть что-то изменить.

Толпа рыдала и пела на латыни.

Кри-и-и-и-и-и.

Волосы на затылке встали дыбом. Задыхаясь от раскаяния, я крикнула: «Давите на рану», пошатываясь встала и пошла прочь.

Это моя вина.

Я должна была защитить остальных.

Едва удерживаясь на ногах, я повернулась лицом к Пушистику-младшему, который все еще атаковал первого Титана. Все было как в тумане.

– Salvator! – крикнул старик позади меня на латыни. Спаситель.

Колени подкосились, я согнулась пополам, и меня вырвало от пронзавшей меня невыносимой муки.

Второй Титан поднялся с разбитого стола.

Я вытерла желчь с окровавленных губ.

Ты пережила Горнило. Это пустяк.

Первый Титан пронзительно завизжал и с силой отбросил Пушистика-младшего – тот взвизгнул, прокатился по лужайке, словно белый меховой шар, а затем встал рядом со мной.

Никс слабо зашипела где-то поблизости.

Сгорбившись, я полезла в карман. Пальцы нащупали горсть покореженного металла, и я вытащила остатки пейджера Августа – его раздавило всмятку. Я бросила его на траву.

Больше я ничего не могла сделать.

Оба Титана выпрямились, их кости с хрустом вставали на место.

Я вслепую нащупала еще один комплект кобур, которые дал мне Харон. В левую руку взяла спартанский пистолет, в правую – охотничий кинжал.

Никс подползла ко мне и обернулась вокруг моих плеч.

Титаны приближались к нам.

Смирение заполнило мою душу. Я бы не смогла уйти далеко. Но все же попробовать стоило.

– Domus! – закричала я, правой ногой касаясь Пушистика-младшего, и в тот же миг меня разорвало на миллион мелких кусочков.

Я моргнула – мы телепортировались на другую сторону лужайки.

В десяти метрах от нас Титаны врезались друг в друга, размахивая когтями в сторону того места, где мы только что стояли.

Прищурившись, я выстрелила.

Бум. Бум. Бум. Бум. Бум.

Черная кровь заструилась из свежих пулевых ранений. Титаны в замешательстве обернулись и пригляделись к месту, где я стояла.

Расправив крылья, они склонились вперед, готовясь взлететь, но чуть не рухнули вниз и обернулись – пули изрешетили тонкие перепонки. Покачав головой от разочарования, Титаны заковыляли вперед нестройной трусцой.

Что ж, было весело.

Спина болела невыносимо; звон в ушах превратился в пронзительный вой.

Помирать, так с фейерверком.

Титаны бросились на меня одновременно – я коснулась ногой Пушистика-младшего и сосредоточилась на точке с другой стороны парка где-то в тридцати метрах от меня.

– DOMUS!

Мир рассыпался на куски, уступая мучительной тьме.

Бдыщ.

Я упала на колени среди травы, с губ сорвался хриплый стон. Пушистик-младший скулил и обнюхивал мое лицо. Желчь капала с моих губ.

Титаны закричали.

Я телепортировалась всего на пять метров от них, хотя надеялась, что получится дальше.

Тело горело.

Никс что-то кричала мне в ухо, но я ее не понимала.

Я мысленно представила свою могилу – простую и со вкусом. Всего лишь склеп с небольшой криптой и моим трехметровым бюстом. Здесь похоронена извращенка-интровертка, у которой было два мужа.

Безумно посмеиваясь и плюясь кровью, я уперлась в газон покалывающими пальцами и напряглась всем телом.

Прямохождение было промыслом Божьим, и я, взревев и пошатываясь, встала. Пистолет я потеряла во время телепортации, а кинжал все еще плотно сжимала в руке.

Титаны, визжа, ковыляли ко мне.

Мои старые друзья.

Я широко развела руки в стороны (сошла с ума).

Потанцуем?

Связь с покровителем в моей груди раскалилась добела, фонтанируя силой.

Пушистик-младший прыгнул. В воздухе его тело увеличилось, ноги и шея удлинились, на позвоночнике выступили бугры. На этот раз, столкнувшись с Титаном, он отбросил монстра назад своей массой.

Пушистик-младший только что...

Я моргнула от шока.

Второй Титан замахнулся когтями мне в лицо. Вжух. Я инстинктивно отклонилась назад.

Танго, классика.

Я воспользовалась моментом и обеими руками вонзила кинжал глубоко в искалеченную грудь Титана. Никс бросилась вперед.

Улыбаясь, я склонилась к монстру в тошнотворном объятии, заливая его кровью.

Умри, скотина.

В груди запульсировала новая волна боли.

Титан рухнул на траву подо мной, на его губах снова выступила пена. Он забился в судорогах и взмахнул руками. Когти двигались словно в замедленной съемке, но я все равно отскочила слишком поздно.

Боль вспыхнула пожаром, тепло хлынуло по моей шее.

Отсеченное ухо упало на траву. То самое, что до этого крепилось к моей голове.

Титан забился в новой порции судорог и когтями рассек мое упавшее ухо на куски.

В общем-то, не так уж оно мне было и нужно.

Титан замер.

В паре метров от меня резко подросший Пушистик-младший свирепо рычал, катаясь по земле в смертельной схватке с другим монстром.

Вжух-вжух-вжух. Электрические разряды пульсировали по моей брачной связи, постепенно нарастая, словно помогали моему сердцу биться.

Я полулежала на неподвижном Титане и хрипела, слабо хватая ртом воздух.

Щелк. Хрусть. Кости чудовища шевелились, вставая на место. Титан возвращался к жизни.

Я безучастно смотрела на него. Ладно, ты победил.

Титан резко дернулся.

Я скатилась с него и бесформенной грудой костей повалилась на залитую кровью траву. Надо мной пролетела группировка воронов. Как к месту.

Последним, что я увижу в этой жизни, будут правительственные дроны. Я слабо улыбнулась, не в силах сдержать эмоции, бурлящие в груди.

Никс подползла и лизнула мне щеку. Я попыталась поднять руку и потрогать ее чешуйки в последний раз, но у меня не осталось сил, чтобы пошевелиться. Я повернула голову и прислонилась щекой к ее мордочке.

– Я... люблю... тебя, – прошептала я между вздохами. Я люблю тебя, Пушистик-младший, Чарли, Елена, Дрекс и, возможно...

Свист прервал мое потенциально тревожное озарение.

Раздались выстрелы, хрипы, крики и шлепки.

Я не сразу разобралась, что за пятно бронзовой кожи появилось в поле моего зрения.

Август стоял над Титаном.

Черные и белые пряди свободно развевались у него за спиной. Одной рукой он душил Титана, накинув ему на шею толстую цепь, другой расстреливал грудь чудовища в упор.

Амбидекстры всегда были такими сексуальными?

Залитый черной кровью, с оскаленными зубами, струйками алой крови, стекающими из глаз, Август однозначно выглядел диким.

Может, во всем виновата потеря крови.

Может, боль.

Может, то, как пугающе хорошо у Августа получалось уничтожать зло.

Но внезапно я перестала понимать, с чего вообще считала себя асексуальной все эти годы.

От бедра Августа тянулась металлическая цепь, к концу которой был прикован бескрылый Титан – третий по счету, скованный по рукам и ногам и с именным значком, приколотым к нижней губе, – а центральной ее частью Август душил напавшего на меня Титана.

Я открыта любым предложениям.

Август спрятал пистолет в кобуру, вонзил два кинжала в глаза чудовища, а затем возобновил стрельбу.

Рука схватила мое лицо, и кровавая бойня исчезла из моего поля зрения.

Придерживая меня за подбородок, Харон повернул мою голову в сторону и замер, уставившись на то, что по ощущениям я бы описала, как дыру в своем черепе.

А, точно, мое ухо валяется где-то в траве, пошинкованное на мелкие кусочки.

Его взгляд резко посерьезнел, став непоколебимым и холодным, словно кусочки льда. Харон потянулся к кобуре и вытащил угрожающе острый кинжал.

Погодите...

Он отрезал свое левое ухо.

Кто-то беззвучно закричал от ужаса.

Я.

Харон решительно вытащил из кармана своих штанов маленькую коробку.

Блеснула игла с ниткой.

Август бесшумно прошел по траве, снова появляясь в поле моего зрения.

Он высоко поднял пистолет и выстрелил в последнего Титана. Поко сидел на его плече, прищурившись и подняв свою пушистую лапку. Он направил указательный палец в сторону монстра и часто сгибал большой палец.

Погодите, он стреляет пальцами?

Харон склонился надо мной, заслонив мне обзор, и поднес иглу и нитку к левой стороне моего лица.

У меня не получалось заговорить, как бы ни пыталась, поэтому я постаралась остановить его взглядом.

Харон наклонился ближе, решительно сжав челюсти, и начал пришивать свое ухо к левой стороне моей головы.

– Per angusta ad augusta, carissima, – прошептал он.

Через теснины к вершинам, моя дорогая.

Август снова появился, и Харон отодвинулся немного в сторону, уступая ему место. Они похлопали по моим карманам в поисках именных значков с гравировкой «Геркулес».

Капля упала с неба прямо на золотую гравировку.

Август наклонился.

Нежно поцеловал меня в лоб. Я ничего не чувствовала, но кожу начало покалывать в том месте, где он меня коснулся. Он пах порохом, молнией и грехом.

Поко погладил меня по щеке.

Когда они отстранились, небо разверзлось потоками дождя.

Харон продолжил шить.

Я выжила, хотя должна была умереть.

Над нами возвышался римский Колизей, словно древнее напоминание: это Спарта и, к лучшему или к худшему, мы были богами этой новой темной эпохи.

Глава 13. Охотник

Харон

Мир зашипел, обливаясь дождем, и земля под моими коленями превратилась в грязь.

Грохот выстрелов, вой Титанов, громыхание цепи и рычание Августа, сражавшегося за моей спиной.

Я сидел, промокший до нитки, в свежей ране на левой стороне головы нарастала пульсирующая боль.

Но важна была лишь она.

Алексис Хёрт лежала в грязной траве, вся покрытая кровью. Растерзанная и сюрреалистичная.

Моя жена ранена.

Истинное отчаяние.

С идеальной точностью я пришил свое ухо к ее голове.

Внутрь, наружу, внутрь, наружу.

Важнее всего было вылечить Алексис.

Гребаный Титан раскромсал ее ухо на куски, а у меня была подходящая замена, которую она могла бы использовать. Вот так просто.

Еще мне не впервой было пришивать оторванные конечности. Я терял в бою пальцы рук, ног и однажды даже всю руку.

Спартанцы не могли заново отращивать себе твердые ткани, например конечности, но могли прирастить их обратно.

Если пришить оторванную часть в течение нескольких часов после ранения, наше тело ее восстановит. То же самое происходило с частями тела, которые пожертвовали другие Спартанцы.

Тело моей жены примет мое ухо. У него не было, на хрен, выбора.

Ад и Гончая сторожили нас, кружа вокруг и посверкивая своими горящими глазами, готовые растерзать любого, кто осмелится приблизиться.

Неподалеку пронзительно закричал Титан, но я не обернулся и не посмотрел в его сторону.

Август с ним разберется. Я готов был доверить ему свою жизнь и ее.

Но когда, черт возьми, Титаны начали мутировать в летучих мышей?

Я заканчивал со швами, а Алексис то впадала в беспамятство, то снова приходила в себя.

Она лежала в грязной луже крови. Дождь забрызгал ее бронзовую кожу, а золотистые локоны запутанным ореолом обрамляли ее голову.

Удивительно, как она еще дышала после таких чудовищных ранений. Чудовищных даже для Спартанки, даже для Хтонической наследницы.

Я никогда не видел ничего подобного.

Она в одиночку сразила двух Титанов, которые, черт возьми, могли летать. Просто поразительно.

Ахиллеса и Патро нигде не было видно, а значит, они ее бросили.

Если они еще живы, то скоро мы это исправим.

Алексис натужно дышала, и я использовал подол своей рубашки, чтобы вытереть кровь вокруг ее уха.

Проведя пальцем по швам, я внимательно осмотрел их, чтобы убедиться, что нет отторжения: постепенно бледная кожа становилась бронзовой. Ее тело принимало новое ухо.

Я мог лишь сидеть на коленях рядом со своей женой и ждать, содрогаясь от слез, смешавшихся с дождем.

Алексис перевернулась на бок и резко закашлялась.

Мое сердце остановилось, как только я увидел рану на ее спине. Все оказалось гораздо хуже, чем я думал изначально: кожа висела клочками и виднелись белые позвонки. Ей порвали спину в клочья.

Кожи не хватило бы даже на то, чтобы попытаться ее зашить.

– Не двигайся! – Я сорвал с себя рубашку и прижал ткань к ее разорванной плоти.

– З-заткнись.

Алексис барахталась в грязи.

Я попытался встать, чтобы остановить ее, но поскользнулся и с хрипом упал на землю. Титан, которого мы поймали в Южной Америке, вспорол мне бедра своими когтями, а еще у меня почему-то болела спина. У меня оказалось больше ран, чем я думал.

– Как... – Алексис кашлянула и повернула голову. – Ты узнал... прийти... сюда?

Капли дождя скатывались по ее длинным ресницам.

– Мы всегда вернемся за тобой.

Ад и Гончая сели рядом с ней, скуля и тычась ей в бок.

Я заметил, что мне никто из них помогать не собирался.

Алексис слабо рассмеялась, ее измученная спина задрожала.

– Хорошие... песики.

Смертоносные звери шестого класса опасности радостно виляли костлявыми хвостами, наслаждаясь ее вниманием, и лизали ей лицо, а она хихикала.

Алексис кашлянула, кровь капала с ее губ.

– Спаси... себя... оставь... меня.

Наши покрытые грязью лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.

Во мне пробудилось что-то темное и зловещее.

– Кто я, по-твоему? – спросил я.

Ее взгляд метнулся к окровавленной стороне моей головы, и она побледнела.

Мы были связаны физически, навсегда.

Идеально.

– Я твой, – сказал я под рев дождя. – Ты можешь сломать мне ноги, но я все равно поползу за тобой. Если поранишься, я разорву себя на куски, лишь бы ты снова была цела... каждый... раз. Это не временная мера. Мы будем вместе. Навсегда. Или я умру.

Двухцветные глаза расширились.

– Ты понимаешь, что я говорю, принцесса?

Она затаила дыхание.

– Скажи, что ты этого не чувствуешь. – Я наклонился ближе, наши губы соприкоснулись. Этот поцелуй был лишен чувственности. Лишь ярость и собственничество. – Если ты этого не чувствуешь, я сдамся, – прошептал я в ее губы. – Я буду и дальше тебя защищать, но я перестану... пытаться.

Я дышал, вдыхая ее, словно умирающий.

Ее зрачки расширились.

– Я... чувствую, – тихо ответила она. – Но это... н-ничего не значит.

Я открыл рот, прижался к ее губам и провел языком. Пожирая.

Ее язык толкнулся мне навстречу.

– Вы вообще нормальные, черт возьми?! – закричал Август. – Почему я вечно нахожу вас в таком состоянии?! Вы целуетесь, истекая кровью?!

Я выпустил ее подбородок, сложно обжегся.

Август долго смотрел на нас под проливным дождем. Его намокшие волосы плотно прилипали к рукам и спине, а Поко дрожал на его плече.

Он покачал головой.

– Кто-нибудь из вас может встать?

– Нет, – сказал я.

– Может быть, – одновременно со мной прошептала Алексис.

Мы смерили друг друга взглядом.

Август глубоко вдохнул, чтобы успокоиться.

– Никому из нас нельзя телепортироваться. Придется добираться до убежища.

Кто-то громко заскулил, и гигантское существо уткнулось носом в лицо Алексис.

Я потянулся за пистолетом.

– Не надо... Пушистик-младший.

Я уставился на белого зверя, который ростом и телосложением напоминал лошадь с телом собаки. На спине у него торчала странная шишка.

– Что, черт возьми, с ним случилось? – потрясенно спросил Август.

– Просто... растет.

Супер, моя жена сумасшедшая.

Прежде чем я успел прочитать ей лекцию о правилах безопасности при общении с животными, Август кивнул, будто собирался с силами.

– Пойдемте, – сказал он. – Я знаю одну квартиру в этом городе – я понесу вас обоих.

Алексис с недоверием посмотрела на трех Титанов, прикованных к его талии цепью.

Я кивнул в знак согласия. Дом Ареса не зря называли Домом Войны. Наследники доказывали свое звание через невообразимые страдания и выносливость.

Через несколько минут Август шагал вперед, расплескивая грязь.

Он держал Алексис на руках, как невесту, я опирался на его плечо, а трое Титанов скользили за его спиной, позвякивая цепью.

Алексис что-то бормотала, периодически теряя сознание.

Август не останавливался. Он продолжал идти вперед, словно гигант-стоик, и только подрагивавшая жилка на его скуле выдавала его страдания.

Стоило нам дойти до окраины парка, как две фигуры вышли под дождь и преградили нам путь.

Август крепче прижал Алексис к своей груди.

Я схватил пистолет.

– Что ты с ней делаешь? – потребовала объяснений пожилая женщина. Кровь измазала ее грудь, и она пошатывалась, будто вот-вот потеряет сознание.

– Лючиа, осторожнее. Они Спартанцы, – предупредил ее старик.

– Мне без разницы, кто они. – Она смерила меня взглядом. – Куда вы ее несете?

Ее голос звучал странно из-за того, что у меня не хватало уха.

Август ошарашенно уставился на нее.

Люди не подходили к Спартанцам. Никогда.

– Чего? – спросил я, ошеломленный ее высокомерием.

К первой женщине подошла вторая и указала на Алексис.

– Она спасла нас. Так что вы с ней делаете? Ответьте на вопрос. Мы не позволим вам навредить ей.

Я саркастически хмыкнул.

– Она наша жена. И вас не касается.

Подтянулось еще больше людей, и все они вставали за спинами идиотов, преграждавших нам путь. Они скрещивали руки на груди и смотрели на меня таким хмурым взглядом, будто я был угрозой, а не одним из ее спасителей.

– Отойдите в сторону, – поднял я пистолет.

Я бы их всех выпотрошил только за то, что решили, будто имеют на нее право.

– Убери оружие, – резво выпалил Август, качая головой.

Под громкий шум дождя я медленно опустил пистолет, но в кобуру прятать не стал.

Не вопрос, тогда я просто убью их всех голыми руками.

Август прочистил горло, напряжение на его лице уступило место маске хорошего парня, старшего наследника, лидера.

– Не волнуйтесь, люди, – искренним тоном обратился он к растущей толпе.

Десятки людей подтянулись с боковых улиц и из зданий, преграждая нам путь. Откуда, черт возьми, они все берутся?

Их было так много. Отвратительно.

– Клянусь честью старшего наследника Дома Ареса, – сказал Август. – Я обещаю, что отнесу Алексис Хёрт, наследницу Дома Аида, в безопасное место, где ей окажут медицинскую помощь. Под нашей опекой ей ничего не угрожает. Я торжественно клянусь, что мы будем ее защищать.

Вечность.

Пожилая женщина фыркнула, подозрительно косясь на мое недостающее ухо.

Я смерил ее угрожающим взглядом.

Она нахмурилась.

– Она лучше всех вас вместе взятых. Вы, Спартанцы, никогда о нас не заботитесь. В отличие от нее... Она другая. – Она перекрестилась корявыми пальцами.

– Angela Romae, – крикнул кто-то из толпы, его голос дрожал, словно он обращался к существу высшей святости.

Ангел Рима.

Август почтительно склонил голову.

Толпа расступилась перед ним, и, пока мы шли вперед, люди всех возрастов протягивали руки и слегка касались Алексис.

Люди плевали на связанных Титанов, а некоторые даже пинали их.

Блестели объективы видеокамер.

– Angela Romae! – скандировали люди, провожая ее полными обожания взглядами, словно святую.

Мы шли дальше, но люди и не думали расходиться: все больше их выходило под дождь из разрушающихся зданий и выстраивалось вдоль улицы.

Кожу кололо. Прихрамывая, я шел вперед, изучая черты лица Алексис.

Люди не ошиблись.

Даже под дождем ее золотистые волосы были похожи на ореол света. Она напоминала образ с картины их божеств.

Проблема заключалась в том, что люди называли ее своим ангелом, но я первым заявил на нее права. И только с одним человеком я готов был поделиться – с Августом.

Остальные пусть подавятся.

Я скалился на толпу, рыча вместе со своими адскими гончими на всех, кто прикасался в Алексис.

Люди скандировали все громче, и мне все сильнее хотелось заорать, чтобы они заткнулись к чертовой матери.

Пусть притворяются, что она их героиня.

Они еще узнают.

В конце мощеной улицы раздался громкий взрыв. Поднялся дым.

В руинах малоэтажного здания стояла фигура. На кирпичной стене алели следы свежей крови. От дождя ее защищал обломок бетонной плиты.

Мы остановились.

Август крепче прижал Алексис к груди, и она что-то невнятно пробурчала.

Фигура вышла из тени.

– Как ты посмел сюда прийти?! – крикнул Август, его лицо исказилось от ярости.

Ахиллес шагнул к нам, широко раскрытыми глазами уставившись на Алексис. Дождь капал с его маски.

– Ты бросил ее. – Кровь потекла по лицу Августа, смешиваясь с дождем. – Ты оставил ее УМИРАТЬ!

Сгорбившись, Ахиллес виновато отступил.

Август выпрямился во весь рост, резкие черты лица безжалостны и неумолимы.

– Ты мне противен, брат.

Бдыщ.

Ахиллес телепортировался. В его взгляде читалось сожаление.

Он заслуживал гораздо более жестокой участи.

Глава 14. Старший наследник

Август

Адреналин сжигал меня заживо.

Как Ахиллес посмел заявиться сюда после того, как ее бросил?

В Доме Ареса, Доме Войны, не было места трусам.

Я пробирался по боковым улочкам Рима под проливным дождем.

Мне нужно было отправить ее к врачу. Нужно было отдать ее Ахиллесу, чтобы он телепортировал ее в безопасное место.

Я крепче сжал ее неподвижное тело. Я больше никогда не доверю ее Ахиллесу или Патро. Только через мой труп.

Мой позвоночник охватила странная тупая боль, а правое колено начало простреливать при ходьбе, но я легко все игнорировал.

Слабость недопустима. Величие или ничего – промежуточного варианта не было.

Облака зловеще нависали над городом, пока я шел по лужам, сканируя разрушенный город в поисках угроз. Холодный дождь капал с моего носа, а Поко прижимался ко мне и жевал мои мокрые волосы.

Люди разошлись.

Цепи дергали меня за ремень поясной кобуры, но я не сбавлял шага, неумолимо продвигаясь вперед, пыша яростью и таща за собой трех связанных Титанов, чьи черепа с приятным для слуха хрустом ударялись о мощеную улицу. Они визжали сквозь кляпы, которые я сделал из своей рубашки.

Когда Титаны успели отрастить сраные крылья?

Дождь с гневным шипением заливал разрушенную мощеную улицу, а две адские гончие шли впереди меня, то появляясь, то растворяясь в воздухе, и вели меня к убежищу.

Харон всем весом висел на моем левом плече, больно цепляясь за руку. Ему становилось хуже на глазах. Он бормотал бессвязные слова в полубессознательном состоянии, а на месте его уха торчал обрубок.

Он совершил немыслимое.

Решимость разгорелась ярче в груди. Я спасу их обоих или умру, пытаясь.

Поко отпустил мои волосы, дрожа всем телом из-за промокшего насквозь меха, и с беспокойством заверещал в сторону Алексис. Он наклонился и погладил ее бледную щеку своей маленькой черной лапкой, но девушка не проснулась.

Он печально мяукнул.

Согласен.

Пушистик-младший, размером с пони, прихрамывал слева от меня и тыкался носом в ноги Алексис. Кровь покрывала ее таким густым слоем, что даже проливной дождь не мог ее смыть.

Я ускорился, таща Харона за собой.

Через несколько минут адские гончие наконец остановились перед высокой декорированной стеной убежища.

Я нажал на угол темного кирпича, активируя потайную дверь. Прежде чем зайти внутрь, я обернулся, чтобы убедиться, что за нами нет хвоста.

Густая листва почти полностью скрывала небольшое простенькое здание, совершенно незаметное в потоках дождя.

В нем не было окон, только прочный кирпичный фасад, укрепленный толстым листовым титаном.

Я пнул в сторону коврик с надписью «Добро пожаловать», прислонил Харона к стене и осторожно наклонился, удерживая Алексис одной рукой, чтобы поднять серебряный ключ.

Если по какой-то непонятной причине убежище обнаружит Олимпиец, он будет искать более современные способы входа, например клавиатуру или сканер отпечатков пальцев.

Удивительно, но прятать ключ под ковриком оказалось в разы эффективнее.

Прижав Алексис к груди, я потянулся к двери и вставил ключ в замок. Раздалось несколько щелчков.

Титановая стена приоткрылась.

Я вошел, прячась наконец от дождя, и втянул за собой Харона и трех Титанов. Когда все мы оказались внутри, я щелкнул замками и задвинул стальной засов.

Воздух внутри был холодным и спертым.

Не считая тонкой струйки света, льющейся из замочной скважины, в помещении царил мрак, но я и так хорошо ориентировался.

Все убежища Хтоников имели одинаковую планировку и удобства.

В небольшой комнате с ковровым покрытием стояла большая кровать, а за ней находилась мини-кухня. Белая дверь вела в ванную комнату с душем и двумя раковинами, а черная дверь – в подвал.

Три собаки – если двух адских гончих и нескладного покровителя Алексис можно было так назвать – плюхнулись на ковер.

Я осторожно уложил Алексис на кровать.

Поко слез с моих плеч, сел рядом с ней и заверещал, смахивая локоны с ее лба.

Мое сердце сжалось.

Застонал Харон. Я сбросил его с плеча, и он рухнул рядом с Алексис.

Мне нужен был план.

Пройдя на маленькую кухню, я открывал и закрывал ящики, пока не нашел коробок спичек. В убежищах не было электричества, потому что солнечные панели было легко заметить в инфракрасном свете.

Громыхая цепями, я зажег свечи, расставленные по комнате.

Потом резко открыл дверь подвала и грубо подтащил трех закованных Титанов к узкой лестнице. Они с грохотом покатились вниз, ударяясь о каждую ступеньку под неестественными углами и сдавленно визжа.

Внизу я проверил их кляпы, убедился, что именные значки все еще висят на их губах. Двум крылатым Титанам я прикрепил золотые значки Алексис, потому что к моменту нашего прибытия она их почти одолела. Она заслужила признание.

Я хватал монстров одного за другим за связанные конечности. Плечевые суставы хрустели каждый раз, когда я задирал их руки вверх и отводил назад, чтобы закрепить на титановых крюках, ввинченных в потолок.

Надежно заковав всех троих, я поспешил наверх и осмотрел Алексис и Харона.

Тебе нужно осмотреть повреждения. Помой их, а потом обработай раны.

Слегка прихрамывая, я вошел в ванную и включил душ. Минуту спустя из колодца, расположенного далеко под фундаментом здания, хлынула горячая вода.

Я остановился перед зеркалом.

Какого черта.

Кровь все еще капала из уголков глаз, хотя я не использовал хтонический дар.

Головные боли тоже стали интенсивнее, и интуиция подсказывала, что с моим даром что-то происходило. Он менялся, просто я не знал как.

Я схватился за прохладную фарфоровую раковину.

Темные круги под глазами были почти черными с красными прожилками, по цвету совпадающими с моим шрамом, нижняя челюсть заросла щетиной, на шее выступили фиолетовые вены.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Раковина треснула под моими пальцами.

Покачав головой, словно безумие можно было вытолкнуть грубой силой, я попытался смягчить черты лица и улыбнуться. Но получился только оскал.

Я перестал притворяться тем, кем не являлся, и вернулся к кровати.

Отвесил Харону пощечину.

– Тебе нужно помыться. Просыпайся, – приказал я. – Хватит себя жалеть.

Харон простонал:

– Да пошел ты.

Но он потянулся и размял шею, не открывая глаз, будто собирался с силами.

Отвернувшись от него, я как можно осторожнее потряс Алексис за плечо.

– Дорогая, ты сможешь встать? – прошептал я ей на ухо.

Она открыла глаза, но те оставались остекленевшими, а взгляд отрешенным. Она вздохнула и снова закрыла их.

– Мне нужно снять с тебя мокрую одежду, – пояснил я. – Просто чтобы согреть тебя и избежать заражения. Я не буду смотреть. Обещаю.

По какой-то причине последние два предложения показались мне крайне важными. Нагота для Спартанцев была так же естественна, как ношение одежды, но Алексис всегда старалась переодеваться за закрытой дверью.

Я не хотел, чтобы она чувствовала себя некомфортно.

– Ты не против? – спросил я, чувствуя, как внутри все сжимается от мысли, что могу напугать ее еще больше.

Она моргнула и повернулась на бок.

– Все... нормально, – сонно прошептала она.

Я ловкими движениями стягивал с нее пропитанные кровью лохмотья и ругался, потому что засохшая кровь успела прикипеть к открытым ранам.

На пол упали несколько пистолетов и ножей, гораздо меньше, чем она взяла изначально.

Я поднял ее на руки, прижимая к сердцу, и понес в душ. Она была ледяной и всем телом дрожала от холода.

К счастью, ванная комната была спроектирована специально для раненых Спартанцев: полностью укомплектованный мраморный душ был в два раза больше обычного, со встроенной скамейкой и форсунками, которые распыляли воду с потолка и с боков.

Все еще одетый, я осторожно сел на скамейку, отчаянно стараясь не беспокоить Алексис.

В заполненной паром полутьме она застонала и вздрогнула от теплых струй воды.

– Тише, не волнуйся, – успокаивал я. Мой голос дрожал. – Я с тобой... Теперь ты в безопасности.

Я посадил ее к себе на колени, взял мыло и мочалку.

Алексис была высокой женщиной, но я все равно был намного крупнее ее. По сравнению с Хароном (я бесчестное количество раз нес его на себе и мыл после битв с Титанами, чего он, конечно, ни за что не признает) она почти ничего не весила, поэтому усадить ее оказалось легко.

Как можно осторожнее я отмыл грязь и кровь, покрывавшие ее с ног до головы настолько плотным слоем, что ливень не смог их смыть.

Даже в полутьме я видел, как вниз стекала черная вода.

– Ты такая сильная, – тихо хвалил ее на ушко я, очищая каждый сантиметр ее тела.

Я бормотал без умолку, отчаянно пытаясь ее успокоить.

– Ты такая храбрая... Самая сильная Хтоническая наследница, которую я когда-либо видел... Такая могущественная... Такая умная, настоящий математический вундеркинд... Я никогда не видел более впечатляющего воина... Ты такая стойкая... такая хорошая... Ты изменишь мир.

Я искренне верил в каждое слово.

Когда вода стала прозрачной, я занялся ее растрепанными кудрями. Налив шампунь на ладонь, я осторожно наклонил ее вперед, обхватив одной рукой за талию, а другой намыливая ей волосы.

Я тщательно тер ее кожу головы, стараясь промыть корни.

Алексис стонала в полудреме, на этот раз от удовольствия. Ее дрожь утихла, и я почувствовал, что снова могу дышать.

– Ты само совершенство, – прошептал я.

Мои убеждения рушились, и я не знал, что думать.

Женщины не должны драться на войне. Это было в корне неправильно, но я не мог отрицать того факта, что Алексис в одиночку почти уничтожила двух крылатых Титанов.

Я не понимал, как кто-то столь хрупкий мог быть таким сильным.

Мне было трудно собраться с мыслями.

Вместо этого я осторожно намыливал голову Алексис, словно моя нежность могла затмить воспоминания о последнем часе ее жизни, воспоминания, которые наверняка будут преследовать ее в кошмарах.

Она наклонила голову вправо и посмотрела на меня из-под опущенных ресниц. Я остановился.

– Спасибо... тебе, – прошептала она охрипшим от криков голосом.

Я мягко улыбнулся.

– Пожалуйста... Я всегда буду рядом, чтобы заботиться о тебе.

Она вздохнула, услышав мои слова, закрыла глаза и снова прильнула ко мне, показывая, что не против моей заботы.

На ее спине не осталось живого места.

А она благодарила меня.

Моя улыбка погасла. Глаза затуманились, я осторожно мыл ее волосы, закусив нижнюю губу, чтобы не выдать охватившего меня горя.

Воистину Angela Romae.

Люди распознали ее истинную сущность. Я заметил это в выражении их лиц, полных благоговения, слышал в сдавленных голосах. Они увидели ее такой, какая она была на самом деле.

В отличие от большинства Спартанцев, Алексис заботилась о других даже в ущерб себе.

Она защищала всех – но кто защищал ее?

Должны были мы.

Слезы текли по моему лицу.

Мы с Хароном распознали ее доброту много месяцев назад.

Я видел ее во время Горнила.

Она проводила каждую свободную минуту склонившись над учебником, спокойно объясняя Дрексу задачки из Фагоры.

Она была гораздо умнее Олимпийских мальчишек-идиотов, но никогда не хвасталась, хотя обладала умом, который ученые искали столетиями.

Пайн бы никогда не признался вслух, но, даже пребывая в голодном бреду, она решала сложные задачи из Фагоры, с которыми он бы ни за что не справился. А ведь он преподавал в престижном Родосском Олимпийском университете уже более века.

Такой поразительный интеллект.

Пайн с восхищением шептал, что она вундеркинд, каких он не встречал ни разу в жизни.

Алексис была загадкой.

Ангелом.

И мы решились на манипуляции, ложь и подготовили ловушку, чтобы заполучить желаемое. Ее.

Сожаление сдавило грудь, на сердце стало тяжело от стыда.

Я пересадил Алексис, чтобы она могла прислониться ко мне, взял кондиционер для волос и медленно нанес его на ее длинные локоны.

– Мы тебя не заслуживаем, – прошептал я, словно правда могла хоть как-то сгладить нашу вину перед ней. – Ангелы такого не заслуживают... Ты намного лучше нас.

– Ясен пень... ох... твою ж. – Голый Харон проковылял в темную комнату, рухнул на скамью рядом со мной и захрипел от удовольствия, прислонившись спиной к бьющей из стены струе воды. – Мы никогда в жизни не будем ее достойны.

Я сердито покосился на него:

– Хватит орать.

Он закатил глаза и указал на свое отрезанное ухо.

– Включи мозг, мать твою. Не тревожь ее.

Харон, однако, не разозлился, а лишь вздернул бровь:

– Хватит себя накручивать. Я буквально вижу, о чем ты думаешь.

Стиснув зубы, я принялся сосредоточенно отделять пряди Алексис друг от друга и смазывать каждую кондиционером.

– Мы ей не подходим, – заявил я, и слова тяжело повисли посреди заполненной паром комнаты. – Она заслуживает кого-то... хорошего.

Харон рассмеялся грубым, жестоким смехом.

– Да завались ты со своей сентиментальной херней ненавидящего себя старшего наследника.

Его голос звучал слишком громко посреди тихой душевой, а слова раздражали.

Мои пальцы замерли.

– Что ты сказал?

– Что слышал.

Харон налил шампунь прямо на свои волосы и зашипел, когда рану защипало от соприкосновения с мыльной водой.

Когда закончил хрипеть от боли, он выразительно посмотрел на меня.

– Алексис – наша жена. Нет, мы ей не подходим... Мы жестокие, властные, агрессивные...

– Я понял, – резко прервал его я.

Харон сел, шире расставив ноги, отчего наши колени стукнулись, и принялся намыливать усыпанную шрамами грудь.

– Смысл в том, – мрачно сказал он, – что она слишком хороша для всей Спарты, а не только для нас. Ахиллес и Патро ее бросили, на хрен.

Нас обоих разрывало от ярости.

Разберемся с ними позже. Жестоко.

– И что нам делать с тем, кто слишком невинен для окружающего мира? – Белые зубы Харона блеснули в полумраке. – Мы ее защитим. Мы сделаем ее окончательно и бесповоротно нашей, и тогда все будут бояться даже взглянуть в ее сторону.

Я покачал головой:

– Это все глупые фантазии.

– Нет, – повысил голос Харон. – Аид поступил так же с Персефоной. Никто не смеет смотреть на нее косо, и мы должны поступить так же.

Я замолчал.

Он был прав.

Харон потянулся к Алексис и намотал один из ее локонов на свой палец.

– Ей нужны монстры, – сказал он и повернул голову, чтобы продемонстрировать изуродованную сторону, – именно потому, что сама она им не является.

Он ухмыльнулся бешеной улыбкой плотоядного животного, запертого в теле мужчины.

– Вот почему у нее есть мы.

Я прочистил горло.

– Так ты... отдал ей свое ухо.

– Да. – Он сверкнул взглядом в мою сторону. – Тебя чё-то не устраивает, мать твою?

Я вздернул бровь, удивленный его враждебностью.

– Просто заметил.

Он довольно ухмыльнулся.

– Так, – сказал я. – Ты хочешь обсудить, почему решил...

Харон обмяк и упал на пол душа. Вода лилась на его голое тело, поднимался пар.

Он потерял сознание.

Я вздохнул.

Тридцать минут спустя Алексис с Хароном, чистые и сухие, лежали в теплой постели.

Я вколол им по дозе очищенного адреналина, смешанного с безумно дорогим снотворным. Так как это новейшая Олимпийская технология, в аптечке было всего две ампулы. Лекарство погрузило их в легкую лечебную кому, но проснутся они почти полностью здоровыми.

После этого я распылил на все их раны лечебный спрей, на флаконе которого по бокам сверкало золотое изображение посоха Асклепия, означающее, что это Олимпийское лекарство. Наконец я обмотал их обоих свежими бинтами и уложил под одеяло.

Я неторопливо подоткнул одеяло вокруг ног и пальцев Алексис, как всегда нравилось Елене.

Другой стороной я небрежно накрыл Харона.

Он захрапел, не просыпаясь вырвал подушку из моих рук, а затем перевернулся и обнял Алексис. Он держал ее, словно боялся, что кто-то ее украдет.

Поко взобрался на кровать. Его серая шерсть все еще была мокрой и липла к маленькому телу. Он дрожал.

– Иди сюда, – сказал я, и он поднял обе лапки, словно хотел, чтобы его взяли на руки.

Я выполнил его просьбу.

Еще тридцать минут спустя, после того как намылил и тщательно промыл шерсть Поко шампунем, я завернул его в полотенце, усадил себе на колени и долго расчесывал, пока мех снова не стал пушистым.

Убедившись, что он снова чистый и сухой, я отнес его обратно на кровать. Стоило мне отогнуть для него краешек одеяла, он посмотрел на меня своими большими полными доверия черными глазами.

Он уютно устроился под одеялом и, довольно заверещав, обхватил маленькими черными ручками шею Алексис.

Я укрыл его, как ему нравилось: чтобы снаружи виднелись только его маленькие серые ушки.

Довольный, что все вымыты и уложены спать, я быстро стянул с себя одежду и как можно быстрее оттер себя мылом.

Потом быстро натянул спортивные штаны, которые нашел в тумбочке, порылся в своих грязных вещах, достал два заряженных спартанских пистолета и заткнул кинжал себе за пояс.

С пистолетами в обеих руках я прислонился спиной к входной двери. Глаза широко раскрыты, мысленно готовый к любым угрозам. Если кто-нибудь попытается взломать замок, я сразу это почувствую.

Никто не проникнет внутрь.

Только через мой труп.

Я стоял на страже, пока Алексис, Харон и Поко мирно спали в постели. Голова кружилась от усталости, но я игнорировал боль в ноющем теле.

На полу адские гончие свернулись калачиком вокруг Пушистика-младшего, у которого на спине подрагивала большая шишка.

Некоторым зверям было свойственно проходить через метаморфозную линьку, но я не знал ни одного зверя, который был бы похож на него. Еще одна загадка.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть.

Я отсчитывал каждый вздох Алексис, наблюдая, как ее грудь поднимается и опускается в свете догорающих свечей.

Несколько часов спустя меня охватило спокойствие, которое бывает, лишь когда цель совпадает с увлечением.

Чувство долга таяло, трансформируясь во что-то иное.

С Алексис все будет хорошо, у нее просто нет других вариантов.

Я об этом позабочусь.

В груди стало тепло, и впервые со дня принесения брачной клятвы болезненно натянутая струна загудела от удовлетворения.

– Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo, – прошептал я в тени. – Для тебя, моя cara. Всегда.

Мое обещание.

Если небесных богов не склоню, то призову силы ада.

Глава 15. Прикосновения Сатаны

Алексис: тремя днями позже (после выхода из лечебной комы)

– Я наблюдаю за тобой, – дразняще шептал мне на ухо Сатана. – Каждую... ночь.

Мир сна истончался, постепенно возвращая меня в реальность, но я не открывала глаз.

– Это, – прошептала я, – ненормально.

Я зарылась глубже в уютное тепло.

Пальцы ухватили мои кудри на затылке и потянули, запрокидывая мою голову назад.

– К черту норму, – прохрипел гортанный голос. – Я представляю, как... – губы прижались к моей челюсти, – буду губить тебя настолько тщательно, что ты забудешь свое собственное имя.

В животе затрепетали бабочки.

– Я хочу приковать тебя к себе. Я хочу наказать тебя за то, что ты сводишь меня с ума. Я хочу показать тебе, как много ты для меня значишь... телом и душой. Ты знаешь, каково это?

Знаю.

Одна рука еще сильнее запрокинула мне голову, а другая обхватила бедро, обездвиживая.

Мужской стон вибрировал, отчаянный и алчущий, мучительный возглас изголодавшегося мужчины.

У меня побежали мурашки, между ног сконцентрировался жар.

– Ты будешь мне подчиняться, – приказал Сатана, целуя мою челюсть.

– Не буду, – прошептала я в ответ, все еще не раскрывая глаз.

Рука дернула меня за волосы.

– Ты подчинишься.

Горячие губы опустились ниже, к моей шее.

Я задрожала от удовольствия.

– Нет, – выдохнула я.

Сатана присосался к моей шее, достаточно сильно, чтобы остались следы.

Мое лицо покраснело. Лихорадка распространялась по телу.

Он прижал меня к себе еще сильнее и тяжело задышал, будто терял контроль. Я утонула в запахе грозы.

Шелковистый мужской голос эхом разнесся по комнате:

– Черт, ей нравится. Не останавливайся.

Внизу живота все кипело.

Сатана приподнял свои бедра и вплотную прижался ко мне, напряженный и пылающий.

Он яростно целовал мою шею, всасывая кожу и прикусывая ее зубами, а потом покрывал нежными поцелуями, словно извиняясь.

Я сжала простыни в кулаках, выгибая спину от удовольствия.

Ты в смертельной опасности.

Чем плотнее он прижимался к моему бедру своим бархатисто твердым органом, тем обильнее разливалось липкое тепло.

– Моя, – прошептал он хриплым голосом, целуя меня в ключицу.

Лихорадка усилилась, стоило ему провести ногтями по моему животу, оставляя после себя полоски жара.

– Проснись, carissima, – сурово приказал Сатана, обхватывая мой сосок губами.

Я пошевелилась – бинты покрывали весь мой торс, кроме груди.

Боль прожгла спину, но я не обращала на нее внимания, поскольку жар проникал в самую глубь. Я приоткрыла глаза.

Харон навис надо мной, закрыв ледяные глаза. Приглушенный свет свечей подчеркивал его поразительно изящные черты, татуировка на его шее двигалась при каждом глотке.

Он покачивал бедрами, прижимаясь ко мне по всей длине, словно хотел оставить на мне клеймо.

Я вздохнула.

– Здравствуй, принцесса. – Харон запустил руку глубже в мои локоны и запрокинул мне голову.

– Здравствуй. – Я запуталась руками в его коротких шелковистых волосах. – Карен.

Он замер, на бледной коже выступили голубые вены.

Он схватил меня пальцами с татуировкой костей и прижался губами к моим губам, проникая языком глубоко внутрь.

Он целовал меня, словно хотел наказать. У него что, оральная фиксация?

Я дернула его за волосы и выгнула спину, застонала, стоило соскам коснуться рубцов на его груди.

Спина запротестовала из-за резкого движения: кожа на едва зажившей ране натянулась, давая о себе знать.

Я проигнорировала боль.

Харон застонал, его мозолистые руки скользнули с моего лица на шею, порхая по груди.

Его прикосновения сочились благоговением.

Жар распространялся ниже, мое лоно пульсировало.

Он накрыл мне грудь ладонью, большим пальцем играя с соском, – я застонала, ногтями впиваясь в кожу на его голове. Мы перекатились, и его бархатисто твердый орган оказался у меня между ног и уперся в мое влажное лоно.

– Сделай так еще раз, – приказал Август с другого конца комнаты. – Ей нравится.

Харон подчинился.

Я запрокинула голову и застонала.

– Ты моя, – клялся Харон, двигая бедрами.

– Хорошая девочка, – похвалил Август. – Ты такая отзывчивая.

Влага собиралась у меня между ног.

– Алексис, – мрачно сказал Харон хриплым голосом.

– Да? – хрипло спросила я, облизывая потрескавшиеся губы. Мой голос все еще не оправился от криков. Я потянула его за шелковистые волосы.

На границе сознания мелькали воспоминания о вопящих Титанах, когтях, впивающихся в плоть, и рыдающих людях, но я прогоняла их прочь наслаждением, целуя поразительно мягкие губы Харона.

Наши языки переплелись.

Он раздвинул ноги. Мощные бедра подо мной напряглись.

– Ты примешь меня, – приказал Харон.

От звуков его грубого низкого голоса пальцы на ногах сжались.

– Я буду трахать тебя так яростно, что ты будешь жаждать повторения до конца своих дней.

– М-м-х-м-м, – выдохнула я в его рот, ведя руками по его груди. Все ниже и ниже. Мышцы его пресса вздрагивали от моего прикосновения.

Я посмотрела на него из-под опущенных ресниц.

Мягкий свет свечей танцевал в его горящих голубых глазах, по бледным векам и растрепанным черным волосам. Харон жадно смотрел на меня, все глубже зарываясь в мои локоны.

Его член прижимался к моему лону, и, если бы кто-то из нас сдвинулся, он проник бы внутрь.

Пот струился по моей груди.

– Что ты собираешься делать, Карен? – дразнила я, похоть придавала мне смелости.

Его глаза вспыхнули.

– Здесь командуешь вовсе не ты, принцесса.

Я свела бедра вместе.

Мы оба застонали, когда бархатисто твердый орган скользнул ниже, ближе к входу.

Я усмехнулась.

Харон сжал челюсти и двинул бедрами: его член медленно скользнул между полыхающими складками моего лона.

Я прикусила нижнюю губу, покраснев от мощного спазма, пронзившего мое тело.

Он выглядел самодовольным.

Я снова сжала бедра, и он посерьезнел, кровь залила белки его глаз, стоило ему активировать свой дар.

Его эмоции проникли в мое сознание: трахать ее часами, поглотить, привязать к кровати, уничтожить, быть внутри нее.

Мужское удовольствие слилось с моим собственным, кожу пронзало вихрем ощущений, каждый волосок на моем теле встал дыбом. Пот выступил на коже, и лихорадка обратилась адским пламенем.

Август издал резкий звук, он наблюдал за нами с другого конца кровати затуманенным похотью взглядом.

– Ты чувствуешь, каким твердым стал его член? – В его шелковистом голосе звучала непривычная резкость.

Харон тяжело дышал и изо всех сил сжимал челюсти, словно ему требовалась вся его сила воли, чтобы не войти в меня.

– Алексис! Ответь мне! – приказал Август.

– Да, – прошептала я. Перед глазами заплясали искры, стоило мне провести пальцами по изрытой шрамами груди Харона.

– Хорошая девочка, – протянул Август. – Такая послушная. Такая идеальная для нас.

Его похвала окутала меня целиком, голова закружилась, перед глазами все расплывалось.

Харон провел своим концом по моим складкам.

Мы оба задыхались.

– Подразни ее клитор, – потребовал Август.

Харон просунул руку между нами, схватил себя за основание члена и провел вверх-вниз по чувствительному пучку нервов.

Я закрыла глаза и запрокинула голову, впиваясь ногтями в его кожу. Удовольствие нарастало белыми горячими волнами. Я сжималась, отчаянно желая большего.

– Смотри на меня, – резко сказал Харон. – Смотри мне в глаза, пока твоя прелестная киска изливается на мой член.

Он опустил кончик, остановившись прямо на входе.

Я задержала дыхание.

– Нет, – сказал Август, обходя кровать и останавливаясь рядом со мной. – Вы оба пробыли три дня в лечебной коме. Она слишком изранена для этого. Не сейчас.

А раньше он не мог сказать?

Харон застонал и скривился, но отстранился от меня.

Я едва удержалась, чтобы не прильнуть к нему снова.

Август наклонился, его взгляд затуманился. Он сжал пальцы пистолетиком и опустил руку между моих бедер.

Большим пальцем он круговыми движениями гладил мой клитор, а два других пальца скользнули внутрь и принялись двигаться, растягивая меня изнутри.

Харон наклонился и поцеловал меня в губы.

– Тебе нравится? – прошептал он мне на ухо, в то время как Август все быстрее двигал пальцами внутри меня.

Я кивнула, перед глазами заплясали звездочки, стоило Августу слегка согнуть пальцы и коснуться чувствительного места глубоко внутри меня.

– Кончи для нас, – приказал Харон, целуя меня. – Сейчас же.

Август нажал на мой клитор, и я выгнула спину. По моему телу пробежали волны дрожи, и я кончила от его пальцев.

Август смотрел мне в глаза, продолжая двигаться во мне, пуская по моему телу волны экстаза.

Медленно вытащив из меня блестящие от влаги пальцы, Август поднял их в воздух, и Харон наклонился и облизал их.

Я задрожала, когда они оба уставились на меня голодными, жадными глазами.

Меня окатило последними волнами наслаждения – оргазм миновал пик и постепенно угасал.

С ленивой ухмылкой Харон поднялся и слез с кровати, не обращая внимания на свою наготу. Шрамы тянулись по рельефным мышцам; татуировка, изображающая кости руки, резко выделялась на фоне бледной кожи.

Мой взгляд опустился ниже.

Я охнула.

Оно в меня ни за что не поместится.

Розовый кончик его сочащегося соками члена качался на фоне пояса Аполлона.

Харон двинул головой и поморщился от боли.

Он попытался это скрыть, но было уже слишком поздно, и жар возбуждения сменился холодным страхом.

Тусклое пламя свечей осветило белую повязку, покрывавшую его голову.

Перед глазами заплясали черные точки, я не могла вдохнуть от нового мощного давления в груди, пригвоздившего меня к постели.

В памяти всплыл образ: Харон стоит на коленях под проливным дождем, в глазах мелькает решительная ярость. Он поднимает кинжал к своей щеке, смотрит мне в глаза и... резко взмахивает клинком.

– Ты... – Я дрожащим пальцем указала на бок его головы.

Харон небрежно ухмыльнулся:

– Да, я отдал тебе свое ухо. Ничего страшного.

Я открывала и закрывала рот, щелкая суставом.

– Мое л-левое ухо, – в ужасе выдохнула я.

Перед глазами потемнело.

Он пришил свое ухо к той стороне моей головы, которую нельзя было вылечить. К глухой стороне.

– Что ты наделал?

Я закрыла лицо руками и разрыдалась.

– Да все нормально, правда. – В голосе Харона слышалось замешательство. – Тебе нужно было ухо, а у меня оно было. Это старая спартанская традиция, и я рад... – Он прочистил горло. – Я рад, что смог отдать тебе кусочек себя. Это извинение за то, что мы обманом заманили тебя в брак, – acta non verba.

Я зарыдала еще сильнее.

Не словом, а делом.

– Дыши глубже. Все в порядке, – прошипела Никс откуда-то со стороны Пушистика-младшего. Она скользнула на кровать и чешуйчатым кольцом обвилась вокруг моей талии. – Не вини себя: ты не виновата, что он идиот.

Мое сердце разрывалось от сожаления, потому что я должна была его остановить. Я должна была что-то сказать.

Харон ни за что бы не сделал подобного, если бы знал, что я глухая. Никто в здравом уме не стал бы этого делать.

– Пожалуйста... не плачь. – С выражением паники на лице Харон залез на кровать и сел на колени рядом со мной.

Август нежно убрал волосы с моего лба.

Я всхлипнула, задыхаясь, вытерла нос и собралась с духом.

Глубоко вздохнув, я посмотрела Харону прямо в глаза.

– Мое левое ухо...

– Твое левое ухо... что? – нахмурился он.

Август продолжал нежно убирать волосы с моего лица.

Я закрыла глаза.

– Я частично глухая, – выпалила я, срывая повязку. – Твоя жертва была напрасной! Я все равно не слышу этим ухом.

Рука Августа замерла на моей голове.

Наступила мертвая тишина.

Я робко приоткрыла глаза.

На лице Харона пролегли тени, вена запульсировала у него на лбу. Август застыл, словно суровая бронзовая статуя.

Удушающая тишина растянулась.

– Как? – ужасающе спокойным голосом спросил Август.

Я пожала плечами, отчаянно пытаясь разрядить напряжение.

– Просто небольшое увечье, ничего страшного не...

– Кто? – перебил меня Август. – Кто это сделал?

– Это н-неважно. – Я сделала еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться, и сосредоточилась на Хароне. – Тебе не стоило жертвовать мне свое ухо. Это бессмысленно.

Харон закрыл глаза, темные ресницы дрожали на фоне острых скул. Август сжал пальцы, ногтями оцарапав мне кожу.

– Кто... посмел сотворить с тобой такое? – спросил Харон. – Скажи мне имя.

– Я неправильно выразилась... Я упала... и поранилась.

Август сжал челюсти.

Харон ухмыльнулся, его лицо исказилось от ненависти.

– Лгунья из тебя никакая.

– Я не вру.

Они оба угрожающе посмотрели на меня.

Я закатила глаза.

Их ярость нарастала, и я не смогла сдержать неуместный, пробившийся сквозь слезы смешок.

– Что смешного? – в замешательстве спросил Харон.

А!

Ни с того ни с сего меня осенило.

– Я вас больше не боюсь.

Август поморщился.

– Моя cara, Спарта – жестокое место, и мы... вовсе не хорошие люди. Ты не знаешь, на что мы способны.

Вообще-то, знаю.

Харона перекосило от жалости.

Мой смех угас, сменившись возмущением.

– Может быть, – выпалила я, – вы просто не знаете, на что способна я?

Глава 16. Я разделю твою боль

Алексис

– Может быть, – продолжала я, – вы двое совсем меня не знаете... и никогда не узнаете.

Глаза Харона сжались в угрожающие щелки.

– Угрожаешь нам? – Он заиграл желваками. – Принцесса.

– Даже не знаю. – Я уставилась на него. – Угрожаю ли я? Ты мне скажи.

Пауза затянулась.

– Я слишком устал для всего этого, – сказал Август, проводя рукой по своим длинным волосам. – С моей последней телепортации прошло достаточно времени, я доставлю Титанов. – Он развернулся и с усилием открыл узкую дверь. – Постарайтесь не убить друг друга, пока я не вернусь.

Громко топая, он спустился вниз по лестнице.

Зазвенели цепи, и раздался приглушенный визг.

Грохот возвестил о его телепортации.

Я вылезла из постели, дрожа всем телом. Игнорируя ноющую спину, я быстро натянула спортивный костюм, который Август оставил на тумбочке.

Никс шипела, скользя по моим лодыжкам все выше, пока не обхватила мою талию.

Я натянула свитер поверх нее.

Бдыщ.

Август появился в облаке дыма.

– Тебе хватит сил, чтобы перенести нас всех обратно на виллу? – спросил он, взглядом указывая на отсутствующее ухо Харона.

Мужчина презрительно фыркнул:

– Конечно.

Я могла бы нас телепортировать.

Меня даже не спросили.

Харон протянул нам руку, татуированную рисунком костей, и подождал, пока мы все ее не коснемся.

Мы с Августом подчинились, адские гончие легли у него в ногах, щелкая суставами. Пушистик-младший ткнулся мордой ему в живот и посмотрел на него большими доверчивыми глазами. Поко запрыгнул моему покровителю на холку и коснулся кончика пальца Харона своей черной лапкой.

Бдыщ.

Убежище исчезло.

Дым заполнил атриум виллы, приглушенный утренний свет танцевал по позолоченным стенам и декоративным оливковым деревьям.

Я отдернула руку, как будто прикосновение Харона было ядовитым (было).

Жертва Харона ради меня была ужасной. Одновременно это было самое щедрое и самое страшное, что кто-либо когда-либо для меня делал.

– Моя cara, – прошептал Август.

Оба шагнули ко мне.

Я тонула в них. Снова.

– Я бы сделал это миллион раз. – Харон жестом указал на мое ухо. – Перестань себя накручивать.

Мы не могли поладить без слов, но и с ними дела не клеились, или, может, я просто им не подходила.

Они называли меня принцессой. Они хотели хорошую девушку-Хтоника, которую можно было бы баловать и защищать. Которой можно было бы подчиняться.

– Я не думаю, что у нас получится, – сказала я, инстинктивно обнимая свой живот обеими руками. – Что бы ни было между нами... не... здоровое.

Напряжение достигло предела.

– Алексис... – Голос Августа был необычно тихим, а золотые лучи смягчали острые черты его лица. – Мне кажется, ты не понимаешь, назад пути нет. Мы пытаемся стать лучше... ради тебя.

Мое сердце обхватило странное давление.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но через нашу брачную связь прошел резкий разряд.

И Август, и Харон выпрямились во весь рост, расправив плечи и широко расставив ноги. Лица исказились от ярости.

Страх охватил меня.

– Ты... в порядке, слава Кроносу... Мы так чертовски волновались, что уже собирались пойти... – раздался за моей спиной голос Патро, эхом разлетаясь по устланному мрамором атриуму.

Волосы на затылке у меня встали дыбом, когда я поняла, что происходит. Я замерла, прикованная к месту. Не стала оборачиваться.

Август смотрел через мое плечо на новоприбывших, избавившись от напускной вежливости, а Харон и вовсе никогда себя ею не утруждал.

Оба были готовы к войне.

Ад и Гончая насторожились. Поко встал на спину Пушистика-младшего, обнажив острые как бритва зубы, и злобно заверещал.

Пэпэ зашипела за моей спиной, а Неро зарычал.

Патро прочистил горло.

– Алексис... Мне так жаль. Я сказал Ахиллесу, что он не должен был тебя оставлять. Я не могу поверить... – Он заговорил тише. – Это моя вина.

Я хотела обернуться.

Если Патро был здесь, то и Ахиллес тоже.

Я хотела поговорить с ним, но в данный момент мои наставники были меньшим из зол.

ВНИМАНИЕ, ОПАСНОСТЬ.

В моей голове завыли сирены.

Дом Артемиды и Дом Ареса еще никогда не выглядели так взрывоопасно.

Бездушные Хтоники вернулись.

Убийцы.

Я умоляюще подняла обе руки к моим мужьям.

– Подождите... Давайте поговорим. Не нужно так резко реагировать.

Ни один из них не обратил внимания, будто они и вовсе меня не услышали.

Их взгляды были прикованы к мужчинам, стоявшим позади меня.

– О черт... Сейчас начнется, – воодушевленно прошипела Никс и толкнула меня головой в подбородок, выползая из ворота свитера, чтобы улучшить себе обзор.

Я хотела оглянуться, но была уверена, что, если хотя бы на долю секунды отведу взгляд от своих мужей, начнется кровавая бойня.

Мысли метались в голове. Нужно было как-то разрядить обстановку.

– Я прощаю их, – умоляюще посмотрела я на Харона. Это неправда. Ну, почти. Но мне нужно было придумать хоть что-то. – Все в порядке, я в порядке. В конце концов, все разрешилось.

Ничего не разрешилось.

Взгляд Августа метнулся к моему уху, затем обратно к мужчинам позади меня, а на лбу Харона запульсировала жилка.

Больше ничего не предвещало.

Воздух засвистел рядом с моей щекой, кудри хлестнули по лицу. В полной тишине, слишком быстро, чтобы я заметила движение, Харон и Август кинулись вперед через мраморный зал.

Я развернулась словно в замедленной съемке.

– Прекратите! – крикнула я.

А Никс прошипела:

– ОКРАСЬТЕ СТЕНЫ ИХ КРОВЬЮ!

Август бросился на Ахиллеса.

Харон сбил с ног целиком перевязанного Патро, и его шейно-грудной ортез звякнул об пол.

Когти царапнули мрамор: покровители бросились в бой вслед за своими хозяевами и присоединились к хаосу.

Одна адская гончая взяла на себя Неро, а другая – Пэпэ. Глухое рычание эхом разносилось по комнате, пока четверо хищников катались по полу, а Поко шипел где-то в гуще сражения.

– ПРЕКРАТИТЕ! – закричала я во весь голос, потому что меня утомило непрекращающееся насилие.

Харон прижал Патро к полу, безжалостно пытаясь обездвижить его, и закричал в лицо.

Ахиллес хотел помочь Патро, но Август активировал свой дар, глядя ему в глаза, и мут упал на колени.

Харон зарычал от разочарования, глядя на раненого Патро, как будто собирался ударить его, но в последний момент сдержался и вместо этого врезал кулаком в мраморный пол.

Острая боль пронзила мою руку. Я прикрыла рот рукой.

Только что я... почувствовала боль от удара Харона, словно она была моей собственной.

На другом конце комнаты Август стоял над Ахиллесом со светящимися хтоническим даром глазами.

Передо мной заплясали белые звездочки, свежая, пронзительная боль вспыхнула где-то за глазами. Голову сдавило мигренью, и я сглотнула мучительный стон.

С недавнего времени меня начали мучить головные боли. Они возникали примерно в то же время, как глаза Августа начинали кровоточить.

Обливаясь холодным потом и валясь с ног от слабости, я выпрямилась.

Прихрамывая, Харон встал, отступая назад от Патро, который барахтался на полу и выглядел так, словно был при смерти.

Август отшатнулся от своего брата.

Ахиллес пополз к Патро.

Я побежала вперед, чтобы помочь Патро, и тут Харон удивленно повернулся и попал мне локтем прямо в солнечное сплетение.

Мы втроем остановились.

Харон в шоке схватился за живот, Август прохрипел, но никто к ним не прикасался.

Наши взгляды встретились.

Болезненное осознание отразилось на наших лицах.

– Наша клятва. Мы связаны, – сказал Август. – Болью...

Он сморгнул, затем согнулся пополам, и его вырвало.

Харона перекосило.

– А ты... нашу... чувствуешь? – в ужасе спросил меня он, бросив взгляд на свое изувеченное колено.

Я глубоко вздохнула. Не стоит давать им еще одну причину, чтобы нянчиться со мной.

– Нет. – Я прочистила горло и постаралась не выдать себя, спрятавшись за маской спокойствия. – А что? Вы чувствуете мою?

Я ни разу не заикнулась.

Август и Харон заметно расслабились, опустив плечи и выдохнув.

В памяти всплыло мрачное воспоминание: «Ее убил отец», – спокойно сказала я полицейскому.

Они решили, что я не умею врать.

Но они ошиблись. Я могла, когда это действительно имело значение.

Патро с трудом поднялся с пола и посмотрел на меня.

– Мне так... прости. За все, – подавленно прошептал он.

Впервые Патро выглядел таким молодым.

Ему было всего двадцать два года.

Мы были примерно одного возраста.

Я хотела было сказать, что все в порядке, но слова застряли в горле. Моя спина все еще была обмотана бинтами, а визги Титанов по-прежнему звучали в голове.

Вместо этого я оглядела комнату.

– Перестаньте сражаться. Вы все.

– Почему, Алексис? – спросил Август напряженным голосом, в котором слышалось явное недоумение. – Они оставили тебя умирать.

– Потому что... – Я глубоко вздохнула. – Я не собираюсь обходиться с вами так же, как вы обошлись со мной.

Я отступила на шаг, увеличивая расстояние между нами.

– Я не буду еще одной причиной для насилия. Я не буду такой, как вы двое.

– И... какие же мы тогда, carissima? – спросил Харон ядовитым тоном, тени ползли по его лицу.

– Враждебные, – начала перечислять я, загибая пальцы. – Женоненавистники, жестокие, сверхагрессивные деспоты, страдающие манией величия. Вы даже не знаете, что произошло, но все равно готовы кинуться на Ахиллеса и Патро.

Пока я говорила, Пушистик-младший встал передо мной в защитной позе, а Никс обвилась вокруг моей ноги.

Август посмотрел вниз, затем снова на меня, и его лицо побледнело, как будто он увидел привидение.

– Поко, – прошептал он.

Енот взобрался по моей спине и встал на плечо, уткнув крошечные кулачки в бедра.

Лицо Харона заметно вытянулось, стоило его адским гончим пересечь зал и встать с двух сторон от меня. Костлявые хвосты опустились, и они угрожающе зарычали.

Я наклонилась и положила руку на удивительно теплую голову адской гончей.

– Мы... защищать, – пробормотал Ад невнятным голосом.

Я улыбнулась в знак благодарности, затем выпрямилась.

– Идем. – Я махнула Пушистику-младшему, и мой голос эхом разнесся по атриуму, ясно давая понять, что я имею в виду.

Харон сдавленно застонал.

– Подожди, – прошептал Август.

Ахиллес помог Патро встать, и они оба молча проводили нас взглядами.

Я покачала головой.

Мои мужья с опустошением смотрели, как я ухожу вместе с их покровителями.

Глава 17. Охотник

Харон: ранний июнь

Бах.

Вжух.

Бах.

Вжух.

Я бил по раскачивающемуся в темноте тяжелому боксерскому мешку перевязанными руками.

Часы на стене тренировочного зала показывали шесть утра, но время теряло свое значение, если ты не отдыхал.

Я проводил ночи стоя над Алексис и наблюдая, как она спит.

Каждое утро в пять часов я отрывался от нее и выплескивал свою агрессию в тренажерном зале.

Миссии приостановили после инцидента в Риме, который стал худшим днем в моей гребаной жизни.

Оставалось только проходить симуляции охоты, смотреть на Алексис по ночам и готовиться к СГС.

Август быстро приближался.

Мы включили тренировку с состязательным оружием в наше расписание: в основном работу с мечами и кинжалами, поскольку в Доломитовом Колизее не разрешалось использовать огнестрельное оружие. Современное оружие оскверняло благословенные пески Кроноса – разрешались только ножи, мечи и кулаки. Алексис неплохо справлялась, но она была новичком, а на освоение меча требовались годы.

Столько времени у нас не было. Оставались считаные недели.

Вдобавок ко всему Алексис не разговаривала с нами с тех самых пор, как мы несколько недель назад подрались с Патро и Ахиллесом.

Она не сказала ни единого слова.

Ни разу.

Багровый дуэт оставил ее умирать, чтоб их. Мы спасли ее, а она злилась на нас обоих.

Она не знала, что мы отнеслись к ним с милосердием.

Ведь они все еще были живы.

Слегка подпрыгивая на мысках, я ударил ногой. Мешок резко отскочил в сторону, вращаясь в воздухе. Я ударил с другой стороны. Мне не переставая хотелось мучить, убивать, ранить.

Бах-бах-бах.

Я изо всех сил наносил короткие удары.

Кожа на костяшках лопнула, и кровавые отпечатки размазывались по поверхности мешка.

Я бил быстрее.

Без левого уха звуки казались приглушеннее обычного, но я не лгал, когда сказал, что рад отдать его Алексис. Если бы гребаные Титаны изуродовали ее навсегда, я бы точно порешил Ахиллеса и Патро.

Я бил мешок ногой, и изувеченное колено горело.

Это просто чертово чудо Кроноса, что Алексис не чувствовала ни моей боли, ни Августа. Слава яйцам, что связь работала в одну сторону. Меня тошнило от одной только мысли, что Алексис узнает, что я чувствую.

Узнай она, насколько я слаб и как сильно моя нога болит каждый день, она бы почувствовала отвращение.

Она бы решила, что я не достоин быть ее мужем.

К этому моменту ради одного слова от нее я был готов на все. Я бы разделся догола и ползал на четвереньках. Я бы пронзил себе сердце ножом.

Ночью я поймал себя на том, что нежно вожу кончиками пальцев по ее щекам, носу, бровям, отчаянно пытаясь установить с ней связь.

– Проклятье! – закричал я, ударив ногой, и цепь порвалась.

Боксерский мешок полетел через комнату и врезался в стену, подняв облако мела.

Я упал на колени.

– Хей, поднимайся. Ты должен это увидеть! – крикнул Август из входного люка. – Сейчас же.

Шею закололо от непривычного страха в его тоне, и я с трудом поднялся на ноги.

Через несколько минут я стоял перед черным экраном компьютера, а Август быстро нажимал на клавиши клавиатуры.

– И что ты хочешь показать? – спросил я, потирая лицо окровавленными ладонями в попытке избавиться от усталости.

Август не ответил, продолжая долбить клавиатуру с такой силой, будто она ему чем-то насолила.

На экране замигало изображение.

Это было зернистое видео с водяным знаком популярного сталкера. Я закатил глаза, глядя на толпу пожилых людей на экране.

– Что эти тупые ублюдки сняли на этот раз?..

Камера переместилась к римскому Колизею, на траве перед которым стояло два Титана. Их крылья казались больше, чем я помнил. Выглядели они отвратительно.

Камера повернулась, снова фокусируясь на людях.

Оба Титана направлялись прямо к ним.

Они покойники.

За кадром раздалось эхо выстрелов, оператор ахнул, изображение задрожало: Алексис выскочила из ниоткуда и загородила собой людей, широко расставив руки в стороны.

Я наклонился ближе к экрану.

Она подняла оба пистолета и выстрелила.

Волосы развевались за ее спиной, лицо было полно решимости, она не двигалась с места, словно смерть не дышала ей в лицо.

Пули едва замедлили Титанов.

Я ждал, когда она телепортируется, ждал, когда она спасется.

В белом тумане Пушистик-младший бросился на одного из Титанов и повалил его на землю. Обычно кроткое существо, вечно страдающее от проблем с пищеварением, оказалось более свирепым, чем я мог себе представить.

Но оставался еще один Титан.

– Почему она не телепортируется?

Август нахмурился еще сильнее.

– О, смотри, на фиг, дальше.

Мне не понравился его тон.

Сжав кулаки, я наблюдал, как крылатое чудовище приближается к моей жене на расстояние смертельного удара.

Я стиснул зубы.

– Скажи мне, что она сейчас же телепортируется.

Август нахмурился и покачал головой, не отрывая взгляда от экрана.

– ПОЧЕМУ она не спасается бегством? – спросил я, не в силах смотреть, но и не в силах отвести взгляд.

Алексис опустила руки и выдернула из ножен два кинжала, которые я ей дал.

Я затаил дыхание.

– Нет... Она не станет. – Я предполагал, что ее ранили потому, что Титаны выследили ее и напали до того, как она успела телепортироваться.

Ни за что на свете я бы не подумал об этом.

– Ага, – сказал Август.

Я онемел от удивления, когда моя едва обученная жена кинулась на Титана с двумя поднятыми кинжалами в руках и проткнула его в упор.

Существо закричало от боли и закрутилось, пытаясь ее сбросить.

Она удержалась.

Я закрыл рот рукой, когда когти вскрыли ей спину, обнажая кости. Я думал, что она упадет, потеряет сознание, рухнет на землю.

Алексис встряхнула головой и удобнее перехватила кинжалы. Каким-то образом, с разорванной на куски спиной, она удержалась, глубже вонзила кинжалы в Титана и вспорола ему брюхо.

Титан рухнул, и она оседлала его.

С широко раскрытыми двухцветными глазами, с черной кровью, забрызгавшей тонкую переносицу, Алексис безжалостно резала существо под ней.

Она была самой сильной и красивой женщиной, которую я когда-либо встречал в своей гребаной жизни.

Без посторонней помощи Алексис обезвредила Титана, который был на голову сильнее всех чудовищ, что мы встречали ранее. Он лежал без движения под ней. Она потянулась к наручникам. У нее выходит.

Камера повернулась в сторону.

Другой Титан поднимался на ноги.

Нет.

Наручники выскальзывали у Алексис из рук, и у нее никак не получалось их отстегнуть. У нее не было времени, и ее тяжело ранили.

– БЕГИ! – заорал я экрану.

Титан набросился на нее прежде, чем я успел моргнуть.

Ее не стало.

Камера отклонилась назад. Алексис поднималась в воздух, зажатая в лапах Титана, который поднимался ввысь – все выше и выше, пока они не превратились в маленькую точку в облаках.

Люди указывали пальцами в небо и кричали от ужаса.

Бдыщ.

Бетонный стол разлетелся на куски: Алексис и Титан врезались в него на полной скорости.

Кадр приблизился, показывая, как моя жена ползет сквозь обломки и дым.

– Какого хрена? – прошептал я.

– Будучи в воздухе, она каким-то образом телепортировалась в определенное место на земле, – с благоговением в голосе объяснил Август. – Хоть и была тяжело ранена... Вместе с Титаном.

– Но это же невозможно.

– Гонишь.

– Да еще и на такое короткое расстояние. Как она это делает?

– Я... понятия не имею.

Дом Аида был известен своим могуществом, но это был уже другой уровень. Мы оба в шоке наблюдали, как наша измазанная в крови жена, пошатываясь, встает на ноги. Она смотрела на жалких людей, будто беспокоилась о них больше, чем о самой себе.

Затем она упала на колени перед раненой женщиной и скрылась из кадра за спинами других людей.

Что она делает?

– Спаситель, – кричали люди, плача и молясь.

Она снова, пошатываясь, встала на ноги. Золотистые локоны беспорядочно вились вокруг ее головы, напоминая ореол света.

Что, черт возьми, она делает?

– Она ангел, – крикнул кто-то.

– Герой.

– Она спасла ее.

Другой голос сказал:

– Ангел Рима.

Картинка задрожала, и раздался сдавленный всхлип, словно оператор рыдал.

Люди громко молились. Судя по всему, они молились ей.

Алексис что-то тихо сказала, а потом ее стошнило.

Картинку размыло, потому что камера металась между двумя встающими на ноги Титанами.

Потом снова сфокусировалась на Алексис. Несмотря на серьезные раны, она была полна решимости.

Август посмотрел на меня, и между нами повисло невысказанное «святое дерьмище».

Наша жена оказалась зверем.

Через силу я вернулся взглядом к экрану.

И снова она телепортировалась. На этот раз через поле – бдыщ! Затем снова. Она продолжала сражаться, хотя уже давно должна была лишиться сознания от потери крови.

Не отрывая взгляда, я смотрел, как мы появились в кадре. Как я рыдал над ней под дождем, отрезал себе ухо и пришил его ей.

Я смотрел, как Август нес Алексис на руках и тащил за собой Титанов, а я висел на нем в полубессознательном состоянии, гневно зыркая на людей вокруг.

Я не запомнил, какой огромной на самом деле была толпа.

Кадр расширился до панорамного вида.

Там были сотни людей.

– Angela Romae, – скандировала молодежь и старики, их голоса эхом разносились по сторонам.

Когда экран погас, мы с Августом какое-то время молча смотрели на него, не зная, что сказать.

– Она охрененная, черт подери, – прохрипел я, когда наконец смог говорить. – Она...

– Идеальна, – благоговейно прошептал Август.

Я кивнул в знак согласия.

– Проблема в том... – добавил Август более жестким тоном, – что все люди тоже так думают.

Щелкая клавишами, он открыл новую вкладку.

Передо мной появилась веб-страница «Жизнь Спартанцев», проклятие всего нашего существования. Но вместо обычных изображений Ахиллеса и Патро страница пестрела фотографиями и видео нашей Алексис.

«Герой, которого мы ждали» – гласила надпись большими жирными буквами в верхней части страницы.

Август щелкнул мышкой.

На экране появились фотографии Алексис в бою. И олицетворявшие ее рисунки. Картины. Пошлые рисунки того, как она падает с неба с крыльями за спиной. К счастью, они не имели ничего общего с действительностью, но сам факт.

Теперь ею были одержимы не только мы.

Ее хотели все.

Они ее не получат.

– Мы обязаны заслужить ее доверие, – сказал я. – Мы должны как-то показать ей, что мы чувствуем. Она не примет драгоценности, одежду или деньги. Нам надо придумать...

– Я тебя опередил.

Август встал и принялся рыться в ящике комода, пока не вытащил из него элегантную черную коробку. Он открыл ее, и я улыбнулся.

– Это гениально.

Август улыбнулся в ответ, впервые за несколько недель.

– Мы вернем ее. – Его взгляд померк. – Обязательно...

«Или мы умрем» — повисло в воздухе.

Либо Алексис перестанет обижаться и заговорит с нами, либо мы погибнем.

Это был лишь вопрос времени.

Приглушенные лучи проникали сквозь окна, снаружи ворковали голуби, утро разливалось над бурными водами озера Комо.

Пришло время тренироваться.

Август тяжело вздохнул и потер щетину на подбородке. Круги вокруг его глаз были темнее, чем когда-либо. Он был в раздрае, как и я.

– Пойдем, – сказал он.

– Куда?

– За нашей женой.

Я пощелкал суставами. Давно пора.

Глава 18. Цена силы

Алексис

Я телепортировалась назад на виллу и пошла в комнату Елены.

Ад и Гончая бесшумно шли передо мной, Пушистик-младший – рядом, а Поко сидел у него на шее.

Я вымоталась и промокла до нитки, потому что последние шестнадцать часов Август заставлял нас бегать под дождем в качестве наказания (вел себя как маньяк-убийца).

Когда наступила ночь и мы наконец остановились, я сбежала, пока все шли в тренировочный центр, чтобы принять душ.

Как я уходила, заметил только Ахиллес. На самом деле, он часто смотрел на меня в последнее время.

Вспыхнула молния, осветив вход на виллу. Мое правое колено подкосилось, и, чтобы удержать равновесие, я вслепую за что-то схватилась.

«Что-то» оказалось пятиметровой бронзовой статуей обнаженного воина, которая украшала атриум. В правой руке мужчина держал камень, а другой душил чудовищную змею: зверь широко раззявил пасть, обнажая изогнутые клыки.

– Тебе правда нужно подкачаться, – демотивирующе заметила Никс с моей шеи.

Отпустив скульптуру и не обращая внимания на свое уязвленное самолюбие, я вышла из атриума и пошла по длинному коридору.

– Carissima.

Голос Харона раскатами грома отразился от стен.

Я медленно обернулась.

Август и Харон стояли в конце коридора, по которому я только что прошла. Их тренировочная одежда насквозь промокла и липла к их подтянутым телам.

Их прищуренные глаза слабо светились в темноте, словно у созданий ада.

Засада.

Даже крылатые Титаны не производили такого сильного впечатления.

Август прочистил горло.

– У нас есть кое-что для тебя. Подарок. – Он протянул черную коробку. – Пожалуйста, возьми ее.

Больше ни за что.

Я покачала головой.

Харон сжал челюсти.

– Возьми, – тихо сказал он, застыв в напряженной позе. – Пожалуйста, – выплюнул он так, словно слово приносило ему физическую боль.

Я расправила плечи, подражая его позе.

– Нет.

Харон заиграл желваками.

Прошла секунда, затем они с Август двинулись ко мне бесшумным шагом.

Беги, спасайся.

Я расставила ноги пошире, но с места не сдвинулась.

Снаружи бушевала буря.

– Оставьте меня в покое, – прокричала я в коридор.

Харон скривился.

– Я не могу. – Он сильнее сжал челюсти. – Что угодно, только не это.

– Ты выглядела уставшей во время бега. – Август приближался, пристально оглядывая меня с ног до головы, ища повреждения. – Ты в порядке?

Конечно, если под порядком подразумевается труп.

Им оставалось всего три метра.

Никс щелкнула клыками.

– Скажи им, что тебе станет лучше, если они приползут к тебе на коленях и начнут целовать ноги. – Она помолчала, словно задумавшись о чем-то. – А еще пусть ползут голышом. Это ключевой момент.

Я правда не могу так больше жить.

Они почти вторглись в мое личное пространство.

Я опустила руки и погладила покровителей, сидевших у моих ног.

Харон издал сдавленный звук, едва понял мое намерение, и резко потянулся ко мне.

– Domus.

Черные ногти вспороли воздух, словно когти, в сантиметрах от моего лица.

БДЫЩ.

Я рухнула на кучу блестящих платьев и застонала, отмахиваясь от дыма. Я снова оказалась в пустой комнате Елены. Я снова совершила невозможное: я в панике телепортировалась на короткое расстояние.

По-видимому, у меня отсутствовал врожденный инстинкт самосохранения. Ура?

Спотыкаясь о подушки и бьюти-кейсы, я бросилась к двери, захлопнула ее и щелкнула замками.

Тяжело дыша, я прислонилась к двери спиной и сползла на пол от облегчения.

Мое дыхание эхом разносилось в тишине.

Я была одна.

В безопасности.

Никто меня не побеспокоит.

Наконец-то.

Мне просто нужно было немного времени, чтобы...

– Алексис, – раздался за дверью приглушенный и угрожающий голос Харона.

Я вскрикнула.

Как он пришел так быстро?

Я отступила вглубь комнаты, споткнулась о жемчужные бусы, зацепившиеся о фиолетовый пистолет, украшенный драгоценными камнями, и шлепнулась на пол.

– Телепортироваться на короткие дистанции опасно. Ты могла пораниться, – пояснил Август из коридора.

– А что будет, если ты поранишься? – холодно спросил Харон. – Уверен, я выразился предельно... ясно.

Что-то про то, что меня будут мучить до скончания веков?

Слишком поздно.

Раздались глухие щелчки, словно Харон хрустнул пальцами.

– Подожди, ты мне угрожаешь? – спросила я, наполовину возмущенная, наполовину в смятении (психическом).

– Нет, – слишком быстро ответил Август.

Харон усмехнулся и проговорил низким издевательским басом:

– Естественно, Алексис.

В ушах зашумело.

– Уходи, – потребовала я, уползая по полу на четвереньках в отчаянной попытке увеличить расстояние между нами.

– Мы пытаемся извиниться. – Слова Августа звучали искренними и полными раскаяния.

– Мне жаль, черт подери, – агрессивно продолжал Харон. – Я требую, чтобы ты простила меня, Алексис. – Он сделал паузу. – Прямо сейчас!

Я поперхнулась.

Он правда решил, что это сработает?

Ума не приложу, как я умудрилась найти человека, социальные навыки которого были хуже моих.

– Скажи им, что примешь их извинение, – прошипела Никс. – Но только если они окажут тебе сексуальную услугу. Любую на твой выбор.

Я с тоской посмотрела на пистолет.

Харон яростно ругался в коридоре, словно внезапно понял: словесная перепалка с женой не приведет к положительным результатам.

Я заползла в примыкающую ванную комнату.

Пушистик-младший заскулил (заржал?): он был слишком большим и не пролезал в проем, а более худые адские гончие проследовали за мной. Голубые огоньки в их глазницах вспыхнули красным, я моргнула – и они снова засияли безобидным ледяным светом.

Мне показалось?

Я поцеловала Пушистика-младшего и закрыла дверь.

Харон что-то крикнул, но, к счастью, я не разобрала.

На краю ванны стояли десятки мерцающих розовых свечей, повязанных белыми бантами, и истекали воском.

Я залезла в ванну, потянулась вверх и включила душ. Никс сползла на пол.

Все еще одетая, я посмотрела вниз.

На моем предплечье было четко выбито «Ч+A». Я провела пальцами по неровным буквам.

Спарта оказалась запутанным клубком политики и власти.

Харон что-то громко крикнул.

Постарайся ради Чарли.

Правой рукой я ткнула в ладонь левой ногтем, пронзая кожу.

Из неглубокой ранки показались капли крови, а пальцы начало покалывать.

Вода лилась вокруг меня как в замедленной съемке.

Я подняла руку выше и представила, как кровавые полосы образуют защитный барьер или замирают в воздухе туманом.

Овладей своей силой, дочь моя. Голос Аида эхом раздался в моей голове.

Ничего не произошло.

Все остальные в Ассамблее смерти контролировали свой дар. Мой же не поддавался. Он управлял мной.

Даже Дрекс мог обратиться к своей выносливости при необходимости.

– Не паникуй, – прошипела Никс, пока я именно этим и занималась. – Давай поиграем в ассонансы.

Меня охватила ностальгия. Игру придумала Никс, когда я была маленькой, и мы продолжили традицию в старшей школе. Мы играли глубокой ночью, когда голод был настолько сильным, что у меня не получалось заснуть и оставалось лишь ждать восхода солнца.

– Алексис арестует агрессивного аспида, – прошептала я.

Никс захихикала. Ей всегда нравилась эта игра.

– Анаконда активно абсорбировала Алексис.

– Алексис алчет атрофии, – продолжила я, постепенно успокаиваясь, – антагонизируя архаичному антигуманному аномально амбициозному атлетическому акту.

– Теперь очередь адских гончих, – прошипела Никс.

Я вздохнула. В последнее время она страдала от нездоровой одержимости (кровожадности) опасными существами.

Отдернув занавеску душа, я посмотрела на скелетоподобных гончих.

– Никс спрашивает, хотите ли вы поиграть с нами в ассонансы?

Я выяснила, что мне было гораздо проще воспринимать их язык, если я смотрела на них, пока говорила. С Никс разговаривать было проще, возможно, потому, что я знала ее почти всю свою жизнь.

Они агрессивно кивнули.

Прошла долгая минута, пока они придумывали ответ.

– Алексис... большая... девочка, – прорычал Ад, шевеля костлявой челюстью.

Гончая заухала.

– Хорошо сказано.

За последние несколько дней стало совершенно ясно, что умными их было сложно назвать.

Но кто я такая, чтобы судить?

– Что они сказали? – взволнованно спросила Никс. – Расскажи.

Переводить оказалось на удивление утомительно.

– Они сказали... Алексис – артистичный алабай.

Никс насмешливо фыркнула.

– Скажи им, что ассонансы строятся совсем не так и что они жалкие тупые животные. А еще что я убью их, чтобы избавить от страданий.

Я закатила глаза.

– Скажи им прямо сейчас. Давай, – нетерпеливо потребовала Никс. – Я хочу увидеть их морды.

Я снова посмотрела на Ада.

– Никс говорит, что ты очень умный и ее очень впечатлил твой ассонанс.

Ад выпрямился и довольно облизнул лапу.

– Она много права.

– Умная собака! – гордо объявила Гончая, ткнувшись плечом в плечо Ада.

– Почему они кажутся такими счастливыми? – с подозрением спросила Никс.

– Они хотят умереть, – сухо ответила я.

Никс возбужденно щелкнула клыками.

– Так, значит... я могу попробовать убить их прямо сейчас?

– Нет.

– То есть «да»?

– Нет.

– Нет в значении «может быть»?

Я посмотрела на несколько водопроводных кранов.

– Спрашиваю для друга: змеи могут утонуть?

Никс зашипела, но поползла по мне молча и обвилась вокруг моей руки.

Через несколько минут я вышла из ванной и переоделась в ночнушку. Судя по тишине и покою, мои мужья ушли.

Я проскользнула в соседнюю комнату.

Церера спала под одеялом в окружении книг по истории Спарты, которые приносила ей Елена.

В перепачканных чернилами пальцах она все еще сжимала ручку, словно уснула, пока делала записи, пытаясь восполнить пробелы в памяти.

В ярком лунном свете черты ее лица казались особенно мягкими, почти кукольными, а на щеках виднелись разводы от чернил. Она нахмурила брови и тихонько вздохнула. Посреди большой кровати с балдахином она казалась невероятно молодой.

Лавандовые глаза открылись, и Церера зевнула, указывая на книгу, лежащую у изножья кровати.

– Я думаю... я наконец-то вспоминаю.

Она закрыла глаза, перевернулась на бок и, удобнее устроившись под одеялом, снова заснула.

Я взглянула на книгу, на которую она указала. Вверху страницы я заметила слова, написанные витиеватым почерком:

– Зевс плюс Вайко. Геркулес? Убийство?

У меня все оборвалось внутри.

Каким образом ее воспоминания связаны со мной?

Не говоря уже о том, что Вайко был тем самым человеком, который рассказал, как на меня в младенчестве напали Титаны.

Шрам на груди начало слегка покалывать.

Я присмотрелась к книге. Текст состоял из архаичных символов разных цветов, да и сама она была не похожа на исторические книги, которые я видела раньше.

Церера подчеркнула некоторые фрагменты и написала на полях: «Нужно вспомнить тот день».

У нее правда получается это прочитать?

Я отступила.

В Спарте царила напряженная обстановка.

Буквально вчера на первой полосе «Соколиных Хроник» значилось: «Охота на Медузу набирает обороты, Федерация планирует начать допросы Хтоников».

Мне нужно бежать, пока еще есть возможность.

Я потерла запястья.

Аид верит в тебя.

На негнущихся ногах я вернулась в темную спальню Елены.

Елена и Чарли спали.

Наверняка они вернулись с поздних занятий с репетитором, пока я принимала душ (переживала длительный психотический эпизод).

Чарли спал на полу посреди россыпи розовых подушек со здоровым румянцем на щеках. С тех пор как он поселился на вилле, черты его лица становились заметно полнее.

Глаза были подведены карандашом для глаз. Наверняка Елена постаралась.

Чарли улыбался все чаще, хмурился все реже и ни на шаг не отходил от Елены, потому что они весь день учились вместе. Они часто хихикали над какими-то шутками, которые понимали только они. Он писал что-то в блокноте и постоянно показывал ей, но прятал от всех остальных.

Однажды я даже видела, как они жестами общались с Ахиллесом.

От агрессивного мальчика, который постоянно ввязывался в драки, не осталось и следа. Он сбросил свое прежнее, заморенное голодом «я», словно отмершую кожу.

Хотелось бы и мне следовать его примеру.

Чарли улыбался во сне. Пушистик-младший лежал мордой к нему, руки и лапы (копыта?) сплелись вместе.

Вздохнув и чувствуя себя столетней старухой в теле двадцатилетки, я залезла под розовые простыни.

Почти сразу же мне приснился склонившийся надо мной мрачный жнец.

Он погладил меня по щеке.

– Я вернусь, – мрачно пообещал он. – Не волнуйся, я всегда буду возвращаться.

Я открыла глаза и рывком села на кровати.

Смерть ушел.

Неужели дверь и правда только что закрылась? Там скользнула тень? Там был...

На кровати зашевелилось маленькое пушистое существо. Поко взобрался мне на плечи, и его усы защекотали мне лицо.

– Я же говорила тебе, что так не может продолжаться, – прошептала я.

Он погладил мою щеку своей крошечной ладошкой, словно просил не волноваться, а затем свернулся в пушистый комок, прижавшись спиной к моей спине.

Я накрыла его одеялом, оставив снаружи только ушки, – ему так нравилось.

Его нежное мурлыканье волнами распространилось по моему телу.

Я закрыла глаза.

Впервые за несколько недель меня не мучили кошмары.

Смерть ушел.

Тук.

Тук.

Тук.

Я подскочила на кровати во второй раз.

Судя по льющемуся из окон лунному свету, прошло всего несколько часов. Тихий стук продолжался. Поко мурлыкал. Елена и Чарли ворочались во сне.

– Алексис, ты не спишь? – прошептал Патро через дверь. – Нам нужно поговорить.

Глава 19. Демоны в ночи

Алексис

Сердце екнуло.

Была лишь одна причина, почему я не разговаривала с Патро и Ахиллесом, и она была связана с предательством высшей категории.

Если отвлечься на секунду от детской травмы отвержения, оставлять человека наедине с мутировавшими монстрами было крайне непрофессионально даже для членов культа. В наши дни люди совершенно разучились следовать стандартам.

Тук.

Тук.

Тук.

Чарли на полу зафырчал и заворочался в своей куче розового постельного белья.

– Перестань, – как можно тише прошептала я. – Люди отдыхают.

Елена пробормотала в подушку, бессознательно потянувшись к ослепительно-розовому пистолету компании «Беретта» на прикроватном столике.

Она же не застрелит меня во сне, правда?

– Мне все равно. Выходи... или я всех разбужу, – холодно пригрозил Патро по ту сторону двери. – Сейчас же.

Он снова постучал. На этот раз громче.

Елена села, подняла пистолет в воздух – да, все еще с закрытыми глазами – и сняла его с предохранителя.

Побледнев, я тихонько встала с кровати.

Поко проснулся и сонно заверещал. Он вскарабкался мне на плечо, пока я доставала храпящую Никс из-под подушки и накручивала ее вокруг своей шеи.

– Иди спать, тупая корова, – прошипела она мне.

Ад на полу навострил уши.

Бормоча во сне, Елена принялась размахивать заряженным пистолетом и в итоге направила его мне прямо в лоб.

О, замечательно.

Я отступила к двери, на носочках обогнув спавшего на полу Чарли.

Рядом с ним Пушистик-младший скулил во сне, а большой горб на его спине... подрагивал?

Я наклонилась, чтобы рассмотреть поближе.

Патро резко постучал.

– Алексис, ты идешь или нет? – требовал он высокомерным и надменным тоном.

Я скучаю по временам, когда он лежал без сознания с переломанной шеей.

Елена направила беретту на дверь, а затем снова на меня. По-видимому, ее спящее «я» решило, что я представляю большую угрозу.

Немного польщенная, но по большей части опасаясь стать жертвой неминуемого дружественного огня, я выскользнула в освещенный свечами коридор вместе с Адом, который шел за мной по пятам.

Дверь со скрипом закрылась за нашими спинами, и я уткнулась носом в неопознанную массу.

Я медленно подняла взгляд.

Руки скрещены на груди, зажженная сигарета торчит между решетками маски. Ахиллес стоял впритык к двери, преграждая мне путь.

Я пристально смотрела на него и ждала.

Никто из нас не двигался.

Мои легкие превратились в камень.

Титаны визжали, когти рвали мне позвоночник, люди рыдали, кровь залила все вокруг, я лечу ввысь над городом, Domus.

Даже спустя несколько недель непередаваемый ужас горечью отдавал во рту. Я понимала, почему Ахиллес так поступил, но то, что за все это время он даже не потрудился извиниться, выводило меня из себя. А ведь он знал, что я пойму язык жестов. Он вел себя так, словно злился на меня.

Во время тренировок я постоянно ловила на себе его полный отвращения взгляд, который он потом переводил на Патро.

– О-отойди, – прошептала я.

У моих ног раздался злобный рык: Ад уперся костлявым боком мне в колено, готовый меня защищать.

Ахиллес не сдвинулся с места.

Горячее негодование нарастало.

– Да пошел ты, – вывели мои пальцы, прежде чем я успела задуматься.

Он вздрогнул, в глазах вспыхнули огоньки, затем он поднял руки – я едва сдержалась, чтобы не отшатнуться.

Ахиллес наклонился ко мне, и температура резко повысилась.

– Ты должна была сказать мне, что знаешь язык жестов, – с нарочитым обвинением в движениях вывел он.

Запахло паленым.

– А ты, – медленно жестикулировала я, – не должен был бросать меня умирать.

Ахиллес вздрогнул. Его руки сжались в кулаки, защелкали суставы.

Он и не думал извиняться.

– Отвали от меня, на хрен, – резко прожестикулировала я. – Сейчас же.

Ахиллес заиграл желваками, скрипя кожей маски, и шагнул в сторону, открывая моему взору Патро.

Свет свечей мерцал на его точеном идеальном лице. Глаза казались поразительно яркими в полумраке коридора.

– Какого ч-черта тебе нужно? – прошептала я, сильно встревоженная своим противостоянием с Ахиллесом.

Патро вздернул бровь. Безупречно выглаженные брюки и рубашка, идеально уложенные волосы – он был живым воплощением комплекса превосходства.

– Мы пытались поговорить с тобой наедине, – медленно сказал Патро. – Но в последнее время возможность не подворачивалась. Особенно из-за Харона по ночам.

А при чем тут Харон?

Я покачала головой и сосредоточилась на насущной проблеме: Патро.

– Что тебе надо? – спросила я.

Патро скривил губы, оглядывая меня с ног до головы.

Печально известный брачный подарок – огромная толстовка Харона с изображением скелета, которую я отказалась возвращать и с удовольствием носила, потому что в ней было безумно уютно, – свисал до колен, мраморный пол холодил мои босые ноги.

– Милая шапочка, – усмехнулся Патро.

Поко зашипел, сидя у меня на макушке. Тяжелый, пушистый и теплый.

Патро пробормотал что-то о том, что я «выгляжу нелепо и меня невозможно воспринимать всерьез».

Я развернулась, чтобы вернуться в комнату, но Ахиллес преградил мне путь. Снова.

Поко нервно царапнул меня по голове, и по спине побежали опасливые мурашки.

– Подожди. – Патро схватил меня за руку и развернул к себе. – Пожалуйста, мы хотим извиниться... за Рим. – Он умоляюще посмотрел на меня.

Глубоко вздохнув, я встретилась с ним взглядом.

– Ахиллес выбрал бы тебя в любом случае.

Это была правда.

Патро провел руками по лицу.

– Нет, – сказал он. – Все... не так. – «ЛОЖЬ» красовалась на его пальцах. Он отвел взгляд.

– Дело сделано, – сказала я. – Я больше не хочу об этом говорить.

Нам больше не о чем говорить.

Патро опустил руки.

– Оставь меня в покое.

– Я не могу, – прошептал Патро, словно ему было жаль.

Я отступила и уперлась в неподвижную грудь Ахиллеса.

Испуганно обернувшись, я силилась вдохнуть.

Ахиллес примирительно поднял руки в воздух, словно увидел пугливого зверька, и встал рядом с Патро.

– Наше изначальное предложение остается в силе, – жестами показал Ахиллес, дым от горящей сигареты клубился вокруг его лица.

Острая боль вспорола мне голову, сосредоточившись за глазами. Август использует свой дар?

– Ты согласна? – спросил Патро.

Я с недоумением посмотрела на них.

– О чем вы г-говорите?

– Мы поможем тебе. – Патро подошел ближе, его ледяной запах контрастировал с жаром, исходящим от Ахиллеса. Он заговорил едва различимым шепотом: – Используй свой дар, чтобы... ну, понимаешь... разорвать брачную клятву со своими мужьями.

Я отступила назад, спиной натолкнувшись на дверь.

– Ни за что, – выпалила я.

С чего вообще он решил, что я захочу это делать?

Разве ты не планировала отомстить?

Не так.

Патро вздохнул.

– Ты только почти убьешь их. Просто используй свой дар и доведи их до грани.

Я покачала головой.

– Кронос. – Патро провел руками по своим коротким кудряшкам, испортив идеальную укладку. – Почему с тобой всегда так сложно?

Язык чесался от вертевшихся на нем злых слов, но я промолчала.

– Тогда мы сделаем все за тебя, – заключил Патро. – Раз ты так сильно боишься сделать это сама.

– Оставьте м-меня в покое.

Патро изучал мое лицо, будто пытался отыскать что-то.

У моих ног вспыхнул свет. Я посмотрела вниз. Бирюзовые огоньки в глазах Ада сменились на ярко-красные. Какого черта?

Патро осторожно схватил меня за руку.

– Всего лишь маленький укол, – заявил он. – Все будет хорошо, обещаю.

– Что...

Патро проткнул мне кожу иглой, и по трубке в Олимпийский бутылек побежала красная жидкость. В мгновение ока он вытащил иглу и спрятал мою кровь в карман.

– Не за что. Ты нам еще спасибо скажешь, – кивнул он, словно пытался убедить самого себя.

Меня парализовало паникой.

Поко зашипел и замахнулся лапой в его сторону. Патро уклонился от его когтей и отступил от меня, встав рядом с Ахиллесом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

– Ты за это заплатишь.

Патро грустно улыбнулся:

– От тебя требуется только дать нам сигнал. Мы на твоей стороне.

Ад зарычал, глубоким предупредительным рыком.

– Я просто пытаюсь защитить тебя, – добавил Патро. – Кстати, Церера водит тебя за нос. Я точно знаю, когда кто-то лжет. Ты даже не представляешь, в какой опасности находишься. Я вижу, что она...

– Не начинай, – прожестикулировала я ему. – Держись от нее подальше.

Все выходило из-под контроля.

Патро нахмурился.

– Я просто пытаюсь тебе помочь.

Ад двинулся в его сторону, скаля острые клыки и посверкивая просвечивающими костями.

– Сдохни, – резкими движениями прожестикулировала я.

Ахиллес толкнул Патро себе за спину. С виду казалось, что мои слова задели сына Афродиты.

Ад припал к полу между нами.

– Вы оба трусы, – снова жестами показала я.

Ахиллес не отрываясь смотрел на меня, пока они не завернули за угол и не скрылись в тени.

Силясь вдохнуть, я на ватных ногах вернулась в тихую комнату и забралась в постель.

Рядом печально проверещал Поко.

Он обхватил мою шею своими маленькими пушистыми лапками, и я обняла его в ответ, слезами заливая его шерсть.

Ад вскочил на кровать и положил свою костлявую голову мне на колени.

– Ты... грустить?

Я кивнула.

Ад зарычал.

– Я... убить.

Я покачала головой.

Никс на моей шее проснулась и зевнула.

– Что я пропустила? – спросила она.

– Ад хочет убивать людей, – прошептала я.

Поко заверещал и свернулся калачиком со мной в обнимку, а Ад переместился мне в ноги.

Никс фыркнула.

– А как он относится к своей собственной гибели? Он боится меня до ужаса?

Я взяла блестящую подушку и прижала ее к лицу.

– Алексис, спроси его вместо меня, – прошипела Никс. – Спроси его сейчас же.

Я беззвучно закричала.

Глава 20. Старший наследник

Август: той же ночью

За окном нашей спальни стояла темная зловещая ночь.

Эмоции душили меня, а голова раскалывалась от боли.

Столько чертовой ярости.

Чем дольше Алексис отказывалась со мной говорить, тем глубже я погружался в безумие.

В груди клубилось и усиливалось желание убивать, уничтожать, калечить. Ничто не могло погасить этот огонь, и становилось все труднее притворяться разумным человеком.

Харон прокрался в комнату.

Зрачки расширены, глаза полны ярости оттого, что этой ночью он не сможет наблюдать, как спит Алексис.

Мы оба делали вид, что он здоров.

– Ты готов? – спросил Харон, глядя на мои руки. – План в силе?

Я бросил задыхающегося врача-Олимпийца на пол.

На его белом халате была вышита фиолетовая сова Дома Афины; темные волосы спутанной копной обрамляли его измученное лицо; взгляд зеленых глаз метался по комнате.

На его бледной шее отчетливо виднелись синяки от моих пальцев.

– Последний шанс, – спокойно сказал я, разминая пальцы. – Что ты слышал о последних мутациях Титанов? Что Олимпийцам известно?

Доктор покачал головой:

– Я же сказал. Ничего. Никто не знает, почему они...

Я обратился к дару.

Его голова дернулась назад, глаза выпучились, конечности обмякли, и он упал без сознания.

Харон вздернул бровь.

Я улыбнулся.

Впервые за несколько недель моя головная боль утихла и меня охватило чувство покоя.

– Да пофиг. – Харон перешагнул через Олимпийца. – Пойдем.

Он протянул свою татуированную руку. Я пожал ее.

– Domus.

Мои глаза не сразу привыкли к другому, более яркому свету.

Солнце низко повисло над горизонтом, окрашивая небо яркими розовыми полосами. Над головой порхали птицы, стрекотали насекомые. В свежем прохладном воздухе витал запах влажной земли.

Местоположение: трейлерный парк в жопе мира под названием Монтана.

Я с нетерпением размял шею. Окружающая местность напомнила мне, что Алексис скрывала от нас, что не слышала на одно ухо. Кто-то обязательно заплатит.

Головная боль вернулась и стала сильнее, чем раньше.

Пришло время добиться ответов, и идеальным местом был трейлерный парк, где выросла Алексис.

Я вытер влагу с лица, мои пальцы окрасились алой кровью.

Все это время Алексис не слышала на одно ухо. Во время сраного Горнила мы кричали на нее, а она...

Мне нужно подумать о чем-то другом.

Мне было трудно дышать, успокоиться, подавить безумие, но я постарался сосредоточиться на нашей миссии.

Золотистые волосы развевались на ветру. Она подняла пистолет и нож, решительно глядя на Титанов.

Алексис вовсе не была слабой. Ей не нужна была моя жалость.

Харон схватил пистолет. Щелк. Он вставил магазин и снял пистолет с предохранителя.

– Что ты делаешь? – раздраженно спросил я.

Не обращая на меня внимания и подняв пистолет в воздух, Харон пошел по гравийной дороге к ряду полуразрушенных трейлеров. Черный плащ развевался за его спиной.

Я пошел за ним.

Вздохнув, я протянул руку, чтобы предложить...

Поко с тобой больше нет.

Сердце защемило.

Харон кулаком постучал в дверь трейлера, с насмешкой глядя на написанное от руки предупреждение: «Частная собственность, сборщикам органов вход запрещен».

– Открывайте, – крикнул Харон. – Или я выбью дверь.

Бок трейлера, сваренный из металлических листов всех видов и размеров, загромыхал так, будто вот-вот рассыплется на части.

Дверь распахнулась.

Полный мужчина средних лет замахнулся ломом.

– Я тебя прибью на фиг, ты, чертов...

Харон улыбнулся, обнажив зубы.

– С-С-Спартанцы? – в ужасе прошептал мужчина, роняя ломик и отступая назад.

Так как дверь оказалась для нас слишком низкой, приходилось нагибаться, чтобы его видеть.

Люди всегда были такими жалкими?

Я достал фотографии Алексис и Чарли, которые тайно сделал за ужином на прошлой неделе.

– Что ты знаешь об этой девушке с парнем?

Мужчина побледнел и покачал головой, взгляд метался по сторонам.

– Я не-не знаю их.

– Врешь. – Харон приставил пистолет к его голове.

Мужчина заскулил, открывая и закрывая рот.

Появилась женщина.

Седая, в одежде, испещренной дырками, она прочистила горло и указала на фотографию, которую я держал в воздухе. По ее руке расползались свежие синяки.

– Алексис и Чарли, – прошептала она. – Эти сорванцы жили в лесу... Хорошие дети. Все в городе о них знали, особенно об Алексис... Она была вундеркиндом. Мы слышали, что она Спартанка. – В ее голосе звучало восхищение. – Это правда?

Харон заиграл желваками.

– Почему... никто ей не помог? – спросил он.

– Заткнись, Кэти. – Мужчина рывком развернулся к женщине. – Ни слова больше, черт подери, или я...

Бух.

Он рухнул на пол с влажным шлепком.

Скривившись, потому что я хотел его всего лишь оглушить, я оттолкнул его ногой.

Из его ушей потекла мозговая жидкость.

Не лучшая моя работа.

Увидев, как мозг вытекает из носа мужчины, Кэти ахнула и заслонила лицо поднятыми над головой руками.

Меня захлестнуло новой волной ярости, и я пожалел, что не могу убить его снова.

– Серьезно? – покосился Харон на меня.

Я сосредоточился на Кэти.

– Мадам, теперь вы в безопасности. Этот человек больше не сможет вам навредить.

Она медленно опустила руки, с недоверием уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

– Почему... почему вы мне помогли?

Казалось, она была сбита с толку.

В моей голове Алексис снова рассказывала про свое ухо.

– Мужчины, которые причиняют женщинам боль, не достойны жить.

Кэти сдавлено хмыкнула.

Оглядев ветхий трейлер, я с растущим раздражением похлопал по своим пустым карманам.

– Я вернусь с лечебной мазью и деньгами, чтобы вы могли...

– Вот. – Харон вытащил из кобуры спартанский пистолет. – Вы же сможете его продать? Верно? Или использовать для самозащиты, если еще кто-то захочет вам навредить.

Кэти недоверчиво моргнула, глядя, как Харон вкладывает пистолет ей в руку. Харон слегка потряс ее ладони.

– Осторожно, не застрелитесь.

Кэти вздрогнула.

Я отвесил Харону подзатыльник.

– Извините, мадам, он редко выходит из дома.

– Я просто пошутил, – пробурчал Харон, но отступил и дал женщине возможность прочувствовать свое новое оружие.

– Вы знаете что-нибудь еще? – спросил я ее, не скрывая своего отчаяния.

Она покачала головой и с благоговением уставилась на пистолет.

Во рту стало горько.

Вместо ее лица я увидел Алексис, а потом Елену, а потом снова Алексис.

Я метнулся прочь из трейлера, почувствовав непреодолимое желание убраться подальше.

Харон последовал за мной, не говоря ни слова.

– Подождите! – крикнула Кэти в дверях.

Мы остановились.

Я не смог обернуться.

– Та мелюзга... Мы не могли им помочь, потому что ходили слухи... – Она заговорила тише: – Кто-то угрожал скормить гризли любого, кто им поможет... Это все, что я знаю. Богом клянусь.

– Вы очень нам помогли, – спокойно сказал Харон, хотя в его глазах мелькнула ярость.

Кэти исчезла в своем трейлере.

Мы оба нахмурились.

Между нами нарастали мрачные эмоции: просто убить их было недостаточно – нам нужно было обнимать Алексис и слушать, как она рассказывает про все плохое, что с ней произошло, чтобы мы могли отомстить за все.

– Когда она сказала: «Гризли», – выпалил Харон, – она имела в виду старинное полуавтоматическое оружие, которое я исследовал для наших первых прототипов и...

– Это американский подвид бурого медведя, – прервал его я.

Харон скривился.

Час – и четыре мертвых мужика – спустя мы узнали, что Алексис и Чарли когда-то жили в трейлере с двумя предполагаемыми родителями, но отец был арестован за убийство матери, и они превратились в бездомных сирот.

А еще этот трейлерный парк кишел мужчинами, поднимающими руку на женщин.

Склонностей к насилию не имели только несколько стариков, живших на окраине парка, и молодой человек по имени Пол, который безостановочно твердил о птицах и... правительственных дронах? У него явно были не все дома.

– Не могу поверить, что кто-то угрозами заставил всех бросить детей одних посреди чертова леса. И никто ничего не сделал. – Харон пнул камень, и тот ударился о далекое дерево. – Зачем вообще понадобилось это делать? Думаешь, это был их приемный отец?

Я стиснул зубы.

– Шрамы на запястьях Алексис и ее ухо.

– Это старые раны. – Харон замер. – Она наверняка получила их в детском возрасте, до того, как у нее развилось спартанское исцеление... Нам нужно заглянуть в тюрьму.

Я кивнул в знак согласия.

– Та женщина сказала что-то о татуированном мужчине, который им помогал... Давай выясним.

Последний трейлер, стоявший на окраине леса, выглядел лучше остальных.

Когда мы подошли ближе, лицо Харона стало бесстрастным, белки его глаз покраснели, стоило ему активировать его Хтонические силы.

Он остановился.

– Что случилось? – спросил я.

Он не ответил.

Секунды сменялись минутами, а я все ждал, когда же он что-нибудь скажет или сделает.

Только я подумал о том, что ему нужна медицинская помощь, кровь отлила от его глаз и непроницаемое выражение сошло с его лица.

Он заметно побледнел.

– У нас проблема, – мрачно заявил он.

Я указал на последний трейлер, который нам нужно было осмотреть.

– Позже. Нам нужно закончить то, что мы начали.

Харон, похоже, собирался возразить, но в конце концов кивнул и пошел вперед.

– Открывайте, или мы будем стрелять!

Харон пнул входную дверь. Она тут же распахнулась.

– Чем могу помочь, господа?

Нам открыл человек примерно нашего возраста, немного ниже ростом, его лицо было покрыто сатанинскими символами.

Он вежливо улыбнулся.

Без предисловий я проник в его разум.

Меня встретила плотная тьма. Он умел выставлять психологическую защиту, и невероятно сильную.

Я давил, пытаясь нащупать слабые места, но блок был слишком силен. В голове раздавалось животное рычание при каждом моем толчке о твердую, словно скала, защиту. Я уже встречал умы, которые были похожи на этот...

Я вышел из его разума.

– Стреляй, – приказал я.

Харон нажал на спусковой крючок, но было уже слишком поздно.

На месте, где только что стоял мужчина, клубился дым. И больше никого.

Он телепортировался.

– Что за хрень? – Харон повернулся ко мне. – Кто это был?

– Не кто, а... что.

Харон ворвался в трейлер и принялся открывать ящик за ящиком, вышвыривая вещи в поисках подсказок.

– Это был Олимпиец?

– Он был изначальным... древним. – Я покачал головой. – Я думаю... Я думаю, он был наполовину существом. Он использовал защиту как у животных, но был силен. Очень силен.

Ни у кого еще не получалось полностью заблокировать мою ментальную атаку.

Умы были ломкими.

Всегда.

Харон в отчаянии побросал лежавшие на столе бумаги на пол.

– Зачем могущественному древнему существу жить здесь?

– Я не знаю.

– Черт! – Харон пнул стену трейлера, оставив вмятину на металле. – Мне это не нравится. Мне это совсем не нравится.

– Мне тоже, – согласился я. – Нам нужны ответы.

Харон с решительным видом поправил свой темный плащ.

– Что ж, тогда давай их получим.

Бдыщ.

Белые хлопья яростно рассекали морозный воздух, и я выдохнул облачко пара. Перед нами возвышалось белое бетонное здание, окруженное высоким забором с колючей проволокой.

Единственная людская тюрьма в Северном полушарии.

Мы шли по тропинке к охраняемому входу, и снег хрустел под нашими ботинками.

Охранники-люди побледнели, когда мы подошли.

– Мы здесь по официальному делу Спарты, – объявил я. – Мы ищем заключенного.

Они удивленно посмотрели на меня.

– Меня зовут Август. Я тот самый наследник дома Ареса. Рекомендую вам открыть дверь. Сейчас же.

Ворота поднялись.

Харон двинулся вперед. Темный плащ развевался за его спиной, украшенная рубинами корона сверкала на голове.

Пришло время отомстить за нашу жену.

На следующее утро я поднимался по ступенькам, ведущим из подземелья виллы, а Харон следовал за мной.

Нас обоих колотило от ярости.

– Ее отчим хвастался тем, что издевался над ней в детстве, – сказал Харон. – К черту все. Убьем его прямо сейчас к чертям собачьим.

Я кивнул в знак согласия.

Он причинил вред маленькой Алексис. Он должен умереть.

Мы оба развернулись и спустились на несколько ступенек, прежде чем я смог взять себя в руки.

– Нет, – сказал я, хватая Харона за шиворот и оттаскивая подальше от темной лестницы в более освещенную часть коридора. – Мы договорились.

Я прижал его к стене.

– Нам нужно завоевать доверие Алексис... Мы его не тронем. Ей причинили вред, так что она сама решит, что делать со своим приемным отцом.

– Она простит его или придумает еще какую-нибудь херню, – пробормотал Харон.

Кипя от злости, я кивнул в знак согласия.

– Мы должны убить его.

ТВОЮ МАТЬ.

Нет.

Я не дал нам обоим выйти из зала.

Потребность защищать – нечестивое безумие – мешала мне думать. Меня раздирало на куски.

Харон положил руку мне на плечо.

– Я... понимаю, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – что ты хочешь сказать.

Благодаря его поддержке я смог прийти в себя, начать думать, сосредоточиться.

– Мы должны показать Алексис, что уважаем ее, – прохрипел я. – Что мы уважаем ее желания... какими бы они ни были.

Харон отрывисто кивнул и вдруг сгорбился, словно его ударили под дых. Он отчаянно хватал ртом воздух, поддавшись панике.

– Я не могу... Мне нужно кого-то убить. Это слишком. Это...

Я обхватил его руками, чтобы он не упал.

– Дыши, – подсказал я, и мы одновременно вдохнули.

Он немного расслабился.

Мы стояли неподвижно, и между нами воцарилось молчаливое понимание. Вместе мы справимся. Мы станем лучше ради Алексис или превратимся в ничто.

За углом раздались шаги.

– Не может быть, – прозвучал голос Алексис.

– Ой, да ладно тебе, – ответила Елена. – Просто открой. Наверное, там дорогое колье или что-то красивое. Все знают, что Харону нравятся голубые бриллианты. Ходят слухи, что в Доме Артемиды стоит целый сейф, набитый ими до отказа. Я завидую. Дом Афродиты предпочитает жемчуг, а это так скучно. Моя жизнь несправедлива.

– Да просто открой и посмотри, – сказал Дрекс.

Харон напрягся в моих руках, и я отпустил его.

Алексис и Елена идут завтракать.

Они собирались пройти мимо нас по коридору.

Выпрямившись, я поспешно вытер окровавленные костяшки пальцев о черные брюки.

Харон поправил смятую рубашку, затем провел руками по волосам, отчаянно пытаясь пригладить, но по какой-то непонятной причине лишь сильнее разворошил их.

Затем он расслабил плечи и улыбнулся, словно репетировал более дружелюбное выражение лица. Его зубы были в крови.

Я показал на них, и он вытер кровь пальцем.

– Что ты делаешь? – прошептал я.

Харон принял полную драматизма позу: прислонился к стене, согнув колено и скрестив руки на груди.

– Веди себя непринужденно, – сказал он уголком рта.

Я оперся рукой о стену и слегка наклонился к нему, делая вид, что мы разговариваем.

Алексис, Елена, Дрекс и Чарли остановились, как только повернули за угол. Маленькая лошадь (Пушистик-младший?) и две адские гончие остановились рядом с ними.

Все уставились на нас.

Елена замерла с протянутой к Алексис черной коробкой. Это был наш подарок, который мы оставили под дверью ее комнаты. Я потратил несколько месяцев на его разработку и занялся его изготовлением на следующий день после нашей свадьбы, едва узнал, что Алексис телепортировалась прочь.

Неловкое молчание затянулось, пока группа осторожно продвигалась по коридору в нашу сторону.

Не на что тут смотреть. Просто двое мужчин стоят у входа в подземелье.

У Алексис под глазами были фиолетовые круги.

Она вообще спит по ночам?

Меня подмывало броситься ей в ноги и умолять поговорить со мной.

Она скрестила руки на животе и специально отвернулась, как только подошла ближе.

Мне словно дали пощечину.

– Итак, э-э, – импровизировал Харон. – Август, как ты... спал?

– Что?

– Как ты спал? – повторил Харон.

Я не мог поверить своим ушам.

Он же знает, что мы всю ночь убивали и пытали людей ради нашей жены.

Харон прищурился и слегка наклонил голову в сторону Алексис.

– Прекрасно, – бесцветным голосом ответил я, осознав его задумку. – Я так хорошо выспался.

Харон потянулся, подняв руки в воздух.

– Я тоже. Думаю, я проспал целых десять часов прошлой ночью.

Идеально.

Подойдя ближе, Елена хмыкнула, в открытую разглядывая шрам, оставшийся на месте уха Харона. Гребаные «Соколиные хроники» продолжали строчить статью за статьей о его поступке.

Заголовки гласили, что это «самое романтичное самопожертвование века».

Им следовало бы поискать причины мутации чертовых Титанов, а не романтизировать страдания моей жены.

Сердце больно заухало в груди. Я повернулся к Алексис, открыл было рот, чтобы попросить ее...

И с щелчком его захлопнул.

Поко сидел на спине Пушистика-младшего, держась за его уши, словно за вожжи, и его шерсть торчала во все стороны сильнее обычного.

Они что, обливают его водой? Его нужно причесать. О чем они думают?

– Кто-нибудь расчесывает Поко? – спросил я. – Его нужно расчесывать четыре раза в день.

Елена рассмеялась.

– Да, постоянно. Он такой взъерошенный, потому что постоянно борется с Пушистиком-младшим.

Ее слова меня не успокоили, потому что покровитель моей жены страдал крайней степенью ожирения.

Поко пронзительно заверещал, словно соглашаясь с ней.

Я сердито посмотрел на него.

– Даже не думайте разговаривать со мной таким тоном, мистер.

Поко скрестил лапки на груди, задрал нос и уставился в потолок.

Я наклонился и посмотрел на его мордочку.

– Никаких больше рыбных палочек.

Его черные глазки расширились, и он покачал головой, будто не верил моим словам.

– Я уже выбросил пакет.

Поко запрокинул голову и завизжал так, словно вот-вот умрет от горя.

На самом деле я совсем недавно заплатил семизначную сумму, чтобы мне лично доставили коробку лакомств с другого конца света, потому что глобальных перевозок больше не существовало. Да, я собирался подкупить его вкусняшками, чтобы вернуть назад.

– Ага, – кивнул я. – Вот что бывает с плохими енотами, которые пропускают дневной сон.

Поко жалобно завыл, полностью зациклившись на лакомствах.

Кто-то рассмеялся.

Я не сразу понял, что все остановились и смотрят на меня.

Краснея от смущения, я выпрямился.

– Открой коробку, – сказал Харон, быстро выхватив мой подарок из рук Елены и протянув его Алексис.

Она уставилась на него, но с места не сдвинулась.

– Пожалуйста, – попросил я.

Мне захотелось упасть перед ней на колени и молить о прощении. Ноги задрожали.

И я бы упал.

Я был готов на все, лишь бы она посмотрела на меня без страдальческого, настороженного выражения лица.

– Пожалуйста, – повторил я. – Обещаю, это не украшение.

Алексис протянула руку и осторожно открыла коробку. Она заглянула внутрь.

Елена нахмурилась.

– Фу, что это? Ни одна девушка не захочет...

– Это мне? – Алексис от изумления приоткрыла губы, глядя на черный предмет.

– В нем также есть встроенный диктофон, – добавил я, указывая на кнопку сбоку. Мне отчаянно хотелось сохранить улыбку на ее лице. – Я сделал его на заказ, так что ты сможешь записывать свои открытия и воспроизводить их, даже если у тебя не будет ручки и бумаги. А еще у него есть разъем, через который можно будет подключить его к компьютеру и скопировать все файлы.

– Спасибо, Август.

Она улыбнулась.

Харон выпятил грудь.

– Я сконструировал металлический чехол. Он из пуленепробиваемого титана.

Алексис уставилась на него, не понимая, шутит он или говорит серьезно, затем покачала головой и улыбнулась нам обоим.

От ее улыбки захватывало дух, словно я смотрел на ослепительный луч солнца в пасмурный день. Головная боль утихла.

Чтобы создать прибор с нуля, нашему производителю оружия пришлось консультироваться с Олимпийской лабораторией, поэтому заплатить пришлось целое состояние, но оно того стоило. Всё, лишь бы ее порадовать.

– Ради Кроноса, кто-нибудь расскажет мне, что это за уродливая штука? – раздраженно спросила Елена.

– Это графический калькулятор, – с благоговением в голосе ответила Алексис, проводя пальцами по своему имени, выгравированному золотыми буквами на задней панели.

– Ого! – восхитился Дрекс. Алексис подняла калькулятор и показала ему. – Не знал, что их еще производят.

Их не производят.

Алексис улыбнулась Дрексу, а я прочистил горло, подавляя желание жестоко его убить.

– Еще раз спасибо. – Она взглянула на меня из-под опущенных ресниц. Одинокий локон спускался к ее изящной шее.

– Для тебя все что угодно, – ответил я, немного не в себе от легкого головокружения.

Алексис повернулась к калькулятору и продолжила идти к столовой, а Чарли и Дрекс последовали за ней.

Елена наклонилась ко мне, проходя мимо.

– Ты ведешь себя жалко, – прошептала она. – Мне стыдно за тебя.

Я молча кивнул, слишком занятый размышлениями о том, как снова научиться дышать.

Несколько секунд спустя мы снова остались одни в коридоре.

Харон скривился, и черты его лица снова стали жестче.

– Я только что вспомнил. Я хотел рассказать, что увидел, пока нас не было.

– Что?

– Ахиллес и Патро... хотят отнять ее у нас.

– О чем ты, черт возьми?

– Об Алексис, – пояснил Харон. – Пойдем.

Он резко развернулся и пошел прочь по коридору.

Нахмурившись, я последовал за ним.

Никто не смел трогать нашу жену.

Глава 21. Знамения и предостережения

Алексис: на следующее утро. Один день до Бойни Дебютантов

– Алексис?

Я распахнула глаза и села на постели.

Из-за бури снаружи утро было непривычно темным, а дождь уныло хлестал в окна. Адские гончие, Пушистик-младший и Поко всей гурьбой спали на полу.

В комнате было тихо, не считая странного приглушенного стука.

Ни Елены, ни Чарли не было. Наверняка они ушли на утренние занятия. У нас же был выходной от тренировок, потому что завтра должна была состояться Бойня Дебютантов.

– Алексис? – позвала Церера.

Я сонно поднялась с кровати, обернув спящую Никс вокруг шеи, и пошла в соседнюю комнату.

Церера сидела на полу и кусала ручку, ее розовые волосы растрепались, а на полу лежали кучи древних фолиантов.

Она подняла чистый лист с нарисованным на нем символом.

– Ты представляешь?

– Представляю... что?

Она указала на две точки в верхней части символа.

– Это умлаут! Чрезвычайно редкая форма, которую едва ли встретишь в этом древнем языке. Но вот она. Прямо передо мной. Так очевидно!

– К-каком языке? – спросила я, с трудом улавливая смысл ее слов. Я впервые встречала человека, который бы говорил с такой скоростью.

Погоди, как это вообще поможет тебе вернуть память?

Лавандовые глаза пристально посмотрели на меня.

– Слова предопределения.

От нехорошего предчувствия по спине побежали зябкие мурашки.

– Я видела этот умлаут раньше, – тараторила Церера. – Я помню, это было важно, редкий момент просветления. Части сложились воедино, и всё стало понятно. Совершенно ясно. А обычно ничего не ясно. И я поняла, что я на правильном пути. Я уверена. Потому что... Угадай, в древней книге какого Олимпийского Дома я нашла этот символ? Угадай. Пожалуйста, угадай. Угадай. Ты должна угадать.

Она выжидающе посмотрела на меня.

– Эм...

Благодаря Церере я осознала, что я крайне неэнергичный человек.

Погодите, неужели у меня анемия?

– Угадай Дом, – потребовала она. – Угадай. Ты должна угадать. Просто скажи. Бац, и все.

Она почти дрожала от возбуждения.

– Дом... Зевса?

– Ты угадала! – Она шлепнула ладонью по странице, взяла в руки тяжелый фолиант и принялась его листать. – Я права, я точно знаю. Дом Зевса имеет какое-то отношение к твоему исчезновению и моей потере памяти.

Она лучезарно улыбнулась.

– Так приятно осознавать, что мои воспоминания наконец-то возвращаются. Сначала я в пещере Платона^[5]. В кромешной темноте. Потом поворачиваюсь к свету и вдруг вижу. Еще бы, верно?

– Ну да?

Я показалась себе тупой.

– Этой девушке нужна помощь, – прошипела Никс.

– Хочешь посидеть здесь, пока я буду читать? – медленно проговорила Церера, внезапно почувствовав себя неловко. – Приятно, когда рядом кто-то есть.

Я кивнула.

Я села рядом с ней на пол, и она толкнула меня в плечо. Ее улыбка согревала мне сердце.

У меня никогда не было подруги. Теперь у меня была она и Елена.

Несколько часов спустя у меня начало звенеть в левом ухе, а поясницу свело судорогой. Церера молча читала книгу.

Со стоном я встала, чтобы уйти.

– Алексис... – Церера остановила меня, схватив за руку, и я вздрогнула. Ее лавандовые глаза казались поразительно яркими. – Ты видела этот символ раньше? Сегодня он имеет значение.

Она вырвала страницу из книги и показала ее мне. На кремовой бумаге был только рисунок.

Символ был нарисован крайне схематично: прямую линию, поверх которой вилась изогнутая, венчал кружок, а по обе стороны в верхней части рисунка парило по одному пушистому облаку.

Я прищурилась. Я где-то уже встречала похожий символ, но не могла вспомнить.

– Возможно... Я не уверена, – ответила я, не совсем понимая, что происходит. – Что будет сегодня вечером?

Необычно тихая, она склонила голову набок, пристально глядя на меня, словно изучая.

– Церера... По-почему? – повторила я.

С каждой секундой мне все больше становилось не по себе.

Резким движением Церера смяла листок и отбросила его в сторону. Она вернулась к своей книге и продолжила читать как ни в чем не бывало.

– Э-э... Церера, – позвала я, – зачем ты т-только что скомкала рисунок? Что именно сегодня имеет значение? Что ты...

– Что, Алексис? – Она улыбнулась. – Извини, я слишком увлеклась чтением.

– Символ, который ты мне только что показала, – прошептала я, встревожившись не на шутку. – Что это был за символ?

– Умлаут? – спросила Церера.

Я наклонилась, подняла скомканный листок бумаги и проверила с обеих сторон: страница была пуста.

– Мне кажется, это просто обрывок бумаги. – Церера замерла. – Подожди... Алексис, ты там что-то видишь?

Я уставилась на пустую страницу, чувствуя подступающую к горлу тошноту.

– Нет, б-больше нет. Клянусь, там был... – Я покачала головой. – Неважно. Я, наверное, устала. Иногда, когда я очень устаю, мне кажется, что какой-то мужчина смотрит на меня, пока я сплю. Я просто схожу с...

– Алексис, хватит. – Церера пристально посмотрела на меня. – Мы есть то, что мы чувствуем. Правильно оно или неправильно, реально или нет. Предопределение говорит на языке, который никто по-настоящему не понимает. – Она прижала руку к сердцу. – Это чувство. И если ты испытала что-то подобное, ты должна поверить себе.

Я отступила, выронив бумагу.

– Я просто у-устала.

Церера выглядела серьезной.

– Ты должна довериться себе. Я доверила тебе свою жизнь. Тебе стоит поступать так же. Верь в себя, в свой дар.

Я попятилась в другую комнату.

– Мне просто нужно отдохнуть, – сказала я, закрывая дверь прежде, чем она успела ответить.

Рухнув на розовую постель Елены, я накрылась одеялом с головой и схватила свой карманный графический калькулятор.

Проводя пальцами по блестящим кнопкам, я любовалась линейным уравнением, над которым работала.

– Дорогой дневник, – прошептала я в микрофон. – Церера ведет себя странно, и мой последний график подтверждает, что дзета-функция Римана имеет простые нули не только при отрицательных четных числах, но и при комплексных числах с действительной частью.

Я помолчала.

– А еще я думаю, что схожу с ума. Мерещится всякое. Странный символ. Мрачный жнец. И у меня такое ощущение, что я умираю каждый раз, когда думаю о своих мужьях.

Я выключила диктофон.

Тук.

Тук.

– Наследница Дома Аида, вас просят пройти в столовую, – объявил служащий по ту сторону закрытой двери. – Это срочно.

Я застонала.

Неужели я не могу попросить об одном несчастном дне отдыха?

И минуты не прошло, как я осторожно открыла дверь в столовую, а животные столпились у моих ног.

Я заглянула внутрь.

Жутко-то как.

Был полдень, но из-за задернутых штор в столовой было темно. Свет лился лишь от разожженного камина, в котором плясали слабые языки пламени и от которого тянулся стойкий запах гари.

Снаружи завывал ветер, а дождь барабанил по высоким окнам.

Гроза усиливалась.

Я осторожно скользнула внутрь, ведя за собой животных.

– Э-э, меня п-позвали... Есть здесь кто-нибудь?

Вспыхнула молния.

Дверь за мной с грохотом закрылась.

– Добро пожаловать... жена, – тихо сказал Харон. Он стоял за длинным столом по центру, вертя опасный охотничий нож между пальцами. – Мы тебя ждали.

Я моргнула.

Прямо-таки ни капли драматизма.

Август стоял рядом с Хароном, с каменным выражением лица и скрестив руки на груди. Он прислонялся бедром к столу так, словно что-то загораживал.

– Э-э... – красноречиво протянула я, не до конца понимая, какой стратегии обычно советуют придерживаться в общении с невменяемыми людьми.

Раздался громкий металлический звон.

Харон и Август разошлись в стороны.

Вспыхнула молния: Патро приковали к стулу и заткнули рот кляпом, Ахиллес сидел обездвиженный рядом с ним.

Мои наставники повернули головы в мою сторону.

Патро начал лягаться, пытаясь вырваться из оков, и закричал, но кляп приглушил звук его голоса.

Ахиллес сидел совершенно неподвижно, глаза прищурены от ярости, конечности зафиксированы серебристыми цепями. Теми же цепями обычно обездвиживали Титанов.

Харон указал ножом на единственный стул по другую сторону стола. Остальные из комнаты убрали.

– Пожалуйста, садись, жена, – спокойно сказал Харон. – Присоединяйся к нам.

Никс с шипением переползла с моей талии на руку и плотно обвилась вокруг нее, готовая атаковать. Пушистик-младший припал к полу, а адские гончие и Поко молча смотрели на мужчин.

Я расправила плечи и выдержала яростный взгляд Харона.

– Или... что?

Он бы ни за что мне не навредил.

Я это знала.

Правда ведь?

Харон поднес нож к лицу Ахиллеса, затем провел лезвием над его левым ухом.

– Если ты не сядешь, я отомщу за причиненное тебе зло.

Я резко втянула воздух.

– Ты этого не сделаешь.

Улыбка Харона была воплощением греха.

– Хочешь проверить? – С выражением едва сдерживаемой мании на лице он прижал нож к коже над левым ухом Ахиллеса.

Патро закричал и пнул связанными ногами ножку стола рядом с ним.

Ахиллес сидел совершенно неподвижно.

Шок в моей душе трансформировался во что-то опасное и бурлящее.

Выражение лица Харона стало более угрожающим.

– Пожалуйста. Сядь. Нам нужно... обсудить важные вопросы.

Август стоял молча.

Осторожными, выверенными шагами я двинулась к противоположной стороне стола, стараясь не терять мужчин из поля зрения, и остановилась рядом со стулом.

Я уставилась на них.

Харон рассмеялся знакомым мне хриплым издевательским смехом.

– Умный выбор.

– Садись, – приказал Август.

Во мне вскипело возмущение.

Я осталась стоять.

Глаза цвета полуночи сощурились.

– Сядь, – с нажимом повторил Август.

Харон оскалил зубы.

– Ты в меньшинстве, и у тебя нет оружия. Не делай того, о чем пожалеешь, carissima. У тебя нет другого выбора.

Да как он смеет!

Я подняла руку, сложила пальцы на манер пистолета и направила в сторону своих мужей.

Харон запрокинул голову и язвительно рассмеялся.

В воздухе заблестели черные чешуйки, стоило Никс стать видимой: ее голова зависла над моим указательным пальцем, клыки сверкнули в широко раскрытой пасти. Она крепче обхватила мою руку, готовая к броску – ярко-фиолетовые змеиные глаза сфокусировались на Хароне.

Раздался гром.

Все в комнате замерли.

Харон открыл и закрыл рот, не в силах произнести ни звука.

– Алексис, – угрожающе мягким тоном начал Август, не отрывая взгляда от Никс. – Пожалуйста, скажи мне, что у этой змеи не фиолетовые глаза... потому что в противном случае ты направила на нас, словно пистолет, ядовитую ехидну.

Глава 22. Враги, которые ползают на коленях

Алексис

Никс поднялась выше и выпустила клыки цвета опала, блестевшие ядом.

– Ну как... достаточно грозное оружие? – саркастически спросила я. – Мужья.

Капля крови скатилась из уголка глаза Августа, пересекая шрам на его щеке.

– Опусти ядовитого зверя, – медленно сказал он, – и отойди.

Я поднесла Никс к губам и поцеловала ее в голову.

– Нет.

Харон бросился вперед, будто хотел перепрыгнуть через стол, но Август оттащил его, схватив за воротник.

– Мы должны ее спасти! – сказал Харон.

Август посмотрел на меня, как будто не знал, как относиться к сложившейся ситуации.

– И давно у тебя... ручная ехидна? – Он запнулся на последнем слове, словно ему было физически больно произносить его вслух.

Я пожала плечами:

– Сколько себя помню.

Август глубоко вздохнул.

– Ну конечно, черт возьми.

Харон вырвался из рук Августа, с зажатым в руке зазубренным охотничьим ножом поправил плащ и корону. На месте левого уха у него остался выпирающий рубец.

– Это животное седьмого класса опасности. – Харон говорил столь низким басом, что слова больше походили на рычание дикого зверя. – Оно считается таким же опасным, как Титаны.

Он взмахнул ножом в воздухе.

Прищурился, уловив что-то в выражении моего лица.

– Ты хоть знаешь, – с нажимом на каждое слово продолжал Харон, – что означает седьмой класс?

Я покачала головой. Мне было любопытно послушать его по-мужски снисходительное объяснение сущности Никс.

Харон с отвращением посмотрел на змею.

– Зверей седьмого класса убивают на месте. Держать таких в Спарте – преступление, угроза безопасности и благополучию всех разумных существ, за которое наказывают пожизненным заключением в подземном мире.

Август нахмурился еще сильнее.

– Ехидны неконтролируемо опасны, – безжалостно продолжил Харон. – Их яд может убить спартанских детей и погружает взрослых в кому... навсегда.

Спартанские мальчики кричали, падали с меня и умирали на песке гладиаторской арены.

Никс опустила голову, избегая моего взгляда, и слегка сжала мою руку. Черные чешуйки растворились в воздухе – она снова стала невидимой.

– Мне так жаль, дитя, – тихо прошипела Никс. – Мне стоило тебе рассказать. Я просто... Ты можешь говорить со мной, а мой вид почти вымер. Мне было... одиноко.

Я попыталась вспомнить, что именно Никс говорила о клятве. Я думала, она подразумевала, что была чьим-то покровителем. А что, если дело было совсем в другом? Может, ее связали спартанской клятвой? Может, за этим стоит что-то более зловещее?

– Брось ехидну, – сказал Харон. – Просто брось ее, и мы с ней разберемся. Без лишних вопросов.

Никс издала полный боли стон.

Голова закружилась, я села и, нервно выдохнув, откинулась на спинку стула.

– Вот так, – сказал Харон. – Теперь сними ехидну с руки и положи ее на стол. У тебя получится.

– Без лишних вопросов? – прошептала я.

Харон кивнул.

– Без лишних вопросов.

Проведя рукой по чешуе Никс, я прижала предплечье к груди, а левой рукой накрыла ее в защитном жесте.

– Без лишних вопросов. – Я тщательно подбирала слова. – Значит, мне повезло, – я смерила пристальным взглядом каждого мужчину по очереди, – что никто из вас ничего не видел.

Харон хлопнул рукой по столу.

– Алексис. Отдай мне монстра.

Прикрыв Никс руками, я сказала:

– Ни за что. Отстань... Иначе...

– Ты мне угрожаешь? – Харон выглядел ошеломленным.

Я насмешливо вздернула бровь.

– Конечно, Карен.

Он сжал челюсти, одновременно впечатленный и разъяренный.

Никс всхлипнула.

С каменным выражением лица Август встретился со мной взглядом.

– Ты этого хочешь? Ты уверена, Алексис?

Я кивнула.

Вспыхнула молния.

Август глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Хорошо, решено. – Он сделал выразительную паузу. – Мы уважаем ее желание. Никто из нас ничего не видел. Если кто-то посмеет сказать обратное... – Он взглянул на Патро и Ахиллеса. – Я... собственноручно вас выпотрошу.

– Но это чертовски опасно, – возразил Харон.

Август смерил его гневным взглядом.

– Мы ничего не видели.

На душе вдруг стало тепло.

Не словом, а делом.

Харон запрокинул голову и закрыл глаза.

– Ладно.

– Давайте перейдем к цели этой встречи. – Август выпрямился и вытащил из кармана знакомый бутылек с кровью. – Они хотят, чтобы ты убила нас... жена?

Снова сверкнула молния, и тени заметались по стене. Патро и Ахиллес неистово дергались на стульях.

Август поднял бутылек в воздух. Внутри плескалась кровь. Моя кровь.

Харон направил нож в мою сторону, словно обвиняя меня в предательстве.

– Вот к чему все пришло. – Август отчеканивал каждое слово и гневно смотрел на моих наставников. – Они хотят, чтобы ты с помощью своего дара освободилась от брачной клятвы... от нас.

Я открыла было рот, чтобы объяснить, что я не собиралась делать ничего подобного, но в итоге с громким щелчком его закрыла. Да как они смеют вести себя так, будто это я во всем виновата? Этот план придумали Патро с Ахиллесом, не я.

Я устала извиняться перед мужчинами.

Пусть умоляют меня о прощении или идут к черту.

Харон жестоко усмехнулся, отступая от стола. Ад и Гончая отошли от меня и встали с двух сторон от Харона, чьи глаза светились багровым светом.

Голубые огоньки на месте глаз его покровителей тоже сменились алым пламенем.

Харон выпрямился, его лицо стало неестественно расслабленным. Он открыл рот, и его звери вторили его движениям.

– Я и есть мои адские гончие. – Все трое заговорили хором, и их похожие на рык голоса странным эхом разнеслись по комнате. – Что видят они, вижу и я.

Звон в моем левом ухе усилился.

Его преследование было еще хуже, чем я думала.

Харон оскалил зубы и кивнул, то же самое сделали его псы; кукловод и его куклы.

– Я слышал твой разговор с Патро. – Невнятный низкий голос Харона зловеще разносился по комнате. – Я видел, как сильно ты желала того, что они предлагали. Жена.

Пушистик-младший зарычал рядом со мной.

Кровь медленно отлила от глаз Харона. Его адские гончие замотали головами, переводя взгляд то на него, то на меня, словно не могли решить, кого выбрать. Долгие секунды спустя они отошли в сторону и легли в углу комнаты.

Харон лениво крутил свой охотничий нож в руках, ожидая моей реакции.

Внутри меня все переворачивалось от темных эмоций, но я не собиралась тешить его самолюбие, показывая, как мне страшно.

– Так что... вы убьете меня? – тихо спросила я.

Август зловеще улыбнулся.

– О нет. Жена. Ты все не так поняла.

Он повернулся, открыв вид на тележку для напитков, взял два пустых стакана для виски и осторожно поставил их на стол.

Харон выдержал мой взгляд и высунул язык.

Погодите.

Он поднес острый край охотничьего ножа к открытому рту.

Я закричала. Он рывком рассек щеки, губы и язык ножом. Алая кровь потекла по его подбородку.

Со звучным чпоком Август открыл бутылек и разлил мою кровь по двум хрустальным стаканам.

Нет, они не станут...

– Не волнуйся, – шелковым голосом пообещал Август, хищно глядя на меня своими черными, словно полночь, глазами. – Мы дадим тебе именно то, чего ты так желала, моя cara.

Харон передал свой нож Августу и взял стакан с моей кровью.

– Твое здоровье, Алексис.

Харон одним глотком осушил стакан. Август высунул язык, оставил надрез на языке и отпил из второго стакана. Оба улыбнулись багровыми зубами, демонстрируя, как моя кровь смешивается с их кровью.

Они сделали это.

– Да ну на фиг, – в ужасе прошептала я, сжимая подлокотники своего стула.

Дар активировался, отзываясь болью в груди.

– Что ж, жена. – Харон вздернул бровь, злобно облизывая свои изуродованные губы. – Давай. Разорви клятву – освободись от нас. Попробуй, черт возьми.

Я покачала головой и стиснула зубы, грудь вздымалась – я тщетно пыталась успокоиться.

Патро дернулся, и я поймала его полный паники взгляд. Он пытался что-то сказать мне.

Что он мне говорил на гладиаторской арене? Дышать медленнее?

Я хватала ртом воздух.

Мучительная боль жгла мою грудь. Последние дни я пыталась активировать свой дар в ду́ше, и вот он захотел вырваться наружу.

Харон и Август прогуливались вокруг стола.

Дерево заскрежетало по мрамору, когда я повернула свой стул, чтобы они оставались в поле моего зрения.

Все плыло перед глазами.

Они остановились перед камином, и из-за оранжевой дымки у них за спиной создавалось впечатление, будто они стоят перед вратами ада.

Их щеки покраснели, взгляд остекленел и затуманился от муки. Они чувствуют мою боль.

Между нами было четыре с половиной метра открытого пространства.

Слишком далеко, чтобы коснуться; достаточно близко, чтобы убить.

Мы втроем хватали ртом воздух, словно задыхались.

Они слегка покачивались из стороны в сторону, ведя невидимую битву.

Патро что-то громко прокричал в кляп, стол содрогнулся от его пинка.

Никто из нас к нему не повернулся.

– Давай же, carissima. – Голос Харона понизился на октаву, он прищурился, сплевывая кровь на пол. – Отомсти. Я знаю, тебе хочется. Я видел выражение твоего лица. Просто сделай, и все... Соберись, милая, спусти курок. Хотя бы раз в жизни порази свою чертову цель.

Его слова были огнем, а я – кислородом.

Грудь взорвалась болью.

Стул накренился назад. Вспыхнула молния.

– В конце концов... разве не этого ты всегда хотела? – Август вздернул темную бровь, рассекавший щеку шрам казался злее обычного. – Только не говори мне, что передумала, стоило нам дать тебе желаемое. Ухватись за эту возможность. Разведись с нами... УБЕЙ НАС!

– Или ты ждала, что мужчины сделают это за тебя? – Харон указал через стол на моих наставников. – И теперь боишься сделать все сама?

Больше не существовало человека, который на коленях склонялся надо мной под проливным дождем.

Он был безжалостным. Бесчеловечным.

– Похоже, – злорадно насмехался Харон, – ты и правда всего лишь еще одна жалкая девчонка, которая никогда не делала ничего сама. Очень жаль. Кровь Дома Аида потратили впустую на такую, как ты. – Он скривил губы и сделал вид, что вытирает фальшивые слезы. – Бедной маленькой Алексис нужна помощь Патро и Ахиллеса. Больших, плохих Спартанцев. Спасите ее, потому что сама она не справится и...

Крик вырвался из моей глотки.

Харон и Август упали на колени, их плечи дрожали, пена капала с приоткрытых губ.

Даже пока бились в конвульсиях, они не отводили от меня взгляда, печально улыбаясь.

Перед глазами заплясали белые звездочки, я не видела ничего, кроме них, моя боль смешалась с их, я чувствовала это.

Я убивала их.

И себя.

– Вот это моя женщина, – тихо похвалил Август и пополз вперед, слезы застилали ему глаза. – Нам так... – Он застонал. – ...Чертовски жаль, что обманом заманили тебя... в этот брак... Отомсти, – задыхаясь, прошептал он. – Пожалуйста.

Нет.

Харон смотрел на меня со смирением.

– Мне так жаль... – Он тоже пополз вперед, от напряжения на его шее выступили жилы. – ...Я был недостаточно хорош... – Он кашлянул. – ...Для тебя... недостаточно силен или... вовсе не тем, кого ты хотела. Ты заслуживаешь... лучшего.

Слеза скатилась по моему лицу.

Дьяволы стояли на коленях – и ползли прямо ко мне.

Пали к моим ногам.

– Я не заслуживаю тебя, – прошептал Харон, пена стекала с его дрожащих губ.

– Теперь ты можешь быть... – Август прервался, упав ничком на пол. – С ними.

Агония отступила.

Харон рухнул лицом вниз рядом с Августом и свернулся в позу эмбриона, с его губ срывались хрипы и стоны.

Дышать стало легче.

Впервые за несколько месяцев моя головная боль полностью прошла, а мучительная пульсация в колене утихла.

Связь между нами ломалась.

Они умирали.

Из-за меня.

Август нес меня на руках по улицам Рима, крепко прижимая к груди. Харон склонился надо мной, у него больше не было левого уха.

Рыдания вырывались из меня сдавленными всхлипами.

Нет.

Я хотела вовсе не этого. Я хотела чувствовать.

Я хотела знать, не загоняет ли себя Харон слишком сильно. Мне нужно было поселиться в разбитом сознании Августа. Я хотела, чтобы они разговаривали со мной. Я хотела понимать, что ждет нас троих.

– Дыши, Алексис, – прошипела Никс мне на ухо, обвиваясь вокруг моей шеи. – Ты можешь это контролировать – руль в твоих руках. Оно не может тобой управлять.

Харон и Август рвано вдохнули, их пальцы замерли неподвижно.

– Перестань бороться с собой. – Никс сжала меня плотнее. – Некоторые из нас смертоносны, и это нормально.

Моя боль в груди утихла точно так же, как тогда, с Теросом. Я постепенно успокаивалась. Я собралась с силами и остановила распространение яда.

Я больше не хочу причинять им боль; они достаточно настрадались.

От пальцев к ладоням побежали мурашки.

Я контролировала свои силы.

Мои пальцы светились странным белым светом, лившимся из-под кожи. Ладони ослепительно сияли.

Я не хочу убивать их. Я хочу дать нам троим шанс самим во всем разобраться.

Раздался громкий хрип.

– Алексис, – осипшим голосом позвал Харон, поднимаясь с пола на колени и вытирая кровь с пореза на лице.

Правое колено скрутило болью.

Он медленно полз ко мне, все еще ослепленный отголосками боли.

Он склонил свою украшенную короной голову – я вцепилась в стул – и поцеловал мои ступни.

– Ангел, – прошептал он.

Я потянулась к нему светящимися ладонями и нежно коснулась головы.

Он не сводил с меня глаз, словно я была его спасением.

Свечение усилилось, пока не начало слепить, и меня охватило странное чувство.

Никс что-то прошипела, но я не слышала ее.

Тепло разгоралось ярче, свет обернулся болью.

Я варилась заживо.

Харон что-то крикнул и дернулся прочь, отстраняясь от моего прикосновения.

Свет начал убывать из моих покалывающих пальцев, звездочки перестали плясать перед глазами.

Харон сел на корточки, с благоговением продолжая смотреть на меня.

Август приподнял подбородок, все еще изможденно лежа на полу.

– Ты... в порядке? – прошептал он мне.

Я не была уверена. Секунды тянулись, но у меня не получалось осознать, что только что произошло.

– Вы... это... видели?

Август с Хароном кивнули.

В старшей школе мы смотрели исторический документальный фильм начала 2000-х годов о глубоководной рыбе-удильщике: это уродливое существо привлекает добычу своим светящимся люминесцентным отростком, похожим на удочку с приманкой, а затем пожирает ее. У него также ярко выражен половой диморфизм.

Страх когтями впился в мою грудь.

У меня ядовитая кровь. Что, если так и было задумано? Я привлекала людей своим светом, а затем жестоко убивала их.

Я в душе не чаяла, что такое половой диморфизм, но, учитывая, насколько мне обычно было неловко, уверена, он у меня был. Я уставилась на свои дрожащие руки (удочки?).

– Дыши, carissima, – хрипло позвал Харон. – Не паникуй. Ты поймешь, что это значит.

Я уже поняла. Я уродливая рыба.

Я в шоке смотрела на пол, не в силах справиться с тяжестью того, что только что произошло.

Но, если не задумываться об опасном свечении, я не убила ни Харона, ни Августа.

У меня получилось.

Второй раз в жизни я контролировала свой дар.

Мы все еще были связаны.

Смеясь сквозь слезы, я устало откинулась на спинку стула.

– Погоди? Я все еще чувствую... – Глаза Харона расширились. Он попытался встать, но снова упал на колени.

Август задыхался, все еще лежа на полу.

– Почему? – спросил он. – Это бессмысленно... Мы дали тебе свободу.

– Мы дали тебе развод, которого ты хотела, – нахмурился Харон. – Но ты остановилась. Почему?

Устало потирая лицо, я старалась смотреть куда угодно, только не на них.

– Алексис, – потребовал Август напряженным голосом. – Почему?

– Я хочу... дать нам шанс, – прошептала я, чувствуя головокружение. – Сейчас это всего лишь влечение, но... может быть, мы сможем стать... чем-то большим... однажды?

Раздался приглушенный крик, и стол загрохотал.

Август сел, придерживая бок, а Харон зашевелился у моих ног.

Воздух искрил от напряжения.

Подождите, что происходит?

– Carissima, – промурлыкал Харон, с полуприкрытыми обжигающими глазами, и обтер окровавленное лицо, обнажив гладкую, неповрежденную кожу. Он ухватился за стол, помогая себе встать, и тот заскрипел под его весом. – Прости меня за всю ту боль, что я тебе причинил. Ты заслуживаешь лучшего.

Я изо всех сил вцепилась в стул.

Харон навис надо мной, закрывая собой всю комнату, и его дыхание обдавало мое правое ухо.

– Если бы между нами было лишь влечение, – тихо сказал он, – я бы уложил тебя на этот стол и расцеловал твои губы. Потом я бы гладил себя и смотрел, как тебя целует Август.

Мои ногти впились в подлокотники.

Харон тяжело дышал.

– И пока Август занимался бы твоими губами, я бы целовал твой ротик.

Я вздрогнула и покраснела, как только поняла, что он имел в виду.

– Потом... мы с Августом сели бы друг напротив друга и по очереди трахали тебя часами.

Харон замолчал и ухмыльнулся, глядя на меня.

– Мы бы отымели тебя так сильно, что ты бы ходить не смогла, а они не решились бы вновь посмотреть тебе в глаза, потому что перед ними постоянно всплывал бы образ того, как мы входим в тебя на всю длину.

Я задрожала.

Харон резко отстранился.

Он размял пальцы, потом сжал их в кулак и прочистил горло.

– Вот что бы я сделал, если бы это было простое влечение. Но это... другое. Так я извиняюсь.

Он отошел в сторону.

Август встал и подошел ко мне, глядя на меня с таким благоговением, словно я стала его благословением. Кровь сочилась из уголка его губ, порез на языке все еще кровоточил.

Он потянулся к моему лицу и прижал ладонь к щеке.

– Моя cara. – Он наклонился вперед, и его теплые губы замерли над моими. Поцелуй был легким, словно перышко; и проник мне в самую душу.

Он отстранился.

Я прикоснулась к покалывающим губам.

Раздался приглушенный кляпом вой, зазвенели цепи. С тревогой на лице Патро умоляюще смотрел на нас своими изумрудными широко раскрытыми глазами и отчаянно пытался освободиться.

Ахиллес сидел неподвижно и наблюдал за нами.

– Мы преданы лишь тебе, – торжественно сказал Август.

Харон положил руку мне на плечо, словно благословляя.

– Ради тебя мы готовы на всё, Алексис.

Их обещания тяжело повисли в воздухе, порочные в своей страстности.

Они имели в виду ровно то, что сказали.

В том-то и проблема.

Глава 23. Охотник

Харон: ночь перед началом Бойни Дебютантов

Мучительная головная боль пульсировала в черепе. Я тяжело дышал, сосредотачиваясь не на мигрени Августа, а на спящей Алексис.

Лунный свет нежно целовал ее изящные черты.

В спальне было тихо. Весенняя буря прошла несколько часов назад, дождь наконец прекратился.

Все на вилле спали.

Все, кроме меня.

Я потер полностью зажившие губы. Наша брачная связь сделала нас сильнее, но мои раны еще никогда не заживали так быстро.

Раньше я думал, что в моей жизни мне нужна была лишь клятва, усиление Хтонического дара.

Теперь я ее ненавидел.

Из-за клятвы Алексис мне не доверяла, из-за клятвы рядом со мной в ее интригующих глазах появлялось недоверие.

Даже среди Спартанцев Алексис была особенной.

Несколько часов назад я ползал перед ней, всецело готовый умереть, лишь бы она освободилась от меня.

Но она не стала.

Вместо этого Алексис спасла меня, ее пальцы сияли чистым ярким светом, будто она воплотила в себе солнце. Я никогда не видел ничего подобного.

Она дала нам еще один шанс. О большем я и мечтать не мог. Внутри меня все свернулось в тугой узел. Давление было невероятным.

Я не мог снова облажаться. Больше никогда.

И вот я стоял над ней, смотрел, как она спит, и держал в руках черно-белую розу, которую срезал в саду, потому что она напомнила мне ее глаза.

Садовник точно меня убьет.

Тебе нельзя больше ее преследовать.

Одно дело – понимать, что что-то фактически неправильно, и совсем другое – действительно изменить свое поведение.

Алексис выбрасывала розы, которые я оставлял на ее подушке каждую ночь, но она хотя бы брала их в руки. Она прикасалась к ним. Смотрела на них. Дарила им внимание, и это что-то да значило.

У меня еще был шанс.

Будь ей и правда все равно, она бы даже смотреть на них не стала. Она бы просто их проигнорировала.

Я все еще могу ее завоевать.

Моя. Моя женщина. Моя.

Я привязался к Алексис на уровне инстинктов и больше не мог ее отпустить. Наблюдать, как она спит, стало для меня так же важно, как дышать.

Август понимал мою одержимость.

Мы оба чувствовали эту тягу.

Мне нужно было знать, что она в безопасности, особенно ночью. Инстинкты защитника кричали, что это самое опасное время суток. Она была беззащитна. Любой мог подкрасться и напасть на нее, а она просто не успеет отреагировать.

Но пока я следил за ней, никто не мог ей навредить, потому что сначала им пришлось бы столкнуться со мной и моими гончими.

Я был ее тенью. Монстром, стоявшим за ее спиной.

Август говорил, что как-то Елена сказала ему, что, если люди любят друг друга, они уважают личное пространство другого, когда это необходимо.

Они казались мне настоящими идиотами.

Я хотел забраться Алексис под кожу, узнать о ней все. Я жаждал услышать каждую ее мысль. Мне нужно было знать, почему она спит с калькулятором на подушке и как приручила ехидну.

Разлука с ней причиняла мне физическую боль.

«Моя. Моя. Моя», – повторял голос в моей голове.

Может быть, я слишком много часов проводил в лесу за охотой, может, я родился ненормальным, может, во мне что-то сломалось из-за отсутствия родительской любви, может, я просто оказался таким.

Единственное, чего я не мог дать Алексис, – личное пространство. Ни за что.

Розовое постельное белье зашуршало, когда объект всех моих желаний тяжело вздохнул во сне, и непослушный локон соскользнул с ее губ.

Хватит вести себя как трус. Сделай это.

Я вышел из тени и склонился над Алексис.

Она скривилась и застонала во сне.

Хотел бы я забрать твою боль.

На этот раз роза была не единственным моим подарком. Может, цветам не удавалось ее впечатлить, не удавалось выразить, что она значила для меня.

Пришло время сделать больше.

Я вытащил из кармана длинную сверкающую нить и осторожно надел ей на шею. Россыпь бесценных голубых бриллиантов переливалась в лунном свете. Я осторожно застегнул застежку.

Алексис что-то пробормотала во сне, повернув голову в сторону. Я затаил дыхание. Она поджала губы и издала мучительный стон, но не проснулась.

Со времен сражения с Титанами ей впервые снились такие жуткие кошмары.

Что не так, carissima?

Я нежно провел пальцами по ряду сверкающих камней.

Темное чувство собственничества заполнило мою душу.

Моя женщина.

Редкий голубой бриллиант был официальным камнем Дома Артемиды. В нашем хранилище их было полно, и, поскольку их цвет совпадал с цветом моих глаз, я носил только их.

От вида моих бриллиантов на шее Алексис внутри пробудилось чувство первобытное и даже более нездоровое, чем обычно.

Август мог дарить ей калькуляторы и книги. Он понимал ее любовь к науке на недоступном для меня уровне.

Я же человек простой.

Моим языком любви были бриллианты, розы, оружие и кровь.

Amor gignit amorem.

Я положил черно-белую розу рядом с ее подушкой в надежде, что любовь и правда порождает любовь.

Я отступил в тень, и головная боль Августа внезапно прекратилась.

Я едва это заметил, потому что ничто в жизни не могло сравниться с мучениями от моей безответной любви к Алексис.

Глава 24. Старший наследник

Август: той же ночью

Мрамор треснул под моими пальцами: ванная закружилась, и я вцепился в раковину.

Шлеп.

Шлеп.

Шлеп.

Алые капли яростно разбивались о белую раковину, падая с моих ресниц.

Безумие Дома Ареса вырвалось на свободу, и оно хотело только одного – Алексис.

Когда я полз по полу к своей жене, сожаление, похоть и эмоции тлели в груди, а голову полосовало острой словно бритва болью.

И вот острие кинжала замерло в глубине моих глаз. Кончик медленно рассекал переднюю часть моего черепа, требуя выхода.

Задыхаясь, я поднял голову.

Я не узнал человека в зеркале.

Шрам на щеке казался бордовым, под черными глазами темнели круги, а волосы торчали во все стороны.

Давление нарастало, и казалось, что невидимый кинжал прорезал мой лоб, расщепляя кости.

Словно в насмешку надо мной, кожа оставалась безупречной.

Горячие разряды бегали по брачной клятве глубоко в груди. Это было уже слишком.

Я закричал и замахнулся кулаком.

Хрусть.

Осколки зеркала полетели в стороны. Словно в замедленной съемке они рассекали воздух – сотни разбитых версий меня самого, отражения в блестящем серебре, каждый последующий сломлен сильнее предыдущего.

Внезапно боль в голове исчезла, прошла, будто ее и не было.

Осколки звонко упали на пол.

Тяжело дыша, я стоял посреди осколков и ждал, когда снова начнется пульсация в голове.

Но ничего не произошло.

С облегчением и ужасом я активировал свой дар. Я чувствовал себя как обычно, но что-то явно было не так.

Мой дар безвозвратно изменился.

Я медленно развернулся, и осколки стекла хрустнули под моими ботинками.

Вышедший из ванны человек был вовсе не тем, кто в нее вошел.

Глава 25. Бойня Силы

Алексис

Я выбежала на темный газон.

Забор с колючей проволокой зловеще поблескивал в лунном свете.

Я повернула за угол и уткнулась в теплое тело.

Я отскочила от удивленно охнувшего Харона и споткнулась об Августа, который подхватил меня под руку, чтобы я не упала.

– Прости, – сказала я, пытаясь сориентироваться. – Я тебя не видела...

Харон надвигался на нас с Августам, пока не прижал к стене виллы.

За его красивым лицом облаком звезд в ночном небе сверкал Млечный Путь.

– Алексис, – тихо сказал Харон, наклонившись вперед и обхватив мое лицо ладонями. – Это действительно ты.

Он прерывисто вздохнул.

Я прижималась спиной к теплому Августу, тая от его близости.

Дул прохладный ночной ветер, но они оба излучали тепло.

В ушах зашумело, щеки покраснели.

Судя по тому, как тяжело они дышали, я была не единственной, на кого повлияла наша близость.

Очень медленно Харон протянул руку и провел пальцами по моей челюсти. От его прикосновения кожа вспыхивала огнем. Его большой палец задержался на моих губах, и у меня перехватило дыхание. Он облизнулся, гладя на меня хищным взглядом.

– Харон? – тихо выдохнула я.

Он закрыл глаза, его грудь тяжело вздымалась.

– Carissima, – сказал он хриплым голосом. – Я хочу съесть тебя без остатка...

– Пожалуйста, съешь, – прошептала я.

Харон отдернул руку от моего лица и отстранился. Он закусил татуированный кулак зубами и посмотрела на меня из-под опущенных ресниц.

На его лице застыло дикое выражение.

Август обхватил мою руку, прижался бедрами, утыкаясь чем-то твердым мне в поясницу.

– Ты знаешь, какие греховные вещи мы хотим с тобой сделать, – шепнул Август мне на ухо шелковистым голосом. – Правда?

Я сглотнула.

– Э-м-м, д-да.

– Ты готова... принять нас обоих? – Щетина Августа уколола мне щеку.

Я утонула в его объемном теле, а Харон смотрел на меня голодными глазами.

– Да, – выдохнула я, чувствуя, как в лоне разгорается жар.

Август глубоко вдохнул.

– Хорошая девочка, – прорычал он мне на ухо.

Он сжал меня до боли, и я вздрогнула. Мой взгляд застыл на рубце, оставшемся на месте уха Харона.

Запутанный клубок эмоций бурлил во мне. Прежде чем я успела их опознать, Харон отступил еще дальше, и Август меня отпустил.

– Ты не готова, – жестоко заключил Харон, и его лицо превратилось в скелет.

Август нахмурился, из его глаз струилась кровь.

– Ты никогда не справишься с нами двумя.

Харон сложил пальцы на манер пистолета и прицелился мне в лицо.

Спустил курок.

Острая боль пронзила мне череп.

Я села на постели, схватившись за лоб. Сон постепенно отступал.

Адская боль, разрывавшая мой череп, исчезла без следа, обернувшись блаженным покоем.

Это был просто сон.

Кошмар.

Утренние лучи пригревали лицо. Я снова рухнула на постель Елены, украшенную оборками.

Пушистик-младший стоял рядом с кроватью. Наши взгляды встретились. Он подпрыгнул и ткнулся своими огромными лапами (копытами?) мне в живот.

Я закашлялась, чудом пережив приступ обожания (жестокое покушение) своего покровителя.

Силясь вдохнуть, я повернула голову и увидела свежесрезанную розу.

Я осторожно провела пальцами по шипам.

Он приходит к тебе по ночам. Ты знаешь, что это не мрачный жнец. Это твой...

Я покачала головой, не желая об этом думать.

Моя жизнь перешла в стадию, когда хуже быть уже просто не могло.

Тук. Тук.

– Через несколько минут мы должны выйти на Бойню Дебютантов, – крикнул Дрекс из коридора. – Все позавтракали и ждут тебя в атриуме.

Я ошиблась, хуже есть куда.

– Заткнись к чертовой матери и убейся! – зашипела на Дрекса Никс из-под одеяла. – Я сплю.

Вот уж кто точно не жаворонок.

Меня посетила ужасная мысль.

– Патро и Ахиллес были за столом? – с нарастающей тревогой спросила я.

– Да, – ответил Дрекс.

– Они были... прикованы к стульям?

– Э-э-э... нет. Постой, а должны были? Алексис, чем ты занимаешься в свободное время?

– Ничем.

Он недоверчиво хмыкнул.

Игнорируя исходящие от Дрекса волны осуждения, я поставила новую розу в вазу, решив, что отныне начну их собирать.

Пока я торопливо собиралась, Пушистик-младший бегал кругами, виляя хвостом. Его жизнерадостность казалось милой и в то же время очень раздражающей.

– Уймись, – ткнула в него пальцем я. – Мы все умрем.

Пушистик-младший подпрыгнул и с энтузиазмом лягнул воздух задними лапами.

Я попыталась.

Одевшись в наряд, который для меня оставила Елена, я обернула Никс вокруг шеи.

– Осторожно, – прошипела она. – Бриллианты холодные.

Я подошла к зеркалу.

– О чем ты говоришь? Какие еще?..

Я открыла рот от удивления.

Мою шею обвивало напоминавшее чокер ожерелье из сверкающих голубых бриллиантов.

О.

Боже.

Мой.

– Харон? – прошептала я и с нарастающим ужасом погладила драгоценные камни, завороженная их блеском. Тяжело вздохнув, я поискала застежку. – Я не могу идти так.

– Почему? – спросила Никс, скользя по моей руке.

– Потому что это уже слишком, и я...

– Не ты ли вчера согласилась дать Харону шанс? – перебила меня Никс.

– Ну... я его не убила?

– Именно, – прошипела Никс. – Прими красивое украшение и скажи спасибо. Не будь грубой.

Мои пальцы замерли.

Она была права.

Я опустила руки, преисполнилась решимости. Я могу простить своих мужей и доказать свою ценность Спарте.

Либо я начинала жизнь с чистого листа, либо бредила. Время покажет (определенно второе).

Дрекс облегченно улыбнулся, когда я показалась в дверях. Он схватил меня за руку и потащил по украшенной золотом вилле. Пушистик-младший с лаем бежал рядом с нами, а Туки летел над головами, касаясь потолка отливающими металлом перьями.

Мы остановились в оживленном атриуме.

Все повернулись ко мне.

Главы Домов и наследники были в сборе, включая Елену и Чарли. Не хватало только Цереры. По крайней мере, на вилле Олимпийцы ей не навредят.

Персефона и Аид с гордостью улыбались мне. Я улыбнулась в ответ.

А вот щеку мне прожигали уже далеко не такие дружелюбные взгляды Ахиллеса и Патро. Судя по выражениям их лиц, они были мной очень недовольны.

На другом конце атриума Харон ухмылялся с чисто мужским удовлетворением, разглядывая украшение на моей шее.

– На кого вы все смотрите? – прошипела Никс. – Шизики.

– Идем, – приказал Аид.

Почему у Августа перевязана правая кисть?

Все встали в круг и протянули руки в центр.

– Domus, – крикнула Афродита.

Бдыщ.

Взвился дым. Покровители ожидали у наших ног. Вокруг возвышался Доломитовый Колизей.

Я уже бывала тут раньше.

Камень вибрировал, песок сыпался на голову от топота людей над нами. Сегодня здесь соберется почти вся Спарта.

– Amor fati, memento mori... Amor fati, memento mori! – скандировала толпа.

Люби свою судьбу, помни о смерти.

Среди свободных складок тоги я нащупала холодный металл своего калькулятора эмоциональной поддержки.

Никс плотнее обвила мою руку.

Пушистик-младший поднял с пола камень и захрустел. Ну точно, лошадь.

Арес, Афродита, Артемида и Аид пошли впереди по узкой винтовой каменной лестнице, встроенной в скалу, а мы все двинулись вслед за ними.

Поднимаясь по лестнице, Август взглянул на меня через плечо. Поко сидел у него на затылке и жевал волосы.

Глаза мужчины казались свирепее и оживленнее обычного.

Харон шел немного позади, ладонью касаясь моей поясницы и слегка подталкивая вперед. Его пальцы проскользили вверх по линии позвоночника и погладили ожерелье из синих бриллиантов. Он надел его в столовой или приходил ко мне посреди ночи?

Меня подмывало спросить, но внутри все переворачивалось от нервов и напряжения, которое нарастало между нами тремя.

Узкая лестница вывела нас к арене: серые облака нависли над Колизеем, сильный ветер развевал восемь красочных флагов Олимпийских Домов, в каждой секции – по нескольку десятков членов каждого Дома в похожих одеяниях.

Август и Харон оказались по обе стороны от меня, каждый положил ладонь мне на поясницу. Прикосновение было едва ощутимым, но я не могла думать ни о чем другом.

Вчера они ползли ко мне, умоляя.

Меня обволокли их пьянящие запахи – грозы и дождя.

Я незаметно повернула голову в сторону и глубоко вздохнула, оглядывая толпу в поисках льва Дома Зевса.

Отдельно от других Домов сидела группа разных существ, которых я не заметила, когда была здесь впервые. В одном переполненном секторе я распознала сирен, а Эребус сидел в окружении десятков мужчин в похожих плащах. Пришли и другие существа, которых я не узнавала.

Но пески арены все еще были пусты.

Участники еще не прибыли.

– Amor fati, memento mori... – Голоса Спартанцев стихли, стоило всем повернуться в сторону нашей группы.

Из-за ветра черный шелк тоги плотно облегал мне ноги, а обручальное кольцо на пальце ощущалось как клеймо.

Главы Хтоников обернулись, чтобы посмотреть на нас с холодными и величественными выражениями лиц. Сила осязаемо пульсировала вокруг них сверкающим туманом и дымкой.

Арес кивнул, и вокруг его черных радужек зловеще засиял рубиновый ореол.

Бум.

Хлоп.

Бум.

Колизей вибрировал под ногами от мощного топота Олимпийцев, предвкушающих зрелище.

Аид подготовил меня к этому моменту.

Оказалось, что церемония выноса флагов перед Бойней Дебютантов зародилась столетия назад. И была великой честью для Спартанцев.

Август оставил меня и двинулся вперед. Сшитый на заказ черный костюм плотно натянулся, стоило Августу поднять флаг Дома Ареса с изображением минотавра.

Толпа наблюдала молча, глядя на него во все глаза.

Август взбежал по ступенькам, перепрыгивая их по две за раз, с гордо поднятым флагом Дома Ареса над головой.

Колизей затопал быстрее.

Следующим вышел Харон.

С мрачным выражением лица, Харон поднял флаг Дома Артемиды с изображением бешеной лошади. Черты его лица обострились, стали жестче.

Когда он проходил мимо Артемиды, мать и сын встретились взглядами.

Она тайно отреклась от него, но публично он все еще был наследником Дома. В конце концов, других детей просто не осталось.

Артемида уставилась на его отсутствующее ухо, затем на его покровителей, которые стали видимыми. Ее туман переливался, реагируя на вспыхнувшую во взгляде эмоцию, похожую на удивление.

Харон отвернулся первым. С бесстрастным лицом он бежал по ступенькам со своим флагом.

Ад и Гончая бежали рядом с ним, скалясь на толпу. Олимпийцы охали и отшатывались назад, указывая на его покровителей.

Шепот о монстрах и отсутствующем ухе разнесся по Колизею.

Судя по реакции, большинство Спартанцев никогда не видели адских гончих вживую, поскольку обычно они были невидимы.

Ропот стих, когда вперед вышел Патро.

Он удерживал черный флаг с лебедем Дома Афродиты одной рукой, но основной вес взял на себя Ахиллес, высоко поднимая его над головой.

Проходя мимо, оба мужчины смерили меня взглядом.

Я вздернула подбородок – я не виновата, что вас поймали, это был ваш план, а не мой – и позволила им увидеть свое раздражение.

Патро сжал челюсти.

Ахиллес выпрямился.

Они переглянулись, подняли флаг еще выше и синхронно взбежали по ступенькам, бок о бок; Неро и Пэпэ неслись за ними.

Настала моя очередь.

Аид кивнул мне. У Персефоны, стоявшей рядом с ним, на глаза набежали слезы.

– Ты сможешь, дочь моя, – прошептала она, приложив руку к груди.

Колизей содрогнулся от топота.

Я расправила плечи.

Моя мать будет мной гордиться.

Подняв правую руку – невидимая Никс обвилась вокруг моего предплечья, – я держала длинное черное древко высоко над головой.

– Падите на колени перед нами! – прошипела Никс для драматического эффекта.

С высоко поднятой головой я побежала по вибрирующим ступеням. Спарта расплывалась у меня перед глазами.

Флаг Дома Аида с изображением скелетоподобной адской гончей развевался в воздухе.

Мой Дом.

Моя родословная.

По коже побежали мурашки.

Моя сила.

Я выясню, что значит покалывание в пальцах и яркий свет, я выясню, кто я такая.

Пушистик-младший бежал за мной следом. В голове эхом разносился древний боевой клич. Мои предки бежали со мной – я чувствовала топот их ног, биение их сердец, – их надежды и мечты струились по моим венам.

Их сила жила во мне.

Я вдохнула полной грудью.

Мои предки будут мной гордиться.

Пусть даже я заплачу за это жизнью.

– Потерянная наследница Дома Аида, – шептали Олимпийцы, когда я пробегала мимо. Их птицы-покровители кричали, тревожно взмахивая крыльями. Они боялись меня. И животные, и Спартанцы.

Я бежала с гордо выпрямленной спиной.

Им следует бояться.

Напрягая руки, я изо всех сил махала над головой черным флагом.

– Angela Romae! – крикнули с верхних ярусов Колизея, и в ответ раздалась волна тревожного ропота. Ангел Рима.

Я споткнулась, чуть не упав на ступенях.

Ангелом я не была.

Адреналин и гордость испарились, едва я остановилась в отведенном для Хтоников секторе и заняла свое место.

Оставалось только ждать.

Бойня началась слишком быстро.

Сто мальчиков телепортировали на песок арены – и начали сражаться насмерть.

Пушистик-младший лежал у моих ног и скулил. Елена и Чарли прижались друг к другу и отвернулись от арены вместе с Дрексом, мои мужья сидели неподвижно по обе стороны от меня.

Ужасное наследие пало на наши плечи.

Толпа замолчала, когда на песок упал первый убитый, и крики с арены эхом разнеслись по тихому Колизею.

Аид и Зевс вместе стояли на подиуме, наблюдая за смертельным боем.

Харон и Август сидели по обе стороны от меня.

Невидящим взглядом я смотрела вниз, один лишь статический шум в голове.

В прошлом году я барахталась в грязи и чернильном тумане. Я молотила кулаками, наэлектризованная адреналином, в кровожадном бреду.

Харон наклонился ко мне, словно мог прочитать мои мысли.

– Как ты... выжила?

Моя ладонь скользнула к теплому чешуйчатому телу, обвившемуся вокруг моей руки.

– Никс. Без нее я бы точно умерла. Она... спасла меня.

Раздвоенный язык коснулся моей кожи.

– Я... рад, – тихо сказал Харон, – что она у тебя есть.

– Я тоже.

Никс переползла с моего предплечья на его. Харон вздрогнул и широко раскрытыми глазами уставился на впадину, образовавшуюся среди складок его рукава.

– Я всегда знала, что из него получится хороший партнер, – прошипела Никс, обвиваясь вокруг его руки. – Он пахнет кровью и смертью.

Звучит как емкое описание моей жизни.

Харон выпрямился и ухмыльнулся Августу.

– Я нравлюсь смертоносной змее больше тебя.

– Неверно. – Никс скользнула с моих колен к Августу, и он удивленно охнул. – Больше всего мне нравится тот, что в маске, – пояснила Никс. – Мама енота на втором месте. Мне нравятся молчаливые мужчины. Мужчину должно быть видно – когда они убивают и защищают, – но не слышно. Я всегда это говорила.

Я бы посмеялась над нелепым прозвищем Августа, если бы у меня перед глазами не разворачивалась бойня.

Но увы.

Чарли и Елена опустили головы и сидели, зажмурившись и закрыв уши руками. Дрекс побледнел, и его лицо приобрело зеленый оттенок.

Я через силу смотрела, как отступил туман Аида. Десять мальчиков стояло на арене в окружении десяти искалеченных тел.

Вышла знакомая пожилая женщина с белыми волосами и фиолетовыми глазами. В руках она держала свиток, у нее была нелепая желтая шляпа и резиновые сапоги цвета радуги на ногах.

Судьба — так ее называли.

Десять Олимпийцев спрыгнули с возвышения, и Зевс объявил, чьими наставниками они станут.

Патро повернулся ко мне с выражением, в котором в равной степени отражались мольба и усмешка.

Я отвернулась.

Разряды молний плясали по коже Зевса, а он монотонно распинался о единстве перед лицом тьмы.

– Будьте уверены, Медузу поймают, – разносился по трибунам громоподобный голос Зевса. – Но до тех пор, ради всеобщей безопасности, федерация приняла решение нарушить традицию.

Август с Хароном напряглись.

Колизей затаил дыхание.

– СГС начнется завтра. Все Хтоники останутся в Доломитовом Колизее на все двенадцать дней выступлений. Федерация также тщательно их допросит, чтобы убедиться, что они не имеют никакого отношения к исчезновению Медузы.

У меня екнуло сердце.

Был еще только июнь.

СГС должны были проводить только в августе. Мы должны были потратить еще два месяца на подготовку.

Рев ударил по ушам, стоило Хтоникам вокруг повскакивать со своих мест. Люди вопили. Олимпийцы кричали о позоре и войне.

По всему Колизею скандировали: «Убейте Медузу. Убейте Медузу. Убейте Медузу».

Я прикрыла рот, чтобы сдержать тошноту.

Зевс продолжал:

– Хтоников, которые посмеют телепортироваться или отказаться отвечать на вопросы о Медузе, объявят врагами Спарты. И наказанием для них станет заключение в подземном мире... или смерть.

Крики усилились.

Люди толкались и махали кулаками.

Кто-то плакал.

Я встала и попыталась выпрямиться, но колени едва не подкосились подо мной. Чарли и Елена обернулись и подхватили меня.

– Что, – прошептала Елена, – ты будешь делать?

– Не волнуйся, – перебила я ее. – Я... я... что-нибудь п-придумаю.

Мои слова Елену не успокоили, на глазах у нее навернулись слезы. Чарли покачнулся, словно вот-вот упадет в обморок, но Ахиллес удержал его за плечо и прожестикулировал: «Все будет хорошо».

Мой брат кивнул.

Харон подошел ближе ко мне.

– Не отходи от нас. Нам нужно держаться вместе, пока мы не выясним, какого черта происходит.

Я попыталась кивнуть, чтобы он понял, что я его услышала, но шея не двигалась.

Наше время истекло.

Глава 26. Метаморфозы зверей

Алексис

Дюжина Олимпийцев в форме охранников со сверкающими дубинками вела нас – не считая глав Хтонических Домов – по винтовой лестнице. Головы некоторых венчали золотые лавровые венки, показывая, что они являются наследниками Домов, а на грудных пластинах их доспехов были выбиты знаки разных Олимпийских Домов.

Мне нужно было поговорить с Аидом, но он исчез вместе с другими главами. Все сорвались с места, как только услышали объявление, и, когда я в последний раз видела Аида, он спорил с Зевсом.

Мы спускались глубоко под Колизей.

В еще один круг ада.

Мы шли по темным туннелям, увитым паутиной и покрытым слоями пыли, рядом следовали наши покровители.

Стало значительно холоднее, и я начала дрожать. На грязном полу оставались следы моих ботинок.

Многочисленные комнаты образовывали запутанный лабиринт.

В камерах за металлическими решетками лежали скелеты всех размеров и видов. Существа, звери и Спартанцы. Мы продвигались все дальше по низким туннелям лабиринта, которые освещались красным светом медных факелов, висевших рядами на каменных стенах, и, чтобы не удариться головой, нам приходилось наклоняться перед каждой аркой, отделяющей один туннель от другого.

– Стоять! – рявкнул охранник-Олимпиец.

Мы остановились перед рядом железных дверей, покрытых патиной. С одной стороны дверного проема висели толстые серебристые цепи, с другой крепились крюки.

– Поскольку Медуза все еще на свободе, вы все останетесь тут на время проведения СГС, – объяснил охранник. – Как объяснил Зевс, любая попытка побега будет расценена как акт неповиновения Спарте... Измена.

С потолка сыпалась грязь и висела в воздухе туманом пыли.

– Вы двое первые. – Охранник указал на Чарли и Елену.

Чарли выпустил мою руку, его желтые глаза странно блеснули в свете факела. Пока охранник загонял их в комнату, Чарли шел немного впереди, заслоняя собой Елену.

– Почему их вообще сюда привели? Они же не участвуют в сражении, – сказала я, едва за ними захлопнулась дверь.

– Мы выполняем приказ.

Охранник нервно взглянул на меня, вставляя большой железный ключ в замок, затем вытянул наружу длинные цепи и надел их на крюки.

Погодите, мы что, заключенные?

– Как ты посмел? – сказал Август. – Ты умрешь за такое отношение к ним.

– Измена, – повторил охранник, но стоило Августу приблизиться, как он побледнел и примирительно поднял руки. – Я просто выполняю приказы.

Глаза Августа наполнились кровью.

– С Чарли и Еленой все будет в порядке? – спросила я, пытаясь отвлечь его.

Август глубоко вздохнул и кивнул, кровь отлила от его глаз.

– Все это просто сраная политика. Олимпийцы пытаются произвести впечатление и используют для этого Медузу и федерацию. Но они не посмеют нам навредить... Иначе начнется война.

Вокруг разворачивался хаос.

Слева от нас Агата и Герм неспешно прошли в комнату: девушка послала воздушные поцелуи трем охранникам, а парень закатил глаза, как будто привык к ее выходкам.

Дрекс обеспокоенно взглянул на меня, когда его разместили одного в комнате, Туки кричал у него на плече. Даже правительственный дрон не заслуживает такого отношения.

Ахиллес и Патро повернулись ко мне.

– Алексис, – старательно выговаривал Патро, показывая, что произносит мое имя правильно. – Если хочешь, идем с нами... на время гладиаторских сражений.

Охранники заворчали, но Ахиллес бросил на них гневный взгляд, и они замолчали.

Патро протянул мне руку.

– Оставайся в нашей комнате. Давай все обсудим. Последнее время все как-то... – Он замолчал, как будто искал подходящее слово. – Враждебно.

Ярко-зеленые глаза выдавали бурлящие в нем темные эмоции.

– Пожалуйста, – прошептал он.

Он явно говорил искренне, и у меня защемило сердце, ведь ему несвойственно было извиняться от всего сердца.

Он выглядел таким потерянным, таким умоляющим.

Я не понимала, как относиться к такому Патро. Часть меня хотела помочь ему, взять его за руку и наладить наши отношения. Именно он прибежал ко мне и помог успокоиться, чтобы я не убила Тероса. На короткое время он стал моим другом.

Ахиллес переступил с ноги на ногу.

Они оставили тебя умирать.

Мне хотелось все исправить, но не так.

Патро что-то понял по выражению моего лица: его рука опустилась и сжалась в кулак.

– С-спасибо, – ответила я, переводя взгляд с Харона на Августа, которые гневно смотрели на Патро. – Но я... не против остаться с ними.

Патро передернуло.

– Классика, – презрительно усмехнулся он.

Август шагнул вперед.

– Следи за языком... когда разговариваешь с моей женой.

– Да по фиг... На самом деле мне плевать... – Патро попытался презрительно фыркнуть, но во взгляде читалась мука. – Я предложил исключительно из вежливости, потому что она наша подопечная.

Ахиллес с беспокойством посмотрел на Патро, а затем смерил меня гневным взглядом. «Как ты смеешь его обижать?» так явственно читалось на его лице, что даже маска не могла этого скрыть.

Я выдержала его взгляд.

– Пойдем, – сказал Патро Ахиллесу. – Коридор пропах предательством.

Он вошел в комнату и захлопнул дверь, опередив охранников.

Эффектно уходить он умеет.

С мерцающими электричеством дубинками в руках охранники вели нас дальше, и я узнала одного из тех, кто носил золотой лавровый венок, – Ворекса из Дома Посейдона. Во время Горнила он был наставником Алессандра. Я безошибочно вспомнила его серые глаза и розового хорька.

Ворекс склонил голову в знак приветствия.

– Пожалуйста, подождите в своей комнате, – сказал он спокойно. – Мы скоро заберем вас на церемонию открытия.

Харон выпрямился во весь рост, в тусклом свете татуировки костей еще ярче выделялись на бледной коже.

– Не указывай моей жене, что ей делать.

Ворекс сглотнул.

– Конечно, сэр... Мы просто выполняем приказы.

Дубинка дрожала в его руке.

Помнится, во время Горнила он казался мне жестоким и устрашающим.

Август оглядел съежившихся мужчин изучающим взглядом, словно принимая решение.

– Хорошо, – холодно заключил он с воинственным выражением лица, сопровождая меня и Харона внутрь.

Железная дверь с грохотом захлопнулась за нами, с громким лязганьем цепи надели на крючья.

Небольшую каменную камеру без окон озаряло зловещим алым светом факелов. Деревянная дверь вела в скудно обставленную ванную комнату и единственное дополнительное помещение.

Никс плотнее обернулась вокруг моей шеи.

Меня осенило.

Боже, пожалуйста, не надо так со мной.

Харон с Августом резко втянули воздух, придя к тому же выводу, что и я.

Предмет, обещающий мою погибель, был безобидным, но гораздо более коварным, чем любое оружие или чудовище, с которым я когда-либо сталкивалась. В разы ужаснее, чем смотреть в дуло пистолета.

– Unum cubile, – едва слышно пробормотал Август, проводя рукой по своей точеной челюсти.

Одна кровать.

Нас троих заперли в комнате, где едва хватало места для наших покровителей и отсутствовала вся остальная мебель. Какое счастье, что я не согласилась на предложение Патро. Делить одну кровать с двумя любовниками было бы особенно неловко.

Облегчение улетучилось, едва я вспомнила, с кем именно меня заперли, – перед моим мысленным взором кровать начала расти в размерах, пока не затмила собой все остальное.

Мои мужья обменялись долгими, полными мучения взглядами. Харон кивнул Августу, и они расправили плечи, будто без слов пришли к общему решению.

И не только они.

Прочистив горло, я собралась с духом.

– Думаю, нам стоит...

Пушистик-младший громко заскулил от боли, а затем рухнул на пол у изножья кровати. Его глаза закатились, а тело забилось в судорогах.

Я упала на колени рядом с ним, пытаясь понять, что не так.

Судороги прекратились, но Пушистик-младший тяжело дышал, а голова безвольно лежала на полу, словно у него не осталось сил, чтобы ее поднять.

Адские гончие обнюхали его, затем осторожно отступили, а Поко ласково погладил его по голове.

– Что с ним? – спросила я, ощупывая своего покровителя в поисках травм. Харон и Август опустились на колени рядом со мной. – Наверное, это из-за волнения...

Шишка посередине спины Пушистика-младшего дрожала под моей ладонью, как будто под кожей что-то двигалось.

Я указала на вырост.

Август поморщился.

– Скорее всего, это... опухоль.

Сердце екнуло в груди, разбившись на куски.

– Нет, должно быть другое объяснение. Какие еще могут быть причины?

Август покачал головой, на его лице отразилось сочувствие.

– Алексис, это самый вероятный исход.

– Какие еще могут быть причины?! – прорычала я.

Август промолчал.

Я встряхнула его за плечо.

– Скажи мне – я знаю, ты прочитал много книг. Что это может быть? Какие еще есть варианты?

– Я не хочу давать тебе ложную надежду. – Август закрыл глаза, в багровом свете черты его лица выглядели суровыми. – Есть еще один вариант, но он маловероятен и, скорее всего, не относится к нашему случаю...

– Рассказывай.

– Метаморфозная линька, – ответил Август таким тоном, будто это было что-то само собой разумеющееся. От его слов Харон заметно вздрогнул.

Август потер щетину.

– Она случается только у некоторых редких животных... Но это глупо.

Я ударила его по руке, отчаянно нуждаясь в иной причине.

– Объясни.

– У некоторых видов зверей – обычно более крупных и сильных – вырастают дополнительные конечности.

Мы оба посмотрели на моего покровителя, который лежал, наполовину прижатый к стене, и едва помещался в узком пространстве перед кроватью.

– Он крупный, – прошептала я.

Август поморщился.

– На метаморфозную линьку новых частей тела уходит много энергии, поэтому она начинается уже после полового созревания. И только у конкретных видов. – Он нахмурился, и его шрам натянулся. – Она бывает только у грифонов, сфинксов, трехголовых псов, единорогов и пегасов.

Пушистик-младший издал жуткий, полный боли вой.

– Так... – Я наклонилась и поцеловала его морду. – И к кому из них он относится, как думаешь?

– Алексис, он явно не относится ни к одному из этих существ.

– Нет. – Я покачала головой. – Он может... Я точно знаю.

– Посмотри на него. – Август указал на его мохнатую голову. – Я не уверен даже, собака он или лошадь.

– Скорее всего, он просто помесь.

Харон посмотрел на меня с сочувствием.

– Виды скрещиваются чрезвычайно редко, – пояснил Август, – и, если они выживают после рождения, они практически... неприручаемы... и характеризуются чрезвычайно низким интеллектом и агрессивными наклонностями.

– Он ест палки, – напомнила я. – Он ими давится. Да и умным он никогда не был, я заметила, знаешь ли, и...

– Дело не в этом, – тихо сказал Харон, и по его тону я поняла, что он считает меня сумасшедшей.

– Ты не знаешь наверняка, – запротестовала я, чувствуя нарастающий в душе гнев. – Он мой покровитель. Я понимаю его лучше, чем любой из вас. Говорю тебе, что-то происходит. Он меняется. Наверняка это линька.

Харон скрипнул зубами.

– Тебе лучше смириться, что это, скорее всего, опухоль. С животными такое часто случается.

– Не с чем мне мириться. – Меня накрыло волной спокойствия. – Он будет в порядке. Я точно знаю.

На глазах навернулись слезы, но я их сморгнула. Я не буду плакать, потому что с ним все будет в порядке. Без вариантов.

Пушистик-младший тяжело вздохнул и, закрыв глаза, заснул.

Он выглядел спокойным.

Поко погладил его уши, а Никс соскользнула с моей руки и, подмяв под себя пушистую шерсть, обернулась вокруг его шеи. Сама она бы ни за что в этом не призналась, но я знала, что она питала к нему слабость.

Моя связь с покровителем все еще вибрировала в душе. Она отзывалась болью, но в остальном оставалась так же сильна.

С Пушистиком-младшим все будет хорошо.

На месте ядовитого страха осталась лишь усталость.

Я поднялась на ноги, преисполнившись надеждой.

Все будет хорошо.

Я об этом позабочусь.

Я глубоко вздохнула и с новообретенным самообладанием оглядела нашу чрезвычайно тесную спальню. Так не пойдет.

Повернувшись, я посмотрела прямо на своих мужей.

– Раз уж мы все тут застряли, я буду спать в ванне.

Оба замерли.

– Прости... что? – резко спросил Харон.

Август вздернул темную бровь, его хтонические глаза засветились.

– Я буду спать в ванне, – уверенно повторила я.

– Нет, – отрезал Харон. – Не будешь.

Глава 27. Сексуальное напряжение и другие лекарства

Алексис

– А ну-ка, повтори. – Надломленный голос Харона разлетелся по комнате.

В свете факела он выглядел как сатана.

Знаете, я тут подумала, может, все же стоило пойти с моими наставниками?

– Я буду спать в ванне, – спокойно сказала я. – Я не буду спать в постели с...

– Заткнись. – Харон резко взмахнул татуированной рукой.

Макиавеллиевский диктатор вернулся.

– Сам заткнись, – сказала я. – Я сама решу, что мне делать.

Харон жестоко улыбнулся.

– Carissima... – Свет странно преломлялся в его голубых глазах. – Наша жена будет спать в кровати, а не в ванне, как чертово животное... Конец обсуждения.

Август стоял за его спиной неестественно неподвижный и смотрел на меня как-то странно.

Голова у него больше не болела.

Что-то изменилось.

– Алексис, – произнес мое имя тихим, бархатистым голосом Август.

Он окинул меня взглядом с головы до ног.

Мне нравится хвалить. Кто-то сказал бы, что он... жестокий. Меня преследовали слова Августа об их с Хароном сексуальных наклонностях.

Будь сильной.

Я устала убегать от мужчин, которые должны меня бояться.

Вздернув подбородок, я встретилась с Хароном взглядом.

– А что, если я откажусь? Ты сделаешь мне больно? Сломаешь? Заманишь в ловушку? Будешь ползать по полу и...

– ЗАТКНИСЬ! – Едва сохраняя самообладание, Харон склонил голову в сторону, жилы на шее напряглись, сеть синих вен проступила на его горле и челюсти.

– Нет.

Харон бросился вперед и оттеснил меня к стене, прижав к ней спиной и уперевшись локтями в камень по обе стороны от моего лица.

Я не могла сдвинуться.

Август немного подвинулся, наблюдая за нами со слегка прикрытыми глазами.

– Отвали, Карен, – прошептала я, чувствуя головокружение.

Харон наклонился, обдавая меня запахом грозы.

– Нет, я трахну тебя, Алексис, – промурлыкал он.

Я повернулась так, что его губы оказались в сантиметре от моих.

– Разве ты не должен умолять меня о прощении?

Он прижался лбом к моему лбу.

– О, дорогая... Ты хочешь, чтобы я ползал на коленях? Снова? Мы оба знаем, как мне нравится на коленях.

Август шагнул вперед – Харон подвинулся, чтобы освободить ему место, – они окружили меня: бедра Августа прижались к правой стороне моего тела, а Харона – к левой.

Тудум-тудум-тудум.

Мозолистые пальцы Харона поднялись к моим ключицам и легонько провели по бриллиантовому ожерелью. Он скользнул ногтями по моей челюсти, вызывая вспышки пламени, а затем обхватил мою шею рукой.

Его кожа полыхала.

Чайковский взмахнул дирижерской палочкой, и зазвучала виолончель.

Под прикосновениями Харона по чувствительной коже пробежали мурашки.

– Хорошая девочка, – прошептал Август хриплым голосом.

Капля пота медленно стекла между моих грудей.

Почти невесомо Харон сжал мою шею пальцами.

Не удержавшись, я коснулась и провела рукой по его рельефной и твердой груди.

Харон застонал и разжал пальцы, опуская ладонь к моей груди, а его губы, едва касаясь, заскользили по моей шее.

Мир подернулся дымкой, такой теплой, восхитительной и совершенно ужасающей, что хотелось кричать в бездну и рвать на себе волосы, хватая ртом воздух.

Август облизал свою полную нижнюю губу.

Я потянулась к нему и запустила пальцы свободной руки в его длинные волосы. Они оказались поразительно шелковистыми.

Август рванулся вперед и поцеловал мои открытые губы, глубоко проникая языком, я дернула его за волосы, и из его горла вырвался мучительный рык.

Он на вкус словно молния.

Харон прикусил зубами мою шею, а затем лизнул болезненно ноющую кожу. Моя рука скользнула ниже по его торсу.

Август поцеловал меня настойчивее, и я резко дернула его за волосы. Он зарычал, кусая мою нижнюю губу.

Харон укусил меня снова, и я задрожала, скользя раздвинутыми пальцами еще ниже по его животу. Задыхаясь, он поцеловал оставленный им след.

Мы будто сражаемся.

– Хватит. – Голос Августа хлестнул кнутом. Он оттащил Харона, утягивая за собой. – Алексис будет спать в кровати, а о себе мы позаботимся позже. Нам нельзя отвлекаться. Сейчас нам нужно отдохнуть и морально подготовиться к церемонии открытия.

Мне было трудно прийти в себя.

Харон запрокинул голову и посмотрел на каменный потолок. Когда он опустил голову, его зрачки оказались такими широкими, что полностью закрыли голубую радужку.

Потустороннее солнечное затмение.

Август бросил свою корону на кровать и провел обеими руками по волосам, ругаясь. Его тело напряглось до предела.

Спокойный, уравновешенный человек исчез. Передо мной стоял свирепый наследник Дома Войны.

Харон нахмурился, глядя на борьбу Августа, и прищурился. В этот раз они поменялись ролями: он схватил Августа за плечи и оттащил в ванную.

Дверь за ними захлопнулась – бадумс, – стены задрожали, с потолка посыпались облачка пыли.

Раздались стоны и ругательства.

– Успокойся, черт возьми, хватит паниковать! – крикнул Харон, едва очередной грохот сотряс стену.

– От твоих слов... не легче. – Приглушенный голос Августа дрожал, будто он задыхался.

Я сползла по дребезжащей стене. Голова кружилась, мысли разбегались, я опустилась вниз и села рядом со своим спящим покровителем, поглаживая его по голове.

Поко защебетал, его маленькие черные пальчики нежно коснулись моей руки, и я неуверенно улыбнулась ему. Он кивнул своей мохнатой головой, словно понимал, что я пытаюсь держаться, затем залез мне на колени, свернулся в комок и замурлыкал.

Адские гончие лежали в ногах Пушистика-младшего, плотно прижатые к стене. Они едва помещались.

– Он... большой пес, – сказал Ад своим странным, скрипучим голосом, мотнув головой в сторону Пушистика-младшего. – Он... порядок.

Гончая кивнула в знак согласия.

– Мы... вместе... Все хорошо.

– Конечно, – прошептала я им, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – Все будет хорошо.

Демонстрация силы, заключение, страх и, наконец, похоть мешали сосредоточиться на чем-либо одном.

Спарта меня не сломает.

В такой ситуации оставалось только одно. Я достала калькулятор и включила диктофон.

– Дорогой дневник, – прошептала я. – Я боюсь, что Пушистик-младший заболел. Я больше не боюсь Харона и Августа... Но я боюсь чувств, которые возникают у меня рядом с ними. Сражения гладиаторов проведут раньше, а я так и не поняла, как использовать свой дар. Вчера мои руки светились ярким светом. Я не знаю, что все это значит.

Нервно выдохнув, я убрала диктофон.

Пощелкав кнопками, я открыла сохраненную работу и погрузилась в вычисления. Я рисовала графики, пока у меня не заболела шея и не онемели пальцы.

Время потеряло всякое значение.

Снаружи раздались голоса охранников. Харон и Август вышли из ванной с совершенно спокойными лицами.

Никто бы не догадался, что они ссорились.

Дзынь. Дверь камеры распахнулась, и Никс зашипела.

Я поспешно спрятала калькулятор и убрала Поко с колен. В тусклом свете ярко сверкали дубинки, а охранники стояли в дверном проеме.

– Пора на церемонию открытия, – сказал Ворекс, на голове у него блестел лавровый венок. – Идите за нами.

Глава 28. История слагалась неспешно

Алексис

Август помог мне встать на ноги, а Харон пальцами вычесал пыль из моих волос и поправил корону. Никс переползла на мою ногу и обвилась вокруг нее.

– Покровители не могут участвовать в церемонии, – заявил Ворекс, стоило животным двинуться вслед за нами.

Я посмотрела на спящего Пушистика-младшего.

– С ним все будет хорошо, – тихо сказал Харон.

Я выпрямилась и высоко подняла голову.

– Я знаю, – ответила я и смерила Августа взглядом, провоцируя его на возражения.

Он не стал спорить.

Моя связь с покровителем вибрировала в глубине души, теплая и живая. Все остальные могли недооценивать Пушистика-младшего, но не я.

Август вышел вместе со мной, ладонью касаясь моей поясницы, а Харон шел за нами следом, властно положив руку мне на основание шеи.

Кожу покалывало от их прикосновений.

В тускло освещенном туннеле Харон встал сбоку от меня, поглаживая большим пальцем бесценное ожерелье.

Четверо охранников с электрическими дубинками в руках шли впереди нас.

Я оглянулась. Один, два, три... Восемь Олимпийцев шли за нами.

Бой выдался бы нечестным – им следовало привести больше охранников.

Я узнала не только Ворекса. Алессандр, приятель Титуса со времен Горнила, шел рядом с ним в таком же синем костюме с вышитым символом Дома Посейдона.

Алессандр бросил на меня быстрый взгляд. Он слегка опустил дубинку и открыл было рот, будто хотел что-то сказать, но передумал, стоило Ворексу бросить на него гневный взгляд.

Мне всегда казалось, что Алессандр был выше. Как вообще я могла его испугаться?

Пальцы Августа напряглись, и он впился ногтями мне в спину.

– Ты в порядке? – спросил он меня на ухо, когда понял, куда я смотрю. В его взгляде мелькнуло понимание.

– Да, – ответила я, каждой клеточкой тела ощущая правдивость своих слов.

Алессандр не представлял для меня угрозы.

Харон успокаивающе погладил меня по шее большим мозолистым пальцем.

Нас вели по извилистой сети коридоров, и мои мужья прижались ко мне плотнее, когда свет факелов начал уступать оранжевым лучам заходящего солнца.

На этот раз мы не поднимались по ступенькам – нас вывели на песок.

На ветру развевались четыре флага Хтонических Домов, установленные посреди арены. Рядом с каждым стояли их главы, и остроконечные короны поблескивали на их головах.

Слева от флагов разместили длинный белый мраморный алтарь. Неприметно стоящий каменный блок выглядел неуместно.

Люди на трибунах Колизея кричали гораздо громче, чем во время Бойни Дебютантов. И в секторе для сирен, и в секторе с существами сидели сотни зрителей, но они были слишком далеко, чтобы разглядеть хоть кого-то в толпе.

Количество людей ошеломляло.

Из-за постоянной политической борьбы между Хтониками и Олимпийцами было легко забыть, что в Спарте жили тысячи существ.

В левом ухе зазвенело от громких криков, и я скривилась от боли.

Август схватился за голову и с пониманием посмотрел на меня.

Он чувствовал мою боль.

Я отвернулась от его слишком понимающих глаз и посмотрела на переполненные трибуны, над которыми развевались на ветру разноцветные флаги восьми Олимпийских Домов.

– Non desistas, non exieris... non desistas, non exieris... – громко раздавалось в воздухе.

Никогда не сдавайся, никогда не отступай.

Освещенная приглушенным сумеречным светом древняя цивилизация казалась нереальной.

Солнце медленно спускалось за горные вершины.

Тела погибших убрали, но кровь все еще алела на песке, а в воздухе витал металлический запах.

Стоило нам двинуться к Хтоническим флагам, как у меня перехватило дыхание.

Глаза Аида были кроваво-красными, а его лицо исказила угрожающая гримаса. За все время, что я его знала, он впервые выглядел так, словно вот-вот сорвется. Чернильный туман нервно пульсировал вокруг него.

Он разглядывал песок и выпрямился, стоило ему меня увидеть.

Я ободряюще улыбнулась ему.

Туман успокоился, и его щупальца медленно обвились вокруг ног Аида. Он стал заметно спокойнее.

За ним в первом ряду трибуны сидела Персефона с Чарли и Еленой. Она помахала мне рукой и что-то крикнула, но слов я не расслышала.

– Никогда не сдавайся, никогда не отступай, – все громче скандировала толпа, пока нас сопровождали к центру арены.

Август и Харон плотнее прижались ко мне.

Справа шли Патро с Ахиллесом, а на некотором отдалении от них – три охранника. Казалось, Олимпийцы боялись подходить слишком близко.

Ахиллес посмотрел на меня и тут же отвернулся.

Патро поморщился.

Слева Агата посылала охранникам воздушные поцелуи. За ними неуверенно шел заметно позеленевший Дрекс.

– Выстройтесь в линию! – крикнул Ворекс, перекрывая шум и дубинкой очерчивая на песке линию, которая тянулась перпендикулярно алтарю и половине Колизея.

Харон и Август остановились и скривились, напряженно прижимаясь пальцами к моей спине.

– Э-э... пожалуйста, – поморщившись и потупив взгляд, исправился Ворекс.

В глаза он им смотреть боялся.

– Не выёживайся, – предупредил Харон Ворекса, притягивая меня ближе к себе.

Мы втроем встали рядом с остальными.

Аид, Артемида, Арес и Афродита отошли от флагов и присоединились к концу нашей шеренги.

Спарта взревела.

Закутанная в плащ фигура перепрыгнула через край трибуны и с глухим ударом приземлилась на арену.

Эребус встал в полный рост, зловещая маска цвета кости скрывала черты его лица. Он одернул свой потрепанный плащ и двинулся по песку сквозь липнущий к нему серый туман.

Висевший у Елены плакат и близко не передавал его ужасающую ауру.

Эребус вклинился между нами и главами Домов, и Афродита наклонилась, чтобы шепнуть ему что-то на ухо. Он напрягся всем телом и резко повернулся к ней.

Страх вонзился клыками в мой позвоночник.

Если даже главы Домов нервничали, то мне и подавно стоило сматываться (умереть).

Аид высунулся из-за спин других глав.

– Все будет хорошо, – беззвучно прошептал он, глядя на меня. – Не бойся, дочь моя. Ты лучшая из нас.

Я не была в этом так уверена.

– Добро пожаловать, Хтоники, – громогласно объявил Зевс, выходя на песок. Электрические разряды сновали по его телу.

Толпа взревела.

Рядом с ним со свитком в руках шла Судьба. Меня захлестнуло яростью: «Зачем она привела Чарли в этот токсичный трейлер?»

Она взглянула в мою сторону, и уголки ее губ тронула понимающая улыбка.

Я не скрывала своей ненависти. Когда-нибудь ты за это заплатишь.

Ее улыбка стала шире.

Рев толпы усилился в десять раз, стоило главам оставшихся семи Олимпийских Домов выйти вслед за Зевсом. Головы каждого украшали огромные лавровые венки.

– Никогда не сдавайся! – все с большим возбуждением скандировала толпа. – Никогда не отступай!

Бум.

Хлоп.

Бум.

Песок вибрировал. Олимпийские главы приблизились, и стало видно символы их Домов.

Гера шла за Зевсом в сверкающей серебряной тоге. Высокая и стройная, она выглядела той еще стервой из-за тугого пучка на затылке.

Рядом с ней встал Гермес – низкий и худой, в лимонно-зеленом костюме, усыпанном бриллиантами.

За ними следовала Афина в блестящей фиолетовой тоге: ростом она проигрывала Гере, но была гораздо мускулистее. Ее темная бронзовая кожа сияла, будто она пользовалась маслом с шиммером, а кудрявые каштановые волосы спадали на плечи роскошными волнами.

Она шла в сопровождении двух мужчин.

По левую сторону шел Посейдон – невероятно высокий и мускулистый, в темно-синем костюме. У него были длинные белые волосы и борода, ясные зеленые глаза и смуглая кожа. Из-за сурового выражения лица и размеров он больше походил на Хтоника, чем на Олимпийца.

Справа от нее шел мужчина в желтом костюме – Аполлон.

Слухи о его привлекательности и вполовину не отражали его истинной красоты.

Смотреть на него было больно: его бронзовая кожа и длинные вьющиеся светлые волосы лучились так сильно, что он практически сиял. Когда он приблизился, я обратила внимание на его светлые золотисто-карие глаза. Раньше я никогда не встречала такого оттенка.

Он ухмыльнулся, встретившись со мной взглядом. Грубо.

В конце процессии шли Деметра и Дионис.

Деметра была невысокой женщиной с вьющимися светлыми волосами и ледяными серыми глазами. Бледную кожу покрывали веснушки в цвет страз, украшавших ее коричневую тогу. Ее красота казалась неземной и странно знакомой. Мать Персефоны. Хотя она больше походила на сестру.

Она резко повернула голову в мою сторону и смерила меня строгим взглядом.

Бабушка?

Что-то подсказывало мне, что ей не понравится, если я назову ее «ба» или «булечка».

Деметра обвела взглядом Хтоников и остановилась на Аиде. Ее свирепым взглядом можно было убить. Она угрожающе медленно прочертила большим пальцем линию у своей шеи.

Интригующе.

Мне всегда хотелось оказаться в центре семейной драмы, а этот конфликт выглядел крайне многообещающе.

Дионис шел рядом с моей булей. Это был мускулистый темнокожий мужчина с длинными волнистыми фиолетовыми волосами, сходными по цвету с его костюмом.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на нас, и его глаза оказались шокирующего белого цвета.

Я сглотнула.

Может, он тоже скрывает, что ослеп?

Главы Олимпийских Домов выстроились в линию напротив нас, по другую сторону длинного алтаря.

Тринадцать с нашей стороны.

Восемь – с их.

Тяжелая аура окружала всех глав.

Язык щипало от источаемой ими мощи.

Физически никто из них не выглядел старым, но от всех них веяло древностью. Ощущение было сложно объяснить, но шестое чувство – инстинктивный страх – кричало, что мне нужно спасаться бегством.

Они были левиафанами этой темной эпохи.

Главы Олимпийских Домов разглядывали Харона, вздернув брови. Афина наклонилась к Посейдону, и я прочитала по ее губам: «Он и правда отдал ей свое ухо. Как... романтично».

Посейдон смерил ее хмурым взглядом: «Скорее чудовищно».

Ну и в чем он не прав?

Афина покачала головой.

Харон снова положил руку мне на затылок и большим пальцем подвинул ожерелье, чтобы синие бриллианты засверкали в солнечных лучах.

Подобная территориальность и чрезмерное собственничество в исполнении любого другого мужчины выглядело бы унизительно, но в Хароне было что-то такое – животная энергия, присущая и его адским гончим, – что стало неотъемлемой частью его сущности.

Я не удержалась и прижалась к его руке.

Деметра нахмурилась еще сильнее.

Булечка недовольна. Я с трудом сдержалась, чтоб не помахать ей.

Враждебность исходила от обеих групп.

Внезапно я засомневалась, кончалась ли вообще когда-то Великая война. Казалось, что, несмотря на перемирие, обе стороны только и ждали, когда их оппоненты решатся на первый выстрел.

Не было ни любви, ни сочувствия, ни... чего-либо еще.

Только открытая ненависть и едва скрываемая жестокость.

Напряжение нарастало, энергия нарастала – главы Хтонических и Олимпийских Домов оценивали друг друга и ждали, когда кто-нибудь сделает первый шаг и они смогут свободно убивать друг друга.

– Никогда не сдавайся, никогда не отступай, – аплодировал и топал Колизей, комки запекшегося кровавого песка вибрировали под ногами.

Зевс подошел к алтарю, поднял в воздух обе руки, вспыхнувшие электрическими разрядами, и Колизей затих.

Никто не шевелился.

– Начнем. – Зевс посмотрел мне в глаза, в его взгляде пробежали искры.

Болезненно заныл шрам на груди.

Судьба улыбнулась.

И без дара предвидения было совершенно ясно, что скоро все изменится самым неприятным образом. Для меня.

Глава 29. Церемонии открытия и запекшаяся кровь

Алексис

– Традиционные Сражения Гладиаторов Спарты демонстрируют силу Хтоников, – громогласно объявил Зевс с поднятыми в воздух руками. Разряды мерцали на его губах.

Колизей взревел.

За его спиной стояли мрачные главы Олимпийских Домов.

Харон насмешливо фыркнул слева от меня.

– Это обряд унижения, – пробормотал он, продолжая гладить меня по шее большим пальцем.

Ладонь Августа у меня на пояснице напряглась, ногти впились в кожу.

Он пытался вернуть себе прежнюю маску спокойствия, но получалось у него далеко не так убедительно, как раньше, – появились трещины. Его глаза мерцали слишком ярко, а выражение лица казалось слишком диким.

Словно головные боли сдерживали его все это время, и вот, стоило ему от них избавиться, как его истинная натура начала рваться на свободу.

– В этом году участвуют тринадцать представителей Ассамблеи смерти, – сказал Зевс, окинув взглядом каждого из нас. – По традиции сражения начнутся завтра и продлятся тринадцать дней. По одному дню на каждого Хт... – Зевс взглядом остановился на Дрексе и поморщился, словно совершенно о нем забыл. – Участника.

Дрекс высоко вздернул подбородок, делая вид, что его это нисколько не заботит, но было заметно, как он побледнел.

– Тринадцать дней спартанских зрелищных битв без применения пистолетов, – продолжил Зевс с лучезарной улыбкой. – Только Спартанцы, кинжалы и покровители... Так же на этих священных песках когда-то сражались наши предки. Это наша дань уважения им.

Я задрожала.

Всего тринадцать дней?

По разговорам о СГС и по фрагментам кровавых сцен, которые выкладывали на «Жизни Спартанцев», у меня сложилось впечатление, что все продлится не меньше месяца.

Один день.

Мне нужно было пережить всего один день.

Легко, ты сможешь.

Зевс бесконечно говорил о чести, жестокости и о том, как сильно Спартанцы гордятся возможностью продемонстрировать свою силу.

Харон и Август обеспокоенно посмотрели на меня: я подсознательно схватила их за руки и притянула к себе. Глубоко вздохнув, я усилием воли расслабила пальцы.

– Не надо, – едва слышно прошептал Харон. – Продолжай прикасаться ко мне... пожалуйста.

Я снова сжала его руку.

Он двигал челюстью взад-вперед и смотрел на меня пристальным вожделеющим взглядом умирающего от голода человека.

Мое сердце забилось быстрее.

Мы стояли перед могущественными спартанскими правителями, которые повелевали целым миром, готовились к участию в самом опасном (если верить слухам) состязании на планете, а мои мужья трахали меня взглядом.

Лицо вспыхнуло.

Существуют ли группы поддержки для извращенцев?

Тени от темных ресниц Августа падали ему на скулы.

– Ты в порядке, моя cara?

Я кивнула.

Никс переползла с ноги, на которой она спала все это время, мне на руку и плотно ее обвила.

– Тебе пора бы заняться с ними сексом. Это уже странно.

Нет, странно было всегда.

Чувствуя себя обнаженной – и девиантом, столкнувшимся с деструктивной маскулинностью (и то и другое правдиво), – я пыталась не обращать внимания на своих мужей, но их ладони, касавшиеся шеи и поясницы, жгли, словно клеймо.

Солнце полностью скрылось за горами.

– Начнем же церемонию... – Зевс замолчал, и по всей арене с шипением зажглись факелы. – С откровения победителей и подсчета предстоящих подвигов.

Я вздрогнула от громоподобных аплодисментов.

– Подвиги? – прошептала я.

Август склонился ко мне.

– Количество подвигов равно количеству соперников, с которыми нам предстоит сразиться. Все мы деремся только один раз, но чем больше подвигов тебе выпадает... тем больше раундов тебе предстоит пережить. Раунды становятся сложнее как физически, так и психологически.

О, как чудесно.

Вся эта ситуация (моя жизнь) становилась все более и более провальной.

Может, лучше просто телепортироваться? Вряд ли измена и тюремное заключение так уж ужасны. Меня охватило чувство вины. Церера бы не согласилась.

Зевс вытащил из кармана пальто маленький бархатный мешочек и высыпал на алтарь два золотых кубика.

– Мы приветствуем Аякса из прославленного Дома Гермеса, почетного наблюдателя этого года. – Зевс указал на охранника с небольшим лавровым венком на голове.

Аякс вышел вперед и подошел к алтарю. Вышитая зеленая рыба сверкала на лацкане его черного костюма.

Зачем им нужен наблюдатель?

Судьба надела фиолетовые очки для чтения и приготовила свиток.

– Прошу глав Хтонических Домов выйти вперед, – прогремел ее голос над Колизеем. Она говорила даже более властным тоном, чем Зевс.

Толпа затихла.

Аид, Артемида, Эребус, Афродита и Арес вышли вперед и медленно прошли к противоположной стороне алтаря.

– По традиции, – сказал Зевс, поднимая кубик и показывая пять точек. – Поскольку вас пятеро, согласны ли вы со своими подвигами? Сразится ли каждый из вас с пятью взрослыми циклопами?

– Согласны, – спокойно ответил Аид. Туман вился вокруг его ног.

Август снова наклонился ко мне и прошептал на ухо:

– Главы всегда сражаются с пятью циклопами в начале состязания. Они настолько сильны, что это не сражение, а скорее церемония.

Я кивнула ему, благодарная за то, что он объяснил мне суть.

Аид планировал рассказать мне о СГС за неделю до соревнований, но это было до переноса состязания на более раннюю дату.

– А теперь – их откровения! – Зевс широко раскинул руки и повернулся лицом к небу.

Я посмотрела на Августа, ожидая объяснения, но он нервно и с беспокойством смотрел на Харона.

Судьба постучала по своему свитку, сверкнув фиолетовыми глазами.

– Артемида.

Артемида ухмыльнулась. Она схватила V-образный вырез своей тоги, повернулась кругом, чтобы было видно всем на трибунах, и... разорвала ткань, обнажив гладкую кожу на груди.

Алый туман окутал ее угрожающим сиянием.

– Откровение, – объявил Зевс. – Ни одного поражения.

Артемида самодовольно завязала разорванную верхнюю часть тоги, чтобы она закрывала грудь, и с надменной усмешкой вернулась в шеренгу.

– Арес, – позвала Судьба.

Печально известный глава Дома Войны вышел вперед и расстегнул пиджак. Аккуратно сложил его и положил на алтарь, затем ловко расстегнул белую рубашку и снял.

Его волосы были выбриты по центру головы, а вокруг радужки вспыхнули красные кольца. Он медленно повернулся кругом, бронзовая кожа переливалась от движения мускулов.

На пояснице и рельефном животе белели длинные рваные шрамы, похожие на тот, что рассек его губы.

– Откровение: ни одного поражения! – крикнул Зевс.

Назвали Аида, и он тоже снял верх своего костюма. Я отвернулась, потому что не хотела заработать незаживающие психологические шрамы, и Зевс объявил, что у него тоже ни одного поражения.

– Эребус! – крикнула Судьба.

Харон напрягся и плотнее сжал мне затылок.

Эребус подошел к алтарю, его маска угрожающе блестела в золотистом свете заката.

Он распахнул плащ, под которым оказались военные штаны и простая черная футболка. Вероятно, в Колизее он был единственным, кто не надел церемониальную одежду.

Эребус ухватил воротник футболки и разорвал его.

Трибуны ахнули.

Старые и новые следы когтей покрывали каждый сантиметр бледного подтянутого торса Эребуса. Его будто атаковали сотни волков, и не один раз.

– Откровение... – С опаской глядя на него, Зевс прочистил горло, будто собираясь с мыслями. – Ноль... поражений.

Эребус резко развернулся – полы плаща взметнулись вместе с лоскутами разорванной футболки, обнажая изуродованную грудь, – и вернулся в шеренгу.

Увидев следы когтей и костяную маску, я поняла, почему на плакате с его изображением на стене у Елены было написано: «Осторожно: это существо больше похоже на зверя, чем на человека».

– Посмотри на меня. Сюда, Эребус! – громко шипела невидимая Никс, скользя по моей руке. – Всегда оставайся сексуальным. Ты настоящий монстр.

Она обольстительно щелкнула клыками – этот звук точно будет преследовать меня в кошмарах, – и я захныкала.

Харон посмотрел на меня, и я пожала плечами, потому что легкое насилие над мужчинами еще никому не навредило.

Женственность – сложная штука.

Мужчинам никогда не понять наш стиль жизни.

– Афродита, – объявила Судьба.

Трибуны неожиданно затихли, все затаили дыхание и пристально уставились на нее. И Олимпийцы, и существа.

Пышные формы Афродиты скрывала шелковая тога, усыпанная бриллиантами.

Август закрыл глаза правой рукой. Она его мать. Легко забыть.

В отличие от Артемиды, Афродита не стала разрывать тогу у себя на груди. Она подняла свои длинные украшенные рубинами косы – драгоценные камни зазвенели, ударяясь друг о друга, – и обнажила изящную шею.

Посейдон облизнул губы; глаза Афины расширились; Зевс смотрел на нее из-за алтаря словно одержимый; лицо Геры перекосилось от злости.

Под пристальными взглядами всех присутствующих Афродита медленно повернулась на месте. Длинные ресницы затрепетали, а ее яркие зеленые глаза почти светились. Она стянула с плеча шелковые складки, и те проскользили вниз по ее руке.

Каким-то образом тишина стала глубже.

Ткань соскользнула со второго плеча.

Верхняя часть тоги опустилась, обнажив темную безупречную кожу и дюжину сверкающих бриллиантовых ожерелий, которые уютно устроились в самой впечатляющей ложбинке, что я видела в своей жизни.

Я моргнула, и Афродита оказалась полностью одета, драпированная ткань ее тоги снова скрывала грудь.

Она послала воздушный поцелуй толпе. На трибунах воцарился хаос оттого, что мужчины, женщины, существа и Спартанцы теряли сознание.

– Э-э... – Зевс кашлянул. Он выглядел обескураженным. – Никаких поражений... Я имею в виду, ноль... э-э, откровений.

Гера проследила за Афродитой хмурым взглядом, а та сурово посмотрела на Зевса и прошла назад в нашу шеренгу, покачивая бедрами под шелковой тогой.

Все восемь Олимпийских правителей жадно наблюдали за ней.

– Вот это женщина, – мечтательно вздохнула Никс. – Ты уверена, что у тебя было половое созревание?

– Каждый красив по-своему, – пробормотала я себе под нос.

Чешуя Никс гладко скользнула по коже, и змея обвилась вокруг моей руки.

– Как скажешь, лишь бы тебе спалось спокойно.

Я фыркнула.

Никс вздохнула:

– Некрасивые люди бывают такими чувствительными.

«Каждый по-своему красив», – повторила я про себя.

Зевс снова поднял руки и объявил:

– Теперь свои боевые шрамы покажут молодые, более слабые участники-Хтоники, и мы объявим их число подвигов.

Слово «слабые» он произнес угрожающим тоном.

– Агата! – объявила Судьба.

Агата шла к алтарю, как к виселице: выпрямившись и скрестив руки за спиной.

– Мерзкая эмпуза! – крикнул кто-то, и толпа рассмеялась.

Зевс выжидающе посмотрел на нее.

Аякс угрожающе шагнул к ней, поднимая руки.

– Покажи солнечное сплетение, – потребовал он.

Агата разорвала тогу и обнажила верхнюю часть своей бледной груди: на коже виднелось два четких округлых шрама.

Они выглядели знакомо.

Харон больно сжал мою шею.

– Откровения... – крикнул Зевс, искры летели с его губ. – Она была опозорена двумя своими подвигами.

– Фу-у-у! – прокричали несколько зрителей из толпы и выплюнули полные ненависти комментарии о ее происхождении.

Август наклонился ко мне и прошептал:

– Они клеймят тебя мечом Вулкана. Металл выкован таким образом, что оставляет шрамы на бессмертном.

Я посмотрела на бесстрастное лицо Харона, и в душе у меня все перевернулось.

Агата поправила тогу, сжимая лоскутки в руке, и высоко подняла голову.

Зевс поднял два кубика.

– В этот раз Агата совершит... – Он бросил кубики на алтарь.

Побледнев, Агата уставилась вниз.

– ПЯТЬ ПОДВИГОВ! – крикнул Зевс, и Колизей разразился криками и аплодисментами. – ДВА раунда на арене.

Август погладил меня по спине.

– Если выпадет четыре противника или меньше, – прошептал он мне на ухо, – то нужно пережить один раунд на арене. Если выпадет больше четырех, то два раунда. Если выпадет больше восьми... – Он скривился. – Три раунда.

Агата вернулась в шеренгу.

– Наших соперников не объявляют, в отличие от соперников глав, – продолжал шептать Август. – Их подвиги – для зрелища, а наши – для наказания... и унижения.

– Сколько длится р-раунд?

Харон наклонился ближе.

– Пока ты не победишь своих противников, – мрачно ответил он. – Или они не победят тебя.

– Значит, если тебя победят, то все просто... закончится? – спросила я.

Харон крепче сжал мою шею, его взгляд остекленел.

– Ничего не закончится, пока ты не унесешь свое поломанное тело с арены и...

– И тогда они тебя клеймят, – тихо закончил Август.

– А что, если... ты не сможешь выбраться с арены?

Харон и Август выпрямились во весь рост и постарались не смотреть мне в глаза.

Просто варварство.

– Герм.

Он спокойно вышел вперед – одна-единственная змея скользила над его головой – и с треском разорвал рубашку, демонстрируя множество шрамов.

– Откровение: он был опозорен шестью своими подвигами, – крикнул Зевс, бросая два кубика.

Толпа затаила дыхание.

– Один раунд, – объявил Зевс. – Три подвига.

Толпа разочарованно заулюлюкала.

– Змеиная мразь! – крикнул кто-то. – Мерзость. Такие, как ты, не нужны в Спарте!

Герм с улыбкой вернулся в шеренгу, и Агата ухмыльнулась ему в ответ.

Вероятность получить тройку, бросив два кубика, равна одному к восемнадцати.

Повезло.

– Патро, – сказала Судьба.

Мой наставник лениво двинулся по песку.

У алтаря он медленно расстегнул рубашку, и все завороженно уставились на него. Главы Олимпийцев наклонились вперед, будто пытались разглядеть получше.

Он и правда унаследовал привлекательность матери.

Расслабленными движениями Патро обнажил свое впечатляющее мускулистое тело – он словно был выкован из бронзы, ожившая статуя Давида – и показал единственный круглый шрам на груди, прямо над сердцем.

Кости застучали по мрамору.

– Откровение: он был опозорен одним из своих подвигов. – Зевс нахмурился. – Один раунд – два подвига!

Толпа зааплодировала.

Еще один удачный бросок.

В толпе присвистнули, люди кричали и вопили, умоляя его посмотреть в их сторону.

Ахиллес заметно расслабился.

Патро самодовольно ухмыльнулся в мою сторону, едва оказался в пределах слышимости.

– Наслаждайся временем со своими мужьями, – насмешливо сказал он. – Надеюсь, ты не пожалеешь о своем выборе.

Я кивнула в ответ, не в силах говорить из-за нервов, чем озадачила Патро.

Ахиллес разорвал рубашку, гневно глядя на меня, и, перешагнув разлетевшиеся по песку пуговицы, подошел к мраморному алтарю.

– Откровение... – объявил Зевс. – Ни одного поражения.

Трибуны взорвались аплодисментами, все встали.

– Ахиллес... Ахиллес... Ахиллес, – скандировали вокруг.

Герой народа.

Пока Ахиллес стоял, грозно глядя на Зевса и ожидая своей судьбы, Гера открыто обмахивалась веером, а Аполлон одобрительно разглядывал его обнаженную грудь.

В Спарте все поголовно извращенцы?

Кажется, я поняла фишку.

Зевс бросил кости, и от его пальцев на стол слетели искры.

Злая улыбка застыла на его губах.

– ВОСЕМЬ ПОДВИГОВ! – крикнул Зевс, и трибуны сошли с ума. – ДВА раунда на арене... без маски.

Толпа ревела от восторга.

Болезненный звон пронзил мое левое ухо.

Ахиллес развернулся, направляясь назад к шеренге, и полы его рубашки распахнулись, обнажая тонкий след темных волос между кубиками его пресса.

– Вот это мой типаж, – прошипела Никс без надобности.

Наши с Ахиллесом взгляды встретились, и он злобно прищурился.

Судя по исходящему от него презрению, мое решение остаться с мужьями ему не понравилось и смирится он с ним еще нескоро.

Я прижалась к руке Харона.

Судьба постучала по своему свитку.

– Дрекс! – объявила она.

Послышались редкие аплодисменты и шум разговоров. Очевидно, Спарта не понимала, как реагировать на участие Олимпийского мута в СГС.

Негнущимися пальцами Дрекс расстегнул рубашку и продемонстрировал гладкую кожу на груди. Его лицо залило румянцем.

Зевс поморщился, бросая кости.

– Один раунд – два подвига!

В его голосе слышалось облегчение.

Слава богу. Очень удачный бросок.

Мы с Дрексом выдохнули.

– Харон.

Он отпустил мою шею и отошел. Левому боку сразу стало холодно.

Толпа молча наблюдала, как он шел к алтарю.

Харон сорвал с себя рубашку и обнажил татуированную, испещренную шрамами грудь.

Широко расставив руки в стороны, он повернулся кругом с бесстрастным выражением лица.

На трибунах воцарилась мертвая тишина.

Зевс прочистил горло, глядя на Харона, словно на дикое животное, которое может напасть в любой момент.

– Откровение: он был опозорен... одиннадцатью своими подвигами.

Харон оскалился.

Щетина Августа кольнула мне щеку.

– Когда Харон впервые участвовал в состязаниях, – прошептал он едва слышно, – ему было всего восемнадцать и он не успел полностью овладеть силой. Ему выпало одиннадцать подвигов... Самое большое число из всех когда-либо выпавших... Все они оказались минотаврами.

Я вздрогнула от ужаса.

Что?

Харон ухмыльнулся: казалось, его совершенно не заботили оскорбления Олимпийцев, но я чувствовала горячие волны боли, прожигавшие его колено.

В моей голове мелькнул образ молодого Харона, побежденного, ползущего по песку прочь от монстров.

Он подобного не заслужил.

Кости упали на мрамор.

– Один раунд... три подвига, – объявил Зевс, не скрывая своего разочарования.

Раздались редкие нервные хлопки.

Харон, хромая, пошел назад. Его нога пульсировала болью, а порванная рубашка развевалась на ветру.

Едва он встал рядом со мной, как дрожащими пальцами зарылся мне в волосы, сжимая локоны в кулаке, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

– К черту Олимпийцев, – прошептал он.

Я кивнула:

– Да пошли они все.

Его губы дрогнули в улыбке.

Вызвали Августа, и он вышел вперед с дружелюбным, невозмутимым выражением лица, на ходу непринужденно вытаскивая рубашку из брюк и расстегивая пуговицы.

Остановился в расслабленной позе.

Он выглядел так, будто ничто в мире его не волновало.

– Откровение... – крикнул Зевс. – Ни одного поражения.

Спарта разразилась овациями.

Люди вставали с мест и хлопали, скандируя его имя.

Главы Олимпийцев улыбались Августу, когда он лениво кружился на песке, демонстрируя безупречную загорелую кожу на своей мускулистой груди.

Его уважали не только Хтоники – его любили все.

Взгляд черных глаз Августа, способных поглотить душу, встретился с моим, и в них читалась опасность.

Как он умудрился убедить всех окружающих в том, что его дружелюбие реально? В его взгляде безошибочно читались враждебность и порочный блеск.

Разве они не замечали, что он притворяется?

Зевс посмотрел на алтарь.

– Два раунда – шесть испытаний!

Толпа ликовала все громче.

Мне стало плохо.

С приветливой маской на лице Август неспешно вернулся к нам. Раскрытая рубашка обнажала выступающий пояс Аполлона, чем слегка меня отвлекала.

Его ладонь опустилась на мою поясницу в собственническом жесте.

– Наш последний участник, – с ухмылкой объявил Зевс.

– Геркулес! – провозгласила Судьба.

И снова над Колизеем повисла тишина.

Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить: они обо мне.

Я быстро подошла к алтарю – Зевс пристально смотрел на меня своими серыми глазами, – и мне вспомнилось предупреждение Цереры.

Я уткнулась в край алтаря и отшатнулась назад.

Взгляды зрителей удушали своей тяжестью, а тишина угнетала.

Зевс прочистил горло.

– Обнажи солнечное сплетение, – рявкнул кто-то слева от меня. Я вздрогнула, когда Аякс вынырнул из слепого пятна.

Непривычно было смотреть на мужчину сверху вниз: я так привыкла к более высоким Хтоникам, что совершенно забыла, насколько высокой женщиной была на самом деле.

Напоминание оказалось приятным.

Шагнув в сторону от Аякса, я потянула за пышную драпировку своей тоги. Верно. Мне просто нужно было показать солнечное сплетение. Легко.

Ткань не поддавалась.

– Черт, – сдавленно ругаясь, я потянула за ткань, но вспотевшие руки скользили по неожиданно прочному шелку.

Конечно, мне досталась тога, сшитая первоклассным мастером.

Дорогой Господь, за что ты так со мной?

– Ты сможешь, – ободряюще прошипела Никс. – Просто напряги пресс и дерни.

Раскрасневшись, я тянула сильнее, но ничего не менялось. Паника и смущение огненным вихрем жгли грудь.

Просто ад.

Я посмотрела на складки тоги и решила вытащить руку из рукава. Мне просто нужно было сменить подход.

РВА-А-А-А-АК.

Я не сразу поняла, что чья-то рука яростно вцепилась в обрывок драпировки, который теперь висел в воздухе.

Живот обдало прохладой.

Аякс держал лоскут, а в образовавшейся дыре виднелся не только кружевной розовый бюстгальтер, который я одолжила у Елены, но и бантик моего нижнего белья.

Костяшками пальцев другой руки он упирался в мою обнаженную грудь.

– Отпусти меня, – приказала я.

Аякс что-то злорадно выпалил мне в лицо, но я не разобрала слов из-за шума в ушах. Я схватила шелк и грубо вырвала лоскут у него рук.

Кости покатились по алтарю. Подождите, почему они искрятся?

– ТРИ РАУНДА – ДВЕНАДЦАТЬ ПОДВИГОВ!

Посреди безмолвного Колизея его слова прозвучали словно выстрел.

Что?

Аякс что-то сказал и шагнул ко мне, но я все еще не разбирала слов.

Он потянулся ко мне.

Я развернула корпус, замахнулась кулаком и...

Голова Аякса резко крутанулась в сторону.

Мой кулак остановился в воздухе.

Харон свернул ему шею и бросил безжизненное тело на землю. Череп Олимпийца с громким треском ударился о грань алтаря. Август заслонил меня собой.

– Упс, – сказал Харон. – Виноват. Поскользнулся.

Толпа заорала.

– Мне всегда нравился этот Карен, – саркастически прошипела Никс, скользя по моим плечам.

Гермес бросился было на Харона, но Гера удержала его.

– Да ладно вам, – протянул Харон, указывая на распластанное тело Аякса. – Все с ним нормально... Он опозорил мою жену. Ему повезло, что я не оторвал ему голову.

Он пнул Аякса.

Что-то хрустнуло.

– Я снова поскользнулся, – добавил Харон.

Я согнулась пополам и уперлась руками в колени, а Август осторожно взял меня за подбородок и приподнял голову.

– Алексис, дыши. Все будет хорошо, дорогая. Мы обо всем позаботимся. Все в порядке.

– Статистически это очень странно, – задыхаясь, выдавила я. Мне хотелось, чтобы он понял. Математические расчеты подтверждали катастрофичность результата. Вероятность выпадения двенадцати составляла один к тридцати шести, то есть менее 0,05.

Церера была права насчет Зевса. Я видела, как заискрились кубики.

А еще Харон только что сломал человеку шею.

Все не слава богу.

– ЭТО НЕДОПУСТИМО! – крикнул Аид, идя к Зевсу через арену. Его глаза залило кровавым светом, вокруг яростно пульсировал черный туман. – Моя дочь не станет совершать двенадцать долбаных подвигов.

Я впервые слышала, чтобы он ругался.

Персефона спрыгнула с трибуны и грациозно приземлилась на песок. Она подбежала к алтарю и ткнула пальцем в сторону Зевса.

– Исправляй! – прокричала она.

Зевс примирительно поднял руки в воздух.

– Я согласен! Это неправильно. Я бы тоже не хотел подвергать свою племянницу таким испытаниям.

Вот ведь лжец.

– Кидай снова, – потребовала Персефона, вставая рядом с Аидом. Завихрения чернильного тумана полностью поглотили его тело. – Сейчас же.

– Я бы хотел. – Зевс беспомощно переводил взгляд с одного на другую. – Но в законах Спарты прописано... Вы оба знаете, я не могу. Клянусь, я бы с радостью. Вероятность... Это просто ужасно.

Мои родители спорили с Зевсом посреди арены, и на меня накатило ощущение дежавю.

Церера сказала, что нет ничего лучше простого плана. И ядром нашего плана стал обман, а не грубая сила.

Мне нужно было поговорить с Зевсом наедине и заставить его проболтаться. Значит, нельзя было дать ему понять, что я знаю о его обмане. Я не была до конца уверена в деталях, но кое-какие догадки имелись.

Вот только рассуждать о ловушке было проще, чем его туда заманить.

Двенадцать подвигов.

Я умру на песке.

Церера ждала меня на вилле, она верила в меня.

Раздираемая животным ужасом, я выпрямилась в полный рост.

– Зевс прав! – Мой голос звучал уверенно и ясно.

Зевс медленно повернулся.

– Я... прав?

Все посмотрели на меня.

Мне нужно было сыграть роль наивной дурочки один последний раз.

– Со мной все будет хорошо. – Я посмотрела на Аида и Персефону, мысленно умоляя их довериться мне еще раз. – Я тренировалась. Я справлюсь с подвигами... со всеми двенадцатью.

– Ты уверена? – спросил Зевс, его серые глаза расширились от эмоции, которую можно было бы принять за беспокойство.

Я вела себя непринужденно на чистом волевом усилии.

– Я справлюсь с ним... то есть с ними.

Выражение лица Зевса осталось прежним, но уголок его губ дернулся, словно мои слова сбили его с толку. Он впервые сомневался.

Изучив мое выражение лица, Персефона кивнула: она видела меня насквозь – способность, доступная лишь матери. Она взяла Аида за руку и что-то шепнула ему на ухо.

Колизей потонул в приглушенных разговорах.

Я расправила плечи.

Никс прошипела:

– О, кажется, будет весело.

Никто не боится слабых.

Я подыграю Зевсу, пока не наступит мой черед вести.

Глава 30. Старший наследник

Август

Поко обхватил мою голову и успокаивающе мурлыкал, а я наслаждался его теплом. Я так соскучился по нему, что мне было больно вспоминать о нашей недавней разлуке.

Бра горели тусклым светом, от которого по древним камням Колизея плясали тени.

Уже несколько часов мы лежали запертые в комнате все вместе на одной кровати.

Алексис плотно прижималась к моей спине, она дышала часто и поверхностно. Она щелкала кнопками калькулятора, от экрана которого исходил зеленоватый свет, и бормотала что-то о статистически маловероятных событиях.

Харон бормотал и ворочался во сне.

Мы лежали по обе стороны от нее, почти падая со слишком маленького матраса.

То, что должно было стать блаженством, обернулось мучением.

Я сходил с ума от желания обнять ее и прижать к себе.

Мне хотелось прикоснуться к ней, поцеловать, приласкать.

Но еще я хотел проявить к ней уважение: она думала, что между нами было лишь физическое влечение, и мне нужно было доказать ей обратное. Она могла разорвать нашу клятву своим даром, могла остаться в комнате с Патро и Ахиллесом, но раз за разом она выбирала нас.

Ни в коем случае нельзя было рушить едва зародившееся между нами доверие слишком агрессивным сексуальным поведением.

Мне стоило скрыть физические наклонности своей натуры.

Пока что.

Харон пробормотал ругательство и ударил кулаком в подушку, а Алексис принялась быстрее щелкать клавишами калькулятора.

Ее ожидали три раунда на арене и двенадцать гребаных подвигов. История Харона повторялась, только каким-то образом стало еще хуже.

Никто из нас не мог уснуть.

Пушистик-младший мучительно заскулил и пнул кровать во сне – моя голова дернулась, стальная рама кровати ударилась о каменную стену. Это продолжалось последние несколько часов.

Алексис напряглась, сосредоточившись на калькуляторе.

С ее покровителем было что-то категорически не так, но пока мы ничем не могли ему помочь. По крайней мере, он отдыхал.

Поко заверещал и принялся жевать мои волосы.

Вдобавок к неминуемой опасности, которая подстерегала мою жену, ее еще и раздели на глазах у всей Спарты. От меня не укрылось, как жадно главы Олимпийских Домов пялились на ее тело, и не только они.

По всему Колизею люди присвистывали и кричали непристойности.

Я запомнил лицо мужчины-сирены с первого ряда трибун, который прокричал: «Сядь мне на лицо, Angela Romae».

Он умрет от моей руки. Скоро. Ужасной смертью.

Чтобы успокоиться, я мысленно составил список всех, кого нужно будет убить.

Первым был Аякс.

Он осмелился прикоснуться к моей жене у меня на глазах.

Не сломай Харон ему шею, и я сделал бы что-то пострашнее.

Я глубоко вздохнул.

Мы должны были играть по правилам федерации.

Великая война закончилась благодаря «мирному соглашению», но все знали, что на самом деле она продолжалась. Олимпийцы и Хтоники по-прежнему сражались, как и с самого начала существования Спарты.

Борьба за власть никогда не заканчивалась.

Нам нужно было лишь продержаться дольше Олимпийцев. Спарта была огромной шахматной доской с боевыми фигурами: нужно было играть вдолгую и разрабатывать стратегию под постоянным обстрелом.

Усы Поко пощекотали мою щеку.

Алексис прочистила горло.

– Я сделала кое-что... – Она замолчала.

Харон перестал ругаться себе под нос.

От боли в ее голосе мое сердце сжалось.

Мне хотелось повернуться, посмотреть на нее, обнять, но на этой идиотской кровати не хватало места.

Еще и от мягкого тембра ее голоса кровь приливала к некоторым частям тела. От мысли о том, что она послушно стоит на коленях передо мной, перехватывало дыхание. Ее покорность была прекрасна.

Я мучился каждую секунду, что проводил рядом с ней.

Пушистик-младший заскулил, и кровать снова врезалась в стену.

– Недавно... – Алексис заерзала между нами. – Я сделала выбор... опасный... Вы оба... разозлитесь на меня.

Наступила долгая пауза.

Она громко сглотнула.

– Я прощаю тебя, – одновременно ответили мы с Хароном.

– Нет, вы не понимаете, – взволнованно продолжила Алексис. – Это плохо... очень плохо. Последствия коснутся всей Спарты и...

– Нет, принцесса, – перебил ее Харон. – Это ты не понимаешь. Нам плевать, даже если ты устроила кровавую бойню. Мы прощаем тебя... Ты наша жена.

– Мы всегда на твоей стороне, – согласился я.

Алексис завозилась, плотнее прижимаясь ко мне.

– Не врите. Пожалуйста... Вы оба меня возненавидите, – сказала она.

– Ни за что, – уверенно ответил я.

– Carissima, – резко рассмеялся Харон. – Мы на тебе помешались, черт подери. На самом деле я всеми силами сдерживаюсь, чтобы тебя не растерзать прямо сейчас. Хватит нести чушь и ложись спать. Тебе нужно отдохнуть.

Алексис озадаченно выпалила:

– Ты действительно хочешь растерзать меня... прямо сейчас? Ты не нервничаешь? К завтрашнему дню мы должны быть в идеальной форме и...

– О, я всегда в идеальной форме, – отмахнулся Харон.

Наступила долгая пауза.

– Дурак. – Алексис треснула его калькулятором.

– Для тебя я буду кем угодно. Называй меня как хочешь, carissima.

– Может, мы все-таки сосредоточимся на смертельной схватке, которая нам предстоит? – спросила Алексис.

Мы с Хароном замерли.

– Не... – тихо начал я, не в силах выразить словами охватившее меня отчаяние.

– Никто не умрет, – прорычал Харон. – Ты меня поняла, Алексис? Мы скорее пойдем войной на Олимпийцев, чем дадим им тебя убить.

Алексис недоверчиво фыркнула, будто не верила нашим словам.

– Ой, ну хватит.

– Мы не шутим, – сказал я.

Мы трое тяжело дышали в темноте и молчали.

– Нет ничего важнее твоей жизни, – наконец заговорил Харон, чтобы разрядить нарастающее напряжение. – Больше нас ни черта́ не волнует. Так что ХВАТИТ говорить о других проблемах... Нас заботит исключительно твоя безопасность, черт подери.

– Именно, – согласился я.

Алексис тяжело дышала, будто задыхалась.

В этом и была наша проблема: мы не умели любить нежно. Пока Алексис пыталась прийти в себя, я продолжил составлять мысленный список всех, кого мне нужно будет убить, и представлял, каким мучительным способом оборву жизнь Аякса.

– Хватит накручивать себя, – сказал Харон. – Тебе нужно отдохнуть и сосредоточиться. Сражения начнутся завтра. Даже если бы ты вырезала подчистую всю деревню, мы бы все равно встали на твою сторону. Каждый. Раз.

– Ты и правда сумасшедший, – прошептала она.

Харон щелкнул языком.

– Ты только сейчас это поняла?

– Лично мне... никогда не нравились сельские жители, – сказал я.

Алексис снова расслабилась и завозилась на кровати, пытаясь удобнее уложить подушку.

– Спи, – приказал Харон.

– Сам спи.

– Я не могу, – ответил Харон, стиснув зубы. – У меня бессонница.

– Что ж, Карен, я тоже не могу уснуть, – дразнила его Алексис. – Похоже, мы оба в заднице.

Матрас закачался, стоило Харону повернуться к ней.

– Я заметил, что ты начала ругаться. Мне это нравится, но... почему? – спросил он задумчивым тоном.

Алексис замерла.

– Я пробую новое... Борюсь со старыми демонами.

– Погоди... – Харон напрягся. – Разве ты не заикалась раньше? И когда это прекратилось?

– Ого, – сказала Алексис. – Какой ты у нас наблюдательный.

– Когда оно прекратилось? – настаивал Харон.

Я прижался ближе к ней, потому что мне тоже стало интересно.

– Когда вы перестали казаться мне угрозой.

– И... когда это произошло? – тихо спросил я.

– Когда ты выпил мою кровь, чтобы разорвать клятву... Когда Харон отрезал себе ухо и отдал его мне.

Повисла долгая тишина.

– О, принцесса, – злорадно промурлыкал Харон. – Я могу дать тебе гораздо больше.

Бух.

Раздался громкий вскрик.

– Псих, – фыркнула Алексис.

Я перевернулся на спину, потому что на кровати вдруг освободилось много места. На полу застонал Харон.

Алексис его столкнула.

Она посмотрела на меня, и ее губы изогнулись в легкой улыбке.

Я затаил дыхание: такая свирепая, умная, восхитительная.

Ее разноцветные глаза пытливо изучали мое лицо.

– Знаешь, совсем необязательно составлять список жертв, – тихо заметила она. – Аякса уже наказали.

Я насмешливо фыркнул.

– Нет, не наказали.

Она покачала головой, словно я был безнадежен.

Ворча, Харон поднялся с пола и снова лег к ней под спину.

Она подвинулась, освобождая ему место, и выцветший край слишком маленькой пижамы, которую оставили Олимпийцы, задрался, оголяя ее ребра.

На ее бронзовой коже белел идеальный круглый шрам.

Я не сразу понял, что именно увидел, а когда сообразил, в ушах зашумело и поле зрения сузилось до круглого следа – ожога от сигареты – на теле моей жены.

Таких случайностей не бывает.

Словно обухом ударенный, я потянулся к ней.

– Алексис. – Я провел большим пальцем по рубцу, жалея, что не могу стереть стоявшую за ним историю. – Что... случилось?

Харон сел и посмотрел на место, которое я гладил.

Его взгляд ожесточился, стоило ему прийти к тому же выводу, что сделал я. Он дрожащими пальцами нежно сдвинул локоны с ее лба.

Алексис точно поняла, о чем я спрашивал, потому что сразу напряглась.

Она медленно поправила пижаму, пряча живот и отвратительный шрам, но не отстранилась от нас.

Несколько долгих секунд спустя она наконец прошептала:

– Я не могу об этом говорить. Пока.

У меня сердце занялось от тревоги, прозвучавшей в ее голосе.

Внезапно я обрадовался, что еще не убил того ублюдка, который ее воспитывал, того самого, кто в данный момент гнил в подземелье нашей виллы. Если он виноват в ее ожогах, то он испытает страдания, с которыми человек никогда раньше не сталкивался.

Усилием воли я спокойно кивнул, потому что боялся: если открою рот, точно потребую рассказать, что именно произошло и когда. Я не стал орать во всю мощь легких и молча раскрыл ей объятья.

Алексис прижалась ко мне, и я положил подбородок ей на макушку.

Она тяжело вздохнула, и я три раза подряд сжал ее в объятьях, выражая слова, которые пока не был готов произнести вслух.

Харон остался сидеть, прислонившись к изголовью кровати, с застывшим на лице хмурым выражением. На его шее выступили синие вены, он стиснул челюсти, рукой нежно поглаживая волосы Алексис, лишь бы она не заметила, что ему едва удавалось сохранять спокойствие.

Наши взгляды встретились, и мы какое-то время смотрели друг на друга.

Я кивнул ему, а Алексис снова вздохнула, удобнее устраиваясь в моих объятьях и прижимаясь еще плотнее.

Мы с Хароном были на одной волне.

Кровь прольется, а месть за все зло, причиненное нашей жене, обязательно свершится. Когда-нибудь. А пока мне было достаточно просто держать ее в объятиях.

Заснуть я смог, только когда успокоился достаточно, чтобы сдаться тьме. Мои глаза закрылись, и в голове мелькнула одна-единственная мысль: «Как она узнала, что я составлял мысленный список людей, которых нужно убить?»

Глава 31. Игры начинаются

Алексис: СГС, день 1

Я уставилась на свои пальцы и представила, как кончики начинают светиться.

Ничего не произошло.

– Что ты делаешь? – спросил Харон, прищурившись. – Почему ты постоянно смотришь на свои пальцы?

– Просто так, – поспешно ответила я.

Он подозрительно сжал губы.

Я громко хлопнула в ладоши.

Ничего не произошло.

Черт, вот тебе и теория о том, что свет зажигается по хлопку. Но попробовать стоило.

– А это что была за фигня? – спросил Харон.

Вместо ответа я прислонилась к его плечу. Он обхватил меня рукой, сжимая словно в тисках. Его объятие было немного слишком сильным.

Он обнимал за меня, словно взял в заложницы.

Сколько драматизма.

Я не отстранилась по причине, которую отказывалась признавать.

День был ветреным и прохладным.

Несмотря на июнь, холодный, пронизывающий ветер с гор обдувал Доломитовый Колизей, а слишком яркие солнечные лучи отражались от каменных стен арены.

Я снова сидела между своими мужьями в секции Хтоников, но сама арена изменилась.

Страх укоренился в моей душе.

Над верхним краем стен Колизея гудели солнечные генераторы – куполообразная электрическая сеть простиралась над всей ареной. Неоново-зеленая сеть слабо мерцала под лучами солнца высоко в воздухе и спускалась до самого песка.

– Что это за... сеть? – спросила я, почувствовав легкое покалывание от электрических разрядов.

– Силовое поле, – ответил Август. – Одно из изобретений Дома Зевса. Любого, кто попробует телепортироваться внутрь или наружу, ударит сильным разрядом.

– Это чтобы никто... не вмешивался, – холодно добавил Харон.

Я заерзала на сиденье.

Пушистик-младший, Поко и адские гончие спали у наших ног, словно большая груда костей, черно-серой шерсти и бугристых шишек. Каждые несколько секунд Пушистик-младший дергался от спазмов, и Поко гладил его по лбу.

Боже, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо.

Мою молитву прервал настораживающий боевой клич.

Под мерцающим силовым полем на своем мускулистом черном жеребце, окруженный алым туманом, по песку скакал Артрит (Артемида).

Колизей скандировал:

– Vivere est militare... vivere est militare... vivere est militare!

Жить – значит сражаться.

Жеребец встал на дыбы, и толпа разразилась овациями.

Артемида ухмыльнулась с высоты своего скакуна и обрамила руками черную кирасу^[6] и изображенный на ней герб.

Рисунок бешеного коня Дома Артемиды, выложенный красными рубинами, сверкал на солнце.

Ее длинные каштановые волосы ниспадали на спину сложной косой, свой аристократический нос она держала высоко поднятым, а остроконечная корона сверкала на солнце. Лук висел на ее плече рядом с колчаном, полным стрел.

Спартанскими пистолетами пользоваться было нельзя, но, очевидно, Олимпийцы давали выбрать из целого арсенала холодного оружия, которым я совершенно не умела пользоваться.

Система образования Монтаны меня подвела.

Нужен ли нам вообще был курс полового воспитания, посвященный брачным повадкам канадских гусей, облученных радиацией? Интуиция подсказывала: да.

Почему-то мне казалось, что из этого курса я почерпнула бесценные знания. Не пытайтесь гладить гусей, особенно если у них больше трех глаз (они вас размажут).

Август пододвинулся ближе и положил руку на плечи мне и Харону, отчего я оказалась плотно зажата между ними.

Я задыхалась от запаха молнии и грозы. Они прижимались ко мне так, словно хотели зарыться под кожу.

Я оказался в эпицентре бури.

Никс у меня на шее зашевелилась, и Август вздрогнул, стоило ей коснуться его руки своей чешуей.

Дрекс обеспокоенно оглянулся через плечо, и я попыталась улыбнуться, чтобы его подбодрить, но вместо улыбки получилась гримаса.

Он согласно поморщился в ответ, а затем снова повернулся к арене. Елена и Чарли рядом с ним наблюдали за состязанием с настороженным интересом.

Перед ними сидели главы Хтонических Домов и Персефона. Тяжелые короны не вязались с выданными всем простыми, короткими черными тренировочными тогами без рукавов.

– Vivere est militare! – гремело по всему Колизею. В криках Спартанцев сквозило кровожадное воодушевление.

В поле моего зрения мелькнула рука.

Чарли о чем-то жестами разговаривал с Ахиллесом, который сидел на один ряд ниже. И самое удивительное, Хтоник ему отвечал.

Чарли увлеченно кивал, а плечи Ахиллеса вздрагивали, будто он беззвучно смеялся.

Никогда раньше не видела, чтобы он смеялся.

Они оживленно жестикулировали, словно были близкими друзьями.

Патро оглянулся на меня и с прищуром посмотрел на руку Августа, которой тот гладил мои плечи, пытаясь согреть.

Если Патро хотел меня запугать, то у него не получилось.

Я скорчила ему гримасу, и он демонстративно повернулся ко мне спиной.

Август принялся быстрее гладить мою руку, а Харон положил свою татуированную ладонь мне на нижнюю часть обнаженного бедра.

От их прикосновений по коже у меня побежали мурашки.

Харон и Август прикасались ко мне так непринужденно, словно ничего естественнее в жизни не делали, но мое лицо краснело от их близости, а в животе все сжималось.

Внизу Артемида кружилась по арене, не сводя глаз с пяти окружавших ее чудовищных зверей.

Видимо, я так сильно сосредоточилась на прикосновениях своих мужей, что пропустила появление девятиметровых циклопов на арене.

Их макушки достигали края стены, окружавшей арену.

На их крупных, измазанных грязью пузатых телах развевались изъеденные крысами набедренные повязки, такие же большие, как флаги над трибунами.

Лица у циклопов были ужасно уродливыми; острые желтые зубы торчали из их пастей под странными углами, а кожа на лбу собиралась причудливыми складками вокруг непропорционально большого и единственного глаза.

Пять чудовищ топали ногами, описывая круги вокруг Артемиды, – аж трибуны тряслись – и поднимали свои огромные кулаки, будто готовились к атаке.

– Не волнуйся, – наклонился ко мне Харон. – Сражение глав – это формальность... Они слишком сильны, чтобы с ними можно было биться по-настоящему.

Циклопы зарычали.

– И они согласились? – прошептала я.

Дыхание Харона щекотнуло мне щеку.

– Что?

Я проигнорировала бабочек в животе.

– Циклопы хотят драться?

Харон посмотрел на меня и нахмурился.

Август покачал головой и сильнее прижал меня к себе.

– Они буквально жаждут насилия. Это плотоядные звери с интеллектом пробки. Я рассказывал тебе на лекциях.

Он цыкнул, как будто ругал меня, и по какой-то причине жар во мне усилился.

– Их едва ли можно назвать существами, – продолжил Август. – Если бы могли, они бы всех нас убили и использовали наши кости вместо зубочисток.

Харон мне подмигнул.

Внизу, на песке, Артемида смеялась, запрокинув голову, потому что циклопы пытались затоптать ее, но промахивались.

Я нахмурилась от осенившей меня мысли.

– Когда... тебе засчитывают поражение в сражении?

Никто не потрудился мне объяснить, хоть это и казалось крайне важным.

Улыбка Харона погасла.

Он отвел взгляд.

Артемида нахмурилась: циклоп ударил мясистым кулаком и едва не задел ее.

Август тяжело вздохнул.

– Есть три способа: ты теряешь сознание от потери крови, впадаешь в кому или...

– Умираешь, – закончил Харон.

Август коротко кивнул.

– Расскажи ей о другом способе, – громко и резко приказал Харон.

Дрекс и Елена оглянулись и побледнели, увидев выражение его лица.

Харон наклонился ближе и заговорил тише:

– Есть четвертый способ проиграть.

Мне не понравился блеск в его глазах.

– Ты можешь победить всех своих противников, но если у тебя сломаны обе ноги, а кусок коленной чашечки торчит наружу... если ты можешь лишь ползти по песку...

Он замолчал, раздувая ноздри, будто погрузился в воспоминания.

– Ты можешь вынести свое окровавленное, разбитое, слабое тело с арены... и тебя все равно заклеймят как проигравшего. – Его взгляд стал суровее. – Победители выходят с арены на своих ногах. А тех, кто выползает... клеймят.

Его разбитое колено и шрамы на груди.

Вот что случилось с Хароном.

– Но это нечестно. Ты же их победил, – возмутилась я. – Ты выполнил все одиннадцать подвигов. Как можно было посчитать это поражением?

Харон скривил губы, глядя на меня сверху вниз.

– Потому что Олимпийцы ненавидят Хтоников. Главная цель их жизни – унижать и клеймить нас. Смешивать с грязью. Все ради власти... А чтобы ее заполучить... нужно сломать всех остальных.

Татуированные пальцы впились мне в бедро.

– Я не позволю им тебя и пальцем тронуть. – Ногти Харона погрузились глубже. – Я не позволю им...

Бум.

Мы повернулись к арене.

Песок окрасился алым, словно взорвалась бомба. Артемида верхом на коне стояла посередине арены с поднятыми в воздух руками.

От страха стало трудно дышать: ее туман поднялся над Колизеем, смертоносный и сверкающий в ярком солнечном свете. Мелкие капли с шипением проникли сквозь силовое поле, окружавшее арену.

Все пять циклопов как один завизжали отвратительными резкими голосами.

Черный конь Артемиды заржал и взвился на дыбы, молотя в воздухе передними копытами. Она подняла лук и выпустила две стрелы одновременно в разных направлениях. Как у нее так получилось?

Два циклопа рухнули на песок, и от мощного толчка длинные металлические стойки, торчащие из песка, задрожали.

– ДА! – ликовала Никс у меня на шее. – Убей их!

Артемида стреляла с невероятной скоростью.

Циклопы падали, а Колизей качался так сильно, что казалось, камни вот-вот треснут.

Дорогой Господь, прошу тебя, пусть Колизей рухнет и убьет нас всех. Спасибо.

Тряска утихла, но Колизей продолжал стоять целый и невредимый.

Печаль.

Туман Артемиды рассеялся: пять циклопов лежали на песке, кровь хлестала из пронзенных стрелами глаз. Грязные конечности беспорядочно распластаны в стороны.

Силовое поле продолжало гудеть.

– Они... – Я с трудом сглотнула, не в силах договорить фразу.

Август кивнул.

Толпы Олимпийцев разразились криками, скандируя во весь голос:

– Монстр охоты... Монстр охоты... Монстр охоты!

Я сложила вместе похолодевшие пальцы.

Артемида встала на стременах и с ухмылкой подняла лук к небу.

Она удержала равновесие, даже когда конь перепрыгнул через павших циклопов, взметнув песок в стороны, и унеслась с арены.

Толпа аплодировала и кричала все громче.

Талантами Артрит (Артемида) явно не был обделен. С этим не поспоришь.

Август нежно поцеловал меня в макушку.

– Теперь у нас симпозиум. Он проходит в Колизее.

Я удивленно повернулась к нему.

– Не тот, на котором была ты, – сказал Август. – Его проводят в том же помещении, но на время СГС там едят и общаются только главы Домов, наследники, некоторые самые значительные существа и высокопоставленные лица.

– Но некоторые... откровенные развлечения там все равно есть, – пробормотал Харон, играя желваками.

Я почувствовала облегчение.

Раз уж Олимпийцы заставляли нас биться насмерть, они могли бы по меньшей мере устроить представление. Показать пенис или сиську.

– Ты чего улыбаешься? – подозрительно спросил Харон.

– Я не улыбаюсь.

– А это тогда что? – указал на мой рот Харон.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не выглядеть как стеснительная извращенка.

Харон прищурил льдисто-голубые глаза.

– Клянусь Кроносом, Алексис, если ты снова устроишь стриптиз, я...

– И не подумала бы, Карен. – Я закатила глаза (еще как подумала).

Он тяжело задышал носом, словно у него начался приступ.

– Все с ней будет хорошо, – улыбнулся мне Август. – Мы о ней позаботимся. Теперь у нее есть мы, верно, моя cara?

Чешуя скользнула по моей шее.

– О да, я уверена, он позаботится о тебе своим... – Она выдержала драматическую паузу. – Пульсирующим, набухшим членом.

Я задохнулась от возмущения.

– Никогда этого больше не говори.

– Никогда не говорить что? – Никс щелкнула зубами. – Член и яйца?

Харон нахмурился.

– Что говорит ехидна? Почему ты так шипишь и кривишься?

– Ничего, – быстро ответила я. – Я просто извращенка.

Они озадаченно прищурились, словно не могли понять, шучу я или молю о помощи.

Все сразу.

Глава 32. Накал страстей

Алексис

На симпозиуме энергия била ключом.

Щелкали вспышки фотоаппаратов.

Спартанские репортеры снимали улыбающихся глав Олимпийских Домов, пока те общались с существами в изысканных нарядах.

Почти обычное мероприятие. Почти, потому что вокруг ходили охранники, которые гневно на нас поглядывали и помахивали своими дубинками в качестве предупреждения.

Я хмурилась в ответ, а Никс шипела каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко и касался моих плеч.

Стоявшие рядом со мной Август и Харон наблюдали за вечеринкой с таким видом, будто что-то замышляли. Елену с Чарли отправили обратно в их комнату, и туда же им должны были принести еду, потому что на мероприятие, по-видимому, пускали «только взрослых».

Я думала, появятся обнаженные тела и начнутся агрессивные соития, которые интересовали меня исключительно в исследовательских целях, как поэта восемнадцатого века, мучимого осознанием своей сексуальности.

К сожалению, мои ожидания не оправдались.

Развлекайте меня, плебеи!

Я вздохнула, осознав, что действительно страдаю от нервного срыва и нуждаюсь в срочной медицинской помощи, и прислонилась к колонне.

Харон и Август стояли рядом со мной, а наши покровители спали у наших ног.

Я взяла стакан амброзии с подноса и осушила залпом.

Жидкость обжигала.

Чувствуя, как жар расползается по моему горлу, я наблюдала за вечеринкой.

Я видела молодых Хтоников за каким-то из столов, но, так как наши отношения с Патро и Ахиллесом все еще оставались натянутыми – мои мужья заковали их в цепи и заткнули кляпами рты, – мы держались особняком.

Артемида была в центре внимания.

Она сидела за столом посреди комнаты, широко расставив ноги, и лениво оглядывала толпу. Кровь циклопов со своих доспехов она так и не стерла. Вокруг нее сидели Арес, Афродита, Эребус, Аид и Персефона.

Артемида с явным презрением наблюдала за гостями, которые шептались и показывали на нее пальцами.

Сирена разлила по их рюмкам амброзию из бутылки и, низко поклонившись, бросилась прочь, словно ее грозились убить. Она повернулась к соседнему столу с Олимпийцами, и ее плечи расслабились.

Аполлон улыбнулся, наблюдая, как наполняют его рюмку, и сирена раскраснелась.

Соблазнительно подмигнув ей, он сунул в рот виноградинку.

Сирена споткнулась, едва не потеряв сознание.

Спартанцы и существа постоянно подходили к столу Олимпийцев, низко кланялись и целовали руки главам Домов.

Зевс не обращал на них никакого внимания.

Его взгляд был прикован к столу Хтоников. С ресниц слетали разряды молнии, а лев у его ног нервно помахивал хвостом.

Вспышки освещали лицо Зевса, щелкали затворы.

Почему никто не раздевается?

Я скучала.

И была немного пьяна.

Где моя бабуля (Деметра)? Я не смогла найти ее и обиженно надула губы, потому что хотела ее крепко обнять.

В худшем случае ба меня убьет, в лучшем случае ба меня убьет.

Беспроигрышная ситуация.

И хотя откровенного гедонизма в зале не наблюдалось, от тусклого света ламп по десяткам людей в нарядных костюмах расползались тени, а в комнате царила странная атмосфера.

Затуманенные взгляды.

Касания губ.

Пытливые пальцы.

Если подумать, встретиться с бабушкой в таком месте было бы крайне неудобно. Я молилась, чтобы мы НЕ пересеклись.

К нам троим приближался Олимпийский наследник, на ходу расстегивая рубашку.

– Даже не пытайся, на хер, – предупредил его Харон, загораживая меня своим телом.

– Давайте сначала посмотрим, что он может предложить, – сказала я, просто чтобы понервировать Харона. – Прежде чем откажем ему.

Судя по смертоносному взгляду Харона, ему мои слова смешными не показались. Мужчины ничего не смыслят в шутках.

Ничуть не смутившись, Олимпиец ухмыльнулся.

– Не волнуйтесь... Я согласен на секс вчетвером. Я люблю делиться.

Он подмигнул.

– Мы открыты предложениям, – сказала я ему (вообще-то, все было совсем не так).

Харон осторожно меня пнул.

– Стяните с него штаны, пусть покажет свой пенис, – прошипела Никс.

Я пнула Харона в ответ. Со всей силы.

– Никаких предложений. – Август сказал это так, словно обещал Олимпийцу жестокое расчленение.

– Опиши, какой ты в постели? Интроверт или экстраверт? – спросила я мужчину, словно проводила опрос о сексуальных предпочтениях.

– Ему подойдет «зарезанный с особой жестокостью», – небрежно бросил Харон и усмехнулся – стремительно, словно на кону была его жизнь, Олимпиец развернулся и затерялся в толпе (с нами тремя он бы однозначно не совладал).

– У него, наверное, маленький пенис, – прошипела Никс, медленно обвиваясь вокруг моей шеи. – Нас такое не устраивает.

– Нет тут никаких нас, – прошипела я в ответ.

– Если бы мы были мужчинами, – сказала Никс, – мой член точно был бы больше твоего.

Прежде чем я успела придумать достойный ответ (убила подругу), женщина в розовой тоге с миниатюрным лавровым венком на голове и с кокетливой улыбкой подошла к Харону. Птица того же розового оттенка на ее плече опасливо крякнула в мою сторону.

– Уходи, – приказал Харон.

– Милый правительственный дрон, – сказала я.

Женщина посмотрела на меня как на сумасшедшую, затем покачала головой и снова обрела самообладание.

– Здравствуйте, – промурлыкала она Харону и Августу и наклонилась вперед, отчего ее впечатляющая грудь показалась из-под тоги.

– Убирайся отсюда! – щелкнула зубами Никс. – Грязная шлюха!

Я поперхнулась двумя кусочками шашлыка из баранины, которые попыталась засунуть в рот одновременно (не помню, чтобы брала их с подноса).

– С людьми нельзя так разговаривать, – прошептала я Никс. – Это чистой воды мизогиния^[7].

Кусок мяса выпал у меня изо рта.

Женщина снова покосилась на меня, словно разглядела во мне психа. Надо отдать должное ее проницательности.

Никс вздохнула и сползла мне на талию.

– Я тебя умоляю, женщины уже давно отвоевали себе слово «шлюха». Ничего грубого в нем нет. Это факт.

Я прищурилась.

– Подожди... когда это мы его отвоевали?

Никс зашипела так, будто считала меня последней идиоткой.

– Э-э, во время апокалипсиса. Ты где была, Алексис?

Ад встал с пола, зевая.

– Почесать... живот? – спросил он меня.

– Харон тебя почешет, – ответила я.

– Уходи, или тебя укусит моя адская гончая, – пригрозил Харон, смерив Олимпийку ледяным взглядом. – Я верен одной-единственной женщине... и она сидит рядом со мной.

– Почесать... сейчас? – рычал от радости Ад, приходя в восторг от одной только мысли, и лег на спину.

Женщина испуганно отшатнулась.

Харон наклонился и погладил Ада между передними лапами.

– Хороший мальчик. Вот как надо пугать злобных дамочек.

Меня окружали идиоты.

– Я еще раз попробую их убить, – прошипела Никс, сползая с моих плеч. – Пожелай мне удачи.

Я не стала.

Пока наши животные яростно боролись (моя душила, а его вилял хвостом), Харон медленно повернулся ко мне.

– Почему... ты не разозлилась на эту женщину? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Э-э... А должна?

Харон повернулся, прижимая меня к колонне и накрывая собой.

– Я исключительно моногамен... Может, моя мать и жестока, но в Доме Артемиды не принято спать со всеми подряд. Наша преданность абсолютна. Все или ничего.

Мой язык меня не слушался, а сознание туманилось от его близости.

– Технически моногамия же про отношения один на один...

Харон прижался губами к моим губам.

– Тихо, Алексис.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но он тут же сунул внутрь свой язык.

Его вкус пьянил сильнее амброзии и сбивал с ног гораздо быстрее.

– Хватит... Потом этим займетесь, – грубо прервал нас Август. – Не устраивайте сцену.

Харон слегка развернул меня и толкнул бедром, прижимая меня спиной к Августу, а боком к колонне. Август издал гортанный звук и обхватил меня за бедра сзади.

Харон схватил мои волосы в кулак и рывком запрокинул голову.

Август резким движением потерся о мою задницу.

Я растаяла (тихий голос в моей голове задался вопросом, наблюдает ли за нами ба и есть ли в Спарте программа защиты свидетелей).

Август наклонился и поцеловал чувствительную кожу под моим ухом. Его голос понизился на октаву.

– Если не прекратишь ее целовать и прижимать ко мне, то я сорвусь и убью всех находящихся в комнате за то, что они смотрели. А потом трахну ее прямо на полу.

Харон замер и, прерывисто дыша, отстранился.

Он отступил, бормоча проклятия, его льдисто-голубые глаза тлели от жара.

Август в последний раз потерся о мои бедра и отпустил.

Мы все тяжело дышали.

Август снова прохрипел и провел руками по волосам, растрепав длинные двухцветные пряди.

– Это было не смешно, – сказала я. Судя по ощущениям, губы опухли от агрессивного поцелуя Харона, а шею покалывало от прикосновения губ Августа.

Бездонные черные глаза посерьезнели.

– О чем ты? – спросил он хриплым голосом.

Я потерла затылок.

– О том, что убьешь всех, а потом... – Я замолчала, не в силах закончить фразу. Незаметно сжала бедра.

– Трахнет тебя? – промурлыкал Харон, провел большим пальцем по своим губам и шумно сглотнул, пожирая меня взглядом.

– Да, именно.

Август нахмурился.

– Почему ты решила, что я шутил? – Он сжал за спиной дрожащие руки, а на виске у него запульсировала вена. Он выглядел подавленным.

Я натянуто рассмеялась:

– Ха-ха, очень смешно.

– Я не шутил, – тихо ответил Август, и от его спокойного тона становилось гораздо тревожнее, чем от крика. – Я не бросаюсь словами.

Он шагнул ко мне.

Я утонула в запахе озона.

Кто-то тронул меня за плечо, и я отвернулась от своих мужей. Голова кружилась, но амброзия была ни при чем.

Прямо в лицо мигали ослепительные вспышки.

Щелк. Щелк. Щелк.

Пушистик-младший заскулил от беспокойства, и я инстинктивно опустилась на колени, обняла его морду и гневно посмотрела на двух репортеров.

– Геркулес, что с вашим покровителем? – крикнул один из них.

Я вздрогнула от резкого звона в ухе.

– Он в порядке, – кинулась защищать его я. Меня злило отвращение, с которым они смотрели на него. Да как они посмели?!

Харон с Августом загородили нас своими телами.

– Не смейте разговаривать с нашей женой, – угрожающим голосом приказал Август. – Уходите. Сейчас же.

– Или мы вас заставим.

Харон накинул на голову капюшон.

Репортеры отступили, но вспышки не прекращались ни на секунду.

– А вы знали, что запись, как вы отрезаете себе ухо и отдаете его Геркулес, пользуется огромной популярностью у людей? – дерзко спросил один из них. – Вы не боитесь, что люди начнут считать нас варварами из-за вашего... радикального поступка?

Харон сжал челюсти.

– Нет. Мне срать, что они думают. Я и не такое сделаю ради жены... Никаких ограничений.

Репортеры отступили еще на шаг. Замигали вспышки фотоаппаратов.

– Вы хотите сделать заявление? – спросил другой.

– Да, – холодно ответил Харон. – Я отрежу голову и отдам ее Алексис, если она того захочет. И я отрежу ваши головы, если она попросит. – Он мрачно усмехнулся.

Репортеры заметно побледнели, но камеры не опускали.

– Вы имеете какое-то отношение к побегу Медузы? Все же она ваша сестра, – не поддавшись на запугивание, язвительно спросила женщина-репортер. – Ходят слухи, что вы помогли ей выбраться из подземного мира и теперь укрываете ее...

– Это ложь, – перебил Август, расправив плечи. – Вы должны понимать, насколько... опасными могут быть слухи.

Харон хрустнул костяшками.

– Мы закончили, – сказала одна из репортеров, смерив их гневным взглядом.

Они повернули камеры к столу Олимпийцев.

Я вздохнула с облегчением, все еще стоя на коленях рядом со своим покровителем.

Спарта меня утомляла. Какие же все враждебные.

Август протянул мне руку.

Я вложила свою ладонь в его, и по нашей брачной связи пробежал разряд.

Мы дружно охнули.

Он замер и какое-то время смотрел на меня, поглаживая мою ладонь своими мозолистыми теплыми пальцами.

Потом Август рывком поставил меня на ноги.

– Э-э... ого, – красноречиво сказала я.

Выражения их лиц не изменились.

Если когда-нибудь захотите превратить и без того неловкую ситуацию в еще более неприятную, я к вашим услугам.

Я потянулась через Харона за еще одной рюмкой, которая стояла на подносе. Он положил ладонь мне на поясницу, и моя кожа покрылась мурашками. Я выпила еще амброзии.

Жидкость вновь приятно обожгла мне горло, и я застонала от удовольствия.

Август тихо выругался, и я с недоумением посмотрела на него; его глаза пылали, челюсть напряглась.

А он чего такой нервный?

Харон рукой направил меня в сторону столика, и мы втроем скользнули внутрь. Они сели по обе стороны от меня и положили руки мне на бедра.

Мы тонули в тенях.

Харон медленно приподнял ткань моей тоги, выписывая круги на внутренней стороне правого бедра. Мое дыхание участилось от чувственного прикосновения. Август же плотно сжимал верхнюю часть моего левого бедра, впиваясь ногтями в кожу.

Их тепло было столь ошеломительным, что мои мысли затуманились.

Амброзия мешала думать.

Это было приятно.

Август поднимался все выше, пока его пальцы не замерли в опасной близости от ткани, скрывавшей основание моих бедер. Они гладили меня так, словно играли на музыкальном инструменте, их руки соприкасались.

Август нежно поцеловал меня в висок, а затем со стоном отстранился, будто обжегся.

Пальцы с татуировкой костей грубо обхватили мой подбородок, Харон притянул меня ближе к себе.

– Ты играешь с огнем, carissima, – прошептал он хриплым голосом.

Амброзия плескалась у меня в желудке, распаляя жар до предела. Меня лихорадило.

Если я все равно умру в состязании, то можно и пожить немного.

Звучала музыка.

Воздух в комнате гудел от напряжения.

Мы спрятались в тенях, где никто не мог нас разглядеть.

Меня осенила ужасная, блестящая, разрушительная идея.

– Я хочу, чтобы вы оба меня трахнули, – красноречиво выпалила я.

Длинные ресницы Харона затрепетали, а скулы будто стали острее. Его пальцы сильнее сжали мне подбородок.

– Не понял. – Август выпрямился, его зрачки расширились, он пристально вглядывался в мое лицо в поисках ответов. – Что ты... только что сказала?

– Трахни меня, – повторила я громким уверенным голосом, на который способен только пьяница.

Харон до боли сжал мой подбородок.

– Почему?

Моя жизнь в неминуемой опасности, и я возбуждена.

Вряд ли правдивый ответ пришелся бы им по душе, поэтому я остановилась на непринужденном:

– Почему бы и нет.

Харон вгляделся в мое лицо, и в его взгляде мелькнуло разочарование.

– Нет.

Он отпустил мой подбородок.

Я чуть не упала.

Август тщательно изучал мое тело.

Ого. Все кружилось.

– Почему нет? – хихикнула я и прикрыла лицо ладонями в ответ на гневные взгляды обоих мужчин.

– Ты не готова, – отрезал Харон таким тоном, будто подразумевал не только секс.

Август прижался ко мне и потерся колкой щетиной о мое лицо.

– А еще мы не будем заниматься с тобой любовью, пока ты не протрезвеешь.

– Э-э... Я сказала: «Трахни».

Я подмигнула.

Никто из них не улыбнулся шутке.

Сложная публика.

Рука Августа задержалась на моем бедре, пальцами приближаясь к моему лону. Он посылал противоречивые сигналы.

Харон наклонился ближе.

– Когда протрезвеешь, мы тебя так задоминируем... что ты даже имени своего не вспомнишь.

– Сколько слов. – Я щелкнула языком. – А на деле ничего.

Харон улыбнулся, сверкнув зубами.

– Не волнуйся, дорогая. Я буду наказывать тебя. Часами.

Комната начала кружиться, и я схватилась за край стола, чтобы удержаться равновесие.

– Бла-бла-бла. Карен вечно дает обещания, которые не может выполнить.

Он пробормотал что-то о садомазохизме и бондаже.

Скука.

Я залезла в карман и вытащила калькулятор, щелкнула боковой кнопкой.

– Дорогой дневник, – прошептала я в прибор, – Карен говорит странные, пошлые вещи, но отказывается заниматься со мной сексом. Я думаю, он извращенец. А еще мне нужно найти Спартанца, который готов...

Харон вырвал калькулятор у меня из рук.

– Дорогой дневник, если Алексис прикоснется к другому мужчине, я его выпотрошу у нее на глазах и...

Я отобрала прибор обратно.

– Дорогой дневник, тогда я найду Спартанку, с которой смогу заняться сексом. А еще я думаю...

– Дорогой дневник, – крикнул Харон в микрофон калькулятора, пытаясь вырвать его у меня из рук. – Если Алексис прикоснется к кому-либо, кроме нас с Августом, я убью...

– Дорогой дневник, не слушай этого мерзавца! Это не его дневник...

– Дорогой дневник, теперь мой. Я его изымаю, потому что Алексис – самая раздражающая и упрямая женщина, которую я когда-либо...

Август выхватил калькулятор.

– Прекращайте. Оба.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но мимо шел мужчина-сирена с подносом и, притормозив рядом с нами, звонко поставил рюмки на стол.

– Спасибо, зефирка, – сказала я ему, а затем осушила еще одну рюмку амброзии.

Сирена поспешил уйти, с беспокойством поглядывая на меня.

– Осторожнее. Не пей слишком много, – предупредил Август.

Я пошевелила пальцами в воздухе.

– Это удочки.

Август прижал тыльную сторону ладони к моему лбу, будто пытался убедиться, нет ли у меня температуры.

– Я удильщик. – Я оттолкнула его руку. – Я привлекла вас обоих своим светом. Моя кровь... она жаждет отравить вас и... я мерзкая.

– Заткнись, черт возьми, – выпалил Харон.

Август ударил его по руке, неотрывно глядя на меня, склонив голову.

– У тебя что, какое-то... нездоровое увлечение водным миром? Кажется, в прошлый раз во время Горнила ты говорила о... ките или о чем-то столь же нелепом.

Я насмешливо фыркнула.

– В следующий раз, когда меня осенит личным откровением, я не буду вам о нем рассказывать.

– Слава Кроносу, – пробормотал Харон.

– Заткнись, Карен, – отозвалась я.

– Алексис, если ты еще хоть раз назовешь меня «Карен»... – Он уставился на меня пугающе пристальным взглядом, черты лица цвета алебастра казались высеченными изо льда. – Я метну в тебя этот стол.

Повисла долгая пауза.

– Конечно... Карен.

У него дернулся глаз, как при давлении из-за аневризмы, а я ждала, когда же он выполнит свое обещание.

Я усмехнулась.

– Я знала, что ты этого не сделаешь.

Он схватился за край стола и медленно приподнял его.

Август перегнулся через меня и треснул Харона ладонью по плечу.

– Возьми себя в руки. Что ты творишь, черт возьми?

Харон попытался его оттолкнуть, и они начали бороться.

Я шлепала по ним руками (ура, мы деремся).

– Гипотетически... – начала я среди хаоса. – Если бы я решила продать свою почку, то сколько бы ты за нее дал?

Они перестали драться и повернулись ко мне.

Я продолжала их бить (как же весело).

– В последний раз тебе говорю, ты не будешь продавать свои органы! – Харон ударил кулаком по столу, опрокидывая пустые рюмки. – Ты вообще нормальная, Алексис?

У меня челюсть отвисла от его наглости.

– Хей! Я просто хочу немного финансовой независимости посреди апокалипсиса.

– На тебе ожерелье стоимостью в триста миллионов долларов. – Харон указал на мою шею. – Ты уже финансово независима.

– Хорошо, – спокойно сказала я. – Я продам тебе ожерелье и палец на ноге. Сколько дашь? Предложение ограничено.

Лицо Харона покраснело, а я ждала, вздернув брови.

– Сделки не будет, – пробормотал он, а затем прошептал: – Очевидно.

– И вот так ты ведешь бизнес? – спросила я. – Видимо, к полному разорению.

Август рассмеялся, но прикрыл рот рукой, стоило Харону бросить на него убийственный взгляд.

Он не разговаривал с нами до конца вечера.

Никс была права.

Мужчин должно быть видно, но не слышно.

Мне понравилось его молчание.

Глава 33. Обещание сирены

Алексис: СГС, день 2

Вопль последнего оставшегося в живых циклопа эхом разнесся по Доломитовому Колизею – я отчаянно жалела, что успела протрезветь.

Зрители с ужасом смотрели на пески. Их подбадривающие крики утихли несколько часов назад.

С неестественно прямыми спинами, Харон и Август сидели по обе стороны от меня. Электрическое силовое поле гудело над покрытым кровью песком.

Все молчали.

Одно стало пугающе ясно – прозвище «Бог Войны» Арес получил не зря.

Он пробыл на арене около пяти часов. Пяти долгих, мучительных, ужасных часов.

Яркий солнечный свет освещал четыре трупа циклопов, разбросанных вокруг него. Каждого он замучил до смерти своим прикосновением.

Его раунд продолжался безо всякой на то причины. Он мог закончить через пять минут, если бы сам того захотел. Вот только ему не хотелось.

Никс плотно обхватила мои плечи своим теплым чешуйчатым телом, и у меня начало покалывать пальцы.

Я наблюдала за отвратительным зрелищем и чувствовала на языке кислый привкус амброзии.

На голове Ареса блестел черный спартанский шлем с красным навершием посередине – единственный элемент доспеха, который носил Бог Войны.

Богато украшенный золотом меч висел на его мускулистой широкой спине, но его так и не вытащили из ножен.

Ни разу.

Арес убил четырех циклопов голыми руками.

И вот он приступил к пятому.

Слухи о том, что он мог довести людей до безумия одним прикосновением пальцев, оказались правдой. Похоже, покровителя у него тоже не было. Неужели слухи о том, что у него был гигантский невидимый колхидский дракон, тоже были правдивы?

Кровь слезами потекла у него из глаз, стоило ему активировать свой дар. Ладонью он небрежно касался руки последнего живого циклопа.

Существо дергалось на песке, крича от боли.

Август успокаивающе погладил меня по спине.

Я изучала его профиль.

Арес – его отец.

Его глаза напоминали глубокие озера из обсидиана.

– Ты... в порядке, моя cara? – тихо спросил он.

Шрам пересекал его щеку и переносицу яркой линией.

Как он его получил?

Я прислонилась головой к его плечу.

– Моя ты девочка. – Он нежно поцеловал меня в лоб.

У меня засосало под ложечкой.

На арене Бог Войны издал боевой клич.

Август был его точной копией.

У обоих была кожа смуглого оттенка, суровые черты лица и атлетическое телосложение. Оба держались прямо, как струна, всегда с идеальной осанкой и широко разведенными плечами.

Шрамы рассекали их лица.

Но если один наслаждался безграничной жестокостью, то у другого был покровитель-енот, который весь день сидел у него на плече и играл с его волосами.

Я успела забыть, какое значение придавали тому, что Август был наследником печально известного Дома Ареса. Лидером младших Хтоников.

Август был не просто сыном психопата, мучившего людей забавы ради, – он был его гениальным преемником.

Но он также с энтузиазмом пересказывал древние мифы, подарил мне графический калькулятор и нежно закутывал меня в одеяло перед сном.

Август смотрел на меня настолько пристальным взглядом, что казалось, будто он читает мои мысли.

– Не бойся, – прошептал он.

Я не боюсь.

В этом-то и проблема.

Предсмертный хрип оборвался, когда циклоп наконец затих, и я повернулась к арене. Его единственный остекленевший глаз был широко открыт.

Арес лениво ушел с арены.

Раздались редкие аплодисменты, но Колизей так и не зашумел – все пребывали в шоке.

Бой был ужасающе бесстрастным и в то же время глубоко извращенным.

Внезапно раздался резкий крик одобрения – главы Хтонических Домов встали со своих мест.

А я не могла отвести взгляда от мертвых циклопов.

Было ли им страшно умирать?

Харон наклонился и сказал что-то Августу, но я не расслышала его слов из-за звона в ушах.

Меня накрыло плотной волной грусти.

Спрашивали ли они себя, почему столько людей смотрели, но никто не помог?

Взгляд затуманился.

Время текло со странной скоростью.

Охранники сопроводили нас на гораздо более многолюдный симпозиум.

Тела кружились вокруг нас под звуки живой арфы. Сотни свечей мерцали на столах, окутывая комнату мягким светом.

Вдоль колонн и потолка натянули золотую праздничную мишуру. Сирены кружились вокруг, держа в руках переполненные едой подносы.

Я продиралась сквозь толпу в поисках стола. Боролась с потоком людей, тонула в душевных терзаниях.

Мне на глаза попались знакомые пастельные глаза.

– Алексис? – прошептала сирена дрожащими губами.

Я потерла глаза, пряча слезы.

– Лена? – узнала я, и в груди затрепетали крупицы тепла. Гложущая меня печаль отступила.

Я моргнула, и вот мы уже обнимаемся, крепко-крепко сжимая друг друга посреди танцпола.

Она охнула.

– Ты теперь Хтоник.

– Да.

– Все говорят о твоей битве в Риме – о том, как ты защитила людей. О том, насколько ты сильная.

– Правда? – Я неловко рассмеялась. – Они ошибаются.

Она заглянула мне в глаза.

– Нет, не ошибаются, – тихо сказала она, и в ее голосе слышалась искренность.

Я ухватилась за нее, чувствуя слабость.

– Как... как ты? – прошептала я.

Она покачала головой, и ее длинные волосы заблестели.

– Лучше, чем ты... Большинство существ считают, что вся эта операция – обман. Олимпийцы что-то замышляют.

Сбоку поднялся шум.

Зевс показывал на нас.

Я грустно улыбнулась ей в ответ.

– Думаю, они правы.

– Я могу как-то помочь?

Она обняла меня крепче, так сильно сжимая, будто боялась отпустить.

Записки Цереры о Зевсе и Вайко не шли у меня из головы. Я думала над планом. Планом глупым, плохим, таким, о котором никому не расскажешь вслух, потому что в реальной жизни он не сработает.

Циклопы кричали в моем подсознании, и я собралась с духом.

Только трусы примыкают к тем, кто творит несправедливость. Нужно хотя бы попытаться что-то изменить.

– Мне нужны динамики, – быстро сказала я Лене. – Те, что на солнечных батареях. Мне нужно будет подключить к ним устройство.

Я жестами показала, как выглядит разъем.

Она кивнула, глядя на меня широко раскрытыми от чувств пастельными глазами.

– Будь осторожна. Я слышала, что они хотят навредить...

– Не разговаривать с сиренами! – крикнул Зевс, указывая на нас.

Появилась еще одна сирена. Поток танцующих увлек Лену за собой, но она не отводила от меня взгляда.

– Динамики, – беззвучно прошептала я.

Она кивнула в ответ.

– Спасибо. – Я прижала ладонь к сердцу, слезы набежали на глаза и потекли по щекам.

Мужчина-сирена с подносом амброзии остановился передо мной, всунул рюмку в мои дрожащие руки и исчез.

Я ее опустошила.

Никакого эффекта.

Я помахала рукой другому официанту.

Вторая обожгла мне горло. Появился легкий эффект.

Я украла напиток с чьего-то стола.

После третьей онемело все.

Кто-то выдвинул для меня стул.

Я рухнула на него. Моргнула: Август и Харон сидели по обе стороны от меня за одним из длинных деревянных столов, установленных для Спартанцев посреди зала. Оба пододвинулись ближе ко мне.

Остальные Хтоники сидели вокруг.

Через несколько человек от нас Патро и Ахиллес испепеляли нас взглядами.

Первый открывал и закрывал рот, будто его подмывало что-нибудь сказать, но что именно, он так и не придумал; второй курил, руки он положил на стол и так плотно их сжимал, будто едва сдерживался от гневных жестов.

Я коротко им кивнула.

Патро нахмурился, увидев мое выражение лица.

Ахиллес остался невозмутимым, дым лениво вился вокруг его маски.

Все мы были пленниками.

Аид сказал что-то о «важной роли солидарности и видимости единства».

Я кивнула в знак согласия.

Харон положил кусок мяса на стоявшую передо мной пустую тарелку. Я тут же засунула его в рот, но вкуса не почувствовала. Я никогда не отказывалась от бесплатной еды. Никогда.

Харон бросил на меня обеспокоенный взгляд и рявкнул на проходящего мимо человека с подносом за то, что тот не предложил мне еду. Все это время он касался моего ожерелья, положив ладонь мне на затылок.

Он протянул мне булочки одной рукой, а другой гладил мою шею.

Я съедала все, что он мне давал, до последней крошки.

Август пристально смотрел на меня, будто боялся, что я исчезну, если он моргнет.

Ни один из них не расспрашивал меня о Лене.

А я не желала объяснять.

Нас окружала странная энергия. Казалось, она нарастала с каждой секундой, что мы проводили вместе, спали в одной постели, ели за одним столом, сидели на одной каменной скамейке.

Их бедра задевали мои с обеих сторон.

Едва заметное прикосновение.

Мои нервные окончания искрились.

Звякнув посудой с едой, сирена положила на стол свежий выпуск «Соколиных хроник». Агата потянулась через Харона и развернула свиток до заголовка главной новости.

Все за столом наклонились, чтобы посмотреть.

Грамотность – проклятие.

«Покровитель Геркулес тяжело болен, чем пятнает честь наследницы Дома Аида. Как она могла так ошибиться с выбором?»

Под заголовком была фотография, на которой я стояла на коленях рядом с Пушистиком-младшим, а от Августа и Харона остались лишь размытые силуэты, потому что они пытались загородить меня собой.

Харон ударил кулаками по столу и громко выругался.

Август так и сидел не мигая.

Я нырнула рукой под стол, где лежали все наши покровители, и погладила спящего Пушистика-младшего по голове.

Поко перелез с моего покровителя мне на колени. Заверещав, он свернулся калачиком и замурлыкал.

Агата развернула свиток дальше и окинула всех обеспокоенным взглядом.

Следующая новость оказалась еще хуже.

Мой взгляд прыгал по строчкам, а нарастающее беспокойство не могла притупить даже амброзия.

Заголовок гласил: «Зевс и федерация заявили, что планируют допросить младших Хтоников после их состязаний». Ниже было фото Медузы.

Аид схватил свиток и свернул его.

Его обеспокоенный взгляд встретился с моим.

Персефона фыркнула и отодвинула стул.

– Извините, – сказала она. – Мне нужно пригрозить одному репортеру.

Она улыбнулась мне со спокойным выражением лица:

– Не волнуйся, я все улажу.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но мое лицо меня не слушалось.

Как у нее получается оставаться такой спокойной?

Хотелось бы мне иметь хоть толику ее самообладания.

Она обошла стол, подошла ко мне, наклонилась и поцеловала меня в щеку.

– Все будет хорошо, дочь моя. Сохраняй спокойствие – не позволяй Олимпийцам увидеть твое волнение.

Я резко кивнула.

– Мы все в одной лодке, – тихо сказала она.

Глаза заволокло пеленой.

Она была живым воплощением всего, о чем мечтал ребенок во мне.

Персефона выпрямилась.

– Харон, Август. – Она смерила их свирепым взглядом. – Относитесь к моей дочери как следует.

Это был не вопрос.

Август почтительно склонил голову.

– Конечно.

– Я умру за Алексис, – спокойно сказал Харон, и Аид, заметно успокоившись, поднял рюмку в его честь.

Я и забыла, что он был любимым солдатом моего отца.

Персефону их слова не впечатлили.

Мои мысли заметались, стоило ей скрыться в толпе. Она ничего не могла сделать. Проблема была больше любого из нас. Мы обе это знали.

Опасность достигла критической точки.

Пришло время разбираться с последствиями.

Глава 34. Наши битвы

Алексис: СГС, день 3

Спарта громогласно ликовала.

Я сидела между Хароном и Августом с зажмуренными глазами, зажав ладони между ног, и молилась Богу, который, вероятно, меня презирал.

Арену внизу заполнил чернильный туман, настолько густой и плотный, что казалось, будто на песок вылили деготь.

Аид – мой отец – стоял посреди арены, подняв бледные руки над головой. Его глаза светились кроваво-красным.

Порождаемый Аидом смог не оставлял никаких шансов на выживание. Это был густой, злобный поток смерти.

Очевидно, во время Бойни Дебютантов он сдерживался.

Крики циклопов эхом разносились по арене, но в темном тумане их было почти не видно. Получалось разглядеть лишь руки, разрывающие кожу, плоть, падающую на песок, и широко раскрытый от ужаса единственный глаз.

Кровь брызгала во все стороны.

Аиду – человеку, подарившему мне половину моего генетического материала, – не нужно было прикладывать никаких усилий: все пятеро циклопов сами разрывали себя на куски.

Бой не продлился и десяти минут.

Аид с шумом втянул назад свой туман, и Никс переползла мне на шею.

– Это было впечатляюще, – прошипела она.

Меня передернуло, потому что она была права – его дар был ужасен до великолепия.

Его бой напомнил мне поразительным, наглядным образом, что вообще значило быть наследницей Хтонического Дома. Что значило быть созданной по его образу и подобию.

Та же смертоносная энергия дремала и ждала внутри меня.

СГС, день 4

Вчерашний симпозиум прошел как в тумане. Я не помню, как заснула: секунду назад я закрыла глаза, в следующую в ужасе подскочила на постели.

Зубы стучали, а по спине стекал пот.

Я снова сидела на своем месте в Колизее.

И в этот день Харон с Августом сидели по обе стороны от меня. И я старалась не вздрагивать каждый раз, когда их бедра касались моих.

Барабаны гремели, а над ареной гудело электричество.

– Сегодня сражается... – Зевс сделал паузу, его голос эхом разносился по Колизею, а по рукам сновали искры. Он стоял на подиуме, возвышающемся над ареной, словно надзиратель – император, – приказывающий разрушить все. – ЭРЕБУС!

Толпа просто взбесилась.

Вокруг раздавались крики. «Первородный бог тьмы... темный охотник... владыка кошмаров... пади перед богом темных равнин или не доживешь до седин!»

Эребус вышел на песок, поблескивая белой костяной маской. Рваный черный плащ развевался у него за спиной.

Он не взял с собой оружие и покровителя, не надел доспехов. Контуры его фигуры казались размытыми, будто он был прозрачным, а не существом из плоти и крови.

По слухам, этот человек жил с волками.

– Просто мечта, – сказала сидящая передо мной Елена, прикрыв рот ладонью.

Чарли рядом с ней согласно кивнул.

Я наклонила голову в сторону.

Я поняла, о чем она.

– О, я бы его поколотила, – восхищенно прошипела Никс, медленно обвиваясь вокруг моей талии. – И я говорю далеко не о драке.

Я поперхнулась и закашлялась (похоже, в последнее время все стали гораздо агрессивнее в сексуальном плане).

Август похлопал меня по спине.

На другом конце арены с металлическим дребезжанием медленно поднялись тяжелые ворота, и пять циклопов выскочили наружу, рыча и потрясая в воздухе мясистыми кулаками.

Эребус небрежно поднял руку и указал на них пальцем.

За каждым циклопом выросло по огромной осязаемой тени. Абсолютная темнота отделилась от песка и трансформировалась в пять острых, угрожающе выглядящих ножей.

На секунду черные клинки зависли в воздухе.

Эребус взмахнул поднятой рукой, словно дернул за веревку.

Тени вонзились в спину каждого циклопа и прошили сердце.

Кровь брызнула в стороны, и с чудовищным грохотом циклопы камнем – мертвым – рухнули на песок.

Меня осенила ужасная мысль, и я взглянула на Харона из-под прикрытых ресниц.

Лицо серьезное, взгляд встревоженный.

Это его отец.

СГС, день 5

Август и Харон сидели рядом со мной. Настала очередь Афродиты.

Наши бедра плотно прижимались друг к другу.

Мы не разговаривали с того самого момента, как Эребус использовал свои тени посреди арены.

И вот мы вернулись вновь.

Афродита неспешно вышла на песок.

На ней был спартанский шлем. Драгоценные камни, украшавшие ее длинные косы, сверкнули, стоило ей наклониться и ссадить своего покровителя-сфинкса – размером с домашнего кота – на край песчаной арены.

Она погладила его по голове, словно хотела убедиться, что он не будет вмешиваться в сражение.

Затем она выпрямилась и встала в центр, небрежно откинув позолоченный топор себе на плечо.

– Трахни меня, горячая сучка! – закричал мужчина поблизости, и весь сектор взорвался смехом.

Пошлые намеки и другие непристойные предложения звучали все чаще.

Афродиту они, казалось, нисколько не заботили: она ждала, когда поднимутся стальные ворота и циклопов выпустят на арену.

Облака почти полностью затянули небо, но из-за влажности моя тога неприятно липла к коже.

К ожиданию примешалась наэлектризованность.

Все в Колизее подались вперед, ожидая, что же сделает Афродита – самая красивая женщина, когда-либо ходившая по земле.

Ее прозвали Богиней Секса, потому что ее Хтонический дар активировался через слюну. Один поцелуй – и человек становился ее рабом, теряя разум из-за одолевавшего его сексуального желания.

Судя по раздающимся со всех сторон возгласам, многие мужчины с радостью согласились бы стать ее жертвами.

Елена сидела передо мной напряженно прямая и отстукивала ногами нервный ритм. Она обеспокоенно обернулась к Августу.

– С ней все будет хорошо, – спокойно ответил он, но в уголках его глаз появились морщинки. – Не волнуйся.

Елена кивнула и отвернулась. Чарли приобнял ее за плечи.

В нескольких рядах от нас Патро согласно кивнул, но в его взгляде тоже читалось беспокойство, и Ахиллес погладил его по спине.

Она их мать.

Елена выглядела как ее молодая копия, а Патро – мужское воплощение. Оба унаследовали ее потрясающую красоту, словно сошли с картины.

В отличие от них, Август по цвету кожи и внешности больше походил на Ареса. Его черты были более резкими, более цепляющими.

Я вздрогнула, осознав, что Август и Патро технически тоже были сводными братьями. По их поведению и не скажешь.

А вот с Ахиллесом у них явно сложились более тесные братские узы. Судя по тому, что они рассказывали, оба выросли в Доме Ареса.

Патро, казалось, оставили... за бортом.

Мое сердце сжалось от мысли о том, как все в Спарте, включая его, называли меня брошенным мутом, словно это было величайшим оскорблением. Ему явно было непросто расти в обществе, которое смотрело на него свысока только из-за человеческого происхождения.

Я не переставала удивляться тому, насколько на самом деле маленькой была Спарта. Она так отличалась от мира людей.

К слову, ворота уже поднялись, и на арену выбежали пять циклопов.

Афродита бросилась к ним, подняв над головой огромный топор. Мышцы перекатывались у нее под кожей.

Толпа вопила в предвкушении.

Афродита подпрыгнула высоко вверх и взмахнула топором, демонстрируя впечатляющую спартанскую силу.

Кровь полилась ручьем.

Залитая ею с головы до ног, Афродита приземлилась на корточки рядом с отрубленной головой циклопа.

Восторженные крики стихли.

Не давая остальным чудовищам среагировать, она кинулась на них с такой скоростью, что я не успевала за ней уследить. Она так искусно орудовала топором, словно тот был продолжением ее руки.

Во все стороны полетели куски пищеводов.

Хтонический дар Афродита не использовала, только грубую физическую силу.

Несколько долгих минут она рубила циклопов мощными ударами, пока весь песок не оказался усыпан кусками их тел. Издав полный удовлетворения боевой клич, Афродита пнула отсеченную голову размером с валун, и та покатилась через арену.

Убивать больше было некого.

Никто не аплодировал.

Ее сфинкс сидел на краю арены, от скуки облизывая лапу.

Елена вздохнула с облегчением и боком повалилась на Чарли.

Внизу Афродита выпрямилась во весь свой величественный рост и улыбнулась, залитая кровью с головы до ног. Косы, украшенные алмазами, сверкали у нее за спиной.

Она послала воздушный поцелуй молчаливой толпе.

Она заставила мужчин замолчать.

Аид встал, и мы все последовали его примеру. Наша секция громко аплодировала и одобрительно кричала, а остальные зрители на трибунах в шоке смотрели на песок.

Афродита подняла своего сфинкса, поцеловала его в голову и исчезла из виду.

Я улыбнулась. Удовлетворение разлилось по моему телу.

Это был первый бой, который мне понравился.

К нашему сектору подошли охранники и проводили нас на симпозиум.

Когда мы вошли в зал, вместо звуков арфы нас встретил рев электрогитар и голос полуголого солиста. Я узнала в нем популярного рок-исполнителя. Он хрипло визжал в микрофон, а Спартанцы прыгали на танцполе.

Хм, неожиданно.

В зал стекалось больше людей, чем обычно. В это раз решили прийти Спартанцы и существа всех должностей.

Зал был уже почти заполнен.

Из-за неожиданной толпы мы с Хароном и Августом разделились.

Я вертела головой и вставала на цыпочки, пытаясь их разглядеть, и наткнулась на что-то твердое.

Меня удержали на месте, а знакомый голос сказал:

– Алексис, я надеялся тебя увидеть.

Я посмотрела в глаза высокому, худому мальчику с огненно-рыжими волосами – мы были одного роста, – на кармане его формы охранника был вышит козел Дома Диониса.

Как здорово! Нет.

Титус, хулиган, превративший мою жизнь в сущий ад во время Горнила, нарушал мое личное пространство и прикасался ко мне.

– Если он что-нибудь сделает, я его укушу, – прошипела Никс, плотнее обхватывая мою шею, словно готовилась к удару.

– Нет, – быстро ответила я. – Я сама с ним разберусь.

Титус неловко переступил с ногу на ногу и недоуменно прищурился, наверняка услышав от меня набор странных шипящих звуков, но руки с моих плеч так и не убрал.

Вместо того чтобы отпрянуть, он наклонился ближе.

– Я хотел поговорить с тобой! – крикнул он, перекрывая рок-музыку и гул разговоров. – Я хотел...

– Убери от меня р-руки! – крикнула я в ответ. – Сейчас же.

Титус меня отпустил, но уходить не собирался.

Мы по-прежнему стояли близко друг к другу, а толпа людей, прибывающих на симпозиум, циркулировала вокруг нас.

– Я хотел извиниться! – крикнул Титус еще громче, виновато улыбаясь. – Мне не стоило тебя задирать и... – Он потер затылок. – Я много думал после того, как стал охранником. Это...

Он продолжал говорить, но я его не слушала, потому его слова пролетали мимо меня. Неважно, что он там хотел сказать.

Я смотрела на его движущиеся губы и пыталась отыскать в себе сочувствие и тайное желание его простить. Я погружалась все глубже в поисках доброты и способности прощать и исцеляться. Мне подвернулась прекрасная возможность повести себя как зрелый, мудрый человек.

Я встала на цыпочки, чтобы смотреть на него сверху вниз.

– Не разговаривай со мной, – холодно улыбнулась я. – Никогда больше.

В моей душе осталась лишь ярость.

Титус сжал челюсти, прищурился, и в его глазах зажглись искры гнева.

– Я пытаюсь стать лучше, – процедил он. – Прости меня за все, что я сделал. На самом деле ты вовсе не брошенный мут и... Мне действительно очень жаль, и я буду тебе очень благодарен, если ты примешь мои извинения и...

Я ответила ему с издевательски грустным выражением лица:

– Извинения не принимаются.

Так дело в моем новообретенном наследии. Придурок.

– Нет. – Титус встревоженно покачал головой, его шея пошла пятнистыми пятнами, когда он столкнулся со мной грудью. – Ты не понимаешь... Я говорю искренне. Я работаю с психологом. Мне кажется, что...

Я язвительно рассмеялась.

– Попробуй лопату, она дешевле.

Он нахмурился от недоумения. Кто-то явно никогда не слышал о старом добром ударе по голове.

Он продолжал:

– В любом случае мне кажется...

– Заботиться о твоих чувствах не моя работа.

Титус оскалился.

– Перестань меня перебивать. Это...

– Раздражает, да? – подсказала я. – Когда другому посрать на твои чувства.

Титус покачал головой. Потоки прибывающих в зал людей плотнее смыкались вокруг нас.

– Я знаю, что поступил неправильно! – Он указал на мою корону. – Для Дома Диониса важно поддерживать хорошие отношения с Домом Аида и...

– Так тебя твой Дом заставил извиняться? – Моя улыбка сменилась хмурой озабоченностью (притворной). – Бедняга.

Его лицо стало пунцовым.

– Почему ты так себя ведешь? Раньше ты не была такой болтливой. Ты вела себя тихо и не...

– Не смей. – Я столкнула его руку и подняла палец к самому его носу. – Не смей притворяться, что хоть что-то обо мне знаешь. То, что я не говорила чего-то вслух, вовсе не значит, что я не думала об этом.

Он грубо провел рукой по своим растрепанным рыжим волосам.

– Да просто ты не слушаешь, что я пытаюсь... Подожди, а о чем ты тогда думала?

Я наклонилась ближе.

– Мне хотелось, чтобы ты умер.

– Чего? – Он отшатнулся, не отрывая взгляда от моих глаз, которые наверняка налились кровью. – Что ты только что сказала? – спросил он. – Ты же наследница Дома Аида! Ты не можешь так говорить. Где твоя честь и...

– Уходи, пока не опозорился еще больше. Я никогда не прощу тебя, потому что... – Я ткнула пальцем в его грудь. – Мне ни черта не хочется.

Вокруг нас гремела рок-музыка.

Моцарту бы не понравилось.

Я улыбнулась еще шире.

Титус задыхался от возмущения.

– Вы, Хтоники, и правда все сумасшедшие, на хрен. – Он скривился. – Ты наверняка и Медузу им помогла освободить. Вы все психопаты-убийцы.

Я рассмеялась, запрокинув голову.

Судя по потрясенному выражению его лица, не так он представлял себе наш разговор.

Люди вокруг засуетились, троих Олимпийцев буквально отбросили в сторону, освобождая проход.

– Вот ты где, – сказал Август. – Мы тебя обыскались.

Харон замер, когда понял, с кем я разговариваю.

– Он тебе угрожает? – тихо спросил он со зловещими нотками в голосе. – Мне с ним... разобраться?

Титус отступил еще на шаг назад и поднял руки в примирительном жесте. Тряпка.

– Нет. – Я потянула Харона и Августа в толпу. – Это я ему угрожаю.

Август покачал головой, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Довольная ухмылка Харона сочилась гордостью.

– Отличная работа.

Впервые за несколько дней я улыбнулась, и совершенно искренне.

– Тост! – крикнул Зевс в нескольких метрах от нас.

Музыка прервалась пронзительным металлическим визгом, и все в зале затихли.

Зевс взял рюмку с подноса и поднял ее.

– За молодых Хтоников, которые будут сражаться с завтрашнего дня.

Амброзия сверкнула в его руке.

– Докажите, что ваши умения хотя бы наполовину столь же впечатляющи, что и у глав ваших Домов.

Он взглядом обвел комнату и остановился на мне.

Все еще улыбаясь, я не отводила взгляда.

Серые глаза сузились от недоумения, будто он не понимал, что обо мне думать.

Помни, дочь моя, никто не боится здравомыслящих.

В психологическую войну можно играть вдвоем.

Я подмигнула.

Глава 35. Начинаются настоящие игры

Алексис: СГС, день 6

Дрекс нервно выдохнул справа от меня, Чарли прислонился к моему левому боку, приобняв Елену другой рукой.

День выдался ветреный. Пески Доломитового Колизея были пусты, воздух искрился от ожидания, плотные кучевые облака висели так низко, что почти касались электрических проводов купола.

Вдали сверкала молния, яркие белые линии разветвлялись до самой земли.

Наступила долгая пауза, затем раздался гром.

– Мне плохо, – простонал Дрекс.

– Мне тоже, – кивнула я. – Я не готова.

– Лично я очень взволнована, – шипела Никс, скользя вокруг моей талии. – Не могу дождаться, когда выйду на арену и смогу кусать людей.

Мне ее не понять.

Пушистик-младший скулил у моих ног, и я старалась не смотреть на торчавший на его спине горб, который теперь был бледно-голубого цвета. Он ни за что не пойдет сражаться вместе со мной. Ему явно нездоровилось и нужно было отдохнуть от... Не знаю от чего.

Дрекс нервно ерзал, задевая своей коленкой мою.

– Мы точно трупы, – стонал он.

На полу Туки прятался за его ногами от Поко, который щипал его за перья.

Я сделала вид, что душу себя, и Дрекс рассмеялся (зарыдал с неистовым энтузиазмом).

Харон громко и хрипло кашлянул у меня за спиной.

Я обернулась через плечо и тут же пожалела: Харон с прищуром смотрел на то место, куда ударилось колено Дрекса. Август рядом с ним тоже хмурился.

Прогремел гром. На этот раз ближе.

– Прими мои соболезнования, – безжалостно сказал Август.

– Э-э, какие... Ты о чем? – спросила я.

Август многозначительно посмотрел на Дрекса.

Олимпиец побледнел и закачался из стороны в сторону, словно вот-вот потеряет сознание.

Погодите, он что, только что угрожал убить Дрекса?

Несколько минут назад, когда Чарли предложил мне сесть рядом с ним, мои мужья сказали, что понимают, как важно для меня побыть рядом с братом.

Вот только я впервые в жизни видела двух настолько не понимающих людей.

По-видимому, у взрослых мужчин и девочек-подростков была одна общая черта: они очень серьезно относились к рассадке.

Чарли обнял меня за плечи, и я прижалась к нему. Даже если он и почувствовал, как Никс уползла прочь, чтобы ее не раздавили, он никак этого не выдал.

– Я слышала слухи, – прошептала Елена, перегнувшись через него. – Зевс собирается лично допросить каждого из вас после ваших состязаний... Ты не нервничаешь?

– Нет. – Я усилием воли заставила себя пожать плечами. – Все будет хорошо.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Потому что... мне нравится, когда меня мучают, – нарочито серьезным тоном ответила я.

Она прищурилась, будто не могла понять, шучу я или нет, а Чарли улыбнулся, но рукой обеспокоенно прижал меня еще плотнее.

Через шесть дней будет сражаться Дрекс.

Через семь дней настанет моя очередь (умереть).

Толпа затихла.

Зевс вышел на подиум, располагавшийся на уровне первого ряда трибун. Его белая шелковая тога развевалась на ветру, а длинный подол тянулся за ним. В руке он держал тонкий белый скипетр с золотым орлом на верхушке.

Аид уставился на Зевса и выпрямился, туман нервно пульсировал вокруг него. Остальные главы Домов рядом с ним тоже напряглись.

Почему он смотрит на него как на привидение?

Зевс вытянул свободную руку в сторону трибун, и по его ладони пробежали электрические искры. Они казались ярче обычного.

– СЕГОДНЯ НАЧИНАЮТСЯ НАСТОЯЩИЕ СРАЖЕНИЯ! – крикнул он, глядя в небеса.

Вся Спарта вскочила на ноги. Существа и Спартанцы ревели в унисон.

Наш сектор продолжил сидеть.

– Ты справишься, – прошептал мне Чарли.

Дрекс вздохнул.

– Мы точно трупы. Без шансов. Это даже не смешно.

Я кивнула в знак согласия.

– Шансов реально никаких.

– Подожди... – Я в шоке повернулась к брату. – Ты что, только что... заговорил?

Тот же голос звал меня по имени тогда посреди леса.

Лицо Чарли помрачнело, и на нем застыло нечитаемое выражение. В его глазах появился странный блеск.

– Нет. А что? – быстро жестикулировал Чарли. – Ты что-то слышала?

– Э-э... нет?

Я сжала Никс, свернувшуюся кольцами у меня на коленях.

Отлично, я окончательно теряю рассудок.

На горизонте три раза подряд ударила молния.

Зевс продолжал стоять внизу с поднятыми руками, на голове у него сверкал лавровый венок, искры сновали по телу.

– Могу дать молодым Хтоникам лишь один совет! – громогласно заявил он. – Nequit homo se reformat...

Зевс выдержал паузу.

– ...absque cruciatu!

Человек не может измениться без страданий.

Толпа воодушевленно взревела, топая ногами и хлопая в ладоши.

Облака потемнели, заволакивая небо серой пеленой.

– Милое послание, – пыталась перекричать шум я. – Очень вдохновляющее.

У ног Дрекса вскрикнул Туки: Поко вырвал его отливающее металлом перо и протянул мне как трофей.

Виновато скривившись, я прошептала Дрексу: «Извини» – и приняла подарок. Перекатывая украденное перо между пальцами, я случайно сломала его пополам.

– Так же хрустнет мой позвоночник, – заявил Дрекс.

Я прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смех. Это было не смешно, но в каком-то смысле по-настоящему уморительно.

Зевс ударил скипетром по каменному подиуму, и по нему разбежались искры.

– Мы приветствуем нашу первую участницу... Агату. Кронос дал ей два раунда и пять подвигов, чтобы она доказала свою ценность!

– Мы служим тебе, Кронос! – хором отозвался Колизей.

Всякий раз, когда отец Джон кричал: «Еретики из Монтаны будут вечно гореть в пламени ада», мы отвечали: «Горите в аду, грешники!»

Тут настроения один в один.

– Кронос... Кронос... Кронос! – Вся Спарта скандировала его имя, и Зевс присоединился к толпе.

Агата вышла на песок.

Все топали ногами, силовое поле трещало.

Длинные волосы Агаты цвета рубинов спадали ей за спину, бледная кожа была почти прозрачной. Доспеха на ней не было, но она крутанулась и, блеснув лезвием, подняла в воздух полуторный меч.

Она была совсем одна.

Подумав, я поняла, что никогда не видела ее с покровителем. Может быть, потому, что она наполовину эмпуза?

Ворота со скрежетом открылись.

Четверо Олимпийцев в форме охранников вышли в полном боевом снаряжении – золотые шлемы скрывали их лица, – каждый из них держал по два меча.

Она сражается с Олимпийцами?

В небе громыхнуло. На этот раз ближе.

По трибунам прокатился шокированный ропот, едва зрители поняли, что там внизу стояли другие Спартанцы. Судя по усиливающимся возмущенным крикам, раньше такого не случалось.

Охранники двинулись к ней, ловкими привычными движениями крутя мечи в руках, и у меня екнуло в животе.

Агата бросила свой меч на песок, запрокинула голову и беспечно рассмеялась. Что за черт?

Ее лицо начало меняться, и смех превратился в визгливое гоготание. Бледная кожа отслоилась, обнажив чудовищное скелетоподобное лицо, челюсть раскрылась до самой груди.

Показались неровные острые зубы.

Агата щелкала вытянутой челюстью. Звук становился все громче, своим коварным стуком напоминая метроном.

Олимпийцы остановились.

Они выпрямились, побросали оружие на землю и замерли, словно одержимые. Их что, парализовало?

Агата неспешно приближалась к Олимпийцам, продолжая щелкать. Рубиновые волосы развевались у нее за спиной.

– Она потрясающая, – вздохнув, произнес Дрекс таким мечтательным тоном, будто влюбился.

О, прелестно, нас обоих привлекают сумасшедшие.

Чарли и Елена отвернулись.

Погодите, они что-то знают? Я усиленно пыталась вспомнить, что эмпузы делали со своими жертвами.

Десять минут спустя, моргая от шока, я с открытым ртом смотрела на арену, не в силах отвести взгляд.

Лучше бы я отвернулась.

Только Дрекс, казалось, ничего не замечал и продолжал улыбаться с глупым влюбленным выражением лица.

Последние десять минут будут преследовать меня до конца моей жизни (еще шесть дней). От ужаса по шее побежали мурашки. Даже Никс лежала неподвижно на моих коленях, словно не могла осознать, что именно увидела.

Стало совершенно ясно, что делали эмпузы.

Они ели мужчин.

Агата вся измазалась в крови. От четырех охранников на песке валялись лишь отдельные части, в основном окровавленные доспехи и одежда. Судя по всему, эмпузы поедали все, кроме желудков своих жертв.

Я узнала это на собственном горьком опыте.

– Почему ты не можешь быть похожей на нее? – зашипела Никс.

– Потому что... у меня нормальная психика... ну, вроде того, – прошептала я (соврала).

– НАЧИНАЕТСЯ ВТОРОЙ РАУНД! – проревел Зевс.

Никто не хлопал.

Ворота снова поднялись. Из них вышел мужчина с закованными спереди руками. За ним тянулись тяжелые цепи.

На нем была черная тренировочная тога, а над лысой головой покачивалась алая змея.

Раздался коллективный вздох, и внутри меня все оборвалось.

Главы Хтонических Домов повскакивали со своих мест.

– Ты оскверняешь священные пески Кроноса! – прорычал Аид, указывая на Зевса, который спокойно стоял на своем подиуме, со скипетром в руках.

Я и не заметила, что Герм отсутствовал в нашей секции.

Он, связанный, шел по песку к Агате.

Она была его напарницей.

Его... возлюбленной?

Я не знала наверняка, какими были их отношения, но они были напарниками и, очевидно, были очень близки.

На мгновение чудовищная пасть Агаты исчезла, и она снова стала красивой женщиной. Она в отчаянии смотрела на Герма.

Артемида материлась на Зевса, крича, что он зашел слишком далеко, и Арес согласно кивнул. Щупальца воющего тумана Аида расползались по трибунам. Олимпийцы стенали вокруг.

– Что... это значит? – спросила я.

Дрекс пожал плечами, будто и сам не был уверен.

Август наклонился вперед.

– Она должна покалечить его так, чтобы он не смог больше двигаться, – мрачно пояснил он. – А потом его унизят снова, когда будут ставить клеймо за проигрыш. Шрам ставят за любое поражение на арене. Без исключений.

Дрекс затаил дыхание.

Чарли рядом со мной задрожал.

На арене Агата снова трансформировалась, челюсть раскрылась во всю ширь.

Щелк.

Щелк.

Ще...

Агата снова приняла облик красивой женщины, и дьявольский стук прекратился. Она покачала головой, показывая, что не может этого сделать, и уставилась на Герма широко раскрытыми, полными муки глазами.

Герм что-то ей сказал.

Агата кивнула в знак согласия.

Они оба повернулись и с вызовом посмотрели на Зевса.

Они отказываются сражаться друг с другом.

Потрясающе, насколько они были мужественными.

– ТЕБЕ ХОЧЕТСЯ ВОЙНЫ? ТЫ ЕЕ ПОЛУЧИШЬ, – проревел Аид Зевсу, поддерживая молодых Хтоников.

Его ужасающий туман теперь заполнял три четверти трибун.

Зевс посмотрел на двух мятежных Хтоников. Его лицо оставалось пугающе спокойным.

Он поднял скипетр, сверкнув орлом с расправленными крыльями на навершии.

Молния пронеслась по его коже.

БА-ДЫ-ДЫЩ.

Ослепительная белая вспышка опалила воздух испепеляющим жаром. У меня заныли зубы и челюсть, а в нос ударил запах озона.

Ко мне снова вернулось зрение.

Волосы у всех стояли дыбом от статического электричества вопреки гравитации, вокруг все так же клубился дым.

Зевс указывал своим дымящимся скипетром вниз, на арену.

Песок торчал из земли зазубренной скульптурой инопланетной формы всего в нескольких сантиметрах от того места, где стояла Агата.

Я быстро заморгала. Мозг с трудом переваривал происходящее: молния ударила в скипетр Зевса, и он перенаправил ее в сторону арены.

БУМ.

Оглушительные раскаты грома ударили прямо над головой.

Электрический купол зашипел.

Парализованные страхом, Агата и Герм стояли абсолютно неподвижно с приоткрытыми ртами.

Зевс развернулся на своем подиуме и посмотрел на Аида.

– Я не хочу войны, старый друг, – крикнул он. – Игровой комитет отбирал подвиги для каждого участника, исходя из его способностей и мощи. Это испытание ЧЕСТИ!

Аид хмуро посмотрел на него. Ветер развевал его черную тогу.

На арене воцарилась мертвая тишина.

«Гарантированное взаимное уничтожение», – эхом прозвучало в моей голове предупреждение Елены.

– Никому не нужно умирать, – воскликнул Зевс, искры сновали по его белой тоге. – Я не хочу войны.

Он указал на окаменевший песок.

– Я пощадил их.

Аид напряженно наклонил голову в сторону, словно с трудом сохранял самообладание. Он медленно опустил руку – туман ринулся к нему от трибун и обвился вокруг его ног.

Вдали сверкнула молния, и толпа вздрогнула, как и я.

Аид резко кивнул.

– Ради тебя – никто не умрет!

Зевс низко склонил голову в знак согласия.

– Что... что... что... – Я не смогла подобрать слов. – Как? – прошептала я.

– Зевс – единственный Олимпиец, который может использовать свой дар для нападения, – мрачно сказала Елена. – Любой Спартанец впадет в кому от его удара, кроме древних. И большинство из них больше не могут проснуться... Поэтому... Поэтому в Великой войне выжили только главы Хтонических Домов.

Чарли сжал мою руку так сильно, что точно останется синяк.

– Но есть ограничение, – прошептала Елена, как будто пытаясь убедить саму себя. – Чтобы использовать дар, ему нужно быть снаружи во время грозы.

Меня это не успокоило.

– ПРОДОЛЖАЙТЕ БОЙ! – проревел Зевс.

Герм бросился вперед с поразительной скоростью, решительно обмотал цепь вокруг горла Агаты, прежде чем она успела отреагировать, и принялся душить ее, напрягая бицепсы.

Она вцепилась в его предплечья.

Он душил ее долгие, ужасные секунды.

Наконец она безжизненно упала на песок, шея приобрела отвратительный красный оттенок.

«Она бессмертная, – напомнила я себе. – Он спас ей жизнь».

Но почему-то не верилось.

Герм мрачно смотрел на безжизненное тело Агаты, разматывая цепь с ее шеи. Все еще со скованными руками, словно заключенный, он развернулся и направился к выходу.

Он взглянул на Зевса, затем быстро отвернулся.

Зевс поднял скипетр – толпа отшатнулась.

– Агата проиграла, – спокойно объявил он. – Ее клеймят пять раз. Она не справилась со всеми пятью подвигами.

На Колизее воцарилась тишина.

Зевс прыгнул с подиума – через шипящее силовое поле – и приземлился на песок. Дыщ.

Его кожа слегка светилась, словно молния зарядила его энергией. Он подошел к Агате с металлическим мечом Вулкана в одной руке и скипетром в другой.

Воткнув скипетр в песок, Зевс крикнул:

– ПЯТЬ ПОДВИГОВ ПРОВАЛЕНО!

Он подошел к лежавшей без сознания Агате и разорвал ее тогу, обнажив солнечное сплетение.

Он наставил на нее меч Вулкана. Его рука засияла электричеством, и, когда штамп на конце меча стал ярко-желтым, он прижал металлический конец к коже у нее на груди.

Безвольное тело Агаты дернулось, реагируя на пять новых отметин, которые останутся с ней навсегда.

Искры разлетались в стороны от скипетра Зевса. Олимпийский орел сиял.

Казалось, металл был одержим.

Глава 36. Спальные места

Алексис: СГС, день 6

Шокированная, я брела вместе с остальными Хтониками на симпозиум, прокручивая в голове образы смертоносной молнии.

На смену рок-музыке пришли звонкие арфы, посетителей было меньше обычного. Я скучала по визжащим гитарам.

Учитывая количество Спартанцев и существ, присутствовавших на мероприятии, в зале царила странная тишина.

Дрекс помахал нам рукой, приглашая подойти к нему, Ахиллесу и Патро, все трое выглядели жалко.

Я хотела было сесть на стул рядом с Дрексом, но Харон положил руку мне на поясницу и увел к месту на другой стороне стола.

Август шел так близко, что касался плечом моего плеча.

Меня пронзило осознание.

Ты в смертельной опасности.

Главная опасность нашей новообретенной близости была в том, что грубые края нашей неприязни постепенно таяли.

По залу разносили еду на подносах, и Харон подозвал официантов и наполнил мою тарелку до краев. Я съела все до последней крошки, и с каждым новым кусочком морщинки вокруг глаз Харона разглаживались. Старая спартанская пословица, висевшая на табличке на стене симпозиума, была верна: «Умирающий от голода еду не выбирает».

Наш стол ел в тяжелой тишине.

Никто не говорил о катастрофической силе Зевса, но все мы о ней думали.

Вокруг со сдержанным оживлением Олимпийцы болтали на латыни и кружились по танцполу, сверкая роскошными тогами. На их губах играли застенчивые улыбки; на плечах сидели длиннохвостые яркие птицы.

Напряженный смех эхом разносился по залу под вспышки фотоаппаратов: репортеры снимали группу наследников и наследниц.

Быстро они оправились от ужаса.

Зевс на их стороне. Они чувствуют себя защищенными.

Дрекс еще ниже склонился над столом, водя вилкой по тарелке.

– Какая твоя любимая еда? – внезапно спросил меня Харон.

Я повернулась к нему.

– Я не... понимаю вопроса.

Харон пристально рассматривал мое лицо.

– Какая еда тебе нравится больше всего? Сладкая, пикантная, соленая? Любимое блюдо Августа – стейк. А мне нравятся сладости, например пахлава или... – Он замолчал.

Почему он смотрит на мои губы?

Август наклонился ближе, как будто его заинтересовал ответ.

– У меня ее нет. – Необъяснимый стыд заполнил мою душу, и я впилась ногтями в ладонь.

Оба мужчины нахмурились.

Они думают, что я специально вредничаю?

– Наверное... мне просто нравится любая еда, которую можно... э-э... есть каждый день, – пояснила я с натянутой улыбкой, а затем сменила тему: – Какие ваши любимые цвета?

Никто не ответил.

Харон обменялся многозначительным взглядом с Августом. Пауза затянулась, но наконец Август покачал головой, как бы давая понять, что допытываться не нужно.

– Золотой, – тихо сказал Харон, коснулся моих волос и намотал прядь на указательный палец и дернул.

В голове зашумело.

Он наклонился ближе.

– Спроси меня... какой у меня был любимый цвет до тебя?

– Какой у тебя был любимый цвет? – прошептала я.

– Никакой. – Он смотрел на меня холодным пристальным взглядом. – До тебя я не замечал цветов.

Я натужно рассмеялась.

Харон не присоединился.

– Алексис. – Глаза Августа были темны, как безлунная ночь. – Тебе не интересно, какой у меня любимый цвет?

– И... какой?

– Чистый молочный оттенок белого, который я видел только в одном месте. – Он коснулся моего лица рукой, нежно ведя большим пальцем по левой скуле.

Я прижалась к его руке.

Никто никогда не делал комплиментов моему изувеченному глазу. Мне говорили, что контрастные глаза выглядели круто, но еще никто не смотрел только на левый глаз и не называл его красивым.

Изменит ли он свое мнение, когда узнает правду?

Если узнает, что он ослеп?

– Мне тоже твои нравятся, – сказала я, завороженно глядя ему в глаза. – Они напоминают мне... темный космос среди звезд.

Август выглядел разбитым.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но сердце выпрыгивало из груди.

Август опустился пальцем к моим губам и провел по ним.

– Чтоб нас всех. – Герм рухнул на свободное место рядом с Дрексом, и Август отдернул руку. Момент был испорчен.

– Они все еще допрашивают Агату по поводу Медузы. Она и так достаточно натерпелась за сегодня. Очевидно, что она ничего не знает, черт подери.

Герм взял рюмку с амброзией и осушил в один глоток, затем взял еще и еще одну. Он уставился на текстуру дерева затуманенным взглядом.

Дрекс осторожно похлопал его по спине, но Герм, кажется, даже не почувствовал прикосновения.

Патро и Ахиллес сидели неподвижно с бесстрастными выражениями лиц. Выглядели они шокированными.

Я откинулась на спинку стула. Оцепенение вернулось.

Симпозиум, Колизей или спальня под замком – результат был один и тот же: нас держали в заключении.

Вскоре мы все ушли. Дрекс нес Герма практически на себе, потому что тот был слишком пьян, чтобы идти самостоятельно.

Никто из нас не сказал ни слова. Когда охранники открыли наши камеры, мы добровольно вошли внутрь.

Свобода выбора – своеобразная штука, и впервые в жизни я не была уверена, что она у меня есть.

В тусклом алом свете нашей спальни Харон и Август казались крупнее, подавляли сильнее.

Они осторожно сняли свои короны и положили их на пол рядом с моей. Свою я с утра так и не надела.

Мы уставились на односпальную кровать.

Затем друг на друга.

Эмоции искрились между нами, смешавшись с вожделением.

– Я не у-уверена... – сказала я, затем прочистила горло и повторила: – Я не уверена... что готова к большему...

– Замолчи, принцесса, – мягко сказал Харон. – Мы знаем... Тебе не нужно объяснять. Мы просто ляжем спать.

Я кивнула, и комок в горле исчез.

– Может... обнимемся? – тихо спросил Август, глядя на меня. Его губы изогнулись в улыбке, на правой щеке появилась ямочка.

Находка была такой незначительной, но внутри меня все перевернулось.

– Алексис? – Улыбка Августа исчезла. Ямочка исчезла, и мне вдруг больше всего на свете захотелось увидеть ее снова. – Что такое, моя cara? – Он нахмурился. – Ты в порядке?

Я потянулась к нему и провела пальцами по его щеке.

Он закрыл глаза и прижался к моей руке, склонив голову. Его ресницы затрепетали.

– У тебя... ямочка.

– Правда? – Он широко улыбнулся, демонстрируя небольшое углубление. – Я и не знал... Мне никто про нее не говорил.

Он отвел взгляд, будто признание его смутило.

Почему я вообще его боялась?

Сердце защемило, едва я осознала, в чем именно он признался. Что Арес с тобой сделал?

Август смотрел куда угодно, только не на меня.

– Так что... обнимемся? – повторил он.

Я опустила руку.

– Конечно, – ответила я.

Харон откинул одеяло и лег первым, раскрыв для меня свои объятья. Я неуверенно легла, оставив между нами небольшое пространство, но он притянул меня к себе, и мы оказались плотно прижаты друг к другу.

Август присоединился к нам.

Я ожидала, что он снова повернется ко мне спиной, но он подполз ближе, лицом ко мне и обхватил руками меня и Харона так, что я оказалась зажата между ними.

– Тебе удобно? – прошептал Август, прижавшись подбородком к моей макушке и накрыв мою ногу своим бедром.

– Да.

Оказавшись между ними, я впервые чувствовала себя в полной безопасности.

Август довольно пробасил, его грудь вибрировала на уровне моего сердца. Кадык оказался так близко к моему лицу, что я могла поцеловать бронзовую кожу, и я нежно прижалась носом к его шее.

Август хрипло застонал, будто я сделала что-то непристойное, и обнял меня еще крепче.

Харон удовлетворенно выдохнул в мои локоны, мышцы его живота двигались на уровне моей спины.

Поко заверещал и вскарабкался по нам, продавливая одеяло своими маленькими лапками. Он замер, обнюхал наши с Августом лица и, елозя пушистой жопкой, устроился между нами.

И сразу же замурлыкал.

– Спокойной ночи, carissima, – сказал Харон. – Я не могу поверить... что это реально.

Я знала, что он имел в виду.

– Спокойной, – зевнул Август и придвинулся ближе.

– Спи крепко. – Я всегда так говорила Чарли и Елене.

Август поцеловал меня в лоб.

Грудь Харона вздымалась у меня за спиной.

– Я не сплю, принцесса. Но я буду охранять тебя... Я защищу тебя. Обещаю.

Легкая искра пробежала по нашей брачной связи, и она казалась такой... нежной.

Меня мягко утянуло во тьму.

Впервые не было кошмаров, только тепло и хрупкое чувство покоя.

СГС, день 7

Бам.

Бам.

Бам.

– Пора вставать! – прокричали охранники, колотя в дверь.

Я открыла заспанные глаза.

Жар окружал меня со всех сторон.

Все еще зажатая между своими мужьями, я пыталась встать, но меня обняли еще крепче. Харон храпел, прижимаясь ко мне со спины, и шум снаружи нисколько не омрачал его сон.

Август смерил его восхищенным взглядом, затем посмотрел на меня и улыбнулся, демонстрируя маленькую ямочку на щеке.

Охранники принялись стучать громче, и он снова помрачнел.

– Харон, нам нужно вставать.

Август потянулся через меня и похлопал его по плечу.

Харон пошевелился. Из-под складок одеяла высунулась голова Поко.

Я встала с постели.

Харон резко сел на кровати и потер глаза татуированными пальцами. Взъерошенные черные волосы торчали во все стороны.

Он покраснел и старался не встречаться с нами взглядом, словно стыдился, что мы застали его спящим, и потому погладил Поко по пушистой голове.

Сердце екнуло. Я в смертельной опасности.

Я с ужасом осознала, что сонный Харон по утрам выглядел очаровательно.

Дверь содрогнулась.

– Мы уже выходим! – крикнул Олимпиец.