Name: Те немногие, что несут тьму
Author: Алексис Паттон
ISBN: 978-5-17-180746-7

Алексис Паттон
Те немногие, что несут тьму

В мире, где человечество уже сотни лет скрывается под землей, Халани Кейнс всю жизнь мечтала увидеть солнце и добраться до города Генезис – последнего места, где люди живут под открытым небом. Но ее несправедливо обвиняют в преступлении и отправляют в печально известную тюрьму Брадерхельм.

Оказавшись среди опасных заключенных и безжалостных надзирателей, Халани сталкивается с холодным и непреклонным капитаном стражи, Такеши Стилом, не терпящим неповиновения. Пытаясь выжить и доказать свою невиновность, девушка постепенно осознает, что за ее заключением стоит масштабный заговор, а стены Брадерхельма хранят секреты, ради которых готовы убивать снова и снова.

Alexis Patton

Us Dark Few

Published by arrangement with Lunar Rose Publishing House, LLC

Перевод с английского Анны Приешкиной

Оформление обложки Виктории Давлетбаевой

Перевод стихотворений Анастасии Егорченко

Отдельная благодарность за помощь с обложкой группе Peonies_library

* * *

Посвящается всем мечтателям и тем, кто не вписывается в рамки. И тем, кто любит танцевать в темноте

Действие книги «Те немногие, что несут тьму» разворачивается в постапокалиптическом мире, в опасной подземной тюрьме. Роман содержит сцены, которые для некоторых читателей могут показаться травмирующими: жестокость и насилие, суицидальные мысли, массовые убийства, попытка сексуального насилия, эротические сцены. Позаботьтесь о своем психическом здоровье. И если вы готовы, добро пожаловать в захватывающий мир книги.

1

Если бы жизнь измерялась в усвоенных уроках, я стала бы бессмертной.

– Халани Кейнс

Кто бы первым ни сказал, что «дальше падать некуда», он явно солгал. Всегда может стать хуже. Всегда. Можно провалиться еще глубже сквозь трещины и расщелины, потому что не существует настоящего дна, которое остановило бы падение в пучину несчастий.

Халани Кейнс знала это, как никто другой.

Тяжелые кандалы натирали запястья и лодыжки. Каждое движение отдавалось жгучей болью там, где холодный металл соприкасался с кожей, однако ее внимание было сосредоточено на возвышающейся платформе в центре.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ ВОСТОРЖЕСТВОВАЛА

Слоган города Аполлон, глубоко высеченный на каменном помосте, издевательски насмехался над ней. В этом искаженном адском городе справедливости не существовало. Особенно для тех, кто в ней больше всего нуждался. Ее превратили в оружие задолго до рождения Халани.

Огромный стражник с глубокими шрамами на лице резко остановил ее в зале суда. Вдоль стен широким кольцом горели факелы, чьи мерцающие тени, скользящие по камню, создавали зловещую и пугающую атмосферу. Но видимо, так и было задумано.

Охвативший Халани ужас оказался настолько сильным, что чуть ли не стал осязаемым. Она чувствовала его горьковатый аромат, даже ощущала вкус на сухих губах. Ее легкие расширились, чтобы вобрать больше кислорода, но даже воздух был отравлен сожалениями, грехами и криками тех, кто погиб на том же самом месте, где ступни ее дрожащих ног будто вросли в пол.

Топ. Топ. Топ. Топ.

Услышав звук шагов, она подняла взгляд.

К помосту приблизился крупный мужчина в черной мантии. Его лысая голова отражала свет даже в полумраке пещеры. Стражники рядом с Халани застыли, выпрямив спины.

В зал суда зашел Верховный судья.

Он хмуро оглядел помещение, и взгляд задержался на Халани. Ее тело сжалось, словно стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Если бы взгляд мог убивать, ее конечности уже были бы изрублены на куски и брошены в костер.

Судья застыл в терпеливом ожидании, возвышаясь над ней.

– Вы знаете, что это, мисс Кейнс? – спросил он, держа в руках знакомую ей черную книгу. На бледной коже между его бровями четко виднелся шрам в форме буквы «Х».

Халани нервно потерла пальцы, и наручники немного сдвинулись с запястий. Она не могла вымолвить и слова, будто ей вырвали язык.

– Это предательство, – продолжил Верховный судья. – Тягчайшее преступление против города Аполлон. С кем вы поделились этой информацией?

Халани в недоумении посмотрела на него. Они не знали...

Слабые мышцы спины задрожали под тяжестью выбора, которого у нее на самом деле не было. Халани уже знала, что должна делать.

– Ни с кем. – Она сглотнула ком в горле.

– Знаете ли вы, мисс Кейнс, что в Аполлоне делали со лжецами?

Халани вздрогнула и почувствовала, как сердце бешено заколотилось в груди.

Верховный Судья усмехнулся.

– Их оставляли на поверхности, – прошептал он, наклоняясь вперед. Его тон был пугающим. – Их тела сгорали от сильнейшей радиации, пока они стучались в двери, умоляя впустить их обратно, и постепенно растворялись. У тебя нет семьи. В живых не осталось никого, кто любил бы тебя. Никто и бровью не поведет, если мы выбросим тебя гореть и гнить за пределы Генезиса. Так что задам вопрос еще раз. Кто-нибудь знает об этой книге?

В живых не осталось никого, кто любил бы тебя.

Слова отразились от каменных стен и вонзились в Халани, словно острые, безжалостные ножи. Она сжала руки в кулаки, но ничто не могло опровергнуть эту горькую правду.

Раньше Халани верила, что любовь подобна солнцу. Невидима под землей. Непоколебима. Словно светлое пятно в мрачной вселенной. Но она ошибалась.

Любовь была как гравитация. Она тянула на дно, обнажая все твои уязвимости, разрушая барьеры и оставляя одну лишь пустоту.

Именно любовь заставила Халани открыть дверь в ту роковую ночь.

Месяц назад, когда Дуглас ворвался к ней в дом после комендантского часа так, словно за ним гналась стая бешеных крыс, она не прогнала его, как поступил бы любой здравомыслящий человек.

Когда он дрожащими руками показал ей черную потрепанную книгу, которая казалась старше ее на несколько столетий, она не ушла. Когда он попросил подержать томик у себя несколько дней, в ответ должно было прозвучать решительное «Нет».

Но Халани проигнорировала все красные флаги, внушив себе, что они всего лишь темно-оранжевые. Дуглас был ее единственным другом в Аполлоне, и не имело значения, что ему шестьдесят девять лет и что от него пахло старыми книгами и разбавленным виски.

Впервые Халани заметила его странный взгляд, когда ела возле своего дома, сидя прямо на земле. Целый год Дуглас проходил мимо, молча наблюдая за ней. И вот однажды спросил:

– Неужели дорога удобнее стула?

Халани подняла голову, удивленная тем, что старик заговорил с ней. Она даже оглянулась проверить, не обращается ли он к какому-нибудь другому чудаку, жующему хлопья на брусчатке.

– Наверное, нет. – Она опустила взгляд. – Но мне нравится быть ближе к земле. Когда-нибудь мы все там окажемся.

– Мрачновато.

– Нет, просто меняет мировоззрение. Место для еды должно быть комфортным, так что я решила, что прием пищи на земле поможет мне принять тяготы жизни. Попробуй как-нибудь, – предложила она и вновь принялась за еду.

Халани думала, что после этого старик оставит ее – эту странную девушку, которая ест прямо на дороге, – но тот с тяжелым стоном сел рядом и вытянул ноги.

– Ну как? – спросила она после долгого, но комфортного молчания.

Он фыркнул:

– Что ж, не скажу, что это приятно, но, возможно, ты права. Перемены – это всегда болезненно.

С тех пор Дуглас каждую неделю ел с ней на дороге. За это время Халани узнала, что он работает в Архивах – таинственном здании, где хранились артефакты Великого Коллапса. Однако он никогда не раскрывал ей подробности своей работы. Даже собственной семье мало что рассказывал. Это должно было стать для нее первым предостерегающим звоночком – и заставить держаться подальше от всего, что он просил спрятать.

Дуглас уверял, что скоро вернется за книгой.

– Просто подержи ее у себя несколько дней. Пожалуйста, – умолял он.

Именно его дрожащий голос убедил ее. Халани согласилась временно оставить у себя книгу. Она все ждала, когда он вновь постучит в дверь, но этого так и не случилось. Только когда пришла на городскую площадь и обнаружила его висящее в петле тело с вырезанным на лбу словом «ВОР», она поняла, что он натворил.

Халани следовало вернуть книгу еще тогда. Будь она умнее, возможно, избежала бы смерти, но она не отличалась ни здравомыслием, ни нормальностью.

Халани была одинока. И никому не пожелала бы такого рода одиночества – когда кажется, что хочешь утонуть, но на самом деле просто ждешь спасения.

Слово «поэзия», начертанное на обложке, ничего ей не говорило. Но когда Халани набралась смелости и открыла книгу, то быстро поняла: внутри нет ничего прекрасного, живописного или нежного. Текст был грубым, необузданным. Каждое слово, пронизанное страстью и силой, пробуждало в ней незнакомые прежде чувства.

И Халани продолжала читать, потому что впервые за все время ее разум и сердце говорили в унисон. Она оставила себе книгу, чтобы сбежать. Чтобы стать свободной. Читала, чтобы твердо стоять на земле и громко заявлять о своем несогласии миру.

Несколько дней спустя, когда стражники ворвались в дом и арестовали ее за кражу, которую она не совершала, Халани не сказала ни слова. Не потому, что была мученицей, – просто сидеть на земле ее больше не устраивало.

– Говори! – Крик Верховного судьи хлестнул ее, словно кнут, мгновенно вернув Халани в настоящее.

– Я никому не говорила. – Ее голос звучал твердо и непоколебимо.

Если бы она рассказала, что отдала книгу жене Дугласа, Верховный судья убил бы всю их семью. Но Халани не могла этого допустить. Это было последнее, что она могла для них сделать. Единственная крупица добра, сохранившаяся в ней.

Пусть забирают то, что от нее осталось.

Верховный судья подался вперед, изучая ее побледневшее лицо. Несмотря на пронизывающий ее страх, Халани продолжала смотреть ему в глаза.

Он нахмурился и откинулся назад.

– Неважно, – спокойно произнес судья, хотя в его змеином взгляде читалось обещание расплаты. – Если был замешан кто-то еще, мы найдем их всех и уничтожим, как паразитов.

Он подозвал стражника к помосту и передал книгу. Тот бросил ее в металлический контейнер и залил темной жидкостью. Резкий запах бензина тут же заполнил воздух, и грудь Халани начала учащенно вздыматься.

Заметив в ее глазах панику, судья усмехнулся.

– Исполняйте, – приказал он.

Стражник схватил факел и поджег книгу.

Халани хотелось кричать, выпустить всю боль, что струилась в легких. Но с губ не сорвалось ни вздоха, ни единого звука. Она не отрывала взгляда от алого пламени, пока ее тело гипнотически раскачивалось из стороны в сторону. К глазам подступили слезы. Она не понимала, было ли это от дыма или от ее собственного отчаяния. Мир перевернулся с ног на голову. Казалось невозможным отличить реальность от сна.

Огонь облизал и поглотил одну из последних ценных вещей в этом мире. И где-то в глубине души Халани хотелось броситься в огонь и сгореть вместе с ней.

– Будь моя воля, все эти никчемные артефакты в Архивах давно оказались бы уничтожены. – Верховный судья вытер ладони. – Я бы с радостью понаблюдал, как ты болтаешься в петле на улице, чтобы все увидели, какую предательницу казнили, но с судом связался Начальник тюрьмы. Умирает слишком много заключенных, а значит, тебя ждет наказание похуже виселицы.

Шок медленно пронзил сознание, когда до Халани дошел смысл его слов.

Нет.

– Суд Аполлона приговаривает вас к пожизненному заключению в тюрьме Брадерхельм.

Молоток ударил по каменной плите, поставив точку в ее судьбе.

2

Раз мертвецы не могут говорить, я спою за них

– Шевелись. – Конвоир грубо толкнул ее в спину.

Халани споткнулась в поношенных кедах на размер больше, которые ей выдали здесь. Одежду ее сожгли, а саму Халани заставили переодеться в тонкий, рваный комбинезон. Серая ткань воняла мочой, и от этого отвратительного запаха, окутавшего тело, Халани едва сдерживала приступ рвоты.

Халани провели в тюрьму Брадерхельм через гигантские ворота, которые охраняли здоровенные вооруженные стражники, одетые в черные куртки с длинными рукавами. Они наблюдали за ней с безжалостной насмешкой.

Ледяной воздух обжигал кожу, а тонкая ткань тюремной робы почти не согревала. Пока они спускались глубоко под землю, Халани казалось, что она шла по темноте, стуча зубами, целую вечность, прежде чем открылся длинный туннель. Лысый конвоир втолкнул ее в многоуровневый блок с запертыми камерами.

Халани посмотрела на уходящий ввысь потолок. Вдоль каменных стен висели яркие лампы, озарявшие сотни заключенных.

В Брадерхельме мужчин и женщин не разделяли. На звук шагов все они высунулись из камер, и по огромному помещению прокатился глухой гул. Заключенные кричали и колотили по решеткам.

Халани ощущала на себе сотни давящих взглядов, отчего ей хотелось провалиться под землю.

Стражник рядом с ней потянулся за пистолетом и направил дуло в потолок. Раздалось три последовательных выстрела.

– Заткнулись все! – крикнул он.

В камерах воцарилась тишина, и стражник, что-то проворчав, убрал пистолет в кобуру. Дыхание Халани было частым и прерывистым. Она осторожно выпрямилась, наконец показав лицо. Ее взгляд невольно скользнул влево и наткнулся на молодого заключенного.

Схватившись бледными пальцами за стальные прутья, он смотрел на нее глазами-бусинками, полными абсолютного презрения, будто уже представлял, как сдавливает ей горло и выжимает из нее всю жизнь до последней капли.

Халани резко отвернулась и поспешила за конвоиром, который завел ее в лифт. Сверкающая, современная кабина резко контрастировала с каменной отделкой тюрьмы. Они быстро поднялись на несколько этажей, и лифт, вздрогнув, остановился. Халани последовала за стражником и увидела висевшую над головой покрытую пылью табличку.

«Тюремный блок номер семь».

Конвоир двинулся вперед, и заключенные выглянули из камер.

– Она тут долго не протянет.

– Дам ей неделю.

– Даже меньше.

– Ротик ей успеют развязать, – усмехнулся кто-то.

– Аполлоновская тварь.

Одна из заключенных прижалась к решетке и плюнула Халани прямо в лицо. Густая слюна медленно стекала по ее щеке, пока со всех сторон сыпались грубые оскорбления и от мужчин, и от женщин.

Но Халани старалась не показывать никаких эмоций и выглядеть максимально невозмутимой – не могла позволить себе проявить слабость, по крайней мере в Брадерхельме.

Внутренний ужас и тьма, словно вечные тени, и без того неотступно следовали за ней, сопровождая каждый тяжелый шаг.

Стражник с бесстрастным выражением лица остановился перед пустой камерой и открыл решетку. Халани вошла внутрь и обнаружила на полу грязный узкий матрас, покрытый пятнами, похожими на следы рвоты, и унитаз в углу. Больше ничего. Никаких окон – только темная, полуразрушенная камера и затхлый смрад в воздухе.

Стражник грубо схватил Халани за руки и расстегнул наручники. Ее нежная кожа на запястьях выглядела хуже, чем она сама думала. Или, возможно, ее тело к этому времени уже настолько онемело, что не чувствовало совсем ничего.

– Перекличка начинается рано утром. Услышишь звонок – встанешь у решетки и будешь стоять, пока Капитан не закончит. Проспишь – получишь наказание. Если есть вопросы, задавай их Капитану, а не мне, – сказал он как раз в тот момент, когда Халани открыла рот, чтобы спросить, нет ли здесь туалетной бумаги.

Стражник достал из кармана тонкое металлическое устройство. От него исходил тихий писк, а пугающий, острый как бритва наконечник светился неоново-красным.

– Вытяни левую руку, – приказал он.

– Что это? – прошептала Халани.

В следующее мгновение стражник ударил ее тыльной стороной ладони так, что голова дернулась вбок. Халани от изумления открыла рот, а он вплотную приблизился к ее лицу.

– Делай то, что тебе говорят и когда говорят, заключенная. А теперь протяни руку, пока я ее не сломал.

Грудь Халани часто вздымалась и опадала. По щеке текла теплая струйка крови – кольцо стражника при ударе задело уголок ее глаза. Она медленно вытянула дрожащую руку. Дородный стражник схватил ее за локоть и поднес к запястью устройство.

Когда его наконечник приблизился, Халани почувствовала сильное жжение на коже и запаниковала. В последнем порыве отчаяния она попыталась вырваться, но стражник крепко держал ее.

Боль.

Единственное, что она испытала, когда устройство прижалось к запястью.

Никакая сила не смогла бы остановить ее крики. Вопли отражались от стен, воздух вокруг сжимался, пока Халани тщетно умоляла прекратить агонию. Но никто не откликнулся на ее мольбы о помощи.

К тому времени, когда стражник отступил, голос Халани охрип. Взгляд ее скользнул вниз, к выжженному на коже ярко-красному номеру триста семнадцать.

– Ты больше не Халани Кейнс. Халани Кейнс исчезла, как только ты оказалась в этих стенах. Ее больше нет. Теперь ты – заключенная триста семнадцать. Следуй правилам, иначе будешь наказана.

Всего лишь номер. Не лучше, чем генетически выведенный скот.

Жестокий стражник ушел, захлопнув решетку с оглушительным грохотом, который отозвался эхом в пещере, и в холодной камере остался лишь звук ее дыхания. Слезы текли по щекам Халани так обильно, что скоро она забыла, каково это – не плакать.

Такое вообще возможно?

Ее спина согнулась, пока беда и несчастье приветствовали и ласкали тело, как старые добрые друзья. Целовали ее лицо и оставляли мокрые дорожки слез на хрупкой коже.

У нее отобрали все. Даже имя.

Халани опустилась на пол. Он был холодным. Твердым. Единственное, что казалось... реальным. Все остальное напоминало сон. Кошмар, из которого она никак не могла сбежать. Халани медленно сунула руку в карман штанов и вытащила одну личную вещь, которую ей разрешили взять с собой. Фотографию ее родителей.

У нее были длинные темные волосы, как у матери, и зеленые глаза отца. Халани сидела на плечах папы, и камера запечатлела именно тот миг, когда все они смеялись. Снимок был сделан за день до того, как Генезис стал пригоден для жизни, – и за неделю до их смерти.

Когда завершилось строительство огромного купола, защищавшего последний наземный город от смертельной радиации, многие радовались этому удивительному достижению инженерии. Но лишь до тех пор, пока не увидели тела погибших. Возводить купол вокруг Генезиса Совет Аполлона принудил заключенных Брадерхельма, и они все до единого умерли от радиации. Их бездыханные тела везли в морг прямо по улицам.

И Халани до сих пор помнила ту вонь.

Запах горелой плоти, словно ее расплавили в горшке, был таким невыносимым, что даже взрослые крепкие мужчины в ужасе падали на колени.

Протестующие собрались на площади Аполлона, выражая свое несогласие с решением Совета, но вооруженные отряды быстро подавили восстание. Тела валялись прямо на земле, и среди них были и ее родители, жестоко убитые режимом Аполлона.

Халани тогда исполнилось всего восемь лет.

Она ничего не ела целую неделю. Просто сидела перед дверями, ожидая, что родители вот-вот вернутся и заключат ее в теплые объятия. Обеспокоенная соседка пришла проведать ее и обнаружила, что крошечная, изможденная девочка лежит на полу, уставившись на вход.

В ожидании. В надежде.

Потому что не понимала, каково это – просыпаться и не видеть их рядом. Никто больше не поцелует ее и не напомнит убраться в комнате, не утрет слезы, когда ей страшно, не позаботится о ней во время болезни и не попрощается.

Родители так и не вернулись за ней – и никогда не вернутся. Иногда Халани ненавидела их за это.

Но возможно, нельзя возненавидеть того, кого не любил.

Краем глаза Халани заметила, как из крошечной щели в каменной стене выбрался огромный таракан. Он пошевелил усиками и пополз по полу. Она наморщила лоб, когда существо проскочило мимо куска черного мела размером с половину ее мизинца.

Прошли часы, прежде чем Халани пошевелилась. Медленно, словно тело весило тысячу фунтов, она протянула руку и взяла мелок. Потом подняла взгляд на каменные стены, исписанные черными черточками.

Ей даже не пришлось их пересчитывать, чтобы понять: тот, кто жил в камере до нее, долго не продержался. Халани крепче сжала мелок. Она тоже могла что-то оставить после себя. Малейшую частицу тепла, чтобы следующий заключенный знал, что она когда-то была жива.

Халани в последний раз взглянула на родителей, потом перевернула фотографию и положила ее на каменный пол. Возможно, поэзия не должна была приносить несчастья. Подобным сокрушительным трагедиям не место в этом мире, но таковой была ее правда. И теперь, когда она лишилась имени, у нее остался лишь голос.

Ее дрожащие пальцы скользили по чистому месту на камне, пока она обнажала душу перед пустотой.

Ты же помнишь,

Так ведь?

Оживленный шепот среди тьмы,

Когда несокрушимою надеждой

И светом жизни наши были полны.

Ты же чувствуешь,

Так ведь?

Как все рухнуло в бездну тогда,

Когда вместо желаний и мечтаний

Пришла пустота.

Ты же слышишь,

Так ведь?

Снова то молчание,

Что всяких криков слышней;

И сердец угасание.

Ты же понимаешь,

Так ведь?

Придя в этот мир, не избежишь ты потерь:

Иль прими поражение, слез не жалея,

Или смерти одежды с улыбкой примерь.

3

Пустота легка, как перо, и тяжела, как гора

По всей тюрьме пронесся пронзительный вой сирены, и Халани немедленно поднялась. Она не спала. В какой-то момент ее лицо высохло, потому что слезы просто иссякли. Обессиленная и опустошенная, она пролежала на полу всю ночь, наблюдая, как сцены из прежней жизни разворачиваются на потрескавшемся каменном потолке.

Устало потирая опухшие глаза, она мельком увидела, как раздвигаются стальные прутья.

– Перекличка! – раздался низкий мужской голос.

До нее донеслись шаги других заключенных, выходящих из камер. Вспомнив вчерашние слова стражника, Халани вскочила на ноги и робко вышла наружу. Яркий свет тут же ослепил ее, и она прикрыла глаза рукой.

– Пс-с-с, эй!

Халани повернула голову налево. На нее смотрела невысокая заключенная с фарфоровой кожей и ярко-синими волосами, заплетенными в косу.

– Тебе нужно встать вот сюда. – Синеволосая девушка указала на желтую полосу на полу. – Тут датчик движения.

Халани поспешно сделала шаг вперед.

– Спасибо, – прошептала она, но незнакомка уже отвернулась и не обращала на нее внимания.

Халани поставила одну ногу на желтую линию и выглянула за металлическое ограждение. На каждом этаже неподвижно стояло множество мужчин и женщин. Стражник, одетый во все черное, проходил мимо каждого заключенного по другую сторону ее блока и быстро, внимательно их осматривал. Его лица видно не было, но мощное, мускулистое телосложение говорило о том, что он мог в одно мгновение свернуть ей шею.

Сердце бешено заколотилось в груди Халани. Что, если ее отправят на поверхность? Заключенных туда не отправляли. По крайней мере, последние десять лет. Но ходили слухи, что купол Генезиса собираются расширять. И Халани молилась о том, чтобы не дожить до того судного дня. Не существовало более мучительной смерти, чем от лучевой болезни.

Халани нервно переступала с ноги на ногу, теребя рукава тюремной робы. Услышав звук тяжелых шагов, скрежещущих по металлу, она застыла. Уставилась прямо перед собой, когда в поле ее зрения возникла массивная фигура стражника.

В нем насчитывалось не меньше шести футов роста. Черный жилет с длинными рукавами туго обтягивал крепкое, мускулистое тело, словно высеченное из камня. Проходя мимо каждого заключенного, он делал отметки в электронном планшете, который держал в руке. Когда стражник остановился перед ней, Халани, собрав всю свою волю в кулак, подняла голову.

Его глаза были цвета полуночи.

Халани и не знала, что глаза могут быть такими черными – словно зрачок расплылся и заполнил собой всю радужку. Она полагала, что все стражники должны брить головы, но ему на лоб спадали шелковистые, черные как смоль волосы. Внушительный стражник выглядел старше нее на несколько лет. У него была гладкая золотистая кожа и густые ресницы, обрамляющие всепоглощающие глаза. Но когда их взгляды встретились, Халани мгновенно окаменела от таившейся в них жестокости.

Его волевой подбородок дернулся, когда он холодно осмотрел ее с головы до ног. От стражника исходило отвращение, в то время как зловонный запах ее робы заполнял собой все вокруг.

– Мерзость, – брезгливо пробормотал он, помечая что-то на планшете.

Губы Халани скривились, а взгляд скользнул к тонкой серебристой нашивке на его левом плече. Капитан.

– Вперед смотреть, Кейнс, – скомандовал стражник, даже не взглянув на нее.

Халани мгновенно выпрямилась.

Она не сразу заметила, что он не назвал ее заключенной триста семнадцать. Не то чтобы это имело какое-то значение. Клеймо, выжженное на коже, причиняло куда больше боли, чем любые слова и имена.

– Всем за работу! – крикнул Капитан, и заключенные в ее блоке сразу засуетились.

Глаза Халани лихорадочно забегали по сторонам.

Куда ей, черт возьми, идти?

– Слушай внимательно.

Услышав его мрачный голос, Халани почувствовала, как ее мышцы напряглись. Она слегка дернулась, когда Капитан подошел к ней вплотную. Слишком близко. Его тело полностью заслонило ее, захватило все пространство и почти лишило воздуха.

– Блок номер семь теперь твой новый дом. Ты сама виновата, что оказалась здесь, и, если не хочешь, чтобы жизнь превратилась в сущий ад, делай все, что я тебе говорю. Поняла? – Стражник пристально наблюдал за Халани, а в его глазах отражалась угрожающая тень.

Оружия не было видно.

И от этого почему-то стало еще страшнее. Одного его холодного, равнодушного вида было достаточно, чтобы Халани захотелось вернуться в камеру.

– Д-да. – Она прочистила горло, стараясь подавить страх и взять себя в руки.

– Каждое утро ты отправляешься к Марселе в северные туннели, работаешь там полдня, а затем идешь в столовую вместе с остальными заключенными. Это единственный прием пищи за день, так что нигде не задерживайся. После этого двигаешь к Джорджу в южное крыло А. Он даст тебе задание на вторую половину дня.

Халани кивнула сама себе, беззвучно повторяя его слова, чтобы все запомнить. На мгновение ей стало легче от мысли, что ее не отправляли на работы над куполом.

Пока нет.

– После дневной смены, – раздраженно продолжил Капитан, – у тебя будет часовой перерыв в «яме». Потом ты возвращаешься в камеру на вечернюю перекличку. Если опоздаешь, я узнаю об этом, и, поверь мне, наказание тебе не понравится. – Он нахмурил брови, словно говоря: «Я таких, как ты, съедаю на завтрак». – Ты поняла меня, Кейнс?

– Да. – Голос Халани чудом не дрогнул.

– Славно. И запомни: здесь запрещены любые драки. Если возникнут проблемы с другими заключенными, решай их в «яме». Не приходи с ними ко мне – у меня нет времени разбираться с твоими делами.

Халани нахмурилась и уже собиралась спросить, что за «яма», но Капитан продолжил:

– Хорошо справляешься с работой – моешься дважды в неделю. Если облажаешься, будешь гнить в своей вони. – Он поморщился. – Жалости не жди. Ни от меня, ни от кого-либо другого здесь. Все ясно?

Лицо стражника исказилось от брезгливости, словно Халани была не более чем мерзким насекомым и он бы с удовольствием понаблюдал за ее уничтожением, заняв место в первом ряду.

Однажды Дуглас рассказал ей о пяти стадиях горя: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Первые четыре были ей хорошо понятны. Но вот принятие оставалось непостижимым. Оно казалось таким же бесполезным, как ловить ветер голыми руками.

Оскорбления Капитана и его ненавидящий взгляд впивались в нее подобно тупому ножу. Его проворачивали туда-сюда, разрушая барьеры ее самообладания.

– Кристально, – невозмутимо ответила Халани. Даже будь он последним человеком на Земле, она бы скорее пошла искать сострадания у покойников.

Капитан прищурился и резко приблизился к ней, почти не оставляя между ними пространства.

– Если думаешь, что я буду терпеть твои выходки, ты глубоко ошибаешься. Нарушишь хоть одно из правил – я заставлю тебя страдать, – пригрозил он чуть слышно, почти шепотом.

По затылку Халани пробежали мурашки, но она медленно кивнула. Откровенная угроза была ей милее, чем ложь о том, что она выживет. Высокая фигура Капитана была напряжена, пока он изучал ее, а его предостережения все еще висели в воздухе.

– Пошли. – Он повернулся.

Халани изо всех сил старалась не отставать. Стражник быстрым шагом пересекал коридор, даже не проверяя, следует ли она за ним. Знал, что бежать ей все равно некуда.

Он завел ее в лифт, и они медленно заскользили вниз мимо камер с заключенными. Халани попыталась отойти подальше, но из-за внушительной фигуры Капитана кабина казалась маленькой. В отличие от других стражников, он не носил на плече винтовку. Оружие, несомненно, было спрятано под жилетом, но Капитан держался так уверенно, словно не нуждался в нем вовсе.

Они молча шли по тусклым туннелям. Путь им освещало лишь призрачное белое сияние проводов, закрепленных на потолке. Халани почти бежала, чтобы поспевать за стремительным темпом Капитана. Пока они пересекали лабиринт пещер, она использовала это время, чтобы изучить своего врага.

Несмотря на мощную фигуру, Капитан двигался неожиданно грациозно, а его внимательный взгляд осматривал каждый угол. Смугловатая кожа резко контрастировала с бледностью тех, кто обречен жить под землей. Однако мрачные черты лица и полуприкрытые глаза лишь добавляли ему суровости. Халани по происхождению была латиноамериканкой, но вот корни Капитана, судя по всему, уходили в Восточную Азию. Острый нос, выразительные скулы и ярко очерченная линия подбородка как у него любого другого мужчину сделали бы привлекательным.

Но Капитана нельзя было назвать ни привлекательным, ни тем более красавцем. Эти слова совершенно не подходили для его описания.

Он был катастрофой, от которой невозможно отвести взгляд. Незыблемым островком спокойствия, тогда как ты балансируешь на грани смерти.

– Чего уставилась?

– Ничего. – Халани быстро отвернулась. И отложила в памяти то, что у него невероятное периферийное зрение.

– Северный туннель в той стороне. – Капитан указал на обветшалый коридор. – Вопросы есть? Спрашивай сейчас, другого шанса не будет, – предупредил он.

– У тебя есть имя? – Называть его «грозным здоровяком» до конца своей, вероятно, короткой жизни не казалось Халани заманчивой перспективой.

– Капитан Брадерхельма.

– А что, у капитанов не может быть имен?

– Это все, что тебе нужно знать. Ты вряд ли доживешь до того момента, когда они пригодятся. – Его слова, холодные и безжалостные, повисли в воздухе.

Кровь прилила к лицу Халани, и нахлынувшие чувства быстро взяли верх над разумом.

– Я так понимаю, здесь, под землей, людей номеруют, а настоящие имена есть только у чудовищ. Простите, ошиблась.

Халани отпрянула, но тут жесткие пальцы впились в ее запястье прямо поверх чувствительного клейма. Капитан нахмурился, надавливая на еще не зажившую рану. Халани дернулась от боли, но хватка не ослабевала. Лицо стражника исказилось в гримасе, превратив его в нечто злодейское.

Нестабильное.

Казалось, сама его плоть была высечена из жестокости и он лишь чудом удерживал вожжи контроля.

– Повтори. – Капитан склонил голову набок. Потом выкрутил ее запястье так, что Халани ахнула от резкой боли.

Ее подбородок задрожал, но она продолжала смотреть ему в затененные глаза. Гнетущее напряжение, исходившее от стражника, лишь усиливало ее желание сорваться и бежать. И все же она стояла молча, чувствуя, как кожа покрывается холодным потом.

– Что, теперь тебе нечего сказать? – Капитан прищурился и осмотрел ее маленькую фигурку. – Я не сломал тебе запястье лишь по одной-единственной причине: руки понадобятся на следующей смене. Да и терпеть твои жалкие вопли у меня нет никакого желания. Если ты не готова к последствиям, советую держать язык за зубами. Иначе сломанная кость покажется тебе пустяком.

Капитан ослабил болезненную хватку. Халани схватилась за руку, поморщившись от боли, но он снова не дал ей заговорить:

– Усвой главный урок, Кейнс: Брадерхельм не прощает ошибок и всем плевать на твои проблемы. Следуй правилам, или умрешь мучительной смертью.

– Лучше убей меня прямо сейчас, – прохрипела она.

Ледяной взгляд вонзился в нее, словно кинжал. Капитан наклонился так близко, что кончики их носов едва не соприкоснулись.

– Хорошая попытка, – усмехнулся он. – Надеюсь, ты отработаешь несколько смен, прежде чем умрешь. Но продолжай в том же духе, и я исполню твое желание. А теперь проваливай с глаз моих.

Воздух между ними искрился напряжением. На мгновение Халани захотелось бросить ему вызов, но вместо этого она резко развернулась и бросилась прочь, чтобы не поддаться своим фатальным инстинктам.

Сделав несколько шагов, она осмелилась обернуться, но Капитана уже нигде не было. После него осталось лишь затяжное ощущение опасности. Глубоко вдохнув, Халани провела дрожащей рукой по волосам.

Что-то в Капитане внушало страх, но в то же время неудержимо влекло к открытому противостоянию. Темную сторону ее натуры притягивала близость смерти. Халани не боялась ни опасных игр, ни по-настоящему смертоносных трофеев.

На самом деле жаждала этого.

Потому что все это должно было закончиться. Так или иначе.

Она хотела, чтобы все закончилось.

4

Мы можем быть никем, но вместе

Халани шла вперед, ориентируясь на светящиеся провода на потолке и игнорируя только что лопнувший волдырь на пятке. Туннель вывел ее в громадную запыленную пещеру, где скрежет металла о камень стал громче. Кругом были расставлены высокие лампы, яркий свет которых озарял массивные каменные глыбы.

Добравшись до гравия, Халани остановилась и начала искать источник шума. Несколько заключенных молотили тяжелыми кирками по отвесной каменной стене, прокладывая новый проход. В воздухе висело облако пыли, и Халани изо всех сил старалась не чихнуть.

– Хватить бездельничать! – Крепкий стражник подошел к пожилому мужчине в тюремной форме, сгорбившемуся от изнеможения.

Заключенный что-то неразборчиво пробормотал, и стражник ударил его прикладом пистолета по голове. Старик упал на гравий лицом вниз и больше не двигался.

– За работу! – крикнул стражник остальным.

Никто даже не взглянул на лежащего без сознания человека. Заключенные с безразличными лицами продолжили стучать кирками по скале, будто видели здесь нечто более ужасное.

Мимо прошла девочка, толкая перед собой тачку, наполненную гравием. Ее светло-русые волосы прилипли ко лбу от пота, лицо осунулось, а выступающие тонкие ребра были хорошо видны сквозь дырявую серую ткань. При виде ее истощенного тела глаза Халани расширились.

Девочке было лет тринадцать, и она выглядела так, словно ее свалит с ног даже легкий ветерок. Тачка, которую она везла, вероятно, весила больше, чем она сама.

– Эй, – прошептала Халани, подходя к ней.

Девчушка медленно повернула голову, и Халани застыла, увидев выражение ее лица. И глаза – пустые и бездонные, словно сквозь ее тело прошел призрак, забрав с собой все живое.

– Что тебе нужно? – спросила девочка монотонным голосом.

Халани растерялась. Имя. Она не могла вспомнить имя женщины, с которой ей велел встретиться Капитан. Все детали прошлого поблекли перед огромной, непреодолимой стеной настоящего.

Неужели и Халани ждет такая же участь – стать лишь пустой оболочкой, утратившей всякую связь с прежней жизнью?

Неужели она и сама так будет выглядеть?

– Почему не работаешь, заключенная? – крикнул грузный стражник, ринувшись вперед, и Халани застыла на месте. Его светло-голубые глаза полыхали гневом, когда он схватился за стальную дубинку и ударил девочку по пояснице, отчего та с жалобным криком рухнула на землю.

– Нет! Хватит, пожалуйста! – закричала Халани.

– Что ты сказала? – Стражник повернулся, смерив ее безжалостным взглядом, и приблизился.

У Халани затряслись руки.

– П-простите, сэр. Она не виновата. Это я задала ей вопрос. Капитан велел мне найти здесь кое-кого. – Имя наконец всплыло в памяти. – Марселу.

Стражник прищурился и оглядел ее с головы до ног. Халани сглотнула, стараясь не двигаться. Она даже не сразу поняла, что чуть-чуть обмочилась.

– Шевелись давай, – рявкнул стражник девочке, и та медленно поднялась на ноги. Потом схватила тачку и, сгорбившись от боли, побрела прочь. – Марсела там, в конце. – Он мотнул головой куда-то в пещеру. – Советую поторопиться. Если только не хочешь, чтобы я предоставил тебе вескую причину для опоздания.

Сердце Халани колотилось так быстро, что удары сливались в сплошной гул. Она направилась вглубь пещеры, а тяжелые шаги стражника эхом разносились у нее за спиной, преследуя, словно демоны.

Марсела оказалась дородной женщиной с каштановыми волосами, туго затянутыми в пучок на макушке. Она наблюдала за заключенными стальным взглядом, готовая наброситься при малейшей провинности. Прямо как стервятник, что кружит над потенциальной добычей.

– Жаль, что во время Великого Коллапса вымерли все животные, – сказала пятнадцатилетняя Халани своему учителю по истории.

– Вот тут ты ошибаешься, – ответил мистер Харроуэй. – Животные на самом деле не вымерли, и я говорю не о тех, кого клонировали и генетически разводили для еды. Ты забываешь о нас. Люди – тоже животные. Конечно, нам нравится думать о себе как о львах, древних царях земли. Но я вижу нас скорее стервятниками, которые сбиваются в стаи, чтобы проложить себе дорогу наверх. И при этом мы отказываемся признавать, что мы все одной породы, – сказал он, задумчиво глядя в сторону.

– Звучит мрачновато, – заметила Халани.

Мистер Хэрроуэй усмехнулся:

– Такова история человечества. Сплошной мрак. Как думаешь, почему мы бежали под землю?

– Пошевеливайтесь! – крикнула Марсела нескольким заключенным.

Пронзительный голос заставил Халани вздрогнуть, резко выдернув ее из прошлого в настоящее. На Марселе была такая же черная форма, как у остальных стражников, но сверкающий серебряный значок на жилете выдавал в ней сотрудницу тюрьмы.

Когда Халани подошла к ней, Марсела резко оторвала взгляд от электронного планшета в руке. Потом осмотрела Халани с ног до головы и с неодобрением поджала губы.

– Я говорила, что мне нужен кто-нибудь покрепче. И они прислали... тебя.

Халани нахмурилась и уже открыла рот, но женщина подняла палец, прерывая ее.

– Нет-нет. Ты будешь говорить, только когда я задам вопрос. Какой у тебя номер? – раздраженно спросила Марсела.

– Номер?

– Тот, что выжжен на коже, – нетерпеливо бросила Марсела.

Халани взглянула на клеймо на запястье и стиснула зубы.

– Заключенная триста семнадцать. Мне было приказано явиться к вам.

Пальцы Марселы быстро забегали по сенсорной панели. Нахмурившись, она уставилась на экран.

– Я ожидала увидеть хотя бы строителя или фермера, а мне прислали тощую девчонку, которая работала на складе продуктов? Надо будет пообщаться с Начальником тюрьмы, – проворчала она.

Мышцы Халани напряглись, и она лишь усилием воли сдержала порыв сбежать. Ведь Марсела могла перевести ее в место гораздо похуже – например, на поверхность.

– На складе я постоянно таскала тяжеленые ящики. – Слова сами собой сорвались с языка Халани.

Марсела фыркнула и пренебрежительно отвернулась.

– Может, по мне и не скажешь, но я трудолюбива и вполне способна поднимать вес, равный своему собственному. От меня вы не услышите ни единой жалобы, – твердо заверила Халани, активно жестикулируя.

Марсела склонила голову набок и внимательно изучила ее. Спустя несколько мгновений она уступила.

– Ладно, посмотрим, как ты справишься. Иди к заключенному сто восемьдесят девять, вон там. – Марсела указала на мужчину, который загружал в тачку громадные куски камня. – Он будет твоим напарником в туннелях по утрам. Делай все, как он говорит.

Халани кивнула и уже собралась уходить, но Марсела крепко обхватила ее плечо.

– И не заставляй меня пожалеть. Если подведешь, я сошлю тебя на поверхность чинить купол.

Угроза повисла в воздухе подобно пуле, летящей в замедленном темпе. Халани быстро кивнула и вырвалась из цепкой хватки Марселы.

Заключенный сто восемьдесят девять был высоким, темнокожим и очень худым – отличительная черта всех здешних узников. Хотя он не мог быть сильно старше Халани, у него было мягкое, мальчишеское лицо, измазанное грязью. Он прижал руку к пояснице и, поморщившись, смахнул пот со лба.

– Эм, извини, ты заключенный сто восемьдесят девять? – приблизившись, спросила Халани и потерла руки.

Мужчина посмотрел на нее усталыми глазами.

– Новенькая? – Он наклонился, чтобы взять из кучи очередной булыжник.

– Да. Марсела сказала, что ты мой напарник в туннелях. Меня зовут Халани. – Она не собиралась называть себя заключенной триста семнадцать. Произнести этот номер вслух – значит наделить их еще большей властью. Ничтожно маленький бунт, но для нее он много значил.

Заключенный сто восемьдесят девять с безразличным видом посмотрел на ее протянутую ладонь.

– Лучше займи эти руки делом и начинай помогать. Бери вон ту тачку.

Халани бросилась к пустой телеге. Громоздкие колеса отказывались катиться по прямой, и даже без груза она с трудом справлялась с управлением.

– Грузи сюда, – проинструктировал мужчина, когда она, петляя, вернулась к нему.

Камни оказались гораздо тяжелее, и уже через несколько минут у Халани заболели руки. Заметив ее дрожь, заключенный принялся помогать ей загружать тачку.

– Спасибо, – прошептала она.

– Первый день всегда самый тяжелый, – пробурчал он вполголоса. – Как бы ни было больно, все равно продолжай работать. Они и так придумают, за что тебя наказать, поэтому не подкидывай им причин.

Заключенный положил последний камень в тачку и отряхнул руки. Его ладони были покрыты лопнувшими волдырями, из которых сочилась кровь, но он словно ничего этого не замечал.

Закончив, они откатили обе тачки к металлическому мусорному контейнеру у дальней стены пещеры.

Работа была сложной и изнурительной. Шли часы, Халани то и дело растирала руки, пытаясь унять ломоту и судороги. Предупреждение Марселы все никак не покидало мыслей. Поэтому Халани не поднимала головы и продолжала молча работать, превозмогая острую боль.

Она встретилась глазами с заключенным, и тот кивнул ей в знак уважения.

– Я почти ожидал, что ты рухнешь без сил, но ты еще держишься, – сказал он с легкой ноткой удивления.

– Я не из тех, кто легко сдается, – ответила Халани.

Его оценивающий взгляд скользнул мимо нее, на другую сторону пещеры, где Марсела орала на заключенных.

– Что ты натворила? – Он снова посмотрел на Халани.

– Что? – Она застонала, опуская в бочку неподъемный булыжник размером в четверть ее роста.

– Ну, что ты такого сделала, чтобы оказаться здесь? Ты не похожа на человека, способного убить, но я ошибался насчет вещей и похуже.

– Я не убийца, – ответила Халани.

– Я просто спросил, – пожал плечами заключенный, явно не испытывая ни малейшего угрызения совести. – Брадерхельм – приют для многих убийц, и лишь немногим здесь можно доверять. Если хочешь выжить, советую смотреть в оба.

– Полезный совет. – Халани поджала губы. – И, полагаю, ты один из тех немногих, кому я могу доверять?

– Нет. Оправдывать чье-то доверие – слишком большая ответственность. Но можешь не ждать от меня подвоха, если тебя это успокоит, – ответил он.

Халани нахмурилась.

– Как долго ты здесь?

– Меня приговорили к тюремному заключению двести шестьдесят два дня назад.

– Ты помнишь точный день?

– Большинство не помнит. – Он провел грязной рукой по лицу. – А я предпочел бы сохранить в памяти последнее подобие свободы. Это лучше, чем будущее, в котором мы истекаем кровью в бесконечной пропасти. Так у меня есть хоть какой-то контроль.

– Нет у нас никакого контроля. – Халани с силой швырнула увесистый камень в тачку. Сильнее, чем было нужно.

Молчание в ответ напомнило ей о том, почему все обходили ее стороной. Она была слишком сломлена.

Халани закрыла глаза, когда знакомое отчаяние снова нахлынуло и почти парализовало ее. Она потеряла все, что имело значение. От нее самой осталась лишь пустая оболочка, блуждающая без цели.

Ради чего ей теперь жить?

Она больше не могла найти ответа на этот вопрос, и эта пустяковая мысль приводила в ужас.

– Я не обещаю, что станет легче. – Голос заключенного зазвучал громче, словно он почувствовал, насколько она опустошена внутри. – Но ты познаёшь свою истинную силу лишь тогда, когда приходится собрать всю волю в кулак.

Сжав губы в тонкую линию, Халани схватилась за тачку так крепко, что побелели костяшки пальцев. В сознании замелькали образы. Безжизненные глаза родителей, смотрящие на нее с металлического стола. Дуглас, в последний раз захлопывающий дверь. Его обещания, которые сгорели дотла.

Остатки сил испарились без следа, как только железная решетка с грохотом захлопнулась, навеки заточив ее в тюремной камере.

Халани дышала просто ради того, чтобы дышать. Продолжала напрягать тело, потому что физическая боль служила лишь временным отвлечением от разверзнувшейся внутри пустоты.

– В каком ты блоке? – нарушил заключенный холодное молчание.

– В седьмом, – прошептала Халани, пытаясь забыть бесполезное прошлое.

– Не самый ужасный блок, есть и похуже. Но держись подальше от Стила, – пробормотал он.

– Стила?

– Не останавливайся. – Заключенный бросил взгляд налево, на проходящего мимо стражника, и Халани тут же схватила камень покрупнее, запыхтев от тяжести.

Когда стражник отошел, заключенный продолжил приглушенным голосом:

– Такеши Стил. Он Капитан и управляет твоим блоком. Его агрессивный нрав всем известен. Он даже убил нескольких своих же стражников. Мой тебе совет: не высовывайся и держись от него подальше.

Получается, у дьявола все-таки было имя.

Без сомнения, Такеши Стил уже внес ее в свой мысленный список заключенных, приговоренных к смерти.

Внезапно от каменных стен отразился громкий, пронзительный гул, напугав Халани. Все вокруг побросали кирки и тачки и начали покидать туннель.

– Этот сигнал означает конец утренней смены. – Заключенный сто восемьдесят девять направился к выходу, но, заметив, что Халани не следует за ним, оглянулся. – Ну же, не отставай. Или тебе нравится порка кнутом и тараканы на обед?

Именно тогда Халани поняла, что действительно попала в ад.

5

Не пытайся постичь мою глубину.

Я и сама не знаю ее пучин

– Тащи свою задницу в конец очереди! – Мужчина с лохматыми каштановыми волосами и без нескольких зубов толкнул тощего парня с такой силой, что тот свалился на пол.

Парнишка с синяком под глазом и спутанными прядями с трудом поднялся на ноги. Он ничего не сказал и не сделал в свою защиту. Просто опустил голову и медленно побрел в конец очереди, чтобы дождаться еды.

Халани нахмурилась и оглянулась через плечо на бледного парня. Что-то в языке его тела и выражении лица указывало на то, что такое обращение было для него привычным. Их взгляды на мгновение встретились, и Халани отвернулась. Чувство вины кольнуло ее сердце, но она не знала почему.

Столовая располагалась в просторной, искусственно созданной пещере с высоким потолком, который подпирали каменные колонны. Все заключенные, выстроившись в очередь, вяло продвигались вперед. Девушка перед Халани постоянно терла поясницу, постанывая от боли.

У Халани со спиной дела обстояли не лучше.

По всей пещере стояла стража, но Такеши Стила нигде не было видно. И она была благодарна за это, опасаясь возможных последствий их недавней встречи.

Оказавшись в начале очереди, Халани взяла зеленый поднос. Крупная женщина с неопрятным пучком на голове и красными прыщами по всему лицу зачерпнула «еду» и шлепнула ее на поднос.

– Следующий! – крикнула женщина, не поднимая глаз.

Халани замедлилась и наклонилась, чтобы понюхать влажный кусок переработанного мяса. От коричневой массы исходил зловонный запах горелых фекалий, и к ее горлу тут же подкатила желчь. Халани задержала дыхание, подавляя накативший приступ тошноты.

Внезапно резкий электрический разряд пронзил ее спину, и Халани согнулась пополам, безудержно дрожа. Перед глазами у нее заплясали белые пятна.

– Шевелись! Ты задерживаешь очередь! – крикнул лысый стражник, сжимая в руке электрошокер. В его жестоких глазах не отражалось ни капли раскаяния.

Мышцы ее спины сводило судорогой, будто их туго стянули стальной пружиной. Но Халани стиснула зубы и толкнула поднос, хотя ее пальцы все еще заметно подрагивали. Все, что от нее сейчас требовалось, – это продолжать двигаться.

Работница дала ту же добавку с витамином D, которую ежедневно принимал каждый житель Аполлона. Дрожа, Халани проглотила оранжевую таблетку и только потом заметила, что стражник в сладостном предвкушении постукивает электрошокером по ладони.

Халани быстро отошла, спрятавшись за занавесом каштановых волос. Густые пряди были ее единственной защитой.

– Ты как? – приблизившись, тихо спросил заключенный сто восемьдесят девять.

– В порядке, – тихо ответила она.

– Пойдем. Можешь сесть со мной.

– Спасибо, но я бы предпочла поесть одна, – призналась Халани, не желая ни с кем здесь сближаться.

Заключенный опустил голову.

– Здешние любят полакомиться свежим мясом, особенно в первый день. Тебе не стоит оставаться одной.

Халани встретилась с его искренним взглядом и в конце концов кивнула, понимая, что не стоит навлекать на себя новые неприятности.

В просторной пещере не было столов, и все заключенные сидели на грязном полу.

Халани глубоко вдохнула, пытаясь не обращать внимания на пронзавшую спину боль после удара электрошокером и изматывающей смены. Они вдвоем пробрались сквозь толпу, и заключенный сто восемьдесят девять отвел ее в дальний угол пещеры, по пути раздавив сапогом огромного таракана.

Почему самые уродливые твари самые живучие?

Даже ядерный апокалипсис не смог их уничтожить.

– Сегодня обед лучше, чем обычно. – Мужчина жадно посмотрел на еду.

Халани бросила на него недоверчивый взгляд и уставилась на сомнительное блюдо. Даже прикрыла глаза, пытаясь силой мысли превратить это во что-нибудь более съедобное.

– Если достаточно долго смотреть на мясо, можно увидеть, как оно шевелится, – раздался за спиной женский голос. Халани обернулась и увидела девушку с синими волосами из соседней камеры.

– Серин, не пугай ее. Она теперь вообще есть не будет.

Та лишь пожала плечами и села рядом.

– Ну и ладно. Мне больше достанется, – заявила она, набрав в рот немного этой отвратительной еды.

Серин выглядела еще бледнее, чем любой человек в Аполлоне. У нее были хрупкая фигура и красивое личико, хотя его портил глубокий шрам, тянувшийся от кончика носа до левой стороны челюсти.

Серин с раздражением взглянула на Халани.

– Чего тебе?

– Спасибо, что помогла мне сегодня, когда я не знала, куда идти, – быстро объяснила Халани.

Серин махнула рукой.

– Забей. Первый день – самый сложный. Я Серин, приятно познакомиться. Со всезнайкой Дереком ты уже знакома, я так понимаю. – Она показала на заключенного сто восемьдесят девять, который в ответ лишь помахал одним пальцем и вернулся к еде.

Халани кивнула в знак приветствия и неохотно опустила взгляд на странную массу на подносе. Ее губы скривились от отвращения, но, немного помедлив, она все же взяла склизкую пищу голыми руками – столовых приборов не было.

Халани старалась не дышать, когда откусывала кусочек, но горечь мгновенно заполнила весь рот, а кожа покрылась мурашками. Она закашлялась, прикрывшись ладонью, и с усилием проглотила пищу, вкус которой больше напоминал рвоту.

Пожалуй, даже дохлый таракан был бы вкуснее.

Серин усмехнулась:

– Скоро привыкнешь.

Халани сильно сомневалась в этом. Она продолжала давиться едой, кашляя и хрипя, словно умирающая старуха.

Дерек похлопал ей по спине, чтобы ее не стошнило.

– Понимаю, мясо – полный отстой, но на самом деле в нем содержится много белка. Иногда еду вообще не дают, так что ешь, пока есть возможность.

Вскоре к ним подсел еще один заключенный, резко поставив поднос на пол. Он был старше – лет под тридцать, наверное. Поджав губы, он с раздражением провел рукой по пепельно-русым волосам. У него было более крупное телосложение, чем у большинства заключенных, а на руках проступали вены – особенно четко, когда он сжал кулаки, уставившись на тарелку с едой так, будто это его самый злейший враг.

– Что случилось на этот раз? – проворчала Серин.

В глазах мужчины промелькнула зловещая тень. Он с враждебным видом полез в карман, вытащил разбитые очки и бросил то, что от них осталось, на пол между ними.

– Черт возьми, Адан. Опять? – Серин подобрала осколки. Оправа была раздавлена, а дужки скручены в причудливую форму.

– Это все стражник Харкен. Уже второй раз за месяц. Он заявил, что я сегодня слишком медленно работал на смене, хотя прекрасно знает, что я там быстрее всех, – прорычал Адан.

– Починить сможешь? – спросил Дерек, уплетая еду за обе щеки так, словно другого шанса поесть у него в этой жизни не будет.

– Конечно смогу, но в этом нет никакого смысла. Так будет продолжаться снова и снова. Дай дуракам власть, и они будут злоупотреблять ею по собственному усмотрению, – вскипел от ярости Адан, а потом выхватил из рук Серин сломанные очки и сунул обратно в карман.

Они сидели в молчании, пока суровая правда витала в воздухе между ними. Чтобы отвлечься от неловкости, Халани проглотила еще один противный кусок. И на этот раз почти не подавилась.

Прогресс.

Адан, казалось, только сейчас обратил внимание на новенькую в их компании.

– А ты кто? – спросил он, скептически глядя на нее.

Халани уже собиралась ответить, но Серин опередила ее:

– Это Халани Кейнс. Это ее первый день в тюрьме, так что не будь так суров. С ней сегодня и так много всего приключилось. Халани, знакомься, это мой старший брат Адан. – Серин махнула на него рукой.

Халани нахмурила лоб:

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Я стащила список новеньких, – пожала плечами Серин. – Украсть у Такеши Стила практически невозможно, но один из его новых помощников ослабил бдительность.

– Тебе стоит быть осторожнее, Серин. – Дерек нахмурился. – Рано или поздно стражники поймают тебя и прикончат без раздумий.

– Я всегда осторожна, – подчеркнула та, обращаясь к Дереку, а потом снова повернулась к Халани. – Так что же ты украла?

– Прости, что?

В зеленых глазах Серин загорелось любопытство, и она перешла на шепот:

– Что ты взяла из Архивов? В досье сказано только, что ты украла артефакт, но какой именно, не указано... – Ее голос затих.

При упоминании Архивов Дерек и Адан застыли, словно им в спину вставили стальной прут.

– Ты что-то украла из Архивов? – Адан тяжело сглотнул, в смятении глядя на нее.

Халани открыла рот, чтобы ответить, но в последний момент заколебалась. Пусть она сама уже была заключенной, от ее слов могла пострадать семья Дугласа – достаточно лишь намекнуть, что она поделилась с ними какой-либо информацией.

– Полагаю, вор из меня так себе, раз я оказалась здесь, а им всего-то и потребовалась внеплановая проверка, чтобы... – Халани запнулась, почувствовав, как учащенно забился пульс. – Я не взяла ничего важного. Это была просто книга. – Она отвела взгляд, пытаясь снизить интерес к своей истории и не выдать себя окончательно.

Дерек резко подался вперед, уставившись на нее.

– Что было в той книге? Что-то об Аполлоне? О планах Генезиса?

– Н-нет... Только стихи.

В ответ Халани получила лишь недоуменные взгляды. Она прикусила губу и попыталась объяснить:

– Ну, это как истории о жизни, но написанные со страстью, с душой. Поэзия... прекрасна.

Все нахмурились, словно она говорила на непонятном им языке.

– Как я и сказала, ничего интересно. И это уже не имеет значения. Книги больше нет, – заверила Халани.

Дерек разочарованно отпрянул назад, но что-то в его проницательном взгляде привлекло ее внимание. И Халани не могла понять, в чем заключалась эта перемена.

– То есть кучка давно умерших мужиков написала книгу о том, какое человечество дерьмо, и тебя упекли сюда за то, что ты это стащила? – Серин недовольно поморщилась.

– Оглянись, сестренка. Аполлон всегда был безумным местечком. Мы просто стали к этому невосприимчивы, – глухо произнес Адан, бросая остатки еды на поднос.

Невосприимчивы. Какое подходящее слово.

Халани всегда знала о жестокости Совета, но никогда прежде не выступала против них. У нее не было ни власти, ни влияния. Ее заботило лишь собственное выживание.

Со временем игнорировать страдания других стало легче, словно разум научился отсеивать то, что не имело к ней непосредственного отношения.

И возможно, это было самым страшным.

– А как вы здесь оказались? – Халани указала на Серин и Адана, чтобы отвлечь внимание от себя.

– До Брадерхельма Адан был одним из лучших инженеров-механиков в наземном дивизионе Аполлона, – ответила Серин.

Халани удивленно приподняла брови, поглядев на Адана. Именно наземный дивизион создавал материалы и обслуживал купол Генезиса, а также несколько специальных костюмов, способных противостоять смертельной радиации.

– Это... впечатляет, – признала она.

– Меня обожали до тех пор, пока я не отказался работать в оружейной лаборатории Генезиса.

Морщины на лбу Халани стали еще глубже. Только полный псих или идиот мог отказаться от шанса жить в Генезисе.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Адан, заметив ее недоверчивый взгляд. – Но мне было тяжело осознавать, что я все свое время посвящал куполу – сооружению, ответственному за смерти сотен людей.

– У тебя не было выбора, – напомнил Дерек.

– Выбор есть всегда. Всегда. – В голосе Адана послышалось сожаление. – Я не хотел нести ответственность за новые смерти, создавая для них оружие. Поэтому подал в отставку, а на следующий день меня за неподчинение отправили в Брадерхельм. А моя сестренка, как я ни умолял ее остаться дома, не послушалась. – Его губы сжались в тонкую упрямую линию, но он смотрел на Серин с неприкрытой любовью.

– Ты мой брат, – решительно заявила та. Будто больше никаких объяснений и не требовалось.

Серин повернулась к Халани.

– Когда мы были детьми, наши родители часто отсутствовали и не уделяли нам внимания, вот так я и научилась неплохо воровать. Все началось с мелочей. В детстве я стащила крутую синюю краску для волос, а она оказалась несмываемой. – Серин усмехнулась, а затем опустила глаза. – В конце концов мне пришлось каждую неделю воровать еду и деньги, чтобы мы не голодали. Когда Адана арестовали, я попыталась проникнуть в кабинет Верховного судьи, чтобы украсть два пропуска в Генезис. План состоял в том, чтобы спрятаться там до того, как Адана перевезут в Брадерхельм, но они поймали меня и упекли сюда вместе с ним.

– Дерьмовый был план, – сказал Адан.

– Зато он у меня был!

– Почему ты не могла просто послушаться меня и остаться дома?

– А ты когда-нибудь видел, чтобы я слушалась? – язвительно фыркнула Серин.

– Ах да, ты же женщина. Так что никогда.

Серин покачала головой и снова повернулась к Халани.

– А ты разве поступила бы иначе? Не пошла бы на все ради семьи?

Опять это слово. Семья. Сколько бы ни было неудач, ссор или разочарований, она оставалась тем прочным фундаментом, что удерживала тебя на земле. Родные могли сводить с ума и в то же время возвращать рассудок.

Халани восхищалась тем, как Серин старалась защитить брата. Халани же всегда чувствовала себя комфортно в одиночестве. Так было безопаснее. Но в глубине души отчаянно тосковала по подобной связи. Она бы свернула горы, чтобы поговорить с родителями хоть одну секунду.

– Моих родителей уже нет в живых, но, будь они здесь... я бы сделала ради них все что угодно. – Халани тяжело вздохнула и отвела взгляд.

Тишина затянулась, и Серин кивнула в знак понимания. Даже Адан посмотрел на нее оценивающим взглядом.

– Ты мне нравишься, Халани, – произнесла Серин, нарушив напряженную обстановку. – Мы выживаем здесь только потому, что держимся вместе. Мы не дадим тебя в обиду.

Внутри нее все затрепетало. Халани ожидала, что заключенные в тюрьме Брадерхельм будут придерживаться принципа «каждый сам за себя», но Дерека, Серин и Адана связывало кое-что общее.

Их участь уже была предрешена.

Их несчастливые судьбы переплелись.

Не такую связь Халани хотелось бы иметь, но и отрицать ее было нельзя. Раз они втроем смогли продержаться здесь так долго, возможно, и у нее была надежда. Ничтожно малый шанс, но не безнадежный – как бьющееся сердце, что цепляется за жизнь, отказываясь принять конец.

6

Я – катастрофы воплощение.

Так же мучительна, безгранична и чудовищна

Масштабы Брадерхельма, с его обширной сетью туннелей, по-прежнему поражали Халани. Аполлон был выдающимся инженерным достижением, который сочетал в себе природные пещеры и просторные рукотворные подземные залы, способные вместить сотни тысяч людей. Слово «впечатляющий» никак не отражало величие города. Но когда Халани спустилась в «яму» вместе с Серин, у нее отвисла челюсть.

Она не ожидала, что пещера окажется настолько огромной.

Ее взгляд устремился к высокому потолку. Белые огни вдоль каменных стен мягко озаряли пространство, что резко контрастировало с грубым фасадом Брадерхельма.

В воздухе все еще витала гнетущая атмосфера, однако заключенные разговаривали между собой, расхаживали туда-сюда и, казалось, чувствовали себя расслабленно в этом огромном пространстве.

Большая толпа окружала круглый кратер – яму глубиной около метра, похожую на мелкий бассейн, только без воды. Несколько заключенных радостно кричали, глядя вниз, а их глаза горели от возбуждения и всплеска адреналина.

Поддавшись любопытству, Халани подошла ближе и отчетливо услышала звуки ударов и стоны. Наконец между людьми появился просвет, и она заглянула в кратер.

Внизу дрались две заключенные, а повсюду виднелась кровь. У одной из бледных девушек рукава были закатаны до плеч, а темные волосы заплетены в боковую косу. Вторая же носила короткую рыжую стрижку, а смертоносный блеск в ее глазах усиливался с каждым ударом.

Халани вздрогнула, когда темноволосая заключенная увернулась и врезала кулаком в челюсть противницы, сбив ту с ног. По лицу девушки потекла кровь почти такого же цвета, как ее остриженные пряди. Халани уже подумала, что бой окончен, как вдруг темноволосая наклонилась, чтобы нанести нокаутирующий удар. Но вместо этого рухнула на землю – рыжая заключенная резким движением подсекла ей ногу. Потом воспользовалась преимуществом и забралась сверху, принявшись избивать соперницу по лицу. Три удара. Четыре. Пять. Когда темноволосая девушка совсем перестала двигаться, рыжая встала, подняв руки в знак победы.

Заключенные свистели и аплодировали, обмениваясь хлипкими талонами на душ – похоже, то была единственная валюта для ставок в Брадерхельме. Даже несколько стражников, стоявшие неподалеку от ямы, ухмылялись при виде этого дикого зрелища.

Поверженная заключенная медленно села, вздрагивая от каждого движения. Пот и кровь блестели у нее на коже, а волосы прилипли ко лбу. Она подползла к краю, и свет озарил ее кровоточащие губы и опухшее лицо. Когда она попыталась взобраться по склону, ее нога подогнулась, и девушка снова скатилась вниз.

Халани огляделась по сторонам, ожидая, что кто-нибудь поможет бедняжке, но никто даже не пошевелился. Все заключенные уже сосредоточились на двух мужчинах, которые спустились в яму и приготовились к бою.

Взгляд Халани снова вернулся к побежденной девушке. Обычно Халани предпочитала оставаться незаметной и не высовываться, но сейчас не могла просто стоять и притворяться, что ничего не видит.

Она отошла от Серин, едва расслышав, как та пытается ее остановить.

Но Халани проигнорировала слова Серин и стала пробираться через толпу к краю земляного ринга. Отыскав просвет, чтобы пройти вперед, она увидела проигравшую девушку, которая все еще пыталась уползти.

– Давай помогу тебе. – Халани наклонилась и протянула руку.

Внезапно она заметила, что одобрительные возгласы стихли, а шепот, наоборот, стал громче. Затем Халани почувствовала на себе множество взглядов, но старалась не обращать на них внимания. Поверженная заключенная подняла взгляд, в котором пылала глубокая ненависть; на единственном не заплывшем глазу выступили гневные слезы.

– Отвали со своей гребаной помощью.

Халани отпрянула.

Заключенная оттолкнулась руками от земли и медленно поднялась, морщась от боли. Потом проковыляла на одной ноге и выбралась из ямы. Сделала глубокой вздох и скривилась, не в состоянии выпрямиться во весь рост. В последний раз бросив на Халани яростный взгляд, она растворилась в толпе.

Халани так и стояла на краю ямы с протянутой рукой, как идиотка.

Что это вообще было?

Она огляделась. Пара заключенных смотрела на нее с сочувствием... или все же с жалостью? Но большинство из тех, кто стал свидетелем этой унизительной сцены, лишь качали головами, словно она нарушила какой-то негласный закон.

Заключенная постарше, с полувыбритой головой и многочисленными пирсингами в носу и на бровях, медленно захлопала, возвышаясь над Халани.

– Отличное начало, новенькая. Еще раз поможешь какому-нибудь лузеру выбраться из ямы – займешь его место. Сомневаюсь, что ты продержишься больше десяти секунд, – усмехнувшись, предостерегла женщина.

– Она может составить компанию мне, и я закопаю ее в этой яме меньше чем за десять секунд, – сказал коренастый парень с выбитыми зубами, и все вокруг засмеялись.

Кулаки Халани сжались сами собой, а щеки вспыхнули от стыда. Она протолкнулась сквозь ряды заключенных, чтобы побыстрее покинуть это место. В тот миг она хотела лишь одного – стать невидимой.

– Халани! – пробился сквозь ее мысли голос Серин.

Выбравшись из толпы, Халани наконец заметила знакомые синие пряди. Серин следовала за ней по пятам.

– Прости. Нужно было просто уйти оттуда, – выпалила Халани, как только Серин приблизились.

– Я должна была тебя предупредить. Нельзя вмешиваться в драки или помогать проигравшим. Это табу, – объяснила та.

Халани покачала головой, мысленно проклиная себя. Как можно быть такой дурой?! В Брадерхельме сострадание было опухолью, которую надлежало безжалостно вырезать.

– Не убивайся из-за этого, – взмолилась Серин, заметив ее расстроенное лицо. – Просто в следующий раз не вмешивайся, ладно?

Между ними повисла тишина, но Халани кивнула, поджав губы. Эта мысль ей не понравилась, но она не могла позволить себе стать живой мишенью – особенно в тюрьме. Иметь принципы легко. Не отступать от них, когда за это приходилось платить... вот что было по-настоящему трудно.

– Я немного пройдусь, – сказала Халани. – Мне нужно побыть одной.

Бои в яме, похоже, считались главным развлечением в Брадерхельме, и Халани больше не хотелось наблюдать за этим кровавым зрелищем.

Серин нахмурилась, словно хотела возразить, но в конце концов кивнула. И Халани была рада, что ей не пришлось объясняться. Она действительно просто хотела остаться в одиночестве.

Халани прогуливалась по «яме», осматривая все вокруг, как вдруг заметила в дальнем углу Такеши Стила. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив на груди мускулистые руки. Держался спокойно и уверенно, хотя лицо его излучало сдерживаемую агрессию. Настороженный взгляд, как у гадюки перед нападением, безостановочно сканировал пещеру.

Внезапно он остановился прямо на Халани. Когда Такеши посмотрел на нее темными глазами и прищурился, словно призывая ее пошевелиться, Халани почувствовала себя пойманной в ловушку.

Несмотря на страх и отвращение, она приняла поспешное решение подойти к нему. Халани прекрасно понимала, что быть на плохом счету у Такеши Стила губительно для нее. И, чтобы выжить, ей нужно было загладить последствия той роковой ошибки, которую она совершила при первой их встрече.

Халани отважилась направиться в его сторону, нервно теребя пальцы от тревоги, окутывающей ее подобно вуали. Такеши внимательно следил за ее приближением, а его тело, прижатое к стене, слегка сместилось.

Подойти к нему было либо гениальной идеей, либо серьезным просчетом. На каждом шагу Халани боролась с желанием развернуться и убежать, но продолжала неуверенно продвигаться вперед. Она остановилась в полуметре от него, не решаясь приблизиться вплотную.

Такеши стоял неподвижно, с хладнокровным видом, хотя в его глазах по-прежнему таилась смертельная угроза.

– Привет. – Голос Халани дрогнул. Она прочистила горло и стала ждать. И ждать.

Такеши не ответил, лишь продолжал сердито хмуриться. Неловкое молчание затягивалось, и невыносимое напряжение сковало Халани с головы до ног.

– Я хотела извиниться за свои слова, – наконец произнесла она.

– Неужели? – Его хриплый голос звучал спокойно, словно водная гладь, но в нем угадывались предостерегающие нотки.

Халани откашлялась.

– Да. У меня выдалась тяжелая неделя, как ты можешь догадаться. Знаю, что тебе все равно, но именно поэтому я позволила себе несколько... необдуманных комментариев. В мои намерения не входило провоцировать или злить тебя.

Такеши наклонил голову, внимательно глядя на нее. На короткий безумный миг Халани подумала, что он примет ее извинения.

– У тебя все? – спросил он безразличным тоном.

И тогда же ее наивные надежды лопнули, словно пузырь.

– Эм, д-да. Да. У меня все. – Халани нахмурила брови.

Мышцы Такеши напряглись, и он отвел взгляд, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

– Ладно, – сказала Халани.

В наступившей тишине она нервно опустила руки по бокам и снова принялась перебирать пальцами, желая провалиться сквозь землю и исчезнуть так, чтобы никто ее никогда не нашел.

– Надеюсь, мы все уладили. Не буду больше отвлекать тебя от... службы.

Халани подавила желание шлепнуть себя по лбу. В следующий раз ей стоит просто попросить Такеши Стила пристрелить ее. На это он точно отреагирует более оживленно.

– Не трать в этом месте время на пустые надежды, – раздался его напряженный голос, эхом отдавшийся от стен.

Халани удивленно обернулась. Такеши все еще стоял у стены, словно несокрушимая сила. Он был неподвижен. Слишком неподвижен.

– Что, надеяться – удел молодых? – настороженно спросила Халани.

– Нет. Это удел глупцов. Если рассчитываешь разжалобить меня ради каких-то своих целей, будешь жестоко разочарована. – Его темные глаза пронзали ее насквозь.

– Я не... я просто пыталась быть вежливой, – объяснилась Халани.

– И ты ожидала, что я буду вежлив в ответ?

– Ну да. То есть... не знаю. Наверное?

Такеши покачал головой.

– Быть вежливым – бесполезное занятие, только привлечет излишнее внимание. Но ты в этом, похоже, и так преуспела.

– Не понимаю, о чем ты.

– Я все вижу. – Такеши скользнул проницательным взглядом по ее фигуре, но явно не впечатлился. – Рисковать собственной жизнью ради незнакомого заключенного – идиотизм.

– Я не знала, что в Брадерхельме запрещено помогать друг другу.

– Тогда ты еще более наивна, чем кажешься на первый взгляд. Подобные действия лишь ускорят твою гибель.

Щеки Халани вспыхнули, и она свирепо уставилась него.

– Так ты поэтому убил некоторых своих стражников? Потому что они пытались нам помочь? – Другого разумного объяснения она придумать не могла.

Ее слова привлекли внимание Такеши. Он оттолкнулся от стены и решительно направился к Халани. В нем ощущалась мощь надвигавшейся бури, и при виде этого в жилах поистине стыла кровь. Халани отступила, но Такеши вторгся в ее личное пространство, словно оно принадлежало ему. Одну руку положил ей на плечо, придавив к стене, а второй уперся в камень над головой Халани, полностью перекрывая обзор.

– Запомни, – сказал он прямо у ее уха. – Любое наказание, которое я выношу, справедливо. Если ты умрешь от моих рук, то только потому, что сама напросилась... и я не побоюсь причинить тебе боль. – Голос Такеши стал тише, лаская ее кожу, словно острое лезвие. В его черных зрачках отражалось дикое искушение исполнить угрозу, и это почему-то казалось притягательным. – Теперь тебе страшно, Кейнс? – Он склонил голову.

– Да, – призналась Халани.

Такеши кивнул.

– Хорошо. Страх необходим для осознания последствий. А здесь, внизу, их предостаточно. У меня создалось впечатление, что ты и сама ищешь смерти. Так что, Кейнс? – Он наклонился и прошептал ей на ухо, словно делился секретом: – Ты хочешь умереть?

Халани перестала дышать. Казалось, в пещере больше никого не осталось, пока он бросал вызов ее самым низменным инстинктам.

Мысль покончить со всем приходила Халани в голову задолго до Брадерхельма, но что-то всегда ее останавливало. В окружении людей справляться с трудностями было легче. Но стоило ей остаться в одиночестве, как истина с криком вырвалась наружу и отдалась эхом в пустых пещерах.

Потеряна.

Забыта.

Одинока.

Будто в ее теле поселилось другое существо, которое выглядело и говорило, как она. Но это была не она. Халани же тонула в морях, которых не существовало, жила жизнью, которая больше ей не принадлежала. Проживала каждый день минута за минутой, хотя иногда ей хотелось, чтобы время остановилось навсегда.

По правде говоря, опасна была не та боль, что видна невооруженным взглядом, а та, что скрыта глубоко внутри. Вот где крылась настоящая угроза.

– Я не знаю. – Уродливое признание само собой сорвалось с губ Халани.

Взгляд Такеши стал острее.

– Убить себя – самый легкий путь. Если ты настолько слаба, сделай это и не трать кислород попусту. Если же нет, сражайся за свою жизнь и перестань себя жалеть.

– Ты понятия не имеешь, что я чувствую. – Халани снова посмотрела на него.

– Здесь твои чувства ничего не значат. Остальные заключенные насладятся твоими слезами и сожрут тебя заживо, как только ночью захлопнутся решетки. Тебе многому предстоит научиться, прежде чем Брадерхельм сломит тебя.

– И сколько же времени понадобилось Брадерхельму, чтобы сломить тебя? – Едкий вопрос сорвался с ее языка раньше, чем она успела его проглотить.

Глаза Такеши потемнели, а выражение лица изменилось, предвещая нечто зловещее.

Слишком поздно Халани осознала свою ошибку.

– Похоже, тебе нравится боль.

Быстрым, почти незаметным движением Такеши выхватил из заднего кармана электрошокер и прижал его к боку Халани. Последовавший за этим разряд тока причинил адскую боль, и она вскрикнула, чувствуя, как пульсирует кожа.

Ее тело сотрясала крупная дрожь, но Халани все равно заметила в глазах Капитана намек на беспокойство, которое тотчас сменилось ледяным, отрешенным выражением.

– Перерыв окончен, триста семнадцатая.

Резкая боль пронзила грудь Халани. То, что у нее отняли имя, ранило сильнее, чем удар электрошоком.

Такеши одарил ее взглядом, полным презрения, и ушел, не сказав больше ни слова.

Одной рукой Халани держалась за бок, а другой вытерла слезинку. Ее грудь разрывалась от необузданных эмоций, а сердце грозило вот-вот разбиться на тысячу осколков. Ей хотелось упасть на колени и разрыдаться, ударить первого попавшегося человека, пусть даже он не причинил ей никакого вреда.

Халани ненавидела свою жизнь. Ненавидела Такеши Стила. Ненавидела это место. Ненавидела самого Бога. Опасность подстерегала на каждом шагу, а у нее не было ни укрытия, ни пристанища.

Большую часть своей жизни Халани скрывала истерзанные слои своего сознания, а Капитану Брадерхельма потребовался всего один день, чтобы расколоть ее и обнажить поврежденную сущность. Но жесткую правду не нужно было провозглашать на весь мир; она и так каждое мгновение выплескивалась из самой ее сути – из ломких костей и беспокойного взгляда.

Лишенная всех защитных барьеров, Халани была лишь жалким, слабым и одиноким ничтожеством, которому нигде нет места.

Даже в тюрьме.

7

Есть ли победители в гонке жизни, или мы все получим за участие трофеи?

Халани поспешно смахнула каплю пота, стекавшую по лицу. Она посмотрела на свои дрожащие руки и увидела, что они покрыты кровью. Волдыри лопнули, и черная грязь смешалась с алым.

С ее ладоней стекала отвратительная смесь, и в этом смешении цветов Халани видела себя. Вся ее реальность теперь преломлялась через призму боли и гнева.

Халани опустила руки, чтобы стереть грязь, но замешкалась – поняла, что испачкает кровью тюремную робу. И это была странная мысль. Кого теперь волнует, как она выглядит?

– Ты в порядке? – спросил Дерек, поставив пустую тачку.

Халани показала ему руки, и он сдавленно ахнул.

– Вот, держи. – Дерек оторвал полоску ткани от своего рукава и обмотал ее вокруг ладони Халани.

Она стиснула зубы и закрыла глаза, пока он затягивал повязку, скрывая не только ее телесные раны. Боль казалась невыносимой, но Халани не издавала ни звука, поскольку ей приходилось переживать и худшее.

– Так лучше?

– Да.

– Эй, вы двое, продолжайте работать! – крикнула Марсела.

Мышцы Халани горели словно в агонии. Руки, казалось, умоляли отрезать их, чтобы они могли уползти прочь, как в каком-то больном, извращенном кошмаре. Если бы она могла расчленить себя и уйти живой, то именно так бы и поступила. Странные мысли о самоистязании безудержно лезли в голову, пока Халани на автопилоте грузила в тачку увесистые камни.

Она заперла боль в самых дальних уголках разума – навык, освоенный ею задолго до тюремного заключения. А с тех пор как она оказалась в Брадерхельме, прошло уже две недели.

Халани не разговаривала с Такеши Стилом после их последней встречи. Избегать его как чумы было трудной задачей, поскольку именно он каждую ночь запирал ее в камере, но она справлялась.

Работа в туннелях не становилась легче. Крики и наказания шли рука об руку и порой обрушивались, казалось бы, ни за что.

Халани привыкла не замечать голода и при любой возможности с жадностью пила воду. А судя по выступающим ребрам, она уже похудела на четыре килограмма.

Но тяжелее всего было терпеть мигрени. Казалось, кто-то колотил кувалдой по стенкам ее черепа, пытаясь исполнить бесконечную симфонию.

Только Дерек, Серин и Адан не давали ей сойти с ума. С ними Халани почти не чувствовала одиночества. В конце концов, беда объединяла.

И все же даже они не могли развеять бесконечную печаль, поселившуюся у нее внутри. Жизнь в новой безрадостной реальности каждый день приносила порцию мучений. Пробуждение, боль, еда, боль, сон, повторить. И так по кругу, словно на карусели. Снова и снова.

Однажды в Аполлоне построили карусель. В тот день Халани впервые увидела лошадь. Конечно, та была ненастоящей, но кого это волновало? Халани сотни раз каталась на этом ярком аттракционе после школы. Шестьдесят секунд счастья. И она хотела, чтобы эта минута блаженства длилась вечно.

Спустя месяц Совет Аполлона проголосовал за снос, заявив, что карусель отвлекает всех от повседневной работы, которую необходимо выполнять ради благополучия и процветания города. Удобное оправдание. На самом деле они просто не могли позволить жителям быть слишком счастливыми или иметь достаточно свободного времени, чтобы получше познакомиться со своими соседями.

Как еще заставить человека зависеть от тебя, если не изолировать его?

– Эй, не сбавляй темп, – скомандовал Дерек, заметив, что Халани погрузилась в свои мысли и замедлилась.

– Ты когда-нибудь скучаешь по ней? – спросила она, перекладывая камни в тачке, чтобы освободить место.

– По чему именно?

– По своей жизни до тюрьмы.

– Я скучаю по кровати и своему собственному толчку, – ответил Дерек.

Несмотря на боль во всем теле, Халани не смогла сдержать ухмылку. Вот почему ей нравился Дерек. Какими бы суровыми и мрачными ни казались обстоятельства, он сохранял беззаботный настрой. Как будто имело смысл все и ничего одновременно.

Они молча продолжили работать. Халани уже решила, что разговор окончен, но тут Дерек быстро осмотрелся, проверяя, нет ли поблизости стражников.

– Мне не по чему скучать, – прошептал он. – У меня нет ни семьи, ни друзей. Вся моя жизнь прошла в лабораториях научных исследований и ресурсов Аполлона.

Халани удивленно посмотрела на него. В этих лабораториях курировали продовольственное снабжение города и изучали новые методы подземного земледелия. А поскольку они имели критическую важность для выживания Аполлона, туда могли попасть только ученые с высшим уровнем допуска.

– Но ты так молод! – воскликнула Халани.

– Возраст не имеет значения. Они всегда охотятся за новыми талантами, а у меня были высшие баллы по всем тестам. Когда меня приняли, я был на седьмом небе от счастья. Но оно длилось недолго. – Дерек задумчиво уставился в пустоту.

В Халани разгоралось любопытство.

– За что ты здесь на самом деле, Дерек?

Он замедлился, потупив взгляд в пол.

Халани никак не могла понять, от стыда это или от сожаления, но у него на лице появилось затравленное выражение. Осанка внезапно изменилась, словно ему на плечи взвалили тяжесть всего мира и только он один знал, что эта ноша вот-вот упадет.

Дерек вцепился в бортики тачки с такой силой, что на руках вздулись вены.

– Я обнаружил то, чего не должен был, – шепотом прохрипел он, угрюмо сдвинув брови.

Халани нахмурилась и склонила голову набок.

– О чем ты?

Дерек приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать. Халани замерла в ожидании, но слова так и не прозвучали. Он лишь тяжело вздохнул и покачал головой.

– Неважно. Все это неважно. – Дерек вновь схватился за ручки тачки. – Ты. Я. Это место. Лишь средство для достижения цели. – И он покатил свою ношу дальше.

Халани же так и стояла с открытым ртом, пораженная его внезапным уходом. Аполлон высоко ценил ученых. Они бы не упекли Дерека в тюрьму из-за какой-нибудь ерунды.

Она мысленно перебирала множество вариантов, словно пыталась выловить в тумане одну-единственную пылинку. Конечно, Халани могла бы попытаться снова спросить Дерека, но что-то в его лице останавливало ее.

Она узнавала это выражение. Видела его в своих собственных глазах, и в угрюмых взглядах каждого заключенного. В нем отражалась безнадежность, но с примесью чего-то уникального. Безнадежность не оттого, что ты не видишь выхода, а потому, что уже нашел его, и он оказался гораздо хуже.

* * *

– Сегодня работаешь с Винифред, – сообщил Джордж, пожилой заключенный, который давал задания на день. Его взгляд задержался на бинтах Халани, сквозь которые просачивалась кровь, но она почти не замечала этого. – Иди в библиотеку, поможешь ей с Уставами.

В Брадерхельме была библиотека?

Заключенные начали расходиться на дневную смену, и кто-то грубо толкнул Халани, сбив ее с ног. Она приземлилась на пол, едва успев выставить перед собой пораненные ладони, чтобы смягчить падение. Боль тут же охватила ее, и Халани открыла рот в безмолвном крике.

Подняв взгляд, она увидела, что над ней стоит крепкая, мускулистая девушка с пирсингом на лице и наполовину выбритой головой. Та самая, что угрожала ей в «яме» в первую ночь в Брадерхельме.

– Смотри, куда прешь, – выплюнула заключенная, возвышаясь над Халани, а затем демонстративно перешагнула через ее распростертое на полу тело.

Ноздри Халани раздулись от гнева, и она вскочила на ноги, готовая дать отпор, но девушка уже скрылась за углом.

– Ты в порядке? – Серин подошла ближе и помогла стряхнуть грязь с одежды.

– В порядке, – прошипела Халани. – Кто это был?

– Дана. Она здесь за убийство женщины и ее мужа. И вертится в дурной компании. Не знаю, чем ты привлекла ее внимание, но я бы на твоем месте держалась от нее подальше. Вряд ли ты хочешь оказаться в яме вместе с ней, – предупредила Серин, заметив ярость в ее глазах.

Злоба бурлила в Халани почти такая же сильная, как ненависть к Такеши. Почти. Дана была вдвое крупнее, и Халани хватило ума понять, что она никогда не победит в схватке с ней. Поэтому единственным – и самым разумным – решением было затаиться и лишний раз не высовываться. А в этом она, похоже, была не сильна.

Халани еще никогда не отправляли работать в библиотеку, но с каждым днем она все лучше ориентировалась в коридорах Брадерхельма. Не то чтобы это считалось великим достижением, но сейчас она радовалась любым победам.

Халани прошла по лабиринту туннелей и приблизилась к черной винтовой лестнице, о которой упоминал Джордж. Она озадаченно прикусила губу.

Ступени были ржавыми и такими ветхими, словно рассыпятся в ту же секунду, как только она наступит на одну их них. Видимо, эту лестницу построили раньше самой тюрьмы.

Халани приподнялась на цыпочках и взглянула наверх – прямо туда, где, должно быть, располагалась библиотека.

Ее пальцы нервно постукивали по черным перилам. Халани уже опаздывала на несколько минут. Она снова подняла глаза и глубоко вздохнула.

К черту.

Если ей суждено умереть в Брадерхельме, то смерть от падения с лестницы не казалась такой уж плохой кончиной. Может, она вернется сюда в виде призрака и будет пугать тех, кто осмелится бродить по этой смертельно опасной тюрьме.

Халани неуверенно поставила ногу на первую ступень. Та громко скрипнула, но оказалась вполне устойчивой. Халани с облегчением вздохнула и продолжила медленно подниматься, двигаясь по спирали все выше и выше. Скрежет заржавевшего металла эхом разносился по лестничному пролету.

Через несколько витков Халани достигла вершины и оказалась прямо перед черной дверью с маленьким белым символом в углу. Она внимательно присмотрелась к нему. Там была изображена необычная, похожая на треугольник фигура, но с пятью вершинами. Как странно.

Стоит ли постучаться?

В Аполлоне было открыто несколько общественных библиотек, но Халани редко посещала их из-за скудного ассортимента. Все книги, сохранившиеся со времен Великого Коллапса, были под запретом. Совет разрешал гражданам читать лишь учебники, пособия для профессиональной подготовки или Уставы Аполлона. И Халани сомневалась, что эта библиотека будет чем-то отличаться.

Она несколько раз постучала в обветшалую дверь, и на костяшки ее пальцев посыпалась пыль. Прошла целая минута, но никто так и не появился.

– Привет? Меня прислал Джордж, – крикнула Халани.

Тишина.

Еще через тридцать секунд Халани громко заколотила в дверь.

– Эй, есть кто?

Дверь внезапно распахнулась, и Халани пробила кулаком воздух.

На пороге появилась пожилая женщина. Один ее глаз прикрывал массивный серебряный монокль, а короткие темные волосы торчали во все стороны, будто она только что получила разряд тока. Вместо тюремной формы на ней было пурпурное платье в пол с вышитым золотым солнцем, лучи которого расходились до широких рукавов. Но внимание Халани привлекло крошечное серебряное ожерелье у нее на шее.

Женщина неожиданно проворно для своего возраста схватила Халани за руку и резко затянула внутрь.

– Тише, тише! Ты собьешь ей концентрацию, – прокричала старушка, захлопнула дверь и побежала прочь.

Халани нахмурилась и в недоумении осмотрелась по сторонам. Она оказалась зажата между двумя громадными деревянными стеллажами, уставленными книгами до самого потолка. В воздухе витал запах старой кожи, а само помещение утопало в глубоких тенях. Свет исходил лишь от одинокого канделябра, стоявшего на низком круглом столике в дальнем конце книжных полок.

Женщина с курчавыми волосами поспешила к рабочему столу и сосредоточилась на необычном металлическом предмете. Халани последовала за ней, скользнув рукой по стеллажу.

«Устав Аполлона. Том первый».

«Устав Аполлона. Том второй».

На каждом кожаном корешке красовалось одно и то же название, как и в любой библиотеке Аполлона.

Халани перевела взгляд на пожилую женщину, которая что-то тихо бормотала себе под нос, возясь со странной штуковиной.

– Эм-м, простите, вы Винифред? – спросила Халани.

– Ш-ш-ш! – Старушка взмахнула рукой. – Иди-ка сюда, посмотри.

Пройдя между двумя длинными книжными шкафами, Халани увидела деревянный стол, придвинутый к каменной стене и заваленный бумагами и книгами. Халани прищурилась. Это явно не Уставы Аполлона. Или любые другие разрешенные книги, если уж на то пошло.

Халани шагнула вперед, чтобы внимательно все разглядеть, но тут ее внимание привлекло нечто другое – картина в сверкающей золотой раме, висевшая посередине каменной стены. На ней был изображен мужчина в длинном белом плаще, идущий по пустыне к высокому металлическому зданию, которое спиралью уходило ввысь. Красные и синие линии вились по его стенам, подобно спиралям ДНК.

Халани, прищурившись, продолжала изучать странную картину, когда женщина коснулась ее плеча.

– Садись, ты должна это увидеть. – В голосе старушки слышалось волнение. Она настойчиво усадила Халани на старый, скрипящий черный стул, заставляя ее мгновенно забыть о рисунке. По центру стола находилась изящная деревянная шкатулка.

Женщина с курчавыми волосами ловко перевернула коробочку и поднесла ко дну какие-то металлические инструменты. Она скрупулезно орудовала ими, склонив голову так низко, что ее монокль почти царапал дерево.

– Готово. – Она отложила инструменты. – Должно сработать.

Старушка снова перевернула шкатулку и покрутила рычажок на задней стенке.

Халани услышала легкое тиканье и осторожно отпрянула назад. Мышцы ее напряглись, когда шкатулка открылась и из нее появилась крошечная фарфоровая куколка в розовой балетной пачке.

Воздух огласила тихая, мягкая мелодия.

Женщина, светясь от счастья, взволнованно захлопала в ладоши, так что ее волосы начали подпрыгивать.

– Работает!

Фарфоровая фигурка плавно вращалась в такт тихой музыке, изящно подняв руки над головой, а одну ногу согнув в колене.

Глаза Халани расширились от изумления, и она подалась вперед, завороженная куколкой, кружившейся в бесконечном танце. Навязчивая мелодия заполнила небольшое пространство библиотеки, словно сам воздух жаждал услышать ее и приветствовал ее выход в мир.

Халани посмотрела на загадочную женщину. Та стояла, сложив руки на груди, а на лице у нее сияла лучезарная улыбка.

– Что это? Откуда оно взялось? – спросила Халани.

Старушка, широко улыбаясь, подпрыгивала на месте.

– Музыкальная шкатулка! Кто-то на Генезисе выбросил ее в мусоропровод. Решил, видимо, что это хлам. Но не Винни! Она-то знала, что это нечто особенное. – И гордо постучала пальцем по груди.

Фарфоровая балерина продолжала кружиться, и Халани, наблюдая за ее танцем, не могла скрыть своего изумления. Хотя они находились в крошечной темной комнате, здесь царила удивительная теплая атмосфера, унявшая ее внутреннее беспокойство.

Отчасти Халани завидовала маленькой танцовщице, чье существование было стабильным. Неизменным. Безопасным. Ей требовалось только кружиться, когда темные двери ее жизни распахивались.

Мелодия постепенно затихла, и куколка остановилась. Старушка мечтательно вздохнула, а Халани завороженно посмотрела на нее.

– Как вы пронесли это сюда?

Улыбка исчезла с лица женщины, и она побледнела, словно только сейчас заметила присутствие Халани.

– Постой... а ты кто? Почему ты здесь?

– Джордж приказал мне встретиться с вами в библиотеке, чтобы отработать дневную смену. Меня зовут Халани, – быстро объяснила она.

Женщина глубоко выдохнула и заметно расслабилась.

– Вы же Винифред, верно? – спросила Халани.

– Винифред – имя для старухи. Нет, нет. Зови меня Винни. Винни Талбот.

Винни бережно взяла музыкальную шкатулку и подошла к другому столу. Аккуратно убрала ее в один из ящиков и ласково похлопала по дереву.

– Давненько они не присылали Винни на подмогу товарища по неволе.

Халани нахмурилась:

– Вы заключенная?

Винни усмехнулась:

– Боже, девочка моя, разве могла Винни по своей воле поселиться в этом месте? Здесь нет ни красок, ни жизни в воздухе. А Винни обожает яркие цвета, – пояснила она как само собой разумеющееся и посмотрела на Халани как на дурочку, которая не обратила внимания на эти мелочи.

– Но ваш наряд... – Халани показала на ее струящееся пурпурное платье.

– О, тебе нравится? – Винни покружилась на месте. – Винни сама его сшила, – добавила она с гордостью и блеском в глазах.

– Оно... э-э-э... миленькое.

Винни прищурилась, заметив уродливый наряд Халани. А затем прикоснулась к моноклю, словно желала рассмотреть ее получше.

Последний раз Халани принимала душ несколько дней назад, и пот от тяжелого физического труда пропитал ее и без того вонючую робу.

Серая ткань не шла ни в какое сравнение с образом Винни. Ее энергия была необычной, полной жизни. Странной, но в то же время завораживающей. Очаровательной, безжалостно-откровенной и интригующей – все одновременно.

– Хм, так дело не пойдет. Совсем не пойдет. – Винни щелкнула пальцами. – Винни обо всем позаботится, не переживай. Но запасись терпением. Чтобы создать хороший наряд, требуется время.

Халани с недоумением огляделась, будто хотела найти ответы прямо на корешках книг.

– Не понимаю. Как тебе удалось достать в Брадерхельме ту... музыкальную шкатулку? И разве здесь можно так одеваться? Не боишься, что стража узнает?

– Эй, эй, притормози. Твои мысли мчатся так быстро, что скоро сами себя догонят. Это вредно для тела.

Чего?

Винни жестом предложила Халани сесть и устроилась напротив, театрально вздохнув.

– Винни попала сюда давным-давно. Настолько, что порой трудно вспомнить хоть что-то из прежней жизни. Но Винни отказывается забывать. Винни хранит Уставы Аполлона и следит за тем, чтобы их каждые несколько месяцев распространяли среди стражников и заключенных – никто не должен забывать, кто их хозяин. Ты ведь слышала про Уставы, не так ли?

Конечно, слышала. Каждый житель знал их.

Уставы Аполлона представляли собой обязательный свод законов, принятых с тех пор, как люди впервые ушли жить под землю во время Великого Коллапса.

И никто не смел их нарушать.

В Уставах излагалась история Аполлона, других подземных городов и событий, приведших к Великому Коллапсу. В них подробно описывались жадность и власть, которые захватили общество, и рассказывалось, почему необходимо во всем подчиняться Совету, чтобы предотвратить вымирание человечества.

Халани кивнула.

– Да. Первый Совет Аполлона создал Уставы, чтобы спасти нас от мятежей и радиации на поверхности.

– Так вот чему теперь учат? – Винни согнулась пополам, задыхаясь от смеха. – Эти глупцы думают, что могут переписать историю так, как им удобно.

– Что ты имеешь в виду?

– Уставы Аполлона – чистейшей воды пропаганда, призванная держать всех в узде. В первые годы некоторые профессора протестовали против них. Неустанно пытались убедить людей в том, что Совет Аполлона уничтожит демократию и установит тоталитарный режим. Их всех, разумеется, казнили. Но их предсказания постепенно сбылись, а мы даже не помним имен этих героев.

– Граждане подчинились, потому что утратили волю к борьбе. Они помнили лишь ядерные бомбы, падающие на их любимые города и мелькающие на экранах в тот самый момент, когда погибали их близкие. А надежда сгорала вместе с ними. Из сознания исчез образ солнца, и они забыли, как ощущается океанская вода. Животные и растения умирали вместе с душами. Человечество спаслось от огненного кошмара на поверхности и надеялось найти утешение внизу, но это только приблизило нас к аду. Как низко пали сильные мира сего. – Голос Винни затих.

– Откуда ты все это знаешь?

– Винни работала в Архивах, и профессора написали об этом несколько книг, – небрежно ответила Винни, все еще погруженная в мысли.

Глаза Халани вспыхнули интересом, и она подвинулась на край стула, сцепив руки.

– В Архивах? Раньше там работал человек по имени Дуглас. Ты его знала?

– Дуглас? – Винни постучала пальцами по подбородку, глядя в пол так, словно в нем была скрыта библиотека воспоминаний. – Дуглас, хм. Не помню такого, но сотрудники Архивов обычно не общаются друг с другом. В наших головах хранится слишком много секретов. Чарльз был моим единственным другом.

Халани разочарованно откинулась на спинку стула. Горе снова пронзило ее сердце. А она всего-то хотела поделиться своими воспоминаниями с кем-то, кто помнил лицо Дугласа.

– Именно из-за прошлой работы в Архивах Винни и назначили новой хранительницей библиотеки Брадерхельма. Стражникам даже не приходится силой удерживать Винни здесь. Она и сама рада оставаться среди книг с утра до вечера. Можешь считать Винни сумасшедшей. Или чокнутой. – Она поджала губы. – Впрочем, Винни не возражает. Пока на нее не обращают внимания, она может проносить кое-какую контрабанду. Заключенных сюда давно не присылали. Ты первая. Мне было так... одиноко. – Плечи Винни поникли, и она уставилась на свои руки.

Увидев выражение ее лица, Халани поджала губы. Пожалуй, она бы не ошиблась, сказав, что Винни была не в себе или, по крайней мере, не от мира сего. Но старушка не пугала Халани. Она не могла этого объяснить, но в заразительной энергии Винни была какая-то притягательная мягкость.

– Ну, сегодня меня прислали помочь. Может быть, если ты попросишь, меня станут чаще направлять к тебе, – предложила Халани с надеждой в голосе.

Винни переключила внимание на Халани и энергично закивала.

– Винни бы это понравилось.

Халани улыбнулась. Работа здесь казалась лучше любого другого задания, что ей поручали до сегодняшнего дня. Да и в библиотеке витало что-то особенное – словно в этом забытом пространстве, нетронутом проклятыми стенами Брадерхельма, теплилось подобие жизни.

Здесь Халани впервые почувствовала, что может дышать полной грудью.

– Чем я могу помочь? – Халани окинула взглядом захламленную комнатку и поморщилась, заметив, как громадный таракан заполз под книжный стеллаж.

Глаза Винни заблестели.

– Как здорово! Кто-то составит мне компанию, пока я не закончу работу. Вдруг она сможет помочь?.. Нет, нет. Это глупая идея, Винни. Никакого доверия. Но все же компания! Чудесно, чудесно, – размышляла Винни вслух, расхаживая взад-вперед.

Халани казалось странным, что Винни говорит о себе в третьем лице, но, вероятно, ей предстояло привыкнуть и к этому.

Винни продолжала бормотать себе под нос, явно не собираясь останавливаться.

– Эм, Винни?

Та остановилась и сосредоточилась на Халани.

– Да, дорогая?

– С чем тебе помочь? – напомнила Халани.

– Ах да, да! – Винни решительно взмахнула руками и скрылась за одним из стеллажей. Через несколько секунд появилась вновь, толкая перед собой тележку с дюжиной книг под названием «Уставы Аполлона. Том первый». – Каждые несколько месяцев мы должны доставлять их в жилые блоки стражников. Ты можешь помочь Винни отвезти их. Записывай номера комнат, куда нужно передать книги. – С этими словами Винни протянула ей несколько чистых листов бумаги и карандаш.

Халани в страхе отпрянула, не желая приближаться к тому месту, где спали стражники.

Винни похлопала ее по плечу.

– Не беспокойся, дорогая. Они предпочитают убивать заключенных у всех на виду. Просто никуда не сворачивай и ни в коем случае не заходи в их комнаты. Есть вещи похуже смерти.

8

Демоны больше не дремлют в хаосе сна. Я слышу их зловещие шаги, доносящиеся со дна

Комнаты стражников располагались на самом нижнем уровне Брадерхельма. Стены из черного гранита и горящие факелы не давали никакого тепла, отчего по спине Халани побежали мурашки.

Она катила тележку, полную книг, по темному коридору, вцепившись вспотевшими ладонями в металлические ручки. Пугающую тишину нарушали лишь скрип колес по каменному полу и учащенное дыхание Халани.

Она всем своим существом чувствовала, что надвигается опасность. Волоски у нее на руках встали дыбом, а взгляд тревожно скользил по каждому углу, щели и стальной двери, мимо которых она проходила.

Из одной из комнат донесся приглушенный крик, эхом отдавшийся в коридоре. Халани резко обернулась, и ее глаза расширились от ужаса. Заключенных поблизости видно не было, но пронзительный рев пронзал тускло освещенный коридор, словно смертоносный гимн. Кровь отхлынула от лица Халани, а все тело покрылось мурашками. Однако крики прекратились так же внезапно, как начались, и в неподвижном воздухе слышалось лишь судорожное биение ее сердца.

Ей нужно было убираться отсюда. Сейчас же.

Не теряя времени, Халани положила по книге у каждой двери. Здесь не было ни решеток, ни камер. А стражники, как оказалось, жили в отдельных комнатах. Но Халани не собиралась стучаться и просить провести ей экскурсию. Адреналин носился по венам так неистово, что она даже перестала ощущать боль в руках, а ее тело двигалось с рекордной скоростью.

На каждой двери был выгравирован номер. Халани, почти не глядя, записывала их на листок, который дала Винни. Когда Халани наклонилась перед очередной стальной дверью, та неожиданно распахнулась.

В поле ее зрения появились черные ботинки.

Халани на мгновение оцепенела. Ее взгляд медленно скользнул по широкой груди, обтянутой черным жилетом, по массивным плечам и наконец остановился на лице со зловещей ухмылкой. Лысая голова мужчины блестела так, будто ее натерли воском. Он смотрел на Халани сверху вниз с пугающим видом, отчего ее сердце пропустило удар.

– Ты пришла мне помочь, заключенная? – Ухмылка стражника стала еще шире, пока он холодными голубыми глазами осматривал ее сгорбленную фигуру.

Халани резко выпрямилась, чувствуя, как леденящий страх обволакивает кожу. Она дрожащими руками протянула книгу.

– Ваш ежегодный обзор Уставов Аполлона, сэр. – Она опустила голову, частично скрывая лицо за прядями волос.

Стражник шагнул ближе, источая хладнокровие убийцы, от которого покалывало кожу. Халани отступила назад, готовая рвануть с места. Но мужчина заметил ее движение и с усмешкой подошел еще ближе. В его пронизывающем взгляде не отражалось ни доброты, ни безразличия, но там было нечто куда более худшее – жестокий интерес.

– Заключенные не должны бродить по этим коридорам одни.

Халани прикусила губу, пытаясь сохранять спокойствие, хотя ее сердце бешено колотилось в груди.

– Мне велели принести Уставы в каждую комнату.

Стражник прислонился к двери и покачал головой.

– Что ж, ты слишком медленно работаешь. И за это положено наказание. Но тебе повезло – сегодня у меня хорошее настроение. Заходи, и я забуду о твоей маленькой оплошности.

Дыхание Халани участилось. Слова Винни гудели в ушах, словно сигнал тревоги.

– Простите, мне нужно идти, чтобы закончить работу, – на выдохе пробормотала Халани и тяжело сглотнула. Она повернулась, чтобы уйти, но ее схватили за плечо.

Стражник надавил посильнее, отчего Халани скривилась, а на глаза ей навернулись слезы. Хватка была такой несокрушимой, словно кончики его пальцев вот-вот впечатаются в ее кости. Халани задержала дыхание, когда волна ужаса окутала ее, а каждая мышца в теле окаменела.

– Пожалуйста, отпустите меня, – взмолилась она.

Но стражник проигнорировал ее мольбу и свободной рукой достал серебряный складной нож, при виде которого зеленые глаза Халани едва не вылезти из орбит.

Когда он небрежно провел лезвием по ее предплечью, Халани попыталась отстраниться. Но стоило ей пошевелиться, как стражник вонзил нож в кожу, прочертив тонкую алую линию. По руке потекла струйка крови, и адреналин тут же ударил Халани в голову.

Он собирался ее убить.

Она умрет в этом затхлом подземелье.

Халани в панике огляделась по сторонам в поисках помощи. Но в коридоре больше никого не было. Она была одна. Что, если она закричит? Придет ли кто-нибудь ей на выручку? Но она уже знала ответы на эти отчаянные мысли.

В Брадерхельме изнасилование, похоже, было в порядке вещей.

Как бы Халани ни сопротивлялась, стражник притянул ее ближе к себе, обхватив шею руками, и прижал острое лезвие к коже. Вздрогнув от прикосновения ножа, Халани сглотнула и попыталась отвернуться, но стражник грубо сжал ее подбородок и заставил встретиться с ним взглядом.

– Выглядишь ничего так. Должно быть, новенькая. Если не доставишь мне хлопот, я не буду с тобой слишком груб. Обещаю. – Последнее слово он прошептал ей на ухо.

Воздух вокруг них сгустился, и стало трудно дышать. Халани словно парализовало, пока стражник притягивал ее все ближе и ближе. Она даже не двигалась. Почему она не могла пошевелиться?

Стражник скользнул влажным языком по мочке ее уха. И Халани закрыла глаза, вонзая ногти в ладони, чувствуя, как сознание начинает постепенно отключаться. Горячее дыхание обжигало шею, а твердая выпуклость в штанах мужчины упиралась ей в живот.

– На колени и возьми его в рот, – скомандовал он.

Глаза Халани распахнулись. Не раздумывая, она навалилась на стражника всем своим телом и со всей силы ударила коленом в пах. Издав тяжелый стон, он отпустил ее руку и согнулся пополам, обхватив живот.

– Ах ты, маленькая дрянь! – выругался стражник, не в силах разогнуться.

Халани не стала терять ни секунды. Оттолкнула тележку и бросилась вверх по лестнице. Ее ноги двигались все быстрее и быстрее, словно позади бушевал свирепый пожар.

Остальные заключенные еще заканчивали дневную смену, поэтому никто не видел, как она спасалась бегством, чтобы защитить свою жизнь. Халани остановилась, только когда добралась до своего блока. Уперлась руками в колени и закашлялась от изнеможения. Пот струился по ее телу.

Проведя ладонями по волосам, она заметила, что ее конечности трясутся. Взгляд метался по коридору, лихорадочно выискивая признаки присутствия стражника, но его нигде не было видно.

Сердце отказывалось замедлять бешеный ритм. Прокрутив в голове ситуацию, Халани с ужасом осознала серьезность содеянного.

– Что я наделала? Что я наделала? – спросила она у себя.

Она только что напала на стражника.

Халани закрыла лицо руками и прислонилась спиной к стене. Разум рисовал немыслимые сценарии. Она непременно столкнется с последствиями своих действий, а это приведет лишь к новым страданиям. Не имело значения, что он напал на нее первым. Она была просто заключенной. А стражники могли применить любое наказание, какое пожелают, без каких-либо последствий.

Она уже была мертва.

Звон колокола, возвещающий об окончании смены, напугал Халани. Она прижала руку к сердцу, пытаясь сосредоточиться на дыхании, но никак не могла вобрать воздух в легкие. У нее начиналась паническая атака.

Халани заметила алые струйки, все еще стекавшие по предплечью, и это на мгновение отвлекло ее. Она осторожно вытерла кровь о тюремную робу, и на коже проступил внушительный порез. Сколько еще шрамов оставит на ней Брадерхельм?

Как долго ей осталось жить?

Одно Халани понимала точно: в камере ей не спрятаться. Поэтому у нее не осталось другого выбора, кроме как спуститься в «яму» и надеяться, что даже если стражник тоже там будет, то множество людей удержит его от убийства.

Халани направилась к «яме», потирая пальцы друг о друга и придирчиво осматривая каждый уголок необъятной пещеры. Ее мышцы были напряжены до предела, будто она ждала, что стражник в любой миг выскочит из тени и схватит ее за горло.

Пока она спускалась, с бойцовской арены доносилось тихое, отдаленное эхо радостных криков. Звуки отдавались глухим звоном у нее в ушах. Перед глазами плыло. Голоса и разговоры заключенных сливались в сплошной гул. Мысли носились в голове Халани с невероятной скоростью, мешая сосредоточиться. Думать. Чувствовать.

Стоило Халани осмотреть «яму», как паника накрыла ее с новой оглушительной силой.

Где же он?

– Халани.

Выжидает ли момента, чтобы нанести удар, когда она меньше всего ожидает?

– Халани.

Придет ли смерть быстро, или же она будет медленной и мучительной? Если ее конец неизбежен, возможно, единственный способ вернуть контроль – сделать все самой...

– Халани! – Голос Серин наконец прорвался сквозь бушевавшую в сознании Халани бурю, заставив ее вздрогнуть. – Что с тобой? – нахмурившись, спросила она. – Ты что, не слышала меня?

– Прости. – Халани провела рукой по волосам и попыталась сделать глубокий вдох. – Прости. Просто задумалась.

– Что у тебя с рукой?

Халани резко дернулась и постаралась спрятать уродливую рану, не желая говорить о том, что с ней только что случилось. У нее не было ни братьев, ни сестер, и все проблемы она привыкла решать сама – только так ей и удавалось выживать до сих пор. Иначе она просто не умела.

– На смене случайно поранилась, – отмахнулась Халани.

Серин прищурилась.

– В библиотеке? Рана выглядит свежей. Это сделал стражник?

Проклятье. Серин замечала слишком многое.

– Пустяки. – Халани отвела взгляд, желая снова исчезнуть. Навсегда остаться невидимой.

– Халани, – позвала Серин мягким голосом.

Обернувшись, Халани заметила на лице девушки беспокойство. И почувствовала странное стеснение в груди, какую-то физическую тяжесть, будто проглотила камень.

– Я просто беспокоюсь. Знаю, что тебе важно личное пространство и мы знакомы не так давно... но ты можешь поговорить со мной. Необязательно проходить через все это в одиночку, – произнесла Серин.

Халани замерла. С тех пор как Дугласа повесили, никто больше не заботился о ее благополучии или не был достаточно близок, чтобы переживать за нее. Она сама отталкивала людей, потому что боль от потери любимого человека была слишком невыносимой. Привязанность была синонимом слабости.

– Прости, Серин, но так будет лучше. Близкие мне люди всегда страдают. Такова моя природа. Я причиняю всем боль. И в этот раз... предпочту, чтобы страдала лишь я одна. – Халани покачала головой, с трудом сдерживая слезы. Это было уже слишком. Ей захотелось закричать, а после навсегда исчезнуть в тишине.

Серин подошла ближе, и Халани чуть не отшатнулась – так непривычно и пугающе было видеть ее теплый взгляд.

– Жестокие люди не задумываются о том, сколько боли они причинили, – настаивала Серин. – Ты не такая. Я увидела это в твоих глазах в тот день, когда ты впервые рассказывала о своей семье. Мы во многом похожи, поверь. И не будь у меня брата... моя жизнь была бы хуже смерти. Вот поэтому я и здесь. Я же говорила, что присмотрю за тобой.

– И я знаю, почему ты продолжаешь отдаляться, – твердо сказала Серин. – Все понимаю. Но тебе не нужно бояться, что мы тебя бросим. Мы все здесь пожизненно, помнишь? И в глубине души ты на самом деле не хочешь быть в одиночестве. Так что поговори со мной.

Слова Серин вонзились в Халани, словно нож, и разом разрушили все барьеры, оставляя ее совершенно беззащитной. Халани хотела сбежать, но ее другая, более сильная сторона отчаянно желала, чтобы кто-то обнял ее и сказал, что все будет хорошо. Даже если это была ложь.

Халани переступила с ноги на ногу, терзаемая сомнениями, но Серин терпеливо ждала ее решения.

– Ты правда хочешь это услышать? – Халани робко подняла взгляд, чувствуя, как сопротивление ослабевает.

– Да, хочу, – без малейших колебаний ответила Серин. Ее кристально-голубые глаза были полны сострадания, словно она на себе испытала все тяготы и испытания одиночества.

Халани глубоко вздохнула, словно собиралась шагнуть прямо в пропасть. Она немного помедлила, а потом осмелилась рассказать обо всем, что произошло в блоке стражников. Когда она закончила, Серин сидела с открытым ртом, совершенно потрясенная и возмущенная.

– Тебе следовало убить того ублюдка, пока был шанс.

– Тс-с, говори потише.

– Ты его здесь видела? – Серин окинула пещеру рассерженным взглядом.

Халани еще раз внимательно осмотрелась и медленно покачала головой.

– Нет, но он найдет меня. Мне нигде не спрятаться.

Серин положила руку ей на плечо.

– Это еще не смертный приговор. Он не из твоего блока, и я сомневаюсь, что он рискнет что-то предпринять в открытую, например в «яме». Начальство теперь строго наказывает стражников за убийство заключенных, потому что нас и так осталось мало. Нужно просто сделать так, чтобы он не застал тебя одну, – заявила Серин.

– И как мы это сделаем? – В голосе Халани слышался скептицизм.

– Я уверена, что если ты расскажешь Винифред о случившемся, то она больше не отправит тебя в жилой блок стражников. А когда идешь на смену, ни на шаг не отходи от нас. Только у Капитана есть доступ ко всем камерам, и, хотя у Стила чувство собственной важности размером с булыжник, не думаю, что он позволит убить заключенного в своем блоке.

Замечательно. Теперь ее судьба в руках Такеши Стила. Можно смело считать себя мертвой.

Видимо, на лице Халани отразились страх и паника, потому что Серин ободряюще сжала ее плечо.

– Ты справишься. Мы все справимся.

– Ты всегда была такой позитивной? – спросила Халани.

– Нет. Но зачем беспокоиться о том, что еще не произошло? Это все равно что заставлять себя проходить через испытание дважды.

Спорить с такой логикой было бесполезно. Халани просто кивнула, безмолвно благодаря Серин за то, что помогла ей успокоиться. Не было ни улыбок, ни объятий. Только понимание, витавшее в воздухе. Принятие того, что, какое бы будущее ни ждало их впереди – быстрая смерть или долгая, полная страданий жизнь, – это не придется переживать в одиночку.

Одной этой хрупкой мысли оказалось достаточно, чтобы заставить ноги двигаться. Серин повела ее к бойцовскому рингу, уверяя, что это поможет отвлечься.

И Халани впервые согласилась.

Вокруг кратера собралось больше людей, чем обычно, чтобы понаблюдать за поединком. Глаза Халани расширились, когда она увидела, кто именно находится в яме. Не заключенные, а двое стражников Брадерхельма.

– Им позволено драться друг с другом? – спросила Халани у Серин.

Она не узнавала стражников, которые, не сдерживаясь, молотили друг друга кулаками по лицу. Толпа взревела, когда бойцы сцепились в схватке, пытаясь одержать верх. Один из мужчин попытался заломить руку другому, а второй обхватил ногами шею противника.

– Стража не может вымещать агрессию на заключенных. Им нужен рабский труд. Вот они и отводят душу здесь, – ответила Серин.

Кровь брызнула в воздух от удара в нос, а хруст костей был слышен даже там, где стояла Халани. Заключенные радостно взревели, и их крики обрушивались на нее со всех сторон так, что в глазах потемнело. Халани вдруг представила, как алая жидкость стекает по телу, как ее жизнь обрывается, когда лезвие перерезает горло.

Такой будет ее судьба, если стражник найдет ее. Останется ли от нее хоть тело?

Дыхание Халани участилось. Толпа обступила ее, желая найти лучший обзор жестокого зрелища.

Признаки клаустрофобии смешались со страхом – смертельная комбинация. Ладони вспотели, и Халани казалось, будто к ней прикасаются со всех сторон, будто что-то ползает прямо под кожей. Она осознала, что у нее снова начинается паническая атака, и горечь подкатила к горлу.

Халани повернулась к Серин.

– Меня немного тошнит.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет, нет. – Халани махнула рукой. – Я в порядке. Просто нужно подышать. Я не уйду из «ямы». Обещаю.

Нахмурившись, Серин смерила ее взглядом и в конце концов сказала:

– Хорошо.

Не теряя ни секунды, Халани направилась через толпу подальше от бойцовской ямы. Внимание всех было приковано к центру.

– Вали его, стражник Уокер!

– Мэйсон такой слабак. На поверхности он бы и секунды не продержался.

Какофония голосов окружала ее, пока Халани проталкивалась через заключенных. Она рванула к выходу, но перед ней словно из ниоткуда возникла чья-то нога. Не успев вовремя среагировать, она споткнулась и рухнула на землю. Острая боль пронзила локоть.

– Привыкай лежать, – прозвучал над ней надменный голос Даны.

Только не это.

Халани оперлась на руки, не обращая внимания на стреляющую боль, и быстро поднялась, чтобы встретиться с противницей лицом к лицу. Дана стояла, уперев руки в бока, и гадко ухмылялась.

– В чем твоя проблема? – прорычала Халани, готовая взорваться.

Дана фыркнула:

– Ты и есть моя проблема. Думаешь, если будешь трахаться со стражниками, то тебе все сойдет с рук? Не дождешься.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

Дана сделала шаг вперед, скривив губы в злобной усмешке.

– Я видела, как ты в первый день строила глазки Капитану Стилу здесь, в «яме». Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что близость с ним как-то улучшит твое положение.

Халани бы не стала использовать выражение «строила глазки», чтобы описать ее взаимодействие с холодным Капитаном. Одна мысль о том, чтобы увидеть стражника, особенно Такеши, в положительном свете, вызывала у нее тошноту.

– Тогда ты наверняка видела и то, как он ударил меня электрошокером. Последнее, о чем я думаю, – как сблизиться с Капитаном Стилом. Понятия не имею, почему тебе нравится кто-либо из стражи, но я тебе не конкурентка. Так что отвали. – Халани подняла руки, словно призывая к разуму и миру.

– Нравится? – Дана ехидно усмехнулась. – Ты еще глупее, чем кажешься. Ты и понятия не имеешь о заговорах и играх, которые здесь творятся. Еще раз встанешь у меня на пути – и я тебя убью.

У Халани вскипела кровь в жилах. Есть предел тому, сколько раз за день можно угрожать ее жизни, прежде чем она сорвется.

– Я бы рассказала, что на самом деле думаю о твоих так называемых играх, но у меня нет такого количества средних пальцев, чтобы выразить свои мысли, – прошипела Халани, положив конец притворной вежливости.

Дана открыла рот, но тут же его закрыла. Потом наклонилась к Халани и пронзила ее острым взглядом.

– На твоем месте, триста семнадцатая, я бы спала с открытыми глазами. – С этими словами Дана прошла мимо, нарочно толкнув ее плечом.

Халани прищурилась, наблюдая, как заключенная растворяется в толпе.

Чем сильнее она старалась не привлекать к себе внимания, тем больше врагов у нее появлялось. Все шло ужасно неправильно. Она провела рукой по волосам.

Пространство. Бесконечное пространство. Вот и все, что ей было нужно.

Халани отдалилась от толпы в поисках места, чтобы побыть в одиночестве хотя бы мгновение. Она не собиралась покидать «яму», но ей было необходимо вернуть собственное душевное равновесие.

Халани обернулась через плечо, чтобы убедиться, что все еще видит заключенных, столпившихся у бойцовской ямы. Одинока, но не одна. За неимением лучших вариантов сойдет и так.

Внезапно она врезалась в чье-то твердое тело.

– Простите, – пробормотала Халани, отпрянув.

– И куда это ты собралась?

Знакомый голос был таким низким, что Халани почувствовала его вибрацию в груди. У нее едва не подкосились ноги. Она подняла глаза и увидела Такеши Стила, стоявшего на пути. Его мощные руки были сложены на груди, а он сам напоминал живую крепость.

– Я... ну... – Халани замялась. – Просто хотела подышать свежим воздухом.

– Свежим воздухом. Под землей, – повторил он.

Ее губы сжались в тонкую линию.

– Да. Разве заключенным это запрещено?

– Заключенные обязаны оставаться в «яме» до окончания перерыва. – Такеши с подозрением приподнял подбородок. – Приближаться к выходу – значит нарушить правила. Уверен, ты найдешь подходящее развлечение у бойцовского ринга, – кивнул он, жестом показывая вернуться обратно.

Все в Такеши раздражало Халани. Его голос. Его лицо. Даже его чертовы волосы. А общение с ним и вовсе было отдельной формой пытки.

– От этих боев меня тошнит. Могу я поблевать наедине или для этого тоже нужны зрители?

– Валяй. – Такеши указал на пол, разгадав ее блеф.

Проклятье. Не сработало.

– Нельзя мне получить немного пространства? Я что, слишком многого прошу? – Халани уже была близка к тому, чтобы начать умолять.

Увидев выражение ее лица, Такеши нахмурился, но не ушел с пути.

– Ты часто задаешь вопросы, на которые уже знаешь ответ?

– Не знаю. А тебе сложно усугублять страдания в этом месте или это выходит само собой?

Грудь Халани учащенно вздымалась. Она ждала – почти приветствовала – удар электрошокером, но Такеши лишь приподнял бровь, отказывая ей в столь желанной боли.

– Ты закончила?

– Пожалуйста, – предприняла Халани последнюю отчаянную попытку. – Я не доставлю проблем.

Такеши невесело усмехнулся, и у нее возникло желание изрезать его на куски.

– У тебя на лбу написано «проблема», Кейнс.

– Может, ты ошибаешься.

– Я никогда не ошибаюсь.

Халани ненавидела мужчин. Особенно крепких и мускулистых. Им нельзя было доверять.

В полном разочаровании она взмахнула руками, оставив надежду на то, что в крошечном, размером с горошину, сердце Капитана найдется хоть капля сочувствия.

– Ну и ладно.

Такеши резко замер.

– Что у тебя с рукой?

– Неважно, – буркнула Халани, поспешно отворачиваясь.

Но не успела она сделать и шага, как Такеши отреагировал.

Он быстро шагнул вперед и схватил ее за запястье. От этого неожиданного движения сердце Халани забилось чаще. Она попыталась вырваться, но все ее усилия оказалась напрасны – хватка Такеши была слишком крепкой. В бездонной черноте его глаз пульсировала дикая ярость, пока Капитан смотрел на ее предплечье, где отчетливо виднелся длинный порез.

– Это ты сделала? Где взяла нож? – прорычал Такеши, обвиняюще глядя на нее.

Халани раскрыла рот от изумления и снова попыталась отстраниться, но он не позволил ей сдвинуться с места.

– Нигде. Я не пыталась покончить с собой, – возмущенно выпалила она. – Это сделал один из твоих стражников.

– Кто? – Голос Такеши стал еще ниже, и от него заледенел и без того холодный воздух.

– Не имеет значения, – ответила Халани. – Отпусти меня.

Она не хотела, чтобы он узнал правду, не хотела доставлять ему удовольствие полностью увериться в том, что она и правда слишком слаба для Брадерхельма.

От ее слов на шее Такеши запульсировала вена, а челюсть заметно напряглась. Он придвинулся ближе, словно собирался ее задушить. Его убийственное выражение лица ожесточилось, но тут раздался другой голос – холодный и бесстрастный:

– Ну разве не приятный сюрприз?

9

Расскажи мне о собственных страхах, чтобы я стала кошмаров твоих воплощением

Ноги Халани будто приросли к месту. Кровь отхлынула от лица. Потому что она узнала этот голос. Мерзкий баритон принадлежал стражнику, который напал на нее в жилом блоке стражи. Легкие Халани сжались, а желудок будто провалился в бездну.

Такеши рядом с ней напрягся и резко отпустил ее руку. Леденящий душу страх заполнил собой все пространство между ними.

Халани нехотя повернулась и увидела садистскую улыбку. Лысый стражник стоял недалеко от нее, словно опасный хищник, и не сводил пристального взгляда.

По коже Халани поползли мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Ей даже пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не броситься бежать. Глаза стражника сулили наказание – наказание, которое доставит ему удовольствие. Даже от того, как он смотрел на нее, Халани чувствовала себя грязной.

Должна ли она бежать? Должна ли сопротивляться или просто принять свою судьбу?

В глазах стражника вспыхнула опасная искра, словно показывая суровую реальность ее положения.

Но это не имело значения.

Халани была зажата между двумя стражниками Брадерхельма. И она не могла одновременно сражаться и с Такеши Стилом, и с другим стражником.

Она в ловушке.

Халани сжала руки в кулаки. Если это и правда был ее конец, без боя она не сдастся.

– Что тебе нужно, Баррон? – Глубокий голос Такеши нарушил напряженную тишину.

Внимание Баррона переключилось на него, и он натянул фальшивую улыбку.

– Капитан Стил. Всегда рад встрече. На самом деле вы можете мне помочь. Эта новенькая заключенная с вашего блока, верно? – Он указал на Халани, не сводя взгляда с Такеши.

– Верно.

– Не возражаете, если я побеседую с ней с глазу на глаз? – Улыбка Баррона стала шире.

Пронзительный страх нарастал внутри Халани, затмевая собой все остальное. Это конец. Сейчас Стил отдаст ее Баррону, и ее, несомненно, постигнет участь похуже смерти. Халани украдкой посмотрела в сторону выхода. Если рвануть сейчас, то можно попытаться оторваться.

– Что бы ты ни хотел сказать моей заключенной, можешь говорить при мне, – ответил Такеши не терпящим возражений тоном.

Халани резко повернула голову к нему, и ее мышцы напряглись. Неужели они попытаются убить ее прямо на людях, чтобы передать сообщение?

Такеши не встретился с ней взглядом. Он скрестил руки на груди, сосредоточившись исключительно на стражнике.

Баррон небрежно положил ладонь на дубинку, висевшую на поясе, но его голос звучал твердо и холодно:

– К вашему сведению, эта заключенная набросилась на меня в жилом блоке. Так что она пойдет со мной, чтобы я исполнил наказание. Это касается только ее и меня, Капитан Стил. Больше никого.

Баррон перевел на нее внимание, жестом подзывая к себе. Дыхание Халани участилось, но она не сдвинулась с места.

Если она и пойдет с ним, то только силком, царапаясь и вопя что есть мочи.

– Я твой Капитан, так что это касается и меня, – сказал Такеши тихо, но в его словах звучало грозное предупреждение. Он стоял неподвижно. Это было жутковато, как зловещее затишье перед неминуемой бойней.

Жестокая улыбка исчезла с лица Баррона, и он прищурился.

– Когда я отказал ей, она напала на меня, как животное. Эту мерзкую преступницу нужно наказать. – Он показал на нее пальцем, а на его лице отразилась злоба.

Халани резко побледнела.

– Лжец! – прошипела она, делая шаг вперед, но Такеши оттащил ее обратно.

Баррон цокнул языком.

– Что я говорил? Животное. Она такая же шлюха, как и все остальные, и должна научиться уважению. Эта девчонка могла нанести мне непоправимый вред.

Ей следовало причинить ему больше вреда. Ей следовало убить его, пока у нее была такая возможность. Несомненно, Халани была не первой его жертвой.

Она не видела лица Такеши, но его руки сжались в кулаки.

– Что я нахожу более вопиющим, стражник Баррон, – произнес Такеши с невозмутимым спокойствием, – так это то, что ты потерял бдительность и заключенная сумела тебя одолеть. Полагаю, Начальнику тюрьмы будет интересно услышать о стражнике, который не справился с хрупкой девушкой. Это значило бы, что ты не справляешься со своей работой.

Лицо Баррона вмиг побагровело, и он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Такеши прервал его:

– Вот как все будет. Ты возвращаешься к своим обязанностям и держишься подальше от заключенной триста семнадцать. Мы же не можем допустить, чтобы она снова тебя одолела, не так ли? А поскольку она моя заключенная, я сам буду решать, какое применить наказание. Если выполнишь эти условия, Начальник тюрьмы ничего не узнает, – скомандовал Такеши, не сводя напряженного взгляда со стражника.

Халани смутно осознавала, что у нее отвисла челюсть. Она не могла поверить своим ушам – Такеши Стил заступался за нее.

– Эта гребаная сука напала на меня. – В глазах Баррона вспыхнула жажда мести, и он сделал угрожающий шаг в ее сторону. – И за это она должна умереть. Заключенная пойдет со мной.

– Позволь мне внести ясность. – Мускулы Такеши напряглись еще сильнее, когда он встал с Барроном лицом к лицу. – Я твой Капитан, и последнее слово остается за мной. Запомни это, Баррон. Ты отступишь. А если ослушаешься, я сам тебя накажу в бойцовской яме. И, поверь мне, ты этого совсем не хочешь.

От скрытой угрозы, прозвучавшей в словах Такеши, содрогнулась даже Халани.

С каждой фразой Баррон, казалось, сжимался на месте, словно сдувавшийся воздушный шарик. Такеши оставался непоколебим и неподвижен.

Халани перестала замечать других заключенных и стражников. В этой застывшей тишине она чувствовала только, как кровь бурлит по венам, а на шее пульсирует жилка. В горле по-прежнему стоял ком, пока она ожидала своей участи.

– Прошу прощения, Капитан, – выдавил из себя Баррон; его самодовольная уверенность испарилась, а лицо от злости покрылось румянцем. Пронзив Халани очередным убийственным взглядом, он резко развернулся и ушел прочь.

Несколько мгновений ни Халани, ни Такеши не двигались. Только когда Баррон скрылся из виду, Халани с облегчением выдохнула, даже не осознавая, что все это время задерживала дыхание. Адреналин еще бурлил в жилах, а сердце колотилось так быстро, что она была уверена: Такеши слышит его биение.

Халани посмотрела на Такеши, который разжал кулаки и распрямил пальцы. Меньше всего она ожидала, что он вмешается.

Но зачем он это сделал?

Когда Такеши повернулся, у него на лице застыло мрачное, отстраненное выражение, и Халани не смогла понять, о чем он сейчас думает и какие эмоции испытывает.

– И что теперь? Убьешь меня вместо него? – спросила она и замерла в ожидании.

Губы Такеши сжались в жесткую линию, и он искоса глянул на нее.

– Пока нет. – Он прошел мимо, не сказав больше ни слова.

Халани нахмурилась. Она не знала, что и думать о Такеши. Он был ее самым главным противником, но при этом не позволил Баррону убить ее.

Неужели все это была игра?

Способ поиграться с ее эмоциями, вывести из равновесия и нанести удар, когда она меньше всего ожидает?

– Ты идешь?

Халани сморщилась, бросив беспокойный взгляд через плечо. Такеши изучал ее с невозмутимым видом.

– Куда?

– В свою камеру. На этот раз разрешаю. – Такеши скрестил руки на груди. – Для одного дня ты уже достаточно натворила.

Халани нахмурила брови и открыла рот, чтобы поспорить, но вовремя одумалась. Ей отчаянно хотелось оказаться в одиночестве за решеткой, но над ней по-прежнему нависала опасность.

– А что, если этот стражник попытается найти меня?

– Не попытается. – Голос Такеши звучал настолько самоуверенно и зловеще, что Халани ему поверила.

Она потерла ладони друг о друга, и ее мышцы тревожно напряглись. Она сбежала от одного смертельно опасного хищника, только чтобы попасть в лапы другого. Такеши нельзя было недооценивать. Во многих отношениях он пугал ее больше, чем Баррон.

Никто не мог сравниться по силе и физической форме с Такеши, и он это прекрасно понимал. Но дело было не только в этом. Взгляд его обсидиановых глаз был спокойным и проницательным, как будто он мог видеть сквозь каждую воздвигнутую ею стену, мог разоблачать каждую ложь, которую она выдумывала.

– Решай сейчас или оставайся здесь, – заявил Такеши, когда она не сдвинулась с места. Халани сглотнула и шагнула вперед – тело приняло решение за нее.

Такеши опустил голову, но ничего не сказал. Она быстро догнала его, стараясь не отставать от его длинных ног. Все остальные оставались в «яме», поэтому они вдвоем шли по туннелю, ведущему к тюремному блоку номер семь, а их шаги эхом отдавались в темноте.

Молчание между ними затягивалось.

Халани смотрела прямо перед собой, но все ее существо словно тянулось к Такеши. Она остро ощущала его властное присутствие рядом. Он мог бы раздавить ее, как букашку, – непримечательное завершение непримечательной жизни, – но что-то в его спокойной, безжалостной энергии заставило ее разжать кулаки. Халани больше не чувствовала привычной потребности оглядываться через плечо, опасаясь, что кто-то нападет на нее.

Потому что во всем Брадерхельме не было никого опаснее, чем мужчина рядом с ней.

– Это он тебе руку порезал, – сказал Такеши, глядя прямо перед собой.

– Да, – ответила Халани. Не было смысла скрывать очевидное. Она искоса посмотрела на него. – Ты ведь понял, что он врал? Мне было поручено принести Уставы. Я бы не стала нападать первой.

– Это вполне в твоем духе, Кейнс. Но я всегда знаю, когда кто-то из моих подчиненных лжет. В прошлом у меня уже были с ним проблемы, и я знаком с его наклонностями. Верю, что ты просто защищалась.

Мрачный тон его голоса встревожил Халани, и она прикусила губу.

– Значит, меня не накажут?

– Такого я не говорил.

Она взглянула на него.

– Что?

– Ты доставила больше хлопот, чем ожидалось, так что я все еще решаю, как тебя наказать. – Такеши поднял на нее задумчивый взгляд. – Может быть, немного тяжелой работы, чтобы нарастить мускулы. Или отправлю чистить канализационные трубы, раз уж у тебя талант влезать по уши в дерьмо.

– Пытаешься шутить? – спросила она.

Такеши резко остановился у нее на пути, заставив ее вздрогнуть.

– Осторожнее, Кейнс. Сегодня ты поставила себя в идиотское положение, и я был вынужден вмешаться. Так что либо возьми себя в руки, либо медленно умирай у меня на глазах. Поняла?

Кровь прилила к груди Халани.

– А что я должна была делать, когда он схватил меня за горло и порезал? Зайти к нему в комнату и позволить себя изнасиловать? И теперь меня накажут за то, что я не умерла? – выкрикнула она.

– Мне следует наказать тебя хотя бы за то, что ты приветствуешь опасность как давно потерянного друга. – В глазах Такеши пылала неукротимая ярость. – Больше не появляйся в жилом блоке стражников и не создавай проблемы. Ты способна на это?

– Да, – прохрипела Халани. Ему бы не пришлось повторять дважды.

– Отлично. Теперь я мог бы успокоить тебя и сказать, что не стану наказывать за то, что ты защищалась от этого жалкого подобия стражника. – Такеши наклонился и прошептал ей на ухо: – Но ты ведь предпочитаешь быть на волосок от смерти, не так ли?

Он прошел мимо Халани, стоявшей с раскрытым от ярости ртом. Если бы ее глаза могли стрелять лазерами, от Такеши остались бы лишь одни ошметки, прилипшие к стенам.

Они в молчании дошли до ее камеры, и Капитан достал электронный планшет, чтобы открыть решетку. Его суровая маска вновь вернулась на место, пока он тыкал пальцем по экрану. Прочитать его было невозможно. Такеши хоть и спас ее от смерти, но союзником точно не был.

Он был загадкой. Опасной загадкой.

Наконец решетка со скрежетом открылась, и Такеши кивнул в сторону камеры.

– Заходи, Кейнс.

Халани прошла внутрь и повернулась к нему.

– Почему ты помог мне?

Он нахмурился.

– Что?

– С тем стражником. Почему ты просто не позволил ему забрать меня? Это же твоя работа, не так ли?

Выражение его лица стало ледяным.

– Как Капитан, я обязан поддерживать порядок и держать всех в узде. Даже у стражников есть пределы дозволенного. И Баррон перешел все границы, когда напал на заключенного из моего блока и попытался его убить.

– Пожалуй, в этом есть логика. – Халани переплела пальцы. – Ты помог мне только потому, что он едва не подорвал твой авторитет.

Спустя несколько мгновений молчания Халани подняла голову, и взгляд Такеши пронзил ее, словно острие ножа.

– Может, я и Капитан Брадерхельма, Кейнс, но не чудовище.

С этими словами Такеши нажал что-то на экране, и решетка с тихим жужжанием начала закрываться. Они не отрывали глаз друг от друга, пока створки не сомкнулись. Прочная преграда разделяла два противоположных мира. Она была узницей в клетке, а он хранил ключ.

Такеши тяжело выдохнул и отошел, исчезая из поля ее зрения. Халани вдруг задалась вопросом, а не был ли сам Такеши в эту минуту таким же заключенным, как она?

Порой, даже если человек обладал всей полнотой власти, он все равно ощущал себя в западне.

Халани пожалела, что использовала обратную сторону фотографии с родителями, чтобы записать эту фразу.

И тут ее внезапно осенило.

Она полезла в карман и достала карандаш и листки бумаги, которые Винни дала ей для подсчета комнат стражников. Халани аккуратно сложила записи и убрала обратно в карман – они понадобятся Винни.

Затем опустилась на колени и положила чистый лист на твердый пол. Сжала карандаш, и слова полились из нее, словно поток воды, пока целое море ее мыслей не выплеснулось на бумагу.

У меня нет ни цельной формы, ни названия,

И души моей воплощений хватает вполне.

Нашего мира великие знания,

Имена людей – все это лишь список в голове.

Каждый видит меня по-разному,

Как любовь и ненависть – одна и та же страсть.

Незнакомцев суждения, как наши жизни, бессвязные,

Но судьба взяла над нами власть.

И хоть в зеркале ты своих не увидишь желаний,

Ибо облик твой не отражает твоих чувств,

Но чем ближе мечта, тем неизбежней разочарования,

Тем больше жаждешь заглушить эту грусть.

И каждый раз я вижу тень, что молит о свободе,

А в тени – мрачную сторону самой себя.

10

Мои истины не говорят – они кровью истекают

Пункт 65: насколько сильно что-то ранит.

У Халани уже был длинный список вещей, которые она не могла контролировать: что ест, что носит, во сколько просыпается и где спит. Или волосы, растущие в странных местах, например на подбородке. Это самое отстойное.

Но постепенно пункты в списке становились все мрачнее и мрачнее. Она не могла контролировать свое собственное рождение. Или осознание того, что, просыпаясь утром, она оказывалась на сутки ближе к смерти. Неизбежные истины, которые с каждым днем делались тяжелее.

Всю прошлую ночь в сознании Халани прокручивалась, словно на повторе, одна и та же леденящая душу сцена: стражник Баррон грубо хватает ее сзади и перерезает горло. Нож мелькает в воздухе. Кровь брызжет на каменные стены. Снова и снова.

Такеши тоже присутствовал в этом кошмарном сне. Он молча стоял на заднем плане, пока ее жизнь обрывалась в кровавой бойне. Халани смотрела на него, умоляя о помощи, но он даже не шевелился, нацепив на лицо маску мрачного смирения.

Она не ошибалась. Довериться Такеши – все равно что подписать себе смертный приговор. Он не просто так стал Капитаном. И теперь Халани как никогда прежде нужно сохранять ясность ума, иначе ее самые страшные кошмары станут явью.

Кошмары.

Пусть это будет пункт под номером шестьдесят шесть.

– Заключенная триста семнадцать, сегодня ты назначена в библиотеку, – сказал Джордж.

От удивления у Халани даже расширились глаза. Прошла целая неделя с тех пор, как ее в последний раз отправляли в библиотеку. И она боялась, что из-за случившегося Винни больше не захочет с ней работать.

– И еще кое-что. – Джордж уткнулся в электронный планшет. – Через неделю уборка в Аполлоне. Вот список заключенных, которым приказано присоединиться к работе.

Прозвучали номера Халани и Серин.

– Хоть в этот раз стащим приличной еды, – пробормотала Серин себе под нос и повернулась к Халани. – Это отчасти компенсирует то, что меня снова определили разгребать мусор.

– Мы покинем Брадерхельм? – В голосе Халани зазвучала надежда.

– Всего на полдня, чтобы прибрать город. И под присмотром вооруженных стражников, разумеется. Так они пытаются заставить людей поверить, что Совет занимается перевоспитанием, а не пытками. И напомнить всем, куда попадут те, кто переступит черту дозволенного. Ну что, готова? – спросила Серин.

Халани сосредоточилась на том, что она покинет Брадерхельм. Несколько недель в тюрьме были равносильны целой жизни. Конечно, прогулка по улицам Аполлона не заменит ей свободы, но она готова на все, чтобы покинуть эти бездушные стены, пусть и всего на пару часов.

– Развлекайся с пыльными книжками, пока я убираю дерьмо. – Серин шутливо отдала честь, когда они остановились у винтовой лестницы. Она сдерживала свое обещание и каждый день провожала Халани на дневную смену.

– Ну кто-то же должен, – пошутила Халани.

Серин показала ей средний палец и ушла.

Халани постучалась в дверь библиотеки, нетерпеливо перебирая пальцами грубую ткань тюремной робы. Когда ответа не последовало, она ударила сильнее. Шли минуты, а Винни так и не появлялась. Халани быстро огляделась по сторонам и потянула ручку на себя.

К ее удивлению, дверь открылась.

Халани сразу услышала странную мелодию, которая была ей совершенно незнакома. Нахмурившись, она прошла между книжными стеллажами и обнаружила Винни за письменным столом, одетую в привычное пурпурное платье.

Наклонившись, Винни сосредоточенно нажимала на кнопки причудливого устройства размером с небольшой телевизор. Оно было старым и ржавым, в зеленом металлическом корпусе, а из него торчал одинокий лист бумаги. Рядом стояла большая коричневая коробка, на которой кружился непрозрачный черный диск. К нему был присоединен золотистый динамик, и Халани догадалась, что музыка доносится именно из этого аппарата.

Однако звучали не записанные на пленку клятвы, которые каждый житель Аполлона должен был заучить еще в детстве, и не унылая, монотонная музыка, играющая на обязательных городских мероприятиях, где приходилось выслушивать скучные речи членов Совета. Это пела женщина, в чьем голосе звучала настоящая страсть. Звук отражался от стен, наполняя библиотеку захватывающей, живой энергией. Мелодия начиналась неспешно и перерастала в мощную вспышку необузданных эмоций и страсти.

Халани замерла на месте, как будто голос незнакомки околдовал ее, незаметно погрузив в транс. Она никогда не слышала ничего столь прекрасного, душераздирающего и совершенно пленительного.

Ее взгляд переместился на спину Винни, которая тихо подпевала себе под нос и продолжала нажимать кнопки на зеленом устройстве.

Когда песня закончилась, Халани тяжело вздохнула. Она не хотела, чтобы музыка прерывалась, – пусть лучше звучит вечно, снова и снова растекаясь по воздуху.

– Что это было? – спросила Халани тоскливым тоном.

Винни с удивлением обернулась и улыбнулась.

– О, Халани! Рада, что ты здесь! Прости, прости! Винни знает, что громко. – Она наклонилась и покрутила регулятор на музыкальном устройстве. – Что ты сказала, дорогая?

– Что это? Я никогда в жизни не слышала ничего подобного. – Слова вырвались у Халани с ощутимым возбуждением. Она прожила в Аполлоне достаточно долго, чтобы понять: эта вещица – запрещенный артефакт.

Винни рассмеялась и повернулась на стуле к Халани.

– Тебе понравилось, да?

Уголки губ Халани поползли вверх.

– Винни, это потрясающе! Честно говоря, у меня нет слов. Но откуда...

– Винни получила это устройство от Чарльза. Он работает в Архивах и держит секретную лавку артефактов из старого мира. – В глазах Винни появился мечтательный блеск, но она покачала головой, словно пытаясь отогнать поток мыслей. – После того как Винни приговорили к тюремному заключению, она смогла провезти его тайком. И эту прелесть тоже. – Она с обожанием погладила серебристую машинку.

Халани подошла к загадочной коробочке.

– Этим пользовались до Великого Коллапса?

– Ага. Чарльз несколько лет возился с ним, но все-таки заставил работать. До Великого Коллапса его называли проигрывателем. Когда жизнь на поверхности еще процветала, люди записывали музыку на подобные круглые диски, а потом устройство воспроизводило ее. Замечательное изобретение. Прямо сейчас играют песни из фильма «Бриолин». Когда меня бросили сюда пятнадцать лет назад, Чарльз не успел починить старый телевизор, так что мне так и не довелось его посмотреть. Но Винни просто обожает этот фильм! – Она раскачивалась из стороны в сторону, и ее счастье было заразительным.

– Ты здесь уже пятнадцать лет, Винни? – Глаза Халани расширились.

Винни подняла взгляд и начала считать на пальцах.

– Хм, давай посмотрим. Один, два, три... Ага! Пятнадцать лет. Боже, неужели прошло так много времени? – Винни смотрела в потолок, словно в трещинах на нем скрывался замысловатый узор, который видела лишь она одна.

Сможет ли Халани продержаться столько лет в Брадерхельме?

Но она сомневалась, что хочет этого.

– Винни, за что тебя приговорили?

Винни небрежно махнула рукой и снова начала нажимать на клавиши.

– Ох, Винни отправили сюда за то, что у нее слишком богатое воображение. Видишь ли, мой прапрапрапрапрапрапрапрадедушка... – Она поджала губы, пересчитывая на пальцах каждое поколение своей семьи. – Не уверена, что правильно... В общем, задолго до Великого Коллапса мой дедушка был великим ученым. Его звали Тимоти Талбот. Да, именно так. Он был выдающимся человеком. Работал над чем-то настолько грандиозным, что и представить невозможно. Над чем-то невероятным... – Винни замолчала, уставившись на картину, которая в прошлый раз привлекла внимание Халани. Ту самую, где мужчина направлялся к странному, внушительному сооружению.

Брови Халани сошлись на переносице. Пока Винни говорила, в ее голосе слышались какие-то странные нотки. Почти что смущение – разительный контраст с ее обычным настроением.

– Над чем он работал? – спросила Халани.

Винни вздрогнула и вырвалась из оцепенения.

– О, ни над чем. Ни над чем важным, дорогая. Винни даже не знает, зачем так сказала. Это все сказки давно минувших эпох. Винни тайком забирала домой некоторые книги из Архивов. Невероятные истории. Винни кажется, они бы тебе понравились, – усмехнулась она.

Халани подалась вперед, упершись локтями в колени и сцепив руки, полностью очарованная словами Винни.

– О чем они были?

– Обо всем, о чем ты даже не знала, но должна была услышать.

Это заявление отозвалось в Халани так же, как книга стихов пленила ее разум в ту роковую ночь. Замысловатость и сложность форм каждой истории, столь же мощные, как текущая по жилам кровь, воспламеняли ее сознание, и она наслаждалась этим жаром.

Чтение было подобно глотку воздуха после того, как всю жизнь задерживал дыхание. Или же влюбленности. И хотя Халани никогда не влюблялась, она представляла, на что это чувство должно быть похоже. На эмоцию, которая окрыляла душу.

– Но, – продолжила Винни, – кто-то из Архивов увидел, как Винни берет книги, и сдал ее. Вот так Винни и оказалась здесь. Но ущерб уже был нанесен. В этом вся сила знаний: пока их хранят в памяти, их суть нельзя стереть полностью.

Винни снова повернулась к аппарату, а Халани нахмурилась. Она помнила все до последней детали. Потрескивание огня и сковавшее ее тело отчаяние, когда книга превращалась в пепел прямо у нее на глазах.

Халани прокашлялась, отгоняя от себя нескончаемые мучения, пока те не притупились.

– Нам чем ты сейчас работаешь? – спросила она.

– А, это пишущая машинка. – Винни с нежностью провела рукой по выцветшему зеленому корпусу. – На таких когда-то печатали книги.

Халани удивленно моргнула и пригнулась, чтобы поближе рассмотреть странное устройство.

– И она до сих пор работает? Для чего она тебе?

Винни поджала губы и, прищурившись, посмотрела на Халани, словно видела ее насквозь.

– Ты умеешь хранить секреты?

Халани наклонилась ближе.

– Конечно.

Винни в предвкушении потерла ладони.

– На ней, дорогая, будет напечатана полная история Аполлона. Наше путешествие должно быть записано и сохранено, особенно неудачные моменты, чтобы мы не повторили своих же ошибок. Когда мы наконец вернемся на поверхность, эта книга станет нашим компасом, – с гордостью заявила та.

Халани провела рукой по волосам.

– О, ты имеешь в виду, если мы все когда-нибудь попадем в Генезис?

Для нее это звучало как сказка.

Но она последует совету Такеши и не станет ни мечтать, ни даже питать надежд. Нет смысла лишний раз страдать из-за того, что никогда не случится.

Винни пренебрежительно махнула рукой.

– Нет-нет, глупышка. Не тот проклятый купол, что они называют Генезисом. Я говорю о поверхности. О Земле с ее естественным, свежим воздухом.

Эта старушка и вправду была безумна.

Уж лучше оставаться в Брадерхельме, чем заживо сгореть на поверхности.

– Винни, мне жаль это говорить, но поверхность не будет пригодна для жизни еще сотни, а то и тысячу лет. Там, наверху, больше ничего нет. – Халани повернулась и плюхнулась в кресло. – Предел наших мечтаний – это Генезис.

Винни решительно покачала головой.

– Ты ошибаешься! Нельзя верить всему, что они говорят. Система хочет сдерживать нас. Она не хочет, чтобы мы жили.

Халани закатила глаза, пытаясь придумать, как вернуть разговор в более приземленное русло.

– Мы здесь потому, что иначе нам не выжить, Винни. Рабочие, строившие Генезис, умерли от радиационного облучения. Все до единого. Поверхность будет опасна для жизни еще не одно поколение. И нам остается только сидеть здесь и ждать, – повторила Халани слова, которые с самого детства вбивались в голову ей и каждому жителю Аполлона.

Несколько лет назад небольшая группа людей решила, что поверхность снова пригодна для жизни, однако рабочие Генезиса доказали, что это не так.

Винни не стала кричать или спорить. Хотя на лице у нее отразились печаль и сочувствие.

Почему Винни смотрела на нее так? Словно это Халани заблуждалась?

– Мне жаль, что они смогли сломить тебя. И заставили забыть, что выживание – это вовсе не жизнь, – прошептала Винни.

Халани нахмурилась и уже открыла рот, чтобы возразить, но так и не смогла ничего сказать. Слова Винни проникали все глубже под ее кожу. Глубже...

И глубже.

Пока не поглотили все.

Она была жива. Воздух, которым она дышала каждый день, подтверждал этот факт. И все же слова не срывались с ее губ. Потому что Халани знала – они были бы ложью. Еще до того, как ее приговорили к Брадерхельму, лучшими моментами в жизни были те, когда она спала.

И от этой суровой правды у нее по коже побежали мурашки. Родители знали эту истину и завещали ее Халани. Они отдали жизни, борясь за благополучие других, за идею, превосходящую личные интересы. А что делала она, если не медленно угасала в ожидании смерти?

Халани посмотрела на Винни, которая пристально изучала ее через серебристый монокль.

Эта крохотная женщина, заточенная в Брадерхельме, продолжала бороться за светлое будущее для следующих поколений. Может быть, если Халани поможет Винни, какой бы невероятной ни казалась эта затея, то и ее собственная жизнь тоже обретет смысл.

Халани подняла подбородок, готовясь к новой задаче, к новой миссии.

– Я помогу тебе с твоей книгой, Винни.

– Правда? – спросила та.

Халани кивнула.

– О, это так чудесно! – Старушка заключила ее в объятия. – Винни еще на первой встрече поняла, что за твоей красотой скрывается незаурядный ум.

Губы Халани растянулись в улыбке.

– Что я могу сделать?

Винни потерла подбородок, задумчиво глядя в пол.

– Хм-м. Что ж, пора забирать следующие страницы у Чарльза. Тебя уже назначили на городскую уборку?

– Да, на следующей неделе.

Винни бросилась к столу за бумагами, и пурпурное платье закружилось вокруг ее ног.

– Вот, это протоколы заседаний Совета Аполлона. Они проходят каждый месяц, и все записи хранятся в Архивах. Эта информация остро необходима для точности моей книги. Ты должна раздобыть следующий отчет.

Халани нахмурила лоб.

– И каким же образом?

– Чарльз. – Глаза Винни загорелись. – Это мой друг, он владеет лавкой старинных артефактов и работает в Архивах. Я передам ему сообщение. Во время уборки улиц он тебя найдет.

– Но как ты передашь ему сообщение? И как он узнает, где меня найти? А если стража заметит? – сыпала Халани вопросами. Ее сердце бешено заколотилось от нарастающей тревоги.

Винни поправила монокль, и на лице ее появилась хитрая улыбка.

– У Винни свои способы. Вести разносятся быстрее ветра. Не переживай. Он подойдет, когда стража отвлечется. Винни знает, что ты справишься.

Халани медленно кивнула, не чувствуя такой же уверенности, как Винни, но смирилась со своей ролью. Если чудаковатая старушка могла бунтовать, даже находясь в заточении, то и у нее получится. В конце концов, Халани и так была отмечена клеймом преступницы.

Чего ей стоит преступить черту закона еще раз?

11

Ты во сне от демонов бежишь.

А я с улыбкой их встречаю

Халани закрыла глаза, слегка улыбнувшись, когда прохладный воздух нежно, словно перышко, коснулся ее кожи. Волосы развевались вокруг лица, символизируя подобие свободы.

Если бы она зажмурилась еще сильнее, то смогла бы даже представить, как ветер уносит ее прочь из Брадерхельма. Куда-нибудь далеко-далеко. Халани просто хотела оказаться там, где жизнь стала бы легче.

Существовало ли такое место до Великого Коллапса?

Транспорт со свистом мчался по темным туннелям Аполлона. Единственным источником света служили магнитные линии, излучавшие успокаивающий зеленый свет, по которым передвигались транспортные средства. Халани, Серин и еще несколько заключенных, включая Дану, занимали три машины, направляющихся в центр города.

Когда туннель закончился и взору открылся город Аполлон, по ее телу пробежала дрожь.

Должно быть, ушли годы тяжелого труда, чтобы обустроить такую гигантскую пещеру. Каменный потолок высотой более тридцати метров поддерживали двадцать массивных колонн. Каждую из них обвивали электрические сети, освещавшие весь город.

Жилые дома и магазины были встроены прямо в каменные стены пещеры и простирались до самого потолка, а доступ к ним обеспечивали лифты на магнитной левитации. Самые комфортабельные дома располагались на двадцать пятом уровне и выше. Халани жила на втором.

«Раньше жила», – поправила она себя.

К Генезису вел только один лифт, тщательно охраняемый и находящийся под круглосуточным наблюдением. А любого, кто приближался к нему без разрешения, немедленно убивали.

Транспорт начал замедляться, приближаясь к центру города. Жители Аполлона в длинных пыльных одеждах бродили по улицам, направляясь на работу или торгуя товарами. Заключенные проехали мимо продовольственного склада, где раньше работала Халани. Небольшое здание выглядело невзрачно, словно коробка с острыми серыми гранями, и больше напоминало морг. Снаружи выстроилась длинная очередь людей в лохмотьях.

Никто не разговаривал. Никто не улыбался. И мало чем отличался от заключенных в Брадерхельме.

Наконец они остановились напротив Дворца Совета – резиденции Губернатора и Совета Аполлона. Это было, безусловно, самое красивое здание в городе. К парадному входу вели сотни белоснежных ступеней. Величественное сооружение поражало роскошью, а его высокие шпили устремлялись к сводам пещеры. Само здание было выполнено из чистого белого мрамора и украшено витражными окнами – ярким лучом надежды для города.

Именно на этой гладкой мраморной лестнице погибли родители Халани и многие другие люди.

– Шевелись! – крикнул стражник, ожидавший, когда она выйдет из транспорта.

Оторвав взгляд от ступеней, Халани спрыгнула на мощеную дорогу. Один из стражников так грубо пихнул метлу ей в грудь, что она отшатнулась. Но чья-то рука уверенно легла ей на плечо, помогая удержаться на ногах. Халани оглянулась и увидела знакомое лицо Серин. Та слегка кивнула головой, словно напоминая, что они здесь вместе.

Халани глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, хотя внутри нее нарастала тревога. Она не представляла, каким образом Чарльз, друг Винни, сможет связаться с ней в присутствии шести стражников, да еще и прямо перед зданием Совета.

Неужели миссия изначально была обречена на провал?

– Будет две группы. Одна из них займется уборкой улицы первого уровня в Рабочем квартале, а другая будет убирать Торговый район, пока мы не пройдем полный круг. Если увижу хоть пятнышко на дорогах, вы понесете наказание прямо на улице. Приступайте, – приказал главный стражник, стукнув дубинкой, чтобы подчеркнуть угрозу.

Группу Халани сопровождали трое стражников, небрежно придерживая оружие, пристегнутое ремнями к телу. Здания в Рабочем квартале были серыми, ржавыми и грязными – полная противоположность Дворцу Совета. Люди торопливо шли на работу, стараясь держаться подальше от заключенных и бросая на них настороженные взгляды.

Прошло уже несколько часов. Халани сметала грязь с мостовой в мусорное ведро и продолжала незаметно оглядываться по сторонам. Чарльз все никак не появлялся, а время неумолимо утекало.

– Внимание! – закричал один из стражей.

Халани застыла на месте, однако внимание стражников было направлено не на нее. Они смотрели на мужчину, которого она никогда не встречала лично. До сих пор он существовал лишь в ее фантазиях и снах, в которых она представляла, как вонзает нож ему в грудь.

Губернатор Аполлона.

Александр Хаксли был импозантным мужчиной под шестьдесят, с короткими пепельными волосами, слегка тронутыми сединой. Но больше всего поражала его неестественно идеальная внешность. Безупречно симметричное лицо, словно выточенное до совершенства, излучало пленительное сияние, от которого было трудно отвести взгляд. У него был волевой подбородок, чистая и гладкая кожа, и ряд ровных белоснежных зубов. Губернатор носил идеально белую мантию, украшенную спереди золотистой вышивкой с символом Аполлона – сияющим солнцем. И этот наряд в сочетании с потрясающей внешностью придавал ему вид ангела милосердия, явившегося сюда спасти свой народ.

Халани же считала его скорее ангелом смерти.

Александр Хаксли правил железной рукой и фактически был самым высокопоставленным главой. В отличие от Верховного судьи, Губернатор Аполлона сохранял свое положение до самой смерти. Именно он приказал создать Генезис, что только увеличило разрыв между богатыми и бедными, а также приговаривал заключенных Брадерхельма к смертной казни.

Что еще более важно, именно Губернатор Хаксли отдал приказ расстрелять протестующих против Генезиса, среди которых были и родители Халани.

По обе стороны от Губернатора стояли шестеро советников, облаченных в кроваво-красные одеяния.

Идеально для окружающей обстановки.

Советники Аполлона были щитом, а Губернатор – рукой, которая вонзает кинжал тебе в спину.

– Губернатор Хаксли! – растерянно воскликнул главный стражник, низко поклонившись. – Ваш визит – большая честь для нас. Чем обязаны?

Александр поднял руки, словно готовился произнести речь.

– Добрый вечер, господа. Я как раз читал лекцию своим советникам, пока мы прогуливались по улицам нашего удивительного города. Жизнь в Генезисе порой может быть довольно скучной, не находите? – Его голос был бархатистым и обволакивающим.

– Да, конечно, сэр. – Стражники энергично кивнули. – Очень скучной.

Губернатор Хаксли усмехнулся и склонил голову набок.

– Откуда вам знать, если вы никогда не были в Генезисе?

Главный стражник побледнел.

– Н-нет, сэр! Простите великодушно, сэр! Я никогда бы не посмел возражать вашему мнению, сэр. У вас безупречный вкус, и вы, безусловно, всегда правы. – Он сглотнул, и его кадык судорожно дернулся.

Наступившая тишина, казалось, длилась целую вечность. Наконец Александр Хаксли разразился оглушительным смехом. К нему присоединились трое стражников и члены Совета.

Эта неприятная сцена напомнила Халани разворачивающийся в реальной жизни кукольный спектакль, где Губернатор дергал за невидимые нити.

– Город чтит своих сыновей. – Хаксли похлопал по плечу дрожащего от страха стражника. – Я уверен, в случае бунта ты смело пойдешь на передовую, чтобы освободить Аполлон от каждого, кто дерзнет уничтожить его.

Стражник с облегчением выпрямился и гордо выпятил грудь.

– Конечно, сэр, можете на меня рассчитывать.

– Прекрасно, прекрасно. – Губернатор сделал несколько шагов вперед и равнодушно махнул рукой. – Предполагаю, это заключенные Брадерхельма, привлеченные к уборке города, так?

Халани энергично подметала, не отрывая взгляда от метлы, но все ее внимание было сосредоточено на Губернаторе. Голос стражника эхом прозвучал у нее в ушах:

– Да, сэр. Мы внимательно следим за ними.

Губернатор Хаксли медленно приблизился к заключенным слева от Халани.

– Участие в уборке города – отличный способ контролировать реабилитацию заключенных. Держать их в узде. Видите ли, советники, не все заключенные из Брадерхельма окончательно потеряны для общества. – Его бархатистый голос заставил Халани содрогнуться.

Он вплотную подошел к Халани, которая вцепилась в метлу, как в единственный спасительный круг, и не отрывала взгляда от земли.

– Некоторых невозможно исправить, Губернатор Хаксли, – отважился сказать один из советников.

– Как того Смертника.

Члены Совета начали перешептываться между собой, а в воздухе повисло напряжение.

Халани нахмурилась, услышав произнесенные шепотом слова. Смертники были настоящими знаменитостями. Они выполняли самую ответственную миссию в Аполлоне – пешком добирались до ближайшего торгового подземного города Гермеса.

Для этой работы отбирались немногие – лишь сильные физически и психологически устойчивые люди. Они обменивали урожай Аполлона на необходимые лекарства и прочие бесценные ресурсы. Путь до Гермеса занимал недели, не говоря уже о том, что им приходилось нести тяжелые противорадиационные костюмы и рюкзаки для припасов.

Эта должность была наиболее востребованной, но в то же время самой опасной. Все дело в том, что Аполлон располагал материалами для изготовления очень ограниченного числа защитных костюмов, способных выдержать высокий уровень радиации.

Многие Смертники погибли на опасных маршрутах, проходящих по поверхности Земли. И каждые полгода, возвращаясь из Гермеса в Генезис, они жили там как короли.

Халани слышала рассказы о Гермесе от одного Смертника, приглашенного на школьный выпускной в качестве почетного гостя.

– В Гермесе есть все! Магазины, бары. Даже казино! – рассказывал он, выпив лишнего на приеме перед началом мероприятия.

Халани понятия не имела, что такое «казино».

– У них там все продумано, уверяю вас. Людей держат довольными и сытыми, пока те гниют под землей. Медленно варятся в котле, – усмехнулся Смертник и одним глотком осушил бокал.

Халани продолжала смотреть на метлу, но скрытая угроза в голосе Александра Хаксли звучала весьма отчетливо:

– Я мог бы предложить тебе присоединиться к заключенным, Уайат, тогда ты точно сможешь сказать мне, помогает ли реабилитация или нет.

Больше член Совета не проронил ни слова.

– Кроме того, – продолжил Губернатор Хаксли уже ангельским тоном, встав прямо перед Халани, – некоторым из них можно даже найти достойное применение. Не все они чудовища, о которых вы предостерегаете своих детей. Верно, девочка?

Он обращался непосредственно к ней. Халани чувствовала на себе его тяжелый взгляд, от которого ползли мурашки по коже, но боялась взглянуть в глаза убийце собственных родителей.

– Отвечай своему Губернатору, заключенная! – Стражник взмахнул дубинкой, словно хлыстом, и Халани резко подняла голову с бешено колотящимся сердцем.

Губернатор жестом остановил стражника.

– В этом нет необходимости. Вы сможете развеять сомнения господина Уайата, заверив, что не представляете опасности, верно?

Халани встретилась с его льдисто-голубыми глазами, не в силах отвернуться. Они были холодными и пустыми, словно в них не осталось ни капли жизни. Возможно, потому, что он забрал ее у стольких людей.

– Д-да, сэр. Я верная гражданка Аполлона, – стиснув зубы, ответила Халани и склонила голову.

Отчасти ей хотелось замахнуться деревянным концом метлы, которую она держала в руках, и ударить его по голове. У нее был только один шанс напасть, прежде чем стражники вмешаются и убьют ее. Но оно того стоило бы.

Маленькая месть принесла бы мгновенное удовольствие, но Халани была достаточно умна, чтобы понимать: этого явно будет мало. Смерть из-за простого удара по голове была бы бессмысленной. Поэтому нет.

Его должна постигнуть та же участь, что и ее родителей.

Александр улыбнулся и одарил ее теплым, дружелюбным взглядом. Халани снова поразилась его неземной привлекательностью.

– Хороший ответ. Вы определенно не похожи на большинство заключенных. Как вас зовут? Настоящее имя.

– Халани Кейнс... сэр, – ответила она, стараясь придать голосу твердости.

– И что же вы сделали, чтобы попасть в тюрьму? – Губернатор склонил голову набок, по-прежнему слегка улыбаясь.

Халани замешкалась, интуитивно чувствуя, насколько опасен этот, казалось бы, простой вопрос.

Что, если она ответит и Губернатор решит, что наказание было недостаточно суровым, и отправит ее на поверхность?

Или же то была лишь игра, и он уже знал, за что ее приговорили. Губернатор мог проверять Халани, чтобы она раскрыла правду.

Ей пришлось рискнуть.

– Губернатор Хаксли, любое преступление против Аполлона непременно должно повлечь за собой наказание – заключение в Брадерхельм. Было бы глупо считать, что такой умный человек, как вы, позволит чему-то в вашем городе остаться незамеченным. – Халани сделала паузу, тщательно подбирая следующие слова.

Он приподнял бровь.

– Продолжайте.

Халани ответила вежливой улыбкой. Настал момент пустить немного пыли в глаза.

– Размышления о моем прошлом бессмысленны, это пустая трата вашего драгоценного времени. Я искренне признательна за возможность трудиться на улицах Аполлона и служить воле Губернатора. Я посвящаю всю себя служению великому городу Аполлону, его сплоченности, его силе, его духу. Я останусь верна городу, даже если мои усилия не оценят по достоинству наверху, – резко закончила она, склонив голову в знак покорности.

Ее пальцы крепче вцепились в древко метлы. Халани хотелось закричать так громко, чтобы даже жители Генезиса услышали. Она ненавидела себя. Ненавидела за то, что приходилось убеждать это чудовище в том, что она живет только ради того, чтобы служить ему.

Слышал ли он ее неистовые мысли, так громко кричащие о том, что он никогда не добьется ее преданности?

Догадывался ли, что она жаждет лишь его мучительной гибели?

– Ну надо же. – Губернатор Хаксли улыбнулся еще шире. – Вы гораздо честнее большинства заключенных. Вас стоило бы включить в состав Совета вместо некоторых действующих членов, не так ли, Уайат? – спросил он, не отводя взгляда от Халани.

– Да, Губернатор Хаксли, – без колебаний ответил Уайат.

Халани не могла избавиться от неприятного ощущения в животе. Степень контроля, которую Губернатор имел над всеми, даже над своими советниками, была ошеломляющей и пугающей.

– Что ж, нам пора идти. Предстоит обсудить массу вопросов по улучшению состояния улиц. – Александр внезапно взял свободную руку Халани, поднес ее к губам и поцеловал тыльную сторону.

Она была настолько потрясена, что просто потеряла дар речи.

– Было приятно познакомиться с вами, Халани Кейнс. Полезно узнавать своих избирателей поближе, даже таких несчастных, как вы. Уверен, мы еще встретимся. – Хаксли тепло улыбнулся, а потом отпустил ее руку, развернулся и зашагал прочь в сопровождении советников.

Подбородок Халани задрожал. Время, казалось, застыло. Звуки оживленных разговоров на улицах слились в сплошной тихий гул. Халани была уверена, что если задержит дыхание, то услышит пульсирующее биение машины жизни в груди.

Она замерла.

Действительно задержала дыхание.

Бу-бум... Бу-бум... Бу-бум...

Сердце бешено колотилось. Но как оно может продолжать биться, учитывая многочисленные трещины, разломы и повреждения?

Любой, кто утверждает, что время лечит все раны, на самом деле их не имеет. Потому что время лишь маскирует их. Все равно что приклеить пластырь на перелом.

Встреча с Александром Хаксли. Его бархатистый и обманчивый голос. Прикосновение его губ на ладони – тех самых губ, что приказывали бесчисленным стражам убивать невинных людей, включая ее родителей.

Халани тряхнула головой, стараясь удержать слезы.

Сколько еще им нужно отдать, когда власть Аполлона только и делала что брала?

– Возвращайся к работе! – крикнул ей один из стражников.

Взгляд Халани снова и снова возвращался к руке, к тому месту на коже, которого касались губы Губернатора. Ей хотелось царапать кожу до крови, чтобы стереть с себя это отвратительное ощущение.

Теперь она была более решительно настроена помочь Винни, но к ней все еще никто не подошел, а стража уже начала направлять заключенных к транспорту.

Видимо, послание Винни не дошло.

Халани опустила голову, все еще погруженная в мрачные мысли, как вдруг по пещере прокатился оглушительный крик.

Она открыла рот от изумления, когда увидела, что один из продовольственных складов внезапно загорелся. Люди сбегались и взывали о помощи. Стражники из ее группы бросились на шум и стали звать пожарную команду.

– Это займет их на несколько минут.

От звука незнакомого голоса Халани подпрыгнула. К ней подкрался темнокожий мужчина средних лет. В его черных волосах пробивались седые прядки, а он сам с едва заметной улыбкой наблюдал за пожаром.

– Это вы устроили? – удивленно прошептала она.

– Я бы пришел раньше, но из-за прибытия Губернатора стража стала бдительнее обычного. Пришлось импровизировать. Меня зовут Чарльз.

Халани охватило облегчение.

– Я уж думала, вы не придете.

– Ради Винни я на все готов. – Чарльз запустил руку во внутренний карман пиджака и протянул ей несколько листов бумаги.

Халани настороженно огляделась. Никто не смотрел в их сторону и не обращал внимания. Все были сосредоточены на пожаре. Поэтому она быстро схватила листы и сунула в карман.

– Спасибо, – сказала она.

Чарльз кивнул, глядя на нее с серьезным выражением лица.

– Удачи в Брадерхельме. Передай Винни от меня привет.

С этими словами он удалился, оставив позади огненный хаос. Люди с облегчением вздохнули, когда прибыла пожарная команда и потушила последние языки пламени.

Халани сунула руку в карман, проверяя, на месте ли ценные бумаги.

Стражники уже вернулись к заключенным, смахивая со лба пот.

– Вперед! – сердито крикнул главный страж, указывая рукой на транспорт.

Заключенные из обеих групп заторопились. Забираясь в одну из машин, Халани заметила, что Дана смотрит на нее с подозрением. Пока они ехали обратно в Брадерхельм, Халани игнорировала гнетущее предчувствие. Но когда направилась к своей камере, Дана преградила ей путь, скрестив руки на груди.

Халани вздохнула.

– Чего тебе, Дана?

– Я видела, как ты с кем-то разговаривала, пока стража была занята пожаром. Что он тебе передал? – прямо спросила Дана.

Сердце Халани быстро заколотилось, но она сделала вид, что ничего особенного не произошло.

– Это тебя не касается. – Она обошла заключенную.

– Я знаю, что это были какие-то бумаги, – сказала Дана. – Там план побега? Расписание дежурств стражников?

– Нет. – Халани резко повернулась, сдвинув брови. – Из Брадерхельма невозможно сбежать. Почему я это знаю, а ты – нет?

– Для тебя, может, и невозможно.

Халани нахмурилась, но Дана уже ушла.

12

Внутри тебя живет зверь, что точит когти о весь этот мир

– Это невозможно.

– Что именно? – спросила Винни.

– Да все! – воскликнула Халани.

Винни перестала печатать и повернулась на стуле.

– Почему? Потому что это выходит за рамки твоих самых смелых фантазий? – Ее глаза искрились весельем. – Ты только начинаешь понимать, дорогая. Нет ничего прекраснее, суровее и безжалостнее, чем Земля.

Халани нахмурилась, продолжая листать книгу, которую дала ей Винни, печатавшая заметки. Книга называлась «Природные чудеса света» – еще один древний артефакт, который Винни умудрилась стащить из Архивов.

– Вот это, например. – Халани повернула книгу так, чтобы Винни могла видеть. Ее пальцы крепко стискивали глянцевые страницы. – Эти огни в небе. Это что, магия?

Винни наклонилась и поправила монокль, чтобы поближе рассмотреть изображение. Затем подняла взгляд и одарила Халани хитрой улыбкой.

– Это Аврора Бореалис. Раньше его называли Северным сиянием. И это не магия, а наука. Однако она бывает настолько безумной, что порой можно считать ее магией.

Халани разинула рот, разглядывая переливы красок. Она нежно провела пальцами по странице, очерчивая зеленые и синие цвета, словно хотела выпустить ослепительный свет за пределы листа и вернуть к жизни древнюю магию.

– Я и представить себе не могла, что в мире существовало что-то настолько прекрасное, – прошептала Халани. Она не отрывала взгляда от удивительной фотографии, и с каждой секундой горечь и презрение все сильнее овладевали ею. – Но чем больше я изучаю Землю, Винни, тем меньше мне хочется это знать. Тогда у нас было все, а теперь... все уничтожено.

Она понимала, что люди никогда больше не увидят этого совершенства, и улыбка сама собой угасла.

– Не грусти, – проговорила Винни, заметив унылый взгляд Халани. – Ты все еще живешь на Земле, не так ли? Тебя же не отправили в космос?

– Нет, но...

– Значит, не отказывайся от своей планеты, пока она не отказалась от тебя.

Винни одобрительно кивнула Халани, предлагая продолжать чтение, а сама снова принялась печатать.

И так день за днем Винни рассказывала о Земле, делилась знаниями, которые Халани никогда и не мечтала получить.

После уборки городских улиц прошел уже месяц. Все это время Халани ни на шаг не отходила от Серин, Дерека и Адана и делала все возможное, чтобы избегать встреч со стражником Барроном. Это получалось довольно легко – вероятно, сказывались вмешательство Такеши и исходившая от него угроза.

С того дня Халани не обменялась с Такеши и словом.

Все их взаимодействие сводилось к мимолетным взглядам, которые он бросал на Халани, когда ее утром выводил из камеры, а вечером загонял обратно. Никаких разговоров, подшучиваний, даже элементарных приветствий. Для него она была лишь изгоем.

Но так даже лучше.

Халани старалась не терять бдительности в стенах Брадерхельма и не расслаблялась ни на мгновение. Единственным лучиком света для нее были ежедневные беседы с Винни и музыка. И теперь она знала наизусть все песни из фильма «Бриолин».

Халани перевернула страницу и открыла разворот с изображением Тихого океана. Он напоминал громадного синего монстра, угрожающего вот-вот проглотить ее прямо через книгу.

– Люди были сумасшедшими, раз осмеливались войти в океан. В такой необъятный и кишащий тварями, которые могут тебя сожрать? Нет уж, спасибо. – Халани содрогнулась.

Винни тихо рассмеялась.

– Если что-то больше тебя, это еще не значит, что оно страшное. Ты должна уважать природу и ее силу. Если бы Винни могла вернуться в прошлое, первым делом она отправилась бы к океану, а потом посетила кинотеатр.

– Чтобы посмотреть «Бриолин»? – Лицо Халани озарила улыбка, что до встречи с Винни случалось очень редко. В тюрьме она улыбалась даже чаще, чем на свободе.

У жизни все же странное чувство юмора.

– Моя дорогая, они показывали много фильмов, не только «Бриолин». Сотни и сотни кинокартин о любви, войне, утрате, жадности, счастье... Винни посмотрела бы все.

Халани в недоумении покачала головой.

– Но зачем Аполлон положил всему этому конец? Почему нам запрещают слушать или смотреть на произведения искусства времен Великого Коллапса? Почему они запирают все артефакты в Архивах?

Халани отчетливо помнила яростный взгляд Верховного судьи, но так и не поняла, почему стихи оказались под запретом. Ничто из прочитанного ею не казалось опасным. Этот вопрос до сих пор не давал ей покоя, но она боялась произнести его вслух и узнать правду.

Возможно, Халани просто не смогла бы ее принять.

Винни тяжело вздохнула и снова повернулась к ней.

– Ты говорила Винни, что это Дуглас принес тебе стихи, верно? – Когда Халани кивнула, она продолжила: – Почему ты не сдала книгу сразу, как узнала, что она из Архивов? Так велит закон, не так ли?

Халани провела рукой по волосам.

– Не знаю. Может, и стоило так поступить. Но когда я прочитала книгу, мысль отдать ее показалась мне неправильной. Я знала, что эти страницы уничтожат, и не могла с этим смириться.

– Почему? Ты что-то почувствовала? – спросила Винни.

Халани опустила взгляд.

– Для некоторых это просто слова на бумаге... но для меня они значили нечто большее. Каждая страница стала для меня воплощением всех надежд и отчаяния, словно мысли автора стали продолжением моих собственных. Наверное, звучит глупо.

Винни решительно покачала головой.

– Нет, нет, дорогая! Продолжай. Если у тебя есть мысль, сделай одолжение разуму и выскажи ее, чтобы ему не пришлось хранить ее вечно.

Халани на мгновение задумалась, пытаясь подобрать нужные слова.

– Не знаю. Было странно. Впервые в жизни я почувствовала себя... живой. И не только пока читала. Прочитанное не отпускало меня. Как будто книга вдохновляла меня создать свой собственный шедевр. Даже в тюрьме.

Винни радостно захлопала в ладоши.

– Вот именно! Меньше всего советники Аполлона хотят, чтобы жители города черпали вдохновение и творили. Им нужно, чтобы народ оставался смиренным. Послушным. Искусство же способно воодушевлять и сплачивать людей, пробуждать в них жажду большего. А этого власть имущие допустить не могут.

Халани нахмурилась.

– Но разве желать большего – это плохо? Если мы объединим усилия, то сможем придумать, как расширить Генезис, чтобы места хватило всем, а не только богатым. Мы смогли бы вернуться на поверхность, под огромный купол, а это решило бы массу проблем.

Выражение лица Винни исказилось, а ее глаза наполнились глубокой болью.

– А если он вовсе не намерен решать наши проблемы? Ты все еще считаешь, что он хочет, чтобы мы выжили.

Во взгляде Халани отразилось понимание.

– Губернатор? Я лучше кого бы то ни было знаю, что он злодей и заботится лишь о собственных интересах. Но безопасность Аполлона все еще входит в их число. Во всяком случае, им нужны наши ученые, инженеры и фермеры, иначе никто из нас не выживет. Ведь так? – взмолилась она, с надеждой глядя на Винни. – Ведь так? – повторила Халани.

Винни уставилась на свои руки, беспокойно перебирая пальцами; уголки ее губ дрогнули и опустились. В комнате повисло звенящее молчание. Винни уже открыла рот, чтобы ответить, но тут послышался оглушительный вой сирены, оповещающий об окончании дневной смены.

– Тебе лучше поторопиться, Халани, – печально произнесла Винни.

– Что ты хотела сказать, Винни?

– Ничего. Ничего достойного упоминания, – отмахнулась Винни, но в ее глазах промелькнула грусть. – Винни не хочет, чтобы ты опоздала. Иди, дорогая.

Халани на мгновение задержалась, не желая завершать разговор, но потом нехотя направилась к двери. Она обернулась через плечо, чтобы пожелать Винни хорошего дня, но остановила себя. Винни смотрела на портрет мужчины в белом, по ее лицу текли слезы, а плечи поникли.

Халани уже хотела вернуться, чтобы утешить Винни и выяснить, что случилось, но передумала. Когда ей самой было грустно, она предпочитала оставаться в одиночестве.

Поэтому она ушла, предоставив Винни возможность побыть одной, а сама думала, кем был тот человек в белом одеянии.

Когда она вошла в «яму», с бойцовского ринга доносились оглушительные крики и одобрительные возгласы – куда более громкие, чем обычно. Более того, казалось, все столпились у кратера.

Халани встретилась взглядом с Серин, и они вместе направились к толпе. Там они нашли Дерека и Адана, которые, вытянув шеи, смотрели на бойцовский ринг.

– Адан, что происходит? – спросила Серин.

Он повернулся к ним, в его глазах светилось дикое возбуждение.

– Там Смертник! Стражник вызвал его на поединок.

В Брадерхельме сидел лишь один Смертник, и он уже пользовался дурной славой. Его приговорили к тюремному заключению сразу после уборки города.

Халани это совпадение не упустила из виду. Должно быть, это был тот самый Смертник, о котором члены Совета с такой осторожностью шептались в присутствии Губернатора Хаксли. Серин удалось выяснить его имя – Брок, – и ничего больше. Никто не знал, какое преступление он совершил.

За последние недели Халани слышала несколько разных теорий, за что именно его посадили. Попытка побега в Гермес, убийство другого Смертника, заговор с целью кражи всех противорадиационных костюмов и желание взорвать Аполлон – вот некоторые из ее любимых.

Пара отважных заключенных даже подходили к Броку, чтобы расспросить о его приговоре и о том, каково находиться на поверхности. Но Смертник никогда не отвечал, а после того, как сломал нос одному из заключенных за излишнее любопытство, большинство предпочитало держаться от него подальше.

– О, я должна это увидеть! – Серин схватила Халани за руку и потащила ее за собой.

Существовало не так много ситуаций, при которых низкий рост давал какое-то преимущество, но пробиться через огромную толпу – определенно одна из них.

– Простите, извините, – без конца повторяла Халани, когда они натыкались на заключенных.

Серин же была менее вежлива и выкрикивала лишь: «Дорогу, народ!»

Наконец они протиснулись вперед. Здесь радостный рев толпы был таким громким, что почти заглушал мысли. Брок с каменным выражением лица стоял на бойцовском ринге, скрестив на груди мускулистые руки; его светлые волосы были коротко острижены на затылке. Халани не назвала бы его красивым, но он держался столь уверенно, что вызывал и страх, и уважение одновременно.

В нем не было ни капли жира. Он весь состоял из мышц, а его рост превышал сто восемьдесят сантиметров, за счет чего Брок выглядел невероятно устрашающе.

Стражник, с которым он собирался биться, казался настоящим чудовищем. Его грудь была обнажена, а плечи походили на горы. Он даже не мог плотно прижать руки к телу – вот насколько огромными они были. И хотя Брок был высок, этот стражник возвышался над ним на полголовы.

– Смертник выходит против него? Да этот чувак самоубийца, – пробормотала Серин.

На противоположной стороне ринге Халани заметила Такеши, стоявшего в окружении нескольких стражников. Словно почувствовав на себе взгляд, он поднял глаза и посмотрел прямо на нее. В его глазах сверкнул неприкрытый гнев. Это было самое длительное взаимодействие между ними за последние недели.

Пульс Халани участился, но она не собиралась отворачиваться первой.

Такеши раздраженно прищурился и прервал зрительный контакт, переключив внимание на двух мужчин перед ним.

Что-то остается неизменным.

Смертник и огромный стражник уже приготовились к бою. «Яма» вдруг засветилась ярче, чем во время празднования трехсотлетия Аполлона.

– Вперед, Брок! – закричали заключенные.

– Разорви его на части, Брок!

– Убей его!!!

Крики толпы переросли в непрерывный гул, и Халани прикрыла уши ладонями, пытаясь заглушить шум. Стражник жестом потребовал тишины, и толпа, что удивительно, подчинилась, сосредоточившись на бойцах.

– Ты умрешь, Смертник. И я буду счастлив стать твоим палачом. – Стражник указал на Брока, а его низкий баритон мог сравниться разве что с глубиной Брадерхельма.

Глаза Смертника потемнели.

– Я много раз стоял на пороге смерти. И там я чувствую себя как дома.

С этими словами Брок присел в низкую стойку, слегка повернувшись боком и подняв кулаки к лицу. Стражник-великан ухмыльнулся в ответ и шагнул вперед. Он не стал наклоняться, как Брок, чтобы казаться меньше. Вместо этого сразу ринулся в атаку и обрушил на противника сокрушительный удар. Брок без особых усилий увернулся и отступил, продолжая держать руки перед собой.

Тишине пришел конец. Толпа разом взревела, завороженно наблюдая за разворачивающимся зрелищем.

Брок продвигался вперед легким пружинистым шагом, держа при этом защитную стойку. Стражник с яростным рычанием замахнулся, но Брок нырнул влево и быстро парировал атаку соперника, заехав ему в нос. Стражник едва заметно дернулся и занес для удара другой кулак.

Брок отклонился и обошел противника по кругу, меняя угол атаки. Теперь, когда он стоял спиной, Халани могла видеть только яростный огонь, бушующий в глазах стражника.

Он закричал и бросился на Брока, но тот резко упал на землю и перекатился влево. Теряя терпение, стражник с рычанием вновь ринулся в атаку. Но Смертник развернулся и подпрыгнул, крутанувшись в воздухе и ударив противника ногой прямо в шею. Стражник отшатнулся и тряхнул головой, чтобы прийти в себя, но его ноги начали подкашиваться.

Рев толпы достиг апогея, когда стражник снова попытался атаковать, но потерял равновесие после сокрушительного удара. Брок с легкостью заблокировал его кулак и врезал противнику прямо в челюсть.

Стражник опустил руки и отступил назад. Брок воспользовался моментом, чтобы нанести решающий удар. Он зашел стражнику за спину и ударил того по ноге, заставляя упасть на колени. На лице Смертника не отражалось ни единой эмоции, даже когда он наклонился и, обхватив руками голову соперника, свернул ему шею. Глаза стражника потухли, и он повалился на землю.

Мертвый.

Смертник тяжело выдохнул, не отрывая от тела взгляда, полного злобы. Толпа, казалось, затаила дыхание вместе с ним.

Не говоря ни слова, Брок выбрался из бойцовской ямы. И в этот же момент по пещере, словно ракетный залп, прокатился взрыв ликующих криков.

Халани стояла неподвижно, глядя на бездыханное тело стражника. У нее на глазах никого раньше не убивали. Она слышала, как хрустнула кость, чувствовала боль словно свою собственную. Зрелище было одновременно ужасающим и завораживающим, и толпа наслаждалась этим. Даже Серин рядом с ней аплодировала Броку в шоке и благоговении.

Такеши кивнул двум стражникам, стоявшим рядом с ним, и те спустились к мертвецу. Когда они вытащили безжизненное тело из ямы, Халани увидела, как неестественно повернута его шея, и содрогнулась. Она ощущала на себе взгляд Такеши, но не могла оторваться от жестокого зрелища.

– Есть еще желающие? – выкрикнул кто-то.

Заключенные захлопали, и толпа загудела от возбуждения и прилива адреналина. Халани сомневалась, что после смертельной схватки кто-то еще захочет выйти на ринг. У нее самой не хватило бы духу вынести еще одно кровавое представление.

Халани наконец отвела взгляд и обратилась к Серин:

– Пойдем отсюда.

Лицо Серин все еще сияло от возбуждения.

– Черт, ничто уже не сравнится с этим. Ладно, пойдем.

Халани уже начала разворачиваться, как вдруг по пещере пронесся крик. Слова ударили по ней, словно бетонный блок, пригвоздив к земле:

– Я вызываю на бой заключенную триста семнадцать!

Халани напряглась всем телом и медленно повернулась. Дана стояла посреди кратера, скрестив на груди мускулистые руки, а с ее лица не сходила самодовольная улыбка. Тяжелые взгляды всех присутствующих впивались в Халани, а тишина казалась осязаемой.

Она сглотнула, пытаясь смочить внезапно пересохшее горло.

– К чему это, Дана? – спросила Халани.

Дана пожала плечами.

– Вот что происходит, когда отказываешься отвечать на мои вопросы. В Брадерхельме за такое платят кровью.

Несколько заключенных засвистели и одобрительно закричали, подначивая девушек сойтись в поединке. После жестокой бойни, которую только что устроил Брок, Халани меньше всего хотела оказаться в яме, прямо напротив Даны. Она никогда в жизни не дралась, а Дана к тому же была на целую голову выше.

И даже она сама не поставила бы на свою победу.

Халани взглянула на Такеши, на его непроницаемое каменное лицо. Он почти незаметно покачал головой, словно приказывая ей не ввязываться в это.

– Я не принимаю твой вызов, – заявила она.

Часть толпы освистала ее, осыпав отборным матом, но Халани проигнорировала это.

Губы Даны искривились в жестокой усмешке, а потом она достала из кармана маленькую фотографию. Халани почувствовала себя так, словно ей в сердце вонзили кинжал. Это была фотография ее родителей. Единственное, что у нее осталось. Каждая мышца в теле напряглась до предела.

Как она ее достала?

Дана перевернула фотографию и продемонстрировала записи Халани на обороте. Она усмехнулась:

– Похоже, кто-то плачет по ночам. И пишет в дневничок, словно ребенок. Жалкое зрелище – даже для тебя. Хорошо, что твои родители сдохли и не видят, во что превратилась их никчемная дочь.

Дана подняла фотографию перед собой и разорвала самую дорогую для Халани вещь на множество кусочков.

Глухой раскат смеха заполнил ее сознание, когда обрывки с изображением родителей рассыпались по земле.

Халани не могла пошевелиться.

Едва могла дышать.

В ушах у нее стучало, вся кровь прилила к голове, а тело оцепенело. Поле ее зрения сузилось, и перед глазами замелькали черные пятна. При виде разорванных обрывков, похожих на кусочки пазла, которые уже никогда не собрать вместе, Халани захотелось заорать. Эмоции постепенно перерастали во что-то более глубокое и сумбурное. Более смертоносное.

Она сжала кулаки так сильно, что кожа на костяшках пальцев, казалось, вот-вот разорвется. Халани смутно ощущала, как Серин дергала ее за руку, но не обращала внимания. Она видела только Дану. И сейчас желала лишь одного – ее смерти.

Не проронив ни слова, Халани спустилась в бойцовскую яму.

Ее взгляд упал на разорванную фотографию – последнее, что было ей дорого в этом мире. Ярость словно превратилась в отдельную сущность, стоявшую рядом с ней. Не осталось ни мыслей, ни рассудка, ни желания строить стратегию. Только инстинктивная потребность причинить боль.

Халани прошла в центр и подняла кулаки. Хохот толпы перерос в оглушительный рев, но она его не слышала. Думала лишь о том, как нанести как можно больше вреда.

Дана медленно обошла ее по кругу. Халани двинулась в противоположном направлении, не сводя глаз со своей цели, желая, чтобы ее кровь залила землю рядом с осколками ее сердца.

– Давай, Дана!

– Вперед, Халани!

Халани приблизилась – не так грациозно, как Брок, – и попыталась первой ударить Дану по лицу. Она не знала, как правильно бить, поэтому просто сжала кулак и с яростным криком нанесла неловкий хук снизу. Она вложила в удар всю свою силу, но ее крепко сжатый кулак рассек лишь воздух.

Дана скользнула вправо и ответила жестким правым хуком, который пришелся прямо по уху Халани. Та мгновенно потеряла ориентацию и, пошатнувшись, отступила назад. Халани не почувствовала боли – ее притуплял адреналин, бегущий по венам.

Восстановив равновесие, она ринулась вперед, чтобы снова атаковать противницу, но Дана легко уклонилась. А потом обрушила на нее удар такой силы, что Халани отлетела к краю бойцовского ринга.

У нее из носа потекла кровь, а перед глазами заплясали серые пятна.

Халани пыталась перевести дух, но заключенные сзади вытолкнули ее обратно в центр. Она споткнулась и не успела отреагировать на удар, кулак соперницы обрушился на ее нос и свалил с ног.

Толпа взревела:

– Добей ее!

– Прикончи ее!

– Вставай, Халани!

Она все еще могла бороться. Она не могла позволить Дане уйти безнаказанной.

Не сдавайся.

Халани сплюнула кровь и поднялась на дрожащие ноги.

Крики толпы оглушали, Халани смутно различала фигуру Такеши, стоящего у края арены. Халани показалось, что он указывает на землю, словно приказывая ей не вставать. Но она не была уверена в этом, потому что перед глазами все начало вращаться.

Почему перед ней вдруг оказались три Даны?

Халани потрясла головой, пытаясь прояснить зрение. Дана помахала рукой перед собой, словно говоря: «Ну давай, нападай».

Под дикий рев толпы Халани снова сжала руки в кулаки и бросилась в атаку, опустив голову, а Дана лишь ухмыльнулась. На этот раз Халани попыталась сбить соперницу с ног своим телом. В голове это казалось хорошей идеей, но Дана использовала вес тела Халани против нее самой и повалила на грязную землю.

Халани стояла на четвереньках, а по лицу ее стекала холодная кровь. Последние остатки сил покидали тело вместе с алыми каплями, каскадом падающими вокруг нее, словно в замедленной съемке. Так же, как обрывки фотографии ее родителей.

На самом деле Дана не просто разорвала фотографию. Она уничтожила саму Халани.

Тут в лицо Халани прилетел удар ногой, и мир погрузился в абсолютную тьму.

13

Когда встретишь смерть, передай этой холодной стерве мои соболезнования

Бип... Бип... Бип.

Навязчивый звук, как отдаленный шепот, постепенно становился громче. Халани чувствовала себя так, будто ей просверлили череп. Грудь сдавило с такой силой, будто кто-то прижимал ее к кровати.

Да, так и было – она лежала на кровати.

Сознание начало проясняться. Халани попыталась поднять руку, но что-то ей помешало. Тогда она открыла глаза, и яркий белый свет над головой ослепил ее.

Если это небеса, надеюсь, у Бога найдутся обезболивающие.

Морщась от боли, Халани попробовала сесть, но усталость быстро заставила лечь обратно. По ее рукам тянулись тонкие провода, а в вену был введен катетер, закрепленный белым пластырем. Халани невольно простонала и услышала рядом чей-то успокаивающий шепот:

– Все хорошо.

Голос показался ей до ужаса знакомым, но в своем нынешнем состоянии Халани не могла вспомнить, кому он принадлежал. Она собственное имя-то едва помнила. Раздались шаги, медленно затихающие вдали, и Халани поняла, что осталась одна.

С каждой секундой к ней возвращались воспоминания. Как Брок убил стражника, с громким хрустом свернув тому шею; как Дана разорвала фотографию ее родителей на мелкие кусочки; как она сама получила жесткий удар ногой по голове.

Хлопнула дверь, и снова послышались шаги, отчего Халани напряглась. Из-за угла показались двое мужчин.

Глаза Халани расширились, когда в одном из них она узнала Такеши Стила. Его лоб испещряли глубокие морщины, а под глазами залегли темные круги.

Второй мужчина был гораздо старше, с седыми волосами и добрым взглядом. На нем был белый халат, и, в отличие от большинства обитателей Брадерхельма, он смотрел на нее с теплой улыбкой.

– Привет, Халани. Я доктор Фрэнсис. Как ты себя чувствуешь?

– Где я? – прохрипела она. Ее брови сошлись на переносице.

В ряд стояло несколько таких же коек, как та, на которой сейчас лежала Халани. Но похоже, она являлась здесь единственной пациенткой. Кровати были ярко-белыми, а вдоль палаты виднелись стальные панели и хирургические инструменты.

– Ты в медицинском блоке. Обычно я лечу только стражников, но иногда проверяю заключенных на наличие инфекционных заболеваний. Тебя доставили ко мне сегодня утром из-за травм. И тебе крупно повезло, – пояснил доктор Фрэнсис.

Халани в недоумении сморщила лоб и снова попыталась сесть, но обжигающая боль пронзила тело, словно нож. Она со стоном откинулась на подушку.

– Хочешь, я немного подниму изголовье, чтобы тебе было лучше видно? – спросил доктор Фрэнсис.

– Да, пожалуйста.

Он нажал на кнопку, и кровать с тихим гулом приподнялась так, что Халани оказалась в полусидячем положении. Она попыталась повернуть шею, чтобы осмотреться, и заметно вздрогнула.

– Старайся поменьше двигаться. Ты сильно пострадала. – Доктор Фрэнсис изучал монитор, отображавший ее жизненные показатели, и что-то печатал на планшете. – У тебя несколько рваных ран на лице и сотрясение мозга, но кровоизлияния нет. В ближайшие дни может появиться тошнота, головокружение и сильные мигрени. Но если ты как следует отдохнешь и дашь своим ранам и синякам зажить, все будет в порядке.

Халани не сразу осмыслила его слова.

– Как долго я была в отключке?

– Сутки, – ответил Такеши вместо доктора.

Халани дернулась, и даже это незначительное движение вызвало адскую мигрень. Голова запульсировала так, словно по черепу били кувалдой.

– Вы можете дать ей еще обезболивающее? – спросил Такеши у доктора.

– Она уже получила максимальную дозу, разрешенную для заключенного Брадерхельма. – Заметив вспышку гнева в глазах Такеши, доктор Фрэнсис замешкался и нервно сглотнул. – Ладно, держите. – Он протянул баночку с белыми таблетками. – Там еще около десяти штук. Пусть принимает по одной или по две, но только после еды. Никому не говорите, что я дал вам, – добавил доктор Фрэнсис.

Такеши серьезно кивнул.

– Понял, доктор. Спасибо за помощь с Х... заключенной.

Неужели он хотел назвать ее имя?

Халани бросила многозначительный взгляд на Такеши, но тот не обратил на нее внимания.

Теперь он решил игнорировать ее.

– Разумеется, Капитан. – Доктор Фрэнсис повернулся к Халани. – К сожалению, я могу оставить вас в этом блоке лишь на пару часов, иначе возникнут вопросы, почему заключенная находится здесь так долго. – Он вздохнул, виновато глядя на нее. – И я уже объяснил Капитану Стилу, что тебе необходим покой. Никаких смен и строгий постельный режим. Капитан Стил или кто-то из заключенных будет приносить тебе еду. Через два дня приходи ко мне на осмотр, и, если все будет в порядке, я дам разрешение вернуться к обычным обязанностям, – закончил доктор Фрэнсис.

Халани не особо радовала перспектива торчать весь день в камере, но могло быть и хуже. Она могла быть мертва.

– Спасибо вам, доктор. – Она попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась от боли в щеке.

Доктор Фрэнсис мягко кивнул и вышел из палаты, оставив ее и Такеши. Наедине.

После недель молчания воздух между ними сгустился, и помещение наполнилось статичным напряжением, которое пронизывало кожу. На лице Такеши застыла непроницаемая маска, скрывавшая его чувства и мысли. Халани вжалась в кровать, желая раствориться в тонком матрасе.

– Будь честен, – выдохнула она. – Насколько плохо я выгляжу?

– Хочешь знать правду?

– Нет, хочу, чтобы ты солгал. Да, правду.

Такеши, вытянув длинные ноги, сидел в черном кресле напротив кровати.

– Ты выглядела и получше. Намного лучше. На самом деле ты выглядишь дерьмово, – ответил он.

Умение щадить чужие чувства явно не входило в список его достоинств, но в тот момент его честность показалась Халани забавной. С ее губ даже сорвался болезненный смешок. Впервые за все время она не испытывала раздражения из-за его присутствия.

Такеши даже не дрогнул, и ее смех затих.

– Что случилось после того, как меня вырубили? – спросила Халани.

– Я велел двум заключенным, с которыми ты часто общаешься, отнести тебя в камеру. Сегодня ты не явилась на утреннюю смену. Я заглянул к тебе и обнаружил, что тебя несколько раз вырвало, и ты то и дело теряла сознание. – От стального отблеска в глазах Такеши ее пульс участился. – Я принял решение доставить тебя сюда.

У Халани отвисла челюсть. Она не помнила, как он нес ее на руках. Он был последним человеком, от которого она ожидала помощи...

– Почему? – прошептала она.

Такеши отвел взгляд, и сгустившаяся между ними тишина превратилась в бурный поток, грозящий разорвать их связь.

– Мне не нужны лишние проблемы из-за смерти заключенного в моем блоке. И бумажной волокиты много, – прозвучал наконец холодный голос.

Услышав жестокие слова, Халани моргнула и резко поджала губы. Она была всего лишь проблемой. Досадной неприятностью. Но глупо ожидать от него чего-то другого. Он и так сделал больше, чем нужно, когда принес ее в лазарет. Следовало быть благодарной.

Но почему тогда его слова ранили так сильно?

Халани прочистила горло.

– Ну что ж, все равно спасибо. Не хочу создавать тебе новые проблемы, так что можешь идти. Хотя тебе вряд ли требуется мое разрешение.

Губы Такеши сжались в тонкую линию, а исходящая от него агрессия поразила Халани. Казалось, он мысленно разрывает ее на части.

– О чем ты, черт возьми, думала? – Он даже не повысил голоса. Говорил медленно и спокойно, и почему-то от этого было еще страшнее.

– Что?

– Почему ты приняла ее вызов?

Халани с трудом сглотнула, когда на нее обрушилось воспоминание о том, как Дана разрывала ее сердце.

– У меня не было выбора.

Такеши подался вперед и поставил локти на колени.

– Ты ошибаешься. Она тебя подловила, а ты клюнула.

Халани тяжело вздохнула.

– Если бы ты только знал, что я почувствовала, когда она порвала фотографию. Как много для меня значил этот снимок. – Ее голос дрогнул.

Такеши ничего не сказал в ответ, просто продолжал прожигать ее взглядом, пока она балансировала на грани нового срыва.

– Если бы кто-то унизил тебя и уничтожил единственное, что осталось от семьи, ты бы как поступил? – спросила Халани.

– Я бы уничтожил его.

– Значит, ты должен понимать, почему я пошла на это.

Каким бы безумным это ни казалось, Халани хотела, чтобы Такеши согласился с ней. Хотела, чтобы кто-нибудь, кто угодно, просто выслушал ее.

– Мы с тобой не похожи. – Он пронзил ее безжалостным взглядом. – Когда я ввязываюсь в драку, Кейнс, то довожу дело до конца. Ты правда надеялась победить?

Халани заколебалась. Она не думала о победе. Единственное, чего она хотела, – это заставить Дану страдать так же, как страдала она. Пусть даже ценой собственной жизни.

И Такеши прочел ответ в ее глазах.

– Так я и думал. – Он откинулся на спинку кресла. – Ты слишком легкомысленно относишься к своей жизни. Если бы ты не позволяла эмоциям затуманивать разум, то не лежала бы здесь.

Халани уставилась на белое покрывало, желая исчезнуть в его складках. Она больше не могла смотреть на Такеши, потому что он был прав. Видел слишком многое. Обнажал глубочайшие изъяны, словно ее разум был открытой книгой.

Халани и правда не понимала ценности своей жизни – не видела больше смысла жить. Все уже потеряно. Она оказалась близка к тому, чтобы взять дело в свои руки и покончить со всем этим в Брадерхельме. Хотела сделать это так много раз.

Но что-то всегда ее останавливало.

Какой-то тихий, но очень настойчивый голос. И чем больше она общалась с Винни, тем громче он становился. Как будто голоса людей, которые погибли здесь задолго до нее, протестовали.

Призывали ее очнуться.

Проснись.

– Кейнс? – тихо окликнул ее Такеши, прерывая ее мысли.

– Да?

Взгляд Халани встретился со взглядом его пронзительных глаз, и она потерялась в пучине их черноты. Она чувствовала всю тяжесть его гнева, а воздух вокруг наполнился почти осязаемым жаром. Но внезапно взгляд Такеши смягчился.

– Как бы то ни было, хоть я и считаю твой поступок глупым, ты проявила мужество.

Комплимент ошеломил ее, и Халани выпрямилась.

– Правда?

– Да, – вздохнул он. – Ты вовсе не слабая. Просто действуешь безрассудно, нелогично и вспыльчиво.

Халани закатила глаза.

– А ты раздражаешь меня тем, что просто дышишь.

Уголок его губ приподнялся, и она ахнула:

– Не знала, что Капитан Брадерхельма умеет улыбаться.

– Твое пострадавшее лицо здорово улучшает чувство юмора.

Такеши вновь принял суровый вид, но враждебная атмосфера на мгновение ослабла, как будто в их взаимном презрении таилось странное умиротворение. Спустя несколько секунд уютного молчания Такеши напрягся. Он нахмурился, не отрывая от нее взгляда, и встал с кресла.

– Мне пора идти. – Выражение его лица стало мрачным, а голос лишился теплоты. Такеши отдалился, словно оказавшись за тысячу километров, хотя стоял всего в двух шагах от нее.

Халани хмуро наблюдала за тем, как он поправляет оружие на поясе.

Казалось, Капитан Стил и Такеши были двумя совершенно разными людьми: один из них любил причинять боль, а другой был непостижимой загадкой. Но они оба оставались прирожденными убийцами, способными сокрушить любого врага.

Глаза Халани вспыхнули, а в голове зародилась идея.

– Могу я тебя кое о чем попросить?

Такеши насторожился:

– О чем?

– Все видели мое поражение. И некоторые – Дана уж точно – теперь будут считать меня легкой добычей, ведь так?

Он ненадолго замер.

– Возможно.

– Я хочу быть готова ко всему, чтобы не возвращаться сюда.

Ее так часто бросали, мучили, ломая волю, даже избивали до потери сознания, что она уже не мыслила жизни без страданий. И Халани цеплялась за них, не отпускала до тех пор, пока они не стала частью ее личности. Халани была настолько сломлена, что не доверяла тем, кто не делал ей больно. Но что-то переменилось. Глубоко укоренившийся гнев призывал ее обрести над собой контроль и дать отпор.

Такеши стиснул челюсти и одарил ее холодным взглядом. Вероятно, понял, к чему она клонит.

Халани не хотела просить его о помощи, никогда даже не думала, что окажется в таком положении, но сделала глубокий вдох и шагнула в неизвестность.

– Ты можешь научить меня драться? Чтобы я могла хотя бы защитить себя?

– Нет, – отрезал Такеши и направился к выходу.

Халани попыталась приподняться, но лишь скривилась от боли, потому что тело не слушалось.

– Постой... Пожалуйста...

Он замер, сжав кулаки.

– Я буду хорошей ученицей. Дай мне хотя бы шанс.

Такеши резко выдохнул и снова повернулся к ней.

– Спишу твой неуместный вопрос на сотрясение мозга. Ты явно не понимаешь, кто я такой. Я здесь не для того, чтобы тебя спасать. Если попробуешь выкинуть что-то глупое по отношению ко мне, мне придется тебя убить.

– Я бы не стала.

Но Такеши не выглядел убежденным. Он посмотрел на дверь так, будто собирался сбежать.

– Если кто-то спросит, ты можешь сказать, что это необходимо для того, чтобы заключенная не доставляла больше хлопот, и не тратила тюремные ресурсы, и не отрывалась от работы для визитов в медицинский блок. – Халани гордилась собой за то, что придумала на ходу такое объяснение.

Такеши открыл рот, несомненно, чтобы снова возразить, но она перебила его, решив ковать железо, пока горячо:

– К тому же, если стражник Баррон захочет отомстить, я должна уметь постоять за себя.

– Он уже предупрежден, – сказал Такеши сквозь стиснутые зубы. – Могу заверить, что он тебя больше не тронет.

– А если он ослушается? Он ведь убьет меня!

– И с чего ты решила, что меня это волнует?

Халани резко закрыла рот. Его слова разъедали душу, как жгучий яд. Какая же она дура. Ей действительно стоит овладеть навыком молчать и не болтать лишнего.

– Ладно. Я поняла. Прости, что спросила, – произнесла Халани, стараясь скрыть дрожь в голосе, и откинулась на подушку. Она смирилась со своей безрадостной участью и теперь просто ждала, когда он уйдет.

Но он не ушел.

Такеши даже не сдвинулся с места. Он изучал ее, словно под микроскопом, своим потемневшим взглядом, в котором не отражалось ни единой мысли. Если разум Халани был открытой книгой, то разум Такеши – запертым хранилищем на дне океана, полного акул.

– Прекрасно, – прорычал Такеши, расправляя плечи. – Ты сама напросилась, Кейнс. Как только врач даст добро, мы начнем. – Он нахмурился, явно недовольный происходящим.

Халани выпрямилась, широко раскрыв глаза от неожиданности. Она не собиралась упускать такой шанс.

– Хорошо. Я буду готова.

– И напомни-ка: что случится, если ты вздумаешь выкинуть какую-нибудь глупость во время тренировки? – В его суровом взгляде таилась угроза.

– Ты убьешь меня. Я поняла, – ответила Халани, пытаясь скрыть воодушевление.

– Надеюсь, ты действительно это понимаешь – ради твоего же блага.

– Капитан Стил? – окликнула Халани, прежде чем он ушел.

– Что?

– Спасибо.

– Не стоит. – Такеши обернулся, и его черные глаза стали еще мрачнее. – Придержи пока благодарность. Потом она будет звучать искренне.

14

Мужество кроется в том, чтобы обнажить душу вселенной

Халани разглядывала потолок тюремной камеры, трещины на котором складывались в резкие уродливые узоры. Когда девушка прищурилась, они, казалось, начали двигаться и переливаться оттенками зеленого, синего и даже алого, напоминая цветные волны. Образы, возникшие в сознании, тоже отразились на потолке, и у нее на губах заиграла легкая улыбка.

Ах. Вот и оно.

Северное сияние мерцало на камне, переливаясь и расходясь каскадами, даруя умиротворение. Прямо как в книге, что дала ей Винни, но в этот раз это было ее собственное творение.

Звук приближающихся шагов прервал видение, и все краски погасли. С бешено колотящимся сердцем Халани села на койке, ожидая появления стражника. Когда в проеме показалось знакомое лицо, она горько улыбнулась.

– Привет, незнакомка. – Серин с улыбкой протянула ей маленькую тарелку.

– Я не знала, что ты придешь, – прохрипела Халани, с трудом поднимаясь на ноги.

Прошел целый день с тех пор, как она покинула медицинский блок. Такеши молча привел ее в камеру и больше не возвращался, чтобы проведать ее. Халани не знала, хорошо это или плохо, но, судя по дошедшим до нее крохам информации о нем, скорее всего, последнее.

Серин, широко раскрыв глаза, всмотрелась в синяки на лице Халани.

– Вау. Хорошо, что ты себя не видишь.

Халани фыркнула и приблизилась к решетке.

– Все настолько плохо, да?

– Выглядишь как неудавшийся эксперимент.

Халани кивнула на тарелку.

– Что там?

– Ох, держи. – Серин просунула блюдо между стальными прутьями. – Приятного аппетита.

Халани с опаской посмотрела на содержимое. Она была почти уверена, что в этой массе шевельнулся червяк. Пальчики оближешь.

– Я не с пустыми руками. Мне удалось кое-что стащить. – Серин достала небольшой ломтик хлеба.

При виде него у Халани потекли слюнки.

– Да ты шутишь! – Халани выхватила хлеб и начала жевать так быстро, что даже забывала дышать. – Спасибо, – пробормотала она с набитым ртом. Ее не волновало, что ломоть оказался черствым и холодным. В тот момент это было самое вкусное, что она когда-либо ела.

Серин кивнула, указывая на раны на лице Халани.

– Как ты вообще, держишься?

– Все болит, но я справлюсь.

– Понимаю, но... ты точно в порядке из-за того, что Дана сделала с фотографией? – Серин замялась. – Я никогда не видела тебя такой злой.

Халани замерла. Душераздирающая картина того, как ее родителей разрывают на части, прокручивалась в голове снова и снова. Ей хотелось на что-нибудь излить свою ярость. Хотя бы на решетку камеры. Или стену. Подходило все, что имело физическую форму.

– Как Дана попала в мою камеру?

– Я поговорила с Дереком. Мы думаем, это произошло в тот день, когда ее назначили чистить туалеты. – Губы Серин сжались в тонкую линию. – Ей дали временный доступ ко всем камерам нашего блока.

В горле у Халани встал ком.

Должно быть, Дана искала бумаги, которые передал Чарльз, но те уже были у Винни. Халани искоса взглянула на матрас, подумав о стихах, спрятанных прямо под ним.

Неужели тут невозможно ничего спрятать?

Серин угадала ход ее мыслей.

– Больше этого не повторится.

– С чего ты взяла?

– Я подслушала разговор Такеши с Даной, когда Адан и Дерек понесли тебя в камеру. Зрелище было не для слабонервных, – сообщила Серин.

Халани нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Он сказал, что если она попробует провернуть такой трюк еще раз и украдет что-то из камеры другого заключенного, то он заставит Начальника тюрьмы перевести ее на работы на поверхность. Ты бы видела ее лицо, Халани, она стала белее призрака, – усмехнулась Серин.

Халани перебирала пальцами, погруженная в мысли. В этом есть смысл. Такеши должен пресекать воровство в Брадерхельме. Это единственное логичное объяснение.

– Не понимаю, почему она ко мне так прицепилась. Она решила, что я мешаю ей подобраться к Капитану Стилу, что бы это, черт возьми, ни значило.

– Ого. – Серин подняла брови. – Теперь все встало на свои места.

– Что именно?

– Дана пытается сблизиться со Стилом, чтобы он помог ей бежать, – прошептала Серин, просунув лицо между прутьями решетки. – Некоторые заключенные уже пробовали скрыться, и их наказание было жестоким. Видимо, она думает, что у тебя такой же план.

– Она в самом деле считает, что это сработает? – Халани с недоверием посмотрела на Серин.

– Конечно нет, – фыркнула та. – Но здешние заключенные пойдут на все, и я имею в виду на все что угодно, если это поможет им сбежать.

Сбежать. Ни одному заключенному еще не удалось сбежать из Брадерхельма. Эта мысль порхала в сознании Халани, словно птица, давно исчезнувшая с лица Земли.

Прозвучал сигнал, и Серин с досадой отвела взгляд.

– Мне пора. Постарайся не умереть до нашей следующей встречи.

– Спасибо, Серин. Буду ли я плохим человеком, если признаюсь, что мне одновременно и грустно, и радостно оттого, что ты находишься в Брадерхельме? – Халани смутилась от собственной откровенности.

Глаза Серин просветлели.

– Если так, тогда я тоже плохой человек.

Халани не любила физическое проявление чувств. Она ненавидела объятия, словно у нее была аллергия на них, но сейчас всей душой желала, чтобы решетка между ними исчезла.

В другом мире она бы обняла Серин за все те моменты, когда та оставалась рядом, пока Халани слишком надолго закрывалась в себе. В другом мире они были бы свободны.

Но свобода существовала лишь в мире грез. И после смерти.

* * *

Едва получив разрешение врача вернуться к своим обязанностям, Халани помчалась в библиотеку. Она практически взлетела по ступеням, постучала костяшками пальцев по двери и, услышав приглушенную музыку, сразу вошла внутрь. Из проигрывателя доносился мужской голос, полный тоски.

Халани не смогла сдержать улыбку. Она скучала по этому месту сильнее, чем думала. Зажмурившись, она вдохнула знакомый аромат книг и тепло библиотеки.

Винни сидела за ржавым столом, склонившись над ветхим черным журналом с потрескавшимися и заломленными уголками.

Сколько же лет этому изданию?

Халани, прищурившись, разглядывала на столе Винни новые книги. Названия были едва различимы: «Великий Гэтсби», «Унесенные ветром», «Гордость и предубеждение».

Она нахмурилась. Какие странные названия.

– Привет, Винни, – сказала Халани.

Винни ахнула и от удивления отшвырнула журнал. Тот упал на пол, и Халани наклонилась за ним.

– Вот, я подниму.

– Нет! – воскликнула Винни, торопливо хватая журнал. Ее лицо побледнело, и она прижала странную книжку к груди. Потом повернулась к музыкальному проигрывателю и убавила громкость. – Боже милостивый, Халани. Ты чуть до смерти не напугала бедную Винни.

Халани осторожно подняла ладони.

– Я не хотела тебя пугать, Винни. Меня наконец-то снова назначили сюда. Джордж не говорил, почему я отсутствовала?

С каждым вздохом напряжение в теле Винни ослабевало. Она спрятала потрепанный журнал в выдвижной ящик стола.

– Да, моя дорогая. Джордж все рассказал старушке Винни. Ужасная история. Ты в порядке? Хочешь, Винни приготовит тебе чай? – заботливо предложила она.

– Я в порядке, Винни. Честное слово.

Винни с облегчением расслабила плечи.

– Слава богу. Винни так волновалась за тебя. Она безумно рада твоему возвращению. Работа над книгой продвигается вполне успешно. Винни хотела бы почитать тебе несколько страниц, проверить, как воспринимается текст на слух. – Она тепло улыбнулась.

Халани скользнула взглядом по ящику, куда Винни так поспешно убрала странный журнал. Ее пылкая реакция удивила. Халани и не подозревала, что старушка способна так быстро двигаться.

– Винни, а что ты изучала, когда я вошла, если не секрет? – непринужденно спросила она, пока Винни доставала печатную машинку.

Винни на миг застыла, и Халани заметила, как слегка напряглись ее плечи.

– Не бери в голову, дорогая, Винни просто записывала свои старые мыслишки. Ничего интересного, поверь. – Винни махнула рукой и быстро развернулась к печатной машинке.

Она лгала.

Халани была уверена. Поняла это по легкой дрожи в руке Винни и по тому, как внезапно понизился тон ее голоса. Но зачем ей лгать?

«Может, это просто личный дневник», – подумала Халани, пытаясь найти объяснение ее странному поведению.

Халани повернулась к книгам на столе и кончиком пальца провела по переплету одного из увесистых томов.

– «Унесенные ветром», – прочитала она на обложке.

Винни одарила Халани теплой улыбкой, будто не осталось и следов напряжения.

– Один из любимым романов Винни. Тебе стоит прочитать.

– Это что, инструкция, как справляться с ветром на поверхности?

Винни согнулась пополам, едва не задохнувшись от смеха, а Халани застыла с растерянным видом.

– Прости, моя дорогая. Прости. Просто так забавно, что мы думаем, будто все книги – это руководство или уроки истории. – Винни вытерла с глаз слезинку, все еще посмеиваясь. – Это произведение о любви и борьбе, действие которой происходит задолго до Великого Коллапса. В те времена это считалось настоящей классикой.

Винни с воодушевлением протянула ей тяжелый том, и Халани нахмурилась.

– Но какой в ней смысл, если она ничему не учит?

– Милая девочка, смысл есть в самой жизни. – Винни для выразительности взмахнула руками. – Эти книги не созданы для того, чтобы учить или преподавать историю. Они призваны будоражить разум и душу. Познакомить тебя с чудесами и тяготами любви – самой могущественной силы во вселенной, – с улыбкой заключила Винни.

– Любовь не самая могущественная сила.

Винни склонила голову набок.

– Что ты сказала, дорогая?

Пальцы Халани скользнули по золотистым буквам на обложке. У нее в груди что-то сжалось, а к горлу подступил ком. Всего-то и понадобилось подумать о родителях.

Они исчезли, словно ветер.

Самой могущественной силой была вовсе не любовь.

– Смерть. Она сильнее.

Смерть настигала каждого и никого не щадила. Смерть была более неизбежной, чем жизнь. И Халани неслась навстречу собственной кончине на полной скорости, быстрее пули.

Мысли снова вернулись к Такеши. Что побудило ее обратиться к нему за помощью, если итог уже был предопределен? Она не могла предотвратить грядущее. Зачем ей тогда вообще бороться?

В чем смысл?

Винни переплела пальцы перед собой и уставилась на побелевшие костяшки, словно в них таились ответы. Молчание затягивалось. Винни прервала его первой.

– Знаешь, – сказала она, – у Винни когда-то была дочь.

Халани резко подняла голову. Винни никогда раньше не упоминала о дочери.

– Ее звали Сара. – Мягкий голос Винни разнесся по библиотеке, и все замерло. Словно в мире не существовало ничего, кроме ее истории. – Винни этого не планировала. По ночам она тайком сбегала к одному знатному господину. Его богатство и высокое положение не позволяло ему встречаться с такой бедной девушкой, как она. Но Винни это не волновало. Она была влюблена. А когда узнала, что беременна, то очень обрадовалась. Но господин бросил ее, не оставив даже прощального письма. Винни плакала каждую ночь. Одинокая. Напуганная. Она хотела избавиться от ребенка. Отдать кому-нибудь на попечение, ведь именно из-за ребенка господин и ушел. Но затем на свет появилась Сара. Ее ножки были такими малюсенькими... – Губы Винни дрогнули, а глаза наполнились слезами. – Винни пересчитала все пальчики на крошечных ручках и ножках, и она любила каждый из них. Сара была самым прекрасным созданием из всех, что она когда-либо видела. Любовь вспыхнула мгновенно. Чувство оказалось столь мощным, столь всеобъемлющим, словно вот-вот поглотит Винни целиком. Те несколько лет, которые Винни провела с Сарой, были самыми счастливыми в ее жизни.

– Что с ней случилось? – с тревогой спросила Халани.

– Девочка заболела. – В ее глазах застыла тоска. – Винни отвела ее к врачу. И он сказал, что инфекция распространилась на легкие. У Винни не было денег на лекарства, и их отправили домой. Сара умерла той же ночью прямо у нее на руках. – Голос Винни сорвался.

Глаза Халани наполнились слезами от горькой несправедливости и абсолютной тоски. Винни была рождена для ярких красок. Для света и радости. Халани хотелось запереть всю ее боль в бутылке и, швырнув в стену, разбить вдребезги. Но ничто не могло стереть эту боль.

– Винни, мне так жаль, – прошептала Халани.

– Хочешь узнать, как Винни находит в себе силы улыбаться и двигаться дальше?

Халани кивнула, ее грудь часто вздымалась.

– Мертвые не хотят, чтобы ты умирала вместе с ними, – сказала Винни. – Любовь больше, чем пространство и время. У нее нет ни границ, ни ограничений. Дорогая моя девочка, любовь сильнее смерти, потому что любимый человек не умирает, пока в тебе жива любовь к нему. Сара продолжает жить. Во мне. И твои родители тоже живут в тебе.

Халани опустила голову, уставившись на дрожащие руки. Она пыталась сдержать эмоции, но бремя было слишком тяжелым. Неудачи, страдания и сожаления давили на ее хрупкое тело, словно громадная каменная глыба. Это было невыносимо.

С ее губ сорвался всхлип. Затем другой. И еще один, пока звуки ее рыданий не наполнили помещение, и Халани едва не рухнула на пол.

Но тут сильные руки обняли ее, не давая упасть.

– Ничего, ничего, девочка моя, – без устали шептала Винни, нежно поглаживая ее по волосам.

Халани уткнулась в плечо Винни, безудержно рыдая и изо всех сил цепляясь за нее, словно за свою последнюю надежду.

Если бы только она могла воззвать к небесам и в последний раз обратиться к родителям, она бы сказала им, как сожалеет. Халани сожалела о том, что в тот день не уговорила их остаться дома. Что никогда не показывала, как сильно их любит. Что ненавидела их, когда осталась одна. Что сдавалась год за годом. Она сожалела о том, что хотела умереть.

Халани так долго была одна. Ее юность украли, каждая крупица боли и страданий становилась высокой горой, а разделить эту ношу было не с кем. Рядом не было никого, кто услышал бы ее плач или сказал, что она ни в чем не виновата.

До Брадерхельма Халани напоминала живого робота. Заведенного маршировать без направления, цели или убеждений.

Когда ее приговорили к тюремному заключению, она подумала, что жизнь кончена. Но что-то внутри не позволило ей сдаться. Прежде она не осознавала, что боль и горе были сильнее, что агония осталась, но страдание перестало иметь значение.

Она изменилась.

Преображение началось в тот самый момент, когда она открыла книгу Дугласа. Поэзия познакомила ее с миром, наполненным искусством и восторгом, открыла секреты того, как принимать свой конец и противостоять всем невзгодам. Поэзия показала ей, за что стоит сражаться и ради чего стоит жить.

Ее сердце, разбитое, но в то же время такое цельное, постоянно грозилось рассыпаться на части. Каждая клеточка ее тела жаждала ощутить прикосновения родителей, услышать их голоса. Казалось, Халани в любой момент могла взорваться от нахлынувших чувств. Она не верила, что хоть что-то способно передать всю глубину этих эмоций.

Разве слова способны объять Вселенную? Ведь она бесконечна.

Есть единственная сила, которая может разорвать на части и в одночасье возродить вновь. Чистое чувство, которое в одно мгновение заставит тебя в ярости проклинать весь мир, а в следующее – с удивлением и благоговением взирать на его высочайшие вершины.

Любить – значит продолжать жить.

Именно поэтому она попросила Такеши научить ее драться.

Халани больше не хотела продолжать бесцельное существование – теперь в ней зародилось нечто по-настоящему мощное. В груди, подобно сокрушительной волне, поднимались чувства, и Халани крепче прижалась к Винни.

А Винни не отпускала ее.

Той же ночью, когда Халани вернулась в камеру, слова лились из каждой клеточки тела так, словно впитались в кожу. Ей хотелось выкрикнуть их в пространство и растворяться вместе с ними вечно.

Чудовище – это я

Сколько ран испещряет все тело, не счесть —

И заживших, и новых, кровавых, что есть.

Проступающих линий, отметок о прошлых боях.

Словно капельки воска бегут по свече при движении,

Позвоночник пронизывает от напряжения.

Ты же знал, что чудовище здесь – это я?

Плач терзает все тело, как землетрясение,

Убивая надежды, вызывая сомнения.

Страха знаю оттенки

И помню отчетливо каждый свой недостаток,

А список достоинств так краток.

Ты же знал, что чудовище здесь – это я?

Никогда ты не будешь достаточно

Хороша

И любима,

Сильна.

Искажаются смыслы, и гнусная ложь

Так легко превращается в правду, которую ждешь.

Можно словом убить,

Бить прицельно

Заранее.

Ты же знал, что чудовище здесь – это я?

С пьедестала упав,

Приняла поражение, дух потеряв

В ожидании удара.

Но послышался крик вдалеке,

Звуки боя – и мне захотелось вновь жить.

Смерть пришла, мы столкнулись в бою,

И она отступила, признавая победу мою.

Ты же знал, что чудовище здесь – это я?

Миновали все худшие дни, осушила до дна

Те холодные ночи, когда оставалась одна.

Стану светом для тех, кто потерян,

Обрету мощный голос – оплот всем, кто верен.

Чтобы высказать правду по праву.

А кровавые раны

Станут новым свидетельством попранной смерти.

Сжав в руке верный меч, я пройду посреди круговерти.

И запомни: чудовищем здесь всегда была я.

Только я.

15

Пусть каждый твой шаг несет вызов

Халани спокойно стояла перед своей камерой, теребя рукава грязной формы. Она ждала этого дня всю неделю. Тренировки с Такеши наконец-то должны были начаться.

Этим утром Халани использовала талон, чтобы принять душ, и бьющая через край энергия заставила ее яростно оттирать грязь и пот до тех пор, пока кожа не покраснела. Одевшись, она осмотрела тюремный блок, и мышцы напряглись в предвкушении.

После беседы с Винни Халани каждое утро просыпалась с новыми силами. С новой целью. Аполлон бросил ее сгорать в пламени. Сокрушенную и сломленную, но все еще живую. Это была их роковая ошибка, потому что самые прочные материалы закалялись в огне.

И Халани была готова сразиться со всеми врагами и демонами, которые встанут у нее на пути. Жизнь стала высшей формой ее сопротивления. А первым препятствием был грозный Капитан.

Она знала Такеши всего несколько месяцев, но у них, казалось, уже возникла своя история, в которой смешались плохое и хорошее. Он был невыносим, а Халани – постоянной занозой в его боку. Черт, он, наверное, в ожидании этого дня отполировал всю свою коллекцию ножей.

И все же Халани не собиралась сдаваться. Ничто не заставило бы ее сейчас отступить. Поэтому она ждала.

И ждала.

Почему так долго? Халани посмотрела в обе стороны коридора, но Такеши нигде не было видно. Неужели он забыл? Но она лишь посмеялась над этой мыслью, едва та пришла ей в голову.

Это ведь Такеши. Он ничего не забывал.

– Кейнс.

От его глубокого голоса по спине пробежали мурашки. Она медленно обернулась и резко вдохнула.

Казалось, воздух изгибался вокруг Такеши, пока он шел к ней. Нет, «шел» – не совсем верное слово. Такеши двигался с такой целеустремленностью, словно в каждом его шаге были заложены сокрушительная сила смерти и упорство человека. Каждое его движение источало спокойную уверенность, как будто он мог сразиться с целой армией и выйти победителем.

Халани попала в плен его темных глаз, и тяжелый ком встал у нее в горле.

– На секунду я решила, что ты передумал.

Когда его массивная фигура приблизилась, по ее телу словно прокатился разряд тока.

Такеши замедлил шаг, затем остановился, а его лицо превратилось в непроницаемую маску. Сосредоточенный и невозмутимый, он казался высеченным из мрамора. И лишь огонь в глазах выдавал его чувства. Он пронзил Халани острым прищуренным взглядом, словно бросая вызов, предлагая сбежать.

– Тебе уже давно пора усвоить, Кейнс, что я никогда не отступаю.

Его низкий голос заставил ее сглотнуть. Но Халани не поддалась страху.

Она подняла подбородок и дерзко посмотрела на него.

Ваш ход, Капитан.

– Давай покончим с этим! – рявкнул он и, резко развернувшись, двинулся по коридору. Халани поспешно последовала за ним, оглядываясь в поисках свидетелей, но вокруг не было ни души. Все находились в «яме».

Войдя в лифт, Такеши отошел в дальний угол и скрестил руки на груди, а Халани прислонилась к противоположной стене. В спускающейся кабине повисла тяжелая тишина. Халани теребила край грязной робы, пытаясь не обращать на Такеши внимания, но эта задача казалась невыполнимой.

– Что ж, – она прочистила горло, – я заметила, что тебя не было последние несколько дней.

Такеши смотрел прямо перед собой, словно игнорируя ее присутствие.

– Ты не сказал ни слова с тех пор, как я вышла из медицинского блока.

Тишина.

– Ладно, отлично поболтали. – Взгляд Халани метнулся к потолку. Лифт был чертовски тесным. На самом деле весь Брадерхельм был недостаточно велик, чтобы вместить их двоих.

– И с чего это тебя вдруг так заинтересовало, где я пропадаю? – спросил Такеши.

Халани стиснула зубы.

– Ни с чего. Я сидела взаперти в своей камере и за это время ни разу тебя не видела. Вот и удивилась.

– Неужели? Можно подумать, ты по мне скучала.

– Я бы скорее соскучилась по уборке дерьма, – поспешно ответила Халани. – Я беспокоилась, что ты откажешься от нашей сделки. Не более.

– Ты настолько сильно хочешь, чтобы я причинил тебе боль, да? – Такеши искоса взглянул на нее, и в животе у Халани все перевернулось.

– Что?.. Нет. Я не это имела в виду...

– Пошли, Кейнс.

Дверцы лифта открылись на самом нижнем уровне Брадерхельма. Во взгляде Капитана промелькнула едва заметная тень, но он стремительно шагнул вперед, прежде чем Халани успела понять, что же изменилось.

Она тяжело вздохнула и осмотрела темный коридор. От тусклого света, исходящего от пары факелов, жуткая дрожь у нее в груди только усилилась. Волоски на руках встали дыбом, и Халани внезапно захотелось в туалет.

– Куда мы идем?

– Скоро узнаешь, – загадочно ответил Такеши.

В конце коридора виднелась темная металлическая дверь. Приложив усилие, Такеши открыл ее, и у Халани округлились глаза. Она перешагнула через порог и оказалась в церкви.

Сводчатый потолок был украшен фресками с изображением ангелов, которые парили в белоснежных облаках, сжимая в руках огненные мечи. На стене в передней части зала висел большой деревянный крест, но ни скамей, ни прихожан здесь не было.

Словно для контраста по центру располагалась засыпанная песком тренировочная площадка, напоминающая бойцовскую яму. В дальнем углу хранился спортивный инвентарь и стояли тренажеры.

Халани нахмурилась и снова подняла лицо к потолку, очарованная прекрасными фресками. Пока она с раскрытым ртом осматривала пространство, Такеши молча наблюдал за ней.

– Что это за место? – спросила она, затаив дыхание.

– Его создали, когда Брадерхельм только начинал строиться, – ответил Такеши. – Изначально оно задумывалось как церковь для тех, кто верил, что молитва Богу способна исцелить Землю. – Его слова эхом отразились от сводчатого потолка. – Когда строительство завершилось, – продолжал Такеши, – Фредерик Брадерхельм, тогдашний начальник тюрьмы, объявил, что молиться – это для слабаков. И решил, что обустроить здесь тренировочный зал для стражников будет куда полезнее.

Халани нахмурилась.

– Почему он оставил крест?

– Фредерик Брадерхельм любил жестокие манипуляции, – проговорил Такеши, глядя на церковный символ. – И хотел, чтобы стражники видели крест и понимали: врата рая для них навсегда будут закрыты. – Его голос затих.

Халани посмотрела на Такеши и почувствовала легкий спазм в груди.

– Ты в это веришь?

– Не жалей меня, Кейнс. Каждое решение, которое я принимал, было осознанным. Если Бог есть и настанет мой судный день, я буду готов.

Стоя посреди церкви в черных одеждах, Такеши выглядел как падший ангел, готовый противостоять любому врагу, даже самому аду.

И будь она проклята, если этот образ ему не подходил.

Только Халани открыла рот, чтобы ответить, как Такеши направился к серым шкафчикам у стены. Она продолжала изучать помещение и едва успела подхватить брошенную в нее одежду. Поймав ее, Халани вопросительно посмотрела на Такеши.

– Тюремная роба не подходит для тренировок. А это спортивная одежда одной из стражниц. Ее недавно выпустили, так что теперь вещи твои. Но обувь тебе явно великовата. Примерь эту.

Такеши достал из шкафчика черные кроссовки и бросил их на пол.

– Спасибо, – сказала Халани, разглядывая одежду. Черный топ и черные шорты. И они явно подходили ей по размеру. Ткань даже приятно пахла.

На ее губах промелькнула улыбка.

Наконец-то она могла надеть что-то чистое. Это была всего лишь одежда, но Халани прижала ее к себе так, словно ей вручили нечто бесценное.

Что-то в выражении ее лица заставило Такеши нахмуриться.

– Что? – спросила она.

– Ничего. Никогда не видел, чтобы ты так улыбалась.

Казалось, расстояние между ними растянулось на многие километры. И все же взгляд его обсидиановых глаз преодолел эту дистанцию, пробираясь Халани прямо под кожу. По натуре Такеши был жесток, но в этот момент на его лице промелькнул проблеск тепла.

Нет. Она явно все выдумала, потому что использовать слово «теплый» по отношению к Такеши – это все равно что называть мрачного жнеца с косой милым. Капитан скорее укутался бы в одеяло из лезвий и подарил младенцу электрошокер в качестве первой игрушки.

Халани свела брови, а он снова принял серьезный вид и направился к выходу.

– Буду ждать за дверью. Постучи, когда переоденешься, – сказал он, не оборачиваясь.

Он захлопнул дверь, и грохот эхом отразился от каждого ангела, парящего под сводами потолка. Халани пожала плечами, не обращая внимания на плохое настроение Такеши – ничего нового, впрочем, – и надела спортивную одежду.

За время в тюрьме она сильно похудела, а предыдущая владелица формы обладала более пышной грудью, но черный топ смотрелся на Халани вполне прилично. Шорты облегали бедра и ягодицы, но двигаться было удобно. Кроссовки оказались тесноватыми, но сидели намного лучше прежних.

Халани покрутилась на месте и прижала руки к груди. В это мгновение она почувствовала себя нормальным человеком. Пусть ненадолго, но для нее это значило все. Она запрокинула голову, продлевая это ощущение еще на несколько секунд.

Путь был только один – вперед. Халани решительно кивнула и подошла к двери.

Такеши открыл ее после первого же стука. На мгновение замер, оценивая ее внешний вид, и выражение его лица резко изменилось: губы сжались в тонкую линию, а брови сошлись на переносице.

Она что, так плохо выглядела?

– Что-то не так? – неловко спросила Халани.

У него на скулах заиграли желваки, и он безмолвно закрыл за собой дверь.

– Давай уже покончим с этим, – бросил Такеши, проходя мимо Халани.

Конечно, он не собирался ей отвечать. Такие мужчины, как он, вероятно, рождались угрюмыми.

Наморщив лоб, Халани последовала за ним. Песчаный ринг был огорожен черными резиновыми перекладинами. Халани перешагнула через одну из них, но сделала это куда менее ловко, чем Такеши. Оказавшись с ним лицом к лицу, она почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

Стоило Халани поднять взгляд на поразительное изображение небесной армии, ведущей войну прямо над ней, как стало еще тревожнее.

Красота и насилие – гимн человечества.

– А вдруг кто-то войдет? – спросила она.

Такеши покачал головой.

– В это время стражники сюда не заходят. Они либо в «яме», либо на обходе. Здесь нет камер, так что мы совсем одни.

Пульс Халани участился, и она вытерла вспотевшие ладони о бока. Снова.

– Сначала нам нужно установить основные правила. – Такеши хрустнул костяшками пальцев. – Во-первых, если ты хочешь учиться у меня, то должна понять: на этом ринге я главный. – Его низкий голос проник в каждую клеточку тела Халани, и ее мышцы напряглись. – Это значит: я говорю – ты делаешь. Без споров. Без жалоб. Без нытья. Я знаю твои пределы, и, когда велю тебе что-то сделать, это для твоего же блага. Поняла?

Халани выдохнула, понимая, на какой риск идет.

– Да.

– Во-вторых, – продолжил он, – никто не должен знать о тренировках. Включая твоих друзей. Ясно?

Но это она и так понимала.

Дождавшись ее кивка, Такеши продолжил:

– И последнее. – Он шагнул к ней. – Если у меня возникнет хоть малейшее подозрение, что ты пытаешься использовать любое оружие или навыки против меня за пределами этого ринга, что тогда случится?

Тревога Халани достигла пика, но она твердо ответила:

– Ты убьешь меня.

Такеши напрягся и кивнул.

– Больше предупреждений не будет.

Он говорил твердо, и Халани не хотела проверять, блефует Такеши или нет. За недолгое время знакомства она поняла одну вещь: если Такеши Стил угрожает, он не шутит.

– Я понимаю. – Халани выпрямила спину.

Она была готова как никогда.

– Отлично. А теперь нападай. – Такеши остановился в центре ринга, опустив руки по бокам и расставив ноги на ширине плеч, а потом посмотрел на нее.

– Нападать? – Она правильно расслышала?

Он приподнял бровь.

– Верно. Сейчас у тебя есть шанс атаковать Капитана Брадерхельма, Кейнс. Или ты только болтать умеешь?

От этих слов глаза Халани вспыхнули.

Возможно, это месть подстегнула Халани. Или желание отплатить за каждую каплю страданий, выпавших на ее долю в Брадерхельме. Поэтому она размяла шею в предвкушении и напрягла мышцы.

Ну что ж, погнали.

Халани подняла кулаки на уровень груди и медленно приблизилась к Такеши. Он стоял совершенно неподвижно, на его теле не дрогнул ни один мускул. И только глаза внимательно следили за каждым ее движением.

Халани чувствовала себя добычей, хотя именно она надвигалась на него. От Такеши исходила тихая, опасная решимость, от которой ее сердце билось чаще. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки.

Неужели она и правда собралась это сделать?

Халани с сомнением посмотрела ему в глаза. Такеши лишь опустил голову.

И этого подтверждения оказалось достаточно.

Она рванула вперед и замахнулась, целясь кулаком в его лицо.

Но Такеши отклонился так быстро, что Халани едва заметила движение, и перехватил ее запястье. А в следующую секунду ударил ногой по ее лодыжке, используя вес ее тела против нее самой. Не успела Халани понять, что происходит, как упала на спину, с трудом дыша.

Такеши возвышался над ней, уперев руки в бедра.

– Знаешь, почему у меня это вышло так легко?

Она покраснела.

– Потому что ты сильнее?

– Нет. Скоро ты поймешь, что сила здесь ни при чем. Вставай, – скомандовал он, отступая назад.

Стиснув зубы, Халани с трудом поднялась. Она не понимала, как его массивное тело может двигаться так плавно, когда она сама шатается и спотыкается, словно пьяная.

Халани закрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. А в следующее мгновение почувствовала, как ее колени резко подкосились, и она рухнула лицом в землю. Нос опалила боль, но она быстро вскочила на ноги.

– Что это, черт возьми, было?! – закричала Халани.

Она дотронулась до носа и поморщилась.

Такеши смотрел на нее без тени раскаяния.

– Никогда не отводи глаз от противника, Кейнс. Еще раз.

Она старалась дышать медленно и ровно, но потом почувствовала, как внутри нарастает гнев, и крепко сжала кулаки. Такеши повернулся к ней лицом.

Халани ринулась на него, надеясь застать врасплох. И резко пригнулась, чтобы ударить в живот, не спуская взгляда с его ног.

Такеши без усилий оттолкнул ее ладонь и, схватив за волосы, развернул Халани так, что ее спина прижалась к его груди. Затем дернул ее за локоть и болевым приемом вывернул руку, срывая с ее губ крик. Такеши намотал на кулак ее пряди, и Халани ударилась затылком о его массивную грудь. Она попыталась вырваться, но он схватил ее другое запястье, полностью обездвижив.

Халани в отчаянии приподняла ногу, собираясь наступить ему на ступню или же ударить в пах.

– Сдвинешься хоть на сантиметр – я вывихну тебе плечо, – прохрипел Такеши ей на ухо.

Мышцы Халани задрожали, и она замерла, остро ощущая каждое движение его могучего тела. Горячее дыхание у себя на шее. То, как его грудь поднималась и опускалась в такт ее учащенному сердцебиению. Как его пальцы впивались в локоть, лишая возможности пошевелиться.

Он слегка дернул ее за волосы.

– Ты жульничал, – выдохнула она.

– Драка никогда не бывает честной.

Халани сдула непослушную прядь с лица и едва не закричала от бессилия. Она уже начала думать, что Такеши согласился тренировать ее только ради того, чтобы унижать. Отплатить ей за все те неприятности, что она ему доставляла.

– Отпусти, – процедила она сквозь зубы.

– А волшебное слово?

– Прости, забыла свои манеры в камере.

Он слегка приподнял ее локоть, боль прострелила тело, и Халани подалась вперед.

– Ладно, ладно! Извини. Пожалуйста, отпусти меня.

Такеши оттолкнул ее от себя, и Халани осторожно схватилась за локоть, приоткрыв рот от боли. Затем бросила на него сердитый взгляд.

– Ты мог покалечить меня.

– Мог, – невозмутимо согласился Такеши. – Но не покалечил. А учитывая, что ты даже не защищалась, любой противник на моем месте без раздумий врезал бы тебе по лицу. Я же выбрал менее болезненный вариант.

– И как это научит меня драться? – Ее ноздри раздулись. – Ты просто избиваешь меня.

В мгновение ока он оказался перед ней.

– Ты сказала, что хочешь учиться, Кейнс. Не забыла, кто здесь главный?

Такеши ждал ее ответа, и она нехотя буркнула:

– Не забыла.

– Вот тебе первый урок. Не позволяй эмоциям управлять твоими действиями.

Халани вскинула голову.

– Я умею контролировать эмоции.

Он бросил на нее один из тех своих взглядов.

– Еще одно лишнее слово – и ты отсюда выползешь.

Халани хотелось крикнуть, что он ошибается. Но черт возьми, это только подтвердило бы его слова. Вместо этого она произнесла сквозь стиснутые зубы:

– Прости. Я слушаю.

– Когда ты злишься, то действуешь беспорядочно. Я бы справился с тобой даже с завязанными руками, – скучающим тоном сказал он.

Она тяжело выдохнула и провела пальцами по растрепанным волосам.

– И что же мне делать?

– Ты должна знать свои слабые стороны. – Такеши медленно обходил ее, словно настоящий хищник, а Халани крутилась на месте, ни на мгновение не сводя с него глаз. – Гордыне нет места на ринге. – Его голос эхом прокатился по помещению, отдавшись глубокой вибрацией в каждой клеточке ее тела. – Я одолел тебя с определенной целью. Чтобы показать, что ты еще не готова победить в бою. Половина дела – здесь. – Такеши ткнул пальцем в висок. Затем шагнул вперед и прикоснулся пальцем к ее груди. – А не здесь.

Пронзив ее взглядом, он медленно провел линию у нее над сердцем. Халани почти не дышала.

Такеши замер, ощутив ее неровный пульс.

– Чтобы противостоять своим очевидным слабостям, необходимо полностью контролировать разум. Скорее всего, ты будешь уступать противнику в размерах, поэтому тебе придется полагаться на скорость, а не на силу. Хотя... – Он скользнул пальцами вдоль ее ключицы и положил мозолистую ладонь ей плечо, отчего по коже Халани побежали мурашки. Такеши сжал ее бицепс – вернее, руку без всякого намека на выпирающие мышцы – и покачал головой.

– Над этим нужно поработать.

Халани нахмурила брови.

Мышцы у нее были, просто не такие заметные.

Такеши все еще прикасался к ней. Но когда их взгляды встретились, он резко отпустил ее и развернулся, чтобы уйти с ринга.

– Теперь, когда ты знаешь, что не готова к бою, можем двигаться дальше. – С этими словами он ловко перепрыгнул через перекладины.

Халани, на секунду забывшая, как дышать, пришла в себя и сердито насупилась.

– К чему двигаться дальше?

– Если у тебя есть слабость, которую ты можешь контролировать, неустанно борись с ней, пока она не станет силой.

Такеши взял гантели со стойки, расположенной в дальнем углу помещения. Халани заправила за уши выбившиеся пряди, чувствуя себя еще более неподготовленной, чем думала. Когда она не последовала за ним, Такеши обернулся.

– Гантели сами себя не поднимут, Кейнс.

В течение следующего часа Халани поднимала гантели и занималась на нескольких тренажерах, обливаясь по́том даже больше, чем на смене в туннелях. Такеши не знал пощады. Увеличивал количество подходов и добавлял вес снова и снова. Халани стонала от боли, мечтая все бросить. Но Такеши не отходил от нее ни на шаг.

Он был не из тех, кто кричит. Нет. Все гораздо хуже. Он выводил ее из себя каждым сказанным словом.

– Ты могла бы облегчить мне задачу и просто сдаться, – прошептал он.

Халани бросила на него яростный взгляд, но этот ублюдок знал, что делает, потому что с каждым следующим оскорблением она выкладывалась еще больше.

Она как раз заканчивала последние отжимания из пятидесяти. Ее руки тряслись, когда грудь опускалась к земле. Волосы прилипли к вспотевшему лбу, а все тело покрылось испариной.

Такеши присел на корточки, наблюдая за каждым ее движением. Под его внимательным взглядом отжиматься стало в десять раз тяжелее.

Халани безнадежно уставилась в пол, желая, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Она собиралась продолжать отжиматься, но не удержалась и упала на пол. Простонав, попыталась подняться, но руки заныли, словно слепленные из вареной лапши. Двигаться было невозможно.

– Ты не закончила, – тихо упрекнул ее Такеши.

– Нет, пожалуй, немного полежу тут, – сказала Халани в пол. У нее не было сил даже поднять голову. Это смешно.

– Вставай, Кейнс. У тебя еще два отжимания.

– Не могу, – простонала она.

Последовала пауза и шорох, когда Такеши поднялся.

– Какая жалость. Ты почти смогла доказать, что я ошибался.

Эти слова застали ее врасплох, и Халани нашла в себе силы посмотреть на него.

– Что это вообще значит?

– Я знал, что ты не выдержишь полноценной тренировки со мной. Я чую слабаков за километр. И ты ничем не лучше.

Она. Ненавидела. Такеши. Стила.

Халани зарычала и собрала все силы, которые у нее еще оставались, чтобы сделать еще два отжимания. Раз... Давай, Халани... Два. Она с облегчением вздохнула и даже сумела встать на ноги.

Выражение лица Такеши было невозмутимым, когда она, прихрамывая, подошла к нему.

– Тебе следует привыкнуть к разочарованиям, потому что я собираюсь на каждом шагу доказывать, что ты ошибаешься, – на выдохе сказала Халани.

– Хорошо. – Его глаза вспыхнули огнем. – Я еще даже не пытался заставить тебя умолять.

Его слова сотворили нечто странное с ее телом. Грудь Халани сжалась, когда он навис над ней, заполняя собой все пространство.

– Начинай молиться прямо сейчас, если хочешь дождаться того момента, когда я начну умолять. – Халани вздернула подбородок, игнорируя инстинкт самосохранения, подсказывающий ей не злить его.

Потому что пошел он к черту. Вот почему.

– А ты часто молишься, Кейнс?

Она опешила от странного вопроса.

– Нет.

На губах Такеши заиграла легкая, но опасная улыбка.

– Продолжай испытывать мое терпение, и молитвы тебе понадобятся. Если я чего-то захочу, – он склонил голову, приблизившись к ее лицу, – только Бог сможет мне помешать.

Он направился к выходу, и Халани тяжело выдохнула.

Дышать рядом с Такеши становилось все труднее, словно сам воздух принадлежал ему.

Халани снова подняла взгляд на потолок, но ни один из ангелов не смотрел на нее в ответ. Словно все они говорили: «Удачи тебе».

16

Оставь cколы и трещины в скульптуре моей. Запечатлей неудачи во всей их уродливой красоте

Следующие несколько недель превратились в мучительную рутину, и Халани даже стала сомневаться в здравости собственного рассудка. И не один раз. Такеши отказывался от тренировок, в ее нынешнем состоянии она была слишком слаба.

Это его точные слова.

Он не давал ей спуску. Доводил до такого состояния, что ходьба причиняла боль, как при агонии, а тихое дыхание превращалось в отчаянные вздохи в надежде на передышку.

У Халани болело все, включая мышцы, о существовании которых она и не догадывалась. Такеши был удовлетворен тренировкой, после которой Халани падала на пол, словно мокрая тряпка. Только тогда он проявлял милосердие и объявлял, что на сегодня с нее хватит.

На его бесстрастном лице не отражалось эмоций, но в глубине души Халани знала, что ему нравится ее мучить. Ублюдок. И должно быть, она и сама была сумасшедшей, раз продолжала возвращаться в зал.

Сегодня был один из тех дней, когда ей казалось, что руки отвалятся от любого лишнего движения. Она не смогла поднять камень среднего размера, чтобы положить его в тачку, и с болезненным стоном принялась разминать забитые трицепсы.

Ну же, тряпки. Соберитесь, черт побери.

– Ничто так не кричит об одиночестве, как необходимость делать массаж самому себе. – Дерек взял камень вместо нее.

Халани закатила глаза и смахнула со лба пот.

– Мы в тюрьме, Дерек. Неужели ты сам так не делаешь?

– О, еще как делаю. – Дерек пожал плечами с легкой усмешкой. – Когда никто не видит.

Халани поморщилась.

– Мерзость. – Она продолжила работу, поднимая камни поменьше. Если остановится, то стража заметит. А ей и так было достаточно больно. Такеши был непревзойденным специалистом в причинении боли.

Дерек наклонил голову.

– Капитан Стил все еще назначает тебя на работы в туннелях?

Свое отсутствие Халани объяснила Серин, Дереку и Адану тем, что Такеши поймал ее, когда она пыталась украсть обезболивающие из медицинского блока. И в наказание она получила дополнительные смены в туннелях и порку каждый день во время перерыва. Это была единственная история, которая звучала правдоподобно.

Она кивнула в ответ, но тут за спиной послышался неуверенный голос:

– Заключенная триста семнадцать?

Халани обернулась и увидела нового стражника, смотрящего на нее сверху вниз. Он был совсем молодым – с детским лицом, лысой головой и такими светло-карими глазами, что казались почти желтыми.

– Да? – Она нахмурилась.

Молодой стражник выпрямился еще больше.

– Ты идешь со мной.

У Халани перехватило дыхание. Неужели кто-то узнал о тренировках с Такеши? Неужели ее сейчас отправят на поверхность? Никогда еще охрана не забирала ее с утренней смены.

Она знала, чего ожидать. Те же битвы и преграды, которые поджидали в прошлой жизни. Все то, что можно преодолеть. Но истинный ужас таился в неизвестности.

Халани сглотнула и кивнула, понимая, что у нее нет другого выбора, кроме как последовать за стражником. Он повел ее прочь из туннеля, и Халани напоследок оглянулась на Дерека, который смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

– Куда мы идем? – спросила Халани.

Молодой стражник не ответил, и в воздухе между ними повисла тишина. Халани шла следом за ним по холодным, тускло освещенным коридорам, не успевая разобраться в собственных мыслях.

Ее желудок скрутило, когда они на лифте поднялись на несколько уровней и оказались у неприметной металлической двери. Стражник трижды постучался.

– Войдите! – послышался хриплый мужской голос.

Стражник отошел в сторону.

– Начальник тюрьмы сейчас тебя примет.

Глаза Халани чуть не вылезли из орбит. Она никогда раньше не встречала Начальника тюрьмы Брадерхельма.

Дрожь пробежала по ее телу, и она с опаской посмотрела на молодого стражника, но тот избегал зрительного контакта. Лишь прижал оружие к груди и застыл у двери.

– Заходи, – приказал он.

Дыши. Просто дыши.

Халани на мгновение зажмурилась и открыла дверь. Громкий скрип возвестил о ее приходе, а она вошла в старинную комнату, которая в четыре раза превосходила по размеру ее холодную камеру. У горящего камина сидел грузный мужчина в поношенном костюме.

У Начальника тюрьмы были черные закрученные усы, а гладко зачесанные назад волосы лоснились от геля. Он поднял взгляд от электронного планшета и посмотрел на Халани.

– А, триста семнадцатая. Проходи.

Халани сделала неуверенный шаг и вздрогнула оттого, что стражник захлопнул дверь за спиной, оставив ее наедине с Начальником тюрьмы.

Она осторожно огляделась в поисках любого оружия, которым могла бы воспользоваться. Но здесь ничего не было – даже ручки. В тускло освещенной комнате стояли лишь черный мраморный стол, шкаф из темного красного дерева и два потрепанных кресла у большого камина. На полу в центре был расстелен золотистый ковер.

– Здесь только ты и я, триста семнадцатая. Пожалуйста, присаживайся. – Начальник указал на красное кресло напротив.

Халани подошла ближе, перебирая пальцами. Начальник отложил планшет и внимательно посмотрел на нее. Когда она села, он поставил локти на подлокотники и сцепил ладони в замок перед лицом.

Халани теребила ткань робы под его изучающим взглядом, отчаянно желая сбежать. Она ждала, когда он заговорит, и внутренне готовилась услышать плохие новости. Так она всегда морально настраивалась, ожидая наихудшего исхода.

– Ну что, как тебе живется в стенах Брадерхельма? – после небольшой паузы поинтересовался Начальник.

Вопрос застал ее врасплох, и Халани нахмурила брови. От его спокойной вежливости у нее участился пульс, и она почувствовала себя так, словно ее заманивали в тщательно расставленную ловушку.

– Э-э, очень хорошо, сэр. – Халани сглотнула.

Он усмехнулся, прикрыв рот рукой, и сказал:

– Не советую мне врать.

У Халани на лбу выступил пот, и она нервно поерзала. Ей совершенно не понравилось, как сверкнули проницательные глаза Начальника, словно он постепенно загонял ее в клетку, выискивая ответы на незаданные вопросы. В его взгляде таилось множество тайн, а Халани не знала ни одной из них.

– Не хватает красок, – ответила она. Ее сердце колотилось, словно она шла по полю, усеянному острыми иглами.

Начальник тюрьмы склонил голову, прикрывая рукой часть лица так, что понять его выражение стало невозможным.

– Думаешь, Аполлон – красочное место?

– Другого я не видела. – Халани переплела пальцы.

– У твоей семьи было недостаточно денег, чтобы получить однодневный пропуск в Генезис?

При упоминании семьи Халани стиснула зубы и покачала головой.

К чему он клонит?

– Любопытно. – Начальник откинулся на спинку кресла, не сводя с нее взгляда. – Недавно со мной связался Губернатор Хаксли. Завтра вечером он устраивает ужин в своем особняке в Генезисе для членов Совета и их семей. Губернатор предпочитает использовать заключенных в качестве прислуги. Предполагаю, чтобы позлить остальных советников.

Халани оставалась безучастной; ее никак не заботили планы Губернатора чаевничать и наслаждаться роскошью в Генезисе вместе со своими приспешниками, пока остальные жители страдают.

Начальник изучал ее лицо в ожидании ответа.

– Это... замечательно. – Ее губы сложились в фальшивую улыбку.

– Рад, что ты так считаешь. – Он наклонил голову. – Потому что Губернатор попросил, чтобы ты прислуживала на ужине.

Воцарилась тишина, которую нарушал лишь треск огня в камине. Халани не шевелилась. Казалось, его слова вонзились в ее сознание, но не задержались в нем.

Она покачала головой.

– Извините, должно быть, это какая-то ошибка. Возможно, вы перепутали меня с другим заключенным.

Начальник тюрьмы ухмыльнулся, прикрыв рот рукой.

– Будь я на твоем месте, то думал бы точно так же. Но уверяю тебя, здесь нет никакой ошибки, и завтра ты отправляешься в Генезис. С тобой поедут еще несколько человек, но ты – единственная заключенная, которую Губернатор выбрал лично. Как думаешь, с чем это связано?

Он, прищурившись, выпрямился на стуле. Халани приоткрыла рот. У нее внезапно закружилась голова, едва лицо Александра Хаксли возникло в сознании.

Она вонзила ноготь в ладонь так сильно, что выступила кровь. Физическая боль постепенно притупила чувства, но Халани продолжала давить на кожу. Ее взгляд устремился к огню, но она не нашла в красных языках пламени никаких ответов или проблесков ясности.

– Я не знаю.

Потому что не мог Губернатор запомнить ее имя после той мимолетной встречи. Это неправда. Этого просто не может быть.

Тишина длилась, казалось, целую вечность. Убедившись в правдивости ее слов, Начальник тюрьмы глубоко вздохнул, а потом встал и подошел к шкафу из темного красного дерева.

Халани разжала пальцы и увидела темно-красный след от ногтя, выделявшийся на коже. Она сидела молча, готовясь к тому моменту, когда земля уйдет у нее из-под ног. Она не позволяла себе поверить в то, что может дожить до того дня, когда увидит ворота Генезиса.

Халани едва не подпрыгнула, когда Начальник приблизился к ней, держа в руках два бокала с темной жидкостью. Один из них он протянул Халани, кивком предлагая взять его, а потом вернулся на свое место. Она с подозрением посмотрела на напиток и осторожно понюхала его.

Начальник фыркнул:

– Клянусь, он не отравлен. Выпей со мной. – Он поднял бокал для тоста и осушил его, не отрывая от нее взгляда.

Халани закрыла глаза и сделала маленький глоток. Горькая жидкость на вкус напоминала медицинский спирт с примесью отбеливателя. Она закашлялась и сплюнула, а ее лицо скривилось от неприятного жжения.

Начальник тюрьмы просто сидел и смеялся над ней. Гад.

– Знаешь, это один из лучших коньяков Аполлона. До Великого Коллапса он считался напитком высшего класса.

– Жаль, что не все сгинуло в этом Коллапсе.

Он усмехнулся и поставил бокал на стол.

– Возможно. Но я пригласил тебя не только для того, чтобы обсудить завтрашний ужин, триста семнадцатая. – От его вкрадчивого голоса у Халани по спине пробежал холодок, а стены кабинета, казалось, начали смыкаться. – Будь осторожна в высказываниях, если Губернатор спросит о Брадерхельме, – сказал он. – Несколько лет назад предыдущий Начальник тюрьмы был повышен до советника, и мои политические амбиции движутся в том же направлении. Парочка добрых слов ему сделают твое пребывание здесь более комфортным. В противном случае я превращу твою жизнь в ад. – В конце речи голос Начальника стал жестче, а злоба в его проницательном взгляде усилилась.

С каждым словом у Халани замирало дыхание, а плечи горбились, будто она вот-вот могла сложиться пополам.

То, о чем он просил, даже не было услугой.

Начальник тюрьмы говорил с неподдельной уверенностью и искренностью, а это означало только одно: все это правда.

Халани кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Кожа зудела и покалывала, словно она растворялась в мягкой обивке красного кресла.

– Мудрое решение, триста семнадцатая. Я знаю, что ты меня не подведешь. Завтра ты отправляешься в Генезис. – Он указал на дверь, давая понять, что она может идти.

Халани на мгновение замерла. Мышцы ее задрожали, а в груди ощущалась тяжесть. Она с самого детства мечтала о Генезисе. Желала увидеть солнце, но никогда по-настоящему не верила, что однажды это случится.

Ее начало медленно накрывать осознание.

Завтра она сделает первые шаги по поверхности Земли.

Халани взяла себя в руки, а потом резко схватила бокал и одним глотком выпила содержимое.

Даже острое жжение в горле не смогло развеять этот сон.

17

Войди в мою пучину, чтобы научить меня держаться на плаву

Халани молча покинула кабинет Начальника тюрьмы. Она шла по туннелям в невесомом тумане, словно призрак, застрявший в бесконечной петле отрицания.

Она снова и снова прокручивала в голове разговор, пытаясь понять, почему ее отправляли в Генезис.

В этом не было ни капли логики. Просто немыслимо.

Нелепые фантазии не должны выходить за рамки воображения. Но сколько бы раз Халани ни переосмысливала напряженную беседу, вывод оставался неизменным.

Она впервые увидит солнце.

Халани не могла думать ни о чем другом, пока часами сидела в библиотеке или стояла под ледяными струями тюремного душа.

Она грызла ногти, глядя на одно предложение в книге Винни. На протяжении всей смены та с беспокойством поглядывала на Халани и даже несколько раз спросила, все ли в порядке.

– Я в порядке. – Единственный ответ, который Халани смогла выдавить.

Но это было не так. Предвкушение от поездки в заветный город под куполом омрачалось мыслями о Губернаторе. Каковы были мотивы Александра Хаксли? Почему он выделил ее?

Возможно, он узнал, что она солгала Верховному судье во время вынесения приговора, и теперь ее публично казнят в назидание другим. Губернатор поступал и похуже.

Некогда светлые образы родителей в ее сознании померкли и потемнели, превратившись в искаженные чистые полотна с кровавыми подтеками у уголков губ – жуткое напоминание о предательстве Губернатора.

Страх отступил. Убежденность укоренилась в сознании, словно бетонная плита.

Если Губернатор задумал убить ее, она сделает все возможное, чтобы забрать этого мерзавца с собой в ад.

Закончив работу в библиотеке, Халани вернулась в свой блок и обнаружила у своей камеры Такеши.

И он выглядел злым.

– Ты опоздала, – бросил он раздраженным тоном, даже не потрудившись взглянуть на нее.

– Прости, я потеряла свои часы.

Выводить Такеши из себя перед тренировкой было не самым разумным решением, но о самоконтроле она сейчас думала меньше всего.

– Может, стоит связать тебя и оставить в «яме» до конца недели, чтобы ты научилась ценить мое время. – Он одарил ее мрачным взглядом.

– Пожалуй, я воспользуюсь твоим заманчивым предложением, – пробормотала Халани.

На точеном лице Такеши агрессии сегодня было больше, чем обычно, а лоб прорезали глубокие морщинки. Что-то в ее взгляде заставило его покачать головой. Он высунул язык и провел по губам. Медленно. Словно с каждым движением набирался терпения.

– Не искушай меня сегодня, – прорычал он и прошел мимо, задев ее плечом.

Кровь Халани вскипела, но уже не от страха. Внутри бушевал вихрь эмоций, и она не смогла бы объяснить, что чувствует в этот момент, даже если бы к виску приставили пистолет.

В лифте они ехали молча.

Такеши стиснул челюсти, каждый мускул его тела был напряжен. Халани же размяла шею, а затем похрустела каждым пальцем и запястьями. Напряжение между ними казалось таким густым, что потребовалось бы нечто гораздо более острое, чем нож, чтобы его преодолеть.

Халани знала, что лучше не спрашивать о том, что его беспокоит. Такеши никогда не говорил о своих чувствах, а тем более о личной жизни. Чем меньше они знали друг о друге, тем лучше.

Когда они вошли в тренировочный зал, Халани быстро схватила спортивную форму и начала переодеваться. Такеши уважительно отвернулся, уперев руки в бока.

Закрыв шкафчик, она направилась к скамье за перчатками, чтобы защитить ладони при подъеме тяжелого веса. Такеши молча бросил ей перчатки несколько тренировок назад, после того как заметил кровавые мозоли, – жест доброты, который удивил Халани.

– Готова? – нетерпеливо спросил Такеши, все еще стоя к ней спиной.

– Ага. – Она расстегнула липучки на перчатках. – Дай мне секунду.

– Перчатки сегодня не понадобятся.

Халани в недоумении подняла голову и обнаружила, что Такеши направляется к рингу в центре. Он расстегнул черный жилет и отбросил его в сторону, оставшись в майке такого же цвета.

Халани отчетливо видела каждый рельефный мускул и каждую вену на руках. Его тело было создано для того, чтобы привлекать внимание, – сильное и внушительное.

Несокрушимое.

И она не могла отвести от него взгляд.

– Ой. Я, эм-м... – Халани прочистила горло и отвернулась, швыряя перчатки на пол. – Мне начинать с отжиманий?

– Нет, иди сюда, Кейнс, – скомандовал Такеши, жестом приглашая ее выйти на ринг.

Она нахмурилась, но перелезла через перекладину и присоединилась к нему в центре. Такеши покрутил шеей и медленно завел руки за спину.

Когда его майка приподнялась, взгляд Халани устремился к V-образным мышцам, уходящим в брюки. Неровный шрам тянулся от правого плеча Такеши до ключицы, подчеркивая рельефность его тела, отточенного годами тренировок.

Халани продолжала смотреть на него, но быстро отвела глаза, когда он поймал ее за разглядыванием.

– И что мы будем делать?

– Я научу тебя основам самообороны и боевым приемам. – Такеши расправил плечи.

Она недоверчиво прищурилась.

– С чего это? Ты говорил, что я слишком слаба для этого. «Даже тараканы меня не боятся» – это твои точные слова, если я правильно помню.

Той же ночью, когда Такеши бросил ей в лицо эту фразу, Халани прихлопнула парочку тараканов. Но их сородичи всегда возвращались, словно насмехаясь над ней.

Такеши развернулся и взялся за черную перекладину. Другой рукой обхватил себя сзади за ступню, чтобы растянуть квадрицепс. Халани не могла не заметить, как сильно он сжимал перекладину – настолько, что костяшки пальцев побелели.

– Сегодня мне сообщили, что Губернатор Хаксли попросил, чтобы ты присутствовала на завтрашнем ужине в качестве прислуги.

Воздух между ними сгустился. Халани подошла к перекладине и начала собирать волосы в хвост, пытаясь занять себя хоть чем-нибудь.

– Как будто у меня был выбор. Но слушай, зато я увижу Генезис.

Такеши резко развернулся.

– Будь осторожна, Кейнс.

– Почему?

– Генезис – это иллюзия. Он прекраснее, чем ты можешь представить даже в самых смелых мечтах, но когда подойдешь ближе, то увидишь, что он такой же гнилой, как Аполлон. Не высовывайся, не разговаривай и никому не доверяй, особенно Губернатору. – Морщины у него на лбу стали глубже.

Халани почти ожидала, что сейчас кто-нибудь выломает дверь в зал. Клевета на Губернатора каралась смертной казнью. Настолько деспотичной и тоталитарной была власть Аполлона.

– Не понимаю. Ты же Капитан Брадерхельма. Разве ты не должен быть на стороне Губернатора? – спросила Халани.

– Я на стороне Аполлона. И преданно служу этому городу и его жителям. Не мне судить о решениях Губернатора или Совета. Но нам обоим известно, что любое действие против Губернатора – будь то настоящее или лишь заподозренное – станет для тебя смертным приговором. Не натвори там глупостей.

Тяжесть слов ошеломила ее. Чувства обострились до такой степени, что она почти ощущала, как молекулы воздуха касаются ее кожи.

Такеши прищурил глаза, словно знал о ее мотивах и неприязни к Губернатору. Он видел слишком много.

– Не понимаю, о чем ты, – сказала Халани, резко отвернувшись.

Такеши в мгновение ока пересек ринг и встал напротив. Схватил ее за руки и развернул лицом к себе. Затем наклонился, и Халани не осталось ничего другого, как встретиться с его яростным взглядом.

– Не лги мне. Я знаю, что случилось с твоими родителями. Знаю, что с тобой сделали в ночь их смерти, – прошипел он.

Его слова эхом отразились от каменных стен. По комнате словно пронесся ледяной ветер, и у нее перехватило дыхание.

Она почувствовала себя букашкой, перевернутой на спину в ожидании, когда ее раздавят.

Уязвимой. Беззащитной.

Откуда он это узнал?

– Неужели это правда необходимо, сэр? – спросил гробовщик у стражника, когда тот затащил восьмилетнюю Халани в жуткую комнату.

На потолке висели яркие белые лампы. Воздух обжигал холодом. И дело было не столько в температуре. Казалось, здесь не осталось ничего живого.

Внимание Халани было приковано к телам, лежащим на серебристом столе. Они были завернуты в серые пластиковые мешки, но лица оставались открыты.

– Советую вам не вмешиваться, доктор, если не хотите к ним присоединиться, – ответил грузный стражник, грубо сжимая воротник Халани.

Гробовщик посмотрел на нее с виноватым видом, но потом отступил, позволяя стражнику подтащить ее ближе к телам.

Халани затрясло. По лицу потекли слезы. Затуманенный взгляд остановился на их лицах. Ее губы дрожали, а судорожные всхлипывания становились все громче, сотрясая грудь. Она схватилась за голову, готовая разрыдаться в голос.

– Открой глаза, – приказал стражник.

Но Халани лишь покачала головой и заплакала еще сильнее. Из носа текли сопли.

– Посмотри на них.

– Я-я не-не могу-у! – всхлипывала она.

Стражник обхватил жесткими пальцами ее лицо и приподнял подбородок.

– Смотри, я сказал! – потребовал он.

Халани наконец открыла глаза, и ее колени подкосились. Мозг отказывался осознавать увиденное. Там лежали ее мама и папа.

В их лицах не осталось ни тепла, ни жизни. Они были настолько бледными, что кожа казалась почти прозрачной. Глаза отца были закрыты, а у матери – чуть приоткрыты; она словно смотрела в никуда невидящим взглядом, разомкнув губы.

Нет. Нет. Нет.

Халани оцепенела, а родители все не вставали со стола, чтобы обнять ее и сказать, что это просто дурной сон. Они лежали неподвижно и безмолвно. Мертвые.

Ее рыдания заполнили комнату, и Халани услышала, как гробовщик ушел, словно не в силах вынести это душераздирающее зрелище.

– Внимательно посмотри на них. – Стражник обхватил пальцами ее шею. – Твои родители были предателями. И именно так карают за предательство Аполлона. Они получили по заслугам. Если пойдешь по их стопам, с тобой случится то же самое. Ты понимаешь меня? – выкрикнул стражник, встряхнув ее.

Халани задрожала всем телом и помотала головой. У нее началась истерика, и она попыталась вырваться, чтобы обнять родителей и лечь рядом с их телами.

Тоже умереть вместе с ними.

Но стражник грубо поднял ее и потащил прочь.

– Не-е-е-ет! – закричала Халани, брыкаясь в воздухе и пытаясь дотянуться до бездыханных родителей.

Мужчина не обращал внимания на ее крики и уносил все дальше и дальше.

– Мамочка! – выла она.

Халани быстро отогнала от себя воспоминания, с трудом сдерживая слезы. Она потрясла головой.

– Не надо... просто не надо. Для меня это больше не проблема, Такеши. – Ложь легко слетела с ее языка.

Она попыталась отстраниться, но он не позволил.

– Хватит, Кейнс! – рявкнул он. – Хватит врать!

Халани подняла взгляд к небесам, молясь, чтобы один из нарисованных ангелов спустился и забрал ее. Все это было настолько абсурдным, что она рассмеялась и взмахнула руками.

– Какая теперь разница? Ты сам сказал: в Брадерхельме нет места слабости. – Она пронзила его яростным взглядом. – С какой стати я должна тебе открываться? Ты ненавидишь меня. Или это твой способ усыпить мою бдительность, только чтобы потом швырнуть на землю? Хочешь показать, что я так же слаба, как ты думаешь? – Последние слова Халани прокричала, и ее слова эхом прокатились по залу.

Чем больше защитных барьеров разрушалось в присутствии Такеши, тем сильнее она цеплялась за любую возможность защититься от него самого. Он был слишком умен и видел ее насквозь.

Рядом с ним она чувствовала себя сломленной, обнаженной перед всем миром.

Пульс Халани участился, когда он придвинулся к ней еще ближе. Их лица разделяли считанные сантиметры.

– Я многого хочу, Кейнс. Но точно не того, чтобы ты считала себя слабой. Я так сильно давлю на тебя потому, что знаю: ты это выдержишь.

– И чего же ты хочешь? – осмелилась спросить она.

Такеши замешкался, неуверенно глядя на нее сверху вниз. Халани затаила дыхание в ожидании, что он снова ранит ее до глубины души. Ей до боли хотелось узнать, что он скажет, и в то же время она боялась услышать ответ. Халани слишком много рассказывала, открывая душу новым страданиям.

Но время не повернуть вспять. У нее есть только настоящее.

Халани без раздумий наклонилась, поддавшись магнетизму Такеши. Он замер, глубоко вздохнул и встретился с ее уязвимым взглядом. Она не знала, что он разглядел в ее лице, но в следующую секунду Такеши отстранился.

Мгновение растворилось. Словно его и не было.

– Я хочу, чтобы мы продолжили тренировки. Сейчас ты слишком слаба, чтобы хоть кого-то победить. – В его голосе звучали стальные нотки. Такеши отошел к дальнему краю ринга.

Халани так и стояла в недоумении. Она не понимала, что сейчас произошло. Не знала, почему ее охватило чувство разочарования.

Он был Капитаном Брадерхельма.

Ее заклятым врагом.

А ее сердце колотилось так, словно она только что пробежала марафон. Халани хотела, чтобы эти сбивающие с толку эмоции исчезли. Хотела вновь почувствовать себя нормальной.

Такеши сглотнул и прокашлялся. Даже он, казалось, был на взводе и старался избегать зрительного контакта.

Что ж, хорошо.

Ему не следовало говорить те слова. Ему не следовало быть таким милым.

Ее вполне устраивал факт, что они ненавидели друг друга.

– Готова драться? – Такеши повернулся к ней, сжимая кулаки.

О да. Она еще никогда не была так готова побить мужчину.

Гнев окутал ее, словно огненный плащ. Она подняла кулаки и кивнула, не доверяя собственному голосу.

Берегись оскорбленной женщины. Она опаснее любой ядерной бомбы.

17

Дождь никогда не касался моей кожи, а молния не поднимала дыбом волосы. В тебе же грозные бури нашли свое воплощение

– Ладно. – Такеши стоял прямо к ней лицом. – Давай медленно...

– А-а-а! – Халани бросилась вперед и обрушила град ударов на его грудь и голову, стараясь попасть везде, куда могла дотянуться.

Похоже, Такеши удивился внезапному нападению, но без особых усилий блокировал каждый ее выпад.

Когда Халани снова замахнулась, он поймал ее запястье, а свободной рукой рубанул по шее сзади. Мышцы свело судорогой, и она отшатнулась, чувствуя покалывающую боль в плече и руке.

– Как ты это сделал? – проворчала она, растирая шею.

– Попал в болевую точку. – Такеши повернулся к ней. – Ну что, ты закончила нападать на меня как психопатка?

– Зависит от обстоятельств, – ответила она. – Я причинила тебе хоть какой-то вред?

– Ты не сможешь причинить мне вред, Кейнс.

– Тогда я еще не закончила.

Халани резко выбросила ногу и попала ему в голень. Затем, не теряя ни секунды, попыталась ударить в живот. Такеши поймал ее пятку, и Халани неуклюже запрыгала, стараясь удержать равновесие. В его глазах промелькнул зловещий блеск, а в следующий миг он подсек ее другую ногу, и она упала на спину.

Жестко.

Он возвышался над ней с невозмутимым выражением лица.

– Ты всегда была такой упрямой?

Халани тяжело дышала, лежа на земле.

– Возможно. А ты всегда был таким придурком?

Такеши усмехнулся и присел рядом с ней на корточки.

– Зависит от ситуации. У тебя с этим проблемы?

– А что, если да?

– Рост возможен только через дискомфорт. И тот факт, что тебе это не нравится, означает, что я хорошо тебя тренирую.

Халани приподнялась на локтях и стиснула зубы.

– Просто признай, что получаешь особое удовольствие, опрокидывая меня на пол.

Его глаза вспыхнули, и он с вызовом придвинулся ближе.

– Я бы получал больше удовольствия, если бы ты не упрощала мне задачу.

Она фыркнула и встала, желая оказаться как можно дальше от него. Такеши больше не смутит ее.

Халани размяла шею и выставила перед собой кулаки.

– Давай еще раз.

Такеши резко шагнул вперед.

– Если будешь так сжимать кулаки, то себе навредишь больше, чем мне. Никогда не зажимай большой палец внутри, иначе сломаешь. Лучше оставь его снаружи... да, вот так. Теперь прижми его между средним и указательным пальцами. – Он поправил ее большой палец, положив его в правильное положение.

Халани пыталась не обращать внимания на его мозолистые ладони, обхватившие ее кисть. Она и не замечала, что задержала дыхание, пока Такеши не отпустил ее, явно довольный собой.

Ее пульс участился от чувства негодования и дикого возбуждения, но, несмотря на царивший внутри хаос, Халани внимательно слушала Такеши и точно следовала инструкциям.

Такеши испытывал Халани самыми разными способами, от которых ее тело стонало от невыносимой боли, а дыхание перехватывало от восторга. Каждую задачу, за которую он брался, – даже такую простую, как научить ее правильно сжимать кулак, – Такеши выполнял с полной сосредоточенностью, упорством и самоотдачей.

И с каждой тренировкой Халани все яснее понимала, почему именно он был Капитаном Брадерхельма.

Какой бы незначительной ни являлась задача, он всегда выкладывался по полной.

– Самое важное, что ты должна запомнить, – это уязвимые места на теле. Глаза, нос, горло, колени и пах. – Глубокий голос Такеши разнесся под сводами. – Начнем с простого.

Он жестом попросил ее протянуть руку, а его следующие слова заставили Халани побледнеть.

– Ты хочешь, чтобы я ткнула пальцами кому-то в глаза? – переспросила она. – Нет уж. Меня точно вывернет.

– Когда речь идет о жизни и смерти, Кейнс, ты сделаешь все, чтобы выжить, – заявил он бесстрастно.

Во время каждой попытки Халани морщилась от отвращения, но Такеши привел весомый аргумент. И он отказывался двигаться дальше, пока не убедится, что Халани в совершенстве освоила технику поражения органов зрения.

– Хорошо. – В глазах Такеши появился опасный блеск. – Повернись.

– Ты говорил, что нельзя отводить взгляд от противника.

– Сейчас исключение. Поворачивайся. – Он медленно покрутил пальцем.

Халани замешкалась. Ей пришлось подавить все порывы, бушевавшие внутри, чтобы нехотя повернуться к нему спиной.

Ее дыхание участилось, пока она стояла в ожидании, взгляд был устремлен на перекладины ринга, но внимание сосредоточено на Такеши, чтобы уловить его движение. Через несколько мгновений она уже собиралась спросить, что он задумал, но тут Такеши напал.

Ни шагов, ни тяжелого дыхания – ничто не выдало его приближение. Он был беззвучным убийцей. Сильные руки обхватили ее сзади в мгновение ока.

Его тело было твердым, как скала, и Халани заворчала, стараясь высвободиться. Ее ноги шаркали по полу, пока она пыталась оттолкнуть его, но Такеши оставался недвижим, словно крепость.

Лишь тяжело дышал ей в ухо, пока она безуспешно напрягала силы, чтобы ослабить его хватку. По вискам струился пот, но Халани не переставала бороться. Хотя с тем же успехом могла бы просто толкать стену.

– Полегче, Кейнс, – прошептал Такеши.

От вибрации его голоса, пощекотавшего ухо, Халани вздрогнула, но продолжила вырываться из его цепкой хватки.

Только это было бесполезно. Спустя еще несколько минут ее мышцы ослабели настолько, что Такеши практически держал ее. Халани наконец прекратила сопротивляться, и они оба замерли, тяжело дыша.

Ее макушка едва доставала до плеча Такеши, а его руки, казалось, обхватывали все ее тело.

Пот стекал по его предплечьям. Его манящий мускусный аромат ударил ей в нос, и Халани стиснула зубы.

Почему она обращала внимание на такие детали?

– Если кто-то хватает тебя сзади вот так, сначала ты должна успокоиться. Это непросто, да, но крайне важно сохранить энергию. Затем сложи руки вместе и ударь нападающего локтем в живот так сильно, как только сможешь. Локоть – одна из самых сильных частей тела. Если сделаешь все правильно, гарантирую, что тебя сразу отпустят. – Его голос понизился, но руки все еще обнимали ее.

– Значит, сейчас я должна ударить тебя локтем в живот?

– Только если хочешь провести остаток недели связанной. – Такеши сделал паузу. – И поверь, тебе это не понравится.

Внутри у Халани все сжалось, а по спине побежали мурашки.

– Нет, спасибо, – пробормотала она.

– Так я и думал. – Такеши звучал довольно. – Теперь, раз уж мы с этим разобрались, давай отработаем движение.

Он подробно объяснил ей технику, а когда она почувствовала себя увереннее, медленно ослабил хватку и развернул ее лицом к себе. Халани вызывающе вздернула подбородок, и Такеши ответил ей таким же горящим взглядом.

В зале больше никого не было, но создавалось впечатление, будто они – единственные обитатели во всем Брадерхельме. Халани почти чувствовала, как жар разливается по ее телу.

– И последнее, – медленно протянул он. – Если противник атакует тебя спереди и подавляет своей мощью...

Такеши поднес большую ладонь к ее горлу, остановившись в нескольких сантиметрах. Взгляд Халани тревожно блеснул, и она сглотнула.

– Кейнс, – снова привлек он ее внимание. – Во время подготовки мы идем до конца. Спрячь свой страх.

Она сможет. Она должна.

Халани выдохнула и кивнула, давая ему знак продолжать. Не теряя ни секунды, Такеши быстро сократил расстояние и обхватил пальцами ее шею. Когда он сжал горло в крепкой, безжалостной хватке, глаза Халани расширились, хотя она все еще могла дышать.

Увидев ее панику, Такеши нахмурился, и на его лице отразилось нечто похожее на испуг. Халани ожидала, что он отпустит ее, но Такеши был настроен решительно. Он повел ее к ограждению ринга, все еще держа за горло, и Халани осталось лишь пятиться, пока ее спина не уперлась в перекладины. Такеши навис над ней, прожигая взглядом обсидиановых глаз.

– Скажи, что ты сейчас чувствуешь, – потребовал он, изучая ее лицо.

Халани сделала небольшой вдох. Только одно слово полностью описывало ее положение.

– Беспомощность.

Такеши стиснул челюсти.

– Верно. Ты чувствуешь, что теряешь контроль, слабеешь. Но это не ты. Тебе нужно вернуть этот контроль и доказать, что тебя нельзя швырять. Ты сильная, Кейнс.

Неожиданная искренность в его голосе поразила ее. Все эти дни он лишь унижал, наказывал и бросал ее на землю. Слабая. Беззащитная. Неспособная. Она думала, его миссия – доказать, что она слабая. Но теперь понимала: правда куда сложнее.

Он доказывал ей, что она достаточно сильна.

Доказывал, что не имеет значения, сколько раз она падала или терпела неудачу за неудачей. Несмотря на все поражения, Халани никогда не сдавалась.

И это значило больше любых слов.

– Если окажешься в таком положении, бей противника коленом в пах. Даже если это девушка, все равно будет чертовски больно, а ты получишь преимущество. Поняла? – спросил Такеши, не отводя от нее взгляда.

– Поняла, – ответила Халани, борясь с нахлынувшими эмоциями. Ей казалось, что она карабкалась по отвесной скале, усеянной зазубренными уступами. На вершине ее ждали сила и стойкость, чтобы разорвать наконец опутывавшие ее тело цепи – как физические, так и мнимые.

Такеши кивнул и убрал руку с ее шеи.

Когда его пальцы отпустили ее, пульс Халани участился. Он отступил назад, и они замерли, молча глядя друг на друга.

Ей хотелось сказать столько всего и в то же время ничего.

Такеши был отстраненным и безжалостным, но каждый раз, когда их взгляды встречались, они оба замирали в напряженном ожидании, кто же первым разрушит защитные стены или обнажит сокровенные тайны.

Такеши сжал кулаки и открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут раздался вой сирены, эхом отразившейся от стен.

Их время вышло.

Но они продолжали стоять, не зная, что делать дальше.

Такеши первым нарушил молчание:

– Нам пора, Кейнс.

Халани нахмурилась и медленно кивнула, понимая, что не готова возвращаться в свою камеру. Она хотела остаться здесь и продолжать тренировку, а может быть, просто искала предлог, чтобы подольше пообщаться с Такеши.

И это странное чувство сбивало с толку.

Всю дорогу до тюремного блока они не разговаривали. Когда Такеши начал закрывать решетку, не глядя на нее, Халани обхватила пальцами стальные прутья и прошептала:

– Такеши?

Он тяжело вздохнул и поднял голову, встретившись с ней взглядом. Его темные глаза смотрели на нее иначе. Взгляд был более сдержанным, словно он пытался скрыть нечто опасное. Смертоносное.

– Что такое, Кейнс?

– Спасибо, – прошептала она. – За тренировки, за веру, что у меня получится. Ты не хотел помогать, но все равно пришел. Я просто хотела... Прости, я... – Халани сильнее вцепилась в прутья, не в силах подобрать нужные слова.

Невысказанная правда застряла глубоко внутри, не желая срываться с языка.

Нахмурившись, Такеши покачал головой и уставился в пол. Прошло несколько мгновений, прежде чем он наконец поднял голову.

– Кейнс, не вздумай завтра умереть. Я разрешу это только тогда, когда ты сумеешь победить меня в схватке.

Его напряженный взгляд так поразил Халани, что у нее перехватило дыхание.

– Сомневаюсь, что это случится в ближайшее время, – пошутила она. – Возможно, никогда.

– Именно.

Воцарившаяся тишина говорила сама за себя. Решетки между ними будто не осталось. Воздух застыл, и даже тараканы не шевелились. Казалось, будто мир вокруг остановился.

Такеши взглянул на ее пальцы, сжимающие прутья, а потом стиснул челюсти и ушел прочь.

Халани опустила голову, словно ей на плачи давила невыносимая тяжесть.

Такеши продолжал проникать ей под кожу, обнажая слой за слоем, открывая ту Халани, какой она была на самом деле. Не той маленькой девочкой, которая умоляла позволить ей умереть вместе с родителями.

Завтра Халани ступит на поверхность Земли, как ее предки до Великого Коллапса. Встретится лицом к лицу с Губернатором – человеком, который убил тех, кого она любила больше всего на свете. Который отнял у нее все, что имело значение.

Аполлон преподал ей важный урок.

Истинное правосудие требовало крови.

19

В тебе таится мятежная душа.

С первым же вдохом ты закричала в протесте

В Генезис вел массивный, сверкающий лифт. Его дверцы были прозрачными, с золотой буквой G на стекле, указывающей на единственный пункт назначения. Когда Серин и Халани приблизились к запретной зоне, Серин крепче сжала ее руку.

Узнав, что Халани отправляют прислуживать на званом ужине в Генезисе, Серин ловко стащила электронный планшет у беспечного стражника и подменила в нем номер другой заключенной на свой. Халани пыталась протестовать, но суровый взгляд Серин ясно дал понять, что возражения не принимаются.

Однако позже Халани была благодарна Серин за вмешательство, потому что им дали дополнительное мыло и приказали как следует отмыться в душе. Когда Халани переоделась в форму, к камере подошел доктор Фрэнсис, с виноватым видом держа в руках странную одежду и белый металлический стержень.

– Простите, – сказал он, сжав губы. – Они хотят, чтобы прислуга была идеально чистой перед встречей с Губернатором. Разумеется, мы не можем выдавать заключенным бритвы, так что мне придется использовать это. – Он крепко сжал тонкий белый предмет. – Это лазер, который удаляет волосы навсегда. И скорее всего, будет больно.

Халани закрыла глаза и сглотнула. Ну конечно, Губернатор и его советники не потерпят ничего грязного в их драгоценном городе.

Она впилась ногтями в ладони и прошипела сквозь стиснутые зубы:

– Делайте, что нужно.

Процедура оказалась почти такой же болезненной, как нанесение клейма. По ее коже пробегали обжигающие электрические разряды. Доктор Фрэнсис старался закончить как можно быстрее, и вскоре ее ноги и руки стали совершенно гладкими, а внутри Халани все сжалось от подступающей тошноты.

Доктор Фрэнсис отступил и нервно сглотнул, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Вам нужно переодеться в эту одежду, – с сожалением сказал он.

Вот так она и оказалась у входа в Брадерхельм, присоединившись к Серин. На Халани было облегающее черное платье и туфли на высоких каблуках в тон, на которых она едва могла ходить, опасаясь переломать лодыжки.

Они направлялись на ужин или в бордель?

К ним подошли еще двое заключенных. У девушки была бледная кожа, милое лицо в форме сердечка и распущенные черные волосы, до сих пор сохранявшие блеск. А в рыжеволосом парне Халани узнала заключенного, которого вытолкали из очереди за едой в ее первый день в Брадерхельме. Ему, по крайней мере, выдали брюки. А она с тем же успехом могла бы пойти полуголой.

Транспорт плавно остановился перед лифтом. Халани сглотнула при виде множества стражников, выстроившихся вокруг. Мужчины с каменными лицами были одеты в золотую форму, а их командир уже направлялся к прибывшей группе.

– Это заключенные? – спросил он.

– Так точно, сэр, – ответил стражник из Брадерхельма.

Командир из Генезиса склонил голову.

– Обыщите их.

Один из стражников начал осматривать Халани в поисках оружия. Пока грубые руки ощупывали ее тело, включая грудь и пах, она смотрела прямо перед собой.

Серин попыталась возмутиться, но ее быстро заставили замолчать.

– Чисто, – сказал стражник, возвращаясь на свою позицию.

– Следуйте мной. – Командир из Генезиса повернулся и пошел к лифту. Когда приложил руку к панели, вспыхнул зеленый огонек, и двери открылись.

Халани и Серин удивленно переглянулись, а потом вошли в кабину.

Прежде чем двери закрылись, командир отсалютовал остальным стражникам:

– Верность Аполлону.

Двое стражников из Брадерхельма отдали честь и прокричали те же слова в ответ, но Халани и другие заключенные промолчали.

Лифт дернулся и стал подниматься. Халани переминалась с ноги на ногу и нервно вытирала ладони о ноги, пока они устремлялись все выше.

И выше.

Халани повернула голову и посмотрела в стекло. Аполлон внизу был как на ладони. Безупречно белый Дворец Совета становился все меньше, а люди, снующие по улицам, казались черными букашками.

Тревога резко охватила ее, когда вокруг внезапно показались камни, грунт и почва.

Земля.

Они приближались к поверхности.

Когда лифт со скрежетом остановился, тело Халани дернулось в сторону. Дверь позади них открылась, издавая странное электрическое гудение. Заключенные одновременно повернулись, и Халани увидела то, о чем раньше могла только мечтать.

Солнечный свет.

Его яркость была ошеломляющей. Ослепляющей.

Халани прикрыла лицо ладонью, но золотистые лучи все равно пробивались сквозь пальцы. Она бросила взгляд через плечо и обнаружила, что Серин и другие заключенные тоже заслоняют глаза от света. Даже сквозь грязные пальцы солнце завораживало и манило двигаться вперед.

Ее ноздри раздулись. Даже воздух имел другой вкус. Чистоты. Свежести. Стойкая вонь тесного подземелья рассеялась.

Халани и не знала, что воздух может быть таким... чистым.

Когда она вышла из лифта, каблуки утонули в траве. Так она, кажется, называлась? Да, кругом расстилалась зеленая трава. Раньше Халани видела ее только на картинках.

Стебли примерно в два сантиметра высотой были самого насыщенного зеленого цвета, который Халани когда-либо встречала. Она испытывала почти непреодолимое желание снять туфли и почувствовать траву босыми ногами.

Халани вздрогнула, когда двери лифта закрылись и он бесшумно заскользил обратно в Аполлон, а металлическая панель скрыла вход в подземелье.

Наконец ее глаза привыкли к палящему солнцу, и Халани набралась смелости убрать дрожащую руку от лица и осмотреться.

Вместо безжизненной пустоши она оказалась на открытом поле. Разноцветные бабочки порхали на лугу, усеянном цветами всевозможных расцветок, форм и размеров. Ее губы сложились буквой «О», когда Халани осознала, что над головой нет никакого купола, а их окружала стена громадных деревьев на горизонте. Стволы с ветвями, покрытыми сочной зеленой листвой, были выше, чем она могла себе представить. В ветвях промелькнуло коричневое существо, и Халани прищурилась от недоверия.

Там что, обезьяна?

– Как такое возможно? – прошептала Халани себе под нос.

– Это иллюзия, – ответила темноволосая заключенная, останавливаясь рядом с ней.

Халани резко обернулась.

– Что ты имеешь в виду? Где купол?

– Ты смотришь на него, – указала девушка на зеленые заросли. – Он похож на виртуальные окна в Аполлоне. Купол полупрозрачный и показывает любую иллюзию, лишь бы жители Генезиса были довольны. Здесь даже температура регулируется. По-настоящему реальны только солнце и скалы.

Халани подняла голову. Солнце стояло высоко в небе, окутывая их ярким сиянием. Виртуальные деревья покачивались из стороны в сторону, как будто в их ветвях гулял настоящий ветер.

– Все выглядит так правдоподобно, – прошептала Халани в изумлении.

С купола спускался потрясающий водопад, с ревом обрушиваясь в длинную извилистую реку. Вода была кристально-голубого оттенка, а в воздухе над ней клубилось облако радужных брызг. Через реку был перекинут великолепный мост из белого камня, ведущий к раскинувшемуся на берегу сияющему городу.

Генезису.

Город находился настолько далеко, что были видны лишь высокие белые здания, но даже отсюда он выглядел прекрасно. Поток эмоций захлестнул Халани, и глаза защипало от слез. Она жалела, что ее родителям так и не довелось его увидеть.

– Хватит мешкать! – крикнул мужчина с рыжей бородой.

Стражники направились к каменному мосту, и заключенные быстро последовали за ними. Они прошли через залитый солнцем луг и достигли переправы через реку.

Рядом ревел водопад, в чьих брызгах переливалось бесчисленное множество красок. Халани слышала об этом прежде.

Радуга. Да, именно так это называлось.

Радуга.

Халани ненадолго остановилась, завороженная зрелищем, но Серин схватила ее за руку.

– Пошли, Халани. Нельзя останавливаться.

Но Халани не могла оторваться.

Как будто она после жизни в черно-белом мире попала в настоящую сказку, полную красок.

За мостом начиналась извилистая булыжная дорога, ведущая к городу. Здания в Генезисе были цвета слоновой кости, некоторые почти до самого купола, с резными колоннами.

Когда они приблизились к зданиям, Халани заметила на крышах статуи животных – гаргулий. С уроков зоологии она смутно помнила названия некоторых животных. Львы. Слоны. Лошади. Весь город напоминал завораживающее произведение искусства, созданное, чтобы производить глубокое впечатление. Халани так часто запрокидывала голову, любуясь чудесными строениями, что у нее заныла шея.

Жители Генезиса толпились вокруг, наблюдая, как заключенных ведут по городу. Женщины были одеты в платья металлических, серебряных и белых оттенков, а мужчины – в серебряные, золотые или черные смокинги. Каждый из них выглядел так, словно собрался на бал.

Все в них было другим. Даже походка.

Жители Аполлона ходили низко опустив головы и торопились добраться до места назначения, чтобы выполнить свою работу. Незнакомые между собой почти не улыбались и никогда не приветствовали друг друга. Счастья не было, как и солнечного света.

Здесь же все улыбались и лениво прогуливались по улицам, словно у них имелось все время мира.

Халани заглянула в витрины магазинов, расположенных вдоль дороги. За стеклом оказалось множество платьев, смокингов, ювелирных украшений, мебели, изысканных тортов и даже золотых велосипедов.

Жители расступались перед группой заключенных, словно чувствовали запах подземелья, исходящий от их одежд. Халани встретилась взглядом с двумя пожилыми женщинами, которые проходили мимо, держа в руках золотые зонтики. Их лица исказились от отвращения, и они резко повернули в противоположную сторону.

Халани нахмурилась, и ей вдруг захотелось выхватить зонтик и ударить незнакомок по голове. Какой нужно быть идиоткой, чтобы прятаться от солнца?

– Невероятно, так ведь? – прошептала темноволосая заключенная за плечом. – Они живут тут как короли, пока мы боремся за объедки под землей.

Эти слова напомнили Халани о Такеши, и все внутри нее сжалось.

– Кое-кто однажды сказал мне, что Генезис прекрасен снаружи, но вблизи такой же пустой и гнилой, как Аполлон. Тогда я не хотела в это поверить, но сейчас начинаю понимать.

– Тот, кто сказал тебе это, очень умен. Как тебя зовут?

– Халани. А там Серин, – прошептала она, кивнув на подругу, которая показывала средний палец двум старикам, которые нагло ее разглядывали.

Темноволосая девушка усмехнулась.

– Я Фиора. А это Джек. – Она указала на невысокого парня, и тот наклонил голову в знак приветствия. – Джеку отрезали язык вскоре после того, как приговорили к Брадерхельму. Он не может говорить, – пояснила Фиора.

Халани внутренне содрогнулась. И провела языком по нёбу, чтобы убедиться, что он все еще на месте.

Когда улицы начали пустеть, вдоль дороги зажглись высокие металлические фонарные столбы. Халани с изумлением подняла взгляд, наблюдая, как солнце опускается ниже, окрашивая небо в разноцветные тона от ярко-голубого до розоватого с примесью сирени. Халани едва не споткнулась на каблуках, но продолжила неотрывно смотреть на купол.

Будь Халани здесь одна, то легла бы прямо посреди улицы. Вглядывалась бы в переливы ночного неба и просто дышала.

Она нервно провела ладонями по плечам, прежде чем стражники направили их в сторону от внушительных зданий. Они свернули на длинную извилистую дорожку, посыпанную гравием.

Увидев величественный белый особняк с огромными колоннами, Халани приоткрыла рот от изумления.

Дом был слишком велик для одного человека.

И даже для двадцати.

– Это дом Губернатора, – прошептала Фиора, будто отвечая на невысказанный вопрос Халани. – Точная копия дома какого-то древнего правителя, жившего до Великого Коллапса. Его называли Белым домом. Видимо, на что-то более оригинальное фантазии не хватило.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Халани.

– До Брадерхельма я была учительницей. Дети постоянно задавали вопросы об этом, так что я изучила все что можно. Это моя третья поездка в Генезис. – Фиора пожала плечами.

Халани хотелось задать еще десяток вопросов, но они приблизились к парадному входу, и она только сжала губы в тонкую линию.

Вдоль дорожки выстроились стражники, держа наготове автоматы. Их тела были неподвижны, словно у статуй, и только глаза следили за заключенными с таким пугающим напряжением, что Халани захотелось спрятаться.

Они поднялись по ступеням особняка к роскошной золотой двери. Один из стражников трижды громко постучал и замер в ожидании.

– Выполняйте приказы, иначе умрете. – Эти слова прозвучали за мгновение до того, как дверь открыл дворецкий.

Это был одетый в безупречного кроя костюм невысокий мужчина, который, казалось, почти приблизился к возрасту обязательной эвтаназии. Его лысая голова поблескивала.

– Добрый вечер. Губернатор Хаксли ожидает вас. Прошу, входите. – Дворецкий шире распахнул дверь.

Сначала Халани заметила огромную хрустальную люстру, висевшую в фойе. Кристаллы сверкали на свету, подчеркивая роскошь помещения. По центру пола, облицованного белым мрамором, была выгравирована золотая эмблема в форме буквы G. На верхней площадке двойной лестницы в глубине зала стояли двое стражников, угрожающе глядя на прибывших.

– Добро пожаловать в дом Губернатора. – Дворецкий развел руками и повернулся к стражникам. – Пожалуйста, подниметесь по лестнице и найдите Капитана Штрауса. Он возглавляет здесь службу безопасности. А вы четверо следуйте за мной на кухню.

Дворецкий резко развернулся и зашагал через центр фойе. Заключенные поспешно направились за ним.

На центральной стене висел портрет женщины в черном платье и со странной улыбкой. Халани даже захотелось остановиться и рассмотреть его, но приходилось следовать за дворецким по коридору.

Мужчина толкнул вращающуюся дверь, и та, начав закрываться, чуть не ударила Халани по лицу. Они вошли в просторную кухню, заполненную незнакомой кухонной утварью и суетящимися слугами.

От приятного аромата еды у Халани сразу потекли слюнки.

– Шевелитесь, люди! – крикнул дворецкий кухонному персоналу.

Те заторопились, быстро вынимая еду из нескольких печей, и бросились к дюжине металлических холодильников. Это был управляемый хаос.

Дворецкий повернулся, внимательно изучая их четверых.

– Вы, заключенные, здесь для того, чтобы прислуживать на сегодняшнем вечере. Запомните следующие правила, потому что от них зависит ваша жизнь. Разговаривать с гостями разрешено, только если к вам обращаются напрямую. Вы должны быть невидимы – разнесли напитки или еду и исчезли. Если возникнут какие-то вопросы, задавайте их мне, понятно?

Заключенные безмолвно кивнули, и он хлопнул в ладоши.

– Отлично. Вы трое, идите помогать Бриджит с заготовками, – велел дворецкий Серин, Фиоре и Джеку, указывая на крупную женщину в белом фартуке, которая доставала из печи большой пирог. Затем повернулся к Халани. – А ты бери этот поднос с напитками и неси в гостиную. Это комната слева от картины. Губернатор и его гости будут там, пока не подадут ужин. Предложи гостям шампанское. Когда закончишь, сразу же возвращайся сюда. И никаких разговоров. – С этими словами дворецкий развернулся и с важным видом начал отдавать новые распоряжения остальному персоналу.

Сделав глубокий вдох, Халани подняла серебряный поднос с несколькими наполненными до краев бокалами шампанского. Ее руки дрожали, но она осторожно открыла спиной вращающуюся дверь и сумела дойти до гостиной, не пролив ни капли.

Элегантные дамы в вечерних платьях и кавалеры в смокингах непринужденно общались между собой и смеялись. В центре стоял величественный белый диван, украшенный множеством золотых подушек. На противоположной стороне комнаты располагалась дверь на террасу, с которой открывался вид на потрясающий сад.

Халани сразу заметила Губернатора Хаксли.

Его ослепительно белый костюм говорил о статусе своего владельца красноречивее любых слов. Губернатор возвышался над всеми на целую голову и держался так, словно ему принадлежала и эта комната, и все, кто в ней находился.

Он с очаровательной улыбкой на губах беседовал с двумя дамами в углу. Они обе были одеты в светлые вечерние платья, стянутые на талии так, что они казались невероятно узкими.

Возможно, дышать – это привилегия бедных?

Позади худых, неприлично громко смеющихся женщин выстроилась очередь из людей, жаждущих получить возможность поговорить с Александром Хаксли.

Халани опустила поднос и вошла в гостиную, стараясь спрятать лицо.

Она подходила к гостям, предлагая напитки, но избегала угла, где стоял Губернатор. Никто не смотрел ей в глаза, когда брал бокал шампанского, а потом просто продолжал беседу. Быть невидимой оказалось не так уж сложно. И Халани это устраивало. Она хотела поскорее убраться отсюда. Роскошная вечеринка, особняк и богатые гости вызывали тревогу. Она не понимала, в чем именно дело, но волосы у нее вставали дыбом, будто тело чуяло, что она находится в логове голодных монстров.

Халани узнала одного из советников, которого встретила во время уборки улиц в Аполлоне. Его звали Уайат. И именно он спорил с Губернатором Хаксли о Смертнике.

Он, по-видимому, тоже узнал ее, потому что одарил ледяным взглядом и взял с подноса последний бокал шампанского.

– Исчезни, – прошипел он.

Халани опустила голову и с радостью подчиняясь приказу. Она зажала сервировочный поднос под мышкой и быстро вышла из гостиной. Оказавшись в фойе, сделала глубокий вдох и почувствовала себя так, словно только что преодолела минное поле.

Внезапно Халани обнаружила, что остановилась перед завораживающим портретом женщины. Ее взгляд, казалось, пронизывал насквозь, как будто она знала все самые сокровенные тайны.

Халани приблизилась к полотну, изучая странный фон за темноволосой фигурой.

– Нравится картина? – раздался голос Губернатора Александра Хаксли.

Халани напряглась, и холодная дрожь пронзила ее, словно пуля. Она даже не услышала, как он вышел из комнаты.

– Губернатор Хаксли, – с дрожью выдохнула она и встретилась взглядом с его пронзительно-голубыми глазами. – Я не хотела... Просто возвращалась на кухню.

Пепельные волосы Губернатора были уложены назад; его идеальное лицо озаряла улыбка, подчеркивая алебастровую кожу и волевой подбородок. Он медленно направился к ней, и с каждым его плавным шагом Халани боролась с желанием сбежать. Ее ноги словно вросли в пол, но она выдержала зрительный контакт и подавила все эмоции, призывающее поскорее уйти прочь.

– Я же говорил, что мы встретимся вновь. – Александр Хаксли остановился в шаге от нее.

При виде его ухмылки Халани нахмурилась и мертвой хваткой вцепилась в пустой поднос, готовясь использовать его как оружие.

Возможно, это был ее единственный шанс причинить ему боль.

Мысль о том, что удары ее кулаков разобьют в кровь его лицо, наполнила ее сладостным предвкушением.

Халани бросила взгляд налево и заметила у входной двери вооруженного стражника. Он стоял слишком далеко, чтобы услышать их разговор, но достаточно близко, чтобы застрелить ее при первых же признаках агрессии. Предостережение Такеши вдруг прозвучало у нее в голове.

Мудрый человек знает, когда стоит сражаться.

Халани стиснула зубы, словно Такеши – проклятие всей ее жизни – был рядом, напоминая ей не терять голову. Она мысленно выругалась, потому что он, черт побери, был прав. Если бы она попыталась напасть на Губернатора, ее застрелили бы в ту же секунду.

Да и вряд ли она смогла бы убить его подносом.

– Для меня большая честь снова видеть вас. – Халани натянула на лицо улыбку, пытаясь сохранять спокойствие, но в воображении представляя его мучительную смерть. – Но мне действительно пора возвращаться на кухню.

– Еще нет, – ухмыльнулся Александр. И склонил голову, будто изучал нечто забавное. – Должен признаться, наша последняя беседа меня заинтриговала. Мне наскучили одни и те же утомительные разговоры с членами Совета и гостями. Сплошное подхалимство и монотонные дискуссии. Для такого человека, как я, это мучительно. Но в ваших глазах я увидел нечто иное, – продолжил он. – Волю к жизни. Разум, затмевающий эмоции. На самом деле в последнее время я стал замечать за собой, что мне хочется какого-то волнения. – Голос Губернатора звучал ровно, а выражение лица стало таким печальным, как будто он был одинок.

Одинокий психопат.

Халани тошнило оттого, что она не могла оторвать взгляда от его ангельского лица.

– Поэтому вы выбрали меня в качестве прислуги? Чтобы я развлекла вас? – Она бы предпочла, чтобы ее порезали на крошечные кусочки и подали к свинине.

Губернатор моргнул, и отрешенность исчезла из его глаз.

– Уверяю, мои намерения абсолютно благородны. Вам не стоит меня бояться. Но вы так и не ответили на мой вопрос, нравится ли картина. – Он указал на портрет женщины.

Халани было трудно сосредоточиться, когда Губернатор стоял рядом с ней, плечом к плечу.

– Это, эм... это хорошая картина, Губерна...

– Нет, – покачал он головой. – Сейчас можно отбросить формальности. Удовлетвори мое любопытство. В этих стенах ценят честность.

Если быть честной, она хотела видеть его мертвым. Но не в этом состояла суть игры, которую они вели.

Халани повернулась к картине, но продолжала держать Хаксли в поле зрения.

– На первый взгляд, это просто старый портрет женщины, причем не самой привлекательной. Но если вглядеться в ее лицо, то кажется, что в ее глазах таится целая история. Она находится в каком-то странном месте, но не выглядит напуганной – словно знает нечто такое, что недоступно нам.

– Хм-м, очень хорошо, – кивнул Губернатор Хаксли. – А вы тоже оказались в странном месте, не так ли?

– Да, – прошептала Халани. И позволила правде вырваться наружу: – Генезис более странный и пугающий, чем Аполлон.

Губернатор приподнял брови.

– Почему же?

Халани замешкалась и перевела взгляд на картину. Женщина смотрела прямо ей в глаза, будто призывая говорить.

– Здешние люди уже забыли, откуда родом, они вполне довольны тем, что проживают свои дни, заедая безделье шоколадными конфетами, в то время как соседи корчатся в муках у них под ногами. Невежество – их меч и щит. – Она наморщила лоб от нахлынувших эмоций. – Я совсем не похожа на женщину с этой картины. Ничто из того, что я вижу здесь, не кажется мне забавным.

Халани боялась, что наговорила лишнего, что Губернатор Хаксли вот-вот позовет стражу и прикажет арестовать ее за измену, но он лишь оценивающе осмотрел Халани.

– Знаете, когда-то это была самая известная картина в мире. Ее называли «Мона Лиза». – Слова слетели с его языка, словно шелк.

Халани почти чувствовала вкус имени у себя на губах.

«Мона Лиза».

– Я думала, Аполлон хранит знаменитые произведения искусства в Архивах, где их никто не может увидеть, – нахмурившись, сказала Халани.

– А вы знаете, почему мы это делаем?

– Потому что искусство вдохновляет людей? – неуверенно предположила она, вспоминая уроки Винни.

Губернатор усмехнулся и покачал головой.

– Я был прав. Из вас вышел бы куда лучший член Совета, чем эти тупицы. Во многом именно увлечение искусством и глупыми фантазиями в человеческой культуре привело к Великому Коллапсу. Люди не были сосредоточены на реальных проблемах. Они сидели дома, жили в виртуальном мире, вместо того чтобы беспокоиться об изменении климата, сокращении ресурсов и массовом вымирании различных форм жизни животных и растений. Все предупреждающие знаки были налицо. Но люди знали, что не застанут разрушения, которые сами же и породили. Они ждали, что кто-то другой решит их проблемы, но этого так и не произошло. И вот что мы теперь имеем. – Александр развел руками.

Он снова повернулся к портрету и посмотрел на загадочную женщину словно с укором.

– К сожалению, как вы верно подметили, от чумы невежества так и не удалось избавиться. Я храню эту картину как оду тому потерянному поколению и как напоминание о своих обязанностях.

Халани изучала Губернатора, чей взгляд словно блуждал в другом мире.

Казалось, он был согласен с ней, но при этом они говорили о совершенно разном.

Ее гнев был направлен на определенную группу людей, а его презрение – на всех.

Внутри Халани зародилось жуткое покалывающее ощущение. Она уже открыла рот, чтобы расспросить о его обязанностях, но тут дверь на кухню распахнулась.

– Почему так долго возишься с нап... Губернатор Хаксли! П-простите, сэр. Служанка знала, что должна была немедленно вернуться сюда. Я беру на себя полную ответственность, – пробормотал дворецкий, низко кланяясь.

Губернатор усмехнулся:

– Все в порядке, Артур. Я просто беседовал с нашей заключенной. А теперь идите, мисс Кейнс. – Последние слова он прошептал ей на ухо.

Халани бросилась прочь, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Александр Хаксли провожал взглядом ее удаляющуюся фигуру, а на лице его играла хитрая ухмылка.

20

За улыбками скрываются самые отчаянные крики

Ужин был накрыт в саду. С ветвей ив каскадом свешивались гирлянды, а землю устилали цветы. Их лепестки казались настолько яркими, что Халани почти не верилось, что они настоящие.

Гости разместились за роскошным столом, а слуги, сложив руки за спинами, выстроились поодаль. Один из них, увидев Халани, молчаливым жестом указал встать среди них. Халани вздохнула с облегчением.

Хоть что-то сделала правильно.

Жены членов Совета, сидевшие за столом, были молоды, ненамного старше самой Халани. Их лица украшал вызывающий макияж, а платья с оборками обтягивали талии и подчеркивали декольте.

Большинство советников были среднего возраста, и они с гордостью носили сияющие смокинги.

Во главе стола восседал Губернатор – бесспорный лидер, благодаря харизме и уверенности в себе затмевавший любого человека в Генезисе.

Александр начал трапезу словами:

– Благодарю вас за этот вечер, дамы и господа. Да начнется пир.

Только когда он откусил кусок мяса, гости позволили себе присоединиться к трапезе и потянуться к вину. Тарелки ломились от индейки, свинины и ветчины.

До Халани донеслись насыщенные ароматы, и она облизнула губы. Наблюдать за пиром, в то время как ее собственный желудок сводило от голода, было пыткой. Она не могла оторвать взгляда от жирной запеченной индейки, стоящей на большом столе. Халани никогда раньше не ела настоящего мяса – в Аполлоне его пробовали немногие. Даже искусственное крысиное мясо считалось деликатесом.

Знала ли клонированная индейка, что ее главное предназначение – умереть и быть съеденной на сегодняшнем пиршестве? Или же она пребывала в блаженном неведении о своей предстоящей кончине?

Возможно, это сексизм. На столе вполне мог лежать индюк.

– Должна признаться, я ужасно взволнована предстоящим балом в честь десятой годовщины, – прервала размышления Халани женщина с раздражающе огромным белым пером в волосах. Она с восторгом смотрела на Губернатора. Белокурые локоны обрамляли ее молодое лицо, испорченное слишком яркими розовыми румянами и губной помадой, оставившей пятна на передних зубах.

– Я уверен, на балу нас ждет множество прекрасных зрелищ, Прусцилла. – Александр Хаксли медленно потягивал вино.

Прусцилла рассмеялась, совершенно очарованная его красотой, хотя рядом за столом сидел ее муж.

Халани чуть не стошнило в горшок с красными розами, стоящий у нее за спиной.

– Подготовка к балу идет полным ходом. Возможно, мы даже управимся раньше срока.

Александр Хаксли склонил голову.

– И рабочая сила готова, Боррис?

Советник Боррис замешкался, его самоуверенная бравада уменьшилась, но он почтительно улыбнулся Губернатору.

– Разумеется, сэр. Как вы и приказывали.

Советник Уайат осушил бокал и с грохотом поставил его на стол. Его жена вздрогнула.

Холодные глаза Александра вспыхнули.

– Что-то не так, Уайат?

– Нет, Губернатор, – ответил тот, яростно нарезая мясо.

Воцарилась неловкая тишина, и Губернатор небрежно откинулся на спинку стула. Халани и несколько других слуг сглотнули, увидев его слишком расслабленную позу.

– Мисс Кейнс. – Он внезапно повернулся к ней. – Будьте добры, наполните бокал Уайата вином. Кажется, он пуст, – произнес Александр пугающе спокойным голосом.

Все тут же уставились на нее, и Халани широко раскрыла глаза. Потом взволнованно подскочила к накрытому белой скатертью столу, на котором стояли пять початых бутылок вина. Чувствуя на себе множество взглядов, она медленно налила вино в бокал Уайата.

Халани взглянула на Губернатора, который прикрывал лицо рукой. Внезапный вскрик заставил ее отпрянуть, и она поняла, что пролила немного вина на костюм советника.

– Мне так жаль. Простите меня, сэр, – проговорила Халани, чувствуя себя униженной. Она поспешно схватила салфетку и попыталась промокнуть вино, но лишь размазала пятно по белой рубашке.

Уайат хлопнул ладонями по столу и встал.

– Губернатор Хаксли, при всем моем уважении, я не думаю, что разумно привлекать заключенных Брадерхельма прислуживать на балу. Или где-либо еще в Генезисе, если уж на то пошло. От них следует избавиться. Только взгляните, какой беспорядок она устроила. – Советник указал на Халани, глядя на нее с отвращением.

Гости за столом застыли. Некоторые так и не донесли до рта вилки, словно боялись, что малейшее движение спровоцирует взрыв.

Халани затаила дыхание в ожидании наказания.

Но никто даже не смотрел на нее. Все уставились на Губернатора.

В глазах Александра Хаксли вспыхнула неприязнь, но он откинулся на спинку стула и безмятежно улыбнулся, обнажая идеально белые зубы. Это не было дружелюбием. Скорее хищник играл с добычей перед смертельным ударом.

– Мисс Кейнс, – пронесся через весь стол его ровный голос, – налейте и мне.

Халани на мгновение замерла и выпрямилась, словно струна. Она медленно шагнула к губернатору, сосредоточившись на дыхании. Несмотря на прохладную погоду, у нее на лбу выступили капельки пота.

Губернатор протянул бокал, и Халани наполнила его, держа бутылку обеими руками. Ее сердце бешено колотилось, словно вот-вот разорвется.

Если она прольет хоть каплю, то может сразу лечь на землю и ждать своего конца.

– Ах. – Александр сделал глоток вина. – Ценю твое мнение, Уайат. Я тоже недавно думал о вещах, от которых нужно избавиться. Некоторые заключенные Брадерхельма могут оказаться вполне полезны. – Он указал бокалом на Халани, и ей захотелось раствориться в ткани своего шелкового платья. – Однако большинство из них и правда расходный материал. – Губернатор наклонился и осторожно поставил бокал на стол. – Как тебе известно, в свете последних событий мы планируем решить этот вопрос. Но на самом деле все это – лишь средство для достижения цели. А знаешь, от кого еще стоит избавиться? От своевольных советников, – прошипел он. Враждебность сочилась из него, словно яд.

Не успели слова сорваться с уст, как двое личных стражников Губернатора подошли к креслу Уайата.

– Пройдемте с нами, сэр, – безразлично произнесли они, положив руки на оружие.

Уайат открыл рот, словно не веря своим глазам, и посмотрел на Губернатора.

– Н-нет. Нет. Вы не можете этого сделать. Я член Совета Аполлона!

Александр сделал еще один медленный глоток вина и пренебрежительно махнул рукой. Стражники подхватили Уайата под руки и вытащили из-за стола. Глухие крики советника эхом разносились по саду, пока его уводили прочь.

Гости сидели совершенно неподвижно. И только Александр Хаксли небрежно положил себе на тарелку еще один кусок мяса. В следующее мгновение тишину сада нарушил выстрел.

Халани оцепенела, слегка приоткрыв рот. Она взглянула на жену Уайата, которая все еще сидела, закрыв лицо руками, а по ее щекам текли слезы. Гости склонили головы, и никто не осмеливался заговорить первым.

Тишина казалась осязаемой. Материальной.

Словно невидимая рука сомкнулась на глотках всех присутствующих, выдавливая воздух из легких.

Губернатор прочистил горло, и Халани резко повернулась к человеку, который только что хладнокровно казнил своего же советника.

– Благодарю за вино, мисс Кейнс. Изысканный вкус, – сказал он, жестом отпуская ее.

Халани не смогла кивнуть. Сердце бешено забилось в груди. Она даже не осознавала, что вцепилась в бутылку мертвой хваткой, пока не начала ставить ее обратно на сервировочный стол. Затем она поторопилась занять место рядом с другими слугами.

– Приношу свои извинения за неприятное недоразумение, дамы и господа, но мы не позволим ему омрачить наш вечер, верно? Угощайтесь, – скомандовал Губернатор.

Гости тут же схватили вилки и принялись за еду, но никто до сих пор не произнес ни слова. Женщины, казалось, вжались в спинки стульев, а оставшиеся советники опустили головы, уставившись на скатерть. Все они упорно делали вид, будто ничего не произошло, и Халани не могла понять, было ли это от стыда, страха или покорности – или, быть может, от сочетания этих трех чувств.

Последние надежды на то, что советники образумятся и помогут жителям Аполлона, рассыпались в прах. Они даже не осмелились встать на защиту одного из своих, когда того убили у них на глазах.

Вскоре Халани и другим слугам приказали вернуться на кухню – для подачи на стол были готовы подносы с печеньем, сладостями и пирожными. У Халани в горле стоял ком, а с каждой секундой все сильнее накатывала тошнота.

– Вы двое, – дворецкий поспешно указал на Халани и Серин, – вынесите мешки с мусором вон через ту дверь. Снаружи стоит большой контейнер. И не задерживайтесь!

Они без промедления выполнили приказ.

– Можешь в это поверить? – ахнула Серин, как только они оказалась вне пределов слышимости. – Губернатор самый настоящий псих.

– Говори потише, – одернула ее Халани, нервно оглядываясь по сторонам.

Ее руки ныли от тяжести, а пластиковые пакеты неприятно бились о ноги. Наконец они нашли большой мусорный контейнер, от которого исходил гнилостный запах. Халани поморщилась.

– Что, черт возьми, это такое? – спросила Серин.

Халани подняла крышку и заглянула внутрь. От увиденного она резко отпрянула назад, и контейнер закрылся с громким стуком.

– Что там... о боже, – прошептала Серин и, открыв бак, тоже скривилась от ужаса.

Внутри, прямо среди мусора, лежало мертвое тело советника Уайата. Вокруг его рта собралась кровь, а ноги были согнуты в неестественном положении.

Но Халани не могла забыть его глаза. Они все еще были открыты. В безжизненном взгляде навеки застыл ужас.

– Зачем они это сделали?

– Потому что они животные, – прошипела Серин сквозь стиснутые зубы.

Звук шагов и звонкий смех заставили Халани замереть. Серин быстро схватила ее руку и мешки с мусором и увлекла за собой в кусты. Они присели на корточки как раз в тот момент, когда из-за угла появились двое мужчин и остановились прямо перед ними.

– Видишь? Здесь никого нет, Брюс. Тебе опять показалось.

Халани затаила дыхание, вглядываясь сквозь кусты. В нескольких шагах от них стояли двое стражников, сложенные как каменные столбы и вооруженные автоматами.

– Клянусь, я кого-то слышал. Может, они увидели тело, – сказал мужчина с короткой стрижкой, настороженно оглядываясь.

Второй стражник пожал плечами и крепче сжал оружие.

– Можем попытать пару слуг. Вдруг кто-то что-то видел.

– Не, – с раздражением выдохнул Брюс, и Халани с Серин обменялись испуганными взглядами. – Слишком много возни. Наверняка просто шум с вечеринки. К тому же я сегодня не настроен слушать визги.

– Уайату следовало встретить конец как мужчине. Все случилось слишком быстро, а его чертова кровь была повсюду. Зато с ученым на прошлой неделе я успел позабавиться. Как его звали? Виктор?

– Винсент, идиот. И тебе все равно не удалось сломить его. Даже когда ты отрезал ему пальцы, он продолжал бормотать про неурожай. Теряешь хватку, Дом, – усмехнулся второй стражник.

– Заткнись, – сердито бросил мужчина по имени Дом. – Окажись в моих руках тот Смертник, которого они упрятали в тюрьму, он умолял бы меня прекратить его муки.

– М-м-м, ну да, как же. – Брюс снова огляделся по сторонам и понизил голос: – Ты видел оборудование, которое они изъяли?

Халани и Серин придвинулись ближе, напрягая слух, чтобы не пропустить ни слова.

– Оно не работало, – продолжил Брюс. – Губернатор приказал отнести все к себе в кабинет. Не знаю зачем. Там какой-то старый хлам.

– Неважно, пошли обратно. – Их шаги наконец затихли вдали.

Серин и Халани выждали целую минуту, прежде чем выбраться из укрытия.

Адреналин пульсировал в теле Халани быстрее, чем кровь.

– Ты это слыш...

– Тш-ш-ш, – прервала ее Серин. – Они могут вернуться. Убираемся отсюда.

Халани задрожала. Без сомнения, если бы стражники заметили их, то их тела уже лежали бы в мусорном контейнере вместе с советником Уайатом.

Девушки ворвались в дом и поспешили обратно на кухню.

– Где вы двое пропадали? Гости уже почти доели десерт. – Дворецкий с ярко-красным лицом подбежал к ним.

Халани уже собиралась ответить, но Серин опередила ее:

– Мы заблудились. И вернемся помогать, но сначала мне нужно в уборную, сэр.

– Уборная для прислуги дальше по коридору.

– Там занято. И я не уверена, что смогу потерпеть. Вы же не хотите, чтобы в доме Губернатора случился конфуз, сэр? – Серин скривилась, будто ее сейчас вырвет.

– Ах, ладно. Поговори со стражником в фойе. Скажи, что ты от меня, и он укажет дорогу к уборной наверху. Но никаких самовольных перемещений, – проинструктировал дворецкий.

Затем он быстро проводил Халани обратно в зал, чтобы она пополнила бокалы гостей. Халани чувствовала на себе взгляд Губернатора, но намеренно игнорировала его, молясь, чтобы до конца он больше не обращался к ней.

Халани встала рядом с другими слугами, стараясь держаться подальше от Губернатора. Она с облегчением вздохнула, когда Серин вернулась в сад и пристроилась рядом.

Серин выглядела спокойной и собранной, однако тихая решимость и возбуждение, отразившиеся на ее лице, сбили Халани с толку.

– Ты в порядке? – прошептала Халани.

– Потом. Не здесь, – ответила Серин, глядя прямо перед собой.

Звон бокала привлек внимание Халани, и она увидела, как Губернатор встал из-за стола.

– Заключительный тост этого вечера.

Все гости, включая жену Уайата с размазавшимся макияжем, подняли бокалы.

– Я хотел бы поблагодарить вас за то, что присоединились ко мне в этот прекрасный вечер. Приношу извинения за некоторое волнение. – Он сделал паузу, чтобы по очереди посмотреть на каждого из советников.

Волнение.

Так вот как в наши дни маяньки называют убийство?

– Но я глубоко польщен тем, что вы продолжаете поддерживать развитие Генезиса и, по сути, всего Аполлона. Уверен, наши предки взирают на нас с небес и гордятся всем, чего мы сделали для этой планеты. Я рад двигаться вперед и продолжать нашу важную работу. Нас ждет великий праздник в честь десятой годовщины Генезиса! Верность Аполлону!

– Верность Аполлону! – прокричали гости в ночи и разом осушили бокалы.

Халани смотрела на присутствующих, чувствуя, как ярость переполняла ее. Если она что и узнала этим вечером, так это то, что, какими бы высокоморальными и праведными ни считали себя люди, большинство из них отвернется от зла, лишь бы не стать его жертвой.

И тогда она поняла, что тюрьма изменила ее навсегда.

Потому что в тот момент Халани пожалела, что не отравила вино и не убила всех их.

21

Я видела самую жестокую и кровопролитную войну, и шла она в моем сознании

Халани ковырялась в еде. Коричневая смесь растекалась по тарелке так же, как бессвязные мысли в ее измученном разуме. Беспорядочные и хаотичные.

Проницательный взгляд Губернатора внимательно следил за ней, как будто она была головоломкой, которую он хотел разгадать.

Оглушительное эхо выстрела прокатилось по прекрасным просторам, предупреждая о жестоких последствиях тех, кто посмеет выйти за рамки дозволенного.

Тело Уайата распласталось на горе мусора, словно сломанная кукла, уставившись в пустоту.

Ужасные воспоминания снова обрушились на нее, и Халани не смогла от них избавиться.

– Ты в порядке, Халани? Что-то ты позеленела. – Голос Адана прорвался сквозь ее мрачные мысли.

Адан и Дерек с беспокойством смотрели на нее.

– Да, я в порядке, – тихо ответила Халани, по-прежнему не притрагиваясь к еде.

К горлу подкатила желчь, и после первой же попытки что-то съесть ее едва не вытошнило. Слабый голос Александра Хаксли, как ей показалось, скользнул по коже, как будто губернатор навис над плечом и дышал ей в самое ухо:

От этой чумы невежества так и не удалось избавиться...

– Эй. – Дерек коснулся ее плеча, возвращая в реальность. – Хочешь поговорить об этом? О том, что произошло там, наверху? – Он указал пальцем на потолок.

Халани открыла рот, но не нашла подходящих слов.

Как описать место, воплощавшее в себе не только ее самые ослепительные фантазии, но и самые немыслимые ужасы?

Генезис был адом, замаскированным под рай, скрытый куполом мнимой безопасности.

Ложь. Все это ложь. От начала и до конца.

Никто не был в безопасности, даже Совет. Губернатор играл человеческими жизнями.

– Мы нашли его. – Халани опустила голову.

– Кого?

– Уайата. Губернатор приказал убить советника прямо во время ужина. И мы обнаружили тело в мусорном контейнере. Никто даже не заступился за него, – прошипела Халани.

– Вот дерьмо, – пробормотал Адан.

– Потом мы прятались в кустах, пока стражники шутили о расправе над невинными людьми. Они даже хвастались, как пытали и убили какого-то ученого, который говорил о неурожае. Конечно, тот был сумасшедшим, но они готовы убить кого угодно. Они все чудовища.

При воспоминании об этом Халани сжала руки в кулаки, желая выместить всю свою злость на ближайшем стражнике. Следующая тренировка с Такеши точно будет не из приятных.

– Что ты только что сказала?

Халани повернулась к Дереку, который смотрел на нее широко раскрытыми глазами, замерев на месте.

– Я сказала, что они убили советника и выбросили его тело в мусор.

– Нет, нет. Не это. – Дерек схватил ее за руку. – Про ученого. Ты сказала, что они пытали ученого, который говорил о неурожае. Они не называли имя?

– Не знаю. Хотя нет, подожди... Кажется, стражники упоминали имя Винсент. А что?

Лицо Дерека побелело, а брови сошлись на переносице, словно он пытался решить самое сложное в мире математическое уравнение, только чтобы подтвердить, что оно не имеет решения.

– Не может быть, – прошептал он.

– Что такое? – спросила Халани, увидев ужас у него на лице.

– Ребята, привет! Простите, я застряла в очереди. – Серин грациозно поставила поднос на пол и внимательно осмотрела помещение.

– Дерек! – позвала Халани, не сводя с него взгляда. – Что случилось?

– Это я убил его, – пробормотал Дерек. Слезы выступили у него на глазах, а руки заметно задрожали.

– Кого убил? – вмешалась Серин.

Дерек схватился обеими ладонями за голову, словно пытаясь собрать воедино остатки своего разума.

– Помнишь, я рассказывал, за что меня сюда посадили?

– Ты работал в лаборатории исследований и ресурсов. Сказал, что нашел что-то... чего не должен был, – вспомнила Халани, поджав губы.

Лицо Дерека исказилось.

– Я не хотел никому из вас рассказывать.

– Рассказывать что? – Адан нахмурился.

– Все началось несколько месяцев назад, когда я еще работал в лабораториях, – начал Дерек. – Несколько фермеров сообщили мне кое-что странное. Пять процентов их урожая погибло после внесения удобрения. Я должен был быстро определить причину. Я проверил данные воздушных компрессов, состав почвы, фитолампы... и ничего. Все было в норме. Я забил на это, предположив, что к новому посевному сезону урожай стабилизируется. Но в следующем месяце погибло уже восемь процентов урожая. А еще через месяц... десять. Проблема усугублялась, а мы не понимали почему. Я немедленно доложил своему руководству, они лично проверили данные. И велели мне не беспокоиться об этом – списали все на неправильное проращивание семян в банке и отказались верить, что возникла системная проблема. Все мои предположения они сочли «невозможными», – процедил Дерек сквозь стиснутые зубы. – Но я не мог просто оставить это. Чувствовал, что что-то неладно. В течение следующих месяцев я сам собирал образцы воды и почвы. И то, что я обнаружил, было... ужасающим. В ирригационных насосах присутствовало неизвестное вещество. Я никогда не сталкивался с подобным в своих исследованиях, но могу описать это только как вирус, пожирающий растения изнутри. Каждый месяц вирус распространялся по ирригационной системе, и, если бы это продолжалось такими же темпами, все наши посевы погибли бы через несколько лет.

Халани слегка покачала головой. Невозможно.

Неурожай в Аполлоне был немыслим. За три сотни лет, что они жили под землей, продовольствия всегда хватало.

Серин нарушила молчание:

– Ты же показал руководству, что обнаружил? Этот... вирус?

– Конечно показал, – удрученно сказал Дерек. – Я думал, они немедленно почистят насосы и выведут эту заразу, чем бы она ни была. Но они не стали ничего делать. Подумали, что я спятил, и испугались, что слухи о возможном неурожае вызовут панику. После той встречи я понял, что меня скоро уволят. И перед тем как меня отправили в Брадерхельм, передал все свои наработки коллеге, надеясь, что он продолжит мою работу. Его звали Винсент. – Дерек закрыл глаза, и его плечи бессильно опустились, а фигура сжалась, словно он хотел исчезнуть.

Халани было знакомо это чувство.

– Что ты хочешь этим сказать, Дерек?

Дерек смерил ее мрачным взглядом.

– То, что вы услышали от стражников... это не совпадение. Должно быть, Винсента убили за то, что он попытался раскрыть правду о грядущем неурожае. Ты не хуже меня понимаешь, что это значит. Аполлон так и не исправил проблему с посевами. И это лишь вопрос времени, когда мы все умрем от голода. Заключенные наверняка будут одними из первых.

От его слов у группы перехватило дыхание. Над ними повисла гнетущая тишина.

– Сколько времени у нас в запасе? – Голос Серин дрогнул.

– В лучшем случае год.

– Это не может быть правдой, Дерек. Наверное, это какая-то ошибка, – возразил Адан, его лицо стало пепельно-серым.

Дерек молча покачал головой.

Халани, словно лезвие, вонзила ноготь указательного пальца в большой и сосредоточилась на режущей боли. Стены, казалось, начали смыкаться вокруг нее, грозясь задушить, стереть все ее существо.

Год.

Год до того, как все они умрут.

Халани отчаянно хотела отрицать услышанное. Но тут у нее в голове промелькнуло воспоминание, и она вздрогнула.

Как тебе известно, в свете последних событий мы планируем решить этот вопрос. Но на самом деле все это – лишь средство для достижения цели.

Ужасная истина пронзила все ее тело, сковала его невыносимой тяжестью.

– Он знает, – прошептала она. – Губернатор знает об этом.

– Не может быть. – Адан яростно замотал головой. – Я тоже ненавижу его, но он бы никогда такого не допустил.

Лицо Серин стало бледнее обычного.

– Прошлой ночью Губернатор упомянул, что люди – расходный материал. Возможно, они скрывают проблему, чтобы избежать паники, но если ты говоришь правду, Дерек, то у Совета должен быть какой-то план, иначе они тоже умрут.

– Разве это не очевидно? – язвительно спросил Дерек. – У них достаточно запасов для жителей Генезиса. А вот всем остальным под землей... нам так не повезет. Стражники запечатают вход в Генезис и отнесут наверх остальную еду. Мы не сможем этому помешать.

Казалось, грудь Халани вот-вот разорвется. Она взглянула на истощенных заключенных, с жадностью глотающих подобие пищи. Они ведь даже не подозревали, что ждет их самих и их семьи.

Знали ли стражники?

Ее мышцы напряглись, и ледяной холод пронзил ее насквозь.

Знал ли Такеши?

Адан ударил кулаками по каменному полу, и вены на его шее вздулись.

– Мы обязаны что-то предпринять! Хотя бы предупредить людей.

– Говори потише, – велел Дерек.

– А что, если мы найдем помощь? – спросила Серин, и в ее взгляде появился расчетливый блеск.

– И кто, по-твоему, нам поможет? – Зеленые глаза Дерека полыхнули яростью. – Из Брадерхельма невозможно сбежать, а на заключенных смотрят как на скот. Совет предпочел бы просто убить нас всех.

– Я не про Генезис, – с решимостью сказала Серин.

Все разом повернулись к ней, не уверенные, что правильно расслышали.

– В смысле?

Серин с опаской огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что ни стражники, ни заключенные не обращают на нее внимания, а потом сунула руку в карман комбинезона и достала небольшой черный мешочек.

– Что это? – нахмурившись, спросил Адан.

Она положила его на землю.

– Открой.

Адан залез в мешочек и вытащил кучу переломанных проводов и железных деталей размером с карманное устройство. Черный предмет был сломан и разобран на части.

– Это... рация? – Адан прищурился и осмотрел устройство, прикрывая его своим телом, чтобы никто не увидел.

– Не простая рация. Она принадлежала Смертнику. Видишь эту крошечную синюю букву «Г»? Это монограмма другого подземного города, Гермеса, – прошептала Серин с сияющим лицом.

– Где ты, черт возьми, это взяла? – У Адана отвисла челюсть.

– Стащила прошлой ночью из особняка Губернатора. Стражники упомянули оборудование, конфискованное у Смертника, так что я пробралась в кабинет Губернатора и спрятала рацию в лифчик, который нас заставили надеть. Он был на несколько размеров больше, так что никто ничего не заметил.

Халани слушала Серин широко раскрыв глаза.

– Если мы как-нибудь починим рацию, то, возможно, сможем связаться с Гермесом. Может быть, они пришлют помощь. Мы обязаны попытаться, – воскликнула Серин.

– Но разве Совет уже не сделал бы этого? Не попросил у них помощи? – Адан, нахмурившись, продолжал разглядывать устройство.

– Поскольку у Аполлона мало противорадиационных костюмов, массовая эвакуация невозможна. Гермес не сможет прислать достаточно продовольствия, чтобы спасти всех, а Аполлон никогда не расскажет другому городу о геноциде, – выпалил Дерек.

Воцарилась тишина: все осознавали суровую реальность.

– Ты был одним из их лучших инженеров. Сможешь починить? – спросила Серин, глядя на брата с надеждой в глазах.

Адан осторожно повертел рацию в руках.

– Не знаю. Мне понадобятся инструменты: отвертка, изолента, аккумулятор. У некоторых стражников есть рации попроще, но их аккумуляторы вполне могут подойти. Если у меня все это будет, то, возможно, я смогу починить ее за пару недель. Но не гарантирую, что это сработает.

– Дай мне несколько дней. Я достану все необходимое, – решительно заявила Серин.

Звон пронзил напряженный воздух, заставив их вздрогнуть. Адан быстро спрятал сломанную рацию в карман, пока кто-либо не заметил.

– Давайте пока сохраним это в тайне. Мы не можем доверять никому, кроме друг друга, – сказал Адан, и все остальные, кроме Дерека, кивнули в знак согласия.

Когда заключенные начали расходится на дневные работы, Халани попыталась догнать Дерека, но тот умчался так быстро, словно не хотел больше разговаривать. Правда светилась в его глазах.

Он уже потерял веру, что что-то или кто-то спасет их.

Халани шла по туннелям одна, потирая руки и разминая шею. Ее мышцы двигались. Сердце билось. Но она чувствовала себя так, будто была оторвана от мира.

Будто находилась в мчащемся поезде, потерявшем управление.

Впервые ступив под каменные своды Брадерхельма, она смирилась с медленной, холодной и одинокой смертью. Приняла уготованную ей жестокую судьбу и почти призывала свой конец.

Но теперь все изменилось. У нее появились... друзья.

Люди, о которых она заботилась. Люди, которые заботились о ней. Они вернули ей то, что, как она думала, было потеряно навсегда, – надежду, которая сохранялась даже тогда, когда худшие страхи грозили разорвать ее на части. Они доказали, что ее жизнь – нечто большее, чем череда неудач и неправильных выборов.

В этом смысле жизнь похожа на поэзию. И не предназначалась для того, чтобы проживать ее в одиночестве.

Направлялась в камеру, чтобы дождаться Такеши, Халани в глубине души отчаянно жаждала спросить его напрямую. Узнать, известно ли ему о ситуации с урожаем.

Как Капитан, он был обязан казнить всех непослушных. Но вдруг он способен помочь?

Халани нервно расхаживала взад и вперед перед камерой, ожидая Такеши. Каждая проходящая секунда казалась ей часом, а внутри ее бушевала война.

Из-за угла послышался тяжелый топот ботинок.

Как раз вовремя.

Халани шагнула вперед, собираясь высмеять его за опоздание, но тут в поле ее зрения появилась фигура. И это был не Такеши.

А стражник Баррон.

Халани застыла, вытянувшись как струна, а по позвоночнику пробежал леденящий страх. На лице стражника играла знакомая мерзкая ухмылка, а его массивное тело практически заполнило проход.

– Ну и ну, посмотрите-ка, кто у нас здесь.

Руки Халани покрылись мурашками, и она медленно попятилась, не сводя со стражника широко раскрытых глаз. Ее сердце стучало в груди, как барабан.

Баррон склонил голову набок.

– Куда-то собралась? – Он шагнул к ней, и в его глазах сверкнули зловещие искры.

Не колеблясь ни секунды, Халани резко развернулась и бросилась в противоположном направлении.

Громкий топот позади разжег страх в каждой клеточке ее тела. Халани дрожала, обшаривая взглядом полутемные коридоры в поисках хоть кого-нибудь. Кого угодно. Но поблизости не было никого, кто мог бы ее спасти. Все находились в «яме», а Такеши так и не пришел.

Тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из легких, пока Халани бежала вперед, вздымая пыль. Тяжелые шаги Баррона звучали все громче и ближе, а его низкий, хриплый смех отражался от стен, словно проклятие.

Халани охватила настоящая паника.

Она поспешно свернула в следующий коридор и устремилась к «яме», каждой клеточкой своего тела молясь успеть. Металлические прутья камер мелькали перед глазами. Наконец в поле ее зрения появилась лестница, ведущая к «яме». Осталось немного.

Внезапно сильная рука схватила ее за плечо и прижала к стене.

Халани ободрала щеку о шершавый камень и, вскрикнув от боли, попыталась нанести удар. Но Баррон удерживал ее сзади, прижав к своему огромному телу и лишив возможности шевелиться.

Халани дернулась, отчаянно стараясь оттолкнуть его, но стражник не сдвинулся с места. Его горячее дыхание обдало ее ухо.

– Вот так, продолжай. Мне нравится, когда сопротивляются.

Халани закричала во весь голос, прося о помощи, но мерзкая рука Баррона зажала ей рот, заглушая крики. Он вдавил ее лицо в каменную стену, и Халани оказалась в его полной власти. Слезы ручьем потекли по ее щекам, впитываясь в его грязную ладонь.

– Как долго я этого ждал. – Баррон царапнул зубами ее шею, и Халани дернула головой, пытаясь оторваться от его губ. Но он ударил ее лбом о стену так, что зарябило в глазах. – Когда я с тобой наиграюсь, никто не найдет твое тело. Даже Капитан. Будто тебя никогда и не существовало.

Стражник отвел руку от ее рта и принялся расстегивать одежду на Халани. Она вновь попыталась оттолкнуть его, используя вес своего тела, но Баррон был слишком силен. Он уже справился с первой пуговицей.

– Остановись. Пожалуйста, прекрати! – завопила Халани.

Но стражник проигнорировал ее мольбы и грубо стянул верхнюю часть формы. Мышцы Халани горели от безуспешной борьбы. По ее лицу текли слезы, а сила и воля начали медленно иссякать. Все еще не оправившись от травмы головы, Халани зажмурилась, совершенно беззащитная перед стражником, который не желал ее отпускать.

Она не могла этого вынести. Не могла смириться с тем, что стражник хочет надругаться над ней самым ужасным из возможных способом.

Халани словно отделилась от собственного тела и сверху наблюдала за тем, как ее прижимали к стене, как она отключилась, пока Баррон пытался раздеть ее.

Неужели это происходит на самом деле?

Все ее тренировки... все усилия, которые она приложила, чтобы стать сильнее и научиться защищать себя... Неужели все это было напрасно?

– Скажи, что ты сейчас чувствуешь, – потребовал Такеши, изучая ее лицо.

– Беспомощность.

– Верно. Ты чувствуешь, что теряешь контроль, слабеешь. Но это не ты. Тебе нужно вернуть контроль и доказать, что тебя нельзя швырять. Ты сильная, Кейнс.

Глаза Халани резко открылись, когда Баррон грубо схватил ее обнаженную грудь.

Нет.

Халани уперлась ногой в каменную стену и толкнула Баррона в грудную клетку. Его крепкая хватка ослабла, и она сцепила ладони. Собрала всю оставшуюся у нее силу и, закричав от ярости, ударила его локтем в живот.

Баррон задохнулся, отпустил ее и сделал шаг назад.

Халани тут же рванула к лестнице, но он схватил ее за руку и, швырнув обратно к стене, сжал ее горло обеими руками.

И принялся душить.

– Я с удовольствием посмотрю, как ты умираешь, – прорычал он.

Баррон еще сильнее сдавил ей трахею, и в глазах Халани начало темнеть. Ее охватила паника, когда она не смогла вдохнуть ни глотка кислорода.

Приложив последнее усилие, Халани вытянула большие пальцы и надавила на его глазные яблоки, вонзая ногти в черные как смоль зрачки. Из груди Баррона вырвался оглушительный вопль. Он отпустил ее горло и схватился за лицо; из его глазниц хлынула кровь.

Халани упала на землю, кашляя и тяжело дыша. Она отчаянно пытаясь сделать глоток воздуха.

– Мои глаза! Чертова сука! – взвыл Баррон.

Алая кровь стекала по его щекам, и он щурился, пытаясь разглядеть Халани, лежащую на земле. Дрожащей рукой он потянулся за пистолетом и навел дуло на нее.

Халани уже приготовилась к выстрелу, но в следующий миг Баррон отлетел в сторону – Такеши Стил сбил его с ног.

Зарычав от чистого, неподдельного гнева, Капитан выбил пистолет из рук противника и отшвырнул Баррона, словно тряпичную куклу. Стражник замахнулся кулаком, но Такеши с легкостью заблокировал удар и врезал ему по горлу так, что Баррон пошатнулся.

Такеши продолжал бить стражника по голове, снова и снова. Лицо капитана исказилось от горячей ярости, пока он всаживал кулаки в изуродованное до неузнаваемости лицо Баррона. Брызги крови летели во все стороны, но Такеши не останавливался.

Халани никогда не видела его настолько охваченным гневом.

Когда тело Баррона перестало двигаться, Такеши наконец остановился, но продолжал нависать противником, словно голодный зверь. Он тяжело дышал, сжимая кулаки, будто хотел продолжить яростную атаку.

Халани молча наблюдала за ним, лежа на земле, но едва могла сфокусировать взгляд.

Когда она издала тихий стон боли, Такеши резко повернул голову. Затем бросился к ней и опустился на колени.

– Кейнс! Ты меня слышишь? Ты в порядке?

И без того свирепое лицо Такеши помрачнело, когда он поправил кофту, прикрывая обнаженную грудь девушки. Затем нежно погладил ее по щеке, в его темных глазах читалась такая боль, словно ранили его самого.

Халани кивнула и попыталась сесть, но из-за головокружения едва не потеряла сознание. Она пригнулась, и ее вырвало остатками обеда. Такеши встал за спиной, поддерживая ее, убирая волосы с лица и поглаживая по спине.

– Все хорошо, все хорошо. Я рядом, – успокаивал он.

Когда Халани начало тошнить всухую, Такеши подхватил ее на руки с такой легкостью, словно она весила не больше перышка.

Халани слабо покачала головой, не желая быть обузой, и попыталась высвободиться, пробормотав, что может идти сама.

Но Такеши не хотел ничего слышать.

– Прекрати, Кейнс. Ничто в этом мире не заставит меня сейчас отпустить тебя, – сказал он низким, хриплым голосом.

Его слова отдавались в ее ушах, словно удары метронома, успокаивая ее встревоженный разум и погружая в сон. Все, чего она хотела, – это уснуть.

Халани почувствовала, как Такеши крепче обхватил ее руками. Его нежные, заботливые прикосновения были полной противоположностью касаниям Баррона.

Ее веки начали медленно закрываться, и последнее, что она запомнила, – это черные глаза Такеши, смотрящие на нее с беспокойством, нежностью и той яростной страстью, что затмевала любую когда-либо написанную историю и спетую песню.

22

Мои «ничто» в твоих руках стали «чем-то»

Халани почувствовала, как влажная ткань нежно прижимается к коже. Голова лежала на твердой подушке, идеально поддерживающей шею, а в ноздри ударил знакомый запах.

Она повернула голову и открыла глаза.

Такеши сидел рядом и с беспокойством смотрел на нее, прикладывая ткань к ее лбу.

– Прости, не хотел тебя будить. У тебя поднялась температура, – быстро объяснил он, убирая руку.

Халани в недоумении огляделась.

Она находилась в темной, скудно обставленной комнате: лишь крошечный черный комод, небольшой письменный стол и огромная кровать, на которой она и лежала. Прикроватная лампа отбрасывала теплый свет на лицо Такеши. На нем по-прежнему была черная форма, а его волосы казались растрепанными.

– Где я? – прохрипела Халани.

– В моей комнате. В медицинском блоке сегодня дежурит другой врач, и он задавал бы слишком много вопросов. Лучшим вариантом было принести тебя сюда. – Такеши прочистил горло, явно чувствуя себя неловко.

Халани со стоном приподнялась, и он отпрянул, не отрывая от нее встревоженного взгляда.

– Думаю, у тебя сотрясение мозга. И вся шея покрыта синяками. Тебе просто нужен отдых, – добавил он, словно успокаивая самого себя.

Приложив немалые усилия, Халани приподнялась на кровати и прислонила голову к каменной стене. Затем слабо кивнула, игнорируя боль от раны на лбу, искренне благодарная Такеши за то, что он рядом. Если бы он не пришел...

Халани стиснула зубы, желая окунуться в обжигающую воду или разрезать себя на части. Все что угодно, лишь бы избавиться от воспоминаний о грубых руках Баррона, скользящих по коже. Ей казалось, что тело принадлежит кому-то другому.

Такеши наклонил голову, заметив, как его гостья снова напряглась.

– А что с Барроном? – выдавила Халани сквозь зубы.

Такеши напрягся всем телом, сжал руки в кулаки и отвел взгляд, но Халани успела заметить смятение у него на лице.

– Я принес тебя сюда и затем вызвал несколько стражников. Сказал, что Баррон напал на меня и мне пришлось защищаться. Когда мы пошли за Барроном, чтобы призвать его к ответу перед Начальником тюрьмы, он был уже мертв, – ответил Такеши, поджав губы, но в его зловещем тоне не было и намека на сожаление.

Халани не знала, что ответить. Такеши неоднократно рисковал своей жизнью ради нее, в то время как она только и делала, что сеяла вокруг себя хаос. Возможно, это она во всем виновата.

Возможно, она это заслужила.

– Прости, – пискнула Халани, опустив взгляд на руки.

Почему она вечно все портила?

– Посмотри на меня.

Халани помотала головой.

– Посмотри на меня, Кейнс, – потребовал он.

Она скривила губы, но все же подняла голову.

Взгляд обсидиановых глаз Такеши пронзил ее.

– Ты ни за что не должна извиняться. Это я прошу у тебя прощения. Я должен был прийти раньше, но задержался на тренировке. Это я виноват в том, что ты сейчас в таком... состоянии. В том, что этот никчемный кусок дерьма сделал с тобой. Что пытался сделать. Будь у меня возможность, я убил бы его снова. – Он резко замолчал и отвернулся, почти дрожа от ярости.

Халани наклонилась и осмелилась положить руку ему на плечо. Такеши так и не посмотрел на нее, как будто охватившее его чувство вины не позволяло этого сделать.

– Неправда, Такеши. Ты спас меня. Именно ты. И не только в конце, когда я уже была готова сдаться, твой голос дал мне силы сопротивляться. Я благодарна тебе больше, чем ты можешь представить.

Халани говорила абсолютно искренне. Все это время она ненавидела его за то, что он сурово обходился с ней на тренировках... Какой же дурой она была.

Такеши нахмурился и наконец повернулся, чтобы посмотреть на нее. Он хотел что-то сказать, но вместо этого лишь резко кивнул.

Как будто слова оказались им не нужны.

И в этот раз она поняла причину его молчания.

Такеши многозначительно взглянул на руку Халани, все еще лежавшую у него на плече.

– Прости. – Она быстро отдернула ладонь, чувствуя, как щеки заливаются краской.

– Боишься, что я все-таки убью тебя, Кейнс? – В его темных глазах блеснул огонек. – Я мог бы с легкостью сделать это, когда ты лежала у меня в объятьях.

Притягательный голос Такеши ласкал ее, словно прикосновение, вызывая легкую дрожь. Халани почти думала, что ей все это приснилось – то, как он держал ее на руках. Потому что находиться в объятиях Такеши ей понравилось больше, чем следовало. Эти детали не должны были ее волновать, но разум снова и снова возвращался к тому моменту, как к главному событию.

– Возможно, ты все еще хочешь это сделать. Надеюсь, я показалась тебе не слишком тяжелой, – сказала Халани.

– Хм, похоже, мне все-таки стоит отвести тебя к врачу, – задумчиво произнес Такеши. – Ты станешь для меня тяжелой только тогда, когда у меня отвалятся руки.

Пульс Халани участился, и она на мгновение забыла, как дышать.

– Как долго я была без сознания? – спросила она, отчаянно пытаясь сменить тему, пока не начала нести чепуху.

Такеши бросил влажную ткань на стол.

– Всего несколько часов. Свет отключили не так давно.

Халани кивнула, и между ними воцарилось неловкое молчание. Несомненно, настал тот момент, когда Такеши должен был отвести ее в камеру. Но, как бы ни была безумна эта мысль, Халани не хотела уходить.

Она могла бы списать это абсурдное желание остаться в его комнате на потрясение от столкновения с Барроном, но в глубине души, в ее самых потаенных уголках, знала: дело не только в этом.

В присутствии Такеши ей было спокойно. И не только из-за исходящего от него тепла. Просто он всегда слушал ее, словно слова Халани и впрямь что-то значили. Уверенно держался сам – и словно приглашал ее занять свое место рядом. Смотрел на нее с такой заботой, словно хотел, чтобы она была не просто «в порядке».

Возможно, она давно перестала ненавидеть его, но до сих пор этого не замечала.

Такеши постучал пальцем по колену, оглядывая ее.

– Итак, у тебя есть два варианта.

– Я слушаю.

– Я могу отвести тебя обратно в камеру, и ты переночуешь там. Обещаю, больше никто тебя не побеспокоит, – сказал Такеши.

– А второй вариант? – Халани затаила дыхание.

На несколько мгновений повисла тишина.

– Второй вариант – остаться здесь... Только на одну ночь, чтобы отдохнуть. Я уступлю тебе кровать, а сам лягу на полу, – объяснил он с настороженным выражением лица.

Халани нервно переплела пальцы.

От слов Такеши по ее рукам словно пронеслись разряды тока, покалывающие кожу и разжигающие внутри нее пламя.

Халани знала, что хочет ответить. Ответ уже вертелся на кончике языка, ожидая, когда вырвется на волю. Но Халани проглотила его.

Если бы они с Такеши перестали быть такими, какими привыкли видеть друг друга, если бы тревога стала чем-то бессмысленным, правда сорвалась бы с ее уст, словно первый глоток воздуха утопающего.

Но они являлись полными противоположностями во всем – связанные судьбой и обреченные быть врагами. И все же в тот миг сковывавшие их цепи, казалось, растаяли. Как будто Халани и Такеши находились в мыльном пузыре за пределами тюрьмы, вдали от Аполлона.

На одну ночь Такеши предоставил ей выбор, свободу решать, чего она хочет. Он дал ей выбор – вернул то, что у нее давно отняли.

Халани посмотрела в его обсидиановые глаза, надеясь найти скрытую подсказку, но в них не отражалось ни единой эмоции. Такеши только затаил дыхание вместе с ней – казалось, это единственный признак его внутренней борьбы.

Ей следовало вернуться в камеру.

Это был логичный выбор. Они и так уже перешли слишком много границ.

Но, несмотря на суровую внешность, Такеши проявил к ней сострадание, когда она отчаянно в этом нуждалась. Рядом с ним Халани не ощущала себя номером триста семнадцать. Она снова была человеком – как в хорошем, так и в плохом смысле. По-настоящему живой она чувствовала себя только рядом с Такеши.

Халани собралась с духом. Логике пора убираться куда подальше.

– Я останусь с тобой на ночь.

– Уверена? – Голос Такеши стал на пару октав ниже.

Она просто кивнула, не доверяя себе в этот момент.

– Хорошо. Тогда кровать твоя, а я лягу на полу. – Такеши нахмурил брови. – Только переоденусь, ладно?

Дождавшись ее кивка, он начал развязывать шнурки на ботинках. Халани пристально следила за каждым его движением. Босиком он подошел к комоду и достал серые спортивные штаны и футболку.

По какой-то нелепой причине ее удивило, что у него есть обычная одежда. И она тут же поняла, насколько это глупо. Он же не родился в форме.

Такеши завел руку за голову, чтобы стянуть кофту, которая плотно облегала торс.

Глаза Халани расширились. Она видела его на тренировках в одной майке, но не настолько близко, чтобы можно было рассмотреть каждый мускул.

Мышцы его спины напряглись, когда он натянул через голову мягкую черную футболку. Такеши повернулся, и Халани тут же перевела взгляд на противоположную стену, словно она являлась самым захватывающим зрелищем в жизни. Лязг ремня эхом отдался у нее в ушах.

Не смотри.

Даже. Не. Думай. Смотреть.

Халани сжала пальцы, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом, на чем угодно.

Например, какая отвратительная еда ждет ее завтра на обед. Да, вполне безопасная тема для размышления. Пища, без сомнения, будет вонять. Но знаете, что не воняет? Белые простыни Такеши. На которых она сейчас лежит. На которых он спит каждую ночь.

Аргх!

Спустя несколько мучительно долгих мгновений снова послышался тихий звук шагов. Халани медленно приоткрыла глаза, проверяя, безопасно ли смотреть.

Спортивные штаны низко сидели на его бедрах, а черная футболка хоть и была мешковата, но обтягивала грудь Такеши. Мягкие черные волосы небрежно спадали на лоб, придавая ему более молодой вид, а его темные как уголь глаза... прожигали ее насквозь.

Это несправедливо. Нельзя быть настолько привлекательным, даже не приложив особых усилий.

Такеши застыл в нерешительности, сжав челюсти, и посмотрел на Халани, сидящую на его кровати. Воздух между ними едва не искрился от напряжения, и они оба чувствовали каждый миллиметр, что разделял их.

Он быстро потянул руку, схватил с кровати самую маленькую белую подушку и бросил ее на пол.

– Одеяло оставь себе. По ночам тут бывает холодно.

Халани прикусила губу и замерла, словно укутываться в его одеяло было противозаконно. Но в конце концов она подвинулась к изголовью кровати и натянула теплое одеяло почти до самого носа. Мягкая ткань ласкала кожу, и из груди девушки вырвался довольный вздох.

После долгих месяцев сна на твердом каменном ложе эта кровать казалась пушистым облаком. Такеши прищурился, глядя на нее, и кивнул. Потом опустился на пол и исчез из поля ее зрения.

Они лежали в тишине. Ее тело было измучено, но разум бодрствовал, будто она пробежала марафон.

Такеши лежал на холодном жестком полу вместо собственной кровати. Из-за нее. Казалось, этой ночью они поменялись жизнями, но Халани не могла сполна насладиться новой ролью. С каждой секундой вина и какое-то другое жгучее чувство подступали к горлу, не давая ей сомкнуть глаз.

Примерно через минуту Халани не выдержала и перегнулась через край кровати. Такеши лежал на спине, сложив ладони на груди, и смотрел на нее.

– Ты не должен спать на полу. Возвращайся в кровать, – сказала она.

Такеши покачал головой.

– Все в порядке, Кейнс.

– Нет, серьезно.

Она нахмурилась, но он не сдвинулся с места.

Отлично.

Халани схватила подушку и встала, потом переступила через Такеши и бросила подушку рядом с его.

Такеши резко поднялся, сдвинув брови на переносице.

– Что ты делаешь?

– Ты спас мне жизнь. Я не собираюсь спать в кровати, пока ты лежишь на полу. Раз ты будешь спать здесь, то и я тоже.

Такеши раздраженно зажмурился, а в следующее мгновение поднялся и схватил подушку. К удивлению Халани, он забрал и ее подушку тоже. Положил обе обратно на кровать и заговорил прежде, чем она успела вымолвить хоть слово:

– Даже не думай спать на полу. Ты только расстроишь меня. – Он откинул одеяло и жестом пригласил ее лечь.

Сердце Халани бешено заколотилось в груди, когда она снова забралась под одеяло. Такеши расправил покрывало и лег на него сверху, сохраняя пространство между ними.

Даже на кровати Халани казалась совсем крохотной рядом с ним. Они оба уставились в потолок, и тишина, словно живое существо, нависла над ними.

Халани остро ощущала присутствие Такеши. То, как прогнулся матрас под весом его тела, звук ровного дыхания, тепло, которое исходило от его рук, лежащих в нескольких сантиметрах от нее.

Да, поспать сегодня явно не получится.

Халани взглянула на виртуальное окно в стене. Там светила полная луна, и изображение было настолько четким, что позволяло разглядеть каждый темный кратер.

– Как думаешь, луна на поверхности действительно так выглядит? – прошептала она, пытаясь разрядить обстановку.

Такеши повернул голову к окну и несколько мгновений молчал.

– Думаю, на поверхности все кажется более красивым.

Уголки губ Халани дернулись вверх.

– Я тоже так думаю. Как бы я ни ненавидела Генезис и все, что он собой представляет, это самое красивое место, которое я когда-либо видела. – Она почувствовала, как Такеши завел руку за голову, они оба, погруженные в мысли, смотрели в окно.

– Когда-то Генезис был моим домом, – тихим голосом сказал он.

Халани удивленно повернулась к нему.

– Ты жил в Генезисе? Но как тогда стал стражником в Брадерхельме?

Такеши слегка улыбнулся, но в его глазах по-прежнему не отражалось никаких эмоций.

– Моя история не из счастливых, Кейнс.

Халани легла на бок, чтобы оказаться к нему лицом.

– А разве истории из жизни бывают по-настоящему счастливыми? Мы все в дерьме. Просто некоторые умеют это скрывать лучше других.

Такеши проследил за ее движением и нахмурился, словно раздумывая, стоит ли быть искренним.

– Я никогда не знал отца, – наконец заговорил он. – Он ушел сразу после моего рождения, и мать растила меня одна, едва сводя концы с концами. Но она всегда следила, чтобы я был сыт и счастлив. Я даже не осознавал, как мало у нас было, потому что ее любовь заполняла все пустоты. Но мама хотела дать мне больше, лучшее образование, поэтому начала встречаться с богатым дельцом из Аполлона. Его звали Гектор. И он действительно мне нравился... поначалу. Они поженились как раз в то время, когда завершилось строительство купола, и у него было достаточно денег, чтобы мы переехали в Генезис. Вот тогда-то и начались наши проблемы.

Халани лежала словно в трансе. Слова Такеши плыли по воздуху, как заклинание, и она слушала его не шевелясь. Как будто любое движение могло разрушить власть рассказываемой истории над ней. Над ним.

– Первые пару лет в Генезисе моя мама выглядела счастливой, но постепенно ее смех начал утихать. Время от времени я замечал синяки у нее на руках. На лице. Я часто спрашивал о них, но она всегда отвечала, что споткнулась или была слишком неуклюжей. Мое счастье значило для нее больше, чем ее собственное, и она не хотела, чтобы я узнал правду. Мне было пятнадцать; я вернулся со школы раньше обычного и, только переступив порог, услышал, как Гектор кричит на нее. Он называл меня непослушным ублюдком, вечным разочарованием и жалким подобием сына. Они не знали, что я стоял в дверном проеме. Моя мать дала ему пощечину, а он ударил ее в ответ. Я застыл на месте. Мама лежала на холодном полу, а Гектору было плевать. Он просто вышел за дверь. Я прижал маму к себе, и мы долго плакали в объятиях друг друга. Я не мог вымолвить ни слова. Был потрясен и напуган. Но еще я ощущал злость. Злость из-за того, что не знал, что происходит в собственном доме. Что Гектор причинял боль моей матери. И я был зол на самого себя за то, что ничего не сделал, чтобы остановить это. – Мускулы на руках Такеши напряглись. – На следующий день я бросил школу и поступил в Академию, чтобы стать стражником. Мама возражала, но я ее не слушал. Знал, что должен научиться защищать ее, если этот человек снова попытается ей навредить. Вот так прошло несколько лет, на маме больше не было синяков – по крайней мере, я их не видел. Я с отличием окончил Академию, и меня выбрали в качестве одного из личных стражников Губернатора. После аттестации я рано вернулся домой, чтобы поделиться хорошей новостью. Только на тот раз, переступив порог, я увидел, как Гектор прижимает мою мать к стене и душит ее. В тот момент я даже не думал. Просто набросился на него. Использовал все свои навыки, чтобы оттащить его от нее. Я бил его снова и снова. С каждым ударом представлял, как он причиняет боль моей матери, которая и мухи бы не обидела, и это лишь сильнее выводило меня из себя. Но я опоздал. Ее травмы оказались слишком серьезными, и к тому моменту, как я убил Гектора, она уже была мертва.

В его глазах появился легкий блеск, но он продолжил:

– Никому не было дела до ее смерти. Для общественности она являлась собственностью мужа, и он мог поступать с ней как заблагорассудится. Меня наказали за убийство Гектора. Поскольку я был лучшим из курсантов, которых когда-либо видела Академия, Верховный судья принял для меня мягкое наказание – решил, что из меня выйдет толк в тюрьме Брадерхельм.

Халани лежала с открытым ртом. Жизнь Такеши была отобрана у него самым ужасным образом – так же, как украли жизнь Халани. Он попал в Брадерхельм не по своей воле. Его приговорили к этой тюрьме.

Заключенный без номера.

Взгляд Такеши был устремлен вникуда, лицо окаменело, а мышцы напряжены. В нем Халани видела себя. И теперь понимала, почему Такеши был таким суровым. Он отталкивал людей, не подпускал их слишком близко к себе, чтобы не переживать, если с ними что-то случится. Как это было с его матерью.

– Мне жаль, Такеши. То, что произошло... ты этого не заслуживал, – прошептала Халани.

Такеши повернулся, словно почувствовал на себе ее тяжелый взгляд. Посмотрел на нее как на близкого человека, родственную душу, потерянную в жестоком, полном боли мире.

– А ты не заслуживала того, чтобы лишиться родителей.

На глазах Халани навернулись слезы, и она поджала губы, пытаясь восстановить самообладание.

– Как думаешь... – она замолчала, подавившись словами, – мы однажды увидим их? Ну, знаешь, в раю?

Халани впервые позволила этому вопросу вырваться на волю.

Такеши нахмурился, задумавшись над ее вопросом.

– Долгое время я не верил в Бога. Потому что как Бог мог поступить так со мной? С ней? Но мама верила. Если рай и впрямь существует, то ей там самое место. И когда я смотрю на тебя... – Такеши приподнял подбородок, и от его горящего взгляда у Халани перехватило дыхание, словно кислород принадлежал лишь ему одному. – Знаю, что не должен этого говорить, но твоя красота ошеломляет настолько, что причиняет боль. И дело не во внешней красоте, а в твоей личности. Вот почему я верю, что если твои родители хоть немного похожи на тебя, то они тоже в раю.

Слезы невольно потекли по щекам Халани. Но в тот момент ей было все равно.

– Это несправедливо, – прошептала она.

– Что именно? – Такеши посмотрел ей в глаза.

– То, что ты знаешь меня лучше, чем я сама.

Он узнал ее самые глубокие шрамы. Те, что она никому никогда не показывала. Безмерная боль, гнев и сожаление от бессилия, что не смог уберечь близких, – все это отзывалось глубоко внутри них.

Такеши это не сломило. Он только стал еще сильнее и был готов сразиться со всем миром.

– Но я благодарна тебе, – призналась Халани. – Не только за то, что доверил мне свою историю, но и за то, что был рядом.

Такеши напрягся.

– Я испугался. Увидел на полу твое тело и сразу вспомнил мать. Подумал, что подвел и тебя тоже.

– Знаю... но ты не подвел меня. Я в порядке, – настаивала Халани, но его встревоженный взгляд снова метнулся к красным следам у нее на шее. – Я проделала тот трюк с пальцами и глазными яблоками, которому ты меня научил, – добавила она. – Было мерзко. Только ты один мог уговорить меня на такое.

– Я заметил. Но ты же знаешь, что не круто называть это «трюком»?

– Возможно. Но я только что заставила тебя признать, что я крутая.

Такеши закатил глаза, и напряжение понемногу отпустило его крепкое тело.

– Ты пытаешься отвлечь меня от грустных мыслей, Кейнс?

– Да. У меня получается?

Такеши перевернулся на спину, выражение его лица все еще было суровым, но уголки губ слегка дернулись.

– Может быть.

Халани тоже легла на спину, не в силах сдержать легкую улыбку. Между ними воцарился тихий мир. Перемирие. А после его истории Халани захотелось рассказать о себе то, что не знал больше никто.

– Когда я была маленькой, то хотела стать садовником, – сказала она, уставившись в потолок, представляя, как в серых трещинах распускаются цветы.

– Правда? – Глубокий голос Такеши смягчился, и он тоже перевел взгляд вверх.

Видел ли и он этот живописный вид?

– Ага. Дети в моем классе хотели стать учеными, Смертниками или советниками. Кем-то очень важным. Но не я, я хотела поливать цветы в Генезисе.

Такеши тихо рассмеялся.

– Учитывая твое упрямство, я бы подумал, что ты собиралась стать первой женщиной-Губернатором.

– Я не люблю быть в центре внимания. Мне больше нравится оставаться на заднем плане, в тени. Думаю, Брадерхельм – идеальное место для меня, даже несмотря на то что здесь нет цветов, – пошутила она, закутываясь в одеяло.

Такеши долго молчал. Халани уже закрыла глаза, поддавшись накатившей усталости, как вдруг он прошептал:

– Я найду для тебя цветы.

Он вытянул руки вдоль тела, по-прежнему лежа поверх одеяла. Затем медленно, словно по телу пробежал электрический ток, коснулся своим мизинцем ее.

И застыл.

Халани выдохнула, почувствовав, как от этого легкого прикосновения ее сердце понеслось галопом.

Вот так.

Они не держались за руки.

Едва касаясь друг друга, но частички ее кожи, соприкасавшиеся с его, словно превратились в электрические стержни, пульсирующие и излучающие энергию.

Халани не помнила, для чего вообще служил ее мизинец до того, как коснулся Такеши.

Она сглотнула, пытаясь замедлить сердцебиение. Они оба не двигались, если не считать грудных клеток, поднимавшихся и опускавшихся в такт. В конце концов Халани закрыла глаза, и тихое дыхание Такеши успокоило ее встревоженный разум.

Вскоре она оказалась в туннеле сна, погружаясь в него все глубже и глубже; их мизинцы все еще соприкасались, пока она окончательно не заснула.

23

Пока то, что между нами, – тайна, никто не предскажет хаос грядущий

Халани глубоко вдохнула. Уткнувшись лицом в мягкую подушку, с наслаждением потянулась и простонала, вытягивая ноги и шевеля пальцами. В ушах приятно отозвался хруст суставов. Впервые она проснулась без привычной боли, опаляющей позвоночник и шею.

Ее пальцы крепче сжали прохладную простынь, Халани медленно открыла глаза и сразу обнаружила, что Такеши нет. Она села и увидела на своей подушке милое пятнышко от слюны.

Просто замечательно.

Вот уж поистине дивный подарок на прощание. Каждый мужчина поспешил бы занять очередь у ее камеры, дожидаясь столь соблазнительной спутницы.

Халани быстро перевернула подушку, чтобы скрыть улику, и оглядела пустую комнату. Где Такеши? Она не слышала, как он уходил.

Словно услышав ее мысленный вопрос, дверь открылась, и в комнату вошел Такеши, одетый в черную форму. Он замер в нескольких шагах от нее, их взгляды встретились. Он смотрел загадочно и немного удивленно.

– Ты проснулась.

– Только что. – Халани прокашлялась и провела рукой по спутанным волосам.

– Хорошо. Это... хорошо. – Между его бровями появилась морщинка. – Мне нужно отвести тебя обратно в камеру до переклички.

– Ах да. Я же в тюрьме. Чуть не забыла, – пошутила Халани с легкой улыбкой, откидывая одеяло и неловко выползая из его постели.

Но Такеши не поддержал ее шутку. На его лицо вернулась жестокая маска, и он хмурился все сильнее, наблюдая за ее движениями. Халани сцепила руки за спиной и потянулась, игнорируя возникшее в комнате напряжение.

– Нам нужно поговорить, Кейнс.

Такеши был настроен совершенно серьезно, и она нахмурилась.

– О чем?

– О том, что произошло прошлой ночью.

Халани выпрямилась, забывая об усталости.

– У тебя неприятности из-за того, что случилось со стражником Барроном, или что-то в этом роде? В любом случае мы со всем разберемся, – вслух рассуждала она, уже прикидывая в уме, как лучше ему помочь.

Это самое меньшее, что она могла сделать, после того как Такеши спас ей жизнь. А со вчерашней ночи... между ними что-то изменилось. Он больше не был ее врагом.

Но почему он смотрел на нее так? Будто она являлась живым воплощением всех его ангелов и демонов.

– Нет. – Такеши провел загрубевшей ладонью по волосам. – Дело не в этом.

– О чем ты говоришь? – Халани замерла, почувствовав, как в груди возник странный узел. Он скручивался у нее под кожей все туже и туже, становясь горячее по мере того, как кровь отливала от сердца.

Такеши нервно переминался с ноги на ногу.

Он приоткрыл рот, но заколебался. В его глазах отражалась тревога, но на лице застыла твердая решимость.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я, Кейнс. У меня была весомая причина привести тебя сюда. Но мы спали в одной постели. Я поделился с тобой тем, что не должен был говорить кому-то вроде тебя. То, как ты сейчас смотришь на меня... Все это должно прекратиться.

Халани отпрянула.

– Кому-то вроде меня?

– Взгляни на себя, Кейнс. – Слова Такеши, словно невидимый нож, грозили разрезать ее надвое, но она могла лишь неподвижно стоять в своей грязной робе. – Ты заключенная. А я нет. – Его челюсти сжались еще сильнее. – Тебя приговорили к пребыванию в тюрьме не просто так, и моя главная обязанность – держать тебя под замком. Между нами ничего нет. Нет никаких «мы», и думать иначе просто смехотворно.

Халани напряглась, как будто ее ударили в живот. Темные стены его комнаты начали смыкаться вокруг нее.

Сбежать.

Ей нужно сбежать.

Если она пробудет с ним еще хотя бы секунду, то просто взорвется. Все ее чувства выплеснутся наружу, разбившись о холодный каменный пол и растекшись по углам жалкими пятнами.

Халани пронеслась мимо него.

– Ты куда? – спросил он.

– Ухожу. Как ты и хотел. И чтобы ты знал, Такеши. – Она резко обернулась, чувствуя, как сердце превращается в глыбу льда. – Смехотворно лишь то, что ты вообще мог подумать, будто я поверю, что между нами что-то было. Даже Бог не способен на такую жестокость.

Глаза Такеши сузились, боль на миг исказила его лицо, но он тут же взял себя в руки.

– Рад это слышать.

Халани поспешно покинула его комнату, и нервное напряжение скрутило ее пальцы, лицо и грудь. Ненависть к себе и унижение грозили увлечь ее на дно, словно к сердцу привязали камень.

– Туда? – Она быстро шла по коридору, избегая встречаться с Такеши взглядом.

– Нет. – Он громко захлопнул дверь. – В другую сторону.

Со всем достоинством, на которое была способна, Халани развернулась и зашагала рядом с ним.

Они молча шли к ее камере. Их взаимная враждебность ощущалась физически, словно они были двумя магнитами, отталкивающимися друг от друга. Такеши разорвал ее шаткий мир и связь, что едва возникла между ними. К утру от их слов не осталось и следа. Но так было лучше. Халани не расстроилась. Она была в полном порядке.

Вот только кровь прилила к лицу, а в уголках глаз выступили слезы. Халани стиснула зубы и незаметно промокнула влагу, стирая все признаки эмоций.

Как она могла такое допустить? Когда это случилось?

Почему было так больно?

Возможно, именно в этом горьком уроке она и нуждалась. Она начала испытывать симпатию к тому, кто захлопнул перед ней дверь ее же дома. Какая она идиотка.

Он выставил ее полной дурой и победил.

До седьмого блока они добрались с рекордной скоростью. Такеши нажал кнопку на электронном планшете, и металлические прутья раздвинулись. Халани проскользнула внутрь, даже не обернувшись. Уставилась на испещренные знакомыми метками стены своей камеры и ощутила, как острая боль разбивает вдребезги то, что осталось от ее сердца.

Решетка с грохотом захлопнулась за ее спиной, и Такеши ушел, не сказав ни слова сожаления. Халани хотелось закричать в холодный воздух. Ее губы задрожали, но она не позволила себе заплакать. Не хотела, чтобы Такеши имел над ней еще какую-либо власть.

Такеши знал правила игры, и Халани давно пора было с ними ознакомиться. Фигуры сдвигаются, но доска остается неизменной.

Брадерхельм не был местом для иллюзий или ложных фантазий.

Таким был ее дом. Ее реальность.

Бессердечная, холодная и жестокая.

Такая же, как он.

И такая же, как она.

* * *

Халани взбежала по лестнице, направляясь в библиотеку. Каждый раз, когда образ Такеши возникал у нее в сознании, она впивалась ногтями в ладони, чтобы прогнать нежелательные мысли. Если так пойдет и дальше, то ее руки скоро покроются шрамами.

Воспоминание о том, как он уничтожил ее одной лишь фразой, колючей проволокой впивалось в кожу.

Взгляни на себя, Кейнс.

Халани скривилась и, не утруждая себя стуком в дверь, вошла в библиотеку. Согревающий аромат книг мгновенно успокоил ее беспокойный разум и напомнил о предстоящей важной задаче. Ей нужно было поговорить с Винни о посевах и рассказать об их плане связаться с Гермесом.

Она могла открыться Винни. Она бы доверила ей свою жизнь.

Но ведь Такеши она тоже начала доверять.

Новая волна боли пронзила ее грудь, и Халани помотала головой. Просто отпусти это.

Отпусти это, идиотка.

Халани прошмыгнула мимо книжных полок и услышала знакомые переливы мягких нот. Она заглянула за угол и увидела Винни. Та сидела в кресле и читала книгу, кивая в такт мелодии и тихо напевая себе под нос.

– Привет, Винни, – поздоровалась Халани, появляясь из-за книжных полок.

Винни обернулась, и ее лицо озарила лучезарная улыбка.

– О! Халани, моя дорогая. – Она выключила музыку и бросилась к гостье, так что фиолетовая ткань платья затрепетала вокруг ног. – Винни скучала по тебе. Но ты выглядишь бледной. Ты не заболела, дорогая? И что это у тебя за отметины? – Прищурившись, Винни осторожно коснулась синяков на шее Халани.

– Нет. Я в порядке, Винни. Но мне нужно с тобой поговорить, – настойчиво сказала Халани.

Она была не в порядке. Совсем не в порядке. Но эти раны не предназначались для посторонних глаз.

Винни нахмурилась, но не стала противиться, когда Халани усадила ее в кресло. И прежде, чем успела передумать, рассказала обо всем, что они узнали: о неурожае, о загадочной речи Губернатора в Генезисе и об их плане связаться с Гермесом.

Пока Халани говорила, Винни сидела молча, а у нее на лице застыло странное выражение. В ее глазах не было удивления – скорее смесь горя и осознания, под тяжестью которой ее хрупкие плечи едва не согнулись. Халани замолчала, заметив, что глаза Винни блеснули – слезы застлали взгляд.

– Винни, не плачь. У нас есть план. Я уверена, что Гермес пришлет помощь, если мы сможем с ними связаться. – Халани и сама не знала, верит ли в это по-настоящему, но если они хотя бы не попробуют, то все будет потеряно.

– Это наконец происходит. – Винни разрыдалась, закрывая лицо руками. – Я думала, это случится позже, но все уже начинается. – Слезы потекли по ее щекам.

Халани нахмурилась.

– О чем ты, Винни? Ты знала об этом?

– Винни говорили, что это может случиться. – Голос ее дрогнул, и она уставилась в пол.

– Кто? Кто тебе сказал, Винни?

Винни всхлипнула и встревоженно замотала головой.

Но Халани нужны были ответы. Поэтому она надавила:

– Винни, что бы там ни было, ты можешь мне рассказать. Не нужно тащить эту ношу в одиночку. Я помогу облегчить этот груз, и мы вместе найдем выход. Ты можешь мне доверять.

Винни подняла взгляд; ее лицо блестело от слез, а в глазах таилась загадка.

Она прикусила губу и неуверенно спросила:

– Халани, ты обещаешь, что Винни может тебе доверять?

Обе ощущали важность этого момента. Халани взяла Винни за руку.

– Обещаю. Я никогда не предам твоего доверия. Винни... моих родителей нет уже давно, и я знаю, что мы не родственники, но ты стала моей семьей. – Халани без колебаний и страха произнесла то, что действительно чувствовала.

Винни первой увидела темные раны на ее сердце и показала ей мир, полный красок, красоты и восторга. Винни научила ее снова любить. Научила жить в ладу с самой собой. Потому что если она не могла простить себя, то почему это должен сделать кто-то другой?

– Семья, – прошептала Винни.

Их взгляды встретились, и решительность в ее глазах затмевала страх. Винни поднялась и подбежала к своему столу. Порывшись в одном из ящиков, она вытащила черную книгу. Ту самую, которую всегда прятала и никогда не позволяла читать.

– Помнишь, Винни рассказывала тебе о Тимоти Талботе? – спросила она.

Халани нахмурилась, смутно припоминая имя.

– Совсем немного. Ты говорила, что он был твоим прадедушкой в каком-то поколении, да?

Винни слегка улыбнулась, но напряжение не исчезло с ее лица.

– Верно. Это Тимоти Талбот. – Она указала на картину, где мужчина в белых одеяниях шел к странному сооружению. Это загадочное полотно привлекло внимание Халани в первый же день, когда она познакомилась с Винни.

– Он написал ее незадолго до своей смерти, и с тех пор картина вместе с дневником передается в семье Талботов из поколения в поколение. – Винни сжала книжку так сильно, что побелели костяшки пальцев. – Он был великим ученым до того, как мы все ушли под землю. Винни велели хранить это в тайне. Она дала клятву никому не рассказывать, кроме семьи, а теперь... ты – моя семья.

Винни протянула черный дневник. Странное чувство разлилось по всему телу Халани, как будто она знала, что сейчас все изменится. Как будто все события ее жизни вели к этому единственному моменту.

– Что в нем?

– Правда.

Мышцы Халани напряглись, и она открыла древний текст.

Дневник Тимоти Талбота

100-й день После Глобальной Катастрофы (ПГК)

ООН объявила о глобальном кризисе из-за ядерных осадков, и человечеству грозит неминуемое вымирание. Мы знали, что это произойдет, но теперь об этом известно всему миру. Началась паника. Беспорядки охватывают все континенты, и наша коалиция ведущих ученых мира вынуждена скрываться вместе с Проектом. Сейчас мы живем на базе и каждый день работаем не покладая рук. Пути назад нет, ибо судьба человеческого вида теперь находится в наших руках.

200-й день ПГК

Сегодня убили Хантера и Брайана. Они не вынесли долгой изоляции и захотели вернуться к своим семьям, чтобы рассказать им о Проекте. Я с трудом сдерживаю слезы, пока пишу эти строки. Они были моими соседями по комнате в Массачусетском технологическом институте, моими лучшими друзьями. А теперь они ушли, потеряны, как и многие другие люди, погибшие после взрывов бомб. Но я не могу позволить себе поддаться эмоциям. Теперь я возглавляю Проект и должен продолжать дело. Я не поддамся давящему на меня гнету. Мне нужно думать о будущем. Только оно имеет значение.

365-й день ПГК

ООН разыгрывает места в подземных городах. Благодаря Проекту наши семьи получат гарантированное жилье в ближайшем подземном городе. Хотел бы я чувствовать от этого облегчение. Людям говорят, что они пробудут под землей лишь некоторое время, что экология на поверхности Земли восстановится, снова возродятся растения, а воздух станет чистым в кратчайшие сроки. Но они лгут. Они вынуждены это делать.

Те, кому посчастливилось получить место под землей, не знают, что потребуются сотни лет, чтобы радиация снизилась до пригодного для жизни уровня. Все, кто живы сейчас, либо умрут от радиоактивных осадков и ядерной зимы, либо проживут остаток жизни под землей и никогда больше не увидят солнца. Жизнь на поверхности станет невозможна. Наша единственная надежда – Проект. Нужно действовать быстрее.

425-й день ПГК

Спасать мир – утомительное дело. Я начал сотрудничать с Аланом. Предварительные тесты выглядят многообещающе.

460-й день ПГК

Проект прогрессирует с каждым днем. Работы над последовательностями близки к завершению, и я представил отчеты президенту. Я должен испытывать облегчение и благодарность. Однако меня гложет тревога. Некоторые разговоры с Аланом вызывают беспокойство. Я поделился своими опасениями с Джоном, и он попытался развеять мои страхи.

475-й день ПГК

Мы выполним миссию. Другого выхода нет. Джон тоже сомневается, но мы не можем себе позволить думать об этом. Если наши опасения верны, мы обречены.

505-й день ПГК

Алан серьезно меня тревожит. Некоторые его высказывания... действительно ли он руководствуется нашими общими интересами? На данный момент я уже не уверен. Мне нужно поговорить с ним в последний раз. Я молюсь, чтобы чутье меня подвело, но не могу рисковать. Нужно что-то предпринять.

531-й день ПГК

Проект «Хеликс» завершен. Никогда не думал, что напишу эти слова. Команда празднует в пещере, но я к ним не присоединюсь. Они не знают, что я сделал. Мы воссоединимся с нашими семьями, точнее, с теми, кто уцелел, в подземных городах Аполлон и Гермес. А теперь остается лишь ждать.

Когда уровень радиации снизится, Проект «Хеликс» начнет функционировать, и человечество сможет выйти на поверхность. Вернуться домой. Я не застану этого – меня уже давно не будет в живых. Я присоединюсь к своей дочери и внучке в Аполлоне. Служба безопасности пристально следит за мной, потому что никто не должен выдать правду о проекте «Хеликс». Но эта тайна не умрет вместе со мной.

Последняя запись в дневнике

Дорогая Мэйбелл,

моя дорогая внучка. Для меня нет большей радости, чем видеть твою улыбку и прекрасное лицо. Я думал, что никогда больше не испытаю такого счастья. Ты очень похожа на свою мать, когда она была в твоем возрасте. Будь она жива, то гордилась бы тобой. Радиация, воздействию которой мы подверглись на поверхности, сказалась на каждом из нас. Я чувствую, как мое тело слабеет с каждым днем. Пришло время передать тебе мой дневник.

У тебя возникнет много вопросов, моя милая девочка, и как бы мне хотелось, чтобы у меня были все ответы. Но простая правда заключается в том, что, возможно, существуют некие силы вне нашего контроля, которые не желают нашего процветания. После работы над Проектом даже я засомневался, заслуживаем ли мы спасения. Все эти войны, голод, гибель людей, уничтожение нашей планеты... Как нам можно снова доверять? Но вот я смотрю на тебя, вижу в твоих глазах все добро этого мира и вспоминаю о самом важном. Любовь стоит спасать. Жизнь стоит спасать. Никогда не забывай об этом.

Надеюсь, я ошибаюсь, но мы должны быть готовы ко всему. В Аполлоне можно доверять немногим. Согласно нашим расчетам, ресурсов в Аполлоне хватит примерно на триста лет. К тому времени воздух на поверхности станет пригодным для дыхания. Если ресурсы начнут истощаться, а мы еще не выйдем на поверхность, тогда ты должна найти способ покинуть Аполлон. Узнай правду о Проекте «Хеликс». Это наша единственная надежда. Даже если это случится спустя долгое время после твоей смерти, ты должна передавать эти записи в нашей семье из поколения в поколение.

Пусть знают, что путь начинается с Прометея.

Твой любимый дедушка, Тимоти Талбот

Халани молча закрыла книгу, и холод окутал ее словно плащом. Она могла сосредоточиться лишь на ритме собственного дыхания. Дрожащими руками она вернула дневник Винни.

– Теперь ты понимаешь? – спросила та, заглядывая Халани в глаза.

– Я... Дай мне секунду.

Глубоко вдохнув, Халани встала и начала расхаживать по комнате. Ее лицо покалывало, а перед глазами все расплывалось. Проект «Хеликс», Аполлон, сокращающиеся ресурсы, Генезис, Прометей... Все части головоломки были разбросаны перед ней, и Халани с трудом могла сложить их вместе.

– В дневнике не сказано, что такое Проект «Хеликс»? – спросила она.

Винни покачала головой.

– Нет. Но это, должно быть, что-то великое, нечто, способное спасти всех нас. А если то, что сказал твой друг о неурожае, правда, тогда Тимоти был прав и нам нужно покинуть Аполлон. А для этого придется узнать о Проекте «Хеликс».

Халани прижала ладони к лицу, ее мысли путались.

– Но Тимоти сказал, что ресурсов хватит до того момента, когда воздух на поверхности снова станет пригодным для жизни. Но поверхность все еще насыщена радиацией, Винни. Что, если он ошибся?

– Винни верит Тимоти. Что, если Аполлон лгал нам все это время? Разве ты не чувствуешь, что здесь что-то не так?

Халани и правда что-то чувствовала. Казалось, груз этого знания вот-вот похоронит ее заживо.

За последние несколько дней она столько всего выяснила... И это было слишком. Ее мир переворачивался с ног на голову снова и снова, и она вращалась вместе с ним. На каждом шагу появлялись вопросы, а ответов на них не было.

– Винни, нам показывали трупы рабочих из Генезиса. Ожоги, разлагающаяся кожа... Они умерли от радиации.

– А если это был всего лишь спектакль? – воскликнула Винни. – Чтобы заставить нас поверить в то, что поверхность все еще опасна?

Халани тяжело вздохнула и, подойдя к Винни, нежно положила руки ей на плечи.

– Винни, я знаю, что ты хочешь в это верить. Знаю, что ты хочешь верить Тимоти Талботу. Но давай просто предположим, что ты права и Аполлон все это время нам лгал, что какая-то таинственная сила хочет, чтобы все мы погибли. С чего нам вообще начать? Тимоти сказал, путь начинается с Прометея, но ты знаешь, где это? Мы даже не представляем, человек это или место... – Халани замолчала, вглядываясь в лицо Винни, чтобы уловить хоть проблеск понимания, подтверждение того, насколько все это безумно звучит.

Но глаза Винни горели надеждой.

– Винни не знает, но разве ты не хочешь выяснить правду? Мы можем выбраться на поверхность и разобраться во всем вместе! Мы ведь семья, верно?

Халани подняла взгляд, чувствуя напряжение во всем теле. Она любила Винни, но не могла смотреть, как та идет по пути саморазрушения.

– Да, мы семья, Винни. Но послушай себя. Это не план. Это самоубийство. Даже если бы мы смогли сбежать, то бесцельно скитались бы по бесплодной пустоши. Это все, что сейчас представляет собой поверхность. Мы умерли бы через несколько дней. Но у нас есть план. Мы свяжемся с Гермесом, и я уверена, что они нам помогут. Это самый разумный шаг, Винни. Наш единственный шаг.

Решимость на лице Винни сменилась отчаянием.

– Винни думала, что может тебе доверять.

– Ты можешь мне доверять! – настаивала Халани. – Я просто пытаюсь помочь тебе.

Винни отвернулась, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке, ранив Халани как осколок стекла.

– Мы не созданы для жизни под землей, Халани. Мы созданы для большего. Винни это знает, но ты... ты не хочешь выходить из этого мира иллюзий.

У Халани внутри все сжалось, будто ее выпотрошили заживо.

– Винни... – прошептала она.

Звук сирены пронзил воздух.

– Тебе пора уходить. – Винни повернулась к ней спиной.

– Винни... мы можем все исправить.

– Не сегодня, Халани. Возможно, никогда. Просто уходи, пожалуйста. – Голос Винни дрогнул.

Чувство вины и раскаяния росли в груди Халани, словно острые шпили, но сегодня было произнесено слишком много слов, и ни одно из них нельзя забрать обратно.

Халани повернулась и вышла из библиотеки, ссутулившись так, словно хотела стать меньше и просто исчезнуть.

Такеши превратил ее в беззащитную дуру.

Отношения с Винни рушились прямо на глазах.

Халани никогда не чувствовала себя так одиноко. Даже когда убили ее родителей.

И все это случилось по ее вине.

24

Я сжимаю в ладонях боль, страх и печаль. Мне тоже известно, каково быть нежеланной

Тишина была миражом.

Издалека бескрайняя пустота казалась заманчивой, даже пленительной. Убежищем для разума, чтобы укрыться в собственных мыслях.

Но стоило приблизиться, как иллюзия распадалась и тишина превращалась в нечто оглушительное. Неистовое и сводящее с ума.

Прошли недели с тех пор, как она в последний раз разговаривала с Винни. Халани больше не назначали на работы в библиотеку, и ей ни разу не удалось даже мельком увидеть подругу, чтобы выразить, как сильно она сожалеет и скучает по ней.

И Тимоти Талбот никак не выходил из головы.

В глубине души Халани отчаянно хотела стереть все воспоминания о дневнике, не возлагать надежд на кого-то из потерянного поколения, ответственного за то, что человечество ушло жить под землю. Ни во что не верить было куда проще.

Но что, если Тимоти Талбот прав? Если он действительно работал над проектом, который способен вернуть человечество на поверхность?

Возможно, Халани выдавала желаемое за действительное, представляя секретный гениальный план по спасению всех людей, но она цеплялась за эту информацию, как за спасательный круг.

Мало того что она не могла навестить Винни в библиотеке, так еще и Такеши после ночи, которую она провела в его постели, решил взять перерыв в их тренировках. Он не предоставил никаких объяснений. Тот добросердечный человек, который рассказал о своем непростом прошлом, исчез. Остался лишь неприступный Капитан, смотрящий на нее с досадой и раздражением.

Халани старалась не думать о нем. Действительно старалась. Но ее мысли снова и снова возвращались к той ночи, когда она лежала рядом с его разгоряченным телом. Тогда, впервые за долгое время, ее мышцы расслабились, а морщины на лбу разгладились. На короткий миг она почувствовала себя в безопасности.

В одно мгновение изменилось все и в то же время ничего.

Такеши пронзил ее бронированное сердце, но так и не залатал рану. Почему жизнь так жестока? Те, кто наносил самые глубокие раны, никогда даже не думали их залечить. Они просто оставляли тебя сломленной, чтобы следующий человек разбирался с этими уродливыми шрамами.

– Ты в порядке? – Серин с беспокойством посмотрела на нее.

– Да. – Халани провела пальцами по волосам. – Просто в голове много разных мыслей.

Она не стала рассказывать остальным о Тимоти Талботе, потому что сама не могла определить, было ли написанное в его дневнике правдой или же фантазией. Пока эту ношу ей предстояло тащить в одиночку. Оставалось лишь ждать и надеяться, что их план связаться с Гермесом сработает.

– Прошу, скажи, что у тебя есть новости, – обратилась Халани к Адану, когда они отошли в дальний угол «ямы», подальше от чужих ушей.

Адан одарил их неуверенной улыбкой.

– С чего начать: с хорошей новости или с плохой?

– Давай с хорошей, – предложила Серин.

– Хорошая новость в том, что я могу сделать так, чтобы рация заработала.

Дерек нахмурился.

– А плохая?

Адан тяжело вздохнул и потер виски.

– Дело в том, что здесь рация бесполезна. Аполлон находится слишком глубоко, чтобы сигнал мог пройти наружу. Связаться с кем-то получится только с поверхности. Из Генезиса.

После этих слов на них обрушилась волна разочарования и безысходности.

– А если мы дождемся следующего ужина в особняке Губернатора? – спросила Серин, хватаясь за любую возможность.

– Это может занять месяцы. К тому времени мы все умрем.

Дерек с горечью покачал головой и уставился в пустоту, словно злился на самого себя за то, что вообще позволил себе надеяться.

– А если есть другой способ? – сказала Халани, и они резко повернулись к ней. – На ужине один из советников упоминал о бале по случаю десятой годовщины Генезиса. Губернатор сказал, что на нем будут прислуживать заключенные Брадерхельма. Это наш шанс! – воскликнула она.

– Погоди, десятая годовщина Генезиса... она уже через пару недель, – возразил Дерек.

– И представь, сколько там будет охраны из-за всех важных гостей, – добавила Серин.

Но в голове Халани уже созрел план.

– Серин может украсть планшет и внести нас в список прислуги. Мы тайком пронесем рацию в Генезис и выберем момент, чтобы улизнуть и послать сигнал. – Халани перевела взгляд на Адана в ожидании поддержки.

– Это возможно... – Он замешкался. – Но мы должны быть уверены, что поблизости нет никого, способного прервать передачу. Ответ из Гермеса может идти несколько минут. Если нас поймают, мы трупы.

– Если мы не рискнем, все в любом случае умрут, – заметила Халани. – У нас нет другого выбора. Ребята, вы в деле? – Она с хрупкой надеждой в глазах смотрела на троих друзей.

Серин поджала губы.

– И упустить шанс снова навалять этим ублюдкам? Ни за что. Я в деле.

Адан устремил взгляд к потолку.

– Ну разумеется, опять она готова броситься в бой, не думая о последствиях. Но другого выхода у нас действительно нет. Рассчитывайте на меня.

Халани кивнула.

– Дерек?

Дерек поднял голову, в его глазах была тяжесть тысячи солнц.

– Всю свою жизнь я хотел помогать жителям Аполлона. И каждый день в Брадерхельме думал о тех, кого подвел, не сумев спасти посевы или не распространив правду. Тогда я сдался. Но больше я не собираюсь упускать шанс все исправить.

Халани протянула руку и мягко сжала его пальцы.

– Спасибо.

– Хорошо, – сказал Адан. – Вы все знаете план. Помните, нет права на ошибку, потому что у нас будет только одна попытка.

Одна попытка. Всего один шанс спасти Аполлон.

Подземный город приносил ей лишь отчаяние, но Халани пришлось стать заключенной, чтобы понять: она не готова бросить в беде тех, кто заточил ее за решеткой. На свете существовало нечто большее, за что стоило бороться.

Черт. Она начала говорить точь-в-точь как Тимоти Талбот.

– Пошли-ка отсюда, – прошептала Серин, кивнув на стражника, который бросал в их сторону подозрительные взгляды.

Они быстро направились к бойцовскому рингу, чтобы смешаться с другими заключенными, шумной толпой, которая даже не подозревала о грядущей гибели. Или, возможно, они всегда знали, но игнорировать неизбежное было легче.

Вот только Халани надоело прятаться в тени. Надоело мириться с тем, что вышло из-под контроля.

Кто-то там, наверху, достиг того, что большинство считало невозможным. Подземный город Аполлон был живым тому доказательством.

«Невозможно» – просто слово, созданное для обозначения границ. А Халани мастерски их нарушала.

Она похрустела шеей, наблюдая, как лысый заключенный, сражавшийся в яме с мужчиной с кривыми зубами и растрепанными черными волосами, рухнул без сознания.

Халани нетерпеливо барабанила пальцами по бедру, готовая прямо сейчас связаться с Гермесом. Время стало для нее безмолвным мучителем.

– Ты чего такая дерганая? Боишься, что тебе снова надерут задницу в «яме»? – раздался рядом ядовитый голос Даны.

– Отвали, Дана, – ответила Халани, даже не удостоив ту взглядом.

– Или что? Начнешь плакать?

Дерек, услышав их разговор, повернулся и встал перед Халани.

– Ползи обратно в свою чашку Петри, некультивированный кусок говна.

Дана усмехнулась:

– Смотрите-ка, а это ее телохранитель. Что, малышка не может за себя постоять?

– Я не стану повторять, Дана, – прошипела Халани сквозь зубы.

– О-о-о, как она завелась. – Голос Даны стал громче. – Может, мы наконец услышим балладу о ее глупой мертвой матери, а потом она покончит с собой и избавит нас всех от проблем.

Несколько заключенных подавились смехом.

Пульс стремительно подскочил, а кровь, казалось, вскипела, готовая взорваться.

Халани обошла Дерека и ударила Дану кулаком в нос. Под костяшками ее пальцев треснул хрящ. Дана с воплем отшатнулась, опасно приблизившись к краю ямы. Ее нос покраснел, а глаза наполнились слезами.

– Ах ты су...

Халани бросилась вперед и толкнула Дану, отчего они обе свалились в яму. Толпа ахнула от ужаса, когда они с грохотом приземлились на дно и откатились друг от друга.

Игнорируя жгучую боль в спине, Халани поднялась на ноги и стряхнула с рук гравийную крошку.

Дана поморщилась и с рычанием встала.

– Ты покойница. – Она заскрежетала зубами и смахнула кровь с носа.

Халани приняла боевую стойку и подняла руки, чтобы прикрыть лицо, как ее учил Такеши. Дана рванула к ней, собираясь нанести удар в голову, но Халани уклонилась вправо, едва избежав нападения, и мгновенно ударила противницу по уху.

Никак не отреагировав, Дана вцепилась ей в плечи и пнула коленом в живот. Халани с хрипом согнулась пополам, не в силах сделать вдох.

Дана воспользовалась моментом и с такой силой заехала кулаком в лицо Халани, что у той зазвенело в ушах, тело дернулось, а в голове зазвенело, словно по ней непрерывно били тарелками.

Внезапно Халани крепко схватили за волосы, а колено противницы врезалось ей в лицо. Она пошатнулась и упала на землю. Кровь заливала ее лицо, а перед глазами все расплывалось.

– Добивай ее! – рявкнул один из стражников.

– Поднимайся! – крикнули несколько заключенных.

Халани оперлась на руки и, кряхтя, приподнялась.

Одобрительные возгласы толпы стали громче.

Дана сузила глаза и вытащила из кармана тонкий нож. Лезвие поймало свет и отразилось в широко раскрытых глазах Халани.

Она не стала задумываться, откуда у Даны оружие. Это не имело значения. В Брадерхельме никто не вмешивался в драки в яме.

Халани была предоставлена самой себе, даже если это сулило смерть.

Однако она больше не являлась той слабой девушкой, которую Дана разгромила несколько месяцев назад. Халани усердно тренировалась и училась у лучших. Если она что и переняла от Такеши, так это способность считывать намерения противников и использовать любую их слабость против них самих.

Халани не сводила с Даны пристального взгляда, подмечая, как та хромает на левую ногу и опускает локоть при ударе. Халани слизнула кровь, стекавшую с верхней губы. В ее глазах появился безумный блеск, при виде которого уверенность Даны пошатнулась, а зрачки расширились.

Халани бросилась вперед, поднимая облако пыли. Дана отреагировала именно так, как она и рассчитывала, и направила нож прямо ей в живот. Халани уклонилась вправо и ударила соперницу в горло.

Нож со звоном упал на землю, а Дана отпрянула, хватая ртом воздух.

Сотни изумленных взглядов устремились на Халани.

Дана попыталась взять себя в руки и снова бросилась вперед в отчаянной атаке. Халани пригнулась, чтобы избежать удара, и кулак ее противницы пронесся у нее над головой. Она молниеносно развернулась и с силой всадила локоть в уже сломанный нос Даны.

Взволнованная толпа зашумела.

Дана схватилась за лицо обеими руками, ее пальцы заметно дрожали. Но Халани еще не закончила.

Она вцепилась в воротник Даны и ударила ее в висок, отчего та упала на колено.

– Возьми слова о моей матери обратно, – прохрипела Халани.

Дана неуверенно поднялась, покачиваясь на ногах, и сплюнула сгусток крови в сторону Халани.

– Иди к черту.

Халани снова ударила ее.

Дана рухнула на четвереньки, кровь хлынула из ее носа на землю. Она стояла точно так же, как Халани во время их прошлого боя в яме.

Толпа взорвалась ликующими криками, когда тело Даны стало содрогаться. Но это было не от рыданий. Озноб сотрясал ее спину, но она подняла взгляд и захихикала. Ярко-алая кровь сочилась между пожелтевшими зубами.

– Не думала, что ты на такое способна. Оказывается, ты такая же искалеченная и сломленная, как все мы.

Грудь Халани быстро поднималась и опускалась. Перед глазами всплыло болезненное видение того, как фотографию ее родителей разрывают на части.

Воспоминания могут исчезнуть, но шрамы – нет. Боль остается навсегда.

Словно опытный убийца, Халани схватила с земли нож и присела на корточки. Прижала лезвие к горлу Даны, оставляя на коже тонкую кровавую черту, при виде которой ее пронзило странное жуткое возбуждение.

– Ты отобрала последнее, что было мне дорого. Ты хотела разрушить меня так же, как это место разрушило тебя, – прошептала Халани.

– Ну так давай, покончи с этим, – прошипела в ответ Дана.

Шум толпы отступил на второй план. Халани слышала лишь стук собственного сердца, яростно колотившегося в груди. Она крепче сжала нож, готовясь нанести последний удар.

Она так долго ждала этого момента. Она хотела, чтобы каждый из ее врагов заплатил кровью.

Ее руки задрожали, и Халани тяжело вздохнула.

Колеблясь. Почему она колебалась?

Дана не заслуживала пощады.

Внезапно в воображении Халани возникло лицо Винни. Воспоминания о прочитанных книгах, их разговоры и мечты, которыми они делились друг с другом, пронзили ее сознание, разжигая огонь, что манил заглянуть за пределы ее тьмы.

Люди могут погибнуть. Страницы можно разорвать в клочья и сжечь дотла, но, пока Халани жива, самое важное всегда останется с ней. Винни научила ее этому.

А больше ей ничего и не нужно – она уже вместила в себя целый мир.

И тут давящая тяжесть отпустила ее тело, а зрение прояснилось. На мгновение Халани вдавила лезвие в шею Даны, с удовлетворением наблюдая, как та вздрагивает.

– Смотри на меня! – велела Халани. Первый проблеск страха мелькнул в глазах Даны. – Я не такая, как ты. И не стану калечить других, чтобы заполнить пустоту внутри себя. – Она наклонилась и прошептала: – И мне не нужно заканчивать там, где я уже выиграла.

Она бросила нож на землю и отошла, оставив часть своей тьмы позади, а на лице Даны отразились недоумение и изумление.

Халани подняла голову и увидела в первом ряду Дерека, чьи глаза были широко раскрыты. Серин смотрела на подругу в полной растерянности, но потом у нее на губах начала появляться хитрая усмешка.

Когда Халани подошла ближе, Адан и Дерек протянули руки и помогли ей выбраться из ямы.

– Не думал, что, пощадив врага, можно выглядеть так круто! – воскликнул Адан, дружески потрепав ее по голове.

Халани слегка улыбнулась, а потом заметила Смертника. Он стоял чуть поодаль, с любопытством склонив голову. Она пропустила мимо ушей проклятия и негодующие возгласы других заключенных, требующих добить Дану.

Халани обернулась, и ее мышцы словно онемели. На другой стороне стоял тот, кто все это время тоже наблюдал за происходящим.

Такеши.

Его мускулистые руки были скрещены на груди, он смотрел прямо на нее. Словно между ними не осталось ничего и никого. Их взгляды на мгновение встретились, и Халани почувствовала, как под тяжестью его внимания ее тело окаменело, а сердце забилось чаще.

А затем уголок его губ приподнялся в почти незаметной усмешке.

Этим он выразил все, что не мог сказать словами. Вместив все их изнурительные тренировки, каждый раз, когда он валил ее на землю или критиковал технику боя, требуя большей отдачи. Каждый обмен взглядами, полными огня, упорства и страсти.

Рядом слышались чьи-то голоса. Но Халани видела лишь крупную фигуру Такеши, пока он не повернулся и не исчез в толпе, словно мелькающая тень.

В другой жизни она бы забыла все те ужасные слова, что он сказал ей. Бросилась бы за ним и спросила, видел ли он, как она расправилась с заключенной, хотя прекрасно знала, что видел. Знал ли он, что эта сила всегда была в ней?

Но сейчас ей не требовалось спрашивать.

Как и она сама, Такеши понимал все без слов.

Захлестнувшие ее эмоции были такими сильными, что заполнили собой все вокруг.

Черт, они заполнили всю ее искаженную вселенную.

Потому что впервые в жизни... она тоже была чертовски горда собой.

25

Я слишком долго замыкалась в себе

От боли не стоит прятаться. Боль – это одно из последствий упорства. Когда пот заливает глаза, слезы высыхают, а кровавые раны покрываются струпьями, лишь тогда разум обретает покой по ночам, и это значит, что все усилия были потрачены не зря.

Сильные воспринимали боль не как препятствие, а как ракету, уносящую их за границы сознания. Без боли победы не имели бы цены.

Иначе побеждали бы все.

Рядом с Халани раздался громкий стон. Дерек, скривившись от боли, разжал ладонь, и на грязном деревянном черенке лопаты остались пятна крови.

– Ты в порядке? – Халани опустила тяжелую тачку.

– Да. Просто мозоль лопнула. – Дерек раздраженно выдохнул, и Халани взглянула на его руки – окровавленные, с содранной кожей, они выглядели хуже, чем обычно.

– Держи. – Она достала из кармана чистую тряпку, которую прихватила после утреннего душа, и туго обмотала ладонь Дерека, чтобы прикрыть свежие раны.

– Спасибо. – Он скривился, когда Халани затянула повязку, но не стал сопротивляться. – Помнится, я точно так же перевязывал тебе руку, когда ты только попала сюда.

Халани усмехнулась, завязывая узел.

– Кажется, это было в прошлой жизни.

Халани уже и сама не помнила, сколько времени провела в Брадерхельме.

– Да, очень давно, – прошептал Дерек.

Халани нахмурилась, увидев выражение его лица. На нем отражалась усталость, далеко выходящая за рамки физической усталости – когда воля ослабевает, а мозг забывает, ради чего продолжает бороться.

– Мы со всем справимся, – убеждала Халани, мягко сжимая его запястье.

– Откуда ты знаешь? – Дерек посмотрел в ее глаза.

– Я знаю, потому что другого выхода нет, – решительно проговорила она.

– Эй, вы двое!

Вздрогнув, они повернули головы и увидели, что к ним приближается лысый стражник.

– Почему бездельничаете?

– М-мы работаем, сэр, – запинаясь, ответил Дерек. Лицо стражника, казалось, окаменело. – Просто на минуточку присе...

Стражник безжалостно ударил Дерека дубинкой по лицу, отчего тот рухнул на землю.

– Похоже, что мне нужны твои оправдания? – Стражник отвел ногу и с сокрушающей силой пнул Дерека в живот.

– Хватит! – закричала Халани, когда друг скорчился, поджав ноги к груди.

Стражник резко повернул голову и сделал угрожающий шаг в ее сторону.

– Что ты сейчас сказала?

Халани тяжело дышала, глядя, как Дерек с трудом поднимается.

– Если будете продолжать его избивать, он не сможет работать. И Начальник тюрьмы точно будет недоволен.

Мужчина прищурился.

– Что такая жалкая заключенная, как ты, может знать о Начальнике?

Ее мысли путались, но Халани выпрямилась во весь рост, хотя даже так ее макушка едва достигала груди стражника.

– Я беседовала с Начальником несколько раз, – солгала Халани сквозь зубы. – И он высказал свое недовольство тем, что туннели еще не достроены. А избиение здорового, трудоспособного заключенного только замедлит работу, и я уверена, вы не захотите отчитываться перед ним за срыв графика.

Стражник внимательно изучал ее, крепче сжимая дубинку.

Он мог в любой момент ударить и использовать ее тело в качестве боксерской груши, но Халани не сводила с него взгляда, излучая уверенность, хотя ее руки дрожали.

Жестокий стражник с похотливым интересом осмотрел ее тело, а потом хрипло усмехнулся:

– Ты не первая заключенная, которая приглянулась Начальнику. Но я могу избить тебя так, что он ничего и не заметит.

Прежде чем Халани успела отреагировать, он приставил электрошокер к ее костлявым ребрам. Разряд, горячий и болезненный, пронзил все ее тело, и она, рухнув на землю, забилась в неконтролируемой дрожи.

Стражник склонился над ней и садистски ухмыльнулся:

– Еще раз рискнешь мне перечить, я найду твоему ротику другое применение. Но тебя я убивать не стану. Я убью его. – Он указал на Дерека, не отрывая от нее взгляда.

Халани стиснула зубы, представляя, как вырывает оружие у него из рук и бьет им по уродливому лицу. Как пинает, царапает и кусает его снова и снова, словно дикий зверь. Потом она, включив электрошокер на максимальную мощность, воткнула бы его в каждую дырку на его теле.

Но Халани сдержала животные инстинкты и красноречиво промолчала. Стражник смерил ее угрожающим взглядом, но решил не связываться и ушел, ругаясь себе под нос.

Спустя несколько секунд мышцы перестали подергиваться, и Халани наконец обрела контроль над конечностями.

– Ты как? – Дерек тяжело дышал, пытаясь подняться.

– Бывало и хуже. – Халани прихрамывая, подошла к нему, чтобы помочь встать. – Ты сам-то в порядке?

– Нет. – Его лицо исказилось от боли, и Халани заметила свежую рану, идущую от уголка глаза к губе. – Но если бы не ты, я бы, наверное, вообще не встал.

Халани с беспокойством наблюдала, как Дерек осторожно берет лопату и, постанывая от боли, продолжает заполнять камнями тачку.

– Не нагружай себя так сильно.

Дерек поднял глаза, но не прекратил работу.

– У нас нет выбора, Халани. Ты забыла, где мы? Они дадут нам отдохнуть, только когда мы умрем.

Халани нахмурила брови, когда он схватился за ребра и отвернулся, чтобы скрыть слезы в глазах.

Недостаточно просто связаться с Гермесом.

Им нужно бежать из Брадерхельма.

Направляясь в «яму», Халани проходила мимо своей камеры, размышляя, как совершить невозможное, когда позади послышался знакомый властный голос:

– Кейнс.

От его низкого, бархатного тембра дыхание на мгновение прервалось, а сердце бешено заколотилось. Халани медленно повернулась, чувствуя, как учащается пульс, и встретилась взглядом со знакомыми обсидиановыми глазами.

Такеши стоял в нескольких шагах от нее, скрестив на груди мускулистые руки. Он осмотрел ее тело с ног до головы, задержавшись на фингале под глазом и порезах на губе. Халани отчетливо ощущала его взгляд, словно кончики пальцев, ласкающие каждую рану.

Она непроизвольно заправила волосы за уши, хорошо понимая, что очень растрепана. Пряди выбились из неряшливого пучка и торчали во все стороны. Пот стекал по ее шее, а форма была покрыта пятнами пыли и сажи.

Взгляни на себя, Кейнс.

Слова, сказанные им в то роковое утро, снова ранили ее. Гораздо проще было сосредоточиться на его худших чертах, чем на том, как он смотрел на нее в «яме», или на нежных словах, что они говорили друг другу в укромной тишине его комнаты.

Такеши нельзя было назвать ни хорошим, ни плохим. В нем сочетались тепло огня и садистский жар пламени. На таких, как он, нужно вешать предупреждающий знак.

– Что тебе нужно? – Халани тоже скрестила на груди руки.

Такеши сделал несколько шагов в ее сторону. Медленных. Хищных. Черная униформа облегала его широкие плечи, оружия не было видно, если не считать острого клинка на поясе.

Его красивое лицо было невозмутимо, но в обжигающем взгляде таился опасный соблазн, заставивший мышцы Халани напрячься, она была готова сбежать.

...Или пойти навстречу.

– Я тут подумал... – начал Такеши.

– Осторожнее. Это занятие может причинить много боли.

– А разве боль нас когда-то останавливала? – В его глазах блеснул вызов.

– Могу ударить тебя по лицу, чтобы проверить границы этой теории.

– Попробуй. Но если промахнешься, наказание выбираю я.

Халани фыркнула, абсолютно уверенная в том, что Такеши появился на свет, чтобы изводить ее. Ворваться в ее жизнь и разрушить все защитные стены только для того, чтобы увидеть, как она заново собирает себя по кусочкам.

– Я тебе мешаю или что?

– Это как посмотреть. – Он навис над ней, заполнив собой все вокруг. – Баррон мертв. Ты выиграла бой в яме. Кажется, тренировки тебе больше не нужны.

– Похоже на то.

– Если только ты не хочешь еще один раунд против своего самого главного врага. – Такеши склонил голову с дерзким видом, внимательно наблюдая за каждым ее движением.

Сердце в груди Халани отбивало барабанную дробь. Глубокий взгляд Такеши впивался в нее, пуская по жилам разряды электричества, отчего ее пальцы сжались.

В присутствии Такеши она становилась оголенным проводом, тикающей бомбой, которую он собирался вот-вот взорвать. Его слова глубоко запали Халани в душу. И от того, как трепетали бабочки в животе, словно у наивного, глупого ребенка, ей лишь сильнее хотелось в отместку причинить боль им обоим.

– Я думала, ты больше не желаешь находиться рядом со мной. Ты предельно ясно дал это понять у себя в комнате.

Такеши стиснул зубы.

– Я помню свои слова и не стану извиняться.

– Рада это слышать. – Халани повернулась спиной, оказав ему ту же учтивость, что и он тем самым утром.

– Постой.

Халани сжала кулаки, но заколебалась; ее тело действовало инстинктивно, опережая разум.

Она медленно повернулась и заметила во взгляде Такеши неожиданные эмоции.

– Что сказано, то сказано, Кейнс. Так было нужно. И если ты думаешь, что, увидев твое лицо в то утро, я не обезумел от ярости, то ты ошибаешься. Мысль о том, что больше не будет ни одного мгновения, когда я просто твой тренер, а ты – не моя заключенная, вызывает у меня желание кого-нибудь убить.

Халани отпрянула, словно его слова ее ударили. Она нахмурилась, слегка приоткрыв рот, потому что его голос пробуждал странные чувства у нее в груди. То, что он говорил, не имело смысла.

Потому что ее сердце болело точно так же.

Возможно, это было вовсе не сердце.

Когда Такеши ушел от нее тем утром, она почувствовала это где-то в глубине горла, в трещинках на губах и в напряженных суставах плеч. Все части ее тела, даже самые незначительные, оживали рядом с ним, как будто сгореть дотла было лучше, чем стать для него невидимой.

– Такеши, я...

Халани не осмелилась договорить.

Еще одно слово лишило бы ее последних сил. Окончательно разрушило самоконтроль. Но и отвернуться она не могла – взгляд Такеши словно приковывал ее к месту.

Он был ее опорой, когда ее решимость рассыпалась в облаках пыли. Халани прикусила губу и подняла взгляд, готовясь к тому, что ее разорвут на части. Ее тело не согласилось бы на меньшее.

Предатель.

– В последний раз, – проговорила она.

Такеши не сказал ни слова. Он был спокоен и собран, но в глазах мерцал огонь. Капитан кивнул, скрепляя их договор.

Халани глубоко вздохнула, и они направились к тренировочному залу. Шли тяжелым, размеренным шагом. Медленнее, чем обычно. Словно время было их врагом – куда более страшным, чем тюрьма.

Такеши открыл дверь в зал, и Халани словно очутилась дома. Но дом не там, где сердце. Дом – это место, где принимают худшее в тебе, даже когда ты рыдаешь в три ручья, захлебываясь соплями; даже когда в гневе сжимаешь кулаки, чтобы что-нибудь ударить; даже когда падаешь на колени, потому что жизнь в очередной раз доказала, что она – самая главная сука на планете.

Халани ощутила запах пота и сосны и глубоко вдохнула его, словно аромат духов. Затем прошла мимо Такеши, обогнула ринг и, достигнув центра зала, остановилась и скрестила на груди руки.

Все здесь оставалось таким же, как раньше, но что-то изменилось. В воздухе витало нечто странное, отчего мышцы Халани напряглись, а легкие сжались. Когда она обернулась и увидела, что Такеши ловко перешагнул через перекладины, что его тело расслаблено, а взгляд прикован к ней так, словно он видел ее насквозь, Халани все поняла.

Необязательно быть рядом с кем-то физически, чтобы узнать его лучше. Когда кто-то касается твоего разума, целует твои воспоминания и ласкает языком твои сны, возникает связь, выходящая за рамки телесного. В этом-то и состояла проблема. Связь с Такеши привела бы ее к разрушению.

Халани быстро переоделась в чистую форму и вернулась в центр ринга.

– Итак. – Она развела руки в стороны. – С чего начнем?

– Мы сыграем в игру.

Она усмехнулась:

– С каких это пор ты стал превращать тренировки в игру?

– Жизнь сама по себе не что иное, как игра, в которой есть победители и проигравшие, – с важным видом ответил Такеши.

– Ладно, – сдалась Халани. – В чем суть игры?

– Все просто. – Он похрустел костяшками пальцев, глядя на них так, словно спокойно нежился на солнышке. – Попадание по корпусу приносит одно очко. Побеждает тот, кто первым наберет пять очков.

Уголки губ Халани дрогнули. Ей нравилась эта игра. Ей очень нравилась эта игра.

Такеши был силен, ловок и, если бы захотел, мог покончить с ней в мгновение ока, но безумная часть ее натуры наслаждалась эйфорией боя с ним. Он точно не станет поддаваться. И чтобы победить, ей придется проявить смекалку.

– Ладно, но у меня есть к тебе просьба. – Халани повернулась к нему. – После первой смены у меня на спине образовался здоровенный зажим, но я не могу до него дотянуться.

Такеши прищурился.

– И ты ждешь, что я... помассирую его?

– Я ожидала, что ты хочешь честной игры, но если нет, то ничего страшного. Разберусь сама. – Халани пожала плечами и отвернулась.

Позади раздался раздраженный вздох.

– Тащи свою задницу сюда, Кейнс.

Халани с трудом подавила улыбку, мелькнувшую на губах, и подошла ближе. Полуприкрытые глаза Такеши пылали, и он дернул подбородком, приказывая ей повернуться.

Когда она встала к нему спиной, теплые и сильные пальцы Такеши коснулись ее плеча, и он принялся нежно разминать мышцы. Халани едва не застонала блаженства, почувствовав, как по ключицам пробежали мурашки.

– Ну и где заж...

В этот момент Халани резко дернула рукой и ударила его локтем в живот. Из горла Такеши вырвался громкий хрип, и она отскочила, готовясь к ответной атаке.

Такеши тяжело вздохнул и медленно выпрямился. В его глазах мелькнула угрожающая искра.

– Ты смухлевала.

– Драки никогда не бывают честными. Очко в мою пользу. – Халани не сдержала легкую улыбку.

На лице Такеши появилось коварное выражение.

– Ты же знаешь, что я заставлю тебя пожалеть об этом.

– Может, тебе пора взять трость, чтобы двигаться быстрее? А то мне как-то неловко избивать старика. – Халани встала в стойку и сжала руки в кулаки.

Какая-то часть ее души содрогнулась при виде его опасно прищуренных глаз, но злобная половина лишь рассмеялась и велела бить побольнее – за все те случаи, когда он принимал ее заботу, не давая ничего взамен.

Такеши щелкнул языком, словно пойманный в клетку зверь, и внезапно бросился вперед.

Халани запаниковала и едва успела отразить атаку, но Такеши двигался невероятно быстро. Он шлепнул раскрытыми ладонями по ее ребрам с обеих сторон. Дерьмо.

Стиснув зубы, Халани обрушила на его торс шквал ударов, но Такеши без усилий блокировал каждый из них, даже не вспотев. На его лице промелькнула хитрая усмешка, а потом он вновь ударил девушку в живот, схватил ее за запястье и развернул так, что спина Халани плотно прижалась к его груди.

Предплечьем он надавил на ее горло, но не настолько сильно, чтобы задушить. Другой рукой Такеши удерживал ее левое запястье, полностью обездвижив Халани.

– Старик, говоришь? По-моему, ты имела в виду «опытный», Кейнс. Я знаю такие приемы, которые заставили бы такую девчонку, как ты, покраснеть. Все еще хочешь играть не по правилам?

От его горячего и грубоватого шепота на ухо дрожь прошла по рукам Халани, а разум устремился на запретную территорию. Они дышали в унисон, и Халани боролась с желанием обернуться и посмотреть, насколько ей удалось завести его.

– Ты хотел поиграть? Так давай поиграем, – парировала она и со всей силы пнула его по лодыжке.

Хмыкнув от боли, Такеши быстро, словно гадюка, подсек ее ногу и повалил на спину. Однако Халани успела обхватить его руками за голову, увлекая за собой. Они покатились по полу, и она почувствовала еще два удара в грудь, прежде чем оказалась сверху.

Халани быстро вцепилась в его запястья и оседлала Такеши, отлично понимая, что он позволил ей себя удержать. В ее глазах блеснул триумф, но тут же погас, стоило Халани увидеть его хищную ухмылку.

– Черт. – Он уже набрал пять баллов.

– Я выиграл, – выдохнул Такеши. – Почти забыл, как ты любишь все усложнять.

Их взгляды встретились, но Халани не спешила отстраняться. Она сжимала его запястья, вонзаясь ногтями в кожу почти до крови, отчаянно желая причинить ему такую же боль, какую он причинил ей тем утром в своей комнате.

Но Такеши даже не пошевелился. Он не возражал. На его лице застыла решимость, словно он был более чем готов понести любое наказание, которое она ему приготовит. Словно мог принять всю ее боль и нести эту тяжесть на себе.

От напряжения у Халани проступили морщинки на лбу.

Он не должен смотреть на нее так. Как будто готов сражаться за нее в любой битве и победить каждого противника, который встанет у нее на пути.

Но это неправда. Для него все это было лишь игрой.

И сейчас Халани находилась в гораздо большей опасности, чем когда-либо в тюрьме. Потому что на кону стояли не ее гордость, сила или тело, а то раздражающее хрупкое чудовище, которое взбесилось в груди, стоило только увидеть искру уязвимости в глазах Такеши, отражавшую ее собственную.

Халани опустила взгляд на его губы.

Каково было бы почувствовать их прикосновение на своей коже? Она бы точно потеряла самообладание.

– Кейнс, – вырвался у него хриплый шепот.

Она подняла глаза и заметила глубокую морщинку на лбу Такеши. Он крепче сжал кулаки и потряс головой, словно желая, чтобы Халани перестала смотреть на него. Но в его глазах читалось нечто большее – мольба продолжать.

Сердце Халани бешено заколотилось в груди, а ее тело само собой наклонилось вперед.

Остановись, пока еще можешь.

Часть ее мозга, отвечающая за логику, наконец-то заработала, и Халани быстро слезла с Такеши. Она нервно провела пальцами по волосам, расправляя спутанные пряди.

О чем она только думала? Какого черта творила? Она позволила отвлечь себя, поддалась чарам Такеши, хотя ей нужно было сосредоточиться на плане связаться с Гермесом.

Надо положить этому конец.

– Прости, – пробормотала Халани, чувствуя, как заливается румянцем. – Нам, наверное, пора идти.

Такеши поднялся, выпрямившись во весь рост.

– Что случилось, Кейнс?

– Ничего, – отмахнулась она. – Все в порядке.

– Чушь собачья, – повысил он голос. – Я слишком хорошо тебя знаю. Вижу напряжение в твоих глазах уже месяц. В чем дело? – Он ждал ответа, и его пристальный взгляд прожигал ее насквозь.

Халани покачала головой, отворачиваясь.

– Неважно. Забудь, Такеши.

– Кейнс! – Его гневный возглас гулко разнесся по залу, отразившись от ангелов на потолке, и она в изумлении повернулась. Такеши выглядел раздраженным. – Почему ты такая чертовски упрямая? Ты можешь быть откровенной со мной.

Все напряжение, разочарование и злость вскипели внутри Халани, готовые вырваться на волю и уничтожить все на своем пути.

– Ты это серьезно, да? Король равнодушия обвиняет меня в упрямстве? Почему бы тебе не начать первым? Расскажи мне все, о чем ты думаешь, Такеши!

Его губы сжались в тонкую линию.

– Мы сейчас говорим не обо мне.

– О, именно о тебе. Ты требуешь от меня откровенности, но сам не желаешь открываться.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

Халани сделала несколько шагов в его сторону.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Почему ты был таким добрым и милым той ночью, когда я спала в твоей постели, а на утро снова превратился в холодного и равнодушного придурка? Объясни мне это!

И без того стальной взгляд Такеши стал еще жестче.

– Забудь, что я спрашивал, Кейнс. – Он направился к выходу. – Тренировки окончены.

Халани горько рассмеялась, и ее смех эхом прокатился по пустому залу.

– Ух ты. Посмотрите-ка, кто теперь боится.

Такеши застыл, будто настигнутый пулей, и устремил на девушку взгляд.

– Что ты сказала? – Его голос стал тише и опаснее.

Халани почувствовала, как внутри нарастает гнев, но она отказывалась отступать.

– Ты слышал меня. Я сказала, что ты боишься.

– Следи за словами, Кейнс. Ты ходишь по краю! – прорычал Такеши.

Но Халани зашла слишком далеко, чтобы просто остановиться. Она гордо вздернула подбородок.

– Давай же. – Она подняла руки и шагнула навстречу его могучей фигуре. – Я тебя не боюсь. Черт возьми, да я, возможно, понимаю тебя лучше, чем саму себя. Ты не похож на Баррона или других здешних стражников. Ты бросил школу, чтобы защитить свою мать. Ты убил другого стража, чтобы защитить меня. Но в то же время ты сплошная загадка, настолько сложная головоломка, что ее и разгадывать-то не хочется. Твои губы говорят одно, а взгляд – совершенно другое. Тебя бросает из крайности в крайность, потому что ты боишься, что я могу стать для тебя чем-то большим чем грязная, отвратительная преступница, которая заслуживает того, чтобы сдохнуть в тюрьме. – Пульс Халани участился, будто она пересекала поле боля под пулями.

Такеши оцепенел, и время словно остановилось. Казалось, даже танцующая в воздухе пыль и образы на полотнах прислушивались к словам Халани.

– Когда я только оказалась здесь, то была совершенно опустошена. Если бы ты закричал мне в рот, твой голос отдался бы эхом в пустоте. Хочешь знать правду? Всю, без утайки? Я не могу тебе ее сказать, потому что каким-то образом, несмотря на все это дерьмо, у меня появились к тебе чувства. Не знаю, как и когда это случилось, потому что ты чертовски меня бесишь и действуешь мне на нервы так, как будто это твое жизненное предназначение. Но этот простой факт жжет меня изнутри так часто, что я уже и не помню, каково не испытывать боли. Я столько всего чувствую, что в любой момент все это может выплеснуться наружу, и я выставлю себя величайшей в мире дурой. Так что вот она правда, Такеши! Ты мне нравишься. И мой самый сокровенный секрет ничего не значит, потому что ты не испытываешь ко мне того же. Мы из разных миров. И этого не изменить.

К концу своей речи Халани уже задыхалась. Глаза Такеши расширились, а он сам, казалось, перестал дышать.

В это мгновение Халани будто отделилась от собственного тела, ужасаясь той бессмыслице, которая только что сорвалась с ее губ.

– О господи... – Она с ужасом уставилась на него. – Забудь все, что я сказала, Такеши. Не думай об этом.

– Кейнс.

– Нет, серьезно. Я наговорила глупостей, и мои слова ничего не значат, – протараторила Халани, мечтая, чтобы один из нарисованных ангелов спустился и прикончил ее на месте.

– Кейнс.

– Пожалуйста. Сделай мне одолжение. Давай просто притворимся, что этого разговора не было. Мне нужно ид...

– Халани!

Она остолбенела. Такеши впервые назвал ее по имени. И от того, как оно прокатилось по его языку и соскользнуло с губ, по ее венам разлился жидкий огонь.

– Да?

– Заткнись, – прохрипел он. – Мы никогда не были из разных миров. Будь это так, ты бы не проникла мне под кожу. Когда я смотрю на тебя, кажется, что грудь вот-вот разорвется, а все эмоции, которые я подавлял, возвращаются с гребаной яростью.

Сила, прозвучавшая в голосе Такеши, потрясла ее.

– Когда вижу шрамы на твоем теле, то с трудом сдерживаю себя, чтобы не броситься на поиски твоих обидчиков и не перерезать им глотки. Я наблюдал, как ты сражаешься, несмотря на все испытания и трагедии, что выпали на твою долю, и это не перестает поражать меня. Просто глядя на тебя сейчас, я мечтаю овладеть тобой всеми возможными способами, и в этом нет ничего невинного.

Халани забыла, как дышать.

Жар охватил все ее тело, а сердце билось так быстро, словно хотело разорваться на миллионы кусочков.

Он полностью завладел ее вниманием, и все барьеры, которые Халани тщетно возводила против него, рухнули. Такеши был для нее черной дырой, всасывавшей в себя каждую ее частицу, пока она наконец не перестала сопротивляться и не ринулась головой вниз.

– Знаешь, я ведь никогда не была невинной. – Халани подняла голову, ощущая, как бьется в висках пульс. – Иначе мы не встретились бы в тюрьме.

Глаза Такеши греховно сверкнули, а затем он обхватил ее и поцеловал.

26

Ты словно история, которую я медленно читаю. Я хочу смаковать и запомнить каждое твое слово

В тот момент, когда губы Такеши коснулись ее, по коже Халани пробежал разряд, заставивший сердце и легкие заработать с удвоенной силой. Каждая мышца в теле напряглась, стараясь удержать тело в вертикальном положении. Халани ухватилась за его футболку, чтобы не упасть, но ее руки словно сами потянули Такеши ближе.

Когда их губы слились в поцелуе, Такеши крепче прижал Халани к себе, углубляя его.

Все напряжение, разочарование и возникшая между ними связь выплеснулись наружу, словно взрывная волна.

Они больше не были ни в Брадерхельме, ни в Аполлоне.

На одно мгновение они стали единственными обитателями Земли, лишенными страха и мыслей о добре и зле. Остались только ощущения.

Такеши коснулся языком ее губ, и сердце Халани рвануло в стратосферу. Она приподнялась на цыпочки, желая – нет, требуя – большего.

Он положил руку ей на поясницу, и их тела слились, словно пытались стать одним целым.

Такеши медленно повел ее назад, не прерывая жадного поцелуя. Когда спина Халани уперлась в резиновые перекладины, он оторвался от ее губ. Она уже собиралась запротестовать, но тут его язык коснулся ее шеи чуть ниже уха. Мурашки побежали по ее позвоночнику, а внизу живота вспыхнуло.

Халани почувствовала, как зубы Такеши царапнули кожу, когда он слегка прикусил ее – недостаточно сильно, чтобы оставить рану, но от этого легкого жжения ее пульс участился. Его язык прогнал боль. С губ Халани сорвался глубокий стон. Мышцы на шее расслабились, и она запрокинула голову, позволяя Такеши облизывать, покусывать и посасывать кожу, плотно прижимаясь к ее телу.

Ничто не могло быть настолько приятным.

Каждое нервное окончание в теле Халани воспламенилось от желания, и ей казалось, что она вот-вот вспыхнет в его объятиях. Просто разлетится на части.

Но Такеши был рядом, чтобы снова собрать ее воедино.

Он спустился ниже, чтобы обвести языком линию ключицы, и обхватил ее бедро, прижимаясь всем телом, отчего Халани впилась ногтями в его бицепсы.

– Капитан Стил, прием, – послышался мужской голос из заднего кармана Такеши.

Халани нахмурилась, поднимая голову, но горящий взгляд Такеши остановил ее.

– Не обращай внимания, – пробурчал он, покрывая поцелуями ее грудь.

Его губы, нежные и ласковые, внезапно сомкнулись на ее соске и жадно всосали его прямо сквозь ткань, будто ее не было вовсе. Халани со стоном запрокинула голову и встретилась с глазами ангелов, изображенных на потолке.

Такеши обхватил ее за шею, удерживая, пока пировал ею. Даровал ей ощущение блаженства.

– Капитан Стил.

Свободная рука Такеши скользнула к ее ягодице, он держал Халани так, словно не собирался выпускать из объятий.

– Капитан Стил, вы меня слышите?

Такеши зарычал, уткнувшись в ткань ее одежды. Выглядел он так, будто собрался совершить убийство. Но все же ослабил хватку и выдернул рацию из заднего кармана.

– Что?! – закричал он, и человек на другом конце провода запнулся.

– П-простите, сэр. Мы знаем, что в это время вы обычно тренируетесь в одиночестве, но Начальник вызывает вас к себе.

Халани замерла, уставившись на него широко раскрытыми глазами, и Такеши пробормотал проклятие.

– Это не может подождать? – спросил он.

– Боюсь, что нет, Капитан. Начальник очень настаивал, чтобы мы немедленно вызвали вас, – пробормотал стражник.

Такеши нахмурился и выключил рацию.

– Черт. – Он раздраженно провел рукой по волосам.

Они оба тяжело дышали, не желая отпускать друг друга. Как будто стоит им это сделать, как тюрьма отнимет у них и этот миг.

– Тебе нужно идти? – спросила она, ее губы припухли от поцелуев.

– Нам обоим. – В его голосе слышались опасные нотки, как будто он предпочел бы запереть дверь на засов и никого не впускать. Но они оба понимали, что это невозможно. Его должность не оставляла иного выбора.

Халани невозмутимо кивнула, разжала руки, судорожно сжимавшие его рубашку, и выпрямилась. Стоило ей отпустить его, как грудь Халани сжалась от острой боли, будто ее пронзали ножами, но она не осмелилась показать этого.

– Я понимаю, – сказала она, стараясь сохранять невозмутимое выражение, хотя больше всего на свете хотела попросить его остаться. Возможно, между ними ничего не изменилось. Но внутри у нее все скрутилось в тугой узел. Губы покалывало, словно тело пыталось сохранить воспоминания о его прикосновениях.

– Халани, – Такеши пристально посмотрел ей в глаза, – я с трудом сдерживаюсь, чтобы не забаррикадировать зал, не заставить тебя кричать от наслаждения, не избавить тебя ото всех мучений, которые ты пережила в этом месте. – У него на скулах заходили желваки, словно он и вправду боролся с желанием сделать именно это.

– Но ты не можешь, – закончила она за него.

– Не сейчас. – Такеши кипел от злости. – И если ты не хочешь, чтобы все между нами повторилось, я пойму и буду держаться от тебя подальше. Но если хочешь, то для меня это не конец. Если честно... я, возможно, никогда не смогу тебя отпустить. – Глубокие морщины прорезали его лоб, как будто признание удивило его самого.

Слова Такеши пробудили в ней бурю эмоций.

И управлять ими было все равно что карабкаться по скале без страховки. Страх падения стал постоянным и бесконечным, но Халани продолжала двигаться вверх, к проблеску свободы на вершине. И именно этот страх помог ей принять решение.

Потому что то, к чему стоит стремиться, требует больших усилий.

– Я тоже, – прошептала Халани.

Глубоко вздохнув, Такеши наклонился и прикоснулся лбом к ее лбу.

Всего на секунду, на краткий миг человеческой жизни, время для них замедлилось. Когда их кожа соприкоснулась, не осталось ни званий, ни ограничений, ни сомнений, ни возражений. Они были просто двумя людьми, отдавшимися зову сердца.

Горячее дыхание Такеши опаляло ее губы. От нахлынувших чувств сердце Халани сжалось, а желание вновь захлестнуло ее. Но он уже отстранился. Усмехнувшись, Такеши покачал головой, а его темные глаза обожгли ее.

– Нам лучше уйти прямо сейчас, иначе мои руки и язык снова окажутся на тебе, и мы не выйдем отсюда до утра.

О нет...

Только не это...

Такеши озорно ухмыльнулся при виде выражения ее лица.

После того как Халани переоделась в форму, он взял ее за руку и повел к выходу. Глядя на их переплетенные пальцы, Халани удивленно нахмурилась и хотела что-то сказать, но не смогла выдавить ни одного внятного слова, словно ее мозг отключился еще в тот миг, когда губы Такеши встретились с ее.

Когда они вышли из тренировочного зала, Такеши в последний раз сжал ее ладонь и неохотно отпустил, прежде чем они двинулись по пустынным коридорам. В воздухе повисло молчание, а когда они приблизились к ее камере, его лицо исказилось от ярости.

– Ненавижу оставлять тебя здесь, – возмущенно прошипел Такеши. В этот момент он напоминал тех грациозных кошек из джунглей, о которых ей рассказывали в школе: быстрых и расчетливых, готовых напасть и растерзать.

– Я уже привыкла, – пожала плечами Халани. – Тараканы не мешают мне, и я не мешаю им. Настоящий симбиоз.

Такеши хмыкнул и открыл решетку.

– Мы поговорим завтра, хорошо? – Его взгляд был задумчивым, но в нем светилась надежда, совершенно ему не свойственная.

Халани кивнула, опасаясь, что если заговорит, то выплеснет наружу все, что таилось у нее на сердце. После этого дня никакие силы, даже ее собственная воля, не смогли бы заставить ее отречься от чувств к Такеши Стилу. А судя по тому, как сжимал ее в объятиях и целовал с безудержной страстью, он тоже был не в силах совладать с бурными эмоциями.

Когда решетка с грохотом захлопнулась, Такеши нахмурился. Они смотрели друг на друга через стальные прутья, а в пространстве между ними витал отзвук невысказанных страстных мыслей. Лицо Такеши ожесточилось, словно он приготовился к войне.

Возможно, именно это и ей нужно делать.

Готовиться к войне.

Если Халани что-то и постигла за свою короткую неспокойную жизнь, так это два правила.

У каждого действия есть последствия.

Правда всегда всплывает наружу.

Всегда.

И когда это случится, они будут либо свободны, либо мертвы.

* * *

На следующее утро Такеши не пришел проводить перекличку в ее блоке. Его место занял другой стражник с холодными серыми глазами и вдвое старше Такеши.

Халани смотрела на него, и на лбу появились глубокие морщины.

– Простите, сэр, – прошептала она, когда стражник проходил мимо ее камеры. – Где Капитан Стил?

Стражник ударил ее по лицу тыльной стороной ладони, да так сильно, что ее голова дернулась в сторону, а щеку пронзила жгучая боль.

– Я разве разрешал говорить? – прошипел он. – В следующий раз отрежу твой жалкий язык.

Халани стиснула зубы и покорно кивнула. Острая боль не утихала, а стражник уходил все дальше. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Серин, но не осмеливалась посмотреть в ее сторону. Не могла сосредоточиться ни на чем другом, пока разум лихорадочно подбрасывал ей одну ужасную догадку за другой.

Начальник тюрьмы каким-то образом узнал об их поцелуе?

Такеши уволили?

Или что похуже?

– Всем в «яму»! – крикнули стражники.

Халани удивленно подняла голову. Они должны были пойти в «яму» только в конце рабочего дня. Остальные заключенные в растерянности огляделись, но все же двинулись в указанном направлении.

Кто-то бережно тронул ее за плечо.

– С тобой все в порядке, Халани? – спросила Серин, и ее ярко-голубые наполнились беспокойством.

Губы Халани задрожали, и она покачала головой, отчаянно пытаясь сохранить самообладание.

– Зачем они ведут нас в «яму»?

– Не знаю. – Серин нахмурилась. – Но нам лучше пойти, пока тот стражник не вернулся. Интересно, что случилось со Стилом?

Услышав его фамилию, Халани вздрогнула. Возможно, ничего страшного и этим утром стражник просто подменял Такеши. Объяснение могло оказаться очень простым. Но ее сердце бешено колотилось, пока все заключенные Брадерхельма направлялись в «яму».

Они вошли в обширную пещеру. В центре, прямо над бойцовской ямой, возвышалась деревянная платформа около пятнадцати метров в длину и ширину.

На ней, скрестив руки, стоял и смотрел холодным, расчетливым взглядом Начальник тюрьмы, одетый в пыльно-черную униформу.

Он окинул заключенных пронзительным взором, на мгновение задержавшись на Халани, но тут же отвернулся. Казалось, все стражники собрались здесь. Они окружили толпу заключенных, сжимая в руках черные винтовки.

Все стражники... кроме Такеши.

Халани привстала на цыпочки, торопливо осматриваясь в надежде, что ошиблась. Внезапно кто-то обхватил ее ладонь, и она чуть не подпрыгнула.

– Как думаешь, что происходит? – Дерек сильнее сжал ее руку, с тревогой поглядывая на деревянную платформу.

– Не знаю. Но мне все это не нравится, – шепотом ответила Халани.

Адан подошел к Серин, и брат с сестрой обменялись обеспокоенными взглядами. Заключенные недоуменно и встревоженно перешептывались.

– Хватит болтать! – крикнул один из стражников, направив оружие на толпу.

Все затихли, и Начальник тюрьмы, причмокнув губами, поднял руки в знак приветствия.

– Уверен, вам не терпится узнать, зачем вы здесь. – Его внимательный взгляд скользнул по лицам заключенных. – Не буду больше томить. Несмотря на ваши удручающие ошибки, в Брадерхельме вам дали второй шанс на жизнь. Кто-то помогал убирать улицы, некоторым даже выпала честь служить самому Губернатору в Генезисе.

Начальник посмотрел прямо на Халани, и она тяжело сглотнула, ощущая, как по телу разливается тревога.

– Поэтому Совет и Губернатор решили вознаградить вас за усердную работу, предоставив возможность почти половине заключенных прислуживать на балу Генезиса, посвященном десятой годовщине Великого города под куполом.

По толпе пронесся шепот изумления, но их четверка молчала. Дерек еще сильнее сжал руку Халани. Их план пронести рацию в Генезис и связаться с Гермесом понемногу становился реальней.

Начальник тюрьмы тем временем продолжал:

– Наш Капитан, Такеши Стил, тщательно продумал все меры безопасности для этого мероприятия и составил список... достойных заключенных.

Халани с облегчением вздохнула, увидев, как Такеши входит в «яму». Никто не узнал об их запретном поцелуе. Он был жив.

Она невольно вонзилась ногтями в ладонь Дерека, и тот зашипел от боли.

Ее сердце бешено забилось, когда Такеши поднялся на деревянную платформу и передал большой лист бумаги. Начальник тюрьмы кивнул, и капитан, спустившись, встал рядом с остальными стражниками. Его лицо казалось непроницаемым – ни единой эмоции, а невероятно твердый взгляд был устремлен прямо перед собой.

– Итак, на балу в Генезисе будут прислуживать следующие заключенные...

Начальник тюрьмы начал зачитывать список, который ему отдал Такеши, выкрикивая номер за номером. Эта суровая церемония чем-то напоминала выпускной, вот только здесь не было ни вручения дипломов, ни поздравлений, а на толпу направляли оружие.

Халани не слышала Начальника, потому что все ее внимание было приковано к Такеши. Она и не осознавала, как много он для нее значил, пока устрашающие голоса в голове не заговорили о его возможной гибели.

Это была бы ее вина. Смерть постоянно подстерегала у двери, выжидая подходящего момента, чтобы забрать самых дорогих ей людей. И Халани пугало, как быстро Такеши из никого стал для нее всем.

Когда Начальник выкрикнул ее номер, Халани вздрогнула.

Но живот перестало сводить лишь после того, как назвали номера Адана, Серин и Дерека. Им повезло. Опасный план связаться с Гермесом все еще был осуществим.

Возможно, этот день закончится не так уж плохо.

Начальник тюрьмы медленно сложил лист, видимо закончив.

– Если я не назвал ваш номер, поднимитесь на платформу для получения нового распоряжения.

Заключенные вокруг заворчали, но стали понемногу продвигаться вперед. Менее половины остались стоять на месте, в то время как остальные – около двухсот человек – забрались на деревянную платформу; их лица выражали растерянность и настороженность.

Начальник спустился, пока заключенные вставали плечом к плечу, грязные и истощенные. Халани вдруг отчетливо осознала, что оставшиеся внизу мужчины и женщины были самыми сильными и молодыми.

– Замечательно! – воскликнул Начальник тюрьмы, доставая из кармана еще один лист бумаги. – Я зачитаю вам послание от Великого Губернатора Хаксли. – Он прочистил горло. – Мои подопечные из Брадерхельма, к сожалению, каждый из вас совершил преступления, за которые вам должно быть стыдно, однако мы признаем усилия, приложенные вами для того, чтобы искупить свои ужасные деяния. Аполлон – отец для всех нас, и мы обязаны сохранять хрупкий баланс жизни. В свете последних событий, повлиявших на перераспределение ресурсов, нами были приняты трудные решения, чтобы помочь сохранить баланс, но мы гордимся тем, что в Брадерхельме есть добровольцы, готовые пожертвовать собой ради общего блага. Вас непременно восславят, а о ваших героических деяниях будут говорить еще долгие годы.

Дрожь пробежала по спине Халани, она посмотрела на Такеши. Капитан бросил суровый взгляд на Начальника тюрьмы и тяжело сглотнул, отчего его кадык дернулся.

Повисла напряженная тишина. Начальник кивнул десяти стражникам, стоявшим впереди. Они одновременно подняли винтовки и нацелили их на платформу. Глаза заключенных расширились от ужаса, рты открылись, а руки взметнулись. Но было уже слишком поздно.

Стражники синхронно открыли огонь, и выстрелы разнеслись по «яме» подобно взрывам бомб.

БАХ. БАХ. БАХ.

Пуля за пулей.

Тела падали одно на другое, словно дождь, о котором Халани мечтала в детстве. Кровавая волна на платформе рухнула на деревянный пол. Тела еще какое-то время дергались, вопли агонии сливались в какофонию, пока новый залп выстрелов не заглушил ее.

Халани стояла с разинутым от ужаса ртом. Все ее тело сотрясалось.

Она не могла говорить.

Не могла думать.

Заключенные, которые стоявшие внизу, ладонями зажимали уши, чтобы не слышать ужасный шум. Они падали на колени и закрывали глаза, не в силах смотреть на тела.

Несколько уцелевших заключенных с криками спрыгнули с платформы, отчаянно пытаясь спастись, но стражники безжалостно их перебили.

Выстрелы прекратились, только когда на платформе все затихло. Тела мертвых заключенных, мужчин и женщин, громоздились друг на друге – их глаза по-прежнему были широко открыты в панике и ужасе. Кровь растекалась по деревянному настилу, словно алое покрывало, и капала с краев.

– Какого черта происходит?! – крикнул из толпы заключенных Брок и сделал шаг вперед, будто собираясь запрыгнуть на платформу.

– Назад, Смертник! – приказали стражники, направив на него оружие.

В воздухе витал гнилостный запах смерти, а заключенные рыдали и тряслись. Некоторых вырвало желчью, но никто не осмеливался ослушаться.

Начальник тюрьмы прочистил горло и смущенно повернулся к выжившим заключенным.

– К сожалению, это было необходимо, но мы служим воле Губернатора Хаксли и городу Аполлону. Вечерние смены отменяются. Немедленно возвращайтесь в камеры. Малейший намек на бунт – и я обещаю: вы разделите участь ваших товарищей.

Его слова эхом отражались от стен, словно отдаленный барабанный бой, но казались бессмысленными.

Ночные кошмары стали реальностью.

Взгляд Халани остановился на одном из мертвых заключенных. Девушка, сгорбившись, лежала на вершине груды трупов, а у нее изо рта вытекала струйка крови. Ее голова была наполовину выбрита, лицо слегка повернуто к свету, и Халани узнала пирсинг.

Это была Дана.

Дыхание Халани на мгновение прервалось, как будто ее тоже пронзила пуля. Слезы хлынули по щекам, в глазах разом потемнело, и она покачнулась. Заключенные вокруг нее начали медленно двигаться, а по холодному залу разнеслись раздирающие душу рыдания.

Глаза Даны были приоткрыты. И Халани казалось, что ее взгляд проникает прямо под кожу, словно крича: «Разве не этого ты хотела?»

Халани зажмурилась и прижала ладони к лицу в отчаянной попытке отгородиться от кровавого зрелища, но все было бесполезно. Ничто не могло стереть этот образ.

Жестокость и циничное пренебрежение человеческой жизнью пугали ее куда сильнее, чем ствол у виска.

Почему Халани пощадили, тогда как Дану – одну из самых сильных женщин-заключенных Брадерхельма – приговорили к смерти? Почему она оказалась в списке...

Внезапно Халани замерла и посмотрела на Такеши.

У него на шее пульсировала вена, кулаки были прижаты к бокам, а взгляд, полный ненависти, сверлил Начальника тюрьмы.

Но капитан не сдвинулся с места. Не протестовал. Не оспаривал действия Начальника.

Такеши передал ему список людей, сохранив жизнь ей и приговорив остальных. Он знал, что произойдет.

Ужас, чувство вины и боль предательства, словно осколки металла, вонзились в грудь, едва не поставив Халани на колени и чуть не уничтожив ее последнюю надежду.

Она думала, что он другой, но Такеши воспитывался под влиянием той же жестокой системы, что и остальные стражники. В своей глупой увлеченности Халани забыла, кем он являлся на самом деле.

Ее сердце разбилось, разлетелось на осколки.

Безжизненные глаза прожигали душу Халани, усугубляя стыд. Сотни голосов в сознании кричали, что это ее вина, – и громче всех звучал ее собственный голос.

Ей следовало убить Губернатора, когда представился шанс.

Ей следовало сильнее защищать свое сердце.

И это она должна была лежать на платформе.

– Ты слышала приказ Начальника. – Один из стражников толкнул ее в плечо прикладом. – В камеру, живо!

– С этой я сам разберусь. – Глубокий голос Такеши прорвался сквозь туман в ее сознании. Он возвышался над стражником, а в его грозном взгляде читалась скрытая угроза.

– Д-да, Капитан, – пробормотал стражник и поспешно ретировался.

В груди у Халани сжалось, но она отказывалась смотреть на Такеши. Отказывалась открыться перед ним. Он не заслуживал ее боли. Ее гнева. Ее слез. Он лишил себя этого права в ту минуту, когда, словно скот, отправил на убой стольких людей.

Халани направилась к выходу, игнорируя приказ. Позади послышались твердые шаги, и она почувствовала, что суровый взгляд Такеши прожигает ей спину.

Ярость и отчаяние бушевали внутри нее.

Она хотела вонзить кинжал во всех виновных, хотела отомстить за каждого погибшего заключенного. Хотела, чтобы всем виновным в их гибели было больно. Хотела, чтобы эти ублюдки смотрели ей в глаза, когда она станет забирать их жизни, чтобы знали, что по ту сторону их ждет ад.

Перед мысленным взором промелькнули полные нежности глаза Такеши, и Халани потерла грудь, пытаясь отвлечься и сдержать навернувшиеся слезы. Она не могла понять, почему он допустил это. Почему не попытался остановить?

Ее губы задрожали, выпустив едва уловимый намек на горе, но Такеши услышал. Схватил ее за локоть и оттащил в безлюдный коридор.

– Кейнс.

Халани покачала головой, глядя в его широкую грудь и желая раствориться, превратиться в тень.

Если бы она увидела в его глазах предательство, все стало бы реальностью.

– Халани, – хриплым шепотом произнес Такеши ее имя, будто забытую молитву. Он провел пальцем по ее щеке, смахивая скатившуюся слезинку, и Халани отпрянула, словно его прикосновение обожгло ее.

– Не трогай меня, – прошипела она.

Лицо Такеши исказилось от боли.

– У меня не было выбора, Халани.

– Хватит. Я не хочу ничего слышать. – Она чувствовала, что теряет контроль.

– Если бы я не внес номера в список, это сделал бы Начальник, и тогда в нем могла оказаться ты. А я не хотел этого допустить. Я защищал тебя, – настаивал Такеши, вглядываясь в ее глаза в поисках понимания, хоть малейшего проблеска света.

– Я не единственная, кто заслуживает твоей защиты! Те заключенные на платформе были чьими-то дочерями, сыновьями, братьями, сестрами, матерями или мужьями. – Слезы неиссякаемым потоком текли по щекам Халани, а ужасные образы в сознании не желали рассеиваться.

Мышцы Такеши напряглись, а на лице отразились горечь и смирение.

– Всех не спасти.

Халани стиснула зубы и наконец нашла в себе силы посмотреть в его пылающие глаза. Ей показалось, что в этих обсидиановых сферах была заключена вся пламенная страсть мира.

– Почему ты решил стать стражником?

– Чтобы защищать свою мать и тех, кто не может за себя постоять, – без колебаний ответил он.

– Значит, ты поможешь нам сразиться с Губернатором и сбежать из Брадерхельма?

Такеши напрягся и нахмурил брови. Последовавшее за этим молчание было единственным ответом, который ей требовался.

Халани прищурилась, глядя ему в лицо.

– Я думаю, твоя мать перевернулась бы в гробу, узнав, что с тобой стало.

Он заметно вздрогнул от ее слов, но она продолжала:

– Тот, кто остается в стороне, виновен не меньше тех, кто нажимает на курок. Мертвым не нужны твои извинения, мысли и молитвы. Им нужны действия. Но ты цепляешься за надежду, что Губернатор не поступит так снова. Еще как поступит. И в следующий раз в списке могу оказаться я, а ты ничего не сможешь изменить. Что ты тогда сделаешь? Пока ты не посмотришь мне в глаза и не скажешь, что готов пойти против начальства, против Аполлона, мне не о чем с тобой разговаривать.

Такеши потрясенно молчал. Он был самым сильным и уверенным в себе человеком, которого она когда-либо встречала, но в тот момент выглядел как никогда растерянным.

Халани развернулась и ушла. Разговор был окончен. Покончено с ним.

И Такеши не остановил ее.

Когда решетка камеры захлопнулась, Халани рухнула на матрас, с силой вонзила зубы в тонкое одеяло и закричала.

Кричала до тех пор, пока голос не охрип, а зубы не застучали. Кричала, пока горло не перестало издавать звуки.

Только тогда она подняла голову к грязному потолку, словно умоляя Бога о помощи, но ей никто не ответил. Она осталась одна. Брошенная посреди руин.

Некоторые вещи лучше оставить разбитыми вдребезги, чтобы они не способствовали разрушению мира.

Халани написала стихотворение на память о той ночи. Это был урок. Предупреждение. Клятва.

Разбитые мечты

Когда не бьется сердце больше,

Когда дыханья больше нет,

Надежды умирают тоже?

Или они уходят в свет?

А может, тихо угасают?

Или приходят к нам в мечтах?

Закрой глаза, запомни страх,

Разлитый в холоде, в слезах,

И девушку, мечты которой обратились в прах.

Но месть ее пусть будет беспощадна.

27

Моему гневу не нужны ни ветер, ни кнут. Он безмолвен, разрушителен и заставляет тебя истекать кровью

Халани нервно постукивала пальцами по колючей черной ткани, натиравшей бедра. Ее слегка повело в сторону, когда лифт Генезиса устремился наверх, поднимая ее и остальных заключенных к сводчатому потолку Аполлона.

В воздухе висело напряжение, словно петля вот-вот затянется вокруг их шей. Неумолимо. Безжалостно.

Халани окинула взглядом других заключенных, одетых в такие же откровенные черные платья, как у нее, или в черные брюки с подходящими рубашками на пуговицах. В глазах всех заключенных застыл страх.

Она напряглась, когда в поле зрения появился прекрасный луг Генезиса. Вдалеке ревел водопад, и ослепительно сияло солнце. Каждый заключенный и даже несколько стражников разинули рты от изумления, заметив сверкающий город и огромный купол над ним.

Но Халани больше не пленила эта завораживающая красота. Жестокость не спрятать за пастельными красками. Халани видела все насквозь, прямо до гнилой сердцевины.

Они стояли на покрытой травой площадке в Генезисе и ждали, пока поднимут остальных выживших заключенных – всего около ста человек. Почти каждому стражнику из Брадерхельма приказали строго следить за заключенными; все они были вооружены до зубов и готовы застрелить любого, кто попытается сбежать.

Такеши пугающе маячил впереди, а в его внимательных глазах, когда он оборачивался к ним, таилась опасность.

Халани держалась от него как можно дальше. И судя по тому, как он сжал челюсти и пронзил ее взглядом, ее намерение не осталось незамеченным.

– Пошли. – Такеши двинулся вперед с такой уверенностью, словно с его пути могла сдвинуться даже каменная глыба.

Жители Генезиса перешептывались и сторонились заключенных, которые наводнили улицы, словно черная волна прилива, готовая поглотить их.

В честь торжества на уличных фонарях и окнах домов висели мерцающие огни, а небо под куполом в часы, когда солнце садилось над городом, переливалось розовыми и пурпурными оттенками.

В самом сердце Генезиса стояло здание ратуши – грандиозное сооружение, к дверям которого вели сотни ступеней цвета слоновой кости. Прямо перед ними возвышалась такая огромная мраморная статуя, что Халани пришлось задрать голову, чтобы разглядеть ее.

Это была фигура обнаженного мужчины с рельефным телом, которое не оставляло места для фантазии. Его мышцы были отточены до совершенства, а он сам взирал на город с видом доблестного завоевателя.

У основания статуи сияла золотая табличка с названием: «Давид».

Они вошли в здание ратуши, и глаза Халани расширились. Перед ними предстал изысканный бальный зал, от которого веяло богатством и властью. Он был огромным, с высокими сводчатыми потолками, украшенными мерцающими огнями, и стенами, увитыми великолепными цветами. Даже пол, казалось, был покрыт золотом.

По обеим сторонам зала располагались сотни вычурных столов, а центральная часть оставалась свободной для танцев. Слуги сновали туда-сюда, расставляя громадные цветочные композиции и разглаживая золотистые скатерти.

В воздухе витали сладостное благоухание и ароматы божественных яств, беззастенчиво демонстрирующие престиж и власть, словно они сами были закусками, которыми можно наслаждаться.

Такеши повернулся, чтобы обратиться к заключенным. Его лицо ничего не выражало, а губы были сжаты в тонкую линию, словно эта наглая демонстрация богатства не произвела на него никакого впечатления.

– Все заключенные идут на кухню и поступают в распоряжение Артура, который даст задания. – Такеши приказал нескольким стражникам сопроводить заключенных, а остальные остались для инструктажа.

Несмотря на гнев и обиду, Халани, проходя мимо, не могла не посмотреть на него, он встретил ее взгляд, и от этого между ними вспыхнуло негодование. Она была ледяной стужей, а он – яростным пламенем. Две вечно противоборствующие стороны, обреченные на борьбу.

Халани сжала руки в кулаки, пытаясь спрятать чувства к Такеши в самой глубокой бездне своего сознания.

Кухня оказалась в пять раз больше той, которая была в особняке Губернатора. Воздух полнился ароматами специй и аппетитных блюд, от которых у Халани потекли слюнки. Вокруг послышались отчетливые урчания пустых желудков других заключенных.

В двери стремительно вошел Артур, дворецкий Губернатора, одетый в безупречный черный смокинг, фалды которого развевались за спиной. Его лысина идеально блестела.

– Так, всем внимание! – Он хлопнул в ладоши. – Дел много, а время поджимает! Гости прибудут уже через час, и нам нужно успеть расставить тарелки и напитки, разложить еду и развесить украшения.

Он схватил список и принялся называть номера заключенных, распределяя их по постам. Халани ждала, когда назовут ее, но Артур изящным движением свернул листок.

– Не будем медлить. По местам!

Халани нахмурилась и подошла к нему.

– Эм, прошу прощения, сэр. Я не получила задания.

Артур внимательно посмотрел на нее.

– Какой у тебя номер?

– Триста семнадцать. Меня зовут Халани Кейнс. Я недавно прислуживала на ужине в особняке Губернатора.

– Ах да... я тебя помню. – Артур пробежался глазами по списку. – Вот оно. Губернатор лично выбрал тебя слугой своего стола на весь вечер.

Она отшатнулась.

– Простите?

– Ты будешь обслуживать главный стол, круглый, в центре. Это огромная честь, но и большая ответственность. Пока можешь расставлять напитки, но, как только гости прибудут, ты будешь исполнять каждое желание Губернатора. Если ошибешься, тебя, скорее всего, убьют. – С этим восхитительным напутствием Артур удалился, наорав на кого-то за подгоревший хлеб.

Халани замерла с открытым ртом.

Почему вселенная снова и снова сталкивала ее с тем, кого она ненавидела больше всего на свете? Чего Губернатор от нее хочет?

Грудь сдавило от нарастающего напряжения, но Халани не могла позволить эмоциям взять верх над разумом или отвлечься от выполнения плана из-за присутствия Губернатора. Сегодня вечером они свяжутся с Гермесом и найдут выход из этого ада.

Стражники выстроились вдоль стен, напоминая фрески, и Халани чувствовала, как их жестокие взгляды скользят по ее телу. Но вот Такеши нигде не было видно.

Следующий час пролетел молниеносно, и, не успев опомниться, Халани уже стояла у главного стола в ожидании гостей.

В бальный зал вошел оркестр, состоящий исключительно из мужчин в строгих костюмах. Они чинно и грациозно устроились в дальнем углу и стали настраивать инструменты. Вскоре зазвучала легкая воздушная мелодия.

Множество людей, одетых в роскошные платья и смокинги, начали заполнять огромное помещение. Дворецкие провожали их на места, и зал наполнился оживленными разговорами и громким смехом.

Халани в напряженном молчании ждала появления Губернатора. Спустя десять минут все столы, кроме ее, оказались заняты. Когда Александр Хаксли наконец вошел в бальный зал, все разговоры прекратились и гости разразились аплодисментами. На Губернаторе был безупречный костюм золотистого цвета, волосы зачесаны назад, он так и излучал ауру силы и уверенности. Он притягивал словно магнит. И даже Халани не могла оторвать взгляда от его прекрасных черт лица и идеальной улыбки, способной заставить любого влюбиться в него до безумия.

Губернатора сопровождали две красивые женщины, которые смотрели на него с благоговейным трепетом. За ним следовали трое советников, кивая в знак приветствия, но внимание гостей было приковано к Губернатору – в людских взглядах читалась смесь обожания, вожделения и поклонения.

Когда он подошел ближе, Халани поджала губы.

Гости не знали, что совсем недавно по приказу этого человека было убито бесчисленное количество заключенных, да их это и не взволновало бы. Губернатор давно поработил разум народа, и для них он был непогрешим.

Если факты звучали достаточно ужасно, находилось множество оправданий. Даже узнав об ужасном поступке, эти люди стали бы утверждать, что у Губернатора имелись все основания поступить именно таким образом.

Трусы, все до одного.

Александр Хаксли медленно приблизился к столу, словно готовая напасть гадюка.

– Ах, мисс Кейнс. Рад снова вас видеть.

Халани с трудом сглотнула и заставила себя улыбнуться.

– Благодарю, сэр. Для меня честь обслуживать вас сегодня вечером.

Спутницы Губернатора выглядели потрясающе. Одна из них, с шелковистыми платиновыми волосами, облачилась в блестящее желтое платье с глубоким вырезом. На другой девушке было изумрудно-зеленое вечернее платье, а ее потрясающие рыжие локоны каскадом ниспадали на грудь.

– Не хочешь отодвинуть для нас стулья? – усмехнулась девушка в желтом.

Халани стиснула зубы, но сдержала эмоции и лишь коротко кивнула. Потом неохотно отодвинула стулья для каждой из девушек, но, когда подошла к самому Губернатору, тот отмахнулся от нее.

– Думаю, я способен подвинуть стул, мисс Кейнс. Прекрасная ночь для праздника, не так ли? – Александр, встав у стола, бросил на нее взгляд и улыбнулся.

Губернатор был слишком умен, чтобы не понимать, что она ненавидит Генезис. Халани предполагала, что ему нравится заставлять людей отвечать на вопросы, которые они не хотели даже слышать. Ему нравился подобный вид контроля.

– Уверена, это будет незабываемая ночь. – Халани сглотнула, когда он придвинулся ближе.

Губернатор ухмыльнулся, и от его пронзительного взгляда у нее по спине побежали мурашки.

– Несомненно.

Когда он занял свое место, и разговоры в бальном зале возобновились, в груди у Халани все сжалось. Она едва могла дышать в его присутствии.

– Пожалуй, я начну с красного вина. Дамы, желаете вина или шампанского? – спросил Александр с обезоруживающей улыбкой.

Рыжеволосая девушка кокетливо облизала губы.

– Я буду то же, что и вы, великий Губернатор.

– И я. – Другая его спутница смотрела на него так, словно мысленно раздевала.

Халани была готова разбить себе голову бутылкой вина, лишь бы эта ночь поскорее закончилась.

Александр повернулся и улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Они были совершенно пустыми.

– Принесите две бутылки красного вина. И все, что пожелают мои советники. – Он пренебрежительно махнул рукой.

Халани кивнула и поспешила уйти. Казалось, само присутствие Губернатора обволакивало ее кожу, прилипая, как смола. Оказавшись на кухне, Халани с трудом выдохнула. Она даже не заметила, что все это время задерживала дыхание.

– Мы нашли подходящее место для того, чтобы отправить сигнал, – прошептала Серин за ее спиной.

Халани резко обернулась и окинула взглядом помещение, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

– Где?

– Адан нашел кладовую. Когда подадут обед и все отвлекутся на танцы, мы встретимся здесь и проберемся...

– Эй, вы двое! Немедленно вернитесь в зал! – прикрикнул Артур.

Вздрогнув, Халани включила ускоренный режим и вскоре уже поставила напитки на стол Губернатора, пытаясь успокоить прерывистое дыхание. В воздухе витал аромат искусственного стейка и курицы, но Халани заставляла себя не смотреть на еду, безмолвно стоя в нескольких шагах от стола, чувствуя, как от голода сводит желудок.

Послышались громкие голоса, и она повернула голову в сторону, где происходил скандал.

– Ничтожество! Я просила хорошо прожарить стейк! – кричала на одну из заключенных пожилая женщина с вульгарным макияжем и в пышном лиловом платье.

– Простите, мисс. Я принесу другой, – извинилась заключенная, потянувшись за тарелкой.

– Я не потерплю, чтобы моего блюда касались грязные руки! Пришлите кого-нибудь другого. Кого-нибудь компетентного. – Морщинистая дама с отвращением отмахнулась, словно от назойливой мухи, которую надо прихлопнуть.

– Тогда обслуживай себя сама, – выплюнула девушка.

Внезапно за спиной заключенной появились два стражника и приставили электрошокер к шее. Ее тело свело судорогой, и она рухнула на пол. Когда стражники потащили ее прочь из зала, девушка все еще билась в конвульсиях и издавала тихие стоны.

Музыканты заиграли громче, и гости отвлеклись от замученной девушки, продолжая смеяться и беседовать как ни в чем не бывало.

Халани ненавидела их всех. Всех до единого.

– Подготовка бала прошла прекрасно, Боррис. Вас следует похвалить за добросовестную работу, – сказал один из советников, запихивая в рот непомерно большой кусок курицы.

Боррис признательно склонил голову.

– Благодарю. Мы упорно трудились, чтобы отменить это знаменательное для нашего любимого города событие.

– Даже страшно представить, как мы жили до Генезиса, – поежившись, сказала рыжеволосая девушка. – То, что мы раньше жили под землей вместе с этими грязными людьми, теми самыми, кто протестовал против возведения великого купола. Просто отвратительно.

Блондинка кивнула в знак согласия и протянула пустой бокал Халани. Та шагнула вперед, чтобы наполнить его, сжимая бутылку мертвой хваткой.

– Если бы протестующие помогли построить купол, это, по крайней мере, придало бы их жалким жизням какой-то смысл. Они получили по заслугам.

В сердце Халани вспыхнула жажда убийства, а ее руки заметно задрожали, когда она представила, как разбивает бутылку о голову девушки.

Она бы с удовольствием посмотрела, как кровь стекает по рукам блондинки и покрывает ковром золотой пол – ее хватило бы, чтобы нарисовать фреску.

Собрав всю свою выдержку, Халани наполнила бокал, не причинив девушке физического вреда. А это уже немалый подвиг.

– А что вы думаете на этот счет, мисс Кейнс? – Александр Хаксли прижал пальцы ко рту, скрывая хитрую улыбку. Он изучающе смотрел на Халани, словно знал о ее жестоких фантазиях и ему это нравилось.

– Здесь, в Генезисе, мнение заключенного не имеет значения, сэр. – Она с громким стуком поставила бутылку вина на стол.

– Как мило, что ты думаешь, будто твое мнение хоть где-то имеет значение. – Женщина в желтом платье язвительно рассмеялась.

– Закрой свой рот, Франсин, – резко сказал Губернатор, и Франсин, приоткрыв рот, вжалась в спинку стула.

За столом воцарилась тишина.

Губернатор по-прежнему не отрывал взгляда от Халани.

– Мы все с нетерпением ждем вашего ответа, – сказал он.

Халани сглотнула. Он расставил перед ней тщательно продуманную ловушку, которую она отчетливо видела, но не могла найти из нее выход.

– Она явно слишком тупа, чтобы говорить, – усмехнулась рыжеволосая.

Халани сузила глаза и позволила себе наконец выпустить хоть каплю эмоций.

– Я думаю, что средний палец убитых протестующих стоит больше, чем все жители Генезиса вместе взятые. – Каждое ее слово сочилось ядом.

И произнести это вслух оказалось приятнее, чем она предполагала. Мысленно Халани приготовилась к неминуемому наказанию. У всех гостей, кроме Александра Хаксли, отвисли челюсти.

Он только ухмыльнулся, как будто она была его игрушкой для развлечения.

– Да как ты смеешь?! – Лицо девушки приобрело почти такой же цвет, что ее рыжие волосы, и она повернулась к Губернатору. – Я требую немедленно казнить эту заключенную за неуважение!

– Ты требуешь? – поинтересовался Губернатор опасно тихим голосом.

На лице гостьи отразился страх.

– Н-нет, простите меня. Не требую. Лишь смиренно прошу. Она не заслуживает права жить, проявив к вам такое неуважение, – быстро объяснила она.

Франсин благоразумно молчала, съежившись в кресле.

Александр постучал пальцем по столу, погруженный в раздумья. Никто не осмеливался пошевелиться, а в воздухе витало чувство неловкости, ощутимое, как пол под ногами.

– Заслуживает, – попробовал Губернатор слово на вкус. – Интересно. Позволь спросить тебя, Нора, а что ты такого сделала, чтобы заслужить жить на поверхности?

Нора отпрянула от его ледяного взгляда и дрожащим голосом ответила:

– Мой отец владеет несколькими магазинами в Аполлоне. Я принадлежу к высшему классу.

Александр фыркнул, но в его проницательных глазах не было и тени веселья.

– Глупая девчонка. Ты не заслуживаешь никакого уважения, потому что такие, как ты, никогда не ценили ни Землю, на которой живут, ни тех, кто трудится над ее сохранением. Услышу от тебя еще хоть слово сегодня – отправлю жалкому папаше твой прелестный язычок в подарочной упаковке.

Лицо Норы побледнело, а глаза расширились от ужаса.

– А теперь ты. – Александр повернулся к Халани. – Твои колкости развлекают меня, но не забывай, кому ты служишь, иначе я преподам тебе урок в качестве напоминания. И я сомневаюсь, что мои методы тебе понравятся. – Его загадочные льдисто-голубые глаза сузились.

От слов Губернатора Халани запаниковала. Она задрожала, как и все, кто сидел за столом.

– Что ж! – воскликнул Губернатор, напугав гостей. – Хватит серьезных разговоров! Полагаю, пора начинать веселье. – Он встал и направился в центр бального зала.

Когда слуга передал Губернатору микрофон, восторженная болтовня и музыка затихли.

Халани отошла от стола. У нее по коже побежали мурашки, когда она услышала его жуткие слова:

– Здравствуйте, мои прекрасные подданные! Должен сказать, сегодня вы все выглядите ослепительно, особенно вы, дамы.

Несколько женщин захихикали, но Нора и Франсин с каменными лицами смотрели в пол, словно застряли в кошмаре.

– Много лет назад никто и представить не мог, что мы будем стоять на этой священной земле. Но вот мы здесь, на поверхности, под надежной защитой купола. Прошло уже десять лет, а Генезис продолжает быть маяком света и надежды для всего Аполлона.

Аплодисменты разнеслись по всему залу, и Губернатор поднял руки, успокаивая толпу.

– До Великого Коллапса наши предки прозябали в жадности, эгоизме и невежестве. К сожалению, эти качества до сих пор не удалось полностью искоренить из наших городов. Но как и ожидалось, перемены всегда происходят медленно, – усмехнулся Александр, и гости рассмеялись, даже не осознавая, что он их оскорбил. – Тем не менее Генезис остается чудесным городом, и сегодня знаменательный день. Не стану больше утомлять вас. Давайте танцевать, ибо мудр тот, кто благодарен за каждый прожитый день, зная, что он может стать последним.

Халани нахмурилась, понимая, что любое слово Губернатора несет в себе скрытый смысл, мотив, который она не могла до конца осознать.

Губернатор устремил на нее леденящий душу взгляд, и Халани отвернулась. Ею овладело дурное предчувствие. Для всех остальных он был божественным спасителем, но она видела его истинную суть, что таилась под соблазнительной оболочкой, вплоть до предательской основы.

Скрипящие по полу ножки стульев, бессмысленная болтовня о щедрости и гостеприимстве Губернатора действовали Халани на нервы. Гости направились к танцполу, разбиваясь на пары, когда оркестр заиграл вальс.

Торопясь вернуться на кухню, Халани начала слишком резко собирать посуду с опустевшего стола.

Пришло время связаться с Гермесом.

По ее коже побежали мурашки, словно чьи-то пальцы провели по позвоночнику, и Халани почувствовала, что за ней кто-то следит. Она оглянулась через плечо и замерла.

Такеши Стил стоял у стены, сверля Халани пристальным взглядом обсидиановых глаз. Резкие черты его лица выделялись в полумраке, и Халани с трудом подавила желание подойти ближе и сказать ему, чтобы убирал свою шпионскую задницу куда-нибудь в другое место.

Его брови сдвинулись, а лицо с каждой секундой становилось все мрачнее. Халани нахмурилась, когда он потянулся к тому месту, где, как она знала, был спрятан пистолет, и приготовился к бою.

Но почему?

– Довольно интересный вечер получается, – прозвучал за спиной елейный голос, и Халани напряглась.

Она неохотно повернулась, оказавшись лицом к лицу с Александром Хаксли. Он возвышался над ней, а вблизи казался еще более пленительным и чарующим. Опасным.

– Весьма, – отрезала она.

Уголок его рта дрогнул.

– Вы ненавидите меня, не так ли, мисс Кейнс?

Халани снова повернулась к столу и продолжила уже дрожащими руками собирать тарелки, чтобы поскорее убраться отсюда.

– Это неправда, Губернатор Хаксли.

Не существовало достаточно весомых слов, чтобы выразить всю ненависть к нему.

Он усмехнулся:

– Не нужно притворяться. Терпеть не могу подобное.

– Чего вы хотите от меня? Медленно пытать, прежде чем неизбежно убьете? – вырвался у нее наболевший вопрос, и Халани сделала глубокий вдох.

– Как раз наоборот. – Губернатор придвинулся ближе. – Я прожил долгую жизнь, мисс Кейнс. Знаете, что я постоянно искал?

– Моральные принципы? – Халани обернулась и увидела, что его глаза едва заметно сузились. Казалось, она задела его за живое.

– Непредсказуемость. Я жажду разнообразия в этой однообразной игре, и ты, Халани, привносишь в нее куда больше, чем все эти плаксивые, недальновидные, безмозглые обитатели Генезиса.

Она вздрогнула, услышав свое имя из его лживых уст.

– Вам не следует так говорить о своем народе.

– Они никогда не были моим народом. – Его лицо омрачилось.

Халани отпрянула и замерла, словно попала в ядовитую паутину.

Губернатор навис над ней, изучая с пристальным вниманием хищника.

– Между нами мало общего, Халани. Меньше, чем ты думаешь. Но наша ненависть к этому городу – та нить, что связывает нас.

Халани не хотела иметь с ним ничего общего.

– Вы... вы ошибаетесь.

Он усмехнулся:

– Ах, вот и оно. Отрицание. Неизменный признак эмоций. Позволь спросить, что Аполлон дал тебе, кроме разрушений?

Кровь прилила к лицу Халани, и вся ненависть, что она с таким трудом душила в себе, выплеснулась наружу.

– Все эти разрушения – ваших рук дело. Именно при вашем правлении умерли мои родители, а я была приговорена к заключению в Брадерхельме... Именно вы отняли у меня все.

– Смерть – всего лишь неизбежный пункт в жизненном цикле, – отмахнулся Александр. – Ты рождаешься лишь для того, чтобы умереть, но такова человеческая участь. Не я отнял твою жизнь или жизни твоих родителей. Это сделали те, кто жили задолго до тебя. Если в уравнении присутствует разрушение, мир никогда не станет его результатом. Люди на Земле обманывали себя, желая верить в обратное, они эгоистично разрушали свои жизни и жизни каждого будущего поколения. Твои предки разрушили твою жизнь, а не я. Я всего лишь катализатор необходимых перемен.

– И что это за перемены?

Во взгляде Александра промелькнула неприязнь, и он наклонился, чтобы прошептать ей на ухо:

– Исключить разрушение из уравнения. – С этими словами Губернатор отошел, вновь надев свою безупречную маску, и Халани нахмурилась. – Возвращайтесь к своим обязанностям, мисс Кейнс.

Она глупо кивнула, схватила тарелки и как можно быстрее направилась на кухню. Все это время Халани чувствовала на себе тяжелый взгляд Такеши, но продолжала идти. Это было все, что она могла сделать.

Мысли метались у нее в голове. Все это было каким-то образом связано. Неурожаи, Генезис, убийства, Губернатор. Но она еще не понимала, как именно. Истина ускользала от нее.

На кухне толпились заключенные. Халани вытянула шею и наконец заметила в дальнем углу Серин, Дерека и Адана.

– Привет. – Халани почти подбежала к ним.

– Где тебя носило, черт возьми? – спросила Серин.

Адан покачал головой.

– Объяснения потом. У нас мало времени.

Они кивнули и вышли через боковую кухонную дверь. Когда они миновали тускло освещенный коридор в стороне от бального зала, Адан открыл неприметную деревянную дверь.

– Заходите быстрее.

Они поспешно заскочили внутрь, и Дерек закрыл дверь, погрузив их в непроглядную темноту. Кто-то включил лампу, осветившую тесное помещение, большую часть которого занимала мусорная урна. Их головы почти касались потолка.

– Комната уборщика? – Серин брезгливо сморщила нос.

– О, простите, вы предпочли бы дворец?

– Сойдет! Давайте быстрее! – Халани провела дрожащей рукой по волосам.

Адан вытащил рацию из заднего кармана. Поднял антенну и тяжело вздохнул.

– Поехали. – Он нажал какую-то кнопку, благодаря чему на устройстве загорелся зеленый индикатор и послышался странный гудящий звук.

Халани нервно сглотнула, переступая с ноги на ногу в тесном пространстве.

Они ждали.

Две минуты.

Пять.

– Почему так долго? – спросил Дерек.

– Я же говорил. Сигналу потребуется время, чтобы достичь Гермеса. Расстояние большое. Он вот-вот должен дойти. – Адан нервно сжал рацию, выдавая свое напряжение.

Внезапно кто-то постучал в дверь.

Они замерли от ужаса, а Халани молча приложила палец к губам и выключила свет, снова погрузив их в темноту.

Не открывайте дверь.

Ручка медленно начала опускаться, и внутри Халани все свело от паники. Они бесшумно легли на пол, молясь, чтобы их не заметили в темноте. Дверь со скрипом открылась, и в комнату вошла высокая фигура, лица которой не было видно.

Незнакомец щелкнул выключателем, и свет залил помещение, показав Такеши.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала Халани, поднимаясь на ноги.

Он окинул свирепым взглядом всех четверых и захлопнул за собой дверь. Его крупная фигура заполнила тесное пространство.

– Мне стоит задать тебе тот же вопрос. – Такеши скрестил руки на груди в ожидании объяснений.

Халани ломала голову, пытаясь придумать правдоподобную ложь, но ничто не смогло бы объяснить, почему они прятались в кладовой, держа в руках портативную рацию, а в их глазах отражался неприкрытый страх. Единственным оставшимся вариантом была правда.

– Аполлон в опасности, Такеши. И мы пытаемся его спасти.

– Неужели? У тебя есть примерно две секунды на объяснения. – Такеши с яростью посмотрел на нее сверху вниз.

Халани нашла в себе мужество продолжить под его обезоруживающим взглядом:

– До тюрьмы Дерек работал в лаборатории исследований и ресурсов Аполлона. Посевы гибнут. Вот почему Губернатор приказал убить часть заключенных. И так будет продолжаться, пока мы все не умрем. Поэтому мы хотим обратиться к Гермесу за помощью.

Морщины на лбу Такеши стали глубже, пока он обдумывал ее слова.

– Это не может быть правдой. Они бы не допустили уничтожения запасов продовольствия.

– Они лгали тебе. Мне нужно, чтобы ты мне доверился.

– То, что ты говоришь, невозможно, Кейнс. Вам всем нужно вернуться, пока кто-нибудь не заметил вашего отсутствия.

– Нет, Такеши! – воскликнула Халани, чувствуя в животе тяжесть. – Послушай меня!

Такеши открыл рот, чтобы возразить.

И тут из рации донесся голос.

28

Вдохните в знак повиновения. Выдохните в знак несогласия

– Прием, Брок?

Услышав голос, эхом доносящийся из устройства, они вздрогнули от неожиданности.

– Да, привет?! Мы из Аполлона. – Глаза Адана засияли от возбуждения, и он крепче сжал рацию.

Последовавшая долгая пауза заставила Халани напрячься.

– Что оживает в ночной тени? – спросил таинственный мужчина.

Адан в замешательстве отшатнулся.

– Что?

– Что оживает в ночной тени? – Мужской голос стал тише.

– Я... не понимаю, о чем вы.

– Вы не Брок. Конец связи.

– Нет, нет! – Халани выхватила рацию из рук Адана. – Это Халани Кейнс из Аполлона. Нам нужна ваша помощь. Посевы в Аполлоне гибнут, а наши власти ничего не делают, чтобы это остановить. Они уже начали убивать людей. Нам нужна помощь Гермеса, иначе мы все умрем, – прохрипела она, прижимая рацию ко рту.

В тесном пространстве снова повисло молчание – настолько напряженное, что воздух, казалось, можно было резать ножом. Даже Такеши наклонился вперед в ожидании ответа.

– Если вы не из их правительства, то как получили защищенный канал связи Брока?

– Нас вместе с Броком держат в тюрьме Аполлона в качестве заключенных. Все его вещи конфисковали, но нам удалось украсть его рацию. Клянусь, это правда. Пожалуйста... вы должны нам помочь, – умоляла Халани.

Незнакомец не ответил.

Халани дрожащими пальцами продолжала цепляться за тончайшую нить надежды на то, что их страдания не были напрасны.

– Мне жаль. Гермес не сможет вам помочь, – заявил незнакомый голос.

– Вы разве не слышали, что я только что сказала?

– Я прекрасно вас расслышал. Но если вы говорите правду, Гермес не окажет помощь. Тем более здесь происходит то же самое.

Дерек и Халани в ужасе переглянулись.

– Что вы сказали?

– Убийства происходят не только в вашем городе. Власть Гермеса начала отправлять бездомных и изгоев в трудовые лагеря. И как только туда попадаешь туда, обратного пути нет. Так что если вы надеетесь, что Гермес пришлет Аполлону ресурсы или людей, то зря тратите время.

Адан с отвращением отвернулся, а Халани поникла. Они опоздали. Они потеряют все.

Абсолютно все.

– Но у вас еще есть шанс, – пробился сквозь помехи голос мужчины, словно глоток воздуха.

Халани крепче обхватила рацию.

– Что вы имеете в виду?

– В Гермесе есть группа сопротивления, которая, вероятно, сможет помочь. Брок, Смертник, один из них – он доставлял необходимые припасы с Аполлона. Если хотите выжить, вы должны отправиться в Гермес.

Халани почувствовала, как мускулистое тело Такеши рядом с ней напряглось. С каждой секундой его присутствие становилось невыносимее, заполняя помещение, словно молчаливый хищник, готовый вот-вот напасть.

И, судя по всему, на нее.

– Мы не можем сбежать, – прошептала она в рацию. – Противорадиационные костюмы заперты, да и мы не знаем, куда идти.

– Если удастся бежать, Брок – ваш единственный способ выжить. Он сможет провести вас к нам, но нужно уходить немедленно, пока погода не испортилась. Выйдите на связь, когда доберетесь до арки «Ворота на Запад», и я тайком проведу вас в Гермес. Это ваш единственный шанс, так что воспользуйтесь им или умрите. Прощайте.

Связь прервалась.

Они застыли в гробовой тишине, недоверчиво глядя друг на друга.

– Черт, – прошептал кто-то.

– Вы ему верите? – спросила Халани.

Адан скептически нахмурился.

– Не похоже, чтобы он врал.

– Каковы шансы, что неурожай грозит одновременно и Аполлону, и Гермесу?

– Астрономически низкие, – пробормотал Дерек.

Халани провела ладонью по лицу. Добираться до Гермеса прямо по поверхности? Безумная идея.

– Дай мне рацию, – потребовал Такеши, протягивая руку.

Халани замешкалась, не в состоянии понять, о чем он сейчас думает. Даже столкнувшись с непостижимыми новостями, Такеши сохранял самообладание. Прочесть что-либо по его лицу было невозможно – оно оставалось загадкой. Его опаляющий взгляд не допускал возражений, и Халани неохотно протянула ему рацию.

– Ты собираешься нас сдать? – спросила она, когда Такеши убрал устройство в задний карман. Страх растекся по ее жилам, словно ледяная вода.

Его челюсть дернулась.

– Слушайте меня внимательно. Вы никому об этом не скажете, ясно? – Он смерил каждого из них суровым взглядом и, дождавшись, когда они кивнут, продолжил: – Никаких планов и разговоров о побеге, пока я не соберу больше информации. Это понятно, Кейнс?

Такеши сурово посмотрел на нее, и Халани поджала губы. Он был последним человеком, от которого она хотела бы получать приказы, но сейчас у них не было другого выбора.

– Понятно.

– Отлично. А теперь выходите за дверь и не оглядывайтесь. – Его низкий голос в замкнутом пространстве звучал так властно, что они немедленно подчинились и поспешно покинули тесную кладовку.

Жар тела Такеши заполнил все пространство, а промелькнувшее в голове Халани воспоминание о том, как его язык скользил по ее шее, заставило ее стремительно выскользнуть за дверь.

Она разгладила платье, пытаясь успокоить прерывистое дыхание, и поспешила обратно на кухню, опасаясь, что, если оглянется, совершит какую-нибудь глупость.

* * *

Вернувшись в Брадерхельм, Халани продолжала работать на автопилоте: физически она находилась там, но мысленно отсутствовала. Ее мыслями владело предложение таинственного незнакомца.

Побег.

Покинуть Аполлон и бежать в Гермес в поисках убежища.

Пересечь смертельно опасную поверхность земли.

Внутри у нее все сжалось, но уже не от страха, а оттого, что сама эта мысль проникла в сердце, словно глоток свежего воздуха после долгого удушья.

Все знаки указывали на то, что нужно бежать из Аполлона, а голоса в голове, призывавшие Халани докопаться до истины, звучали уже не так тихо. Ответы ждали ее на горизонте, и, прожив большую часть жизни в подчинении, Халани больше не собиралась сидеть сложа руки и позволять другим решать свою судьбу.

– Смотрите, – прошептала Серин, – там Брок.

Халани, Серин, Дерек и Адан столпились в дальнем углу «ямы». Их не пришлось долго убеждать в том, что доверять Капитану Стилу и ждать от него помощи бессмысленно. Им нужно бежать из Брадерхельма.

Ради себя. Ради друг друга.

Даже если это будет стоить им жизни.

Удача и милосердие никогда не сопутствовали Халани. На самом деле она даже думала, что сам Бог ополчился против нее. Но, глядя на окружающих ее людей, готовых пожертвовать ради близких всем, что у них осталось в жизни, она никогда не чувствовала себя более везучей.

Халани развернулась и прищурилась. Брок находился на другом конце «ямы». Совсем один.

– Пошли.

Брок отжимался, и от каждого движения у него на спине напрягались мышцы. Пот струился по позвоночнику. Он смотрел в землю с таким напряжением, что Халани не решалась прервать его, вспомнив, как быстро он расправился с противником в бойцовской яме.

– Прости, что отвлекаю, Брок, – ее голос дрожал, – но можно поговорить с тобой пару минут?

– Нет, – прорычал Брок, продолжая отжиматься.

Халани с беспокойством оглянулась на остальных, и Серин не очень-то деликатно подтолкнула ее вперед.

– Это действительно важно, и я думаю, тебе стоит это услышать.

– Отвали, малявка.

Халани присела на корточки и взглянула на него.

– Ты ненамного старше меня, так что не называй меня малявкой. Мы связались с одним из членов вашей группы сопротивления в Гермесе. – Последнюю часть она прошептала.

Брок замер на середине отжимания и резко вскочил на ноги. Нахмурив брови, он воинственно шагнул вперед и пронзил Халани напряженным взглядом серых глазах, отчего она содрогнулась.

– Вы связались с Гермесом? Как?

Брок внимательно слушал, пока Халани рассказывала о случившемся в Генезисе, изредка оглядываясь по сторонам и проверяя, не подошел ли кто-нибудь слишком близко, чтобы подслушать их. Когда она закончила, Смертник сжал зубы.

– Я знаю, о чем вы сейчас попросите меня, и мой ответ – нет. Я не могу доставить вас в Гермес. – Он скрестил руки на груди.

– Что ты имеешь в виду? – Адан подошел ближе. – Ты не можешь достать защитные костюмы?

Брок тихо рассмеялся.

– Вы и не понятия не имеете, во что ввязываетесь. Костюмы – не проблема, потому что они вообще не понадобятся.

Халани отпрянула.

– Какого черта это значит?

– Эта информация вас убьет. Но, судя по вашим словам, через год мы все равно умрем. – Лицо Брока окаменело. – В последний раз, когда я доставлял припасы в Аполлон, на меня напали.

– Кто? Другие Смертники? – спросил Дерек.

– Нет. Я не знаю, кто они такие, – возможно, жители Гермеса, которым удалось выбраться на поверхность. Они преследовали меня несколько дней. И представьте мое удивление, когда я увидел, что на них нет защитных костюмов, а у них не имеется никаких признаков радиационного отравления. – Брок уставился в пространство позади них.

– Ты уверен? Это же невозможно, – в шоке сказала она.

Брок явно насмехался над ней.

– Уверен, малышка. Я пристрелил их прежде, чем они смогли одолеть меня. Затем вернулся в Аполлон, добился личной встречи с Губернатором и рассказал ему обо всем, что видел. А спустя час меня уже швырнули в Брадерхельм без суда и следствия. Губернатор сохранил мне жизнь лишь потому, что не хотел лишних расспросов о моей гибели, знал, что здесь моим словам никто не поверит.

Халани в шоке уставилась в землю. Все, что говорила ей Винни, оказалось правдой.

– Хочешь сказать, на поверхности можно выжить? – с недоверием выдохнул Дерек.

– Только сейчас дошло? – усмехнулся Брок.

– Но это бессмысленно. Если это правда, почему они все еще держат нас под землей?

Брок склонил голову.

– Вопрос на миллион, не так ли?

От скрытого подтекста в его словах загустел даже воздух, и дышать стало почти невозможно.

Неужели они были вынуждены жить глубоко под землей, навсегда лишенные шанса ступить на поверхность, и все из-за какой-то лжи?

Халани почувствовала тошноту.

– Но если поверхность больше не заражена радиацией, почему ты не хочешь нам помочь? – спросил Адан.

– Вы вообще смотрели по сторонам в последнее время? Они удвоили охрану. Недалеко от Брадерхельма есть секретный выход на поверхность, которым пользуются Смертники, но нас пристрелят задолго до того, как мы туда доберемся. Чтобы план побега стал осуществим, нам понадобится помощь стражника, а их, если вы не заметили, сейчас не найти. – Брок закатил глаза. – Все кончено. Просто смиритесь, как это сделал я.

Халани нервно заломила руки. Она знала, как решить эту проблему, но боялась рассказать об этом. Боялась последствий.

– Если мы найдем стражника, который будет на нашей стороне... тогда ты нам поможешь?

Остальные удивленно повернулись к ней, а Брок приподнял бровь.

– И кто он?

– Неважно. Позволь мне самой об этом позаботиться. Ответь на мой вопрос. – В глазах Халани вспыхнула решимость. – Я знаю, что ты ненавидишь Аполлон так же сильно, как и мы. Ты можешь остаться здесь и гнить либо бежать с нами и сражаться.

– Ни один мужчина не смог сбежать из Брадерхельма. – Брок скрестил руки на груди. – У вас нет ни единого шанса выжить.

– Неужели? – Халани шагнула ближе, и пылающие глаза Брока сузились. – Видимо, женщина еще не пыталась.

Брок несколько мгновений изучал ее, а потом у него на лице промелькнула ухмылка.

– Ты делаешь весьма громкие заявления, хотя я могу легко прикончить тебя на месте. Но я дам тебе шанс бросить вызов смерти. Вернее, попытаться. Я помогу сбежать, только если ты найдешь стражника, который нам поможет. Если нет, вы сами по себе. И без новостей ко мне не приближайся. – С этими словами Брок ушел.

Серин уставилась ему вслед, открыв рот, а затем с недоверием повернулась к Халани.

– Ты же не собираешься сказать то, о чем я думаю?

– Это должен быть Такеши, – отрывисто выдохнула Халани, ненавидя каждое слово, сорвавшееся с уст.

Они начали спорить с ней:

– Он ведь Капитан. Это самоубийство.

– Я знаю, что он не сдал нас, но он помог убить всех тех заключенных.

Халани подняла руки.

– Поверьте, я понимаю, о чем вы все думаете. Но он буквально единственный, кого мы можем попросить о помощи. Если он откажется, нам придется действовать по плану без Брока. Мы должны попытаться.

Друзья нахмурились, недовольные ее решением, но в конце концов уступили.

Халани глубоко вдохнула, готовясь встретиться с тем, кто сильнее всех выбивал ее из колеи.

С тем, кто заставил ее сердце биться вновь, только чтобы разбить его собственными руками.

Пришло время встретиться лицом к лицу с Такеши.

29

Открой мой разум и стань свидетелем того, как хлынет море мыслей о тебе

Халани сидела в темном углу камеры, похрустывая пальцами. Эхо щелчков разносилось в пространстве, словно искаженная мелодия грядущей гибели. Ее взгляд был прикован к начерченным мелом линиям на каменной стене.

Халани хотелось бы встретиться с заключенным, который когда-то жил в ее камере. С тем, у кого хватало энергии вести подсчет дней, проведенных в Брадерхельме.

Четыреста девяносто семь. Она пересчитывала много раз.

Неужели люди, бывшие здесь до нее, умерли, так и не реализовав свои мечты?

Халани не решалась сосчитать, сколько надежд, веры и мечтаний поглотило подземелье.

Какая печальная судьба – родиться в муках только для того, чтобы продолжить цикл страданий. Словно люди по наследству передают ту боль, что досталась им от матерей.

Звук тяжелых шагов эхом разнесся по коридору.

Спина Халани напряглась. В уголках рта залегли морщинки от напряжения, она встала и, вцепившись пальцами в холодные прутья решетки, выглянула из камеры.

Наконец в поле ее зрения появился Такеши. Его скулы четко выделялись, а растрепанные черные волосы спадали ему на лицо. Это не выглядело неопрятно или неряшливо – скорее непринужденно и завораживающе, словно его суровая красота не требовала внимания, но все равно притягивала взгляд.

Его длинные ноги стремительно рассекали коридор, пока он обходил камеры, завершая ночную поверку. Одетый во все черное, с неумолимым огнем во взгляде, он казался представителем ада, готовым уничтожить всех своих врагов.

– Такеши, – прошептала она, когда он проходил мимо ее камеры.

Он замер, а потом медленно повернулся. Морщины у него на лбу стали глубже. Заметив в его глазах настороженность, Халани почувствовала, как ее пульс учащенно забился. Воспоминания об их поцелуе пронзили ее сознание.

Как бы она ни старалась, это было невозможно забыть.

То, как его губы завладели ее губами. То, как его пальцы нежно скользили по ее телу, в то время как темные, как чернила, глаза впивались в нее с обещанием, даже с предупреждением, а не просто со спокойной, бдительной силой.

Когда Такеши уступал своим желаниям, он не просто брал.

Он медленно овладевал тобой, каждым сантиметром твоего тела, пока не оставалось ни малейших сомнений в том, кому ты принадлежишь.

И Халани была готова отдать ему все – все свои сомнения и страхи, закрытые в банку, но он взял этот стеклянный сосуд и разбил его о стену.

– Что? – холодно спросил он.

– Можно тебя на минуту? – Руки Халани вспотели и скользили по холодным прутьям.

Такеши шагнул ближе, и каждое его движение источало настороженность.

– Не мог бы ты зайти? Чтобы никто не подслушал. – Последние слова Халани произнесла одними губами.

Он замешкался, но все же достал электронный планшет. Спустя мгновение решетка открылась, и он шагнул внутрь. Крупная фигура Такеши заполнила камеру, захватывая все пространство целиком. Он скрестил руки на груди и напряг мышцы.

Когда его обсидиановые глаза пронзили ее, по коже Халани побежали мурашки и она нервно заправила прядь волос за ухо. Но у нее не было времени размышлять о последствиях, если Такеши откажет ей в просьбе – или того хуже.

Глубоко вздохнув, Халани расправила плечи и посмотрела на него с такой яростью, что Такеши прищурился.

– Мы решили покинуть Аполлон.

Такеши никак не отреагировал, но в воздухе повисло статическое напряжение, гнетущее давление, от которого у нее перехватило дыхание.

– Мы поговорили с Броком. Они лгали нам, Такеши. О радиации на поверхности. О посевах. Обо всем. Но у нас есть план, как сбежать в Гермес. Недалеко от Брадерхельма есть секретный выход на поверхность, но, чтобы выбраться, нам нужна твоя помощь... Мне нужна твоя помощь, Такеши, – прошептала Халани, и ее сердце разорвалось от его холодной отстраненности.

Взгляд Такеши стал тверже.

– Ты меня совсем не слушаешь, Кейнс. Зачем тебе моя помощь?

– Ты Капитан. Ты знаешь все смены караула, каждый коридор в Брадерхельме. Ты наш лучший шанс выжить, потому что если мы останемся здесь, то все умрем. И я верю, что в тебе еще осталось что-то, что хочет этому помешать.

Такеши наморщил лоб, обдумывая ее слова.

– Почему ты думаешь, что я не доложу о твоем плане Начальнику тюрьмы? Я приложил руку к убийству тех заключенных. Ты и так видишь во мне хладнокровного убийцу. – С каждой фразой ярость в его голосе только нарастала, и, увидев отразившуюся на его лице горечь, Халани приоткрыла рот.

– Может быть, и так. Ничто и никогда не сможет оправдать того, что случилось с теми заключенными, но в глубине души я надеюсь, что человек, который пытался спасти свою мать, который спас меня, все еще здесь. Что, несмотря на неправильный выбор, ты все еще способен сделать что-то хорошее. И я знаю, что теперь все кончено, но... – Халани запнулась, и ее сердце сжалось. – Но я не хочу потерять еще одного человека, который когда-то заботился обо мне.

Морщинка между бровями Такеши стала еще глубже, а в черной глубине его глаз промелькнула странная эмоция.

Он смотрел на нее так, будто она была самой опасной из всех угроз и противников, с которыми он когда-либо сталкивался.

– Ты уже забыла один из первых уроков, который я тебе преподал. – Такеши медленно приблизился.

Халани нахмурилась.

– И какой же?

– Не тратить здесь время на пустые надежды.

– Значит, это и есть твой ответ? – Ее взгляд стал таким же напряженным, как и его.

– Зависит от обстоятельств.

– Ладно. Каких?

– Сбежать из Брадерхельма будет нелегко, даже с моей помощью. И это покажется легкой прогулкой по сравнению с путешествием по поверхности. Смерть – наиболее вероятный исход, более быстрый, если Брок лжет насчет радиации.

– Он не лжет.

– Даже если так, риск велик. – Такеши склонил голову. – Ты готова встретиться с опасностями лицом к лицу и выжить? Или просто ищешь способ красиво умереть? – Он стоял так близко, что Халани почти чувствовала на губах теплый землистый запах, исходящий от его кожи.

Когда его вопрос вонзился в Халани, она прищурила глаза. Разум вернул ее в тот роковой день в «яме» много месяцев назад, когда Такеши впервые спросил, хочет ли она умереть. Уже тогда он видел правду. Ее готовность смириться с несправедливостью жизни, спасаясь в смерти.

Ее мысли, такие же темные и жестокие, как номер на запястье.

Но она выстояла. Не сдалась. И наконец осознала, что есть вещи, ради которых стоит пролить кровь.

– Ты прав, Такеши. Я не послушала тебя. И зря. Без надежды жить было бы чертовски проще и менее мучительно. Но в одном я все же оказалась сильнее тебя. – Халани подняла голову и встретилась с его проницательным взглядом. – Возможно, я не могу победить тебя в бою или отключать свои чувства, но, по-моему, требуется гораздо больше сил, чтобы сохранять надежду, когда все вокруг тебя рушится. Я еще не сдалась и не собираюсь начинать сейчас. Итак, каков ответ? Ты поможешь нам или я зря трачу время?

Выражение лица Такеши изменилось.

– А если я откажусь, что тогда?

– Я найду другой способ сбежать. И даже ты меня не остановишь. – Халани гордо вздернула подбородок, словно призывая оппонента возразить.

Уголок губ Такеши слегка приподнялся, а в полуприкрытых глазах отразился проблеск чего-то порочного.

– Я настолько заинтригован, что позволю тебе попробовать. К счастью для тебя, в этом не будет необходимости. Я помогу.

Халани глубоко вздохнула, испытывая облегчение, хотя все еще сомневалась, стоит ли доверять Такеши.

– Спа...

– Не надо. – Его напряженный голос хлестнул ее подобно удару. – Не хочу слышать это от тебя. Особенно когда ты не права.

– В чем?

– Ради твоего же выживания, Кейнс, не совершай ошибку и не ищи во мне хорошее. Тебя ждет лишь разочарование.

Такеши резко отвернулся, но она успела заметить промелькнувшее у него на лице недоумение.

– Тогда почему ты передумал? – не удержалась от вопроса Халани.

Такеши остановился, стоя к ней мускулистой спиной.

– У меня свои причины. Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе о них. А может, и нет.

Затем он ушел, даже не оглянувшись.

Халани захлестнула волна эмоций, таких горьких и резких, что она почти ощущала их вкус.

– Я для тебя всего лишь очередная игра? – вырвался у нее болезненный вопрос, прежде чем она успела его сдержать.

Такеши молчал, а Халани застыла, не желая слышать ответ, но в то же время умирая от нетерпения его узнать.

– Все мы игроки, Кейнс. Я наказывал. Я убивал. Но никогда не играл с твоей жизнью. – Он повернул голову и посмотрел ей в глаза. – А ты можешь сказать то же самое?

В ответ Халани лишь поджала губы.

– Так я и думал. – Такеши нагло смотрел на нее. – Я выведу тебя на поверхность. Живой. Попытаешься убить себя – и тебе не понравится моя реакция.

– Я уже видела тебя в гневе.

– Нет, не видела. Иначе ты бы не осмелилась остаться со мной наедине в этой камере.

Угрожающий тон Такеши и блеск его глаз заставили Халани инстинктивно напрячься. Затем он наклонил голову и открыл решетку, чтобы уйти, оставив ее одну.

Халани уставилась на то место, где он только что стоял, снова и снова прокручивая в голове их разговор. Если их план сработает, она не сможет отдохнуть или расслабится, особенно пока Такеши рядом. В будущем он может превратиться в еще большую угрозу.

Она нервно провела ладонями по ногам, ощущая, как незнакомое и пугающее чувство овладевает ею.

Сможет ли она предпринять необходимые меры и убить Такеши, если до этого дойдет?

Халани глухо выругалась в тесных стенах камеры.

Да. Да, сможет. У нее не будет другого выбора. Потому что если враг станет ей дороже собственной жизни, то она проиграет.

30

В одиночестве я падаю. В единстве мы возрождаемся

После массовой казни заключенных в воздухе витала атмосфера тяжелого, безмолвного гнева. Разъедающие душу эмоции ползли по коже Халани, вызывая зуд в ладонях.

Пересекая «яму», Халади задержала взгляд на кровавом пятне, и тревожный холодок пробрал ее до костей, словно души убитых все еще не покинули это место. Наблюдали. Осуждали тех немногих, кто остался.

Все вокруг были на взводе – даже стражники, чьи ряды за последнюю неделю существенно пополнились. Они готовились. Возможно, к подавлению восстания или к чему-то похуже. Эта мысль встревожила Халани, и она ускорила шаг, направляясь в дальний угол к Броку. Серин, Дерек и Адан следовали за ней.

Они не обрадовались, узнав, что именно Такеши поможет им сбежать, но согласились действовать по плану просто потому, что у них не было другого выбора.

Брок стоял один, прислонившись спиной к каменной стене и уперев в нее ногу, и наблюдал за заключенными, лениво затягиваясь сигаретой.

Кто дал ему закурить?

– Уже вернулись? Неужели поняли, что никто из стражи вам не поможет, и приползли умолять меня? – Брок выпустил дым в их сторону.

– Нет, мы пришли сказать, что нашли одного. – Халани скрестила руки на груди.

Брок склонил голову и, бросив сигарету на землю, растоптал ее.

– И кто же это?

– Я.

Позади раздался знакомый низкий голос, от которого у нее по спине пробежали мурашки. Халани замерла.

Брови Брока удивленно поползли вверх, когда Такеши приблизился к их группе в углу.

Серин, Дерек и Адан оцепенели.

Такеши посмотрел на Халани, и от его взгляда ее сердце учащенно забилось. Казалось, он проникал в самую душу и медленно распарывал ее на части, словно черными лезвиями. Халани оглядела его атлетическую фигуру с ног до головы, задержавшись на пистолете на поясе, которого раньше она у него не видела.

Он стоял близко, настолько близко, что их пальцы почти соприкасались, и Халани почти не дышала, пока он не отвел от нее пронзительный взгляд. Тяжесть его присутствия давила на нее, приводя в боевую готовность каждую часть тела.

Брок насмешливо присвистнул, оценивая Такеши, и повернулся к Халани.

– Тебе удалось переманить на нашу сторону самого Капитана? Не знал, что этого можно добиться через постель.

– Предлагаю тебе заткнуться. – Голос Такеши стал еще глубже. – Ты нужен нам живым, чтобы план сработал. – В его обсидиановых глазах светилась угроза, будто он уже представлял, как разрывает Брока на куски.

И что-то подсказывало Халани, что Такеши это понравилось бы.

– Погоди-ка. Халани, может, и доверяет тебе, но я – нет. Тебе-то с этого какая выгода? – Серин смерила Такеши враждебным взглядом.

– Я и не жду, что ты будешь мне доверять. Более того, советую вообще этого не делать, – ответил Такеши, глядя на Серин. – Если бы я хотел тебя убить, ты бы здесь не стояла. Я ваш единственный шанс выбраться отсюда живыми, и этого должно быть для тебя достаточно.

Витавшая в воздухе неприязнь давила на них так же, как металлические оковы на запястьях. Серин сжала зубы от кипящего негодования, но натянуто кивнула.

– Какой у нас план? – дрожащим голосом спросил Дерек.

Такеши окинул его оценивающим взглядом.

– Через два дня, за несколько часов до начала первой смены, я отключу камеры и сигнализацию. Это самая легкая часть. Туннели Брадерхельма невероятно запутанные и спроектированы так, чтобы любой, кто попытается сбежать, никогда не нашел выхода.

– Но ты, как я полагаю, знаешь путь? – Брови Серин сошлись на переносице, а на лице отчетливо отражались враждебность и недоверие.

– Естественно, – отрезал Такеши. – У нас есть система распыления газа в некоторых камерах, чтобы усыплять заключенных перед транспортировкой. Я включу вентиляцию, чтобы нейтрализовать остальных заключенных в камерах. Лишнего шума нам не нужно. Потом я вручную открою ваши камеры и проведу вас к воротам Брадерхельма.

– А что насчет других стражников?

– В это время большинство из них спят, дежурных будет немного. Я знаю их график, так что проскользнуть мимо труда не составит. Но вот у ворот Брадерхельма нас будут поджидать двое стражников. У них есть отдельная сигнализация – если ее активировать, то она за считанные минуты поднимет остальных.

Они заметно сглотнули, а Такеши продолжил:

– Я физически не смогу напасть на них, не подняв тревогу. Риск слишком велик. Так что одному из вас придется помочь мне их обезвредить. Полагаю, ты умеешь стрелять точно в цель? – обратился Такеши к Броку, и воздух между ними загустел от напряжения.

– Угадал. – Брок улыбнулся уголками губ, и волоски на руках Халани встали дыбом.

Такеши кивнул:

– Хорошо. На обоих пистолетах будут глушители, чтобы снизить громкость звука. Ликвидировать дежурных нужно одновременно. Когда стражники окажутся мертвы, я открою ворота, и мы угоним одно из транспортных средств. Как далеко находится тайный выход на поверхность?

– Недалеко. Меньше километра. На транспорте за несколько минут доберемся. В туннеле есть скрытый лифт, который поднимет нас наверх.

Такеши мгновение молчал, внимательно изучая Брока.

– Что ж, пусть так. Я достану припасы, чтобы хватило на две недели пути в Гермес. Надеюсь, вы все будете готовы. – Он говорил с такой спокойной властностью и непоколебимой уверенностью, что Халани и правда начала верить в успех.

Брок скрестил руки на груди.

– Большая часть плана зависит от тебя, Капитан. Надеюсь, ты готов, иначе мы просто пополним длинный список тех, кого ты убил.

На скулах Такеши заиграли желваки.

– Ты уверен, что противорадиационные костюмы не понадобятся?

– Не сомневайся в этом. Я уверен.

– Надеюсь, что так. – Злоба сочилась из каждого слова Такеши. Он провел языком по губам. – Если ты лжешь, я вырву твои кишки и скормлю их тебе же.

– Хотел бы я на это посмотреть, – прошипел Брок, сжимая огромные кулаки.

В воздухе ощущалось удушающее количество тестостерона. Оба мужчины смотрели друг на друга так, словно в любой момент могли схлестнуться в настоящей драке.

И Халани поставила бы на Такеши.

– Если вы закончили меряться членами, давайте вернемся к плану. – Она сжала губы в тонкую ниточку.

Такеши не сводил пристального взгляда с Брока; в его теле не дрогнул ни один мускул, как будто он замер перед тем, как нажать на спусковой крючок. Только когда Халани позвала его по имени, он вышел из этого яростного транса и медленно отступил от Смертника. Затем нахмурился и посмотрел на нее. В глазах Такеши бушевала буря, при виде которой Халани в тревоге свела брови.

Что это с ним такое?

Такеши повернулся к остальным, едва обратив на нее внимание.

– Через три дня ожидается проверка, и стража усилит бдительность. Поэтому уходим через два дня или никогда. Вы пятеро должны быть готовы.

– Шестеро, – перебила его Халани.

Такеши резко обернулся к ней.

– В смысле шестеро?

– Винифред пойдет с нами, – ответила Халани не терпящим возражений тоном. Она отказывалась бросать Винни здесь одну.

– Сумасшедшая библиотекарша? – Брок скривился.

– Зачем? – Такеши кипел от злости.

– Знаю, вы не поймете, но она мне как семья и не будет обузой. Винни умна. Она сама хочет уйти, – настаивала Халани.

Брок покачал головой.

– Она старая и только затормозит нас.

Лицо Халани ожесточилось.

– Это не обсуждается.

– Ладно. Но больше никого, – прорычал Такеши и повернулся к двум стражникам, направляющимся к ним. – Ни слова больше. Будьте готовы через два дня.

Такеши шагнул навстречу стражам и заговорил с ними, уводя в противоположную сторону от группы.

– Не верится, что это и правда происходит, – прошептала Серин, словно лишь сейчас осознала всю значимость их дерзкого плана.

Через несколько дней они либо будут стоять на поверхности Земли, вдыхая воздух свободы, либо их погребут под ней. Второго шанса не будет.

Только возможное начало и гарантированный конец.

* * *

Лихорадочное предвкушение охватило Халани, когда она торопливо взбежала по лестнице, ведущей в библиотеку. Она не разговаривала с Винни после их последней ссоры, и с каждым шагом комок в груди Халани сжимался все сильнее. Она не стала стучаться и просто вошла в двери.

По комнате разливалась знакомая мелодия, и Халани с облегчением вздохнула. Ее сразу окутал теплый аромат старых книг с легкой ноткой розовых духов. На губах заиграла легкая улыбка, словно она наконец-то могла снова дышать.

Халани медленно шла мимо книжных стеллажей, слушая нежную, завораживающе прекрасную песню. Она заглянула за угол и увидела Винни – та сидела, закрыв глаза, и покачивалась в такт пению. Халани сделала шаг вперед, и под ногой скрипнула деревянная половица.

Глаза Винни резко распахнулись, и она в изумлении повернулась к гостье.

– Что ты здесь делаешь? – Приоткрыв рот, библиотекарша торопливо встала и выключила музыку.

Ее настороженный взгляд ранил Халани в самое сердце.

– Привет. – Она нервно потеребила пальцы. – Рада тебя видеть. Давненько я не была здесь.

Винни кивнула, в ее глазах отчетливо отражалась тоска.

– Да, давненько.

Они замолчали, и тишина между ними казалась чудовищем, разевающим пасть перед нападением.

Халани прикусила губу, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Винни, я пришла извиниться. Мне очень, очень жаль. Ты была права. Насчет Аполлона, поверхности, Губернатора. Насчет всего. И теперь я начинаю верить, что, возможно, Тимоти Талбот тоже был прав.

Винни стояла молча, а выражение ее лица никак не изменилось. Винни – самый жизнерадостный и яркий человек из всех, кого Халани знала, – выглядела... оцепеневшей. Глаза ее запали, а тело казалось еще более хрупким, чем в их последнюю встречу.

Она что, перестала есть?

– Винни долго ждала от тебя этих слов. Но ты была права – мы ничего не можем изменить. Нам никогда отсюда не выбраться. – Винни опустила голову.

– Это не так, Винни! У нас есть план. Мы сбежим завтра утром. Брок знает потайной выход на поверхность, а Капитан Стил нам поможет. Ты тоже идешь с нами.

– План? – переспросила Винни, поднимая взгляд.

– Да, – улыбнулась Халани. – Мы наконец-то выберемся отсюда.

В глазах Винни промелькнула крохотная искра надежды, но тут же погасла. Она покачала головой, уставившись на свои ладони.

– Винни не сможет пойти с тобой, Халани. Винни стара. Она только станет обузой.

Халани бросилась вперед и схватила ее за плечи.

– Не смей так говорить. Не смей даже думать об этом, потому что ты никогда не была и не будешь обузой. За то короткое время, проведенное с тобой, я узнала о любви, искусстве и страсти больше, чем за всю свою жизнь. За это стоит бороться, как и говорил Тимоти! Ты не можешь сейчас сдаться. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы позволить опустить руки.

Глаза Винни наполнились слезами.

– Винни забыла, каково это – слышать, что ее любят.

Халани, не сдержавшись, крепко ее обняла.

– Ты же знаешь, что это так. Я люблю тебя, Винни.

Тюрьма изуродовала ее до неузнаваемости, но многочисленные шрамы начали затягиваться, только когда она встретила Винни. Не потому, что Халани забыла прошлое. Исцеление никогда не давалось легко.

Свобода крылась в прощении.

Маленькая девочка, которая лежала на полу дома много лет назад, должна была узнать, что в том, что случилось, нет ее вины. Родители не виноваты в том, что ушли. И она не виновата в том, что собрала осколки своего сердца воедино единственным известным ей способом.

– Винни никогда не сможет заменить тебе мать, Халани. – В глазах Винни светилась нежность, когда она обхватила ладонями лицо Халани. – Но ее любовь к тебе безгранична, совсем как материнская. Если бы Сара дожила до твоего возраста, Винни хотела бы, чтобы она стала похожа на тебя.

Подбородок Халани задрожал, она едва сдерживала переполнявшую душу боль.

– Поэтому мы уходим отсюда, Винни. Вместе. Капитан Стил заберет тебя завтра утром, и скоро мы будем свободны.

– Винни не сможет взять с собой пишущую машинку, так ведь?

Сердце Халани защемило.

– Нет. Но когда все наладится, мы вернемся за ней и допишем твою историю.

– Обещаешь? – спросила Винни.

– Обещаю.

Они долго обнимали друг друга, проливая слезы по всему, что потеряли и приобрели в Брадерхельме.

В ту ночь Халани так и не смогла уснуть, ворочаясь на матрасе. Через несколько часов она сдалась. Села на холодный пол, чувствуя, как внутри нее бурлит неугомонная энергия, требующая выхода.

Глубоко вздохнув, Халани написала свое последнее стихотворение в Брадерхельме.

Песнь смирения

Средь неприступных стен я слышу шепот —

Смиренья песню, что так манит сдаться.

Она влечет меня в бездонный омут,

Но музыка поможет вновь подняться.

Сложней всего на свете – отпускать.

Вцепляюсь в прошлое, его лелея страстно,

Но, зная правду, вновь могу начать,

Ведь чувствам стены неподвластны.

И мной порою управляет ложь,

Сомненья побуждают тут остаться.

Но следуй за мечтой, за тем, что ждешь,

Оковы рви, к свободе чтоб прорваться.

31

Не встречай завтрашний день с нежностью. Хватайся за него со всей своей страстью и силой

Халани мерила шагами холодную камеру, беспрестанно постукивая ладонью по бедру. За долгие часы ожидания в темноте ее ногти были искусаны почти до крови. Скоро в тюрьме уже зажжется свет.

Где Такеши и остальные?

Из камеры справа донесся едва слышный кашель, и Халани, навострив уши, услышала, как чье-то тело бессильно падает на пол.

Видимо, Такеши пустил газ.

Спустя несколько минут раздался тихий звук шагов, заставивший ее напрячься.

Халани резко повернулась к металлическим прутьям и увидела, как Такеши появляется из темноты, словно смертоносный убийца. Решетка бесшумно открылась, и он вошел в камеру – от его присутствия у Халани сразу участился пульс. В тусклом свете было трудно разглядеть лицо Такеши, но его характерный низкий голос прорезал темноту:

– Ты готова, Кейнс?

Она попыталась выровнять дыхание. Ее ноги будто вросли в пол. Как только она выйдет из камеры, пути назад уже не будет.

– На секунду я подумала, что ты не придешь, – призналась Халани.

– Как будто тебя это остановило бы.

Между ними повисло молчание, и ей даже не нужно было видеть его обсидиановые глаза, чтобы знать: они прожигают ее насквозь. Рядом с Такеши она просто не могла думать, дышать – он пьянил сильнее вина.

Халани прочистила горло и сделала шаг к выходу.

– Подожди. – Такеши достал из кармана черный пистолет. – Возьми.

Она нахмурилась, принимая оружие. От его тяжести и смертоносной силы у Халани зачесались ладони, а в животе все сжалось.

– Мне это не нужно. – Она попыталась вернуть пистолет, но Такеши покачал головой.

– Нужно. Я не отпущу тебя неподготовленной. Вот предохранитель. Целься только в то, во что собираешься стрелять, ясно? – Его тон не терпел возражений, и Такеши не отпускал ее, пока она не кивнула.

Открыв камеру Серин, Такеши быстро провел их в конец коридора, где уже ждали Дерек, Адан, Брок и Винни. Ни один из заключенных не пошевелился в камерах, пока они как можно тише пробирались сквозь темноту.

Все, кроме Такеши и Брока, пригнулись и настороженно озирались по сторонам, словно ожидая, что в любой момент в них выстрелит кто-то из стражников. На спинах у всех висели тяжелые рюкзаки, лямки одного из них болезненно впивались в плечи Халани.

Заметив пистолет у нее в руке, Брок бросил удивленный взгляд на Такеши, но ничего не сказал.

– Вперед, – скомандовал Капитан.

Винни сжала протянутую ладонь Халани, и они молча последовали за провожатым. Как и сказал Такеши, стражи поблизости не было, а когда их группа подбежали к лифту, сигнализация не сработала.

– Держитесь за мной, – напомнил им Такеши, пока лифт поднимался на несколько уровней.

Сердце Халани бешено колотилось в груди, но никто не осмеливался заговорить. От всепоглощающего страха, витавшего в воздухе, было трудно дышать, как будто демоны следили за каждым их шагом.

Когда двери лифта открылись, Такеши стремительно повел группу по лабиринту туннелей. Время от времени он поднимал кулак, показывая, что нужно остановиться, смотрел на часы и выжидал, казалось, бесконечные минуты, пока стражник пройдет мимо.

Они шли по лабиринту, как показалось, целую вечность, прежде чем достигли небольшого прохода. Вдалеке Халани разглядела то, чего не видела с момента их возвращения из Генезиса.

Вход в Брадерхельм.

Массивные стальные двери выглядели еще более внушительно и устрашающе, чем в тот день, когда она увидела их впервые. Два здоровенных стражника, которые могли легко переломить ее пополам, стояли по стойке смирно, закинув винтовки на плечи.

Такеши жестом велел пригнуться и укрыться в каменном проходе.

– Видите ту каменную колонну? Я привел нас к этому проходу, потому что он закрывает большую часть их обзора. Мы с Броком прокрадемся за колонну и застрелим стражников. А вы не высовывайтесь, пока не подам сигнал. – Тяжелый взгляд Такеши остановился на Халани, отчего у нее по спине пробежали мурашки.

Прежде чем двинуться дальше, Такеши вручил пистолет с глушителем Броку и сурово посмотрел на него.

– Одно неверное движение, Смертник, и я тебя убью.

– Не искушай меня, Стил. Давай уже покончим с этим, – прошипел Брок, с хмурым видом принимая оружие.

Такеши сжал челюсти и повернулся к воротам. Только он направился к колонне, как вдруг поднял кулак, останавливая Брока. Со стороны другого входа появился еще один человек.

Стражники у ворот вытянулись еще больше, когда с ними заговорил неизвестный мужчина в дорогом костюме.

– Кто это? – шепотом спросил Брок.

Такеши покачал головой.

– Начальник тюрьмы. Что он здесь делает? – пробормотал он себе под нос.

По коридорам прокатился гулкий грохот, и ворота Брадерхельма медленно распахнулись. Затем в проеме появился не кто иной, как Александр Хаксли, при виде которого лицо Халани побледнело, а рот приоткрылся от изумления.

– Какого черта тут происходит? – яростно пробормотал Брок.

Губернатор прошел вперед в сопровождении двух телохранителей и обменялся рукопожатием с Начальником тюрьмы. Спустя мгновение тот жестом показал Губернатору и его страже следовать за ним и направился к их укрытию. Халани и остальные вжались в стену, словно пытались слиться с ней.

Она закрыла глаза и молча помолилась о том, чтобы их не обнаружили.

– Спасибо, что так быстро приняли, – разнесся по пещере хорошо знакомый голос Александра Хаксли. – Знаю, что наш визит планировался не раньше завтрашнего дня, но в свете последних событий нам необходимо обсудить, как использовать это пространство.

– Ваши прогнозы обнадеживают, Губернатор Хаксли. Для меня будет честью вступить в Совет и устранить предателей, – усмехнулся Начальник.

Звук их тяжелых шагов и голос Губернатора постепенно стихли, удаляясь в противоположном направлении. Халани глубоко вздохнула, в то время как Такеши продолжал наблюдать за двумя стражниками, все еще стоявшими перед воротами.

– Сейчас. – Такеши жестом подозвал Брока, и они спрятались за каменной колонной. Потом переглянулись и кивнули друг другу, одновременно наводя пистолеты на стражников. Спустя секунду прозвучали два приглушенных хлопка, и оба стража с грохотом рухнули на землю.

Такеши поспешно замахал рукой:

– Бегите.

Словно выпущенные из пушки, они рванули к открытым воротам. Халани споткнулась о камень и, потеряв равновесие, распласталась на дороге. Но сильная рука мгновенно подхватила ее и поставила на ноги.

– Не останавливайся, Кейнс. – Нахмурившись, Такеши с беспокойством осмотрел ее.

Халани отряхнулась и снова бросилась вперед, но тут позади послышались какие-то звуки.

Они в ужасе обернулись и увидели в коридоре еще одного стражника. Он широко раскрытыми глазами смотрел на мертвые тела товарищей, затем молодой стражник лихорадочно вытащил из кармана рацию.

– Код красный! У нас побе...

Такеши поднял пистолет и выстрелил ему в голову. Когда юноша упал, его глаза все еще были расширены от ужаса.

– Пошли! – Такеши схватил Халани за руку, и они рванули вперед.

Выскочив за ворота, они увидели у входа пять припаркованных транспортных средств. Брок, Дерек, Серин и Адан заняли один, а Винни ждала их в другом.

– Быстрее! – Она помахала им.

Халани и Такеши помчались к машине. Такеши сразу сел за руль и, дождавшись, когда она заберется, надавил на газ.

Такеши гнал транспорт на пределе скорости. Они мчались по длинной темной пещере прочь от Брадерхельма. Ветер бил в лицо, а сердце Халани билось так быстро, что все звуки сливались в сплошной гул.

Через несколько минут машина Брока остановилась. Такеши ударил по тормозам так резко, что Халани пришлось выставить перед собой руку, чтобы не упасть. Они все выскочили наружу, и Брок принялся ощупывать стены.

– Где же ты? – пробормотал он себе под нос.

Тревога усилилась, и Халани нервно посмотрела в сторону Брадерхельма. Если хоть кто-то услышал последнее сообщение молодого стражника, вооруженные люди могли прибыть сюда в любую секунду.

– Нашел! – воскликнул Брок и щелкнул тумблером, открывая электронную панель. Он быстро ввел последовательность цифр и отступил.

Ничего не произошло.

– Эм, Брок, а где секретный вход? – спросила Халани.

Брок нахмурился и снова набрал цифры. Никакого движения.

– Проклятье! – Он яростно ударил по панели. – Должно быть, они сменили пароль.

Такеши выругался, наблюдая, как их план рушится прямо на глазах. Запасного у них не было. Больше им некуда бежать, негде укрыться.

– Подвинься! – Адан оттолкнул Брока и принялся возиться с панелью, выдергивая провода и заново подсоединяя их как-то иначе.

Знакомый гул транспортов, несущихся по магнитным линиям, прокатился по пещере. Беглецы резко повернули головы на звук, и всепоглощающий страх туго обвил их шеи.

– Быстрее, Адан! – воскликнула Серин.

– Секунду. – Адан нахмурился, лихорадочно перебирая провода.

Бах!

Пуля срикошетила от стены, и беглецы упали на землю, прикрывая головы. Но фары транспортных средств, мчавшихся на полной скорости, уже выхватили их из темноты.

Укрыться было негде.

Прогремели еще несколько выстрелов, но пули пролетели мимо, а затем Халани услышала чей-то крик.

– Готово! – закричал Адан, и часть стены бесшумно раздвинулась, открывая лифт.

Они втиснулись внутрь, и Брок ударил по кнопке с буквой «П». Двери закрылись как раз в тот момент, когда подоспели остальные преследователи.

Лифт начал подниматься, и Халани, с облегчением выдохнув, прислонилась к стене кабины.

Они сделали это.

– Халани... – простонала Винни.

Халани обернулась к Винни, по груди которой струилась кровь, а дрожащая рука прижималась к ключице.

У Халани потеряла дар речи. Девушка бросилась к Винни, почти не дыша. Кровь продолжала стекать по ее комбинезону библиотекарши, а в воздухе повис резкий металлический запах.

– Нет, нет, нет! Винни, держись! – прошептала Халани.

Ужас пронзил ее подобно ножу. Только не Винни...

Лифт продолжал стремительный подниматься, Такеши мгновенно оказался рядом, доставая из своего рюкзака кусок ткани.

– Куда попала пуля?

– Не знаю! – в панике выкрикнула Халани. – В плечо, наверное. Крови слишком много.

– Отвлеки ее, Кейнс. Будет очень больно. – Такеши смерил ее обжигающим взглядом.

Дрожащими руками Халани убрала пистолет в карман и обхватила ладонями щеки Винни.

– Эй, Винни. Я рядом. Все будет хорошо.

Лицо Винни побелело, а нижняя губа подрагивала, пока Такеши ловко перебинтовывал ее окровавленное плечо.

– Просто смотри на меня, Винни. Прямо сюда. – Халани указала на свои глаза. – Вот так. Я вспоминала твою любимую музыку. Особенно «Бриолин». Вот доберемся до поверхности и споем, как Дэнни Зуко.

Уголки губ Винни дрогнули в намеке на улыбку, но в этот момент Такеши туго затянул узел. И ее крик слился с пронзительным звуком открывающихся дверей лифта.

Свет озарил потрясенные лица беглецов. Прямо перед ними находилась прозрачная стеклянная дверь. За ней начинался еще один туннель, ведущий к открытому проему, сиявшему самым ярким светом, который они когда-либо видели.

Это был выход наружу, на поверхность.

– Ну же, Винни. Оставайся со мной, – прошептала Халани, глядя, как по бледному лицу Винни стекают капли пота, а ее ноги подкашиваются.

Халани обхватила Винни за талию и помогла ей выбраться из лифта. Двери за ними захлопнулись, и кабина умчалась вниз.

– Нужно открыть дверь, – сказал Брок, бросаясь к панели на стене, а Адан поспешил ему на помощь.

– Видишь, Винни? Мы почти на месте, – заметила Халани, когда Винни прислонилась к каменной стене. С каждой секундой ее щеки становились все бледнее, и Халани в панике обернулась к Такеши. – С ней все будет в порядке? – спросила она дрожащим голосом, готовая вот-вот расплакаться. Любой ответ, кроме «да», был для нее неприемлем.

Такеши нахмурился.

– Я надеюсь на это, Кейнс.

– Готово! – воскликнул Брок, и стеклянные двери раздвинулись.

Стеклянная дверь с шумом закрылась за ними, и Халани с Такеши помчались так быстро, как только могли, хотя обессиленная Винни замедляла бегство. Свет из туннеля становился все ярче, и надежда придавала Халани сил двигаться вперед.

Из-за стекла донеслись голоса. Халани повернула голову и увидела, что в пещеру вошли Губернатор, Начальник тюрьмы и несколько стражников.

– Откройте дверь! – приказал Губернатор стражнику.

– Мы не можем, сэр! Радиация убьет нас! – возразил Начальник.

– Быстрее! – прорычал Такеши, и беглецы устремились вперед, практически неся Винни на руках.

– Идиоты! Я сам все сделаю! – закричал Александр Хаксли.

Стеклянные двери за их спинами распахнулись, и адреналин хлынул по венам Халани, подгоняя ее. Она прищурилась, когда свет стал еще ярче, полностью поглотив их тела. Наконец они вырвались из туннеля и оказались на песчаной площадке, тепло окутало их словно плащ, лаская кожу.

Солнечный свет ударил в глаза, и Халани подняла правую руку, чтобы прикрыть лицо.

– Поверхность, – слабо прошептала Винни.

Халани медленно отвела ладонь и оцепенела. Казалось, даже время остановилось.

Над ними не возвышался гигантский купол. Темнота не окружала ее. Небо на поверхности Земли оказалось чистым, кристально-голубым, а палящее солнце сияло так ярко, что почти ослепляло.

Халани в изумлении огляделась. Они находились в равнинной пустыне среди разрушенных зданий и разбросанных обломков. Вокруг беспорядочно стояли странные проржавевшие транспортные средства, чьи металлические конструкции были искорежены и поломаны. Все выглядело заброшенным и безжизненным.

Но никогда еще руины не казались такими прекрасными.

Халани сделала глубокий вдох. Даже воздух ощущался иначе. Свободным. Они были свободны.

– Ни шагу дальше! – раздался визгливый голос Александра Хаксли.

Они резко обернулись и увидели Губернатора. Одного. Такеши, не отпуская Винни, вытащил пистолет и нацелился на него.

Александр невинно развел руками.

– Я безоружен и пришел с миром. Почему бы вам всем просто не вернуться, чтобы мы могли все уладить? Я могу даже освободить вас из Брадерхельма.

Его ложь резанула Халани. Она выхватила из кармана пистолет и угрожающе шагнула вперед.

– Вы только и делаете, что лжете. Была ли вообще радиация на поверхности?

Александр усмехнулся:

– О, уверяю вас, когда-то она точно была. Сражения бушевали прямо на этой самой земле, где вы сейчас стоите. Аполлон спас бесчисленное множество жизней, и только под землей можно было обуздать эту человеческую жажду разрушений. Как видите, здесь, на поверхности, нет ничего. Ничего, кроме смерти.

– Это в Аполлоне нет ничего, кроме смерти. Это были вы, не так ли? Вы ответственны за уничтожение урожая. – Правда сорвалась с ее языка.

Губернатор приподнял бровь.

– Как проницательно. И довольно... поэтично, не находишь? Они видят во мне спасителя, а я всего лишь выжидаю подходящий момент, чтобы нанести удар.

– Почему? – закричала Халани, и пистолет у нее в руке задрожал. – Зачем вы это сделали?

– Ты знаешь меньше, чем можешь представить, – заявил Александр скучающим тоном, словно они обсуждали геологическую породу. – Сейчас ты этого не видишь, но это ради всеобщего блага. Все, что от тебя требуется, – просто довериться мне.

Халани издала безрадостный смешок.

– Тот, кто доверяет вам, либо глуп, либо безумен. Вы десятилетиями держали нас в заточении, пичкая своей ложью. Но теперь вашей власти придет конец. Мы уйдем отсюда и расскажем людям правду о поверхности и всех тех зверствах, которые вы совершили в Аполлоне, – прошипела Халани, крепче сжимая пистолет.

Леденящую улыбку Губернатора сменила гримаса ярости.

– Ничто не изменит того, что грядет. Ничто. Ты умрешь вместе с остальными, прямо как твои родители.

Безумие вскипело внутри Халани, грозясь вырваться наружу, ей хотелось разорвать его на части.

Халани больше не была собрана из пустот. Вся боль и страдания, которые она перенесла, заполнили ее трещины и разломы, а жажда насилия подавила оставшееся в ней милосердие. Прежняя она согнулась бы под тяжестью такой ярости, но Халани больше не подчинялась правилам подземелья.

На поверхности Земли величайшим триумфом и тягчайшим бременем человечества всегда была свобода воли.

Халани подняла пистолет и выстрелила Александру Хаксли в грудь.

Губернатор не дрогнул. Не рухнул на землю. Лишь опустил взгляд на свою грудь... и улыбнулся.

– Это было не очень приятно, – ухмыльнулся он.

Руки Халани задрожали, а глаза едва не выскочили из орбит.

Брок рванул вперед и замахнулся, целясь Губернатору в голову, но тот перехватил запястье противника так, словно тот весил не больше перышка. Со зловещей ухмылкой Александр заломил руки Брока назад, как крендель, и тот издал оглушительный крик.

Такеши, бросившись на Губернатора, врезался в него всем своим телом, словно поезд, оба упали, и Капитан ударил кулаком в лицо Губернатора, но тот высвободил руку и ответил ударом в челюсть. Голова Такеши откинулась, и Александр, воспользовавшись преимуществом, быстро развернул противника и оказался сверху.

Когда Губернатор начал молотить Такеши кулаками по лицу, кровь брызнула на песок, как конфетти. Халани охватил неподдельный ужас, будто избивали ее саму.

Она не думала. Просто бросилась к нему.

– Убери от него руки! – яростно закричала Халани, кидаясь на Губернатора.

Но Александр Хаксли схватил ее за горло. В его холодных голубых глазах пылала враждебность. Он сжимал пальцы с такой силой, что Халани казалось, будто ее глотка вот-вот сплющится до толщины соломинки. Черная пелена начала застилать глаза, Халани отчаянно хватала ртом воздух.

Ничего не выходило.

Халани, словно дикий зверь в ловушке, вцепилась в ладонь Губернатора, но тот лишь сильнее сдавил ее горло. Ее движения стали медленными, вялыми. С губ сорвался сдавленный стон, а глаза медленно закатились.

И тогда Халани поняла, что это конец.

Как бы упорно она ни боролась, смерть всегда возвращалась за ней.

Ее горькое смирение прервал пронзительный и яростный рев. Внезапно смертельная хватка на шее разжалась. Халани рухнула на песок, задыхаясь и судорожно хватая ртом воздух, будто глотка была полна раскаленного песка. Слюна потекла с ее губ.

Чьи-то бережные руки обняли ее.

– Я с тобой, я рядом. Просто дыши. – Голос Дерека дрожал. Затуманенным взглядом Халани едва различала его лицо, но Дерек смотрел не на нее.

Халани повернула голову.

Время словно застыло.

Такеши возвышался над мертвым телом Александра Хаксли. Голова Губернатора валялась отдельно.

И все же обсидиановые глаза Такеши были прикованы не к Губернатору, а к сгорбленной фигуре Халани. Он бросился к ней, тяжело дыша.

– Ты в порядке, Кейнс? – Капитан опустился на колени рядом с ней; на его окровавленном лице читалась неприкрытая жестокость, а ярость во взгляде потрясла Халани до глубины души.

– Да. – Она закашлялась и попыталась пошевелиться, но Такеши уже подхватил ее, помогая подняться на дрожащие ноги.

– Ты оторвал ему голову, – испуганно прошептала Серин, глядя на Такеши широко раскрытыми глазами.

– Ребята, – донесся издалека голос Адана.

Такеши внимательно осматривал Халани, и при виде каждой ее ссадины у него на скулах играли желваки. Поджав губы, он повернулся к Серин.

– И сделал бы это снова, – заявил он без тени сожаления.

– Ты... ты оторвал голову человеку, – в неверии повторила Серин.

– Ребята! – закричал Адан. – Вы должны это увидеть.

Услышав в его голосе дрожь, они замолчали и приблизились к тому месту, где стоял Адан, уставившись на обезглавленное тело Александра Хаксли. Дерек помог Винни подойти ближе. Брок проковылял к ним, все еще держась за вывихнутый локоть, и его рот раскрылся от изумления.

Из разорванной шеи Губернатора торчали зазубренные металлические края и множество проводов. От слегка дергающегося тела исходил треск электричества. Халани повернулась туда, где лежала голова.

Безжизненные голубые глаза смотрели сквозь нее, и, если бы Такеши не поддерживал ее дрожащее тело, Халани рухнула бы на землю.

– Он не человек, – потрясенно выдохнул Дерек.

– Он был машиной. – Лицо Адана побледнело.

Никто больше не проронил ни слова, глядя на безголовое тело Губернатора. Перед ними было нечто немыслимое, то, что пошатнуло их веру в действительность, подорвало основы их мира. Человек, которого Халани ненавидела всем своим существом, никогда не был настоящим. Он являлся всего лишь запутанным клубком проводов, но все же контролировал их жизни.

Вымысел и реальность слились воедино, и Халани вонзила ногти в ладонь, словно проверяя, может ли она еще истекать кровью, была ли она сама настоящей...

– Это безумие. Это... – Серин дрожащими руками провела по растрепанным волосам. – Немыслимо. Ты знал об этом? – Она резко повернулась к Такеши.

– Нет, – выпалил Капитан. – Если бы знал, то прикончил бы его при первой же возможности. – Он говорил с такой горячностью и ненавистью, что Халани безоговорочно ему поверила.

– Но что это значит?

– Какая разница? – прорычал Брок, и они шокировано повернулись к нему. – Мы не можем вернуться в Аполлон. И вы все это понимаете. Мы отправимся в Гермес, как и планировали, припасов у нас всего на две недели. Медлить нельзя.

Некоторое время никто из них не двигался, а потом Адан схватил свою сумку и приобнял Серин, защищая ее. Она смотрела прямо перед собой остекленевшими глазами, пока Адан уводил ту вперед. И от внимания Халани не ускользнуло, как он бросил в сторону Такеши недоверчивый взгляд.

Потрясенные случившимся, остальные тоже медленно подобрали вещи. Дерек обхватил Винни за талию, чтобы помочь ей идти.

Теперь кошмары стали реальностью, а правда – выдумкой. И повернуть время вспять было невозможно.

– Я не понимаю... – Взгляд Халани по-прежнему был прикован к голове Губернатора, из которой торчали оборванные провода.

– Я тоже. Но эта... машина скрывала от нас правду о поверхности. И мы обязательно узнаем зачем. – Лицо Такеши омрачилось. Он перевел взгляд с Губернатора на нее и, увидев следы на шее Халани, закипел от ярости. Такеши открыл рот.

– Нам нужно уходить, сейчас же! – крикнул Брок позади них.

Такеши резко закрыл рот и покачал головой. И все же его темные глаза сказали больше любых слов. Словно она была ослепительным солнцем, а он – холодной луной, оба такие прекрасные и бесконечно далекие, навек обреченные быть врозь.

Халани отказывалась верить в реальность происходящего. Миллионы вопросов кружились у нее в голове. Впереди их ждали лишь страдания, смерть и разрушения. Но у нее не было другого выбора, кроме как оставить Аполлон позади и принять этот новый мир – чистый и неизведанный, словно еще не написанное стихотворение.

И всему, что встанет у нее на пути, она напишет прощальное стихотворение кровью.

Благодарности

Мама, спасибо тебе за то, что всегда была моей главной поддержкой и привила мне любовь к литературе. Именно благодаря тебе я стала писателем. Твои заметки и правки очень помогли мне при создании этой истории. Честно говоря, потребовалась бы целая книга, чтобы перечислить все, что ты для меня сделала. Я люблю тебя. Всегда и навеки.

Папа, спасибо за то, что верил в меня и всегда давал почувствовать, что я способна на все. Твои советы и предложения сделали эту историю гораздо увлекательнее, и я так благодарна, что у меня такой заботливый отец. Ты заслуживаешь премию «Лучший папа года».

Кристина, спасибо тебе за всю критику – и даже за твои «фу» и «тошнит». Ха-ха. Если честно, благодаря тебе история получилась гораздо более жестокой и насыщенной, и я очень благодарна за это. Ты – лучшая сестра, о которой я могла только мечтать.

Родни, спасибо за советы, которые помогли книге обрести глубину. Ты научил меня, что каждое предложение должно иметь цель. Наши принципы важны, и мы можем изменять нашу жизнь к лучшему. Ты не перестаешь вдохновлять меня двигаться вперед и не сдаваться.

Кайл, вау! Эта книга стала намного лучше благодаря тебе. Спасибо за то, что помог создать образ Такеши Стила, за то, что прочитал каждую страницу и придумал название! Я люблю тебя всем сердцем и с нетерпением жду наших будущих приключений.

Кристофер Мехаффи – пришлось написать полное имя, чтобы все знали, кто создал потрясающую обложку для книги! Ты невероятно талантлив. Спасибо, что терпел меня и мои правки в последнюю минуту. Я искренне благодарна тебе и рада, что мой брат умеет выбирать друзей:)

Энни, спасибо за твою поддержку с самого детства и за то, что не запрещала мне читать книги с пикантными сюжетами. Ты бесконечно вдохновляешь меня. Я тебя очень люблю.

Жюстин, спасибо тебе за бесконечную поддержку и правки, которые помогли улучшить книгу. Ты замечательная, и я с нетерпением жду вечеров, когда мы вместе будем танцевать под французскую музыку, пить вино и не думать о заботах.

Дедушка, спасибо за то, что ты всегда рядом и поддерживаешь меня. Безумно люблю тебя.

Том, ты сделал это! Я так счастлива, что ты есть в моей жизни. Спасибо тебе за поддержку.

Алексис ПаттонТе немногие, что несут тьму

* * *

1

2

3

4

5

6

7

* * *

8

9

10

11

12

13

14

* * *

15

16

17

17

19

20

21

22

23

* * *

Дневник Тимоти Талбота

24

25

26

* * *

27

28

* * *

29

30

* * *

31

Благодарности

Алексис Паттон
Те немногие, что несут тьму