1

Воздух наполнился тяжелым запахом моря. Его потоки, словно щупальца подводной твари, вились по теплому тронному залу, оставляя привкус соли на языке.

Это вызывало во мне тревожный страх, переворачивавший все внутри.

Посетители хлынули из холла; их хихиканье и болтовня отражались от мраморных стен оттенка белой кости, но я держалась ближе к стенам и подальше от их внимания. Я знала, как не мельтешить на виду. Всю жизнь я избегала соблазна моря – лишь для того, чтобы оно проникло сквозь защиту форта Линум, просочилось на шелках и в тонкой шерсти чужих нарядов, прокралось внутрь, как незваный гость.

– Имоджен?

Агата подошла ко мне, изучая меня обеспокоенным, цепким взглядом. Она выглядела почти так же, как тогда, когда была моей юной гувернанткой, а я – шестилетней девочкой. Удивительно моложавая, смуглая, с кудрями темными и блестящими, точно вымоченными в чернилах, на лице ни единой морщинки – наверняка оттого, что она редко улыбалась.

– Что-то случилось? Ты бледна.

– Платье... – произнесла я, положив руку на грудь: что-то трепетало глубоко внутри. – Слишком тугое. Не ослабишь шнуровку?

В ее взгляде мелькнуло раздражение.

– Шнурки больно коротки... Не понимаю, как ты вообще согласилась надеть это убожество. – Она поправила оборку на моем плече, качая головой. – А еще – обручиться с человеком, чья работа – охотиться и убивать...

– Агата, прошу тебя. – Я перевела взгляд на зал: на столы, ломящиеся от еды, на мерцание свечей, на кубки с вином. – Только не сейчас.

– А когда же, если не сейчас? Свадьба уже через два дня.

– Знаю. – Я встретилась с ней взглядом и уловила в ее глазах отчаяние, от которого все внутри так и сжалось. – Ты же понимаешь, у меня не было выбора.

Напряженная, она оглядела тронный зал. Затем наклонилась ближе и прошептала:

– Мы могли бы бежать. Нам следовало так и сделать еще много лет назад. Может, еще не поздно...

Тогда я схватила ее за руку и увела к главному столу, в тесную затененную нишу.

– Агата, хватит, – взмолилась я, глядя в ее пытливые глаза, глубокие и темные, как отполированное дерево. – Прошу тебя... Не осуждай меня за то, что я стараюсь устроить свою жизнь так гладко, как могу. Я ведь хорошо придумала, правда? Обеспечила себе защиту. Это все, что мне остается; я должна себя защитить.

От разочарования она поникла, но голос стал резким:

– Если этот брак и все горе, что он принесет, не заставят тебя осознать, что тебе здесь не место... Я не знаю, что́ тогда заставит.

Мне хотелось выпрямиться, вскинуть подбородок, чтобы выглядеть уверенной. Чтобы она считала меня сильной и отважной впору ей. Но то было лишь притворство.

– С твоей стороны нечестно такое говорить. – Мой голос звучал тихо, глухо. – Куда мне тогда деваться?

– Ну, теперь-то мы этого не узнаем, правда?

Я ощутила страшную тяжесть внутри. День клонился к вечеру, пир по случаю помолвки только начинался. Я окинула взглядом зал, ища жениха, но его нигде не было. Как и царя Немея. Еще больше сплетничающих гостей медленно входили в тронный зал через высокие двери, вместе с ними ворвался соленый воздух. Я задержала дыхание.

– Сейчас вернусь.

– Прости! – Агата крепко сжала мою руку. – Я просто хочу...

– Знаю, – покачала я головой. – Все в порядке. Мне просто нужно выйти.

– Я пойду с тобой!

Даже в полумраке я заметила, как ее маленькое тело напряглось от досады, и мне стало еще тяжелее. Я слишком много на себя взвалила, но ничто так не ранило, как осознание, что Агате больно видеть меня немощной.

– Нет. – Я сжала ее ладонь в ответ. – Если кто-то заметит мое отсутствие, придумай оправдание. Я скоро вернусь.

Прежде чем она успела возразить, я ускользнула прочь через высокие дубовые двери и нырнула в толпу гостей. Не припомню, чтобы форт Линум был так переполнен людьми, но я протиснулась во двор, к извилистой тропке, ведущей к парапету. Снаружи воздух был прохладным и свежим, благословенно пресным.

Трепетание в груди мгновенно прекратилось.

Моя чересчур широкая юбка задевала стены, теряя бусины, но я упорно проталкивалась вперед. Мое любимое место во всем форте Линум, способное подарить мне прекраснейший вид на море, находилось в конце зубчатой стены за крутой лестницей. Задыхаясь, я еле добралась до укромного уголка.

Подтянув лиф, я вгляделась в тонкую серую кромку северного берега вдали. На карте остров Сераф напоминал чудовищную челюсть, выступающую из вод Левкозии. Над зазубренными хребтами и хищными долинами вздымалась вершина, где царь Немей выстроил свой форт – высек его в скале, втиснул в кривые клыки гор, словно застрявший в них кусок хряща.

Желая избавиться от тревоги, я попробовала отдышаться, но глаза все равно щипало. Как внутри меня могли уживаться предвкушение скорой свадьбы и страх потерять свободу? Необъяснимо. Я боялась того, что меня ждет, но тешила себя надеждой на лучшее.

– Проклятые боги! – стукнула я кулаком по стене.

– Значит, празднество уже началось?

Глубокий хрипловатый голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась к дальнему концу овальной смотровой площадки и увидела высокую темную фигуру. Мужчина с задумчивым видом опирался о стену форта. На нем были черные сапоги, начищенные до нелепого блеска, белая рубашка, аккуратно заправленная в брюки. Несомненно, он прибыл вместе с другими гостями, что заполонили форт, соблазнившись редким приглашением обозреть здешние красоты. Посмотреть, во что за десятилетия аскезы превратились остров Сераф и его нелюдимый, никем не любимый король.

– Джентльмен поступил бы как подобает, дав знать о себе сразу, – нахмурилась я, поправляя платье.

Он покорно кивнул. Затем, нахмурившись, скользнул взглядом по алым шелковым оборкам на низком вырезе платья, по крупным стеклянным бусинам цвета крови – королевского цвета – на лифе. Платье было безвкусным, далеко не модным, и, когда он задержал на нем взгляд, уголки его губ изогнулись в сардонической полуулыбке.

– И как это я вас не заметил.

Настроение у меня и так было неважным; теперь же мне отчаянно захотелось увидеть, как самодовольная ухмылка исчезает с его лица.

– Смеете потешаться надо мной, сэр?

Его глаза распахнулись от негодования.

– Я не...

– О, не утруждайтесь. Я хотела побыть одна, но здесь, похоже, каждый дюйм кишит невоспитанными людьми. Даже это место у парапета.

Он открыл было рот, но промолчал и в следующую секунду просто взирал на меня в ошеломлении.

– Что ж... – Он сделал шаг вперед, прищурившись. – Поскольку мы оба стремились остаться одни, почему бы нам вместе не предаться одиночеству? Хотя, судя по всему, вы не расположены к общению.

Я выдержала его взгляд. Вид этого незнакомца напоминал мне о лете: кожа – теплого золотисто-коричневого оттенка, глаза – цвета темной листвы. Ветер растрепал его черные, как тушь, волосы, и прядка упала на лоб, который пересекало несколько тонких морщин. Мужчина был статен, прям, грациозен, хорошо сложен, но более всего его благородное происхождение выдавала манера смотреть на собеседника сверху вниз, задирая нос. Тот, кстати, был с горбинкой. Мне хотелось сказать ему «нет» просто ради того, чтобы он это услышал, – он ведь явно не привык к отказам. Но я сдержалась.

– Мы можем разделить уединение, – наконец сказала я, – но только если вы пообещаете больше не смеяться над этим нелепым платьем.

Вдох. Еще один. Наконец хмурое выражение его лица сменилось широкой улыбкой, и на щеке появилась ямочка.

– Обещать легче, чем выполнить.

Я изумленно раскрыла рот.

– Прошу прощения! – Он поднял руки, как бы сдаваясь, и вновь посерьезнел. – Просто для меня облегчение – знать, что вы понимаете... как приметен ваш наряд.

– Разумеется. – Я взмахнула юбкой с показной укоризной. – Меня трудно не заметить.

Он вновь улыбнулся, упершись локтями в зубчатую стену и глядя вдаль. Повисло долгое молчание.

– А почему вы ищете убежища от вечеринки? Странно проделать такой путь ради бала, а потом прятаться от всех.

Незнакомец поиграл желваками.

– Этот форт... не самое приветливое место. – Его голос прозвучал совсем низко и глухо, но он все же выдавил кривую улыбку. – А вино так и вовсе дрянь. Ну а вы почему сбежали?

Я посмотрела на резкие, уверенные линии его профиля. Этот человек вызывал необъяснимое доверие, и с ним хотелось говорить откровенно.

– Вино точно не для меня. Не хотелось бы перепить и назавтра проснуться с головной болью и изжогой.

– Я бы не стал пить такое даже за деньги.

Мы стояли рядом, глядя на горные хребты, на старые искривленные кипарисы, на сверкающую полосу моря.

– Красивый вид, – тихо сказал он.

– Да. – Морской простор казался столь бесконечным, что я чувствовала себя ничтожно маленькой. – Хотя вряд ли дело в том, что Немей воздвиг форт так высоко.

При упоминании короля он недовольно хмыкнул. Настроение его сразу переменилось, и он отвернулся, прислонившись спиной к стене.

– Вам он не по душе, да? – спросила я, зная, что мало кто находил Немея приятным.

– Говорят, форт построили так высоко, чтобы можно было выбрасывать людей из окон, не оставляя им ни малейшего шанса на выживание. – Его взгляд скользнул в сторону.

Я мрачно усмехнулась и вздохнула. Выбрасывать из окон? Немей был куда более изощренным в своей жестокости.

– Это же просто слухи. И вы в них верите?

Его взгляд вдруг тяжело уперся в меня. Я застыла. Он изучал меня, вглядывался в каждую черточку лица, будто что-то выискивая. Наконец голосом, прокатившимся как гроза вдоль ущелья, он произнес:

– По-моему, есть всего две причины забраться так высоко – подальше от всего света. Либо страх, либо тайна.

У меня перехватило дыхание. Глядя на море, я заморгала от нестерпимого жжения в глазах и почувствовала себя до неприличия обнаженной.

– Вот как...

– Я вас расстроил?

– Вовсе нет. – Комкая в кулаках юбку, я направилась к лестнице. – Прошу меня простить.

– Подождите. – Он шагнул вперед, осторожно протягивая ладонь, словно предлагая помощь. – Могу ли я помочь?

Хмурился он при этом столь серьезно, что мне захотелось сплюнуть.

– Разве похоже, что мне нужна чья-либо помощь?

– Так и есть, – спокойно ответил он, совершенно не смутившись от перемены в моем тоне. – Глаза-то на мокром месте.

Мужчина снова посмотрел на меня пронизывающим взглядом, словно я была сделана из воды и он мог видеть меня насквозь. Я приоткрыла рот, не зная, что сказать, и тут он опередил меня.

– В залах полно гостей, охочих до сплетен. А вы, как мы уже установили, весьма... – он окинул меня взглядом, – бросаетесь в глаза в этом наряде. Разумнее немного подождать, прежде чем возвращаться.

Его щепетильная осторожность ошеломила меня. В нем было нечто такое, что заставило меня смягчиться; во всяком случае, от него не исходило ни злобы, ни нетерпения. Он был тверд в стремлении не допустить конфуза. И я задержалась. Мы стояли на вершине лестницы, не сводя глаз друг с друга.

Вдруг мощный порыв ветра пронесся вдоль стен, взвыл в углах форта, растрепал нам волосы. Я отступила на шаг.

– Спасибо за разговор, – коротко сказала я. – Наслаждайтесь ужасами Серафа, господин. – Я начала спускаться по лестнице. – Их тут в избытке, как и дрянного пойла.

Казалось, стены тронного зала вот-вот затрещат. Он до отказа был набит танцующими, переполнен ритмичной музыкой и волнами соленого воздуха.

Агата стояла рядом, сжимая мою руку. Глубоко вдохнув, она тут же вздрогнула.

– Полагаю, тебе лучше не дышать.

Я хмыкнула, не находя в ее словах ничего смешного. В голове все крутился разговор у парапета, и в груди опять странно покалывало.

– Все-таки выпью немного.

– Это вино даже хуже обычного, – заметила она, глотнув из полупустого бокала и поморщившись.

– Тогда выпью немного, но очень быстро.

Я повела ее сквозь толпу шепчущихся гостей к столу с напитками. Осушив бокал одним глотком, попыталась сделать вдох и тут же удостоилась неодобрительного взгляда Агаты.

– Между прочим, Немей специально приказал сшить платье на размер меньше. – Тон у нее по-прежнему был мрачным.

– Знаю. – И я сделала еще глоток.

Сама уже догадалась, что это заботами Немея я чувствовала себя в как в кандалах: платье было тяжелым и тесным. А также дорогим и вызывающим, чтобы каждый гость мог узнать меня, едва взглянув. Куда тут денешься, приходилось делать вид, что у меня все прекрасно. Так он напоминал, что я, даже выйдя замуж, останусь под его контролем.

– Надеюсь, ты найдешь с кем потанцевать, – мягко произнесла я, стараясь сменить тему. – Ты ведь любишь это. Не позволяй моим треволнениям испортить тебе праздник.

– Их трудно игнорировать, – отозвалась она.

Я смотрела, как ближайшая к нам танцовщица кружится, точно в вихре; гулкий бой барабана и трель лютни на мгновение остудили панику в моей груди.

– А как прошел вчерашний ужин с твоим обожаемым капитаном? – саркастически спросила Агата. – Твой будущий супруг таков, каким ты его себе представляла?

Мы обе ожидали, что он будет скучным и грубым, но ему удалось меня удивить. Я была поражена его остроумием, хорошими манерами и тем, как вдумчиво он вел беседу. Прощаясь, он крепко взял меня за подбородок и поцеловал мягко, но уверенно.

– Все было очень мило. Кажется, он добряк.

– «Добряк». – Она покосилась на меня, и я словно получила удар под дых.

– Я... я хотела сказать, что он... – сглотнув, попыталась исправиться я. – Я просто имела в виду, что не так уж он и страшен.

Вдруг какая-то женщина рядом со мной ахнула и указала на высокие дубовые двери тронного зала. И не она одна. Многие молодые леди пошатнулись и оперлись на руки своих компаньонок в притворном обмороке от непритворного восторга. Их всех заворожил вид крыла сирены над входом. Оно резко выделялось на фоне бледной стены. Вбитые в кость болты прочно удерживали веер перьев на деревянной плите. Тусклый золотистый свет свечей не передавал всей яркости красок на черном оперении, которое переливалось сине-зеленым, опушенное пурпурной бахромой. Но мне не нужно было яркого света – я могла бы нарисовать по памяти каждое перышко.

Я опустила взгляд и прочитала надпись, сделанную на мраморе под крылом:

В этом девизе коренилась черная жестокость короля Немея, и по сей причине прочие правители архипелага не терпели его. Вот почему все эти люди пускались в многодневное плавание по опасным морям, чтобы попасть на бедный, почти бесплодный, скалистый остров. Десятилетиями король Немей уничтожал зачатки доброго к себе отношения тем, что безжалостно истреблял божественных сирен.

Я увела Агату подальше от группы молодых женщин, чьи высокомерные взгляды уже ощупывали меня. Немей успешно превратил меня в посмешище. Мы расположились у возвышения, где король вел беседу с королевой Объединенных Королевств Деллы и Госа. Он был высок и широк в плечах. Непокорные черные вихры с проседью резко контрастировали со светлой кожей. И до чего же странно смотрелась улыбка на его обычно жестком лице! Он чванливо жестикулировал, похлопывая себя по груди, и багровый сюртук с рубиновыми пуговицами выглядел на нем нелепо: он казался чересчур изысканным для человека с такими грубыми манерами.

– Прямо-таки сияет, – с мрачной ухмылкой протянула Агата, уставившись на него.

– И как ты не боишься смотреть туда с неприкрытым отвращением? – Я снова дернула за лиф и тихо застонала от того, как ткань впивалась в кожу. – А если он заметит?

– Я просто не умею притворяться. У меня все на лице написано. – И она продемонстрировала это, криво улыбнувшись, отчего ее лицо не утратило кислого выражения. – Подожди меня здесь, – сказала она затем, – принесу еще немного этого ужасного вина.

Я осталась у края возвышения, освещенного колеблющимся светом полудюжины канделябров. Ярко одетые гости казались беззаботными, раскрасневшимися от вина, танцев и смеха. Никто, похоже, не замечал, как стражники короля Немея в черных как ночь доспехах просачивались повсюду, точно смерть. Я поискала среди них капитана – моего жениха. Кольцо, которое он мне подарил, так и сверкало, словно удерживая пламя свечей внутри граней.

Камень – шпинель – был темно-серым, как штормовое море. На архипелаге Левкозия таких минералов не водилось. Его добывали лишь на северном континенте Обелии, откуда камни и попадали к нам. Ни один капитан гвардии не мог позволить себе такой свадебный дар. Скорее всего, это кольцо вручил ему Немей.

Я покрутила кольцо большим пальцем. Какая роскошь! Страшно дорогие оковы. Да, я сама нацепила их на себя – но, что важнее, они даруют мне безопасность. Пока я оставалась на вершине горы, во владениях короля Немея, можно было почти не опасаться тех темных глубин, куда меня так и тянули мысли о разорванной плоти, черной воде и реках крови. Здесь я могла жить тихо и мирно. Так долго, как только смогу, чего бы это ни стоило.

Наконец король Немей ступил на возвышение. Главный праздничный стол ломился от традиционных даров из соседних королевств. Перекинутая через весь стол полоса алого шелка была расшита извивающимися черными угрями – скорее всего, это был подарок из Деллы и Госа, где ткали лучшие шелка. Кроваво-красные цветы раскинулись в роскошных композициях – вероятно, дар из Варии. В руке Немея сверкал новый серебряный кубок, усыпанный рубинами.

– Не прячься в темноте, Имоджен, – сказал он, не удостаивая меня взглядом. – Поднимайся сюда.

Осторожно подбирая юбку, я поднялась по лестнице и приблизилась к нему. Он взял меня за обе руки и приподнял их. Бесстрастные серые глаза Немея прошлись по всем деталям моего наряда: он не упустил ни шпилек в волосах, ни тяжелых рубинов, оттягивающих мочки ушей.

– Платье сидит безупречно, – произнес он с ехидцей.

– Так и есть, ваше величество. – Я улыбнулась одними губами.

Грубой рукой он вдруг потянул за темный локон, лежавший у меня на плече:

– А это что?

– Локон, ваше величество.

– Почему не заколот? – Его и без того холодный взгляд совсем посуровел. – Я же велел.

Нет, не велел. Но я опустилась в реверансе:

– Разумеется. Могу я пойти...

– Сойдет. – Он резко, пренебрежительно отмахнулся и окинул взглядом тронный зал, где яблоку было негде упасть. – Что ни говори, а впечатляет, правда?

– Верно.

– А ты... – Он мягко коснулся моей щеки, и я застыла, будто приросла к месту.

Он никогда прежде не поднимал на меня руку, но порой я замечала, как рука его дергается, словно он жаждет этого. Сейчас он говорил со мной ласково, но я знала, каким громоподобным бывает его голос, когда он приказывает запереть меня на неделю.

– Ты счастлива?

Услышав такой странный вопрос, я не сразу нашлась с ответом:

– Разумеется. Как я могу не быть счастлива?

– Вот именно. Платье, пир – все это больше, чем ты заслуживаешь.

– Да, ваше величество.

Тут Немей увидел кого-то в другом конце зала, и будто молния пронзила его. Он схватил меня за запястье и поволок за собой.

– Вряд ли тебе случается размышлять о долге короля перед страной, не так ли?

– Вы правы, ваше величество. – Я едва поспевала за ним, пока он рассекал толпу. – Но иногда все же случается.

– И каковы же эти размышления? – (Громкость музыки нарастала, рокот струн и биение барабана, будто пульс, стучали в ушах; люди стекались к центру зала, где должен был начаться следующий танец.) – О долге короля. Как, по-твоему, этот долг легче исполнить, – отсекая от себя все лишнее? Или накапливая блага? Желание прибрать к рукам то, что однажды сыграет тебе на руку, – это ли наикратчайший путь к цели?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, ваше величество... Но, быть может, и то и другое?..

Тут мы резко остановились перед шеренгой солдат в позолоченных доспехах с эмблемой в виде цветущей виноградной лозы, выгравированной на нагрудниках и наручах. Их было шестеро. Широкоплечие, неподвижные.

– Теодор Арити! – рявкнул Немей.

– Здравствуй, Немей, – угрюмо прозвучал за спинами стражи низкий голос с хрипотцой, который я сразу же узнала.

Стражники расступились, и я увидела того самого незнакомца с крепостной стены. Он выглядел еще более впечатляюще в элегантном темно-зеленом камзоле. На лице его застыло хмурое выражение. На темных волнистых волосах сидела корона из золотых переплетенных листьев лавра. Мужчина мрачно покосился в мою сторону, и его глаза расширились. Поспешно потупив взгляд и чувствуя, как загораются щеки, я склонилась в низком реверансе перед королем Варии.

2

Мои ноги дрожали, когда я поднялась.

Я знала, что королю Теодору двадцать семь – на год больше, чем мне, – и с тех пор, как он взошел на трон семь лет назад, Немей жаловался на это не переставая. «Король-молокосос», как он его называл, был слишком надменным, слишком благородным, слишком любимым, слишком правильным, чтобы Немей мог хоть сколько-нибудь его уважать.

– Позвольте представить вам невесту, – резко и холодно произнес Немей. – Леди Имоджен Нэл, моя подопечная. Мы с ней только что обсуждали королевский долг. Ей бы хотелось услышать и ваше мнение, пока вы с ней будете танцевать.

Хмурый, тяжелый взгляд короля Теодора задержался на мне на миг, прежде чем он перевел его на Немея.

– Очень хорошо, Немей. Она жаждет рассуждений о королевском долге? Если танец затянется достаточно, мы успеем обсудить, сколь безнадежно ты далек от таких понятий.

Меня изумило то, что он совсем не робел и даже не стеснялся в выражениях, в отличие от всего двора. И от меня в том числе. Не дожидаясь ответа Немея, король Теодор протянул мне руку. Смущенная, я вложила в нее свою. Его ладонь была жесткой от мозолей, но прикосновение оказалось теплым и бережным. С внутренним трепетом я вспоминала нашу первую встречу у парапета. А ведь я была резка с ним. Невежлива. Холодна. Король Теодор повел меня прочь, но я успела поймать многозначительный взгляд Немея, острый как лезвие. Я прекрасно знала, чего он от меня ждал. Я должна была очаровать Теодора, смягчить его.

– Простите меня, ваше величество, – прошептала я. – Я не знала, кто вы. И никогда бы не осмелилась говорить столь фамильярно...

– Где же ваш жених, леди Имоджен? – перебил он, будто не слыша извинений.

– Я... – Пытаясь выровнять голос, я сглотнула. – Точно не знаю. Возможно, капитан где-то прячется, дрожа от одной мысли, что нужно просить его величество отменить нашу помолвку.

– Выходит, капитан не только убийца, но еще и кретин?

Его слова потрясли меня, и я не знала, чувствовать ли себя польщенной или пристыженной. Мы, молчаливые и напряженные, заняли место посреди бального зала. Его взгляд был прикован ко мне, но сама я смотрела мимо него, на стену, на крыло сирены.

Зазвучала ритмичная бойкая мелодия. Одна только мысль о том, что вместе мы могли бы отплясывать рил бесконечно, заставила меня натянуто улыбнуться.

– Для меня честь танцевать с вами, ваше величество, – осмелилась я заговорить, перекрикивая музыку. – Я знаю, путь сюда был долгим.

Он положил ладонь на мою талию, и мы приступили к первой, быстрой фигуре танца.

– Я же не мог упустить шанс поглазеть на ужасы Серафа, верно? – произнес он, пристально наблюдая за мной, отчего я прикусила язык. – Припоминаю вашу служанку Агату, – кивнул он в сторону моей нахмуренной подруги, обозревающей человеческое море. – Удивительно видеть ее именно здесь.

Его презрение к этому месту чувствовалось даже в том, как он произнес слово «здесь» – коротко, как плевок.

– Не думала, что вы знакомы. – Мне в целом трудно было представить, что у Агаты была какая-то жизнь до того, как она всецело посвятила ее мне. – Откуда вы ее знаете?

– Она была моей гувернанткой. Какое-то время.

– Как и моей. – Значит, она жила в Варии до того, как попасть на Сераф... – Она и вас отчитывала за то, что в прописях перо норовило нырнуть под строку?

– Отнюдь, – с безупречной серьезностью ответил он. – Я всегда твердо держал перо.

– О... – И я вдруг ощутила, как мне не хватает его доброжелательности и тепла, продемонстрированных раньше. – Понятно.

Танец был быстрым, резким. Я проскользнула под рукой Теодора, подпрыгнула, повернулась и едва смогла вздохнуть – платье стискивало мои ребра, точно меня сжимали в кулаке. Шагнув назад, я вложила руку в ладонь короля, но он разжал пальцы и прервал танец на середине.

– Что-то не так, ваше величество? – спросила я, морщась от острой боли в боку.

– Да. – Он напряженно смотрел на меня сверху вниз. – Вы едва дышите.

– Прошу вас, продолжим танец. – Я озиралась по сторонам, почти бездыханная: мне не хотелось устраивать сцену, не хотелось злить Немея. – Со мной все в порядке.

– Вы пыхтите, как гончая на охоте.

Что это было в его голосе? Раздражение или забота?

– Прошу, продолжим, – взмолилась я, – не хочется мешать другим танцующим. Благодарю вас, но со мной правда все хорошо.

Еще секунду он смотрел на меня с оценивающим прищуром. Потом мы вновь стали танцевать, но теперь вдвое медленнее, лавируя между другими парами. Теодор заставлял меня двигаться в такт музыке, но не в такт залу. Если бы не широкий подол моего платья, нам пришлось бы прижиматься друг к другу.

– Что вы делаете? – прошептала я.

– Позволяю вам перевести дух.

– Я же сказала, что со мной все в порядке! – Паника прорвалась в моем голосе, ведь краем глаза я видела, как разгневанный, багровый Немей наблюдает за нами.

– Это Немей заставил вас надеть такое нелепое платье? – Его голос был низким и мягким, и по моей коже побежали мурашки.

– Это его подарок, – кратко ответила я, взглянув на оковы платья. – Он приказал сшить его специально для этого вечера, желая, чтобы все было идеально.

– Потрясающе.

– Что?

– Даже одаривая кого-то, Немей немыслимо жесток.

Музыка такт за тактом становилась монотонной. Смех танцующих резал слух, а король Теодор, к моему раздражению, упрямо поддерживал медленный темп, легко ведя меня среди кружащихся вокруг пар. Я изобразила спокойную приятную полуулыбку и устремила взгляд за его плечо.

– Ты кажешься мне знакомой. – Он слегка отстранился, и в его словах прозвучал вопрос.

– Неужели? Возможно, вам так кажется из-за нашего предыдущего разговора.

– Нет, – покачал он головой, – не в этом дело. – И посмотрел столь же оценивающе, пристально, как тогда, у парапета.

– Уверяю, раньше мы не встречались. Я родилась здесь, на Серафе. И никогда его не покидала. Когда я осиротела, король Немей великодушно взял меня на попечение.

– И зачем же ему это понадобилось? – горько рассмеялся он.

Я сжала губы, не желая выдавать правду: моя семья была богата и именно мое наследство держало королевство Немея на плаву.

– Вам лучше спросить его самого.

– Мне не хотелось бы с ним общаться, так что попробую угадать. – Я задержала дыхание, но король Теодор с бесконечным спокойствием продолжал вести меня в танце по бальному залу. – Вы – веточка мяты в зловонном рту. Вы – бальзам, смягчающий рубцы от жестокого хлыста. Для чего еще ему наряжать вас в хрусталь со всего архипелага, если не для создания впечатления, будто и сундуки, и сердце его бездонны? В собственных глазах он еще не законченный подлец, раз заботится о столь прекрасном, очаровательном создании.

Меня передернуло, и я не сумела этого скрыть. Его слова не были похожи на комплимент – в них сквозило отвращение. Но затем я выдавила широкую вежливую улыбку, хотя мое сердце болезненно сжалось.

– А вы, ваше величество, слишком проницательны, чтобы попасться в столь изящно сплетенную сеть. – Я взглянула ему прямо в глаза. – Похоже, вы вовсе не очарованы мной.

Наши взгляды встретились, и он замер. Чуть приоткрыв рот, отпустил мою руку, убрал ладонь с моей талии.

– Я точно вас знаю.

– Простите? – Я быстро оглядела зал. – Прошу, не надо... вы привлекаете внимание.

Он едва заметно покачал головой, но его пристальный взгляд продолжал изучать мое лицо – дуги бровей, слегка хищный изгиб носа, контур губ, острый подбородок.

– Что вы делаете? – Я подняла руки, ожидая, что он вновь возьмет мою ладонь, и тут заметила, с каким подозрением поглядывает на нас король Немей. – Пожалуйста, ваше величество, на нас смотрят.

Король Теодор сделал шаг назад, толкнув какую-то юную даму, но даже это не заставило его отвести глаза. И наконец он пошел прочь, к своей страже, оставив меня одну посреди зала в тот момент, когда музыка оборвалась.

Чьи-то пальцы впились мне в руку, резко дернули в сторону.

– Что ты ему сказала? – прошипел мне в ухо король Немей.

– Ничего, ваше величество! – Мое сердце колотилось где-то в горле. – Он сказал, что знает меня! Я понятия не имею, что он имел в виду.

– Идем.

Он крепко сжал мою руку и потащил к возвышению. Его хватка была чересчур сильной, спина – напряженной, шаги – тяжелыми и размашистыми. Он ступил на помост; я едва поспевала за ним, перемахивая через ступеньку. Моя рука по-прежнему была в тисках его пальцев, когда он схватил усыпанный рубинами кубок и сделал глоток.

– Что еще он сказал?

– Похвалил мое платье. – Я постаралась вложить в голос больше тепла и благодарно улыбнулась, не смея вырвать свою руку. – И пир. Я разделяю его восторг! Я не могу выразить, насколько признательна вам, ваше величество, за то, что вы устроили капитану и мне такой праздник.

Его хватка стала еще крепче. Кольцо, подаренное мне капитаном Янто, впилось в кожу.

– Ты ведь не думала, что все это устроено для тебя, верно?

Я покачала головой, изо всех сил стараясь, чтобы гримаса боли не исказила мое лицо.

– Нет, конечно нет, ваше величество. Я просто хотела поблагодарить вас. Как вы и сказали, я получила куда больше, чем заслуживаю.

Он хмыкнул, и мои костяшки хрустнули в его лапе. Но голос короля был мягким, как прикосновение пера.

– Ты должна была обезвредить его, Имоджен. Успокоить. Последнее, что мне сейчас нужно, – это война с этим высокомерным глупцом.

Липкая теплая влага просочилась между моими пальцами.

– Вы причиняете мне боль, – прошептала я наконец.

Но Немей не обратил на это внимания. Его взгляд теперь был прикован к капитану Эвандеру Янто, стоявшему у подножия помоста, – грозному и в то же время растерянному. Свой черный шлем он держал у бедра. Светлые, песочного оттенка волосы разметались от ветра, на загорелом лбу блестели капельки пота. К его сапогам прилипли мокрые комья песка.

– Вот ты где! – рявкнул Немей, наконец отпустив мою руку, и я сжала кулак, чтобы скрыть кровь.

– Приношу свои извинения, ваше величество, – поклонился Эвандер, вспыхнув от волнения. – Я задержался в Порт-Хелрисе. Корабли продолжали прибывать, и моим людям требовалась помощь.

Немей кивнул одобрительно. Его капитан был хорошим солдатом.

– Забери ее. – Он махнул рукой, отпуская меня.

Мой реверанс был глубоким, почтительным. В этот момент я справилась с болью, не позволив себе ни единой гримасы, а затем отступила к краю помоста. Вместо того чтобы помочь мне спуститься, Эвандер просто поднял голову, приветствуя меня. Он не смотрел на меня, как Немей, – оценивая, достаточно ли я хороша. Он не смотрел на меня, как король Варии, – хмуро, подозревая непонятно в чем. Нет. Он смотрел на меня как на божество – с невероятным обожанием.

Я купалась в этом взгляде и готова была ответить ему тем же. Капитан всегда казался мне красивым – у него были янтарные глаза с лучиками веселых морщинок, щепотка веснушек на переносице, удивительно правильные черты лица. Он улыбнулся уголком губ.

– Выглядите... прекрасно. – Оглядев меня с ног до головы, он понизил голос до шепота: – Хотя, похоже, это платье крайне трудно носить.

– Боюсь, разочарую вас, но в нем я не могу танцевать рил.

– Тогда будем вальсировать.

Наконец он протянул руку, чтобы помочь мне спуститься, и, оказавшись напротив него почти вплотную, я замерла. От него пахло морем. Соленые брызги покрывали доспехи, морская соль въелась в его кожу, и этот запах проникал прямо в ноздри. Опьяняющий жар прокатился по телу, как волна, жадно лижущая берег.

– Я не в парадной форме, – извинился он. – Хотите, переоденусь?

Мое нутро сжалось.

– Нет.

Я устроила оцарапанную руку на сгибе его локтя, и он повел меня вкруг зала, наблюдая за всеобщим весельем с легкой усмешкой. Я знала капитана много лет, хоть и редко с ним разговаривала. Прошло всего две недели с тех пор, как мне сообщили о нашей помолвке, но сейчас рядом с ним я чувствовала себя спокойно. О неодобрении Агаты вспоминать уже не хотелось.

– А хотите, угадаю, сколько весит это платье?

Его вопрос вызвал у меня широкую улыбку, и тут Эвандер остановился:

– Еще раз.

– Что?

– Улыбнитесь так еще раз.

Наши взгляды встретились, и вдруг внутри у меня все заныло. Я гадала, каковы его прикосновения. Солона ли его кожа на вкус.

– Сегодня вы неисправимы.

– Как и каждый вечер, – бросил он на меня лукавый взгляд. Его теплые пальцы обхватили мою руку, и я вздрогнула. – Что такое?

– Просто порез.

Он взял мою ладонь и перевернул ее, чтобы рассмотреть кровоточащую ранку на среднем пальце.

– Как это произошло? – нахмурился он.

– Не о чем беспокоиться. Его величество... не рассчитал...

Эвандер опустился на колени, просунул руки под подол моего платья и стал возиться с нижними юбками.

– О боги, встаньте же... – Я с тревогой озиралась по сторонам.

– Подождите.

Он взглянул на меня с кривой улыбкой. Быстрый рывок – и ткань треснула.

– Дайте мне руку. Вы умеете хранить секреты? – хрипло спросил он, обматывая мою ладонь узкой полоской белого полотна.

Пораженная, я посмотрела в его отчаянные глаза. Я чувствовала, будто сама сделана из секретов.

– Да. Умею.

– Не будь он моим королем... – Эвандер заправил концы импровизированного бинта под повязку, затем взял мою руку в свою. – Я бы пронзил его мечом за то, что он сделал с вами.

Слова, звучащие как предательство – и как признание в любви, – заставили меня замереть. Я была взволнована ими. Я была в ужасе.

– Это... так благородно.

Эвандер сделал шаг вперед, и соленый запах снова окутал меня, проникая глубоко внутрь. Грудь наполнилась пульсирующим жаром. Его взгляд был выжидающим, искренним.

Менее всего я ожидала встретить в капитане защитника – пусть даже только на словах. Я надеялась лишь на крупицу доброты. Хотела, чтобы в будущем муж был занят своими делами и позволил мне жить тихо и незаметно.

Я поднялась на цыпочки и быстро поцеловала его в щеку:

– Я буду строго хранить ваш секрет.

3

С каждым глотком горькое вино короля Немея становилось слаще.

Эвандер вложил мне в руку еще один бокал.

– Танец? – спросил он с легкой улыбкой, глядя поверх своего кубка. – Я уже много лет не танцевал, но обещаю не ставить вас в неловкое положение, как это сделал король Варии.

Я заметила Теодора в другом конце зала – на его лице застыла самодовольная усмешка.

– Прекрасно, – рассеянно отозвалась я.

– Вы, кажется, чем-то взволнованы.

– Просто пообещайте меня поймать, если я упаду в обморок.

Он приблизился, и запах соли на его коже заставил меня вздрогнуть.

– Клянусь своей самой любимой богиней.

Мы протиснулись в середину переполненного бального зала, и, когда музыка усилилась, его рука, отяжелевшая от вина, легла на мое бедро. Капитан смял складки юбки, и я сквозь ткань ощутила его горячие пальцы. Он притянул меня к себе и повел по залу. В его объятиях было так тепло...

Это было похоже на опьянение. Прикосновение, биение его пульса под моей ладонью, когда я схватила его за запястье... Еще один танец. И еще один.

Еще вина. Еще морского аромата.

Мне доводилось видеть женщин, которые светились изнутри, но затем выходили замуж и угасали. Я не знала, были ли в том повинны мужья, или женщины сами прятали свое пламя глубоко внутри, чтобы его защитить. Как бы то ни было, я уже готовилась стать одной из них и постепенно потускнеть. Но прикосновение Эвандера будто высекало во мне искру. Он словно заставлял мой огонь светить устойчиво и ровно.

Ночь. Музыка. Догорающие свечи. Все начало расплываться перед глазами с приближением утра. Голова гудела от выпитого. Бальный зал был все еще полон; музыка по-прежнему разливалась в воздухе. Эвандер сжал мои бока крепче, притянул меня ближе. Его рот коснулся моего. Верхняя губа скользнула между моими губами, и резкий вкус соли заполнил мой рот. Я ахнула.

На вкус это было как кровь, горячая и пульсирующая; это чувство затопило меня, поднимаясь из глубины, обвиваясь вокруг позвоночника. Я вся напряглась, а он замедлил шаг:

– В чем дело? Вы утомились?

Я только кивнула.

Легким толчком он направил меня к большим дверям, и я, как в тумане, позволила ему это. Его сильная рука обхватила мою талию, дыхание согревало шею. Я бездумно откинула голову, и взгляд зацепился за крыло на стене. За гравировку: «Монстра ждет лишь смерть».

Слова короля Варии гудели в голове, как назойливые жуки.

«Выходит, капитан – не только убийца, но еще и кретин?»

– Вы в порядке, моя дорогая? – мягко спросил Эвандер.

– Мне явно нездоровится.

– Выпили вы немало, – изогнул он губы в улыбке. – Подкрепитесь-ка хлебом. Идемте.

У пиршественного стола он сунул мне кусок хлеба и быстро повел прочь из тронного зала. Подъем по темной лестнице оказался труднее, чем я ожидала. Вино крепчало в моей крови. Я цеплялась за Эвандера обеими руками.

– Это платье... – Он хлопнул по широкой юбке, удерживая меня от падения. – Да чтоб вас, боги.

– Я делаю то, о чем просит его величество... – невнятно пробормотала я. – Ношу платье, в котором невозможно дышать. Выхожу замуж за капитана... – Тут я осеклась, подняла взгляд и встретилась с пронзительными глазами Эвандера. – Но лишь это нам и дозволено делать, не правда ли? Подчиняться.

Он некоторое время смотрел на меня, прежде чем ответить.

– Так и есть. – И в голосе его слышалось страдание. – Каждый день.

Эвандер дотащил меня до верхней площадки лестницы. Потом прижал к стене и поцеловал – довольно грубо. Я вздрогнула, оттого что затылок уперся в холодный камень. Капитан говорил прямо мне в губы:

– Это начинает вас утомлять, да? Всегда делать то, что прикажут. И молчать.

Это потрясло меня. «Да, да, да», – хотелось сказать мне, но я не могла, поскольку слишком жаждала вдоха. Меня отвлекали соль на языке и отчаянное желание большего. Он поцеловал меня опять, еще настойчивее, еще теснее прижимая к стене.

– Мы скоро поженимся, – бормотал он сквозь поцелуи, – и вам больше не придется его слушаться. – Он кивнул в сторону дубовой двери. – Ваша комната?

Я кивнула, и он поднял меня. Повозился с моей юбкой, чтобы я могла обхватить его ногами, – и вот мы уже внутри. Лязгнул дверной засов. Замерцал огонь.

Резкие дрожащие тени метались по комнате, а я и без того все видела нечетко. Они исказили лицо Эвандера, и в его глазах вспыхнуло дикое выражение. Я знала мужчин, самых разных: нежных, торопливых, пылких. В этот раз все происходило иначе. Но дело было совсем не в любовнике: Эвандер ничуть не уступал в страсти предыдущим.

Нет, это я была другой.

Я хотела его с той жаждой, которую не могла себе объяснить. Будто мое тело увянет, если я не попробую его на вкус, не вопьюсь ногтями в его плоть. Он целовал меня – жестко, властно, – и я не возражала. Я провела губами по его подбородку, поросшему щетиной, нацелившись туда, где теплыми толчками бился пульс.

Соль пота. Соль моря. Я застонала.

Он слишком медленно развязывал шнуровку. Когда лиф наконец сполз с моих плеч и корсет перестал сдавливать ребра, я смогла вздохнуть полной грудью. Перед глазами вспыхнули искры. Что-то неприятно нарастало и жгло за грудиной, давило изнутри на позвоночник, затем жжение перешло и на плечи. Я прижала ладонь к ноющей голове.

– Идите сюда. – Его голос был мрачен, и я вздрогнула.

Туман все еще окутывал меня, но я сделала еще один глубокий вдох и последовала за капитаном к кровати. Отблески огня заплясали на его мускулистой спине, потом на груди, когда он обернулся и лег. Мой разум отделился от тела. В грудной клетке возникло странное ощущение – как если бы кто-то дернул за струну, натянутую меж ребер. Я попыталась отогнать его, усевшись на Эвандера. Медленно направила его внутрь себя и прижалась грудью к его груди. Он держал меня, двигался вместе со мной.

Но даже в его объятиях, слившись с ним воедино, я чувствовала, как растет во мне что-то зловещее. Оно затаилось внутри меня и готовилось проснуться – дернуться, взвиться, обрести форму. Я зажмурилась, стараясь сосредоточиться на любовном акте. Подавила желание напевать. Пальцы Эвандера вонзились в мои бедра, и я сомкнула веки еще плотнее. Глухой вибрирующий стон удовольствия вырвался из его горла, рот накрыл мои губы... и все, что я ощущала, все, чего хотела, – это соль.

Я словно рассыпалась в прах, по глазам ударил белый сполох.

Но то был не экстаз. Безнадежная, безрадостная потеря самой себя. Из груди огонь хлынул в спину. Кожа над лопатками вспыхнула, задрожала и треснула. И расправились крылья. Я издала мучительный стон. Крепнущий жар прокатился по рукам, капая с каждого пальца, пока ногти не стали темными когтями.

Эвандер застыл. За считаные секунды потрясение на его лице сменилось отвращением. Красивые черты исказились, угасла страсть во взгляде.

Теперь он пылал ненавистью.

В пьяном угаре я склонила голову, не понимая: куда делось благоговение в его глазах? И тогда кнутом хлестнуло осознание происшедшего.

Он оттолкнул меня. Швырнул на пол так, что моя голова ударилась о каменные плиты. Я должна была почувствовать страх. Должна была ощутить боль. Вместо этого его внезапная ненависть, его готовность причинить мне вред только подстегнули то, что уже шевелилось внутри. Я не могла точно сказать, где оно обитало, но это нечто ныло, как ушиб. Скрежеща, оно росло и нагнеталось вместе с мыслями о когтях, разорванной плоти и струящейся крови.

Эвандер стремглав кинулся ко мне и схватил меня за горло. Его ладонь показалась мне обжигающей. Жених навалился на меня, сминая мои крылья. Мы оба чувствовали, как бьются наши сердца: его – учащенно, мое – ровно. Неизменно.

Одним легким движением я сделала то же, что и он: мои длинные пальцы обвились вокруг его шеи. Черные когти вонзились в золотистую кожу – и выступили рубиновые капли. Он зашипел сквозь зубы и отдернул свою руку.

Я вдохнула горячий металлический запах:

– Вы напуганы...

Никогда еще я не чувствовала себя такой сильной. Я сама себе стала чужой. Он покачал головой, но я уже видела, как закатывались его глаза. И погрузила когти глубже в плоть.

– Имоджен, прошу... – Его слова были лишь колебанием воздуха, но они ударили меня, как кулаком, ведь он назвал имя – мое имя, напоминание о моей сути.

Существо во мне отпрянуло. Я отпустила Эвандера, панически дыша всей грудью.

Он отшатнулся и сел на пятки, округлив глаза. Я распростерлась перед ним, обнаженная, с черными крыльями, с темными когтями.

– Боги, будь вы прокляты...

Я отползла к очагу, точно нашкодивший щенок. Стыдливо прикрыла грудь, пока он собирал одежду и натягивал ее. Его движения были быстрыми, отточенными. Гибкость его сильного тела внезапно показалась пугающей. Это было тело, натренированное охотой на сирен – тех, что извивались в испуге, сражаясь за свою жизнь. С искаженным от ярости и разочарования лицом Эвандер остановился у двери. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать... но вместо этого бросил на меня последний, испепеляющий взгляд и ушел.

А потом угас и ровный яркий свет, который я лишь недавно стала в себе ощущать.

Я сидела без сна, глядя на запертую дверь; рука моя сжимала инкрустированный кинжал.

Рубины на рукояти мерцали, короткое тусклое лезвие отливало золотом в отблесках огня. Когда солнце наконец заглянуло в мое окно, я покрутила оружие и вдруг почувствовала себя глупо. Этот кинжал подарил мне король Немей на семнадцатилетие. С таким изобилием драгоценных камней и затупленным лезвием он был скорее декоративным, чем опасным. «Впрочем, как и я сама», – пришло мне на ум.

И все же, держа его при себе всю ночь, я чувствовала себя защищенной.

С того самого момента как Эвандер захлопнул за собой дверь, я плакала. Я взывала к великим богам и богиням, – как будто они могли меня услышать, – отрешенно молила хоть о мгновении покоя, который все не наступал. Вот-вот, казалось мне, зазвучат шаги Эвандера на лестнице. Вот-вот он вломится сюда, сорвав засов, и меня поволокут во двор – на казнь. Последнюю публичную казнь сирены здесь устраивали много лет назад. Чаще люди Немея расправлялись с ними быстро, не тратя времени на то, чтобы тащить их на гору ради зрелища.

Но меня-то далеко тащить не придется.

О, какая это будет картина: подопечной короля вырвут крылья из спины. Ей перережут глотку, и она запульсирует алым. А потом мое тело выставят на колу, чтобы гнило несколько дней. Может, мои крылья Немей тоже повесит на стену, и получится идеальный трофейный комплект.

Раздался резкий стук в дверь. Я крепче сжала кинжал.

– Да?

– Это я, открывай. – Голос Агаты из-за дубовой двери звучал глухо.

– О нет. – Для Агаты я была все равно что прозрачная, она сразу поймет: что-то случилось. – Минутку.

Та снова нетерпеливо постучала.

– Уже иду!

Я двинулась к двери. Все тело саднило, кожа на спине натянулась, стоило мне потянуться к засову. Но, увидев свою протянутую руку, я замерла: под ногтями темнели засохшие полумесяцы крови.

Это была кровь Эвандера.

Мой разум пронзили образы прошлой ночи. Его прикосновения, соль на коже, жуткая сила, проснувшаяся во мне при виде сверкающих капель алой крови. Я не знала, что хуже – то, что я едва не убила его, или то, что позволила ему жить.

Я всегда знала, кто я. С детства во мне звучал зов, теплый шепот, властно манящий к морю. Я никогда не слушала его, опасаясь, что стану чудовищем. Ведь легенды о проливающих кровь сиренах были правдой: мы созданы, чтобы тосковать, чтобы звать, чтобы жаждать того, что горячо бурлит под кожей моряков. Чтобы утаскивать их на дно.

Сжав кулак, я наконец отодвинула засов и открыла дверь.

– Доброе утро, – проскрипел мой голос.

Агата ворвалась внутрь, даже не взглянув на меня, и направилась прямиком в гардеробную. Я заперла за ней дверь.

– Ритуал скоро начнется, – бросила она. – Пора тебя одевать.

Я была так поглощена мыслями об Эвандере, что совсем забыла о кощунственном ритуале Немея. Почти три десятилетия он отказывался поклоняться великой богине Лигее^[1] – королеве сирен. Немей утверждал, что сирены порочны и жестоки, как само море, что они жаждут разрушения; со временем он вообще перестал почитать великих богов. Вместо этого он приносил кровавые жертвы Эосии, божеству воды.

Я даже не была уверена, существует ли Эосия: в историях, которые я читала, ее имя не упоминалось. Но Немей был настоящим фанатиком. Он собирал двор для участия в подношениях богине перед всеми важными заседаниями, перед рыболовным сезоном, перед праздниками. И также перед свадьбами – чтобы помолвленные могли просить благословения. Я отдавала кровь для подношений с самого детства. Отказ Немею и Эосии грозил верной смертью.

– Портной принес свадебное платье! – крикнула я Агате. – Немей велел, чтобы я надела его для ритуала.

Нога за ногу я поплелась к умывальнику – отскрести кончики пальцев. Жесткая щетка царапала кожу, ощущения были неприятными до дрожи.

– Имоджен, я хотела поговорить... – ответила Агата из гардеробной. – Вчера вечером мне удалось перемолвиться словом с королем Теодором...

Она вышла, хмурая, задумчивая, неся чистую сорочку и черное кружевное свадебное платье. И, едва взглянув на меня, замерла. В ее огромных глазах вспыхнула тревога. Это был тот самый яростный сестринский взгляд, с которым она всегда встречала мою боль.

– Говори, что случилось.

Я вдруг опять почувствовала себя девочкой. Тринадцатилетней пигалицей, скользнувшей в соляную ванну, которую подготовила новая служанка, не зная, что мне нельзя прикасаться к соли. От одного только воспоминания забилось сердце, началась ломота во всем теле. В тот раз Агата вытащила меня из воды, стоило лишь позвать. И тогда у нее был тот же взгляд. Она обернула меня полотенцем, торопливо вытирая соленую воду. «Я такая же, как ты, Имми, – шептала она, – сирена вдали от моря. Соль только усиливает тоску. Держись от нее подальше».

Агата оберегала меня. С ней мне было не так одиноко, как с остальными. Ради нее я загоняла поглубже свою уродливую надменную суть. Но прошлой ночью, ослепленная безумным желанием, я позволила ей вырваться. Сама дала ей глоток воздуха.

– Имоджен? – Агата окинула меня взглядом, и я знала, что она видит: темные локоны заколоты кое-как, измятая сорочка сползла с плеча, на бедре – пятно крови. – Имоджен...

У меня сжалось горло. Я бросилась к ней, обняла за шею, сминая висящее у нее на сгибе локтя кружевное платье.

– О боги... – хрипло прошептала Агата, обнимая меня в ответ.

Она наверняка ощутила под своими ладонями зияющие раны от крыльев. Я задохнулась от боли. Когда она отстранилась, руки ее были в крови.

– Как же так?.. – заговорила она поспешно. – Мы должны уходить. Прямо сейчас. Нам нужно спуститься с горы...

Тут раздался вялый стук в дверь. Я обернулась, душа ушла в пятки.

– Имоджен, – донесся насмешливый голос Эвандера.

– Кто это? – прошептала Агата.

Я отчаянно замахала руками, жестом велела ей спрятаться.

– Открывайте, Имоджен. – Он постучал громче. – Или я войду сам.

– Агата, – прошептала я, – иди в гардеробную. Запри дверь. Что бы ни случилось – не выходи.

– Что? И не подумаю! – отчеканила она, выпрямляясь.

– Тсс. Сделай это. Пожалуйста. – Я метнулась к креслу, в котором провела ночь, и схватила свой брошенный кинжал. – Сейчас же, Агата! Я никогда не прощу себе, если ты пострадаешь. Иди же! И сиди там смирно.

Наконец она укрылась в гардеробной.

Едва замок щелкнул, как я бросилась к двери, чтобы распахнуть ее. Засов скрежетнул, петли жалобно взвыли.

В проеме выросла внушительная фигура Эвандера в том же черном мундире и брюках, что были на нем прошлым вечером. Его рука покоилась на обтянутой кожей рукояти меча у бедра. Яркие янтарные глаза скользнули по моему телу. Его губы искривились в бесстрашной усмешке, когда он заметил мой кинжал.

– Вы еще не одеты.

Мое сердце яростно забилось. Я отступила на шаг.

– Что вам нужно?

Он прошел мимо, не отвечая. Отстегнув на ходу ножны, он бережно устроил их на кровати и присел рядом. Фигура в черном на фоне светлого убранства комнаты, утопающей в ярких лучах утреннего солнца, выглядела мрачно. Эвандер казался гонцом, принесшим дурные вести.

– Закройте дверь, Имоджен.

От мягкого, бесстрастного приказа у меня перехватило дыхание. Я захлопнула дверь, не отводя от него взгляда.

– Заприте ее на ключ и подойдите ближе.

– Я спросила, что вам нужно.

– Я не причиню вам вреда, Имоджен. Делайте, как сказано. – Он наклонился за платьем и чистой сорочкой, которые уронила Агата. – Позвольте, я помогу.

Наверное, так чувствует себя мышь, с которой играет кот, готовый вот-вот ее растерзать.

– Я способна одеться сама.

Он смотрел на меня так же, как и прошлым вечером. Но теперь за пылкостью скрывалась тень. Он узрел тьму во мне, и это изменило его. Изменило нас.

– Подойдите.

Я сделала осторожный шаг. Потом еще один. Когда я приблизилась, он потянулся вперед и взял меня за руку. Твердые пальцы смяли мои бедра, и он стиснул меня между коленями. Я напряглась, когда его рука обвила мою талию, но он держал меня цепко и не давал отстраниться.

– Я все еще желаю вас, – посмотрел он мне прямо в глаза. – Признаюсь, случившееся меня... шокировало, – добавил он почти шепотом, – но... Немей не должен об этом узнать.

– Вы играете со мной, – попыталась я оттолкнуть его.

– Нет. – Его хватка была неумолимой. – Никаких игр.

Его губы приблизились к ложбинке на моей груди. Поцелуй заставил меня содрогнуться.

– Я пришел извиниться. За то, что обидел вас. – Отстранившись, он прикоснулся к алым следам когтей на своей шее.

– Я не понимаю... – В ушах стучала кровь. – Вы не можете хотеть меня, как прежде.

Но он лишь кивнул с серьезным видом.

– Вы истребляете мне подобных, исполняя приказы короля. Почему же вы хотите жениться на мне, даже зная, кто я такая?

– Если не упоминать того, что я, возможно, полюбил вас...

Я вздрогнула. Никогда, никогда я не осмеливалась надеяться на любовь. Никогда и ни к кому я ее не испытывала. Я читала великие истории любви; слушала, как девушки, зарумянившись и сияя глазами, вздыхали о скромном конюхе или красивом солдате. Вдобавок любовь всегда казалась мне чем-то ласковым и при этом неистощимым. Неразумным, глупым, даже опасным, но никогда не дарующим ужас, подобный тому, что я чувствовала сейчас. Или тому, что чувствовал Эвандер, когда я пыталась испить его крови.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе, чтобы вывести меня из задумчивости.

– Вы выросли вдали от своих сородичей. Вы не такая, как они. В вас есть смирение, а оно мне на руку. Вам известно, что сирены называют кровной связью?

О, мне было известно предостаточно. Сирены – дети морей и ветров. Их сила, их зов, влекущий на дно, вблизи воды усиливались. Кровная связь притупляла этот зов, оберегая избранного человека от соблазна пойти за другой сиреной. На связанных такими узами лежал долг защищать друг друга любой ценой. Но здесь, на горе, я была просто женщиной. Мои инстинкты и способности дремали и пробуждались лишь в крайнем случае.

– Эта связь причиняет боль. И в ней нет необходимости. То, что случилось вчера, больше не повторится.

Я больше никогда не притронусь к вину; он же по возвращении с моря будет тщательно смывать соль.

Его пальцы стиснули мой подбородок. Ровно и четко он произнес:

– Мне не нужна жена, которой по силам меня убить.

Мой желудок словно ухнул вниз.

– Кровная связь – это измена, – прошептала я.

– Поэтому, как я и сказал, Немей ничего знать не должен.

Он отпустил меня, встряхнул черное платье. Затем развернул меня к себе спиной, положив ладони на бедра, и медленно стащил с моих плеч окровавленную сорочку, что сразу же соскользнула к моим ногам. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, рождая мурашки. Его пальцы легли рядом с ранами на лопатках.

– Вы знаете... – его губы коснулись моего плеча, – что у воды ваши раны зажили бы почти мгновенно? – Его костяшки постучали по моему позвоночнику. – Если мы будем связаны кровью, я возьму вас туда.

Мой разум был в смятении: как много Эвандер знал о моем народе и как мало знала я... Я представила его руки, покрытые кровью сирен, красные брызги на лице...

– Король Немей не позволяет мне покидать форт. – И я не была уверена, что хочу этого.

– Вы больше не будете принадлежать ему, Имоджен, – прошептал он мне на ухо. – Вы будете принадлежать мне.

Я наклонилась и натянула обратно сорочку, невзирая на то, что она испачкалась. Подошла к дивану, где валялся мой корсет, продела руки сквозь лямки.

– Помогайте. – Мой голос дрожал. – Немей не простит, если мы опоздаем на ритуал.

– Кто еще знает? – Он подчинился и начал неумело затягивать шнуровку.

Каждый рывок его пальцев был пыткой. Я старалась не смотреть в сторону гардеробной. Я бы скорее отрезала себе крыло, чем сдала Агату, которая столько лет хранила мой секрет.

– Никто.

– Хорошо. – Еще один мучительный рывок, и корсет сдавил разорванную кожу. – Вот так? – спросил он, затягивая сильнее.

– Да.

Кривясь от боли, я шагнула в черное платье. Он застегнул блестящие пуговицы на спине. Я провела пальцами по спутанным волосам, добавила румян на бледные щеки. В зеркале мои золотисто-карие глаза выглядели стеклянными, пустыми.

– Есть проблема.

– Какая? – Он поджал губы, хищный взгляд заскользил по изгибам моего тела.

– Кровную связь можно заключить только при расправленных крыльях. А я впервые обратилась лишь прошлой ночью. – Ночью, сотканной из вина, соли и распаленной кожи. – Не уверена, что смогу повторить это снова.

Я наблюдала за ним в зеркале, пока он оправлял мундир.

Эвандер заговорил хладнокровно, без эмоций:

– Сделаем, как при казнях.

Я обернулась и встретила его взгляд.

– Я добуду морской воды и заполню ею ваши легкие через сифон. Так вы и обратитесь. – Он подошел и встал прямо передо мной, так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы снова встретиться с ним взглядом.

Капитан наклонился, коснулся моей шеи губами. Затем еще раз. Его поцелуи были подобны петле на горле.

Они душили мою свободу, заставляя молчать.

4

Никакие бархатные покрытия или полированное дерево не могли скрыть того факта, что ритуальный зал короля Немея находился под землей, высеченный прямо в горе. Сырого, затхлого запаха и углов, затянутых паутиной, было не спрятать. В стальных канделябрах тускло горели свечи, отбрасывая таинственные отсветы.

Мы шли с Эвандером рука об руку, и в центре огромного зала с низким потолком он замедлил шаг:

– Я должен сопровождать короля Немея из его покоев. Ждите здесь.

Он ушел, и мои напряженные плечи слегка расслабились.

Мы прибыли рано. Придворные, обменявшись приветствиями, пересказывали друг другу сплетни со вчерашнего пира. Их голоса эхом отражались от каменных стен. Звенел смех – от него сдавливало виски. Я медленно обошла зал, чувствуя себя как в клетке. В дальних углах собирали пыль статуи великих богов и богинь, некогда украшавшие двор. Их изваяли еще в те годы, когда я была девочкой, но мне проще было узнавать богов не по лицам, а по символам в их руках.

Мильтон из Деллы на раскрытой ладони держал коконы шелкопряда, а под мышкой – зайца, в знак власти над животным миром. Панос из Варии был сильным и стройным, цветущие лозы обвивали его мраморные плечи, руку и ногу. Возвышенные, утонченные его черты напомнили мне о его внуке – короле Теодоре. Панос владел жизненной силой: он мог пробуждать растения одной лишь мыслью и соединять разорванную плоть. Диантан из Геры – великая богиня ремесел – держала молот и столярный резец. Отвес в другой ее руке, видимо, давно рассыпался в песок, который теперь хрустел у меня под ногами. Спорая на руку созидательница, она умела воплощать в жизнь то, что видела внутренним взором. Джесоп из Госа лежал на боку; его бородатая голова покоилась в футе от остального тела. Он владел силой памяти и за свою бесконечную жизнь успел подарить Левкозии ее первые книги по истории, родословным и фольклору.

А в самом мрачном углу возвышалась великая богиня Лигея. Я посмотрела на нее. У ног ее лежали обломки мраморных крыльев и вздымалась мраморная волна. Головы вовсе не было, но фигура в развевающемся каменном плаще выглядела могучей. Другие боги считали, что Лигея обладала силой смерти, но они ошибались.

Она управляла ветром и морем.

Своим мелодичным шепотом богиня могла утихомирить бурю – или же в мгновение ока разбудить ее. Сила Лигеи помогала наполнить сети рыбой или спасти подбитые в сражении корабли. Всем, кто непочтительно обходился с ней, она обещала поистине ужасный конец.

Я все смотрела и смотрела на то, что от нее осталось.

– Леди Имоджен, – раздался сдержанный голос рядом.

Обернувшись, я увидела короля Теодора, напряженного и рассвирепевшего.

– Доброе утро, ваше величество, – сделала я реверанс.

– Что это за место? – Его огненный взгляд перебегал от одного оскверненного божества к другому, пока не застыл на статуе предка. – Мне велели явиться сюда, но не объяснили зачем.

Я приоткрыла рот, вспомнив, что великие боги, рожденные из земли и воды Левкозии, не требовали жертв. И уж тем более – поклонения в стигийских недрах горы.

– Это ритуальный зал короля Немея, ваше величество, – едва слышно выдохнула я. – Здесь приближенные короля приносят кровь в дар его божеству.

– Вы в самом деле идете на это? – воззрился он на меня с ужасом и отвращением. – Вы отдаете кровь... кому? Кому?!

Божество, которому мы готовились преподнести кровь, не было великой богиней или даже ее потомком. Если верить Немею, Эосия родилась без силы. Свои способности она получила сама, прибегнув к запретной, изуверской магии.

– Да, ваше величество. – Я опустила глаза. – Отказ грозит смертью.

В его взгляде читалась непреклонная ярость, и мысль его была ясна: угроза смерти не оправдание.

– Все в порядке, дорогая? – Твердая ладонь легла на мою поясницу. Эвандер говорил спокойно, но смотрел не на меня, а на короля Теодора, который наградил его ответным изничтожающим взглядом.

Зал постепенно заполнялся людьми. В дальнем конце уже восседал на деревянном троне Немей, в том же багровом сюртуке, что и накануне.

– Все отлично, – вымолвила я и последовала за Эвандером.

В центре зала прямо на пыльный каменный пол был брошен плед из черного бархата. На нем разместили две костяные чаши, короткие, но чудовищно острые обсидиановые клинки и аккуратно сложенные белые бинты.

Все было готово к ритуалу помолвки.

Машинально я провела пальцем по выпуклому шраму на ладони. Я столько раз резала эту руку, что сбилась со счета.

– Имоджен, – коснулся меня Эвандер, – вы слышали мой вопрос?

Я покачала головой.

– О чем спрашивал вас этот ублюдок?

– О том, что это за ритуал. Что за помещение.

Эвандер раздраженно хмыкнул и оправил на себе мундир.

– Вы уже придумали, о чем попросите Эосию?

– О...

Ритуал проводился только для двора Немея, так что Эвандер никогда раньше в нем не участвовал. Вот почему он столь нервно смотрел на предметы у наших ног.

– У меня нет к ней просьб. Я просто прочитаю молитву.

Молитву, от которой у меня крутило живот, ведь двор Немея мог просить только об одном: избавить море от сирен.

– А вы? – тихо спросила я.

– Я буду просить силы, – ответил он, не колеблясь.

Сила...

– Разве вы в ней нуждаетесь?

– Вы про титул и меч? – усмехнулся он и бросил взгляд в сторону короля Немея. – Я живу в услужении. – Его глаза опять встретились с моими. – А хочу чего-то своего. Чего-то такого, что нельзя будет отнять.

Может, мы и правда были с ним похожи. После той ночи, после того, как я ощутила могущество в своих венах, я тоже жаждала силы. Свободы. Защиты. Возможности выбирать. Живи я у воды, я бы повелевала морем и призывала ветры, как когда-то Лигея. А всех, кто обидел меня, я утянула бы в черную бездну. Море даровало бы мне власть над мужчиной, стоящим рядом.

И не только над ним... Надо всем.

В зале воцарилась тишина. Король Немей откашлялся и хрипло обратился к другим царедворцам – королеве Деллы и Госа, королю Геры и королю Теодору:

– Все мы хотим доброго мира между нашими королевствами. Годами Сераф борется за признание и уважение. За наше право поклоняться тому, кому пожелаем. И право просить благословения у того божества, которое действительно отвечает на наши молитвы.

В его голосе звучал вызов – и от этого все вокруг словно застыли.

Немей продолжил:

– Сегодня помолвленные попросят благословения Эосии. Пусть она дарует им все, что нужно. Преклоните колени, капитан Янто, леди Имоджен.

Придворные отступили к грубым каменным стенам, их лица затерялись в темноте. Мое дыхание участилось, ладони вспотели, когда Эвандер и я встали друг напротив друга и опустились на колени перед чашами. Он стоял спиной к Немею, я же ясно видела, как король, привалившись к спинке трона, наблюдал за нами с безумным блеском в глазах.

Но мое внимание привлек не он.

Король Теодор, пылающий яростью, замер у трона. Глубокие складки залегли между его бровями, он так стискивал зубы, что, казалось, челюсть сейчас хрустнет. Даже в тусклом свете свечей я различала зелень его глаз – гневных, диких, устремленных на меня.

Этот человек источал силу. Она буквально изливалась наружу, струилась по его рельефным мышцам. Минутой ранее он заставил меня испытать стыд, но теперь меня захлестнул гнев: знал бы он, что значит жить под гнетом чужой воли! Ему не приходилось безмолвно жертвовать чем-то дорогим. Я встретила его пламенный взгляд с вызовом и вдруг разозлилась, ведь из-за него я едва не поверила, что мое желание выжить непростительно.

– Начинайте, – раздался глухой голос Немея.

Эвандер поднял лезвие, и я затаила дыхание. Он быстро, одним уверенным движением рассек свою ладонь. Темная кровь как густое вино закапала между пальцами, полилась в чашу. Он прошептал свою просьбу, затем бросил взгляд на меня. Прядь песочных волос упала ему на лоб.

– Имоджен... – поторопил он сквозь стиснутые зубы.

Не успела я поднять нож, как его рука неожиданно схватила мое запястье и резко дернула вверх. Черное лезвие вонзилось в кожу и разрезало ее. Края раны разошлись, я дернулась от пронзительной боли.

Краем глаза я видела, что король Теодор подался вперед, но не подняла головы. Я могла думать только о том, как мне больно, и сосредоточилась на красной лужице в своей ладони. Кровь уже стекала к манжете, пропитывая черное кружево. Эвандер наклонил мою руку над чашей.

– Не забудьте молитву, дорогая.

Я попыталась заговорить, преодолевая горькое отвращение к себе и жгучий гнев. Всю жизнь я верила, что моя сила – в покорности. Что, повинуясь, я защищаю себя. Но в итоге я стала уязвимой, и теперь уничтожить меня легче легкого – взять и раздавить двумя пальцами, как это сделал Эвандер... Дрогнувшим голосом я наконец произнесла:

– Отдаю себя песку. Отдаю себя воде... – Последняя строчка всегда застревала в горле. – Услышь меня, внемли. Очисти море.

Когда кровь перестала течь, Эвандер нежно погладил мое запястье, взял бинт и обмотал мою ладонь. Взрезать меня, а потом починить – для него это было так просто! В нем каким-то образом уживались варварство и нежность. Что-то заставило меня отвернуться и перевести взгляд на Теодора.

Тот подошел так близко, что его сверкающие сапоги коснулись черного бархата под нашими коленями. Его глаза, точно острия копий, были направлены исключительно на меня. Щеки Теодора багровели от гнева.

– Сколько крови ты взял у нее, Немей? – Казалось, воздух похолодел, когда раздался его громогласный голос.

Придворные затаили дыхание в ожидании ответа короля. Даже Эвандер застыл, и его рука зависла над рукоятью меча.

– Я брал кровь у всего двора во славу Эосии более двух десятилетий, мальчик. – Голос Немея скрежетнул по каменным стенам, как холодный металл. – Таков обычай.

– Я спрашивал лишь о ней, – не сдавался Теодор.

Почему обо мне?

Между ними было явное разногласие – опасное, невысказанное. Предчувствия не обманывали меня: именно я, моя кровь, – в гнилой сердцевине этой вражды.

– Вижу, вижу, как усердно ты пытаешься в это вникнуть, – с дребезжанием рассмеялся Немей. – Я беру ее кровь с младенчества. С того дня, как она принадлежит мне.

Я не успела осмыслить его слова, как король Теодор резко отступил и с размаху пнул чаши, стоящие между мной и Эвандером. Те отлетели, разбрызгивая кровь, и горячая липкая жидкость попала на мои щеки. Досталось и светлому камзолу Теодора. Я отшатнулась, пытаясь утереть лицо, а в зале началась сумятица. Зазвенели мечи стражников, вынутые из ножен. Завизжали женщины. Закричали мужчины. Я пробовала подняться, путаясь в тяжелой ткани платья и не в силах отвести взгляд от Теодора. Он бесстрашно стоял среди всего этого хаоса, звона стали и криков.

Стража Немея сомкнула кольцо вокруг него. Эвандер оттолкнул меня в сторону, прочь от центра зала. Теодора окружили его собственные солдаты, которые не спешили пускать мечи в ход.

– Ты не отменишь того, что уже свершилось, глупец! – перекричал Немей всеобщий гвалт. – Но, надеюсь, ты погибнешь, пытаясь это сделать!

– Имоджен, идите в свою комнату! – крикнул Эвандер, вырастая между двумя королями. – Сейчас же!

Придворные галдели и цеплялись друг за друга, наблюдая за противостоянием правителей. Я протиснулась сквозь толпу к крутой неровной лестнице. Хватаясь перевязанной рукой за ледяную каменную стену, я заставляла себя подниматься все выше, чтобы выбраться из чрева горы. Наконец я вышла на ослепительный свет – в холл форта Линум. Двери во двор всегда были распахнуты днем, если погода позволяла. Я уже собиралась свернуть к своей комнате, но остановилась.

Небо затягивала рябь облаков, похожих на серые волны. Горы внизу исчезали в голубовато-белой дымке. Все казалось таким необъятным, таким бесконечным... и я вдруг поняла, что не хочу вновь оказаться взаперти. Не хочу быть пленницей. Мне нужно на волю. Жалкий трепет возбуждения охватил меня, когда я нарушила приказ и ступила за порог.

Круглый двор, широкий и пустынный, окружала высокая белая колоннада. В центре лежал продолговатый камень – его веками, слой за слоем, заливали кровью. Я прошла мимо темного пятна, шурша подолом черного платья, и двинулась к самому краю обрыва. За вершинами, сквозь пелену дымки, я едва различала мерцающую гладь моря. Сделав медленный, глубокий вдох, я представила, что ощущаю запах соли и он снова наполняет меня, как прошлой ночью.

Когда я стала воплощением страха.

Когда заставила Эвандера широко распахнуть глаза. Заставила его умолять. Истекать кровью.

– Имоджен!

Голос короля Немея, вошедшего в холл, звучал резко. За ним следовала стража – сплошная стена из доспехов и клинков, с Эвандером в центре. Очевидно, перед потасовкой Немей снял парадное облачение, рубашка была смята и расстегнута у горла. В одной руке он держал ритуальную чашу, в другой – меч. Разочарование в его взоре заставило меня сбавить шаг.

Багровые щеки короля покрывала испарина. Его бесцветные глаза встретились с моими.

– Ваше величество, – порывисто сделала я реверанс. – Все успокоилось?

Он издал звук, будто по камню чиркнули когтями.

– Чтоб этому королю-молокососу гнить на дне морском! – Немей поднял чашу, все еще измазанную густой кровью, и рванул мою руку с силой угря, сцапавшего добычу. – Он мнил себя таким великодушным! – продолжил он, сдергивая повязку с моей ладони и без колебаний надавливая пальцем на порез. – Но не тот правитель велик, кто раздаривает благосклонность, верно, Имоджен?

Его глаза сверкнули злобой. Слюна скопилась в уголке губ, напоминая своей белизной оскаленный клык. Я ахнула, но его палец продолжил давить, сминая и выворачивая косточки под кожей.

Разум как будто отделился от тела, и я наблюдала за происходящим сверху.

– Хватит, – услышала я собственный всхлип. – Пожалуйста!

Наконец он убрал палец, но руку мою не отпустил.

– Не важно, насколько правитель силен. Не важно, добр ли он, справедлив или честен. Важно лишь то, способен ли он удержать свое – любой ценой. – Немей перевернул мою ладонь и поцеловал тыльную сторону. – Легко быть хорошим, когда ты благословлен богами. А когда ты ничто – совсем как я, – ты учишься брать силу из ничего. А вместе с ней и то, в чем тебе так долго отказывали.

Он все смотрел на меня, сжимая чашу с моей кровью, прежде чем развернуться и двинуться к лестнице, которая вела вниз, к горной дороге. Стражники последовали за ним. Я знала, куда он направляется.

Немей шел к морю. Чтобы предложить стихии мою кровь. Чтобы преумножить свою власть.

– Я же сказал вам: вернитесь в комнату, – задержался возле меня Эвандер.

– Мне нужно было подышать...

Его глаза сверкнули, и он вогнал меч в ножны.

– Чушь. Я не собираюсь рисковать вами.

Я не ответила, но пульсирующая боль в свежей ране не давала забыть, кто ее нанес.

– Опасность миновала...

– Довольно. – Он вмиг оказался передо мной, стиснул пальцами мой подбородок, и его губы прижались к моим. Поцелуй был похож на удар хлыста, рассекающего плоть. – Идите... – еще один удушающий поцелуй, – в свою комнату.

И он ушел, больше не оборачиваясь, уверенный, что я подчинюсь. Кровная связь между нами обязывала его защищать меня, но эта защита – что засов на двери, за которой гибнут желания и лишь растет повиновение. Эта связь укрепит его, меня же измотает до предела. Я превращусь в исток, который будет питать реку до тех пор, пока не иссякнет.

Нужно бежать. Сойти с горы. Покинуть остров. Иначе погибнет все, что делало меня мной.

Форт так и гудел. Я остановилась на верхней площадке лестницы и, с прижатой к груди раненой рукой, поверх балюстрады наблюдала за происходящим. Придворные уже покинули ритуальный зал и толпились в холле и во дворе. Глаза стеклянные, щеки румяные, словно после обильной трапезы. Они смаковали драму, которая не могла им ничем навредить.

Я чувствовала, как стягивает кожу кровь, сохнущая на моих щеках. Мне нужно было умыться, перевязать рану, найти Агату и рассказать ей все. Признать, что она была права насчет моей помолвки с самого начала, а потом умолять ее о помощи.

Вдруг послышались ворчание и тихая ругань вместе с лязгом металла. Я выглянула из-за перил: это поднимался из ритуального зала король Варии. Заляпанный моей кровью, он застыл в дверях, словно мраморное изваяние. При его появлении все в холле почтительно притихли.

Как же я ему завидовала в этот момент!

Он мог заставить замолчать толпу, не тратя лишних слов, одним своим видом внушая страх и уважение. Он не сгибался под рукой Немея, как я. Не грыз обглоданные кости, что падали с королевского стола. Нет. Его величие исходило изнутри – из источника, который принадлежал только ему.

И тут меня пронзило осознание. Я выпрямилась и вскинула подбородок.

Чтобы выбраться из форта Линум, мне была нужна вовсе не Агата.

Мне нужен был король Варии.

5

Король Теодор медленно прошел в холл, и толпа расступилась, словно вода, огибающая валун. Его покои располагались на том же этаже, что и мои, и если я хоть немного знала Немея, то он наверняка выделил Теодору самую убогую комнатку во всем форте: крошечную, продуваемую всеми ветрами каменную каморку в северо-восточном углу, где наружные стены крошились под натиском бурь с тех самых пор, как были сложены.

Сопровождаемый охраной Теодор поднимался по лестнице. Его движения были полны силы и грации. Когда он приблизился к верхней площадке, наши взгляды встретились. Его глаза слегка расширились, и я могла только догадываться, как ужасно выглядела в этот момент, – в черном свадебном платье, с темными волосами, растрепанными ветром, с брызгами крови на щеках и груди, походившими на безобразные веснушки. В его взгляде все еще стыло неодобрение, близкое к отвращению, но, когда он заметил мою перевязанную руку, его губы сжались, будто бы от сочувствия.

Я верила, что он мне поможет, что он не откажет.

– Мы можем поговорить? – прошептала я, прежде чем он успел свернуть в северное крыло.

Он в замешательстве остановился, а потом – показалось, спустя целую вечность – неохотно, чуть заметно кивнул и продолжил путь к своим покоям. Нетрудно было понять, что гнев по-прежнему клокочет в нем и мой вопрос лишь насторожил его. Немей был прав, твердя, что Теодор был горделивым, самодовольным, праведным до зубовного скрежета, – но я, в отличие от Немея, не хотела видеть его другим.

Все эти качества были мне на руку.

Толпа в холле под лестницей начала редеть. Одни ушли во двор, другие направились в тронный зал. Я двинулась за Теодором на нетвердых ногах, будто заново учась ходить. У самой дальней двери, ведущей в его покои, стояли четверо варийских стражников, чьи позолоченные доспехи сверкали на солнце, светившем в узкое окно. Один из них распахнул передо мной дверь.

– Благодарю, – прошептала я и осторожно переступила порог.

Дверь с лязгом закрылась. Из обстановки в комнате были лишь кровать и деревянный стул у пылающего камина. Теодор стоял спиной ко мне и смотрел в единственное окно.

– У двери вы найдете полотняную салфетку и воду, – сказал он, и его голос теплой вибрацией отозвался в моей груди.

– Благодарю, ваше величество, это не стоит беспокойства.

– Смойте кровь. Я подожду.

Больше не возражая, я опустила ткань в воду, отжала и вытерла лицо. На салфетке остались розовые разводы. В приказе смыть кровь, которую он сам пролил на меня, было что-то унизительное. Я невольно стиснула зубы. А когда закончила приводить себя в порядок, тихо кашлянула.

– Теперь говорите.

– Ваше величество, спасибо, что уделили время...

– Нет. – Он сцепил руки за спиной. – Говорите, зачем пришли.

Я сглотнула:

– Я... я пришла просить вашей помощи.

– По наводке Агаты, так ведь? – тяжело вздохнул Теодор.

– Прошу прощения? Нет. Агата не знает, что я здесь. Да и зачем ей посылать меня к вам?

Он наконец повернулся. Свет от камина подчеркивал его орлиный нос, резкие линии скул и подбородка. Я и раньше считала короля Варии неотразимым, но сейчас, когда его ярость еще не остыла и рассыпа́ла искры в воздухе, он просто меня околдовал, и я не сводила с него глаз.

– Вчера вечером, после пира, она сама нашла меня. И сказала, что вы должны покинуть форт, не дожидаясь свадьбы.

– Я об этом не знала. Она... объяснила почему?

Вария была мирным королевством, сирены когда-то жили среди тамошних жителей. Но мысль о том, что кто-то на острове Сераф знает мою тайну, действительно пугала.

– Да, объяснила. Но тот факт, что вы сирена, меня не удивил. Я ведь уже сказал, что узнал вас.

От его небрежной уверенности мне стало не по себе. Хотелось спросить, откуда ему это известно, но, когда его взгляд задержался на моих губах, на моем лице, дыхание перехватило. Глядя на меня, он ушел куда-то в свои мысли.

– Ваше величество, – тихо напомнила я о себе, – что вы ответили Агате?

Он моргнул и прочистил горло:

– Хоть ваше положение и вызывает немалые опасения, я сказал ей «нет».

– Вы сказали «нет»... – Меня покоробили его слова. – Могу я узнать почему?

– Во-первых, у меня сложилось впечатление, что сами вы не хотите спасаться.

– Простите, но с чего вы это взяли? Откуда вы можете знать, чего я хочу?

– Леди Имоджен, – сказал он, и его лоб прорезала глубокая морщина, – у меня есть глаза. И хотя я решительно не понимаю, как могла сложиться такая пара – сирена и охотник на сирен, – весь прошлый вечер вы так и льнули к своему жениху. А капитан без конца осыпал поцелуями вашу шею.

Я молилась, чтобы недостаток света в комнате помешал Теодору увидеть, как покраснели мои щеки.

– Вдобавок все следующее утро он рассказывал мне о своих планах принудить вас к кровной связи. – Сказав это, он на мгновение запнулся. – Вы сами помните, как он без колебаний порезал вашу ладонь в ритуальном зале. Жестоко и ничуть не думая о вас. – И в его глазах вновь вспыхнул гнев. – Агата дала понять, что о вашей природе ведомо только ей, что вы обе из кожи вон лезете, лишь бы сохранить секрет. Так как же узнал об этом капитан?

Я прижала руку к груди, словно желая заглушить бешеное биение сердца.

– А он и не знал... до вчерашнего вечера.

– До пира? Или он узнал после?

– После.

Тут его терпение лопнуло:

– Да говорите уже напрямик: как это случилось?

Я замялась, и он метнул на меня уничижительный взгляд. Я с потрясением осознала, насколько сильно боялась его осуждения. Теодор подошел вплотную, и мне пришлось вскинуть голову, чтобы видеть его лицо.

– Говорите – или подите прочь.

– Я... я обратилась, – вырвалось у меня. – Прямо перед ним.

– Это невозможно. – Он замер, сузив глаза. – Вдали от моря сирены слабы и не могут принимать свой истинный облик.

– Ну в общем... – потупилась я, – на его коже была... морская соль...

Он молчал очень долго.

– На его коже?

– Да. И я... что ж... я рискнула попробовать ее на вкус.

– «Рискнула попробовать»... – Он потер переносицу. – Где же была ваша порядочность? Неужели у вас нет ни капли самообладания? Раздариваете свою кровь кому попало, а теперь еще и это? – Он отшатнулся, бормоча с ханжеским видом: – Только трусиха останется здесь, подчиняясь прихотям Немея! Только полная тупица пойдет за мужчину, чей долг – убивать ей подобных!

Во мне взметнулась дикая и обжигающая ярость. В голове эхом отозвался надменный голос Немея: «Легко быть хорошим, когда ты благословлен богами».

– Да как вы смеете! – Я сжала кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его в грудь. – Я – собственность Немея. Что, по-вашему, я должна была сделать? Сказать ему, что мне не хочется замуж? А как бы вы поступили с подданной, которая ослушалась вас?

Он не ответил. Только смотрел на меня, изумленный до глубины души.

– Я с детства изворачивалась, выкручивалась, ломала себя, лишь бы выжить здесь! И вам ни за что этого не понять!

– Вам следовало бежать давным-давно.

– Да! – рявкнула я, – следовало! Но и сейчас не поздно попытаться! Вы поможете мне?

И мы застыли в глухом, напряженном молчании. Наше дыхание смешалось в тесной комнате. Наконец он почти зарычал от досады:

– Дайте мне руку.

– Что?

– Позвольте мне залечить рану.

Я взглянула на свою исполосованную шрамами ладонь. Злость так поглотила меня, что я уже не чувствовала боли, а вот он о ней не забыл. В нем жила сила великого бога Паноса – сила, что дарует исцеление и жизнь.

Я медленно протянула ему руку:

– Вовсе не такая помощь мне нужна.

– Знаю. – Он крепко, но бережно взял мою ладонь; его пальцы были теплыми, несмотря на то что мы находились в холодной, продуваемой сквозняками комнате. – Сильно он вас порезал.

– Да.

– И я вижу здесь не один рубец. – Гнев в его голосе утих, осталось только сдержанное напряжение. – Однако не смогу избавить вас от нового. Прошу прощения...

Это было самое искреннее извинение из всех, что я когда-либо слышала.

– Я не столь наивна, чтобы думать, – заговорила я, тщательно скрывая удивление, – будто шрамов не останется, ваше величество. Да и что значит еще один шрам?

Он бросил на меня изучающий взгляд, и в его ладонях вспыхнуло тепло, но оно не обжигало. Я затаила дыхание, наблюдая, как затягивается красная, воспаленная ткань.

– Будет война, – пробормотал он, сосредоточившись на исцелении. – Если Немей узнает, что я помог вам сбежать...

Моя кожа начала медленно срастаться, будто бы плоть сшивали невидимой нитью, мягкими кружевными стежками. Столь тонкое искусство врачевания заставило меня тихо ахнуть.

– Простите меня, – сдавленно прошептала я от смущения. – Но вы, похоже, прибыли сюда не с миром. Каждое ваше слово и каждый шаг были вызовом. Для чего вы вообще приплыли на Сераф?

Его подбородок напрягся, и он отвел взгляд, закончив осмотр руки. Теперь на месте пореза остался тонкий, почти незаметный рубец, затерявшийся среди старых шрамов.

– Как вы и угадали, – сказал он наконец, – я приехал, чтобы увидеть все своими глазами. Убедиться, что Сераф превратился в ужасное место. Понять, насколько жестоким стал Немей. – Его мозолистые пальцы соскользнули с моей руки. – Я презираю этого человека.

– Так вырвите меня из его лап!

Теодор взглянул на меня в упор.

– Сильнее всего его ранит утрата того, что он считает своим, – отчаянно взмолилась я.

– Этого я и боюсь, – покачал он головой, вновь бросая на меня странный, томительный взгляд. – Я в ответе за свое королевство, его нужно защищать. А война поставит страну под угрозу.

– Вы прибыли, чтобы узреть жестокость Немея, и теперь спокойно отчалите, так ничего и не сделав? Если кто на Левкозии и способен побороть несправедливость, то только вы.

Теодор провел рукой по своим темным волосам и надолго закрыл глаза. Когда он опять посмотрел на меня, в его взгляде была тоска.

– Как же он старался унизить вас, – произнес он мягко, почти сочувственно.

И это было больно. Я будто обнажилась перед ним – такая, как есть: раненая, жалкая и униженная. Но мне удалось сохранить бесстрастное лицо.

Он отвернулся к узкому окну:

– Я пришлю помощь. Сам уезжаю завтра – не намерен оставаться ради вашей свадьбы. Дома я подумаю, как увезти вас с Серафа. Но... не сразу. Ничто в этом деле не должно указывать на мое участие.

– Времени нет! – Я сжала свою исцеленную ладонь в кулак так, что в нее больно вонзились ногти. – Свадьба уже завтра. К тому моменту, когда помощь подоспеет, я уже буду связана с капитаном Янто. Как я тогда его покину?

Теодор поправил окровавленный камзол с таким видом, словно облачался в доспехи. В его взгляде наравне с величием проступило королевское высокомерие.

– Есть способы разорвать такую связь. А вам следовало бы ответить: «Благодарю, ваше величество».

– Если вы ждете благодарности за все уготованные мне страдания, – отшатнулась я, – тогда вы ничем не лучше Немея, ваше величество.

Он вздрогнул, и это зрелище доставило мне удовольствие. Я рванула дверь и позволила ей с грохотом удариться о стену.

– С дороги! – рявкнула я на варийского стражника, чувствуя, как паника жжет горло.

Мне нужно было как можно скорее увидеть Агату, спуститься в ее покои этажом ниже, пока я еще держала себя в руках. Но, свернув в свое крыло, я не успела сделать и нескольких шагов по коридору: у моей двери маячили два стражника Немея. Их шлемы открывали взору лишь нижнюю часть лица.

Один из них, с рябым от оспин подбородком, ткнул локтем напарника:

– Вон она.

– Пройдите в ваши покои, миледи, – тут же коротко поклонился второй.

– Кто вы такие, чтобы мне приказывать! – холодно осадила их я, хотя внутри у меня все так и сжалось. – Я – подопечная короля.

– Теперь вы – леди капитана, – пробормотал рябой. – И он сдерет с нас кожу, если вас не будет в комнате к его возвращению.

– Ну уж нет, не бывать мне пленницей в собственном доме. – С этими словами я шагнула вперед, но тут меня схватили жилистой рукой.

Я вскрикнула, когда меня потащили к открытой двери. Я брыкалась, царапалась – напрасно. Меня просто швырнули на ковер и захлопнули дверь.

– За это сам король сдерет с вас три шкуры, а потом четвертует! – заорала я, стуча кулаками в дверь с такой силой, что та сотрясалась.

– Простите, миледи, – донесся с другой стороны голос, в котором не было ни малейшего раскаяния. – Таков приказ капитана.

6

Весь день прошел под охраной: стражники заперли мою дверь и больше не появлялись. Никто не входил. Ни Агата, ни Эвандер.

Я умылась холодной водой. Вымыла голову. Надела свежую сорочку и накинула домашнее платье. И все это время я размышляла о побеге. Возможно, когда-то в детстве я что-то упустила, исследуя форт. Может, где-то были неведомые мне потайные проходы – извилистые, пыльные туннели, которые вели к подножию горы... В своих покоях я, конечно же, не нашла ничего: ни одной потайной двери за гобеленами, ни единого затянутого паутиной хода в гардеробной.

Когда солнце уже клонилось к закату, я растянулась на матрасе, уставившись в потолок. Внутри меня разверзлась тяжелая пасть страха. Надежда утекала как вода.

Вдруг раздался короткий стук – три раза. Я резко села. Рябой стражник распахнул дверь, и в проеме появилась Агата. Волосы у нее были распущены, взъерошенные кудри обрамляли бледное лицо. В руке она держала зажженную свечу.

– Мне разрешено остаться, пока она не догорит.

У меня перехватило горло, так что я лишь кивнула и похлопала по матрасу рядом. Ее платье было измято, а вязаная накидка туго обтягивала плечи. Молча она подошла, взяла книгу со стола и положила ее у изножья кровати, чтобы водрузить сверху свечу. Затем Агата задернула полог, забралась ко мне и прислонилась к моему плечу. Мы молчали, пока не закрылась дверь.

– Со мной говорил король Теодор.

Сердитые слезы подступили к моим глазам.

– Он сказал тебе, что я идиотка? Трусиха? Что все это – моя вина?

– Тсс. – Агата придвинулась ближе и переплела наши пальцы. – Нет. Он пришел рассказать о вашей беседе. Он продумает план и вытащит тебя.

– На это ему нужно время. Время, которым я не располагаю.

– Он вытащит тебя, – уверенно сказала Агата. – Я ему верю.

– И откуда же такая уверенность? – Я смотрела на нее в полумраке, огонь свечи отбрасывал на полог мягкие отсвет. – Ты знала его ребенком, но теперь он – надменный, чопорный король. – Агата крепче сжала мою руку, и я смолкла, прежде чем тихо спросить: – Почему ты оставила его? Как ты оказалась здесь?

Она ответила не сразу:

– Когда я впервые встретила принца – будущего короля, – ему было семь. А мне – шестнадцать. Я была влюблена в солдата королевской гвардии. – Она тяжело сглотнула. – Мы заключили кровную связь. Втайне от всех. Только мы вдвоем, ночью, у костра. – В ее голосе звучала тихая тоска, и я представила, как перед ее внутренним взором пляшет огонь. – Но когда король Атан, отец Теодора, узнал про нашу связь... Он приказал ее разорвать.

– Разорвать? – резко повернулась я. – Вы же любили друг друга!

– Ах, кабы любовь была сильнее королевского слова! – фыркнула она. – После этого я уехала и приплыла на Сераф. Тогда еще не знали о поступках Немея – о том, что он стал охотиться на сирен.

– Понятно. – Я подперла голову рукой. – Ты все еще любишь его? Того солдата?

– Это было почти двадцать лет назад, Имоджен.

– Но ты любишь? – Я улыбнулась, видя, как поспешно та качает головой и отводит глаза. – Когда дойдет до того, что мой жених привяжет меня к койке или к мачте и запретит держать даже служанку, я надеюсь, ты сбежишь и найдешь его снова.

– Имоджен, – нахмурилась она. – Я знаю Теодора. Верь, он поможет.

– В детстве он тоже был властным или стал таким с возрастом?

– Он был весьма мил, – хмыкнула Агата и покосилась на меня. – Но я помню, как он постоянно ныл, выпрашивая кусочки сахара.

– Фу, как противно, – поморщилась я.

– Имоджен, – серьезно и низко зазвучал ее голос, – все, что доходит до меня из Варии, будь то письма или разного рода слухи, свидетельствует о том, что он щедрый правитель. Чувство долга у него в крови.

Я приподняла бровь. Форт Линум был далеко от Порт-Хелриса и Стоуэнда, так что все вести приходили сюда с перебоями и не слыли надежными.

– Кто тебе это сказал?

– А почему ты спрашиваешь? – вспыхнув, наморщила нос Агата.

– Просто... очень уж это любопытная характеристика. «Долг у него в крови». Откуда знаешь?

– Друзья пишут мне, – отмахнулась она.

– О короле Варии? – Я взволнованно привстала: надо же, как она покраснела. – Это он пишет, да? Твой солдат? Он ведь пишет, правда?

Агата вздрогнула. Потом взяла мои руки в свои:

– Он здесь. Сейчас он командор, флотоводец Теодора.

– Здесь? Ты его видела?

Она кивнула. В ее лице читалась мягкая решимость.

– Я спросила, может ли он помочь. Но... пока нет. Это слишком опасно. Прошу тебя, поверь: Теодор сдержит слово. Он сделает это, когда придет время.

– К тому моменту я уже буду связана с Эвандером, – дрожащим голосом ответила я. – Будет уже поздно бежать. А если я забеременею? Если умру?

– Тише. – В ее больших глазах серебрились слезы. – Мертвая супруга ему без надобности. И ты не забеременеешь – я прослежу. Пара месяцев, Имоджен. Мы выдержим. Вместе. Правда же?

Я заморгала:

– Ты представляешь меня куда более сильной, чем на самом деле.

Я умела быть гибкой. Но все, что гнется, в конце концов ломается.

Агата обняла меня и уложила на подушки. Тогда я дала волю слезам. Я плакала взахлеб, не сдерживаясь, изливая боль и горе. К тому моменту, когда Агата заговорила снова, я уже только всхлипывала и судорожно вздыхала.

– Однажды, – прошептала она, и ее пальцы ласково перебирали мои влажные пряди, – заживешь по-настоящему. Твой дом будет таким, как ты захочешь. Ты увидишь что-то большее, чем эти камни, эти горы и небо. И я буду рядом, когда ты впервые ступишь в море. Когда почувствуешь песок между пальцами. Вкус соли на губах. И в тебе проснется такая радость, о которой ты даже не мечтала. Я обещаю.

Мы лежали так, пока свеча не догорела. Перед тем как уйти, Агата поцеловала меня в лоб. Тьма в комнате стала черной, как деготь, и я закрыла воспаленные глаза, утопая в пространстве между бодрствованием и сном, пока простыни не зашелестели пеной прибоя, а мои слезы не превратились в морскую соль.

Часы тянулись медленно, незаметно наступила глубокая ночь. Бормотание и шаги стражников за дверью наконец стихли. Я гадала, ушли они или, может, уснули. Откинув полог, я спустила ноги с кровати и босиком подкралась к двери, чтобы прислушаться.

В ушах стучала кровь. Но я стояла долго и упорно, вцепившись пальцами в косяк, а слух мой ловил каждый вдох, каждый звук. Наконец я положила ладонь на холодную дверную ручку – и замерла.

На лестнице раздавались тяжелые шаги, пока далекие, но приближающиеся. Людей было много, они шли строем – явно солдаты. Я отпрянула и поспешно метнулась обратно в постель – как раз вовремя, поскольку моя дверь со скрипом открылась.

– Просыпайтесь, дорогая, – тихо произнес Эвандер с поднятой свечой, что освещала мое лицо. – Пойдемте со мной.

На нем была мятая серая рубашка навыпуск. Щеки покрывала светлая щетина, а лоб блестел от пота. Свет от пламени отбрасывал волнообразные тени, и черты его лица казались такими странными... Будто я смотрела на голый череп. Я открыла рот, чтобы спросить, что происходит, но он приложил палец к моим губам, заставляя замолчать. Его ладонь нашла мою, и он потянул меня с постели.

– Снимите это, – прошептал он, дернув шнуровку моего платья.

– Нет уж, – возмутилась я, скрещивая руки на груди. – Что вам нужно?

Свет скользнул по тонкой изогнутой трубке, которую он держал под мышкой. Узнав предмет, я вновь застыла.

– Это...

Ответ был не нужен. Соленый запах ударил в ноздри. Эвандер принес сифон, тот самый, при помощи которого сирен заставляли обращаться перед казнью. Шорох и звуки шагов наполнили комнату. Солдаты просеменили мимо кровати, словно муравьи, и каждый тащил по два ведра воды.

Морской воды.

Мы с морем никогда не встречались по-настоящему, но я узнала его сразу. Оно было во мне – в крови, в костях. Я создание моря и в него же должна вернуться.

Подчиненные Эвандера направились в гардеробную. Всплеск, всплеск, всплеск – вода лилась в ванну, и от этого звука моя кожа покрылась мурашками. Солдат было не меньше дюжины. Я стояла и ошеломленно смотрела на них.

Эвандер отставил свечу и принялся развязывать мой пояс, потом стянул с меня домашнее платье, и я осталась только в тонкой сорочке. Он опять сунул сифон под мышку и, стиснув зубы и сжимая кулаки, направился в сторону гардеробной. Решимость украшала его лицо.

– Идемте.

– Не хочу.

Эвандер остановился на полпути, взгляд стал угрожающим. Его люди один за другим выходили из гардеробной.

– Вольно, – бросил он им. – Все вон.

Они повиновались, и дверь бесшумно закрылась. Эвандер задвинул засов.

– Не нужно смотреть на меня так, – поморщился он и выронил сифон. Тот упал на ковер с глухим стуком. – Не смейте смотреть так, словно я вам отвратителен.

Что-то лопнуло внутри. Гнев вырвался наружу из той глубины, где я пыталась его удержать.

– Это я вам отвратительна! Я вижу это в ваших глазах, чувствую в прикосновениях. – Соленый воздух витал между нами – я вдохнула его, вся дрожа, и в груди завибрировала туго натянутая струна. – Вы не можете любить меня. Вы с такой легкостью причиняете мне боль...

– Наша связь это исправит, – процедил он.

– Не исправит. Она лишь заставит вас защищать меня, – резко и быстро возразила я. – Она не изменит того, кто я есть, и не избавит от вашей неприязни. Я все равно останусь собой, а вы будете мучиться, потому что в глубине души... вы хотите видеть меня мертвой.

Его янтарные глаза расширились, брови сдвинулись. Он наклонился, чтобы поднять с пола сифон, и приблизился ко мне крадучись, напряженный и молчаливый. Остановился, когда соприкоснулся со мной грудью.

– Если бы я хотел видеть вас мертвой, дорогая, я бы уже это осуществил. – Он запустил пальцы в мои волосы и сжал их в кулаке. Тошнотворная дрожь прокатилась по моему позвоночнику. – Моя любовь к вам вспыхнула давно. Вы это знали? Задолго до того, как я попросил у короля вашей руки. Задолго до того, как я сумел коснуться вас. – Он покачал головой. – Правда о том, кто вы на самом деле, поразила меня, о да, но Эосия странным образом ответила на мою молитву и послала мне вас. Ваша кровь в моих жилах сделает меня неуязвимым. Ни одна сирена больше не сможет манипулировать мной. Мои люди будут смотреть на меня как на бога. – Он прижался губами к моему виску и прошептал прямо в волосы: – Как можно ненавидеть вас за такой дар, Имоджен?

Внутри у меня все вздыбилось, и я почувствовала, что проваливаюсь, падаю в бездну, и всем своим существом ощущала приближение дна. Прикасаться к Эвандеру было омерзительно, но я все же обвила его шею руками, чтобы не упасть.

– Пожалуйста, – прошептала я ему в ухо. – Прошу, не надо.

Единственным ответом был вздох – мою щеку обдало горячим дыханием. Не извинение. Не раскаяние. Не сожаление. А вздох разочарования – ибо я не смогла увидеть и понять то, что видел он: будто бы все это пойдет во благо нам обоим. Он высвободился из моих рук, резко наклонился и обхватил меня за бедра. Я была высокой и крепкой, не такой хрупкой, как Агата. Мои мышцы были развитыми, формы – довольно пышными, однако Эвандер с легкостью поднял меня, словно ребенка, перекинул через плечо и понес в гардеробную.

– Нет! – барабанила я кулаками по его твердой спине. – Оставьте меня!

Воздух в гардеробной пропитался ароматом моря, он был густым и соленым. Я вдохнула, когда Эвандер опустил меня на ноги. Наполненная морской водой ванна мерцала в тусклом свете масляной лампы, оставленной одним из солдат. Будь я одна, я, возможно, сама бы вошла в воду, желая почувствовать силу, а не дрожь.

– Я заслуживаю этого, Имоджен, – сказал он, впиваясь пальцами в мои руки и разворачивая к себе спиной.

Он схватился за мою сорочку и разорвал ее сзади до самой талии, освобождая место для крыльев. Паника затмила мой разум. Я онемела. Эвандер прижался ко мне горячей грудью и пробормотал над моим обнаженным плечом:

– Я стану капитаном, которого сирены не смогут утопить. А вы будете жить в довольстве и в безопасности – здесь, наверху, где ваши инстинкты вам не навредят.

Именно после этих слов инстинкт заставил меня действовать без промедления. Я резко развернулась. Моя рука взметнулась и прочертила ногтями дугу на лбу Эвандера, зацепив нижнее веко. На его загорелой коже появились длинные царапины. С ресниц скатилась капля крови, точно алая слеза. Он зарычал сквозь стиснутые зубы, но не ударил меня. Вместо этого его мощные руки вцепились в мои запястья, прижали их к бокам.

– Скоро все закончится, – прохрипел он.

В следующую секунду мои ноги оторвались от пола. Он наклонил меня назад и перекинул через край деревянной ванны. Я ахнула – не от холода и не от удара спиной о дерево, а от ощущения, будто во мне вспыхнуло пламя.

Паника испарилась. Изнутри в меня словно впились миллионы крошечных зубов – они вонзались в сухожилия, в кости, в самую сердцевину моего существа.

Море занимало свое законное место.

Все кругом померкло, даже когда Эвандер опустил изогнутую трубку в воду у моих ног и поднес ее к губам. Он втянул воздух, дождался, пока струя морской воды потянется из сифона, а затем сплюнул. Его сильные пальцы сжали мой затылок, пригнули голову к сифону. Холодный металл коснулся моих губ. Соленая вода стекала по подбородку.

– Открой рот! – Он стиснул мои щеки.

Несмотря ни на что, я хотела узнать вкус воды. Пусть она захлестнет меня. Я приоткрыла рот. Трубка скользнула по нижним зубам, и металлический скрежет эхом отдался в голове. Соленая вода залила язык, покатилась по горлу, заполнила легкие. Они отяжелели, и я чувствовала, как распирает грудную клетку. Я не моргала, не шевелилась. Только смотрела на Эвандера.

Ужас исказил его лицо.

– Имоджен?

Он метался взглядом по моему телу, наблюдая, как вода, не помещаясь во мне, возвращается обратно – струится изо рта, стекает по подбородку и груди.

От утопления мои легкие должны были гореть; я ждала этого, только чтобы вспомнить: я не могу утонуть. Все, что я чувствовала, – это странное покалывание между ребрами. В конце концов там вспыхнул зловещий жар. Он нарастал, разгорался, поднимался все выше, пока то, что было связано со мной, не просто зазвенело, как натянутая струна, а запульсировало, как артерия, и влило внутрь меня вязкую, маслянистую силу, этот черный и тошнотворный яд.

Она пронеслась сквозь мое тело магмой, и, когда жар ударил мне в спину, мои крылья прорвали кожу и расправились. Ногти вытянулись, заострились, чернея на концах.

Сквозь оглушительный рев текущей силы донесся голос – такой тихий, что я едва не приняла его за наваждение. Слова воды были хрупкими, далекими, как ветерок, шепчущий в самое ухо, умоляющий быть услышанным.

«Вот ты где, дорогая моя. Я так долго ждала».

Я вздрогнула. Мой взгляд метнулся к Эвандеру. Он стоял на коленях у края ванны, с выражением облегчения и страха в затуманенных слезами глазах. Он вынул сифон из моих губ. В другой руке у него был изогнутый кинжал – тот, что висел на его поясе. Вот-вот он разрежет мою плоть, так же глубоко, как в тот раз. Он свяжет нас.

Нет, нет, нет...

И мой пульс зачастил, раскаляясь добела. Вдруг Эвандер застыл, его взгляд потух, мышцы обмякли. Кинжал выпал из его пальцев, со звоном ударившись о край ванны, а затем об пол. Я захлебнулась: меня рвало морской водой. И будто в ответ на это Эвандер встал, поднял ногу и сам шагнул в ванну.

В ушах выла кровь. Тьма внутри меня бешено пульсировала. Некая сущность, что была мной, выскользнула из клетки плоти и костей, чтобы наблюдать со стороны, как он опускается в воду. Узкая ванна не была ему впору, но он все равно оказался поверх меня, обхватив мою крылатую спину рукой, и благоговейно поцеловал меня чуть ниже глаза.

Странная мысль мелькнула на краю моего сознания: как любопытно, что он пришел ко мне в воду. Что уронил кинжал. Все его тело было жестким, как у только что умершего, но он еще дышал, – и я чувствовала, как его дыхание касается моего рта. Накатывает теплыми волнами, словно прибой.

Ветер и море принадлежат сиренам. Так что даже его дыхание не было чуждым.

И я приняла его.

Я тянула его воздух сквозь тонкую щель между губами, вытягивала до тех пор, пока его грудь не опустела. Он склонил покрасневшее лицо, прижимаясь к моей груди чуть ниже уровня воды. Желание утопить его охватило меня. Я хотела, чтобы и его грудь, как моя, была полна воды. И стоило мне только захотеть этого, как он принялся вдыхать морскую воду. Его нос и рот наполнились ею. Я чувствовала, как вода стекает по его горлу.

Его тяжелое тело дернулось.

С каждым замедленным ударом его сердца пульс внутри меня ослабевал. Ослабевал... замирал, оставляя меня удовлетворенной, но не пресыщенной. Теперь, когда я вкусила такую власть, такой контроль, я поняла, почему Эвандер так жаждал этого. Разум окончательно вернулся ко мне, только когда утопленник на мне обмяк.

В гардеробной стало тихо. Масляная лампа горела ровно. Я толкнула его тяжелое плечо, и нахлынула паника:

– Нет... Боги, нет!

На мгновение я почти захотела утонуть. Пусть бы мертвец придавил меня, я бы вдоволь напилась морской воды и, прежде чем свет померк бы в моих глазах, увидела все, чего так отчаянно жаждала.

Но тело Эвандера вдруг стало еще тяжелее. Оно почти расплющило меня, так что ребра трещали, – и грезы о сладкой и красивой смерти развеялись.

Потому что смерть, которая ждала меня наяву, была куда хуже.

7

Стиснув зубы, я оттолкнула мертвого Эвандера.

Все мои мысли были об ужасах, которые стражи короля Немея устроят мне в отместку. Я покончила с одной угрозой, но породила множество новых. Голос короля Теодора эхом звучал в моей голове: «Только полная тупица пойдет за мужчину, чей долг – убивать ей подобных!»

Вода из ванны затопила невидящие глаза Эвандера. Лопнувшие капилляры испещрили белки, напоминая кровавые следы на снегу. Тошнота прокатилась волной. Я снова оттолкнулась от его плеча, извиваясь под ним, пытаясь выбраться. Дыхание сбивалось, я ругалась, но не останавливалась, пока не перевалилась через край ванны на мягкий ковер в своей гардеробной.

Морская вода ручьями стекала на пол. Рваная сорочка липла к телу, точно бледная вторая кожа, которую вот-вот сбросят. Мои волосы свисали черными веревками по плечам. Я уставилась на тело Эвандера, скрюченное и слишком большое для узкой ванны, и мне вдруг стало все равно, что подумает обо мне добрый, благородный и справедливый король Варии. Сейчас в голове крутилась единственная, едва зародившаяся мысль: я хочу жить, и только он может мне помочь. Он уже отказал мне в помощи, но был и другой способ ее добиться.

С какой-то первобытной настойчивостью я шатко двинулась к двери комнаты, с трудом держа равновесие из-за непривычного веса крыльев. В коридоре царила темнота, почти во всех факелах не было масла, зато сотни ночей, на протяжении которых я еще в детстве изучала форт, не прошли даром. Я прекрасно знала, за сколько шагов можно пройти весь коридор.

Люди Эвандера покинули пост у моей двери по его приказу, но с северного конца коридора доносились тихий лязг доспехов и бормотание варийских солдат. Как я помнила, король привез с собой шестерых. Учитывая, как сильно Немей ненавидел Теодора, можно было смело предположить, что последний спал под неусыпным оком стражи.

Несмотря на это, я спешила туда, оставляя мокрые следы.

Я не знала, как управлять той темной, ужасающей силой, которая овладела мной, – а возможно, это мне приходилось подчиняться ее диктату. Кажется, я вытянула у Эвандера его последний вдох. Оставалось только молиться, что моя сила подействует и на людей Теодора.

Громадная яркая луна заглядывала в окна, ее свет лился на подоконник и освещал стражу. Их было трое. Ближний ко мне зарычал и потянулся за мечом, но в следующий момент обмяк на полу. Теперь я могла чувствовать безмолвную силу, исходившую из моего горла и подсекавшую стражников, словно леска. Второй стражник, качаясь, направился в дальний конец коридора; третий же открыл дверь в покои Теодора и позволил мне спокойно войти.

Дверь захлопнулась с оглушительным скрипом петель, но король не проснулся. Камин давно прогорел, тлеющие угли бросали ржавые отсветы на кровать, тонувшую в тени. Теодор раскинулся поперек матраса и выглядел таким громадным... Одна рука была откинута за голову, другая покоилась на груди. Длинная нога выскользнула из-под одеяла, и я могла разглядеть золотисто-коричневую кожу, темные волосы на икре, сильное колено, мускулистое бедро. Кажется, спал он в одной лишь белой ночной рубашке. Подойдя ближе, я услышала неглубокое ровное дыхание. Молча изучала я линию его подбородка, изгиб полных губ.

Я бы сделала все быстро – разрезала его ладонь и прижала к своей ране. Создать кровные узы легко, но... Я не могла сдвинуться с места. Во сне Теодор выглядел смягчившимся – безо всех этих резкостей и суровых взглядов, к которым я привыкла. Он казался беззащитным, расслабленным и тихо дышал приоткрытым ртом.

Это было неправильно. Предательски и жестоко. Но я собралась с духом. Я просто хотела жить. Всего через несколько часов найдут тело Эвандера, и меня сразу постигнет ужасная смерть. Вода, пропитавшая мои волосы и сорочку, к тому времени высохнет, и, когда это случится, мои крылья свернутся под кожей.

Сейчас. Я должна была сделать это сейчас.

Мое тело ныло от напряжения, но я заставила себя подойти вплотную к кровати. Уперлась коленом в матрас – и вздрогнула, когда он заскрипел под моим весом. Вода капала с волос на перину. Затаив дыхание, я сделала когтем неглубокий надрез на собственной ладони и потянулась к руке Теодора. Но прежде чем я успела коснуться его, он дернулся. Он схватил мое запястье, его хватка была как стальные наручники. С низким рыком он рванул меня к себе с такой силой, что я оказалась на нем, живот к животу. Холодный металл впился мне в шею. Лицо Теодора было так близко, что в гаснущем свете очага я не различала ни единой черты. Он сильнее прижал лезвие к моей коже.

– Это Имоджен, – прохрипела я, сглотнув от давления кинжала. – Это я. Пожалуйста, не надо!

– Имоджен? – прогрохотал он заспанным голосом и отдернул оружие. – Вы что творите?

Неуклюже путаясь в простынях, мы попытались отстраниться друг от друга. Он потянулся к тумбочке за свечой и огнивом, и вскоре комната наполнилась теплым светом.

Я замерла, встретив его изумленный взгляд.

Точно так же, как перед Эвандером, я была обнажена и перед Теодором. Он видел всю меня. Очертания крыльев, плотно прижатых к спине, перекошенное от страха лицо. Затем его взгляд опустился, оценивая изгибы моего тела под мокрой сорочкой.

Я ожидала, что он вот-вот с отвращением швырнет меня на пол и сдавит мое горло, но он просто смотрел на меня, растерянный... благоговеющий. Зажмурился он лишь спустя долгие секунды. Потянулся к одеялу и тихо протянул его мне, чтобы я могла прикрыть грудь.

Внезапно его пронзило осознание, и он вскинул кинжал:

– Вы были в морской воде.

Судя по тону, он понял, что́ ему угрожает. Ведь сирены были опасны, они топили и разрывали на части всех, кто пытался им навредить.

– Я здесь не для того, чтобы причинить вам зло, – покачала я головой и медленно потянулась к руке короля: его недоверие было столь ощутимым, что мне пришлось самой прижать его кинжал к своей груди. – Даю слово.

Он немного расслабил плечи, но кинжала больше не отвел.

– Рассказывайте, что случилось, – мрачно потребовал он.

– Мне нужно сегодня же покинуть форт Линум, – дрожа и цепляясь когтями за одеяло, ответила я. – Прямо сейчас.

– Это не ответ, – сказал он и потряс головой, словно желая стряхнуть дурной сон. – Как вы сюда вошли? – Он посмотрел на дверь.

Я моргнула.

– Я... точно не знаю. – И я даже не лгала, поскольку зловещая сила внутри меня подчиняла мир моей воле, хотя я не просила ее об этом; мне просто нужно было попасть в эту комнату, не дожидаясь, пока я окажусь в западне из-за Эвандера. – Ваш страж открыл мне дверь.

– В этом я очень сомневаюсь, – ответил он и коснулся клинком моего живота, отчего я замерла. – Говорите правду.

– Я убила капитана короля Немея.

– Вы убили... – открыл он рот, – своего жениха... и после этого побежали ко мне?

– Он принес сифон... – почти истерично стала объяснять я, – который применяют при казнях... наполнил мою грудь водой. Я дернулась, а он залез ко мне, потом я тонула и...

– Тсс, тише вы! – Свободной рукой он зажал мне рот, другой воткнул лезвие в матрас. – Не кричите так.

Я кивнула, и по моим щекам заструились слезы.

Его мышцы напряглись, лицо сморщилось, как слишком туго натянутый шов на ткани. Медленно он отнял руку от моего рта и приподнял мой подбородок.

– Залез к вам? Что вы имеете в виду?

– В ванну, – прошептала я, глядя ему в глаза. – Он приказал своим людям наполнить мою ванну морской водой, а потом заставил меня в нее влезть... и...

– Вы пели? – отдернул он руку. – Чтобы его утопить?

– Пела? Нет. – Я покачала головой. – Это он залез в ванну, навалился на меня, после чего я... Не знаю как, но я вытянула из него весь воздух.

От его взора моя кровь похолодела. То был взор, полный изумления, как будто он не мог представить себе более чудовищного поступка. Матрас подо мной куда-то поплыл, стены кругом растворились в полумраке; я чувствовала себя так, словно стремнина несет меня к смерти.

– Вы убили жениха, – яростно прошептал Теодор, – а потом явились сюда? И умоляете, чтобы я увез вас среди ночи?

– Нет, – воззрилась я на него, ведь мне было уже нечего терять, – я пришла, чтобы заключить кровную связь.

Стало нечем дышать.

– Да вы из ума выжили, – мертвенно-тихим голосом ответил он.

– Возможно. – Я не скрывала отчаяния. – Но я защищаю себя, как могу, и не важно, что вы отказались меня спасти.

В его глазах вместе с отсветами от углей замерцало недоверие.

– Я не отказывался. Я сказал, что мне нужно время.

– Они меня запытают, – всхлипнула я. – Отдадут меня солдатам Эвандера, чтобы те вдоволь наигрались, прежде чем перережут мне горло...

Наступившая тишина иголками впилась в мою кожу. Она тянулась, пока он наконец не заговорил, – и я бы предпочла услышать в его словах гнев, презрение и вообще что угодно, но только не полное безразличие.

– Вы же убийца. Чего еще вы ожидали от здешней стражи?

Сердце сжалось от бессилия, но я не собиралась уходить, не попытавшись достучаться до него.

– Он заслужил это! – выплюнула я. – Замужем за ним я все равно бы погибла! Он высосал бы из меня жизнь, причиняя боль мало-помалу.

Я подползла к краю кровати, забыв одеяло, и нетвердой походкой двинулась к двери. Смерть маячила за моим плечом, и стоило ли ждать ее здесь? Или в своих покоях? А может, просто развернуться ей навстречу? Отправиться к стражникам форта, расправить крылья – и быстро умереть от стрелы в сердце?

– Стойте, – вздохнул Теодор и поднялся. Его перекрученная ночная рубашка задралась чуть выше колен. – Отойдите от двери. – Он скользнул жестким взглядом по моему телу, прежде чем бросить мне одеяло, но голос прозвучал непривычно мягко: – Прикройтесь, чтоб вас...

Когда я наконец завернулась в одеяло, он подошел ближе. От него так и веяло теплом.

– А это что? – коснулся он следа на моем подбородке.

– Это оставил сифон моего дорогого жениха, полагаю, – скривилась я от боли.

– Вот и пролилась первая кровь, – с сожалением покачал он головой. – Я же говорил, что моя помощь вам приведет к войне.

– Да, я знаю. – Горячие слезы покатились по моим щекам. – Что бы вы обо мне ни думали, я не дура и понимаю, какие будут последствия. Совершенно ясно, почему вы готовы отправить меня на смерть...

– Будьте добры, заткнитесь. – Он прикрыл глаза рукой.

– Что?

– Заткнитесь, говорю, – повторил он и так быстро поймал мое лицо в клетку своих рук, что я ахнула. – Я это исправлю. – Он запрокинул мою голову, взялся за мой окровавленный подбородок и, сердито сверкнув глазами, применил свою силу, от которой порез тут же затянулся.

Все случилось так быстро, но мы оба не сразу осмелились пошевелиться. Наконец он отпустил меня.

– Вы и впрямь собирались связать себя со мной? – спросил он странно ровным тоном.

– Да, – встретила я его взгляд. – Я устала от вечного унижения. Но вы были правы: я чересчур труслива и не сумею спасти себя... – И я шагнула к двери.

– Приступайте.

– Простите?

– Свяжите нас. Война с Немеем так или иначе неизбежна. Нельзя, чтобы он продолжал творить одно злодеяние за другим. Конечно, я вовсе не мечтал начать войну с убийства его капитана и похищения подопечной, но... Есть альтернативы и похуже.

У меня отвисла челюсть.

– А под альтернативой вы имеете в виду мою смерть.

– Да. Так что лучше я соглашусь заключить связь.

– Это почему?

– Потому что ни в небесах, ни на земле не найдется способа приблизиться к вам, если только у меня не будет иммунитета к чарам сирены.

– Справедливо, – покраснела я.

– И у меня есть три условия.

– Конечно. – Я судорожно втянула воздух от нахлынувшей тревоги.

– Вы отрекаетесь от Немея и присягаете мне как новому королю. Затем, по прибытии в Варию, идете к колдунье-провидице и просите ритуала для разрыва нашей связи.

С другой стороны, в моем положении надо было с улыбкой соглашаться на что угодно, даже если пришлось бы отрезать себе руку и кинуть ее королевским псам.

– Я готова на это, – осторожно сказала я, ожидая последнего условия. Понимая, насколько умен и проницателен Теодор, я ожидала, что оно будет куда серьезнее. – А третье?

Тут он принялся рыться в прикроватном сундуке, откуда достал темные брюки и белую рубашку. Затем он подбросил к тлеющим углям очага несколько поленьев.

– Когда вы вернетесь от провидицы, я придумаю приказ и вы будете обязаны его исполнить.

Я будто услышала сигнальный колокол. Любой приказ, вот как? Теодор снова склонился над сундуком, и я с опаской наблюдала за ним. Он перебирал бумаги, какие-то мелочи, лежавшие между одеждой... Похоже, решал, что нужно бросить в огонь. Мы с ним планировали бежать с острова, тут уж не до вещевых сундуков.

– И что же это за приказ? – осторожно спросила я.

– Сам пока не знаю. – Не глядя на меня, он бросил небольшую стопку бумаг в огонь, а затем начал натягивать брюки. – Быстрее, миледи, пока у вас не высохли волосы и не ссохлись крылья. Не то мы упустим шанс. – Когда он принялся снимать ночную рубашку, я понятливо отвернулась. – Вы согласны на мои условия?

Все выученные мною правила говорили, что я должна это сделать. И упасть на колени, и лобызать его теплые пальцы за то, что он готов был пролить свою кровь и связать нас вместе. И рискнуть ради него жизнью, безопасностью или всем, что мне дорого, без каких-либо сомнений. Но король смотрел на меня с таким недоверием, будто был не в силах понять моего замешательства. Разумеется, ему и во сне не снилось, каково это – жить исключительно ради чьей-то выгоды.

С отчаянием я осознавала, что теперь буду подчиняться прихотям другого короля, повиноваться ему, опять играть чужую роль...

– Вы предлагаете мне рискнуть жизнью, – вскипел он, – поставить под угрозу благополучие своего королевства, чтобы вас спасти...

Его слова были как искра, угодившая в сухое сено. И тут я поняла нечто страшное. Ни один хороший, справедливый и честный король, ни один приверженец долга не отважился бы на такое безрассудство. И даже столь добродетельный и могучий король, каким был Теодор, легко позволил бы мне, сироте, умереть при дворе порочного короля, но только не ставить под угрозу свое правление. Конечно, ему было бы меня жаль, он бы даже корил себя из-за загубленной молодой души, но это не изменило бы его выбора.

– Ваше решение, леди Имоджен? – спросил он.

В отблесках огня он казался суровым и величественным, как статуя. Тени залегли под его смуглыми скулами, в ямке шеи и в складке меж бровей. Я видела в нем черты его предка. Великий бог Панос тоже был сильным и неукротимым. Королю ничего не было нужно от меня. И мне нечего было ему дать. Но как он разъярился из-за пролитой мною крови в ритуальном зале Немея... А еще я вспомнила, как он уверенно произнес: «Я точно вас знаю».

Но кто же я?

Внезапно я задумалась: может, его одностороннее благодеяние было изящно подготовленной ловушкой?

– Я согласна на ваши условия, ваше величество, – вскинула я подбородок. – Но, если вы подведете меня, я дождусь разрыва нашей связи и тогда...

– Вы что, угрожаете мне? – наклонил голову Теодор.

– У меня мало оснований доверять людям, которые обещают быть добрыми ко мне в обмен на мое послушание, – судорожно вздохнула я, чувствуя невыразимую усталость.

Он поднял брови, явно признавая мою правоту.

– Так давайте же покончим с этим, не дожидаясь, пока вы меня растерзаете.

Я шагнула к очагу, и его тепло окутало меня. Теодор же не спешил приближаться; он направился к двери, бросив на меня сердитый взгляд:

– Не снимайте одеяло.

Затем он позвал троих стражников. Они с тревогой воззрились на меня, и Теодор в ответ едва не испепелил их взглядом:

– Где командор Мела?

Командор? Возлюбленный Агаты! Солдаты замерли, их лица стали непроницаемыми, пока один из них не опустил взгляд в пол.

– Он приказал нам прикрыть его отсутствие. – Повисла тяжелая пауза. – Встречается с какой-то леди.

А мне-то казалось, что настроение короля не могло стать хуже. Но он помрачнел еще сильнее:

– Найдите его.

– Вы найдете его этажом ниже, – вмешалась я. – Четвертая дверь справа.

– У Агаты? – спросил король, и я кивнула.

Он провел рукой по лицу, а затем тихо изложил точный план побега:

– Разбудите тех стражников, которые сейчас не на дежурстве. Зайдите в покои леди Имоджен. Там, в ванне с морской водой, лежит мертвец. Наберите немного этой воды и принесите сюда. И, во имя любви ко всем чертовым богам, оставьте кого-нибудь у моей двери, чтоб он глаз с нее не спускал.

Когда стражники спешно покинули комнату, он с раздражением опустил дверной засов. Раздался шелест тонкой ткани и звон металла, но мое внимание было приковано к обручальному кольцу, которое все еще украшало мой палец. Его вид вызывал тошноту.

– У меня тоже будет одно условие, – произнесла я.

Теодор подошел и сел передо мной с кинжалом в одной руке и ворохом зеленого шелка в другой.

– Никаких условий – это я оказываю вам большую милость. – Он бросил мне шелк. – Вот, наденьте это, когда крыльев не станет.

– Агата убежит с нами, – решительно посмотрела я на него.

– Слишком опасная затея, – покачал он головой, крутя в руке кинжал. – Обойдетесь и без няни. Кроме того, уж она-то сумеет за себя постоять. Пускай сама выбирается.

Горло сдавило от слез, ведь он был прав. Страдальчески кивнув, я подняла руку и обнажила свежий неглубокий порез, а с ним и бледные змейки шрамов на ладони. Теодор невозмутимо взял мою ледяную руку в свою теплую ладонь и провел пальцем по порезу и сморщенной коже так нежно, что я вздрогнула.

– Я тоже беспокоюсь об Агате, – сказал он с сожалением и сочувствием.

Поднесенный к моей руке кинжал сверкнул. Я напряглась: насколько глубоким будет порез? Исцелит ли король меня сразу или заставит помучиться?

– Держите, – сказал он, вложив рукоять кинжала в мою руку. – Я слышал, что связь с сиреной болезненна. Надо потерпеть, пока не свыкнешься.

Я кивнула: ходили такие слухи. Не услышав в его голосе дрожи, я все-таки гадала, испугался ли он хоть немного.

– Не будьте столь предупредительны, ваше величество.

Уголок его губ дрогнул, и они тут же сжались, стоило мне приложить кинжал к своей руке. Я сделала быстрый и неглубокий надрез, а затем нанесла такую же рану Теодору. Сообща мы глубоко вдохнули и соединили окровавленные ладони. Мое сердце гулко забилось, но я сосредоточилась на липком тепле между нашими пальцами.

Теодор ахнул, стиснув мою ладонь. Его лицо говорило о том, что он испытывает одновременно боль и наслаждение. Он весь задрожал, покрылся испариной, его голова откинулась назад. Наконец он издал глубокий стон.

Я ждала, затаив дыхание. В конце концов тело Теодора расслабилось – видимо, боль сначала нарастала, а потом отступила, и он посмотрел на меня с тревожным ожиданием:

– Что вы чувствуете?

– Ничего, – покачала я головой.

А затем это нахлынуло.

Его кровь была как звездное сияние. Яркая и кипящая, она поднималась по моим венам, пульсировала в шее. Она обжигала меня изнутри, расходилась по всему телу. Я слышала свой стон, я ощущала, как извиваюсь от боли, а когда кровная связь пронзила самую сердцевину моего существа, комната потемнела. И тогда я издала леденящий душу крик.

Рука Теодора снова закрыла мне рот, но этого было недостаточно. Пришлось ему обхватить мою голову и притиснуть лицом к своей груди.

– Тише, – взмолился он мне в ухо, – тише, Имоджен...

Но я и не думала униматься, меня просто разрывало на части. Внутри натянулась струна, и казалось, сейчас она порвется и разрежет сердце надвое. И тогда я умру в объятиях короля. Я цеплялась когтями за его плечи и спину – боль стихала слишком медленно. Связь наконец укоренилась, испуская трепещущий жар, а я все скулила в могучую грудь короля и старалась дышать ровнее.

Теодор глядел на меня в ошеломлении. Он поднял руку к моей щеке и откинул волосы, прилипшие к моей скользкой коже.

– Вы в порядке? Нам нужно уходить. Скажите мне, что все хорошо!

Я кивнула.

– Нет, – прохрипел он и слегка тряхнул меня. – Скажите вслух. Дайте мне вас услышать.

Его неприкрытое беспокойство лилось глубоким, всепоглощающим потоком; так я поняла, что связь между нами работает. Она вынуждала связанных печься друг о друге. Я посмотрела ему в глаза, стараясь скрыть странное ощущение: каждая жилка внутри дрожала. Я будто подхватила лихорадку.

– Да, я в порядке.

Он резко кивнул и сделал вид, что теперь спокоен. Связь заставила мои крылья скользнуть обратно под кожу, оставив мои лопатки воспаленными и кровоточащими. Теодор, помогая мне удержаться на ногах, отвел взгляд, пока я стаскивала с себя одеяло и мокрую сорочку. Он не видел ран на спине, а я ни словом не обмолвилась, как они болят, прежде чем накинула шелковую мантию и затянула ее на талии.

Тихий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть. Теодор впустил своих стражников, на сей раз всю свиту из шести человек. В руках одного из них была ваза, взятая из моих покоев, – запах морской воды коснулся ноздрей. А следом шла Агата, вся встрепанная и румяная, с припухшими от поцелуев губами.

Стоило Теодору взглянуть на нее, как он стушевался.

– Здравствуй, Агата. Лахлан, – уставился король на высокого, сияющего от самодовольства солдата рядом с ней, – я прикажу тебя выпотрошить!

– Да-да, – сказал Лахлан. – Агата поставила меня в известность, что она идет с нами.

– Сегодня боги особо милостивы ко мне, не правда ли? – Сурово посмотрев на меня, Теодор указал на вазу с морской водой. – Дайте ей это.

Я прижала вазу к груди и выпрямилась под грозным, мрачным взглядом короля, чувствуя, что в комнате как будто еще больше похолодало.

– Ну, моя госпожа, – произнес он, – вам удалось пройти мимо моих людей. А теперь проведите нас мимо стражи Немея.

8

Солдаты короля Теодора двигались как призраки – бесшумно и быстро. Даже их доспехи едва звенели в ночной тишине форта Линум.

Аккуратно и чинно мы друг за другом спустились по лестнице, которая вела в пустой холл. Снаружи порывы ветра стенали в углах крепости, точно умирающие. Я старалась не воспринимать это как дурное предзнаменование.

Теодор шел впереди меня, Агата – позади. Я прижала вазу к груди, словно мать, защищающая младенца. Пара пригоршней морской воды была моим единственным шансом пройти мимо стражников короля Немея.

– Ты была в покоях короля, – шептала Агата за моим плечом, – и на тебе его мантия. Ты вся мокрая от морской воды!

Влажный шелк прилип к открытым ранам на моей спине. Но пятна крови удачно скрыла копна волос.

– Что же случилось?

– Обещаю, – оглянулась я на Агату, – я расскажу тебе все, но на корабле, когда будем в безопасности. И когда я это сделаю, пожалуйста, не паникуй.

– Паника! – Ее глаза сверкнули. – Действительно, разве для нее есть повод?

– Боги, Агата...

Она закусила губу, сдерживая тревогу и шквал вопросов, и тихо кивнула.

При мысли, что придется во всем признаться Агате, в груди мерзко заныло. Меня обжигал стыд за то, что я сделала с Эвандером, и вместе с тем я чувствовала гордость. Пока я спускалась по лестнице мимо тронного зала Немея, мне вспомнилась надпись: «Монстра ждет только смерть». И тут же перед мысленным взором возникло пустое лицо Эвандера с синими губами. Меня охватила неуверенность. Может, я была чудовищем сродни ему? И такого монстра, как я, действительно ждет конец?

Лахлан, флотоводец короля Теодора, собрал нас у главных дверей.

– Во дворе никогда не бывает стражи, – тихо сказал он. – Посты всегда у конюшен и казарм, что под горной лестницей. – Затем его суровые глаза встретились с моими. – Вы должны провести нас мимо стражников. Мы заберем лошадей из конюшен и спустимся по горной дороге к королевскому кораблю в Порт-Хелрисе.

У меня пересохло во рту. Теперь меня трясло не то от холода, не то от шока. Но я собралась с силами и коротко кивнула Лахлану.

Командор приоткрыл массивную дверь, мы боком протиснулись в нее и один за другим бесшумно, как змеи, проскользнули во двор форта Линум. Ветер очистил небо, в окружении звезд светила яркая луна, изливая бледный, водянисто-голубой свет на скалы. Мы с Агатой прижались к шероховатой крепостной стене. Порыв ветра взъерошил мои волосы, и пряди упали на глаза; тем временем шесть стражников, выхватив мечи, рассредоточились и принялись проверять темные ниши за колоннами.

Теодор подошел ближе ко мне, и я вновь почувствовала, как от него исходит тепло.

– Поклянитесь мне в верности прямо сейчас, – сказал он почти шепотом, – пока мы во владениях Немея и при свидетелях. Чтобы позже король не заявил, что вас якобы выкрали.

– Не думайте, что чье-то свидетельство будет для него помехой. – Нахмурившись, я крепче стиснула вазу. – Да и как он узнает, что я действительно дала клятву? Он же все равно объявит о моем похищении.

– Это имеет значение для меня. Не хочу, чтобы меня заподозрили в краже подданной другого монарха и использовали эту брешь против моего королевства.

Я нахмурилась еще сильнее. Он приблизился вплотную, устремив на меня взор, от которого перехватило дыхание.

– Учитывая все, что я сделал для вас сегодня... меньшее, чем вы можете отплатить, – это преклонить колено.

Я таращилась на него, сердце колотилось – раз-два-три. Все внутри меня переворачивалось. Глупая монархия, глупые королевские обеты! Я не хотела стоять голыми коленями на остром гравии. Не хотела менять кандалы одного правителя на оковы другого. От меня будут требовать почитания, преклонения и подчинения, хотя речь идет о человеке, который никогда не ответит взаимностью. И все же для монархов это было в порядке вещей.

Я повернулась к Агате и протянула ей вазу:

– Подержи.

Когда стало ясно, что во дворе нет опасности, стражники вернулись и выстроились вокруг нас.

– Быстрее, быстрее, если не возражаете, – раздраженно процедил Лахлан.

Я бросила на него ледяной взгляд. Затем, неохотно, покачиваясь, опустилась на колени. На острый, как и ожидалось, гравий.

– В чем я должна поклясться?

Теодор сурово смотрел на меня сверху вниз, на его лоб и нос падал лунный свет.

– Сами придумайте, – буркнул Лахлан.

Дохнул ветер, взметнув мои влажные волосы в воздух. Я откинула их со щек и метнула на Теодора самый испепеляющий взгляд, на какой только была способна.

– Я осуждаю правителя острова Сераф... – Опять взвыл холодный ветер, хлестнул меня по лицу, и у меня выступили слезы. Он заглушил мои тихие слова. – Я... клянусь в своей... верности...

Теодор опустился передо мной на колени. Его глаза встретились с моими, и мысли рассеялись. Я могла шептать – он все равно меня услышал бы. В замешательстве я вскинула брови, а он резко кивнул:

– Поторопитесь.

Я порылась в памяти, вспоминая длинную мрачную клятву, которую я дала королю Немею в юности.

– Я, Имоджен Нэл, клянусь в верности королю Теодору Арити из Варии. Я... постараюсь... чтить его величество словом и делом, поступками и волей. Клянусь перед Эосией... – Кашлянув, я покачала головой. – Перед великими богами, где бы они ни обитали.

– Постараетесь, значит? – Теодор улыбнулся уголком рта.

– Клянусь, – кивнула я.

Он бросил на меня суровый взгляд и помог мне встать. Мои руки и ноги теперь дрожали слишком сильно, этого было не скрыть, так что Теодор поддержал меня, обняв за талию. Агата с удивленным видом вернула мне вазу.

– Что? – спросила я.

Она покачала головой, быстро моргая.

Группа разделилась. Теодор и я, в сопровождении четырех стражников, поспешили к лестнице, которая вела вниз к конюшням и въездным воротам. Агата осталась с Лахланом и шестым стражником. Мы подошли к краю лестницы, и я увидела глубокий обрыв. От этого зрелища в глазах помутилось.

– Этим путем вы добирались до форта?

– Да. – Теодор взял меня под локоть, увидев, что я пошатываюсь. – Ступеньки неровные. Некоторые очень плоские. Другие гораздо круче, чем нужно.

– Должен быть другой путь! – Внутри назревала паника. – Немей не мог заставить всех гостей подниматься по такой лестнице.

– Миледи...

– Я не смогу. В этой темноте я вижу не дальше трех ступенек. Оступлюсь, пролью воду – и все мы погибнем.

– Возможно. – В голосе короля не было ни капли эмоций, но его нежное прикосновение к моему локтю придало мне решимости. – Но если не отважитесь идти дальше, то, без всякого сомнения, умру я, умрете вы и умрет Агата.

Ветер застонал и заметался вдоль стен форта Линум у нас за спиной. Не таким образом желала бы я умереть... И уж точно не в таком месте, где я чувствовала себя слабой и перепуганной. Под пристальным взглядом Теодора я выпрямилась. Он думал, что знает меня, и упрекал меня в трусости. Схватив вазу покрепче, я сделала первый шажок вниз.

Но шла я слишком медленно, каждый раз нащупывая край ступеньки босой ногой. Спускаясь с помощью бдительного Теодора, я была уверена, что больше никогда не согреюсь. Я громко стучала зубами и тряслась всем телом. Шелковая мантия хлестала меня по ногам. На совсем узкой каменной ступеньке я остановилась и попыталась унять дрожь.

Стоявший ступенькой ниже Теодор смотрел на меня с ужасом и тревогой, от которых мой желудок сделал кульбит.

– Ах, да ради всех богов, – проворчал он. – Идите сюда. – Он протянул руки, словно собирался обнять меня.

– Что вы делаете? – отшатнулась я.

– Ваше величество, – прошептал стражник позади меня, – нам надо идти дальше.

– Постоим минуту, – нахмурился Теодор. – Дама вот-вот замерзнет до смерти. Ее нужно согреть.

– Вы же не станете греть меня сами... – Его кровь бежала по моим венам, но мысль о том, чтобы он коснулся меня и прижал к себе, была слишком постыдна.

– Ну, все остальные одеты в металл, так что выбора нет. – Он потер ладонью лицо.

– Мы прошли полпути, ваше величество, – сказали шедшие впереди стражники. – Какие будут приказания?

Взгляд Теодора на мгновение задержался на мне.

– Ступайте вперед, узнайте, что ждет нас внизу. Если почуете там засаду – возвращайтесь. Если же нет – спрячьтесь среди камней. А мы скоро спустимся. – Теодор посмотрел на двух стражников позади меня. – Спуститесь на десять ступенек и ждите нас.

Когда мы остались одни, он яростно фыркнул.

– Я в порядке, – сказала я, сотрясаясь всем телом. Было глупо – я знала это – не принять его помощь.

– Ясно. – Он упер руки в свои узкие бедра. – Но эта кровная связь не позволит мне игнорировать тот факт, что вы дрожите, что вам холодно и страшно.

– Не смейте называть меня трусихой!

– Я говорю: вам страшно. – Он вскинул ладонь и одарил меня искренним взглядом. – И мне тоже.

Я крепче стиснула вазу, но ничего не сказала. Было сложно понять, лучше ли мне стало от осознания, что он, потомок великого бога и короля, тоже напуган.

– Скажите, что вам нужно. – Его глубокий голос был таким же твердым и равнодушным, как сталь, однако взгляд заставил меня поверить, что он говорит всерьез.

– Мне нужно перестать трястись.

Он кивнул, и наши глаза встретились. Затем он протянул мне руку. Она была теплой, с мозолями на ладонях и подушечках сильных пальцев. Опираясь на нее и чувствуя надежную поддержку, я ступила на широкую плиту, на которой он стоял. Он повел меня к скале. Она была слегка вогнутой, и он встал за моей спиной, укрывая меня. Мы молчали, пока он убирал мои влажные волосы, перекидывая их вперед через плечо. Молчали и тогда, когда он медленно потянул меня назад в свои теплые объятия. Я напряглась, касаясь спиной его твердой груди. Кожа на лопатках по-прежнему горела, но тепло его тела, казалось, успокаивало ее.

Он обнял меня за плечи, и это ощущение было как солнечный свет, который вдруг согревает в морозный день. Медленно, бережно он обхватил другой рукой мой живот, прямо под вазой, которую я держала.

– Не пролейте, – прошептала я, хотя его движения были предельно осторожны.

Казалось, он не дышал, нежно прижимая меня к себе. Его спокойствие являло полный контраст с крупной дрожью, сотрясавшей мое тело. Я могла различить линии и углубления его груди, живота, ощущала его крепкие бедра. Странное осознание пронизало меня: раз я могу на ощупь представить его тело во всех подробностях, он, безусловно, может представить мое.

– У вас спина кровоточит, – тихо прижался он губами к моему уху. – Почему не сказали?

– Были более важные вещи, о которых стоило беспокоиться, – сказала я, уставившись в темноту. – Да и едва ли это больно по сравнению с тугим платьем.

– Я не могу залечить раны, пока к ним прилипает шелк.

Мы стояли так, слушая ветер, и постепенно дрожь прекратилась, мое тело словно усвоило неподвижность Теодора. Он прислонился к скале, а я – к нему и на мгновение закрыла глаза, представляя, что лежу на животе на солнечном пляже и нежные лучи проникают сквозь кожу и мышцы в самое мое естество. Казалось, кровная связь внутри меня сияла.

– Готовы?

Низкий голос Теодора заставил меня встрепенуться и откинуться на его плечо, подняв лицо к звездам. Потом я резко выпрямилась и произнесла:

– Да.

Но чересчур поспешно попыталась отстраниться.

Его рука задела дно вазы, вода хлынула через край и пролилась на меня.

– О нет!

Вода казалась странной.

В ванне она сверкала на моей коже и стремилась слиться с темной ровной пульсацией в сердцевине моего существа. А теперь заставила меня сжаться, будто что-то внутри рвалось на части... Будто источник моей силы перестал питать ее.

– Что такое? – Теодор положил руки мне на плечи.

Я покачала головой, не желая говорить о своих переживаниях, и направилась к лестнице. Теперь, когда меня окутывало тепло Теодора, спускаться стало легче, но мне все же было не по себе. Малейшее проявление доброты воспринималось мной как долг, который требовалось отдать, а я и так была должна слишком много.

Быстро и ловко я преодолела дальнейший спуск, полагаясь теперь только на себя. Сапоги Теодора шаркали по мелким камешкам позади – он пытался не отставать. Мы наткнулись на первого варийского стражника, присевшего у поворота. Я опустилась рядом, Теодор – подле меня.

Впереди показался въездной двор. Каменные стены с широкими воротами окружали открытый загон, за ними виднелась ухоженная конюшня. По обе стороны от входа в нее горели факелы, еще два – у ворот загона. Пламя металось под порывами ветра, но не гасло. У ворот собрались четверо стражников, которые разговаривали и смеялись, но их слова относило ветром.

– Там только четверо? – прошептала я через плечо стражнику.

– Здесь – да. Еще человек шесть – у выхода на горную дорогу. – Он указал в темноту между двумя возвышающимися каменными утесами: у их основания горело еще больше факелов, освещая небольшую группу стражников. Свет был слабым, и люди Немея в своих черных доспехах сливались с ночным мраком.

Втянув воздух, я задержала дыхание, чтобы успокоить тревогу. Моя дрожь возвращалась. Я гадала, как же нам покинуть остров. И будет ли в безопасности Теодор.

– Нужно идти прямо сейчас, – нетерпеливо сказал стражник. – Заманите ближайших к нам людей. Затем займемся другой частью отряда.

В его устах это звучало так просто, но внезапно план показался неисполнимым. Я не чувствовала в себе силы. Она была словно комок глины, а я – точно неопытный скульптор. Этой ночью я управлялась со своей силой безо всякого умения и понимания. Я посмотрела на вазу с морской водой. Что, если мне ее не хватит? Что, если я, в своем паническом состоянии, не смогу предотвратить страшный кровавый конец для всех нас? Что же я за трусиха, раз не отважилась пойти к Немею и встретить заслуженную смерть...

– Имоджен... – (Услышав свое имя, произнесенное Теодором, я вдруг успокоилась.) – Я вас прикрою.

Далекий свет костра мерцал в его глазах. Я лишь кивнула. Медленно подняла вазу и стала лить воду себе на грудь, на плечи. Она впиталась в темно-зеленый шелк, намочила кожу. Мгновенно струна в моей груди завибрировала, но странное, неправильное чувство вернулось тоже. Я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Мое сердце забилось, дыхание участилось... Затем первая струйка маслянистой силы хлынула меж ребер. Окровавленная кожа на спине будто растянулась от давления крыльев, но я силой мысли не дала им проявиться, думая совершенно о другом намерении. Я хотела заманить врагов в ловушку, так что тьма хлынула в мое горло.

Я встала и сделала шаг вниз.

– Будьте осторожны, – сказал Теодор, и его пальцы коснулись моих, а наши взгляды встретились.

– Да, ваше величество.

Мне не слишком хотелось покидать его, но я проскользнула мимо сидевших в засаде людей и начала спускаться по последней из кривых лестниц...

Камешки на поляне впивались в подошвы. Холод, хоть и ощутимый, теперь не заставлял меня дрожать. Однако с каждым шагом я чувствовала себя все хуже. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от скручивающей боли в животе. Наконец я остановилась перед стражниками Немея на границе тени и света, падавшего от факелов.

Первый стражник, увидевший меня, так и подпрыгнул. Это был тот рябой, который ранее приходил в мою комнату. Я наклонила голову, разглядывая его: круглые щеки и нечесаные волосы, выбивавшиеся из-под черного шлема, делали этого парня еще моложе. Он потянулся к рукояти меча, однако коснуться ее не успел.

Я безмолвно стала его манить.

Его лицо начало меняться: карие глаза выпучились, щеки уродливо побагровели. Ветер на поляне полностью стих. Факелы теперь горели ровно. Другие стражники оказались во власти моего зова, не успев издать ни звука, и один за другим задохнулись, забились в конвульсиях, пока не рухнули неподвижной грудой.

Я едва не плакала, меня начало тошнить. Я ведь не хотела убивать их!

Со стороны горной дороги раздался крик – меня увидели остальные стражники Немея. Они выстроились в боевой порядок, и паника охватила меня при виде их мечей, кинжалов и арбалетов. Хоть бы ветер погасил факелы, чтобы в темноте ни один болт меня не задел... Я направилась к ним, сосредоточенно посылая зов, и вдруг мой живот пронзила жестокая боль. Зашипев, я прижала к нему ладонь, но шага не сбавила.

Они были уже достаточно близко, чтобы подпасть под мои чары, но почему-то не замерли. Не поддавались им. Я прищурилась в свете луны, собрав все силы и стараясь не обращать внимания на бешеное сердцебиение, а они лишь замедлили движение, словно шагали по пояс в воде. Раздирающая боль внутри меня нарастала. Стиснув зубы, я отчаянно пыталась удержать стражников на расстоянии.

– Имоджен! – Отчаянный вскрик Теодора пронзил темноту: он остановил меня.

Но стражники Немея упорно продолжали наступать, варварски оскалившись, подняв мечи. Я пятилась, желая увеличить дистанцию между нами, однако мешала боль: она растекалась по телу, как чернила в воде. Я упала навзничь тяжелым кулем. Захрустел гравий – люди Теодора бросились мне на помощь. Я громко застонала сквозь стиснутые зубы, увидев, как один из стражников Немея надвигается на меня. Царапая землю, я пыталась отползти – мучительные спазмы не давали мне подняться и бежать прочь.

Боль обожгла бедро, и меня едва не стошнило. Стражник Немея медленно, с усилием протыкал острием мечом мою ногу, и я чувствовала холод лезвия глубоко в мышце.

Но варийский солдат был уже недалеко. Он мчался так, что камешки летели из-под его сапог во все стороны. Клинок стремительно описал дугу и опустился на вытянутую руку врага. Раздался тошнотворный, чавкающий треск, затем – гортанный вопль. Отсеченная по локоть рука стражника, все еще сжимавшая меч, рухнула поперек моего туловища. Темная кровь хлынула на шелковую мантию.

Подоспели и остальные люди Теодора. Они с легкостью расправлялись с медлительной стражей Немея. Всюду слышались стоны, хлюпанье рассекаемой плоти и лязг мечей. Вскоре враг был повержен. Король помог мне подняться, и лишь тогда боль в моем нутре исчезла.

Его руки гуляли в моих волосах, обхватывали холодное лицо, сжимали плечи, пока он осматривал меня. «Вы в порядке, вы в порядке», – все бормотал он. Между его чернильными бровями пролегли глубокие морщины, а лицо было влажным от испарины и очень испуганным. Мозолистые пальцы смахнули слезы с моих щек.

– Проклятье, – сказал он, сдвинув мою мантию, чтобы осмотреть рану на ноге.

Он поднял меня на руки и понес в направлении конюшен.

– Я все заживлю. Даже шрама не останется.

– Мне плевать на проклятый шрам, – прошипела я в ответ на его ложь, когда он посадил меня на лошадь и сел сзади. – Просто спустите меня с этой горы!

9

Я нечасто видела сны.

Когда они приходили, перед моим внутренним взором обычно проплывали хрупкие, размытые, искаженные образы, будто я смотрела на них с высоты сквозь пелену облаков.

Но сейчас мой сон был пугающе подробным.

Безликая женщина скользила по поверхности моря, ее тело покачивалось на пенистых волнах. Она была голой и безволосой, на месте глаз зияли выжженные, пустые глазницы. Под ней, далеко внизу, куда не мог добраться солнечный свет, маячила громадная тень. Некое чудовище с иссохшим брюхом неутомимо, лихорадочно обшаривало глубины, мучимое неутолимой жаждой. Его молочно-белые глаза пронизывала сетка сосудов. Кожа была скользкой, покрытой пятнами разложения, но все равно сохраняла зловещий блеск.

Сердцебиение чудовища было могучим. Пульсация ощущалась в воде и воздухе. Равномерным, неустанным стуком оно оповещало мир о своем отчаянии. Своем желании.

Наконец затаившееся существо напряглось, с восторгом почувствовав исходящее от женщины тепло и предвкушая пир.

И прежде чем оно настигло ее – за миг до моего пробуждения, – пришло осознание: я была женщиной. Я была водой. Я была монстром.

Перед распахнутыми глазами плыл мутный янтарный свет. Я не шевелилась. Просто не могла. Мое тело как будто все еще покачивалось на волнах, но теперь оно болело так остро, что не было сил даже застонать.

Я повернула голову на прохладной подушке. Мне не удалось окончательно стряхнуть паутину сна, но я уже различала убранство большой комнаты. Несколько вычурных фонарей качались на потолке, их свет пробивался сквозь полумрак. Повсюду была позолота – она покрывала стены, кушетку, замысловатые виноградные лозы, вырезанные на столбиках кровати. Прищурившись, я заметила в дальнем углу крупную и вместе с тем стройную фигуру. А еще – темные волосы и мрачные глаза.

Я поморгала, чтобы лучше разглядеть короля Варии. Черная прядь спадала на его хмурый лоб. Он перебирал коробки с маленькими стеклянными флаконами. При виде его на меня нахлынули воспоминания: странная боль в животе, повалившая меня на гравий во въездном дворе Немея, медленное, мучительное проникновение лезвия в плоть, Теодор, крепко вцепившийся в меня во время спуска с горы на украденной лошади... Помню, я то приходила в сознание, то опять проваливалась в темноту. Но всегда рядом со мной было тепло его силы, омывающее рану на бедре, а над ухом мягко перекатывался голос, который велел держаться и не падать духом.

Кровать накренилась, покачнулась, и я поняла, что... мы на корабле. Я была в море! Я чувствовала его зов всем телом, невзирая на боль и на просмоленное дерево, разделяющее нас.

– Мы сделали это, – прохрипела я. – И меня сейчас стошнит.

Ко мне поспешила Агата с пустым тазом. Я наклонилась над ним, заходясь кашлем, и содрогнулась от сильного приступа боли. Теодор подошел и подал коробку с лекарствами. С его приближением тошнотворные спазмы ослабли.

– Это ты от кровной связи больна, – осторожно сказала Агата, проводя рукой по моим спутанным волосам. – Нужно время, чтобы привыкнуть.

– Сколько времени? – Я схватилась за пульсирующую голову.

– Два дня, – ответили Лахлан и Агата одновременно.

Лахлан сидел на дальнем конце стола, затачивая кинжал. Теперь я могла рассмотреть слугу короля: он был жилистым, крепким, широкоплечим и смуглолицым, с коротко стриженными золотисто-каштановыми волосами. Легкая улыбка играла в уголках рта, в глазах горел озорной огонек.

Раздражение исказило лицо Агаты:

– Если бы ты, прежде чем атаковать вооруженный отряд, призналась, что заключила священную кровную связь с королем Варии, я бы предупредила тебя о болезни! Я могла бы сказать: держитесь с королем поближе друг к другу, пока связь не угомонится. Но ты решила промолчать – и чуть не погибла!

– Агата, – простонала я, – я все поняла. В следующий раз, перед тем как в панике связать себя с королем и сбежать из дому, я обязательно сначала изложу тебе все подробности. При условии, что ты не будешь на свидании.

Лахлан фыркнул, и Агата бросила на него испепеляющий взгляд.

– Не волнуйся, этого больше не повторится, – выпалила она, скорее адресуя реплику Лахлану, чем мне.

Агата с пылающими щеками вынесла таз. А меня пронзило чувство вины, ведь я уже поняла, что их обоих что-то гложет. Они совсем недавно встретились после долгой разлуки. Что же произошло за это короткое время?

Я попыталась сесть, желая тихонько расспросить Агату, когда та вернется, но сумела только поморщиться.

– Не двигайтесь, – приказал Теодор негромко и с явной досадой. – Не то нога снова начнет кровоточить. Она еще не зажила до конца.

Я встретила его ледяной взгляд и замерла. Пока мы спускались с горы, он был добр ко мне, внимателен, согревал меня как мог. В его голосе звучало что-то похожее на сострадание, когда он убеждал меня не бояться, но... теперь все это исчезло. Он был не галантнее мраморной статуи.

Тут каюту наполнил раскатистый грохот.

– Что это?

– Пушки, – сказал Лахлан, сосредоточенный на своем кинжале. – Их проверяют на тот весьма вероятный случай, если Немей пошлет за нами в погоню корабли. А то как-то так вышло, что его капитана убили, а подопечную похитили. – Суровое выражение в ореховых глазах и пренебрежительный тон ясно давали понять, что Лахлан не слишком высокого мнения обо мне. – И, если бы мне было позволено предположить, – продолжил он, со звоном ударяя точильным камнем по клинку, – я бы подумал, что вы просто воспользовались Тео. Он всегда был неравнодушен к женщинам, попавшим в беду.

– Заткнись, Лак. – Агата плюхнулась на кушетку, держась за голову.

Теодор бросил на него уничтожающий взгляд, но Лахлан только примирительно поднял брови и опять принялся точить кинжал.

– Воспользоваться им? – Мне было смешно представить, что такой могущественный человек, как король Варии, мог пасть жертвой чужого коварства.

Лахлан посмотрел на меня как на дуру:

– Вот именно. И стать королевой.

– Королевой? – моргнула я. – Что вы... Не понимаю.

– Лак, на Серафе кровные узы не приравниваются к обряду венчания. – Глубокий голос Теодора был тихим, напряженным. – Она не знала.

– Венчание! – Мой взгляд метался между всеми тремя. – Мы что, женаты?

Теодор потер глаза.

– Ну просто прекрасно! – с раздражением бросил Лак. – Да, вы женаты. Ты сам согласился, Тео. Перед лицом великих богов ты взял в жены женщину, которая сбежала от мужа, и сделал это накануне встречи со своей невестой.

– С кем? – Я сверкнула глазами, глядя на Теодора.

Волна необъяснимой ревности захлестнула меня. В жилы словно влили яд. Щеки короля порозовели. Полные губы сжались в жесткую линию. Во мне бурлили непонятные эмоции, я испытывала жгучее желание потворствовать бессмысленному собственническому инстинкту и вместе с тем хотела заступиться за Теодора перед Лахланом.

– Я дала его величеству слово, что разорву нашу кровную связь. Едва моя нога ступит на землю Варии, я тотчас отправлюсь к колдунье-провидице.

Из каюты, казалось, выкачали воздух. Агата медленно подняла голову, а Лахлан с оглушительным стуком положил кинжал на стол.

– Ты собралась к колдунье-провидице? – Агата вздрогнула. – Ради ритуала?

Ее лицо стало таким опустошенным, что у меня по спине пробежал озноб.

– Да.

– Ваше величество... – ослабевшим голосом начала Агата, но Лахлан поднял руку:

– Да брось! – Он кинул на Теодора недоверчивый взгляд и сердито скривился. – Ты ведь не собираешься в самом деле отправить ее к провидице, верно? Нет конечно. Разорвете связь во дворце, там будет безопасно.

Широкая грудь Теодора поднималась и опускалась все чаще, но лицо оставалось бесстрастным.

– Я пошлю ее в хижину колдуньи-провидицы.

– Нет уж! – Агата так быстро поднялась с кушетки, что я вздрогнула. Свирепая и сильная, как закаленный в боях воин, она стояла в ореоле черных кудрей, и крупные слезы, стекая по ее щекам, падали на грязное платье. – Исключено.

– Ты переступаешь черту, Агата, – сузил глаза Теодор.

– Тогда вам придется меня простить, ведь я не изменю своего мнения. Пожалуйста, ваше величество, вы не можете отправить ее туда!

– Агата... – Лицо Лахлана смягчилось, и он шагнул к ней, неуверенно протягивая руку.

– Нет, – решительно заявила она и отступила, умоляюще глядя на него. – Так нельзя. Скажи ему. Нельзя этого делать! – Ее голос дрожал от слез.

Я никогда не видела Агату в таком состоянии. Я хотела подойти к ней, взять ее за руку, но стоило мне сесть, как я осознала свою наготу. С силой дернув простыни, я натянула их до подбородка. В голове теснились вопросы, ужасные предположения о колдунье-провидице и ритуале расторжения кровной связи. Эти невысказанные вопросы напоминали камнепад, и каждый из них больно ранил меня.

– Скажите мне, в чем дело. Провидица опасна?

– Опасна? – Агата уставилась на меня, затем повернулась к Теодору. – Как вам не стыдно! – Король был пугающе неподвижен, но Агата продолжила: – Когда ваш отец приказал мне и Лахлану разорвать кровную связь и отправил нас к провидице, нам не дали с собой ничего, кроме запаса еды и лошадей. Да я чуть не умерла в той гнилой лачуге! – Воспоминания, казалось, мучили ее. Плечи Агаты поникли, а голос дрогнул. – Напиток для разрыва связи... Он делает кровь черной, и она вытекает через нос, глаза и рот. Боль, которую чувствуешь при заключении связи, ничто по сравнению с той, которую вызывает расторжение. Лахлан мог только сидеть и смотреть, как я несколько дней истекала кровью на грязном тюфяке, без целителя, а колдунья-провидица ничего не делала, только реяла вокруг в зловонном дыму!

В каюте повисла гнетущая тишина. Наконец Теодор заговорил, его тон был колючим и вымученным.

– Я не мой отец. – Он помолчал и глубоко вздохнул. – Я знаю, насколько ужасна колдунья-провидица. Вот почему леди Имоджен пойдет туда в сопровождении стражников и целителя.

– Отправьте лучше гонца вместо нее, молю! – Слезы снова потекли по щекам Агаты. – Пусть он привезет зелье во дворец! Пусть она выдержит ритуал под вашим присмотром. Вы же самый могущественный целитель во всей Левкозии!

Теодор напрягся, вновь занялся флаконами на столе:

– Я не могу.

Агата разинула рот, слезы теперь лились не на шутку.

– Не можете? – всхлипывая, пролепетала она.

Я чувствовала, что тону. Как будто новые оковы, которые я надела, преклонив колени перед королем Варии, становились все туже, врезались в меня, тянули вниз.

Глаза Лахлана пылали яростью:

– Тео, я думаю...

– Вы оба свободны. – Приказ прозвучал как свистящий меч. – Идите.

Агата пошатнулась, словно ее ударили по лицу. Она развернулась и выбежала из каюты. Лахлан задержался, чтобы бросить на Теодора последний осуждающий взгляд.

– Я думал, что из всех кандидатур ты выберешь получше. Во всех смыслах, – добавил он, тяжелыми шагами направился к двери и захлопнул ее за собой.

Теодор стоял в тишине, потирая переносицу. Мгновения тянулись, как вязкая субстанция, пока наконец он не схватил два флакона со стола и не подошел к кровати. Из одного он вытащил пробку зубами и сплюнул ее на пол.

– Выпейте это.

Я предпочла бы стоять одетой, а не занимать мужское ложе в тот момент, когда решилась высказать упрек, вложив в него как можно больше горечи:

– Это было бессердечно.

– Это было необходимо. – Он поднес мне маленький флакон. – Пейте.

Меня обуяла ярость. Придерживая простыни, я неуклюже села. Резкая боль пронзила мое бедро, и горячая жидкость потекла по коже.

– Не буду пить! – заявила я, стараясь не думать о боли. – Вы меня обманули. Почему вы не сказали, что разрыв нашей связи может убить меня?

– Я не обманывал. – Король коснулся своих волнистых волос. – Вы не понимаете всей сложности... – Он попытался взять себя в руки, но тщетно. – Боги, будь вы прокляты! Ты заставила меня пойти на нечто немыслимое, против всех моих убеждений и при этом выставляешь меня злодеем?!

– Я никого ни к чему не принуждала! Вы же... Ты сам согласился!

– Ты правда думаешь, что у меня был другой выбор, когда ты ворвалась в мою комнату, вся мокрая, крылатая... – Он оборвал себя, нахмурившись, и поморщился при взгляде на меня: – Ты истекаешь кровью. Я еще раз прошу тебя выпить это и позволить мне как следует залечить рану на твоей ноге. Кричать друг на друга будем позже.

Алое пятно на простыне быстро ширилось, но рос и мой гнев.

– Что это? – процедила я сквозь зубы, уставившись на флакон.

– Эликсир забвения, – ровно сказал он, и спокойствие его голоса разозлило меня еще сильнее. – Избавит от боли.

Эликсир забвения не только избавлял от боли. Он также притуплял ум и отнимал силы. Прежде я не принимала больше нескольких капель на чашку чая. Целый флакон мог на полдня погрузить меня в сон, полный сновидений. Вздрогнув, я покачала головой:

– Никакого эликсира забвения. Лечи без него.

Теодор посмотрел на меня как на сумасшедшую, но все же опустился на колени у края кровати и ждал, пока я с трудом вытаскивала ногу из-под одеяла. Небольшое движение заставило меня заскулить. Мое бедро напоминало лоскут кровавой плоти, и только тонкий слой кожи, который, как я полагала, был наколдован Теодором, не давал мне истечь кровью. Однако стоило мне пошевелиться, как этот слой прорвался.

– Держи, сама же потом передумаешь, – вложил он флакон с эликсиром в мою руку.

Затем он осторожно, но крепко сжал мое колено. Тяжело сглотнул и уставился на мое бедро, которое было открыто почти до изгиба ягодиц. Видя, что он не шевелится, я стукнула по матрасу:

– Чего же ты ждешь?

Он открыл было рот, потом после некоторой заминки спросил:

– Могу я прикоснуться к тебе?

– Ты уже меня касаешься.

– Мне нужно прикоснуться к тебе там.

Рана была большой, и она шла до нижней части ягодицы.

– О, ради богов... Да. Прикоснись.

На один напряженный момент наши взгляды встретились. Гнев, беспокойство и раздражение бурлили между нами, пока наконец он не сдавил плоть на моем бедре такой твердой рукой, что я ахнула. Он не причинил мне боли: его прикосновение было пылким и отчасти нежным.

Тяжелый выдох сорвался с моих губ, когда он провел по моему округлому бедру к краю раны. Вслед за его прикосновением побежали мурашки.

– Последний шанс, – взглянул он на меня.

– Приступай.

Больше он не колебался. Он стянул лоскуты кожи вместе одним умелым движением, и его руки наполнились огненным жаром. Я закричала. Затем одним глотком осушила флакон.

– Так я и думал, – пробормотал Теодор, а его прикосновение становилось все жарче.

Я зажмурилась, ощутив эффект выпитого снадобья. Мою боль как отрезали; все, что я могла чувствовать, – это сила Теодора и давление его пальцев. Эликсир забвения отсек и мой гнев.

– Ты пойдешь со мной, – сказала я странным голосом; это был не вопрос, не приказ, не мольба, а что-то навеянное. – К колдунье-провидице.

Его пальцы замерли на моей коже.

– Я уже сказал, что не могу.

– Из-за твоей милейшей нареченной, – резко бросила я.

Его проницательные глаза нашли мои, и я забеспокоилась, что сглупила, невольно выдав свое желание оберегать его, точно сокровище, которое мне не принадлежит.

– Да, – осторожно сказал он. – Когда мы прибудем в Варию, я должен немедленно встретиться с императрицей Обелии и ее дочерью, на которой должен жениться. – Его пальцы крепче сжали мою ногу, новый поток тепла прошел сквозь заживающую кожу. – Вот почему я не могу пойти с тобой.

– А почему ты не можешь послать гонца за зельем? – нахмурилась я, приподнимаясь на локте.

Он не сводил глаз с моей раны.

– Потому что тебе нужно не только оборвать нашу связь, но и получить пророчество.

Я уставилась на него. Голова шла кругом из-за его слов и приказов, из-за всего, что он утаил. Охваченная яростью и страхом, я все же не могла не заметить, что король Теодор потрясающе, ну просто катастрофически красив. Чертов эликсир забвения! Я зажмурилась.

– Пророчество... – Слово прозвучало невнятно. – Это твое третье условие?

– Не совсем.

– Тогда я не обязана ехать за ним.

– Обязана! – В гневе он поднялся и прошел к чистой раковине возле кровати, где вымыл руки, потом намочил и отжал салфетку и поднес ее к моей ноге, чтобы стереть пятна крови. – Я твой король, и ты поклялась мне в верности. А третье условие вдобавок зависит от этого пророчества.

Я быстро схватила короля за твердое предплечье и притянула к себе так близко, что ощутила его дыхание на своей щеке.

– Я знаю, что ты связал себя со мной не по доброте своего королевского сердца. Причина в том, что тебе что-то нужно от меня. То, чего явно нет больше ни у кого. – Я говорила довольно бессвязно, но не без язвительности. – Я не хочу начинать новую жизнь, чтобы вновь потратить ее на прихоти короля, который хочет меня использовать. Да, я преклонила перед тобой колено, но мне ничего не стоить отречься от тебя и покинуть твое королевство, притом что моя кровь будет течь в твоих жилах. Я с радостью позволю нашей связи терзать тебя бесконечными тревогами о моем благополучии, пока ты не состаришься и не поседеешь. Так и произойдет, если станешь относиться ко мне как к дворцовой поломойке. Хочешь разрыва связи? Хочешь, чтобы я получила пророчество и выполнила твое последнее условие? Исполни тогда мои.

Теодор смотрел на меня, не мигая. Я не была уверена, дышит ли он вообще. Его красивое лицо оставалось непроницаемым до тех пор, пока рот не приоткрылся от нанесенного оскорбления. Интересно, осмеливался ли хоть кто-то говорить с ним так, как я? Я ждала, что он отругает меня, но его растерянный взгляд просто скользнул вниз и остановился на моих губах. Один вдох. Два вдоха. Три. Затем он выдернул руку из моей хватки.

– Позже. – Его голос был грубым, сдавленным. – Когда ты не будешь испытывать на себе эффект эликсира забвения, мы... – поиграл он челюстью, – договоримся.

Он вытащил белую ночную рубашку из встроенного комода и набросил ее на мою чистую зажившую ногу. От раны осталась лишь тонкая серебристая полоска новой кожи. Затем король приглушил свет фонарей, задумчиво переходя от одного к другому.

– Правило такое: если ты каким-то образом проснешься раньше меня, тебе не разрешается покидать каюту без моего сопровождения. – Он подошел к двери и щелкнул в замке ключом, который сразу спрятал в карман.

Мое сердце колотилось, туман, застилающий разум, становился все гуще. В полумраке я видела только движущийся громадный силуэт. Наконец король устроился на кушетке.

– Спокойной ночи, леди Имоджен.

Прежде чем снова рухнуть на подушки, я натянула через голову ночную рубашку. Все кружилось перед глазами. Сон держал меня в своих когтях, и мне виделась скользкая страшная лапа чудовища из грез. Казалось, монстр извивается глубоко в воде и я слышу громоподобный стук его сердца. Несмотря на все мои старания, глаза все-таки сомкнулись. Я погрузилась в полуночную тьму под испуганный вопль, прозвучавший уже во сне.

10

Платье, накинутое на изножье кровати, было сделано из лучшего кобальтового шелка, который я когда-либо видела. Оно источало запах старого гардероба, а жесткие складки на юбке говорили, что его долгое время хранили в забытом углу. Но без сомнения, оно было безумно дорогим. Я провела пальцами по крученым стежкам на лифе, и взгляд случайно зацепился за обручальное кольцо.

Большой, редкий камень сверкал и сиял. Возможно, за него я выручу достаточно денег, чтобы начать новую жизнь. Куплю себе маленький дом, пополню гардероб. Больше не буду зависеть от королевской милости.

Я затянула шнурки платья на животе и завязала их бантом у глубокого выреза. Сидело идеально. И почему-то я была уверена, что Теодор все продумал.

– Каков ублюдок, – пробормотала я, не зная, кого проклинаю: Теодора и его безупречное платье или Немея и его ужасный наряд.

С разочарованием я встряхнула мятую юбку и сглотнула слюну. Болезнь вытащила меня из кошмарного сна. Судя по тому, как свет, проникающий сквозь массивные окна, уже напоминал оттенком роскошное золото, спала я долго.

Минуты шли, и я успела только перекусить яблоком, пока мерила шагами комнату. Затем меня сразу же вывернуло у раковины тем немногим, что я смогла съесть. Я направилась к двери каюты в надежде, что Теодор вернется и поможет мне. Золотой свет сгущался; я стояла у окна, наблюдая, как рябит сверкающее море. Гребни волн пенились то тут, то там. Я благоговела перед этим зрелищем, размышляя, любить ли мне море или бояться его. Как понять, есть ли во мне что-то от его изменчивости, непрестанного движения, бурлящей страсти?.. Но я никогда не могла по-настоящему узнать, что таится в его глубинах.

Из размышлений меня выдернул очередной приступ рвотных спазмов.

– Чванливая задница, – простонала я, вытирая рот. – Ну, по крайней мере, тебе тоже нездоровится, где бы ты ни был.

Я поплелась к двери и подергала ручку. Заперто. Сдвинув зеленую бархатную занавеску на стеклянной вставке в двери, замерла.

Стекло было витражным. В его центре сирена парила над скалистым берегом и увитым виноградными лозами кораблем. В ней не было ничего зловещего – напротив, художник выразил свое восхищение ею. Лучи, сделанные из желтого стекла, озаряли большие черные крылья. По сравнению с фигурой сирены корабль казался маленьким и невзрачным.

Я долго смотрела на витраж, поглощенная этим зрелищем, потом постучала в дверь:

– Выпустите меня!

За витражным стеклом промелькнула тень. Щелкнул замок. Дверь распахнулась, и появился Лахлан. Отчего-то он казался еще выше, чем раньше. На его подбородке пробивалась темная щетина. Я посмотрела в его пытливые глаза, светло-зеленые с карими крапинками, и только вздохнула.

– Тоже не рад тебя видеть, – выгнул он бровь, – но давай не будем делать из этого трагедию?

– Где король?

– Трудится неустанно.

Я оглянулась через плечо на заваленный бумагами стол напротив широкой кровати. Затем взгляд зацепился за другой стол, длинный и полированный, на котором стояли два подноса с едой. Завтрак и обед я проспала.

– Почему он не работает здесь?

– Тео любит уединение, – пожал плечами Лахлан.

– Пожалуйста, – взмолилась я, – хочу, чтобы стало легче. Прошу, приведи его!

Лахлан окинул меня таким неприветливым взглядом, что я поняла: он не уважит мою просьбу.

– Пусть его стошнит прямо на бумаги! – вскипела я. – Ладно. Тогда Агата. Где она?

Лахлан изменился в лице. Его плечи поникли, и он протяжно вздохнул:

– Заперлась в своей каюте.

– Что ты натворил? – прищурилась я.

– Уверена, что это не ты натворила? Убила капитана, сама чуть не убилась при встрече со стражниками, увела короля из-под венца... – перечислял он по пальцам мои грехи.

Мы некоторое время смотрели друг на друга.

– Ладно. – Я решительно скрестила руки на груди. – Я призна́ю, что Агата по большей части расстроена из-за меня, если ты объяснишь, что между вами происходит.

– А ничего не происходит.

– Лжец, – сказала я, и мышцы живота опять свело.

Я рванула к раковине, и меня выворачивало наизнанку, пока ребра не заболели. Вытирая рот салфеткой, я услышала, как дверь захлопнулась и скрипнул засов.

Лахлан подошел к кушетке и, рухнув на подушки, закинул ноги на подлокотник.

– Я не лгу. Как бы мне этого ни хотелось, между нами ничего нет.

– Но вчера вечером вы двое, очевидно, целовались.

– Было и было. – Он потер лоб, словно ощутил головную боль. – Еще она накричала на меня за то, что я писал ей слишком часто, и не важно, что она каждый раз отвечала. Видно, это я не позволял ей «двигаться дальше», мы же «больше не подходим друг другу», но вчера мы друг другу чертовски хорошо подходили, и я не знаю, что с этим делать.

– Думаю, мы с тобой в одной лодке, – сказала я и судорожно сглотнула, зажимая рот.

Фыркнув, он с жалостью посмотрел на меня:

– Ты прожила почти день со своей связью. Остался всего один.

– Никогда не считала себя мелочной... – Я направилась к полке, где стояла коробка со стеклянными флаконами, и принялась рыться в ней. – Но надеюсь, что король сейчас выворачивается наизнанку и чувствует себя счастливым.

– Ты тоже врушка, – съязвил Лахлан. – Я точно знаю, вы оба охвачены беспокойством друг за друга, и единственная причина, по которой он еще не примчался, состоит в том, что контракты, над которыми он корпит, кусают его посильнее, чем ты.

Звякало стекло. Я поднимала один флакон за другим, читая этикетки.

– Контракты! Не военные планы или еще что-то секретное? Почему же он не просматривает их здесь?

– Это брачные контракты.

От ревности в глазах позеленело, и я стиснула флакон.

– Почему меня должны волновать его брачные контракты?

– А что, не волнуют? – ухмыльнулся Лахлан.

Тишина длилась долго, прежде чем я сдалась и порывисто выпалила:

– Да! Волнуют! Хотя не могу понять почему.

– Это кровная связь. – Он поднял взгляд к потолку. – Она заставляет тебя верить, что ты – человек, который лучше всех о нем позаботится. Убережет от страданий. Мысль о том, что он женится на другой, должна сводить тебя с ума.

– Зачем вообще кому-то нужна такая связь? – Мой живот опять свело судорогой, и я прижала руку к груди, молясь, чтобы тошнота прошла. – Я не могу представить более невыносимого положения. Меня словно бьют палкой снова, и снова, и снова... А потом я опять у раковины.

Лахлан подошел к маленькому шкафчику, спрятанному в позолоченной стене. Он достал хрустальный графин и наполнил стакан спиртным медового цвета.

– Что ж, когда ты любишь человека, с которым связан, ощущения очень даже приятные. Любишь или, по крайней мере, можешь находиться с ним в одной комнате. – Его глаза сверкнули не ностальгией, а озорством, и это было одновременно очаровательно и раздражающе, ведь легко было представить, как воевала с ним Агата. – Но увы, для вас двоих все иначе, – поднял он стакан, словно произнес тост.

– И тебя это радует, да?

– Нет. – Он вернулся на кушетку. – Я слегка удивлен. Тео долго держался. Последние несколько лет думал лишь о правилах и соблюдал их каждую минуту каждого дня. Забавно видеть его таким дерганым. – Лахлан многозначительно посмотрел на меня. – Хотя последствия будут так себе.

– Понятно. – Презрев снадобья, каждое из которых было смешано с нагоняющим сон эликсиром забвения, я направилась к бару с напитками.

– Уверена, что это разумно? – глянул Лахлан через плечо.

– Хоть тревожиться перестану. – Я налила себе стакан.

– Ну или тебя затошнит еще сильнее.

– Это вряд ли. – Я сделала большой глоток и встретилась взглядом с Лахланом. – Ты сказал, что король следовал правилам «последние несколько лет». А до этого?

– О нет. – Он рассмеялся легко и светло, и я невольно улыбнулась: он мне нравился, Агате явно повезло. – Ты не выудишь ни единой личной подробности.

Я обошла кушетку и присела на низкий столик напротив Лахлана.

– Я замолвлю за тебя словечко перед Агатой.

Он замер. Его ореховые глаза сузились от любопытства.

– Пожалуйста... – Мое отчаяние было слишком сильным, чтобы его обуздать. – Я не могу найти ни одной трещины в его фасаде. И не верю, что он вспомнит о моих интересах, если я не узнаю хотя бы одну маленькую деталь, которая выведет его из раздражающе идеального равновесия.

Лахлан откинулся назад и посмотрел на меня поверх стакана. Постучал по хрусталю.

– Ладно.

– Ладно? Ты согласен?

– Согласен. Ты, кажется, не понимаешь, насколько ты его уже выбила из колеи, но главное, что мне нужно поговорить с Агатой.

Я расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза:

– Ты правда думаешь, что я принудила его к связи? Умыкнула из-под венца?

– Он упомянул, что ты залезла в его постель, в темноте, полуголая, – пожал он плечами. – По крайней мере, тактику ты выбрала обезоруживающую.

Я смерила его взглядом, а он в ответ виновато ухмыльнулся:

– Ладно. Я верю, что он согласился по доброй воле. Но послушай, я не хочу причинять ему боль. Он мне дорог, как брат родной, так что не смей его обижать.

Лахлан замолчал, явно размышляя, какими сведениями поделиться. Наконец его глаза остановились на моем измятом синем платье. И загорелись.

– Итак. – Он уперся локтями в колени, и я тоже наклонилась к нему. – Лет шесть назад, когда Тео только стал королем, он частенько фрахтовал этот корабль и устраивал весьма непристойный круиз. И так пару лет. Приглашал множество красивых женщин, брал лучшее вино, придворных, и плавал от заката до рассвета. – Он указал на мое платье. – Вот откуда взялся твой наряд. Его тут кто-то забыл. Ума не приложу, что было надето на его хозяйке, когда она сходила на берег.

Я посмотрела на залежавшийся синий шелк и снова на Лахлана:

– Пикантно. И это все? Никакого скандала. Ничего предельно безнравственного. Ему сколько было – девятнадцать, двадцать? Вполне объяснимое поведение для молодого короля. Ну, и что мне делать с этой информацией?

– А вот он все не может этого забыть, – с улыбкой развел руками Лахлан. – Стыдится до жути. Он считает, что это была огромная, постыдная трата ресурсов короны, и годами пытается исправить впечатление, которое, по его мнению, сложилось о нем у канцлера. Кается так, что можно подумать, он убил невинного человека голыми руками.

– Праведник до мозга костей.

– Верно, – кивнул Лахлан. – Теперь ты передай Агате: я только и делал, что думал о ней, с тех пор как видел ее в последний раз, и, если бы она только позволила, я бы прибыл на Сераф и увез ее не раздумывая.

– А она тебе запретила?

Он кивнул:

– Подозреваю, что ее отказ как-то связан с тобой.

– О... – Услышав обвинение в его тоне, я наклонила голову. – Так все и было? Ты только о ней и думал почти двадцать лет?

Он осушил свой стакан, затем поджал губы. Я удивилась, когда притворство исчезло из его голоса.

– За эти годы у меня было много любовников. Женщины, мужчины, все остроумные и красивые. Все они были лучше, чем я заслуживаю. Но я променял бы их ласки на одну лишь весточку от Агаты. Только с ней я чувствую себя по-настоящему живым, полным надежды, спокойствия и восторга.

От его искренней улыбки я невольно усмехнулась:

– Вот это все я и передам ей.

– Пожалуйста, не надо! – покачал он головой. – Передай лишь то, о чем я прошу.

– Расскажу своими словами и умолчу о твоих любовниках.

Он помедлил, почесал щетину на подбородке и наконец кивнул. Потом заметил:

– Тебя давно не рвало.

Покосившись на стакан в своей руке, я вскинула брови в надежде, что нашла верное средство от тошноты. Тут в каюту вошел Теодор.

Я выпрямилась. Король был бледен и явно встревожен, меж бровей залегли глубокие морщины. Он встал у двери с толстой кожаной папкой в руках. Встретился со мной взглядом, затем обозрел мой наряд.

– Тебе идет, – сказал он странно ровным тоном.

– Да. Тебе нравится? – Я расправила шелковые складки на коленях и добавила преувеличенно бодро: – Мне повезло, что ты хранил платье на корабле все эти годы.

Глаза Теодора сверкнули, он перевел взгляд на Лахлана, потом опять на меня. Внезапно щеки короля налились румянцем:

– Прошу прощения?..

Лахлан выпучил глаза.

– Удачи, – прошептал он, прежде чем броситься к двери и выскочить в коридор. – Если вы оба хотите немного облегчения, может, обниметесь? – Он пытался говорить серьезно, но в голосе явственно слышалась радость. – Узы крови переносятся легче с физической близостью, особенно когда они устоялись! – И он захлопнул дверь, так что я не успела метнуть в него стакан.

Вместо этого я поставила его на стол, чувствуя укол вины из-за того, что смутила Теодора. Возможно, когда-нибудь я все же смогу очаровать короля и завоевать его благосклонность. Я стояла, чуть покачиваясь от выпивки и голода, но взор Теодора встретила с высоко поднятой головой. Даже если бы я не пила, каюта ходила бы ходуном. Не из-за качки, а от присутствия короля Варии. Он привлекал, манил, и от этого пол будто прогибался под ногами. Мне было больно смотреть на Теодора, на его красивое и властное лицо. Хотелось бежать прочь.

Поскольку бежать было некуда, я широко улыбнулась и кивнула на папку в его руках:

– Что это? Нужна моя подпись на какой-то официальной бумаге, чтобы ты наконец раскрыл наше третье соглашение?

– Неплохая идея, но нет, – хмыкнул он, глядя на папку, и темная прядь свесилась на его лоб. – Это контракты с условиями женитьбы, присланные императрицей Обелии.

– О-о.

С мягкой улыбкой я обошла кушетку, чтобы оказаться ближе к нему. Узел кровной связи внутри меня чуть ослаб, и я тихо выдохнула с облегчением. Король посмотрел на меня с обезоруживающей честностью.

– Ты... этого хочешь? Встретиться со своей невестой? – И я тут же пожалела о вопросе.

Теодор на мгновение задумался.

– Если честно, – осторожно и тихо сказал он, – то нет. Но любовь тут необязательна. Это выгодная партия. Моему королевству она будет на пользу.

– А что, если принцесса до ужаса нехороша собой? – нахмурилась я.

Он пожал плечами, словно никогда об этом не думал.

Я отчасти завидовала легкости, с которой он мог отказывать себе столь во многом, отчасти жалела его.

– Ты хотя бы видел ее портрет?

– Да.

Я тщетно ждала его следующих слов, и моя улыбка успела померкнуть.

– Ну... если тебе вдруг захочется уклониться от своих обязанностей... – решила я пошутить, хотя на душе у меня кошки скребли, – возможно, у меня найдется несколько советов, как избавиться от нежеланной невесты.

Он покачал головой и отошел, чтобы положить контракты на стол, однако при этом улыбнулся. Искренне. На щеке появилась ямочка, темно-зеленые глаза сощурились. Его зубы были белыми, ровными; я обнаружила, что смотрю на него и теряю голову, как девчонка.

– Тебе так трудно это представить? – спросил он, положив папку в полированный деревянный ларец и заперев его серебряным ключом. – Что кому-то нужно выполнять свой долг и не жаловаться? Мне не нужна очаровательная или красивая жена. Даже необязательно, чтобы она была мне другом. Ни в том ни в другом нет пользы моему королевству.

– А разве ты и твое королевство – единое целое? Есть ли что-нибудь такое, что важно для тебя, но излишне для него?

Он присел на край стола и скрестил руки. Бросил на меня один из своих раздражающе непроницаемых взглядов:

– Например, что, миледи?

– Например... – Страсть, смех, дружба – я боялась озвучить все это, поэтому покачала головой и стиснула и без того мятую юбку. – Ты так и не ответил мне. Тебе нравится мое платье?

Он невесело скривил губы, затем очень-очень медленно оглядел меня с ног до головы.

Я затаила дыхание, пока его зеленые глаза блуждали по мне.

– Ты выглядишь прекрасно. – Его голос был полон сдержанного восхищения, но это почему-то не звучало как комплимент, и я раздраженно прикусила щеку.

– Понятия не имею, честен ли ты со мной.

– Я всегда честен, миледи. Просто тебе не понять моих намеков. – Он расцепил свои сильные руки и схватился за край стола. – Ты прекрасна. Ты очаровательна, и, будь обстоятельства другими, я бы, вероятно, с удовольствием пообедал с тобой, насладился твоим остроумием... Но сейчас твоя красота и обаяние – словно мошки, которых я должен отгонять от глаз, чтобы видеть ясно, поэтому для меня они не имеют значения. Важны лишь твоя сила и цель, на которую ее следует направить.

Мы оба надолго замолчали. Несмотря на смятение, я и бровью не повела, чтобы не тешить его самомнение. Пусть не думает, что задел меня надменным сравнением с вредной букашкой.

– Моя сила и ее цель... – наконец повторила я ледяным голосом. – И о чем идет речь?

На этот раз на его лице мелькнула некая эмоция, но, к моему разочарованию, я ее не узнала. Разве что увидела, как он напрягся. Вдохнул, медленно выдохнул и сказал:

– Это причина, по которой я согласился связать себя с тобой. Цель состоит в том, чтобы ты помогла мне выследить и убить Эосию – водное божество короля Немея. И именно твоя сила заставляет меня верить, что ты на это способна. Твой безмолвный манящий зов – сила богов. Она превосходит возможности обычной сирены.

Я замерла. Кровь бурлила в моих ушах.

– Сила богов... – Я вздохнула, испытывая легкое головокружение. – Нет. Ты... нет...

Его едкий тон исчез, и внезапно он заговорил со мной, как с напуганным существом, которое вот-вот впадет в буйство:

– Я верю, что ты – дочь великой богини Лигеи.

Мои мысли заметались. Теодор обмолвился, что знает меня... Статуя великой богини Лигеи в ритуальном зале Немея... Ее лицо было стерто. Я оперлась на спинку кушетки.

Я уже дала слово Теодору, и наша кровная связь требовала сдержать его. Хотя, скорее всего, это убьет меня.

– Быть не может, – пискнула я.

Болезнь, вызванная нашей неустоявшейся связью, прошла, но мне все еще было плохо.

– У тебя ее лицо.

– Вот почему... вот почему ты так смотришь на меня... правда? – Я покачала головой.

Мне срочно нужно было на свежий воздух. Я бросилась к незапертой двери и выбежала на палубу корабля. Та кишела матросами.

Я пробиралась между ними, шлепая босиком по влажным доскам. Небо было огненно-красным, соленый ветер хлестал мои горячие щеки. Морской туман падал на меня, как нежный дождь, искрясь на коже, капельками повисая на шелке одолженного платья. Я побежала с кормы корабля прямо на нос.

– Все вон с палубы. Сейчас же! – раздался позади голос Теодора.

Я слышала топот сапог – команда повиновалась. Капитан повторил приказ короля, поторапливая матросов. Но я не смотрела им вслед; я наклонилась через борт, не отрывая взгляда от воды. Пусть она пугала меня до безумия, пусть я боялась того чудовища, каким могла стать, я предпочитала эту ужасную тайну уверенности Теодора.

Он медленно подошел ко мне сзади:

– Леди Имоджен...

Я обернулась:

– Ты подлец. Гадкий, эгоистичный... Это просто очередная уловка, чтобы держать меня под каблуком! Чтобы использовать меня!

Ветер ласково прошелся по его темным волосам.

– Нет. Вот почему мне нужно, чтобы ты получила пророчество от колдуньи-провидицы, – спокойно, даже бесстрастно произнес он. – Она скажет тебе правду.

– Какая разница, верю я в это или нет? – Я комкала влажное платье. – У меня есть сила, которую я не могу контролировать ни мгновения. Почему бы просто не заставить меня использовать ее? Почему так важно, чтобы пророчество подтвердило твою правоту?

– Я не хочу заставлять тебя... – бросил он на меня угрюмый взгляд.

– О, как мило! Благодарю, ваше величество! – горько, прерывисто рассмеялась я. – Спите и видите, как я рвусь на смертельную охоту за могущественным божеством, исполняя святой долг? – Безудержный гнев не давал мне молчать. – Ах, что может быть более почетно? Кто же не мечтает стать героем и умереть на службе у короля? Нет уж, я не похожа на тебя, – ткнула я пальцем в его грудь, – я не лезу из кожи вон ради других и не играю в благородство!

Он застыл, его глаза встретились с моими. Был слышен только свист ветра, треплющего паруса, да волны бились о борт корабля. Вновь глубоко в груди возникло покалывание – хотела бы я избавиться от него, вырезать острым лезвием... Мы оба стояли неподвижно, между нами зияла пропасть, и было неясно, как ее преодолеть.

Я не пыталась сдерживать слезы, которые катились по моим щекам. Теодор выглядел ошеломленным. Беспомощным. Он слишком часто моргал, его полные губы открывались и закрывались, мысли явно путались.

– Да что же ты за человек? – выдавила я сквозь рыдания.

– Я... – покачал он головой, – понятия не имею, что с тобой делать.

Я откинула растрепавшиеся волосы, прилипшие к мокрым щекам.

– О, ты знаешь. Ты посылаешь меня на смерть.

– Стой. Нет. – Он на мгновение закрыл лицо руками. – Я не знаю, что делать с тобой сейчас, когда ты... такая взволнованная... стоишь передо мной.

Я бросила взгляд на горизонт, на красное заходящее солнце. Попыталась изобразить спокойствие на лице, выровнять дыхание. Корабль качало, и я знала, что команде скоро придется вернуться на палубу, чтобы не сбиться с курса. Напоследок наполнив грудь соленым воздухом, я сказала:

– Еще один день, и эта связь уляжется. Тогда мы оба сможем насладиться пребыванием вдали друг от друга.

Я проводила глазами последний луч солнца и, не оглядываясь на Теодора, направилась в свою каюту. Вдруг его теплая рука обхватила мое запястье. Я посмотрела на его ладонь, затем ему в глаза.

Они сверлили меня, такие бездонные.

– Обними меня.

– Что?

Он потянул меня за руку, заставляя приблизиться.

– Лахлан сказал, что объятия и близость принесут облегчение.

Если бы король не смотрел так мрачно и не покраснел до самой шеи, я бы подумала, что он шутит. Я могла бы посмеяться над нелепостью этого предложения, но в груди вдруг екнуло.

– Ты меня ненавидишь, – растерянно покачала я головой.

Он нахмурился:

– Я не...

– Ты сравнил меня с мошками.

– Имоджен... – Он сжал мое запястье сильнее, отчего я затаила дыхание. – Я хочу, чтобы прямо сейчас тебе стало лучше. – Его голос окутал меня теплом. – Вот что я могу предложить.

Я вспомнила наш побег и то, как он обхватывал меня, дрожащую, и как пылала кровная связь у меня внутри. Я помнила очертания его тела, биение его сердца за моей спиной. Одни только воспоминания наполняли меня трепетом.

Было так много ошибок, которые я желала совершить. Ведь такова моя натура. Я была сделана из плоти, крови, костей и моря, но еще – из желания. Вырезать его, иссушить, свести к шутке не получится, но на сей раз, с этим мужчиной, я могла бы, по крайней мере, не вести себя как дура.

– Я не хочу объятий, – прошептала я.

Когда он отпустил меня, мое запястье было холодным.

С высоко поднятой головой я шла по палубе. Теодор следовал за мной по пятам. Одиночество и безнадежность терзали меня, но я цеплялась за правду как за успокоительное: мне никогда не удавалось получать желаемое, ничем при этом не жертвуя.

11

Полтора дня спустя я, вцепившись в леер, стояла на палубе. Корабль скользил по переполненному судами заливу к порту Панос. Я была готова ступить на твердую землю. Заснуть крепким сном, без сновидений, не чувствовать качки на беспощадных морских волнах. После ссоры с Теодором мне нездоровилось, и это проклятое натяжение в груди не утихало.

Агата, стоявшая рядом, выглядела встревоженной, она то и дело хмурила брови. Теодор держался позади, я ощущала его присутствие – он мерил шагами палубу, от носа до кормы и обратно.

Наша кровная связь все еще не установилась.

– Мне кажется, что-то не так, – сказала Агата, наклоняясь ко мне, чтобы король не услышал. – Вы двое слишком долго болеете.

Я насупилась и уставилась в воду. Она была такой чистой, что просматривалось дно. Стайки рыб метались туда-сюда, напоминая серебристые наконечники стрел. Яркие брызги кораллов усеивали белый донный песок.

– Ты уверена? – Я постаралась не выдать беспокойства. – Еще и трех суток не прошло.

Она бросила на меня острый взгляд, крепко стиснув рот. Потом уронила:

– Как я уже говорила, болезнь не длится больше двух.

– Ты и Лахлан связывали себя давно. Может, ты плохо запомнила.

– Два дня, и все, – непреклонно твердила она, затем задумалась. – Хотя наше привязывание отличалось от вашего. Мы не проводили время порознь эти два дня. Мы... – искоса посмотрела она на меня и быстро отвернулась, – часто бывали вместе.

– Вместе? – Понадобилось мгновение-другое, чтобы я поняла смысл ее слов и поморщилась. – О, милые боги... Тогда давай считать причиной то, что мы не вместе.

– А ведь ты могла бы... – Агата взглянула на Теодора через плечо, затем снова – на меня. Ее брови многозначительно приподнялись, исчезая под густой кудрявой челкой.

– Нет. Не могла бы, – усмехнулась я. – Ему интереснее отправить меня на мучительный ритуал разрыва связи, чем уложить в постель.

– И все же... нельзя болеть бесконечно, – понизила она голос еще сильнее. – Не думаю, что он отказался бы.

– Ты хоть понимаешь, о чем говоришь! – Соленый порыв ветра пронесся над водой и развеял мои распущенные волосы, но это не успокоило меня, а лишь растревожило. – Знаешь, он наверняка отказался бы, поскольку считает меня обузой.

– Готова поспорить, что в постели ты совсем не обуза, – пожала она плечами.

Предложение было смехотворным. Мы с Теодором почти не разговаривали с тех пор, как он пояснил, в чем заключается моя задача. И добавил, что считает меня потомком великой богини. Это тоже было смешно. Я знала свою историю. Меня, сироту благородного происхождения, взял к себе Немей ради денег моей семьи. Больше сказать нечего. Я всю жизнь была в этом уверена, однако Теодору удалось посеять во мне сомнение. Я взволнованно провела пальцем по шрамам в центре своей ладони.

– Как думаешь, он прав? – спросила я Агату, когда мы обе облокотились на леер плечом к плечу. – Неужели моя сила такая же, как у великой богини Лигеи?

Агата посмотрела в воду. Затем на белые каменные домики, сгрудившиеся вокруг доков. Еще больше домов было разбросано по зеленым холмам Варии.

– Она была последней великой богиней, которая выжила, но я никогда ее не встречала, – качнула головой Агата. – Хотя я слышала разные истории о ее могуществе. Моряки говорили, что море всегда зовет их, но ее силу они чувствовали костями. Ее безмолвный зов проникал в уши. И она могла погубить их всех, не шевельнув и пальцем. Ей молились, чтобы наполнила сети. Чтобы послала вышедшим в море кораблям хорошую погоду. И она исполняла все это, если считала нужным.

– Ничего подобного я не умею. – У меня пересохло в горле.

– Сейчас нет. До поры до времени... возможно. – Она взглянула на меня с надеждой. – Сила каждого бога разная, но прямые потомки всегда обладают величайшим даром. Мне нужно петь, чтобы заманить кого-то, а тебе не нужно. А король, – взглянула она на Теодора, – способен, даже не прикасаясь, исцелить плоть или заставить растения цвести.

– Прости... что? – встрепенулась я.

– А что? – Агата удивилась моей реакции.

– Каждый раз, когда король исцелял меня, он прикасался ко мне.

– О. Ну... – И Агата подарила мне понимающую улыбку. – Интересно, почему же.

Я заставила себя закрыть глаза. Ветер опять подул, наполняя мою грудь соленым воздухом. Это должно было меня успокоить, но лишь усилило тревожный гул внутри. Я бросила взгляд через плечо на Теодора. Он стоял в десяти шагах от меня – достаточно близко, чтобы мы оба не чувствовали себя плохо, – и выглядел великолепно. Золотая лавровая корона увенчивала черную шевелюру. Коричневый камзол прекрасно сидел на нем, подчеркивая широкие мускулистые плечи и узкую талию. Изумрудный плащ развевался на ветру. Ох, я еле заставила себя отвернуться.

Легкий туман окутал Ворос, портовый город Варии, и скрыл недавно взошедшее солнце. Часть города была обнесена стеной, по углам которой располагались маленькие каменные башни. Цветущие лозы покрывали стену зеленой сетью. Мой взгляд прослеживал ее до самого полуострова, на котором стоял дворец Женевре. Сложенный из кремово-белого камня и покрытый черепицей пепельного оттенка, он сиял даже сквозь туман, и с палубы я могла разглядеть знаменитые виноградные лозы Варии, увивающие дворцовые стены и казавшиеся темными венами на прекрасном белом теле.

Город кипел жизнью, земля цвела, и все благодаря силе Теодора. Я никогда не чувствовала себя такой ничтожной.

– Агата, я не могу этого сделать. Я совершенно не контролирую свою силу. У меня нет ни титула, ни гроша за душой, ни защиты. Я буду совсем одна...

– Я говорила, что останусь с тобой. Сделаю как обещала, – крепко сжала она мою руку. – Ты не будешь одна.

Мы стояли так, рука об руку, пока корабль продолжал путь к докам. Я смотрела, как рябит и пенится бирюзовая вода, и внезапно некая энергия пронзила мое тело. То, что было гулом в груди, превратилось в дикие рывки и толчки. Они нарастали. Я беспокойно положила руку на живот. Внутри как будто появилось много струн, и кто-то тянул их издалека.

Я взглянула на морское дно сквозь ласковые волны. Оно изменилось. Если раньше там был белоснежный песок, усеянный разноцветными кораллами, то теперь он почти исчез под темными продолговатыми валунами. Прищурившись, я наклонилась ниже и поняла: это были тела!

Много-много тел. Их неподвижные конечности были связаны и переплетены друг с другом, словно нити в ткани. Я ахнула, когда из-под корабельного днища высунулась тонкая рука. Следом в поле зрения возникло призрачное белое плечо в пятнах тления.

А затем выплыл труп целиком. Женский. Волосы колыхались вокруг головы, напоминая языки черного пламени. Женщина была мертва, я могла бы поклясться в этом, глядя, как безжизненно она зависла в десяти футах под поверхностью воды.

Но вдруг она зашевелилась!

Она плыла с грацией живого существа. Так, будто привыкла к воде, была в родной стихии. Вот она потянулась вверх, к катившимся над ней волнам, и ее черные глаза встретились с моими.

Лицо было пустым, на подбородке налип узор из ракушек, замысловатый, точно белое кружево. Она была мертва. Казалось, только море поддерживало в ней разум. Она покачивалась, лежа на спине, гниющие края отверстий в ее теле оплели кожистые водоросли. Из ее груди, прямо над сердцем, росло волокнистое щупальце, оно вилось по ее плечу, соединяя голые кости руки. И хотя на ее теле и лице отсутствовали целые куски плоти, ее черные глаза все равно смотрели на меня.

Тронутые разложением губы безмолвно прошептали: «Домой».

Я вскрикнула, потому что две сильные руки схватили меня и оттащили от борта. Лишь тут я осознала, что готовилась прыгнуть в море. Теодор поставил меня на палубу и обнял так крепко, что я едва могла сделать вдох. В глазах короля я увидела ужас.

– Проклятые боги! Агата кричала тебе прямо в уши, ты что, не слышала?

Агата, очень бледная, стояла рядом со мной, держась за свое горло.

Я покачала головой:

– Нет. Там была...

Рывки внутри ослабли до невнятного гудения. Мне было так холодно и страшно, что я обняла Теодора за шею, крепко к нему прижимаясь. Я ненавидела себя за то, что искала на его груди утешения, но он был таким надежным, таким теплым... Казалось, мгновение тянулось медовой нитью, а затем Теодор с тихим выдохом обнял меня в ответ. Внутри моего тела, словно свеча, ярко вспыхнула наша связь.

– Я видела женщину. В воде, – шепнула я ему на ухо.

– Негья. – Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. – Они охотятся в водах у островов.

Несмотря на его близость и тепло, по затылку пробежал холодок.

– На кого же они охотятся?

Эти глаза... Жалость вперемешку с настороженностью засветилась в них, прежде чем он снова привлек меня к себе. Тихим, полным раскаяния голосом он ответил:

– На сирен.

Колеса постукивали по голубым булыжникам мостовой, экипаж петлял среди густых деревьев, зеленеющих сочной весенней листвой. На ветвях распускались большие красные цветы с золотистой шарообразной сердцевинкой. Я почти не помнила, как сошла с корабля и брела по докам к ожидавшему нас сияющему экипажу, но точно знала, что всю дорогу меня поддерживал Теодор. Его ладонь бережно лежала на моей спине. Теперь я сидела рядом с ним, а напротив, в неловком молчании, расположились Лахлан и Агата.

– Они охотятся на сирен, – потрясенно сказала я, глядя в окно. – Агата, ты знала? Почему ты мне не сказала?

Глаза ее округлились, но Лахлан заговорил первым:

– Ты ведь знаешь, что Агата почти двадцать лет жила вдали от моря, верно? Ты не единственная, кто был изолирован от остального мира.

– Не нужно отвечать за меня, командор Мела, – напряглась Агата, и Лахлан потер подбородок.

– Не называй меня так, уж будь добра.

– Это твоя должность.

– Она меня обезличивает.

– Вот именно. – И взгляд Агаты метнулся ко мне. – Ну а ты... Я пыталась научить тебя всему, что знала. Что, забыла, как ты отбривала меня всякий раз, когда я пыталась рассказать хоть что-то о нашем виде?

Я побледнела. Было трудно вникать в подробности жизни, с которой, казалось, мне не суждено было столкнуться. Все, чем она делилась со мной, проще было оплакать и забыть. А невежество ранило куда меньше.

– Когда я покидала Варию, – продолжила она, защищаясь, – негий было очень мало. Я слышала лишь о паре нападений и никогда не видела этих тварей воочию. Я понятия не имела, что теперь воды ими кишат!

– Негьи становятся все кровожаднее. – Теодор поерзал на сиденье. – Теперь и на моих подданных охотятся.

– И ты ничего не смог с ними сделать? – Меня пробрала дрожь.

– Я пытаюсь. – (От его тона и взгляда мне захотелось проклясть его и больше с ним не разговаривать.) – Сейчас есть другие, более важные вопросы, которые нам нужно обсудить. Например, переговоры с императрицей. Она уже здесь. Видел ее корабль в гавани.

Лахлан с сожалением посмотрел на Теодора:

– А ведь ваша связь еще не установилась. Выходит, тебе придется взять Имоджен на встречу с императрицей.

– Ее титул и войско трудно игнорировать, ты же знаешь. – Теодор провел рукой по лицу. – Присланные ею контракты содержат много пунктов, которые требуется обсудить. Если я приду на заседание совета с... женщиной вроде Имоджен и она будет рядом со мной...

– «Женщиной вроде Имоджен»? – Я пригладила свои распущенные волосы. – Нечего меня оскорблять, когда я сижу рядом.

– Боги, будь вы прокляты, да не оскорбляю я тебя, – поморщился Теодор, – лишь говорю, что императрица подумает, будто я намерен оскорбить ее и ее дочь, появившись в сопровождении такой красавицы.

– О... – Мои щеки запылали.

Лахлан и Агата на мгновение уставились на нас, широко раскрыв глаза. Наконец Лахлан заговорил до странности осторожно:

– Я твоя правая рука. Пускай она сопровождает меня и представится твоей кузиной, которая жаждет познакомиться с новой родней.

Я бросила на Лахлана неприязненный взгляд. Встреча с принцессой Обелии – невестой Теодора – не вызвала у меня ни малейшего энтузиазма. Кровная связь заставляла меня ревновать.

– Придется тебе вести себя хорошо. – Лахлан взглянул на меня с тем же недобрым выражением.

– Боги... – Теодор фыркнул и посмотрел на потолок кареты.

– Вынуждена согласиться с мнением его величества. Привести назойливую первую супругу знакомиться со второй – ужасная идея.

– Еще хуже будет, если короля вырвет на платье императрицы Обелии.

– Лахлан прав, – кивнула Агата.

– Спасибо...

– Цыц. – Агата поджала губы, глядя то на меня, то на короля, и я уже приготовилась к новому спору с ней, как вдруг она сладко прощебетала: – Ваше величество? Неплохо бы обсудить еще и ваше требование отправить Имоджен к провидице.

– Не сегодня, Агата.

– Прошу, позвольте мне сказать, ваше величество. – Она даже не стала дожидаться разрешения. – Я готова сопровождать ее в этом походе. Вообще-то, с вашей стороны жестоко настаивать на отъезде Имоджен, ведь даже свита из солдат, целителя и меня не избавит ее от опасности.

Каждое ее слово явно заставляло Лахлана гневаться.

– Ближе к сути. – Теодор напрягся всем телом.

Агата надменно скрестила руки на груди:

– В случае если ваша связь не уляжется, – а это весьма вероятно, учитывая, что прошло уже почти три дня, – поедете ли вы с ней сами, хотела бы я знать?

– Уляжется.

– Да с чего бы? – усомнилась Агата. – На установление связи дается два дня. Во всех легендах это упомянуто. Я предполагаю, что между вами что-то не так, даже не представляю, что именно, но в любом случае каково будет вам двоим, если вы окажетесь на противоположных концах острова? Кровная связь сведет вас с ума.

Сквозь туман в окне экипажа проступили очертания королевского дворца, колеса захрустели по гравию широкой подъездной дороги, и в этот момент я увидела в Теодоре нечто такое, что меня насторожило. Панику. Едва заметную. Я сомневалась, что Агата обратила на это внимание, в отличие от Лахлана. Его рот сжался в жесткую линию, пока он наблюдал, как грудь Теодора учащенно поднимается и опускается. Я почувствовала, что на короля навалилась еще одна забота. Его красивые глаза расширились на мгновение, и это заставило мое сердце забиться.

Лахлан наклонился вперед и небрежно похлопал короля по колену:

– Обсудим это в другой раз. – Его улыбка была непринужденной, но во взгляде, брошенном в окно кареты, тоже мелькнула тревога. – Мы на месте, так что давайте решать проблемы по мере поступления, хорошо? – И он хлопнул в ладоши. – Идем, пора познакомиться с твоей невестой.

12

Когда мы вышли из кареты, нас ожидала толпа усердных слуг, за ними ровными рядами выстроились гвардейцы. Теодор первым поднялся по широким ступенькам и тихо поприветствовал вельмож, встречающих его у парадной двери. Я держалась поближе к Агате, опустив глаза, и чувствовала себя совершенно не в своей тарелке перед лицом такой роскоши. Я явилась ко двору короля простоволосой, взъерошенной, без сорочки, корсета и обуви. Слава богам, что подол моего платья был достаточно длинным, чтобы спрятать босые ноги.

В холле с высокими сводами мы замедлили шаг, поскольку к Теодору подошла стройная женщина с серебряным подносом, на котором лежала стопка конвертов.

Я огляделась. Позолоченный, расписанный фресками потолок. Изогнутые черные мраморные лестницы, одна из которых вела в восточное крыло, а другая – в западное. Вдоль перил – ряд светлых статуй великих богов, чьи прекрасные строгие лица пощадило время. Их невидящие глаза казались свирепыми, волосы были убраны наверх, а сильные тела – облачены в резные тончайшие туники. Я искала среди них Лигею, но не находила. Боги держали свечи для освещения лестницы, взирая на нас так же властно и надменно, как, бывало, смотрел Теодор.

Никто бы не усомнился в том, что он бог.

– Не позволяй им вогнать тебя в трепет, – обернулся ко мне Лахлан. – Они были похотливыми, жестокими, упрямыми... Ты отлично впишешься.

Агата цокнула языком, прежде чем их взгляды встретились. Оба застыли, не сводя друг с друга глаз. Лахлан смотрел на нее с нежностью, идущей из разбитого сердца, к которому он рассеянно прикладывал руку.

– Я ночую в тех же комнатах, что и прежде, Агата.

Она лишь резко, холодно кивнула ему, а затем взяла меня под руку.

Склонив голову, Лахлан поднялся по западной лестнице, перешагивая через две ступеньки, и исчез в тенях.

– Ну и что ты творишь? – упрекнула я Агату. – Ты же все еще любишь его. И он любит тебя.

– О да, Лахлан любит и меня, и всех, – закатила она глаза, – да и сам всеобщий любимчик. С таким-то плутовским обаянием и острым языком – неудивительно.

– Противоположности притягиваются. – Я посмотрела на лестницу, по которой поднялся Лахлан. – Думаю, он обижен из-за того, что ты опять готова его покинуть.

– Я пыталась все объяснить ему. Сказала, что пойду с тобой, когда король отправит тебя на поиски Эосии.

Я напряглась. Это было совсем другое. Невозможно предсказать, куда приведет меня охота на Эосию, но путь мой наверняка будет опасен.

– Ты не можешь пойти со мной, Агата. Я сама едва ли подхожу для этой задачи, а у тебя еще меньше сил, чем у меня. Не хочу, чтобы ты пострадала. Если это случится, я себя не прощу. – Она набрала в грудь воздуха и открыла было рот для протеста, но я не сдавалась. – Прошу тебя... Ты так долго заботилась обо мне. Столь многим пожертвовала ради меня... Тебе пора подумать о собственной жизни.

– Я не знаю, о чем тут думать! – Она выглядела подавленной.

Да уж, не только меня вырвали из привычной жизни и силком тянули в новую. И, хоть это было эгоистично с моей стороны, я радовалась, что мучаюсь не одна.

– Ваше величество! – разнесся по залу веселый голос.

Навстречу королю спешил крепкий невысокий мужчина с яркой улыбкой. Его лицо было таким же круглым, как и его живот, а кожа – темно-коричневой и гладкой. Глаза, с лучиками морщинок в уголках, напоминали шлифованный янтарь.

– Хорошо, что вы вернулись. – Остановившись перед Теодором, он отвесил ему размашистый поклон. – Остров Сераф оказался таким, как мы думали?

– Не обошлось без сюрпризов, – нахмурился Теодор.

– Ах, ну что ж... Императрица и принцесса здесь уже почти два дня. Они наслаждались отдыхом и прогулками по садам, но, думаю, пора начать переговоры.

– Спасибо, Эфтан. Они всем довольны?

Широкая улыбка вельможи слегка померкла, и он понизил гулкий голос:

– Императрица – женщина... высоких стандартов. Предлагаю провести встречу в Садовом зале. Я попрошу слуг накрыть на стол. – Его глаза засияли, и он заговорщицки наклонился. – А вот принцесса совершенно очаровательна. К счастью для вас.

Теодор равнодушно хмыкнул.

– А кто же эти юные леди? – Эфтан положил руку на живот, переминаясь с ноги на ногу.

– Это... – Теодор напрягся, пытаясь найти слова. – Леди Имоджен Нэл. Она... – Объяснить мое присутствие он так и не сумел, поэтому рассеянно указал на Агату. – А это Агата, бывшая супруга командора Мелы. Когда-то она была моей гувернанткой. Возможно, вы ее помните.

Эфтан наморщил лоб, и в его глазах блеснуло узнавание.

– Да, конечно. Агата! Помню, кажется! – Его щеки еще сильнее округлились от широкой и дружелюбной улыбки. – Я найду для вас обеих удобные комнаты. Пройдемте со мной.

– Приятно снова вас видеть, канцлер. Найдутся ли свободные покои рядом с командором Мелой? – порозовела Агата.

– Полагаю, да.

Он махнул рукой стоявшей рядом служанке, и Агата направилась с ней вверх по западной лестнице. Она неуверенно улыбнулась мне, прежде чем исчезнуть.

– Эфтан, – произнес Теодор, – мы можем поговорить?

Он подошел к низенькому канцлеру, наклонился и зашептал ему на ухо. Пока Теодор говорил, Эфтан стоял очень прямо, совсем неподвижно... а затем бросил на меня снисходительный взгляд.

Я подавила стон.

Эфтан почтительно поклонился Теодору:

– Я понял, ваше величество.

Затем он не глядя отвесил поклон и мне, пожелал доброго дня и быстро вышел из зала, стуча сапогами по мраморному полу.

– Что ты ему сказал?

Глаза Теодора сузились, отчего в моем животе возникло неприятное жжение.

– Я велел подготовить военные корабли и пехоту перед грядущей атакой Серафа. – Его голос был таким глубоким, что я почти почувствовала, как он грохочет внутри меня. – И также сообщил, что ты будешь спать в моей комнате.

– Ох, – с трудом сглотнула я. – Ты объяснил почему?

– Я позволю ему сделать собственные выводы. Они, вероятно, лучше правды. – Сняв с головы корону, он двинулся к восточной лестнице.

Я почти побежала за ним, поддернув подол.

– И он сделает вывод, что я твоя любовница, а ведь к тебе приехала невеста...

– Как я и сказал... всё лучше правды. Бедняга упадет в обморок, узнав, что ты моя кровная жена.

Мы вышли в длинный коридор, и король провел меня мимо больших окон. За ними виднелись цветущие сады, виноградные лозы, увивающие стены надворных построек, и бескрайнее сверкающее море за утесом. Ковер на полу был толстым, мягким, но мне все же отчаянно недоставало обуви. И также корсета, нижнего белья... горячей ванны...

Теодор широко распахнул дверь в конце коридора.

– После вас, миледи. – Он стоял, прислонившись спиной к косяку, и смотрел на меня с суровым выражением лица.

У порога я остановилась. Между нами словно искры летали.

– Ты меня ненавидишь, да?

Он выдержал мой взгляд с таким же непроницаемым лицом, как и всегда, но грудь его вздымалась и опускалась все чаще. Как и моя. Затем он наклонил голову в сторону своей комнаты:

– Входи.

Комната производила грандиозное впечатление, как я и ожидала. Высоченный кессонный потолок был расписан цветущими лозами. В интерьере преобладали, что неудивительно, оттенки зеленого и золотого. Посередине стояла кровать, еще более величественная, чем на корабле. На широкое ложе вели ступеньки, тяжелый бархатный балдахин свисал с высоких столбиков. Перед роскошной каминной полкой красовался большой диван, но он был слишком далеко от кровати. Надо бы подтащить его поближе, чтобы мы оба могли спать, не чувствуя неудобства.

Дверь захлопнулась, и я подпрыгнула от неожиданности. Мрачный Теодор пересек спальню, расстегнул камзол и бросил его на спинку стула.

– Далеко не уходи, – сказал он и направился в ванную – оттуда сразу донеслись журчание и плеск.

Крепко скрестив руки на груди, я внимательно изучала комнату Теодора. На столике у кровати громоздилась опасно высокая стопка книг, верхняя была раскрыта и перевернута вверх корешком, чтобы потом не листать в поисках нужной страницы. Рядом с книгами стояли изящный хрустальный бокал и бутылка вина. Перед окнами от пола до потолка был письменный стол – такой же захламленный, как и на корабле. Беспорядок венчала ваза с большими фиолетовыми цветами. Мне не терпелось подойти поближе и рассмотреть бумаги. Вдруг захотелось узнать, что у Теодора за почерк – угловатый и острый, как у меня? Или округлый, под стать внутреннему, тщательно запрятанному душевному теплу?

Раздался стук.

– Да, что такое? – отозвался Теодор, выйдя из ванной без рубашки.

Золотисто-коричневую кожу покрывали капли воды. Он вытирал полотенцем волосы, лицо, пока я тупо таращилась на его сильное красивое тело. Его грудь была твердой и мускулистой, с небольшим количеством темных волос. На животе выше бедер были бороздки, словно вырезанные ножом в дерне.

– Швея, ваше величество, – прозвучал сухой голос из-за двери.

– Войдите. – Теодор накинул полотенце на свои широкие плечи.

Дверь открылась, и вошла сгорбленная женщина с черными волосами, в которых серебрилась седина.

Теодор улыбнулся:

– Привет, Антея. Давно не виделись, правда?

Старуха хихикнула звонко и беззаботно, точно девчушка, медленно втолкнула в комнату тележку с висящими на ней платьями и сделала шаткий реверанс.

– Не стоит утруждаться, – улыбнулся Теодор, и на левой щеке появилась та самая ямочка, – позвольте-ка мне. – Он взял у нее тележку и выкатил на середину комнаты. – Простите, что тороплю, но даму нужно быстро одеть. Во что-нибудь неброское, если не возражаете.

Старуха Антея взглянула на меня и поплелась к тележке.

– Неброское! – Ее темные глаза в окружении глубоких морщин так и сверкали. – Жаль, жаль. Я посмотрю, что можно сделать.

Теодор покосился на меня, и его улыбка исчезла.

– Поживее, – сказал он мне и опять направился в ванную.

– Думаю, ты ошибся, – тихо прошипела я, когда он проходил мимо, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать аромат мыла с ветивером. – Ты назвал меня мошкой и был неправ. – (В зеленых глазах короля застыл вопрос.) – Я больше похожу на москита. Неприятное создание, от которого не избавиться и которое славится ненасытностью, ему надо все больше и больше... – Я сняла обручальное кольцо с пальца и подала ему. – Вот. В качестве оплаты. Я не нуждаюсь в благотворительности и не хочу быть в вечном долгу перед тобой.

Его взгляд устремился на меня, усиливая ощущение пустоты в груди.

– Комарик, – произнес он и усмехнулся уголком рта.

– Смеешься надо мной? – Я с усилием выпрямилась.

Теодор покачал головой, но, прежде чем он успел заговорить, я снова сунула ему кольцо. Тут он посерьезнел:

– Мне не нужно твое кольцо.

– Не важно! – Я едва выталкивала из себя слова, почему-то желая, чтобы он понял. – Забота обо мне всегда зависела от того, что я могла дать взамен. Так было с Немеем и Эвандером. С тобой. Агата – единственная, кто когда-либо заботился обо мне искренне, но и она заслуживает компенсации.

Его взгляд стал бездонным и строгим.

– Значит, это конец.

– Конец чего? – опешила я.

Он коснулся кольца и моей руки теплыми пальцами.

– Со сделками покончено, я говорю. – Он оттолкнул кольцо в знак отказа. – У нас было соглашение, да, но это в прошлом. Сейчас я забочусь о тебе просто потому, что так хочу.

От его слов мне стало одновременно спокойно и тревожно.

– Но почему?

Он не ответил. Не сразу он перевел взгляд на старую портниху.

– Антея ждет тебя.

Не прошло и часа, как мы с Теодором спускались по парадной лестнице в холл. Он выглядел блистательно в светлом камзоле, корона будто утопала в темной шевелюре, и все же его настроение ухудшалось с каждым шагом.

– Чем ты сейчас расстроен? – Я впилась в него взглядом.

– Я ведь просил Антею о чем-то неброском...

Выбранное ею платье было совсем не таким. Атласный шелк напомнил мне картинку с цветущей вишней – я увидела ее в одной из книг Немея и пришла в восторг. Оно было бледного, нежнейшего розового оттенка, который ближе к краю подола становился более насыщенным. Рукава, прозрачные и струящиеся, сужались к манжетам. Низко вырезанный лиф облегал грудь, а юбка колыхалась, как рябь на воде, в такт шагам.

– Главное, что оно подошло. – (Мы достигли последней ступеньки и повернули, чтобы пройти вглубь первого этажа дворца.) – Ты что, умрешь, если разочек сделаешь мне комплимент? Нам сейчас друг от друга никуда не деться, и эта чертова связь никак не уляжется, а я совсем одна. Вдали от дома...

– То место не было домом. Дом там, где безопасно.

– Дом там, где тебя ждут! – Тут я смутилась и покачала головой. – Я не говорю... что не хочу чувствовать себя здесь как дома. Очень хочу. Но иногда из-за тебя я кажусь себе ничтожной, словно комар под твоим сапогом. Меньшее, что ты мог бы сделать, – это сказать, как хорошо я выгляжу в этом треклятом платье!

Он нахмурился, во взгляде мелькнуло что-то, похожее на раскаяние.

– Просто... Я... я попадаю в один твой капкан за другим и пока не понимаю, как действовать.

– Один капкан за другим?

Его черты смягчились, полные губы почти сложились в улыбку... Жаль, что это выражение всегда так быстро исчезало.

– Да.

– Боги, даже твои извинения уничижительны, – сердито засмеялась я, бросаясь прочь от него в тень лестницы.

– Имоджен! – Топот его сапог эхом раздался позади меня. – Хочешь услышать комплимент? Ты ошеломляешь. Ты...

– Проклятье... – Я остановилась в темной нише, где, как призрак, стояла статуя великой богини Лигеи.

Она была освещена свечами, горящими у ее ног.

Ужас сотряс меня, когда я подошла ближе.

Ее волосы взметнулись от порыва ветра, и это движение было увековечено резцом мастера. Развевающееся одеяние открывало одну грудь и облегало бедра каменной фигуры. Крылья были широко расправлены за спиной. Она протягивала руку ладонью вверх, сгибая пальцы в повелении, будто манила тебя – или проклинала.

Мой взгляд был прикован к изгибу ее слегка округлого носа. К полным губам, впадинке острого подбородка. Я изучала ее глаза: маленькие, сосредоточенные, они словно пронзали небытие. Ее тело было стройным и крепким – мускулистые руки и ноги, гибкая талия, полные грудь и бедра...

На меня смотрело собственное лицо, только высеченное в камне.

Я чувствовала, как Теодор стоит позади меня, неподвижный, затаивший дыхание. Я сморгнула внезапно выступившие горячие слезы.

– Чтоб тебе провалиться...

Я сказала это Лигее. И Теодору. И Немею тоже. Я потянулась, чтобы коснуться ее холодных пальцев, и не смогла сдержать слез. Я всегда жаждала силы – права на жизнь, которую я выберу, и способа обеспечить себе безопасность. Но это... От внезапной навалившейся тяжести я едва могла дышать.

Теодор медленно вздохнул. Я быстро вытерла мокрые щеки, не желая, чтобы он увидел меня плачущей, но внутри все ломалось, разрывалось на части. Все, что я считала правдой, – мое происхождение, дом, хрупкая, глупая надежда на спокойную жизнь, – таяло и утекало сквозь пальцы.

Когда рука Теодора коснулась моей спины, когда его тепло оплело меня и кровная связь ярко вспыхнула, слез стало только больше.

– Ну не плачь, – мягко взмолился он, взяв меня за плечи и притягивая к себе. – Не сейчас.

– Я... – Я шмыгнула носом. – Она... похожа на меня.

– Знаю. – Он вытащил из кармана платок и вытер мои щеки. – Дыши глубже.

От звука его голоса, невыносимо обволакивающего, непостижимо ровного, мне хотелось кричать.

– Позже можешь реветь и ломать мои вещи, если тебе от этого станет легче. Но на совете в таком виде лучше не появляться.

Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох-выдох.

– Мне нужно попасть к колдунье-провидице.

Если я – потомок великой богини, если ее сила течет по моим венам и мне предстоит стать ее преемницей, то в первую очередь я нуждалась в ответах. В пророчестве.

– Будем решать проблемы в порядке очередности, хорошо? – Теодор продолжал вытирать мои слезы.

Сбоку щелкнули каблуки сапог. Лахлан, одетый в аккуратный черный мундир с медалями на груди, прочистил горло.

– Чем ты ее обидел?

– Она видела статую, – ответил Теодор, не сводя с меня глаз.

– О нет. – Лахлан поднял взгляд на богиню, затем посмотрел на меня, взял под локоть и отвел в сторонку. – Представляю твое потрясение, но все же не советую тебе стоять так близко к королю там, где вас могут увидеть.

Он бросил на Теодора испепеляющий взор, однако тот, уставившись на меня, ничего не заметил. На его лице застыло сложное выражение. Король выглядел оглушенным, испуганным и разъяренным одновременно, и мне следовало бы отвернуться, но я не могла.

– Тео! – В голосе Лахлана звучало резкое предостережение. Все еще держа мою руку, он рассеянно похлопал по ней и принял легкомысленный вид, но его тон и взгляд, брошенный на нас обоих, были серьезными. – О боги, смотрите не оплошайте. Я слышал, что императрица загрызла многих.

13

Садовый зал был не таким уж помпезным, как могло показаться со слов канцлера.

Это был огромный двухэтажный бальный зал с целой стеклянной стеной, выходящей на идеально ухоженный сад. Остальные три стены были расписаны от пола до потолка панелями, отражающими буйные оттенки садовых цветов. Четыре массивные хрустальные люстры свисали с потолка; они давали тусклый свет, зато сами сверкали, как море за краем скалы. Длинный узкий стол, словно хребет, пересекал зал посередине, отчего тот не казался таким пустым. Стол был завален фруктами – мы бы столько точно не съели – и уставлен графинами с вином цвета аметиста. Выпивки хватило бы на целую свиту.

Как и планировалось, я вошла под руку с Лахланом. Теодор первым приблизился к столу, налил себе полный бокал вина и осушил его одним отчаянным глотком, но все равно умудрялся выглядеть вполне собранным. Лахлан отвел меня как можно дальше от Теодора и наполнил еще два бокала.

– У тебя с лицом что-то не так, – заметил он.

– И что же?

– Раскраснелось, как от пощечин. Дыши ровно. Постарайся не терять самообладания, а то кажется, будто вся твоя жизнь только что перевернулась.

Он сунул мне бокал, и я сделала большой глоток, наслаждаясь тем, как радует вкус игристого и как оно согревает душу, – лучшего я не пробовала.

– Позволь небольшой совет. – Лахлан бросил на меня мрачный понимающий взгляд. – Что бы ни было между вами двумя... Нет ничего плохого в том, чтобы выплеснуть это наружу, однако произойдет катастрофа, если тебя поймают. Умоляю, будь осторожна.

– Агата что, сплетничала с тобой? – Я сердито воззрилась на него.

– Ну, не об этом...

– Боги... – Я сделала еще один глоток вина. – Между мной и Теодором ничего нет.

– Имоджен... Самая коварная вещь на свете – отрицание, – произнес он умудренно.

Прежде чем я успела возразить, в комнату вошел Эфтан, держа в руках аккуратную стопку черных кожаных папок. На его круглощеком лице была та же улыбка, как и в первый раз, когда я его увидела. Но она исчезла, как только он заметил меня.

– О-о, – открыл он рот, потом закрыл его и поморгал. – Я не ожидал... увидеть вас здесь.

– Канцлер, вы знакомы с дальней родственницей короля, его кузиной? – указал на меня Лахлан. – Леди Имоджен Нэл.

– С кузиной? О-о. Я... ну... – Эфтан поднял бровь, затем с громким стуком положил папки на стол. – Приветствую вас... еще раз. – В замешательстве он закусил губу, затем достал из кармана платок и промокнул испарину.

Я вежливо наклонила голову и взглянула на Теодора. Тот стоял во главе стола, сжимая вновь наполненный бокал вина. За нашей беседой он наблюдал с ужасающе отсутствующим лицом, но все же проворчал что-то вроде: «Проклятье».

Слуги в ливреях широко распахнули двери. Я поставила бокал на стол. Вошли три женщины – они были бледны и сияли, как иней в середине зимы. Я сразу поняла, кто из них императрица Обелии: высокая, широкоплечая, она двигалась с утонченной властностью, которая легко выделяла ее среди прочих. На ней было бархатное платье глубокого синего цвета, оттенявшее белую кожу, такую ослепительную, что ниточки вен на висках казались зеленоватыми. Белоснежные волосы, длинные и прямые, ниспадали на плечи, на голове красовалась тяжелая корона с бриллиантами, и такими же крупными камнями было отделано колье. Тонкие губы императрицы были красными, словно она только что съела горсть шелковицы.

Я присела в глубоком реверансе, пока они с Теодором приветствовали друг друга.

– Теодор Арити... – прозвучал высокий мелодичный голос с акцентом. Тон был дружелюбным, но императрица не улыбалась. – Ты похож на своего отца. Но красивее, – хрипловато рассмеялась она. – Уверена, он не был этим доволен.

Уголки губ Теодора приподнялись в полуулыбке, и, хотя наше знакомство длилось недолго, мне удалось заметить, что упоминание об отце заставило его почувствовать себя неловко.

– Здравствуйте, Нивала. Конечно, я был для него как бельмо на глазу, – проговорил король, очаровательный и изящный, как всегда. – Простите, пожалуйста, мой поздний приезд. Я благодарен вам за то, что вы проделали такой путь.

– Речь идет о выгодной партии. Я желаю своими глазами убедиться, что все будет сделано правильно. – Она приподняла белесые брови.

Теодор согласно кивнул и посмотрел на стройную девушку, стоявшую позади императрицы.

– Принцесса Халла, – чарующе пропел он ее имя, отчего мой живот скрутило в ревнивом спазме. – Вы даже прекраснее, чем на портрете, – добавил он, взяв ее за руку.

И она действительно была прекрасна. Моя полная противоположность. У меня были волнистые каштановые волосы, золотисто-смуглая кожа. Принцесса же отличалась бледностью, ее почти белые локоны, казалось, мерцали, увенчанные тонкой диадемой из бриллиантов и жемчуга. Если между нами и можно было найти что-то общее, так это высокий рост, но в сравнении с моим крепким телосложением ее угловатая хрупкая фигура скорее напоминала осколок льда. Она была в струящемся белом одеянии, как все невесты в Обелии. Я не могла представить ее тонкое прозрачное лицо в сочетании с темными нарядами, которые носили невесты Левкозии.

Или, может быть, просто не хотела представлять.

Она улыбнулась Теодору, и это было похоже на весну, расколовшую оковы зимы. Ее щеки расцвели румянцем, голубые глаза засияли, как ясное небо, а маленький пухлый рот напомнил проклятую распускающуюся розу. Теодор поцеловал ей руку. Его полные губы прижались к белой коже всего на секунду, но эта секунда медленно, мучительно осела в моем сознании. Я почувствовала, как сапог Лахлана уперся в носок моей туфельки, и поняла, что хмурюсь. Тогда я попыталась улыбнуться, хотя не думаю, что моя гримаса выглядела очень радостной. Тогда я взяла бокал и решительно сделала большой глоток.

– Очень хорошо. – Императрица подошла к дальнему концу стола и села, сосредоточившись на предстоящем деле. – Приступим?

Третья дама, одетая менее нарядно, выложила на стол контракты и тихо обсудила с Эфтаном, какой пункт следует обговорить в первую очередь. Лахлан отодвинул для меня стул, сел рядом и быстро наполнил мой бокал.

Переговоры уже могли начаться, но императрица вдруг поняла, что в комнате присутствуют посторонние:

– Кто эти люди?

– Моего канцлера вы знаете, – сказал Теодор, указывая на Эфтана. – Вон там – моя правая рука и командующий флотом Лахлан Мела. И моя кузина, леди Имоджен Нэл.

Холодный взор императрицы остановился на мне:

– Значит, Нэл?

Я думала, что Теодор непроницаемый человек, но по сравнению с императрицей он был открытым и эмоциональным. Она казалась не чувствительнее трупа, и я не могла понять ни ее тона, ни взгляда, способного заморозить кого угодно. Несмотря на это, я почтительно улыбнулась:

– Да, ваше императорское величество.

Не проронив больше ни слова об этом, она повернулась к фрейлине и взяла первый контракт.

– Ах да. – Ее глаза быстро скользнули по странице. – Требуется обсудить различие религий.

– Ваши условия вполне приемлемы, – сказал Теодор. – Я могу заказать флигель для принцессы, чтобы она могла поклоняться там своей святой. Я даже разобью вокруг него сад.

Я старалась не отрывать глаз от огромного блюда с виноградом, пытаясь забыть, как Теодор смотрел на меня в холле.

– Хорошо, – рассеянно произнесла императрица. – Но с этим также связана разность церемоний бракосочетания. В Обелии для заключения союза требуется кровавая жертва.

Я напряглась от этой мысли, инстинктивно потянувшись большим пальцем одной руки к шрамам другой.

Теодор поерзал на стуле, словно почувствовав, что мне не по себе.

– Я осторожно отношусь к жертвоприношениям. Однако, если обсудить это подробнее, я буду открыт для участия в церемонии по обелийским канонам, – осторожно сказал Теодор. – Но моя жена будет королевой Варии – королевой Левкозии, – и поэтому необходимо, чтобы принцесса Халла приняла участие в традиционной церемонии заключения кровной связи. Иначе в моем королевстве брак будет признан недействительным и ее не коронуют.

– Расскажите мне об этой церемонии. Какую силу получит Халла после ее завершения?

С удивлением я вспомнила свои давние уроки. Поскольку мы с Теодором происходили от великих богов, наша кровная связь позволяла нам делиться силой.

Я поднесла бокал к губам и сделала большой глоток. На мгновение наши с Теодором глаза встретились.

– Брачные узы предполагают простой порез, обычно на ладонях пары, – объяснил он, – затем обрученные соединяют руки. Это не так уж больно, принцесса, не больнее обычной царапины. Кровь смешивается, создавая символическую связь. В нашем случае, поскольку обелийцы иного происхождения и в них не течет кровь богов, принцесса не унаследует ничего от моей силы. Она останется такой, какой была всегда.

– Тогда для чего вообще нужна церемония? – Императрица покачала головой и выглядела почти разочарованной.

– Такова божественная традиция, взятая у сирен и принятая всем архипелагом, – выпрямился Теодор, и теперь в его голосе отчетливо звучало раздражение.

– Я слышала, что в королевствах Левкозии отказываются от этой традиции, – неприятно цокнула языком императрица. – Не понимаю, почему вы...

– Только одно королевство презрело наших богов и наши традиции, – возразил Теодор, – и мы далеко не союзники.

Взгляд императрицы сверкнул, как острое лезвие.

– Понимаю.

– Принцесса Халла... – Благородная мягкость, окрашивающая глубокий голос Теодора, пронзила меня; хотела бы я, чтобы он говорил так со мной. – Вы бы согласились на этот ритуал?

Халла широко улыбнулась:

– Да. Да, с удовольствием. – Она говорила с тем же мелодичным акцентом, что и ее мать, но при таком нежном тембре он был приторным, как нить сахарной ваты.

Императрица похлопала дочь по руке своими белыми пальцами. Она говорила тихо, но я уловила слова:

– Не будь столь вульгарна в своем рвении, Халла.

Принцесса не отреагировала.

Теодор кашлянул:

– Я хотел бы отметить, что не вижу в этих контрактах ничего, касающегося планов по восхождению Халлы на ваш трон, когда придет время. Возможно, это должно быть...

– Здесь нет никакой ошибки, – отрезала императрица, и насмешка на мгновение украсила ее лицо. – Халла не моя наследница.

Теодор наклонил голову. Лахлан неловко зашевелился рядом со мной.

– Простите меня за неверное предположение. Если ваша единственная дочь не является наследницей престола, то кто же будет вашим преемником, могу я спросить?

– Наш первенец, – ответила Халла кротко, но ясно.

Горло Теодора дрогнуло, он сглотнул:

– Очень хорошо. – Его острый взгляд метался между императрицей и принцессой Халлой.

Связь в моем животе отвратительно, протестующе дернулась.

Императрица Нивала коротко выдохнула, и воздух в комнате, казалось, посвежел.

– Раз все основное улажено, нужно обговорить сроки. Поездка сюда была ужасной. Мы пропустим традиционную двухмесячную помолвку – пусть свадьба состоится через две недели. Я не хочу, чтобы Халла плыла домой, а затем обратно.

Теодор замер, лишь его указательный палец постукивал о край стола.

Императрица улыбнулась так, будто готовилась вынуть кинжал из-за пояса.

– Есть проблема?

– Не ожидал, что помолвка будет длиться меньше двух месяцев, – сказал Теодор на удивление спокойно, и сердце у меня упало. – Церемонию и пир трудно организовать за две недели. Многие гости просто не успеют прибыть.

– У нее есть платье. У вас – вино. – Императрица пожала плечами. – Во дворце найдется кровать для консумации. Вам ведь хочется поскорее заключить этот брак, не так ли?

Теодор был великолепен в своем совершенном спокойствии. Он держался с поистине царственной невозмутимостью.

– Конечно, – коротко кивнул он.

Боги... Связь – моя глупая ревность – зажгла во мне что-то первобытное. Желание вытащить отсюда Теодора, разорвать контракты, объявить, что он мой, стучало в висках горячей пульсирующей кровью.

– Однако, – добавил Теодор без тени робости, – существуют традиции...

– Мой мягкий тон явно ввел вас в заблуждение, Теодор, – сказала императрица уже иначе, жестче. – С моей стороны это было не предложение.

Король застыл. Лахлан выпрямился, словно насторожившись, и я вспомнила, как Теодор упоминал о мощи флота и войск Обелии. Императрица могла быть превосходным союзником или ужасным врагом.

– Ваше величество... – Эфтан призвал на помощь всю свою дипломатичность и выжидающе воззрился на короля.

Тогда Теодор кашлянул опять и произнес:

– До свадьбы мне придется уехать, но я согласен на срок в две недели.

Внезапно я засомневалась, что кровотечение из глаз, носа и рта в ритуале разрыва кровной связи менее предпочтительно, чем эта свадьба. Мысль о женитьбе Теодора на принцессе была тяжелее ожидания, что мои кишки вытащат через пупок. Нужно было как можно скорее добраться до колдуньи-провидицы...

Я налила себе еще вина, а участники встречи все обговаривали пункты о законных и незаконных детях, о торговых тарифах и о королевских расходах Халлы. И все это время узы кричали неумолимое «нет, нет, нет!». Наконец уверившись, что игристое вино лишь немного притупляет мои страдания, я потянулась через стол и схватила писчее перо Эфтана. Он лишь покосился на меня с молчаливой угрозой. Я обмакнула перо в чернила, нацарапала записку на первом попавшемся листе бумаги и положила ее перед Лахланом.

Он прочел и прошептал:

– Не смей.

– Я больше не могу, – прошептала я в ответ. – Ну не убьет же она нас. С ним все будет в порядке.

– Ты можешь продержаться еще несколько часов. Ты должна это вытерпеть.

– Нет, не должна. Я согласилась на три условия этого ублюдка. Но не на это.

Тем не менее долг есть долг, а я обещала отправиться к колдунье-провидице, узнать о своей матери и разорвать нашу связь с Теодором. Я резко встала, и внимание всех за столом переключилось на меня.

– Прошу прощения, – сделала я реверанс, – но мне так нездоровится, что я не могу дольше остаться.

– О! – Принцесса Халла изящно приложила руку к груди. – Надеюсь, вам вскоре станет лучше.

– Спасибо... – Замолчав, я уставилась на ее бледные пальцы или, скорее, на ожерелье из больших блестящих серых камней, которого они почти касались. Такой же камень был на моей руке. – У вас такое необычное украшение, – сказала я, быстро поворачивая свое кольцо камнем внутрь. – Очень красивое.

– О да! – вновь вспыхнула ее весенняя улыбка. – Это шпинель. Ее добывают только в Обелии. Очень редкий минерал.

– Очень редкий, и вправду. – Я снова присела в реверансе и взглянула на Теодора. – Прошу меня простить, ваше величество.

– Имоджен, вы не можете уйти. – Его взгляд обжигал. – Останьтесь.

– Сожалею, ваше величество. – Я положила руку на живот, туда, где громко бунтовала наша связь. – Но мне слишком плохо. Нужно выйти и...

– Прогуляться по саду! – Вскочив, Лахлан схватил меня за руку. – Свежий воздух пойдет вам на пользу.

– Я не собираюсь гулять по саду, командор. – Я безуспешно попыталась вырвать руку.

– О, нет-нет, – сказал Лахлан, отставляя мой стул, – вам это точно необходимо. – Он бросил многозначительный взгляд на Теодора, который замер, скрывая гнев. – В самом деле, предлагаю всем прогуляться! Ваше величество, устройте невесте смотр вашего любимого сада. Мы слишком долго просидели над бумагами. Будет разумно сделать перерыв.

Солнце стояло высоко и было ослепительным. В его лучах цветы – розовые, красные и желтые – сияли как пламя.

Лахлан крепко держал меня за руку, пока мы шли по гравийной дорожке за Теодором и принцессой.

– Можете ослабить хватку, командор, – сказала я, наблюдая, как Халла скользит по саду, протянув руку и изящно касаясь мягких лепестков. – Я никуда не убегу.

– В жизни не встречал таких неубедительных лжецов.

– Мне было очень плохо. Одна мысль о них... – Я разочарованно махнула рукой вслед королю и принцессе. – Эту проклятую связь нужно разорвать.

Лахлан подозрительно посмотрел на меня, но не сказал ни слова.

Теодор и Халла замедлили шаг, чтобы осмотреть широкий журчащий фонтан в центре сада, и у нас не было выбора, кроме как последовать их примеру. Вода танцевала, струилась по скульптурным мускулам и расправленным крыльям трех стоящих сирен. Брызги сверкали на солнце, капли падали с каменных локтей и кончиков перьев.

Халла с удивлением посмотрела на сирену, после чего медленно направилась ко мне:

– Леди Нэл, вы выросли здесь? Должно быть, славное у вас было детство... Здесь красиво, как в сказке.

Теодор и Лахлан стояли рядом, напряженные и молчаливые, в ожидании моего ответа.

– О нет, ваше высочество. – Замявшись, я открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. – Я... я выросла на севере.

– Я думаю, – кивнула принцесса, – что ваш север не такой холодный, как тот, к которому я привыкла.

Я мало знала о севере Варии, но была уверена, что там нет покрытых льдом долин.

– Гораздо теплее, – сказала я с неохотной улыбкой.

Принцесса была совершенно очаровательна. Они с Теодором, казалось, прекрасно подходили друг другу. Я снова ощутила укол ревности под ребром.

– Надеюсь, вы чувствуете себя лучше, – сказала она мелодичным и легким голосом. – Всем нам наскучило сидеть над бумагами.

– О да. Ваши брачные контракты составлены очень тщательно. Вы во всем так скрупулезны, ваше высочество?

– Ах, это все моя мать. – Халла окунула пальцы в журчащую воду фонтана и стряхнула капли; при этом ее взгляд стал отсутствующим. – Переговорщица до мозга костей.

– Похоже, она продумала все до мелочей. – Я заставила себя широко улыбнуться, хотя под этой маской крылось нарастающее раздражение.

– Можете быть уверены, – тихо, но очень выразительно проронила Халла, присев на край фонтана. – Вряд ли вы сумеете понять, как трудны перемены, когда покидаешь родной дом ради чужбины, где нет ничего знакомого, нет друзей, привычных пейзажей и ароматов. Я очень признательна матери и его величеству за то, что они проявили такую заботу обо мне.

Она с благодарностью посмотрела на Теодора, а тот по-королевски сдержанно склонил голову. Вот теперь я чувствовала не разбушевавшуюся кровную связь, а чистую зависть.

– Леди Нэл, что вы можете рассказать мне о короле? – Хотя она склонилась ко мне, чтобы посплетничать, ее взгляд был по-прежнему устремлен на Теодора, и трепетание ее ресниц, нежная улыбка намекали, что она бесстыдно кокетничала. – Вы – его кузина и росли с ним вместе, а значит, вы явно знаете о нем больше других...

– Мы с его величеством едва ли близки, – неловко рассмеялась я.

– Нет, не поверю! Он же привел вас познакомиться со мной. Вы так опекаете свою кузину, правда, ваше величество?

– Разумеется. – Теодор уставился на свои начищенные сапоги.

– Вот видите! Ну же, – помахала мне Халла, – расскажите мне все.

Лахлан почесал шею, его глаза округлились, и взгляд будто бы говорил: «Ну, удачи».

Пытаясь выиграть время, я опустилась на край фонтана и посмотрела на Теодора:

– Рассказывать только хорошее?

Вопрос, похоже, застал его врасплох. Он улыбнулся немного нервно, но улыбка вышла очаровательной, белозубой, на щеках заиграли ямочки, и я не могла не восхититься им.

– Если позволите, – ответил он.

Вдох-выдох. Я встретилась взглядом с Халлой.

– Начнем с того, что он очень богат. – (Халла рассмеялась так, словно мои слова показались ей шуткой.) – И еще... – задумалась я, пока не вспомнила, как Теодор поддерживал меня, положив руку на мою спину, как ласково касался моего подбородка, как вытирал платком мое заплаканное лицо. – Он очень внимателен и заботлив, когда этого хочет.

Мой взгляд невольно упал на Теодора. Его спокойные глаза внезапно потеплели. Руки короля были сцеплены за спиной, солнце подчеркивало четкие черты его лица, и я почувствовала такое желание заговорить, что не смогла остановиться.

– Он нежен, – выпалила я, глядя ему в глаза. – И, когда ты понимаешь, что вот-вот развалишься на куски и погрузишься в пучину, он непременно будет твоим якорем.

Тут я осеклась, и воцарилась пауза. Все молчали, слушая пение птиц и журчание воды. Меня бросило в жар.

– Вот, пожалуй, и все. – Я пожала плечами.

– Весьма обстоятельно, – сказала Халла, улыбаясь одними глазами. – Благодарю.

В этот момент из-за высокого цветущего кустарника появился Эфтан и приблизился к нам:

– Императрица просит возобновить работу над контрактами. Она ждет вас, ваше величество.

После кивка Теодора все, кроме меня, двинулись обратно во дворец. Я осталась сидеть у фонтана, чувствуя, как внутри разверзается пропасть.

– Идете, леди Нэл? – Теодор остановился рядом.

– Нет, ваше величество. – Я выпрямилась под его испытующим взглядом. – Нет, пожалуй.

Глаза короля едва заметно расширились.

– Идите вперед, – сказал он встревоженному Лахлану и совершенно безмятежной Халле, и те оставили нас у фонтана. Теодор шагнул ко мне. – Ты должна пойти со мной.

– Не могу! – Я вдавила кулак в собственный живот. – Наша связь ввергает меня в панику, пока я сижу там и слушаю все эти обсуждения. Я начала новую жизнь не для того, чтобы терпеть унижения и жестокость. Мне нужно добраться до колдуньи-провидицы, сейчас же! Мне нужно мое пророчество...

– Жестокость?

– Еще бы!

– Ну уж нет, – решительно заявил Теодор и стиснул зубы.

– Что, во имя богов, это значит? – Я вскочила и встретила его сердитый взор. – Это был твой план с самого начала! Разделиться и отослать меня!

– Это было до...

– До чего?

Он замер. Покачал головой.

– До того, как мы узнали, что наша связь неустойчива. До того, как узнали, что я женюсь всего через пару недель. – Он начал расхаживать взад-вперед, а я смотрела на него и не находила слов, пока он не остановился передо мной. – Побудь со мной до конца переговоров, и я отправлюсь туда с тобой.

– К колдунье-провидице? – изумилась я.

Он неловко поправил камзол и кивнул.

– Значит, это новая сделка?

Он вздрогнул так, словно я выругалась, но мне как раз этого и хотелось. Еще одна сделка. Еще одна жертва, без которой мне не видать чужого милосердия.

– И потом, ты не можешь ехать со мной! Здесь императрица, и твоя красавица-невеста, и эти нелепые контракты...

– Я сказал ей, что буду вынужден уехать. – Морщинка между его бровями свидетельствовала об угрызениях совести.

Да, он так и говорил. А я все гадала, почему и зачем.

– И все же, – возразила я, поправляя прическу, которую трепал морской ветер, – тем самым ты нанесешь им оскорбление...

– Я преподнесу принцессе камешки. Устрою для нее фейерверк в заливе.

– Ну да, – усмехнулась я. – Женщины ведь так падки на камешки...

– Ты хочешь, чтобы я ехал с тобой, или нет?

– Хочу, – отчеканила я.

– Тогда я поеду. – Он был по-прежнему неподвижен и смотрел на меня так же, как в тот раз, когда утирал мне слезы перед статуей Лигеи.

– Прекрасно. – Несмотря на мой гнев, весь его вид снова застал меня врасплох и заставил задыхаться.

– Хорошо. – Сглотнув и понурившись, он отвернулся и направился в сторону дворца, но я успела заметить румянец на его высоких скулах и учащенное дыхание – маленькие проблески чувств, которые он явно не мог контролировать. – Хочешь остаться в саду – оставайся, – скрипучим голосом добавил он, остановившись. – Я в любом случае поеду с тобой.

Я опять не сразу нашлась с ответом, но в глубине души почувствовала благодарность. Согласно кивнув, я поднялась и пошла по тропинке во дворец, сказав:

– Нам следует поторопиться. Долг зовет.

14

Не прошло и двух часов, как я стояла в пустом, залитом солнцем стойле в конюшне, укладывая в седельную сумку запасные штаны и рубашки, одолженные мне Теодором. Он приложил немало усилий, чтобы аккуратно сложить их и крепко перевязать бечевкой.

Работников конюшни отослали, так что лошадь Теодор седлал сам. Он выглядел нервным и мрачным. Я наблюдала, как он туго затягивал ремни и испытывал крепость подпруги. И все это с угрюмыми глазами и ледяным выражением лица.

Его настроение ухудшалось с того момента, как мы вернулись в Садовый зал к контрактам, которым, казалось, не было числа. С каждым обсуждаемым пунктом он все больше каменел, покусывал щеку изнутри, стучал пальцами по полированной столешнице. Я полагала, что он уже сожалел о своем решении сопровождать меня и лишь его раздражающее чувство долга не давало ему все переиграть.

– Агата с Лахланом придут нас проводить? – спросила я, стоя на коленях на чистой соломе.

– Да. – Он продолжал сосредоточенно заниматься снаряжением для верховой езды.

– С тобой все в порядке?

– Да.

– О, ну и ладно! – Я рывком завязала последнюю седельную сумку. – По твоему виду это легко можно сказать. – Я подала ему сумки, и он выхватил одну из моих рук. – Надеюсь, ты не собираешься все время пропадать в своих мыслях! Я уже знаю, что ты жалеешь о своем решении сопровождать меня, но не нужно показывать это открыто.

Теодор повернулся ко мне. Его зеленые глаза сверкали так яростно, что захотелось съежиться.

– А ты догадливая, да? – Он рассерженно шагнул ко мне; я же потеряла дар речи.

Он сделал еще шаг, поднял сильную руку и прижал меня к стене стойла. Я резко ахнула.

– Хочешь узнать, что на самом деле меня беспокоит, Имоджен?

Мне удалось едва заметно кивнуть.

– Я не жалею о своем решении, хотя должен корить себя. – Его пальцы впились в мои ребра, словно он падал и пытался за меня ухватиться, – а наша связь светилась, сверкала, переливалась и грела, скапливаясь в сердцевине моего существа. – Я назвал тебя комариком? Ненавижу себя за это. Это я – ничтожный жук. Бледная моль. А ты – луна. Светоч, что так и манит. Но я не могу коснуться тебя, потому что это грозит мне саморазрушением. Осталось только молиться, что наступит день, когда все изменится. Ты понимаешь? – Его взор был умоляющим. – Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, отстраняюсь как могу, ну а ты словно нарочно испытываешь меня на прочность.

Мой пульс как взбесился. Вскрой Теодор свою грудную клетку и обнажи сердце передо мной, я и то изумилась бы меньше. Но это... Его прикосновение, его близость, прямое признание...

– Все это шутка, – прошептала я.

Он был так близко ко мне. Я могла бы поцеловать его, если бы приподнялась на цыпочки.

– Боги, хотел бы я, чтобы это было так, – нахмурился он недовольно.

Разочарование остудило мой пыл.

– Ты говоришь о желании как о болезни, будто я заразила тебя ею! – Я нерешительно толкнула Теодора в мускулистую грудь и тут же вцепилась в его рубашку. – Как ты смеешь винить меня? Думаешь, я пыталась тебя привлечь? И разве желать – это так мерзко? Возможно, ты чувствуешь желание, но я не делала ничего, чтобы это вызвать.

Он моргнул, обдумывая мой упрек, а затем попытался выпрямиться. Его теплая рука перестала касаться меня. Стало тоскливо. Я отпустила его рубашку, но мы не отстранились друг от друга, а по-прежнему стояли рядом и смотрели друг другу в глаза.

Как бы то ни было, за всеми этими разногласиями и трениями что-то все же зародилось между нами. Кровная связь разжигала наше обоюдное влечение? Я не знала этого, но в тот момент отчаянно хотела узнать. Разбить эту мраморную маску на лице Теодора, раскрыть его мысли, изучить их все до последней. И его взгляд говорил, что он тоже желает этого.

Тем не менее он отошел от меня и повернулся к лошади, чтобы прикрепить вторую сумку к седлу.

– Прости мою оплошность, – произнес он. – Этого больше не повторится.

Я прислонилась к стене, иначе не устояла бы на ногах и осела на землю. Как же искусно он уходил от трудных разговоров! Как быстро стал невозмутимым, равнодушным к тому, что сейчас произошло между нами!

Послышался шорох соломы, и появилась Агата. На ней было новое платье пшеничного цвета, и она несла корзину, полную провизии и бутылок вина.

– Вот вы где! – Ее лицо вытянулось, стоило ей меня увидеть; она посмотрела на Теодора, затем снова на меня. – Все в порядке?

– Угу, – поспешно кивнула я, но своей ложью добилась лишь того, что Агата посуровела.

– Ваше величество, – обратилась она к Теодору, – принцесса Халла здесь и желает проститься.

Плечи Теодора распрямились, но не успел он выйти из стойла, как рядом с Агатой показалась Халла. Ее белые волосы были туго завиты и усыпаны сапфировыми шпильками. Бледно-голубой цвет ее тонкого платья идеально гармонировал с глазами. Она с милейшей улыбкой сделала низкий реверанс:

– Я хотела попрощаться с вами, ваше величество.

Теодор, не отвечая, шагнул к ней, чтобы поцеловать руку.

Халла сузила глаза от замешательства и быстро взглянула на меня, прижавшуюся к стене конюшни.

– Я не думала, что леди Нэл вместе с вами отправится на совет капитанов военного флота.

– Ее семья живет вблизи от одного из лагерей...

– Как удобно, – натянуто улыбнулась Халла, а затем приподнялась на цыпочки и запечатлела долгий поцелуй на щеке Теодора. – Буду с нетерпением ждать вашего возвращения.

Теодор лишь коротко кивнул.

Бросив последний взгляд в мою сторону, Халла с опущенной головой поспешила прочь из конюшни. Меня захлестнуло чувство вины, но я тут же отвлеклась: вбежал Лахлан со спальными тюфяками и дополнительной провизией. Я успела заметить, как напряженно он посмотрел на Теодора и на меня.

– Помоги-ка мне, Имоджен, – сказала Агата, и мы пошли в соседнее стойло, чтобы погрузить поклажу на вторую лошадь. Улучив момент, Агата оглянулась через плечо и бросила: – Не отказывайся от его помощи.

Я туже затянула ремень на поясе. Брюки, которые одолжил мне Теодор, были слишком велики и неудобно провисали на талии. Да и ткань была непривычной.

– Не понимаю, о чем ты.

– Послушай... – Агата взглянула на меня с тревогой. – Вы оба явно полны решимости бодаться, но это только усложнит то, что ждет вас впереди. Позволь ему помочь. Позволь утешить тебя, проявить заботу. – Она подавила волнение. – Колдунья-провидица и ее ритуал опасны. Пойдешь к ней одна – вряд ли вернешься.

– Агата... – Я покачала головой: теперь мне было трудно принять его помощь, зная, что ему это ненавистно. – Я постараюсь.

Краем глаза я заметила в проходе Теодора. Он уже успел где-то испачкать свежевыстиранную рубашку; также на нем были залатанные брюки и потертые сапоги. По его словам, в диких провинциях Варии лучше выглядеть скромнее. Но такой наряд не делал его менее величественным. И вообще, таким – с ниспадающими на плечи волнистыми волосами, в поношенной одежде, обтягивающей его мускулы, – он мне нравился даже больше.

Агата молча наблюдала за мной:

– Сразу предупреждаю... Разорвать связь полностью не выйдет.

– Что ты имеешь в виду?

– Я вижу, что происходит между вами двумя, – прошептала она с сочувственным лицом. – Это больно, нездорово, но в этом что-то есть.

Я прикусила губу, решив не отвечать, и заправила слишком длинную рубашку за пояс.

Сочувственный взгляд Агаты быстро сменился измученным.

– Возможно, ты обманула себя, но не меня. И не Лахлана.

– Какое это имеет значение? – спросила я напряженно и тихо. – Он король. А я... – Я сердито рассмеялась. – А кто я? Сирота, убийца. Он женится на принцессе, которая так прекрасна и идеально ему подходит. И даже если бы обстоятельства были другими...

В голове промелькнуло непрошеное воспоминание об Эвандере, лежащем в моей ванне. Я потерла глаза, чтобы отогнать этот образ.

– Теодор привезет меня назад живой, потому что это его долг. Затем я попрощаюсь и отправлюсь выполнять его третье поручение.

– Имоджен... – потянулась ко мне Агата.

Но я уже шагала прочь – во двор, куда Теодор и Лахлан вывели первую лошадь. Агата хотела выведать мои чувства, извлечь их на поверхность, словно редкие драгоценности, ну а мне хотелось похоронить их как можно глубже, не дожидаясь, пока мое положение осложнится еще сильнее.

– Мы готовы?

– Почти. – Лахлан взял лошадей под уздцы.

Теодор будто не замечал меня, упорно прячась под броней уныния. Я переступила с ноги на ногу.

– Может, перекусим на дорожку? – спросила я, пытаясь совладать с тревогой.

– Верхом поешь, – ответил Теодор и продолжил закреплять сумки.

Мне захотелось тоже ответить ему грубостью. Я уже воинственно задрала подбородок, но остановила себя. Возможно... возможно, если я стану мягкой как вода и измотаю его своей податливостью, мы сможем пережить следующую неделю.

– Так и поступлю, – тихо ответила я.

Стискивая зубы, Теодор поставил ногу в стремя и одним грациозным движением взлетел в седло.

– Береги себя, – сказала мне Агата.

– Увидимся через неделю.

Меня ждала прекрасная, лоснящаяся черная кобылка. Постояв рядом с ней, я попробовала взобраться в седло так же легко, как Теодор, но замерла, едва коснулась стремени.

– Я... Я раньше не ездила верхом.

– Боги, ты что, не могла сказать? – Сокрушенно вздохнув, Лахлан приблизился и помог мне выпутать ногу из стремени, одновременно шепнув: – Будь терпелива с Тео. Он так же напуган, как и ты. Может, даже больше.

– С чего бы? Не ему придется страдать от разрыва связи.

– Пускай он сам все тебе расскажет, когда будет готов. – Он серьезно взглянул на меня и подвел к лошади Теодора.

– Что ты делаешь?

– Прости. – Лахлан виновато похлопал Теодора по колену. – Тео, научи ее.

– Нет. Нет, я воздер...

Но Лахлан уже вставлял мою ногу в стремя, поднимая меня в седло и усаживая перед Теодором. Я неуклюже перекинула ногу через луку и устроилась у него на бедрах. Оба мы были напряжены.

Агата скорчила гримасу, наблюдая за нами; Лахлан же неловко усмехнулся. Он дважды похлопал лошадь по крупу и напомнил:

– В седельных сумках найдется лишнее вино.

Лахлан вывел нас с конюшенного двора к дороге, которая пробегала сквозь дальние сады. Моя лошадь шла рядом, поводья ее держал Теодор. Над королевскими землями клубилась морская дымка. Я сидела с прямой спиной, не смея расслабиться.

– Ты слишком напряжена, – произнес Теодор за моим плечом.

– Ты поэтому так прижимаешься ко мне? – заметила я, ведь его твердая грудь и мощные бедра и впрямь прижимались к моему телу, что действительно не давало мне выдохнуть.

– Нельзя ли сосредоточиться на цели нашего путешествия, а не на плотских фантазиях?

– Прошу прощения? – Я нахмурилась, оглянувшись через плечо. – На что ты намекаешь?

– Ни на что, – быстро сказал он. – Просто следи за своей треклятой лошадью.

– Пустомеля, – раздраженно отвернулась я.

– Сядь прямо, – бормотал он мне на ухо. – Бедра расслабь. Тебе нужно почувствовать лошадь под собой и найти правильное положение тела.

Я раздраженно выдохнула и попыталась сделать так, как он сказал. Лошади брели по грязной дороге, которая вела от дворцовых угодий к лесной лужайке. Наконец мне удалось расслабить мышцы, и Теодор одобрительно хмыкнул.

От его низкого подбадривающего голоса меня охватил трепет. Я раздраженно зажмурилась.

Дорога стала неровной. Теодор дважды похлопывал по моему бедру, напоминая, что нужно реагировать, когда лошадь меняет шаг. Я оба раза повиновалась, прикусив язык. «Вот так правильно», – хвалил он. Стоило же ему подстегнуть лошадь, отчего я потеряла равновесие, как он быстро обхватил мою талию: «Держу».

Лошадь пустилась рысью, Теодор держал меня сильной рукой. Мое сердце колотилось от его близости, и я все думала о том, какие же грязные мысли должны крутиться у него в голове. Со временем я поняла, как держать спину ровно и не выскальзывать из седла.

– Держи поводья. – Теодор вложил их мне в руку, так что теперь я сама гнала коня по извилистой грунтовой дороге.

По обочинам росли желтые цветы, они покачивались на ветру, будто танцуя под неслышную мелодию. Я завороженно улыбнулась и не сдержала тихого восхищения:

– Такие красивые...

– Всего лишь сорняки.

– И что с того? Они все равно прекрасны!

Он промолчал. Цветы остались позади, теперь мы ехали по зеленому полю. Надо было и мне помалкивать, но разве я виновата, что рядом со мной – вредный узколобый сноб? И тут, к моему удивлению, он склонился ко мне и коснулся щекой моих волос, чтобы повиниться:

– Ты права. Они прекрасны.

Я хотела увидеть его лицо, глаза. Узнать, как они меняются, когда его голос звучит так нежно. Однако я продолжала смотреть вперед, чувствуя, как в этот момент меня покинуло напряжение. И невольно я прижалась к Теодору всем телом, будто желая слиться с ним воедино.

Проскакав половину поля, Теодор сильно натянул поводья. Я тихо ахнула – мне стало ясно, почему мы остановились: его мужественность окрепла и ощутимо вдавливалась в меня сзади.

Мгновение никто из нас не двигался. Все мое тело охватило пламя, но я изо всех сил старалась потушить его. Никто из нас не произнес ни слова, когда я неловко спешилась. Мои ноги наконец коснулись земли, и я взглянула на него: лицо покраснело, губы сжались, и, хотя мне хотелось оставить его переживать этот миг унижения в одиночестве, я в притворном недоумении покачала головой.

– Лучше бы ты следил за треклятой лошадью.

Отпустив поводья моего скакуна, он пришпорил своего и помчался вперед.

Я не могла не ухмыльнуться.

– Ты не собираешься меня ждать? – (Связь начала растягиваться, принося тошнотворные ощущения.) – Это была шутка!

Я вскарабкалась в седло, каким-то чудом заставила лошадь слушаться и поехала за королем вдогонку.

Вскоре я перестала чувствовать боль, но в голове царил хаос. Я тонула в водовороте тревожных мыслей, вопросов и предположений. Даже захватывающая красота Варии не могла меня успокоить.

Наши лошади поравнялись.

– Ты прежде бывал у колдуньи-провидицы?

– Всего раз, – отбросив прядь со лба, отрывисто произнес Теодор.

Он явно не желал развивать эту тему. Но гнетущее молчание, повисшее между нами, пожирало меня заживо.

– И?.. Все так ужасно, как говорит Агата?

Он выровнял посадку в седле. Тишина длилась долго, но я все равно ждала ответа.

– Да.

Холодный, удушающий страх накрыл меня. Я вцепилась в поводья так, что пальцы онемели. Больше я ни о чем не спрашивала. Только смотрела на его напряженные плечи и сыпала ругательствами себе под нос. Как я ненавидела вечную правоту Агаты! Мысль о том, что она не ошибалась и насчет нас с Теодором, была очень горькой. Что бы ни происходило между нами, я меньше всего хотела испортить себе жизнь. Так что надо освободиться от Теодора. Уж точно не стоит проводить с ним целые дни в ужасе и молчании.

– Может, нам пора объясниться? – наконец выдавила я.

Наконец он вопросительно взглянул на меня через плечо и нахмурился.

– Выплеснуть все, что накопилось. Все, что нас угнетает. Все, что мы ненавидим друг в друге, все обиды; и, когда наша связь разорвется, мы не будем ничего питать друг к другу.

Теодор тихонько свистнул и проехал еще несколько шагов:

– Идея просто жуткая.

Мы въехали в виноградник. Листья шелестели под теплым морским бризом, и я заговорила громко, чтобы король расслышал мои слова:

– Ты что, боишься?

Это сработало. Он глубоко вздохнул, затем натянул поводья и вновь поравнялся со мной, искоса глядя на меня:

– Тогда я первый.

Я повела плечами и приготовилась слушать.

– Твоя безответственность просто поражает. Я все пытаюсь понять, как такая очаровательная девушка, тем более дочь могущественной богини, могла провести всю жизнь в горах? Да и не жизнь это была, а существование ленивой, раскормленной кошки, которая целыми днями спит, свернувшись калачиком. Еще и замуж за капитана засобиралась! Нет, ты спала и видела себя его женой! – С каждым словом речь короля становилась все более едкой и гневной. – Цеплялась за него, присасывалась к нему, хотя он пальцем не шевельнул, чтобы заслужить тебя. И, что хуже всего – я непонятно почему завидую этому мертвому ублюдку. Он убивал сирен, а ты на него вешалась, и это просто сводит меня с ума. – Он глотнул воздуха, но это не помогло ему успокоиться. – Я не понимаю, почему ты не хочешь отточить свою силу, использовать ее во благо? Почему не требуешь достойного места для себя в королевстве твоей матери? Ты труслива. Эгоистична. Ты спокойно отдавала свою кровь Немею и молилась Эосии, зная, что это помогает ему истреблять твой собственный вид. Тебя волнует только то, что затрагивает тебя напрямую. Вдобавок тебе недостает храбрости, дальновидности, но все же... – Он стиснул зубы, чтобы не сказать лишнего.

Хотела бы я выплеснуть в ответ свою боль, смущение, стыд, но горло перехватило.

– В детстве я часто любовался статуей Лигеи. Жег свечи у ног богини и просил для себя той же отваги, что воспевалась в легендах, сложенных в ее честь. Потом я увидел тебя, в тебе – ее образ, и я... я захотел... Как же я разочаровался, осознав, что тебе досталась от матери лишь красота.

Конские копыта стучали по грунтовой дороге, а я отчаянно пыталась удержаться в седле. Было никак не вздохнуть полной грудью, я лишь слабо, коротко всхлипывала. Прошла целая вечность, прежде чем Теодор взглянул на меня; я же смотрела перед собой.

– Моя очередь, – сказала я, когда все-таки справилась с немотой. – Ты напыщенный осел. Столь самоуверенный, что это сделало тебя черствым и замкнутым. Ты не способен сочувствовать. Ни мне. Ни любому человеку, у которого нет свободы, власти и серебряной ложки во рту. Твое нелепое чувство долга не делает тебя лучше меня. Из-за него ты видишь все слишком упрощенным, в черно-белых тонах, поэтому не можешь составить обо мне целостного впечатления. И знаешь, что меня бесит? При всем твоем лицемерии, упрямстве и откровенной неприязни мне отчаянно хочется, чтобы ты понял, какая я на самом деле. Моя храбрость иного рода, чем у тебя и Лигеи, но это не значит, что я ее лишена. Ты стремишься контролировать меня – и поэтому ты едва ли лучше Немея. – Тут мой голос задрожал, и я затараторила: – Я слышала твой смех лишь однажды – когда ты издевался надо мной. Я видела, как ты искренне улыбался, – но улыбался только своей портнихе. Ради всего святого! Ты боишься очернить свой светлый лик лестными мыслями обо мне! И не дайте боги в хвалебных песнопениях, в которых тебя, несомненно, будут прославлять, хоть раз будет упомянута твоя мужественность! Нет-нет, великий бог – король Теодор не может поддаться порочным желаниям. Пусть на красивых женщин наденут мешки и...

– Довольно, – с отчаянием сказал Теодор.

– Нет, я не закончила! Знаешь, тебе не помешало бы завалиться в постель. Я имею в виду, не одному – и желательно на всю ночь. Надеюсь, твоей молодой жене понравятся целомудренные поцелуи и скупые объятия, о, и еще фейерверки в ее честь, ведь на большее ей рассчитывать не придется!

Во мне кипел гнев, и я не сдерживала его. Но в моих словах была лишь полуправда. Теодор много раз проявлял ко мне нечто большее, чем просто внимание, и тогда от него веяло жаром. Даже сейчас воспоминание о прикосновении его сильной руки обожгло меня и отдалось болью глубоко внутри.

Угрюмый Теодор опять поскакал вперед. Мы оставляли позади виноградник за виноградником, не говоря ни слова. Солнце описало на небе широкую дугу и стало клониться к закату.

И вдруг Теодор направил коня к обочине.

Сжав губы, он спешился и порылся в седельной сумке. Вытащил бутылку вина. С трудом избавился от пробки. Сделал большой глоток.

– Ну что, тебе стало лучше? – спросил он.

– Нет. – Я перекинула ногу через седло и, неловко приземлившись, поморщилась и застонала. – Стало хуже. Ты был прав, идея была ужасной.

Он фыркнул в знак согласия. Сделал еще один большой глоток. Потом приблизился ко мне, и я напряглась.

– Держи. – Он посмотрел на меня с прищуром, свысока, ожидая, когда я возьму бутылку.

Я сделала такой же большой глоток, не сводя с короля глаз. Это же вино мы пили в Садовом зале. Игристое, сладкое. Я попробовала еще.

– Хорошее.

– Спасибо.

– Ты сам его сделал?

Он кивнул:

– Оно из винограда, что растет в двух виноградниках, которые мы проехали. Я ухаживаю за ними.

– Любишь садоводство?

– Да, – улыбнулся он, хотя глаза его все еще были страдальческими. – Я бы добавил в хвалебные песнопения строчку, – с мрачной иронией произнес он, – «Король Теодор, садовод-ханжа».

Я тоже улыбнулась:

– Лахлан сказал, что ты не всегда был таким. Что тебе случалось проводить ночи с женщинами на корабле.

Смех Теодора был глубоким, хриплым и безрадостным, и мое сердце замерло.

– Так я и думал. Будь проклят Лахлан! – Его щеки раскраснелись, губы искривились в странной усмешке. Он смотрел на темнеющее небо, которое покрывала чешуя облаков. – Примерно в миле отсюда стоит домик егеря. В нем останавливаются путешественники и пахари. – Его взгляд встретился с моим. – Можем переночевать там сегодня.

Я кивнула, и меня пронзило сладкое предвкушение. Когда я попыталась поставить свою ноющую ногу в стремя, она соскользнула. Я пошатнулась с болезненным стоном, но Теодор был тут как тут – он обхватил мою талию и сжал, будто собирался приподнять меня, но вместо этого наклонился. Его рука скользнула вверх, и костяшки пальцев коснулись моей груди. Его губы были у моего уха.

– Если бы я знал тебя в те времена...

Я посмотрела ему в глаза, едва дыша:

– Да?

Он нахмурился и стиснул рот, словно решил, что лучше не произносить слов, вертевшихся у него на языке.

– Скажи, что было бы тогда.

Он медленно расставил пальцы и впился в мои ребра, словно желал прикоснуться ко мне везде.

– Я поклонялся бы тебе, – сказал он хрипло. – Положил бы тебя на свою кровать, как богиню на алтарь, и встал перед тобой на колени. И когда бы мы закончили, спустя очень долгое время... – Он прижал меня к своей груди, и я почти растворилась в нем; мой нос касался его подбородка. – Я пел бы тебе дифирамбы, пока твои прелестные коготки раздирали меня в клочья.

Внезапно Теодор отстранился. Он так быстро поднял меня в седло, что голова закружилась. Протестующий, гортанный стон сорвался с моих губ, отчего я смущенно покраснела. Он посмотрел на меня с самоуверенной улыбкой.

– Какой же ты осел.

– Да, знаю, – сказал он сквозь смешок, сел в седло и цокнул языком.

Лошади тронулись с места.

Впервые его тело расслабилось, сильные плечи налились легкостью, какой я прежде в нем не замечала.

– Ты выглядишь очень самодовольным, – отрезала я.

– Легко быть самодовольным, когда заставляешь женщину издавать такие стоны.

Теодор не гнал лошадей, и слава богам, ведь каждая мышца в моем теле болела. Самолюбию тоже досталось. Но казалось, что окружающий нас воздух стал чище и легче.

– Я бы не стала рвать тебя на куски, – наконец застенчиво произнесла я. – Я не настолько расточительна.

– Не стала бы рвать? – Опять этот смешок. – И что бы ты сделала?

– То, что сделала бы любая достойная поклонения богиня.

Он оглянулся через плечо, в его взгляде зажглось веселье.

– Я бы потребовала, чтобы ты поклонялся мне снова и снова.

С улыбкой он отвернулся и запрокинул голову к небу, словно погрузившись в приятные грезы. Мне послышалось, будто он довольно хмыкает. Остаток короткой поездки я провела в глубокой задумчивости.

15

Свернув с главной дороги, мы подъехали к домику егеря. Он явно не пустовал. У поилки были привязаны три лошади, а на небольшой поляне стояла разбитая телега с тюками и провизией. Маленькая соломенная хижина не могла похвастаться ни дверьми, ни стеклянными окнами, а пол внутри был земляной, утрамбованный. Рядом с хижиной виднелся каменный колодец.

Из домика доносились тихие голоса и смех. Теодор натянул поводья и спешился, его рука замерла возле кинжала на бедре.

– Останься здесь. – Его тревога заставила померкнуть все мечты, которым я предавалась.

Прежде чем он успел войти, во двор выскочили трое молодчиков. Двое были похожи как братья – оба приземистые, худощавые, темноволосые и остроносые. Они напомнили мне серафинов. Третий был высок, красив, с золотистыми волосами, смуглой кожей и светло-изумрудными глазами, в которых плясали искорки веселья. Все трое улыбались.

– Внутри есть место, – сказал один из братьев Теодору. – Мы поспим снаружи, погода-то позволяет!

Теодор нахмурился и коротко кивнул. Прежде чем он успел что-нибудь ответить, красавец посмотрел на меня, сидящую на лошади, и подошел ко мне с широкой улыбкой:

– Помощь нужна?

– Только сунься к моей жене – останешься без руки! – Теодор схватился за рукоять кинжала.

Глаза красавца округлились, словно блюдца.

– Я просто хотел помочь! – отступил он и вскинул руки.

Я бросила на Теодора укоризненный взгляд, но он не обратил на это внимания. С грозным и непреклонным видом он помог мне сойти с лошади. Обескураженные мужчины, что-то бормоча, направились к поляне позади хижины. Там была костровая яма.

– Ну и ради каких проклятых богов ты это устроил? – вырвалось у меня. – Теперь нас даже к костру не пригласят.

– Притворись, что я тебе нравлюсь, – проворчал он, взял бурдюк с водой, висящий на боку лошади, и протянул мне. – Веди себя так, будто мы счастливы в браке, хотя я знаю, что прикидываться нелегко.

Я рассерженно сделала несколько глотков.

– Да зачем? Что не так?

Теодор нахмурился и положил руку мне на живот, где кипела кровная связь.

– Я их не знаю, и мысль о том, что он может прикоснуться к тебе... – Покачав головой, он тоже припал к бурдюку. – Во всем проклятая связь виновата. Просто сделай это для меня, пожалуйста. Держись рядом со мной. Пока они принимают тебя за мою жену, тебе ничего не грозит.

– Ты ревнуешь, – заметила я, пока он рылся в седельной сумке. – Ты думал, что моя реакция во время переговоров была нелепой, а сам реагируешь так же.

– Это другое, – покачал он головой. – Идти против императрицы Обелии...

– Видишь того красавчика? – показала я, и Теодор нахмурился. – Вот уснешь ты, и мы с ним ускользнем в виноградники, чтобы заняться любовью. А за завтраком сядем обсуждать при тебе, как назовем наших детей. – (Он воззрился на меня.) – Нехорошо, правда?

– Ну да, – ворчливо признал он. – Хорошего мало.

Мы напоили лошадей. Теодор продолжал ходить с мрачной миной. Вынув из сумок небольшую миску и холщовую ветошь, он подвел меня к маленькому колодцу, обогнул его так, чтобы мужчины у костра видели только его спину, а затем сел на выступ. Он зачерпнул воду миской, смочил холстинку и широко раздвинул ноги, позволяя мне встать к нему вплотную.

Я на мгновение уставилась на него – на темный веер его ресниц, на изгиб его носа, на очертания губ.

– Что ты делаешь?

– Веду себя так, будто ты моя жена. – Он смотрел на мой подбородок.

Медленно, невероятно нежно он убрал волосы, выбившиеся из моей косы. Его пальцы щекотали мои уши, мои виски, когда он ласкал локоны. Я затаила дыхание. Тут он схватил косу, обернул вокруг своего кулака и легонько натянул – мне ничего не оставалось, как запрокинуть голову и обнажить шею.

Он издал гортанный, одобрительный звук, глаза его опустились с моих губ на шею и ниже. Свободной рукой он отжал холстинку, медленно провел ею по моей щеке. Затем ниже, касаясь шеи. Я еле сдержала стон.

– Тебе не обязательно...

Но он опять окунул холстинку в воду и поднес ее к моей коже, глядя, как я краснею.

– Ты вся в пыли и поту, – тихо сказал он. – Хороший муж вымыл бы тебя, прежде чем накормить и уложить спать, не так ли?

– Но ты ведь не это делаешь.

Холстинка спустилась ниже, к моей ключице, где рубашка, которая была на мне, – то есть его рубашка – была расстегнута. Мои веки затрепетали, глаза закрылись. Не сомневаюсь, он видел, как краска заливает мои щеки. Как мое дыхание становится прерывистым.

– Ты мстишь за то, что я сказала раньше. Ты меня дразнишь.

– Клянусь, и в мыслях не было, – покачал он головой, и эти слова как будто горячо ласкали мою кожу. – Но признаю: я бы хотел, чтобы мне было все равно, что ты обо мне думаешь.

– Еще два дня, – сказала я, когда он стер пальцем каплю с моего подбородка и дотронулся до нижней губы, – и наша связь будет разорвана. Тогда тебе и станет все равно.

Наши взгляды встретились. От его кривоватой улыбки мое сердце сжалось.

– Будем надеяться. – Его глаза по-прежнему тепло светились, но мою косу он все же отпустил.

А затем подал ветошку мне. Мы дошли до некоего предела и теперь балансировали на грани... Я вспомнила о Лахлане и Агате. Они просили, чтобы я позволила Теодору позаботиться обо мне. Несмотря на суматоху прошлой недели, Агата думала, что между нами расцвело большое чувство, сродни одной из виноградных лоз Теодора. Нет, нас связывало желание – влечение, но не более. В таких условиях крепких чувств возникнуть не могло; если же что-то все-таки прорастало, подкрепленное нашей кровной связью, через два дня с этим будет покончено.

Я опорожнила миску, чтобы наполнить ее чистой водой. Окунула и отжала холстинку. Мои ноги болели после долгой езды в седле: пришлось присесть на колено Теодора.

– Итак, мы установили, что некогда ты был диким сластолюбцем, а может, и сейчас им являешься.

Услышав это, он рассмеялся, и я тоже не смогла сдержать улыбки.

– Ну а я всегда была трусихой.

Взгляд Теодора тут же омрачился. Я придвинулась ближе к его груди, приподнимая его подбородок. Стоило провести рукой по его крепкой шее, как он коснулся ладонью моего бедра.

– Чего же ты боялась?

– Всего. В детстве, например, я боялась темноты.

– Как и любой ребенок.

Я снова окунула ветошку и расстегнула воротник его рубашки, позволяя себе насладиться видом его мускулистой груди.

– Может быть. Но темнота в форте Линум была другой. Зловещей, такой темной и густой, что казалась живым кошмарным существом. Порой я теряла чувство времени за чтением в кабинете, из-за этого мне приходилось брести до своей комнаты в полной темноте. И я шла, вся в слезах, дрожа, мечтая поскорее спрятаться под одеялом.

Большим пальцем он огладил мое бедро.

– Почему бы не остаться на ночь в кабинете?

– Хотелось оказаться у себя в спальне, – покачала я головой, вытирая его щеку и переносицу. – Ночевать на своей территории.

– Как храбро с твоей стороны. – Он окинул меня взглядом, так же как при первой встрече, будто оценивая целиком, но теперь, казалось, смотрел глубже, и я по-дурацки надеялась, что увиденное ему понравится.

Поднявшись с его колена, я слила грязную воду, отжала холстинку.

– Есть хочется, – сказала я, глядя мимо Теодора на троих мужчин, сгрудившихся вокруг ревущего огня. – Будь с ними вежлив, чтобы нам позволили разогреть еду.

Теодор поморщился, встал и отряхнул брюки.

– Сначала я подготовлю тюфяк для нас.

– Тюфяки. Два тюфяка.

– Тюфяк, то есть один, – возразил он и забрал у меня миску с холстинкой. – Кровная связь не позволит тебе уснуть вдали от меня, тем более в этом медвежьем углу и по соседству с тремя незнакомцами.

Границы между нами размывались все сильнее. Мне уже было неважно, где спать: на собственном тюфяке или рядом с Теодором. Мужчины, что делили с нами ночлег, казались совершенно безобидными, они просто веселили друг друга глупыми байками. Но почему-то я не нашла в себе сил спорить с Теодором. Прав он был, назвав меня эгоисткой.

– Ну ладно, – кивнула я, решив забыть о стыде.

Вернувшись к лошадям, я помогла Теодору вытащить наши припасы из седельных сумок. Дорога, по которой мы ехали, расширилась, пролегая между длинным ровным берегом и краем виноградника. В мир пришла вечерняя тишина, и теперь я различала далекий шум моря.

Теодор подал мне скатанный тюфяк и одеяло, насвистывая какую-то мелодию. Она показалась мне знакомой – вроде бы под нее мы танцевали на пиру. Мелодия была быстрой, ритмичной, он насвистывал ее небрежно и выглядел веселым и непринужденным в своей поношенной одежде и с растрепанными темными волосами. Я невольно заулыбалась.

– За пределами дворца ты совсем другой.

– Разве? – Он осторожно покосился на меня.

– Мне так кажется.

– Мы не так давно знакомы. А что, если я всегда такой, просто встретился тебе в очень трудные времена?

Я рассмеялась и взяла у него второе одеяло.

– Не сомневаюсь, что встреча со мной подпортила тебе жизнь, но мне интересно: не твои ли обязанности делают тебя таким угрюмым? Ты на себя столько всего взваливаешь... – Я медленно обошла лошадь, направляясь к хижине, и Теодор последовал за мной. – Тебе, кажется, нравится здесь. Много грязи, много солнца... Думаю, ты мне тоже больше нравишься в такой обстановке.

По тому, как Теодор на меня уставился, было трудно понять, обижен он или польщен. Он забрал у меня ношу.

– Прости, – сказала я ему вдогонку. – Я не имела в виду... Ты прав. Я не так давно тебя знаю.

– Ты пугаешь меня, Имоджен, – покачал он головой.

– Пугаю?

– Ты ведь действительно совсем меня не знаешь, но отчего-то так хорошо видишь мою душу.

От его страдальческого вида сжималось сердце. Мне хотелось прикоснуться к нему, разгладить морщинки на его лбу.

Он повернулся к хижине, и я пошла было за ним, но взглянула на море и замерла. У дрожащей линии горизонта виднелись четыре маленьких судна. На таком расстоянии они казались не более чем темными точками, но моя душа ушла в пятки. Почти не дыша, я направилась по тропинке к берегу. Чем больше было расстояние между мной и Теодором, тем сильнее вибрировала связь внутри меня.

– Имоджен? – позвал Теодор, но я продолжала идти, зная, что он последует за мной.

Мои сапожки утопали в песке, который замедлял шаги и заставлял гореть уставшие мышцы. Всю свою жизнь я провела, глядя на море издали. Через окно в Линуме любой корабль казался такой же точкой, поставленной кончиком кисти художника, и, чтобы различить очертания судна, приходилось долго и упорно вглядываться в него. И всегда это оказывались корабли короля Немея под красным флагом с изображением угря, развевающимся на ветру. Угорь волнообразно колыхался, танцуя в небе. Паруса же таких кораблей были темными, как горькое вино Немея.

Подошел Теодор, и связь тут же перестала меня мучить. Его лицо вновь было полно отстраненного величия, взгляд стал жестким. Король наклонил голову и без малейшего удивления произнес:

– А вот и он.

Теодор ждал этого, он знал, что люди Немея плыли за нами. Я тоже это осознавала. Но почему-то все равно смотрела на корабли с открытым ртом, а ужас во мне извивался, точно треклятый угорь на ветру.

Немей был готов вернуть свою собственность.

16

– Нам пора. – Спотыкаясь на песке, я поспешила назад к хижине и лошадям.

– Куда ты? – Теодор догнал меня и удержал за руку.

Я опять посмотрела на корабли Немея, которые приближались к побережью.

– Будем скакать всю ночь, главное – быстрее убраться отсюда. Мне нужно уехать из Варии, чтобы не попасться людям Немея!

– Что тебе нужно, так это поспать. И подкрепиться. – Он обхватил ладонями мои щеки, и я перевела взгляд на него. – Я не отпущу тебя к колдунье-провидице голодной и усталой. Не хочу, чтобы ритуал разрыва связи дался тебе еще тяжелее.

– Пожалуйста! – Меня колотило от страха, хотя я с трудом понимала его причины. – Прошу, давай поедем дальше, а через несколько часов сделаем привал. И тогда я постараюсь уснуть. Обещаю.

Теодор нахмурился и наконец быстро кивнул, опустив руки:

– Еще пару часов. А потом я насильно тебя накормлю и принудительно привяжу одеялом к твоему спальнику.

Я кивнула. У меня зуб на зуб не попадал, так мне было страшно.

Как только я снова оказалась в седле, мое измученное тело взбунтовалось. Дорога сужалась, виноградные лозы были так близко, что я могла протянуть руку и коснуться их. И я провела пальцами по мягким, колышущимся листьям. Несмотря на неудобство седла, я радовалась тому, что мы уезжали. С того момента, как я увидела корабли, мне было трудно дышать. Сейчас немного отпустило.

Мы ехали мимо шпалер, увитых лозами, и, когда дневной свет угас, Теодор взглянул на меня через плечо:

– Ты устала.

У меня не было сил возражать.

– Поблизости найдется место для ночлега?

– Придется спрятаться в винограднике. – Он покачал головой и свернул в междурядье.

В дальнем конце виноградника, где рощица цветущих деревьев отделяла его от берега, мы спешились на маленькой полянке и привязали лошадей. Небо становилось темно-синим. Я обогнула лошадей, чтобы взять спальный тюфяк, и лоза мягко пощекотала мою щеку.

– Ваше величество? – окликнула я, помолчав.

– Называй меня Тео, – рассмеялся он.

– Тео... – Я с удовольствием посмаковала его имя на языке. – Мне нужно научиться контролировать свою силу. Немей слишком близко. Лигея могла бы поплыть к его кораблям и потопить их, и я тоже должна научиться этому.

Он перестал разматывать тюфяк.

– Я научу тебя, как пользоваться моей силой. Надеюсь, это поможет тебе разобраться в своей собственной. – Он порылся в седельной сумке, достал сушеное мясо и хлеб и протянул мне. – С утра и начнем. После того как отдохнешь и поешь.

Теодор был прав. Усталость пронзала каждую мышцу, хотя мысли не желали успокаиваться. Я вяло пожевала кусок хлеба, расправила тюфяк и накинула на плечи одеяло. Затем устроилась на спине, оставив еду в изножье.

– Помнишь ожерелье принцессы? – прошептала я, глядя в небо; Теодор лежал рядом, на расстоянии вытянутой руки. – Мое кольцо будто бы составляет с ним комплект.

– Вероятно, совпадение.

– Хм. – Это было логично, но неуверенность терзала, как зуд, от которого нельзя избавиться.

Волны затихли вдали, стрекотали насекомые, а ветерок качал листья над нами.

– Тео? – прошептала я.

– Да? – сонно пробормотал он.

– Откуда на твоем корабле витраж с сиреной?

– Ты об этом сейчас думаешь?

Я перевернулась на бок, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Обычно я не настолько болтлива. Но мне тревожно. Мысли так и мечутся.

– Ладно. – Он встал и потащил свой тюфяк к ближайшей лозе. – Иди сюда.

– Что ты задумал? – Я приподнялась на локте.

– Учить буду. Для начала расскажу тебе о сирене. А утром ты дашь мне поспать, – произнес он, опустившись на колени.

– А мне казалось, ты жаворонок. – Я села перед лозой.

– Выпрямись. – Он положил руку мне на спину и чуть подтолкнул. – Тебе нужно дотронуться до корней.

Его легкое прикосновение наполнило меня приятнейшим теплом, которое разлилось по всему телу и утихомирило хаос в моем сознании.

– Хорошо, – сказал он, когда мне удалось расслабиться. – Я просыпаюсь с рассветом, если отдохнул за ночь. А ты, моя дорогая, этому препятствуешь. – Его рука скользнула по моей и сжала запястье. – Заройся пальцами в почву.

Я разрыла пальцами утрамбованную прохладную землю.

– Теперь так и сиди.

Ночная тишь умиротворяла, дышалось легко и спокойно. Я различала черты Теодора в лунном свете: высокие скулы, крепкий подбородок, полные губы, упавшие на лоб пряди.

Я смотрела на него без смущения, и, клянусь, он наслаждался этим вниманием. Улыбка медленно расплылась на его губах.

– Так ты хочешь поговорить о сирене на моем корабле?

К счастью, было слишком темно, чтобы он заметил мой румянец.

– Да. О сирене.

– Мой отец Атан в молодости полюбил сирену. Но прежде она потопила один из его кораблей. Он пришел в ярость. У него был характер, у моего отца, так что он погнался за ней, требуя возместить ему урон. Не думаю, что это было умно – приближаться к сирене, но его природная вспыльчивость и знатное положение делали его дерзким до нелепости. Разумеется, когда он встретился с сиреной лицом к лицу, та проявила к нему равнодушие. Ей не было дела ни до его королевских регалий, ни до его ярости. А пустые угрозы, тирады о том, что ее постигнет кара, она пропустила мимо ушей. – Теодор наклонился, глядя на мои руки. – Держишь в земле?

Я кивнула.

– Хорошо. – Он опять выпрямился и продолжил, глядя на меня исподлобья. – Естественно, так как эта сирена не испытывала ни малейшей робости перед моим отцом, он влюбился по уши. В конце концов – слава богам, подробностей я не знаю, – они стали любовниками и были близки много лет. Он приказал построить новый корабль и увековечил ее лик в витраже. Но мой отец был сыном великого бога, и накануне коронации ожидалось, что он выберет знатную невесту. Ему нужен был наследник. И он не поступился долгом. Он женился на моей матери. До меня у них родилось несколько детей, но никто из них не выжил. При этом сирена так и оставалась его любовницей. Он этого не скрывал: она сопровождала его на пирах и хвастала подарками, которые он дарил ей, а не моей матери. Мама ненавидела сирену. Как и моего отца, хотя она была достаточно мудра, чтобы этого не показывать. Его сирена исчезла – вероятно, негьи постарались, – а примерно через год родился я.

Стоны ветра заполнили паузу. Я катала комки земли в ладони.

– Душераздирающая история. Жаль твою мать, с ней так ужасно обращались. Но не могу не посочувствовать и королю с его сиреной. Они любили друг друга, но не могли всегда быть вместе, как им хотелось.

– Они вовсе не жертвы в этой истории, – отвернулся Теодор, погружаясь в раздумья. – Когда в твоих венах кровь великих богов, ты не можешь быть эгоистичным.

– Кто тебе это сказал? Уж точно не твой отец.

– Нет. Он верил в обратное. – Теодор кашлянул и надолго замолчал. – Он думал, что божественность наделила его правом делать что угодно. Но из-за этого он слыл черствым и высокомерным. Он не задумывался над тем, сколько боли причинил.

– Понимаю. – Я ощутила, как Теодор рассеянно касается моего запястья, гладит кожу. – И поэтому ты делаешь все, чтобы на него не походить.

– Судя по твоим словам, я добился ровно противоположного.

– Ты кажешься намного лучше своего отца. – Серебристый свет падал на его лицо, и я всматривалась в него, жадно желая уловить любую из эмоций. Внезапно мне стало ясно, что, если я узнаю его лучше, это утолит мою жажду. – Но теперь понятно, почему я так тебя раздражаю.

– Я бы не сказал, что ты раздражаешь меня, Имоджен. Как раз наоборот. К сожалению, – ответил он и выпустил мое запястье.

– О-о. – Я откашлялась и вскоре спросила: – Долго мне еще сидеть, копаясь в земле?

– Неделю, – пронзительно взглянул он на меня.

Я замерла. Но потом увидела на его лице озорную улыбку и бросила в него комком земли:

– Вот негодяй! Ты до утра собирался смотреть, как я торчу здесь?

Теодор заливался смехом; разъярившись, я швырнула в него еще пару комьев.

– Ладно-ладно! – Сдавшись, он поднял руки. – Ладно, извини. Вставай. – Но, даже помогая мне встать, он продолжал хохотать.

Теплая рука обхватила мою талию, и я ощутила спиной волну тепла, исходящую от него. Мозолистые пальцы взяли мою руку, и он притянул меня к вьющейся лозе, но не вплотную.

– Как ощущается твоя сила? – спросил он, прижавшись щекой к моей щеке.

Мурашки побежали по моему телу. Связь вспыхнула, как зажженная свеча. Мне пришлось сглотнуть, прежде чем я смогла собраться с мыслями.

– Сначала она всегда чувствуется как гул, – наконец выдавила я.

– Где?

– Здесь. – Его ладонь твердо покоилась на моем солнечном сплетении, и я положила свою руку на нее. – Затем она растет и поднимается к горлу.

– У меня то же самое. Но моя движется не к горлу, а в ладони. – Он сжал мое запястье. – Прикажи лозе обвиться вокруг твоего пальца.

– Я не знаю как...

– Разумеется, ты же не пробовала.

Я нервно вздрогнула при мысли о том, что не справлюсь. Что Теодор засвидетельствует мой провал. Набрала воздуха в грудь.

– Выдохни, – мягко, точно дымка, струился его голос; он крепче прижал руку к моему животу, одновременно поддерживая и понукая. – Сосредоточься. Пробуй.

Сосредоточиться было трудно, ведь его тело льнуло к моему. Он был твердым, непоколебимым, и я напрягла все свою волю, чтобы не вжаться в него что есть силы. Несколько дней я боролась с изнеможением, но теперь, в объятиях ночи и его рук, я хотела только одного: сдаться.

Его рука на моем животе вспыхнула от теплой силы, и внутри начался гул. Я не могла понять, вызвал ли его Теодор, или он просто помог мне сосредоточиться.

Едва ощутив этот гул, я с трудом удержала силу внутри себя. Мое сердце забилось быстрее, пока я упорно вглядывалась в тонкую, как нить, лозу. Стиснув зубы, я поманила ее, четко повторяя мысль про себя. Лоза даже не шевельнулась. Теодор сжал меня крепче, и я снова мысленно послала лозе приказ, потом мольбу. Снова, снова... Теодор спокойно и уверенно поддерживал меня, и я не сдавалась. Наконец, когда я уже была на грани гнева, мою руку закололо, опалило силой. Маленькая зеленая лоза, закручиваясь в спираль, мучительно медленно потянулась к моему пальцу. И, щекоча, заскользила вокруг него.

Я ошеломленно вздохнула.

– Вы только посмотрите, – протянул Теодор.

Я обернулась и с улыбкой посмотрела на него. Мы оба разрумянились, наши сердца гулко бились. Мои чувства слились в единое целое, и каждое взывало к нему. Я откинула голову на его плечо:

– Получилось.

Выпустив мое запястье, он коснулся моего бедра и удивленно смерил меня взглядом. Мои страхи и тревоги улетучились куда-то.

– Получилось. – И он коснулся моего носа кончиком своего.

Медленно я поднялась на цыпочки. Я уже почти чувствовала жар его губ на своих, когда леденящий крик разорвал тишину ночи.

Мы вздрогнули, вырвались из объятий друг друга. Крик затих... но через секунду раздался опять. Теодор бросил на меня полный тревоги взгляд и кинулся к лошадям. Он отвязал их, быстро помог мне сесть в седло, вскочил на свою лошадь и помчался к полосе морской травы и деревьев, которые отделяли нас от песчаной полосы берега.

– Держись рядом! – приказал он и исчез в высоких зарослях; он несся навстречу опасности, а я не могла заставить свою лошадь догнать его. – Имоджен! – крикнул Теодор, и желудок скрутило от тошноты.

Наконец моя лошадь перешла на галоп в высокой траве. Но ее резвости явно не хватало. Мутило так, что казалось, меня заживо потрошат.

Мы скакали вдоль ровного длинного побережья, к раскинувшимся вдалеке хижинам, крытым травой. Проходы между ними озарял огонь факелов, мечущийся на ветру.

Теодор мчался по мокрому песку, рискуя загнать лошадь. Он приближался к кучке жителей деревни, замерших поодаль от прибоя. Все они смотрели в одном направлении, хотя я была еще слишком далеко и не понимала, что их так напугало.

Но вот я подъехала ближе и вздрогнула. На лицах людей было написано одно: ужас. А перед ними лежала женщина... Сирена. Она простерлась на животе, лицом к воде, вытянув руку и крича. Ее платье с глубоким вырезом на спине промокло, каштановые волосы липли к лицу. Темная кровь хлестала из мощного правого крыла, которое висело на нескольких ниточках перебитых сухожилий. Похоже, тут поработали пилой.

Теодор уже спешился и подбежал к сирене, когда я натянула поводья и остановила свою кобылу. Я кое-как слезла с нее и рухнула на песок: ноги меня не держали.

Встревоженный король вернулся:

– Имоджен!

– Я в порядке. Иди.

Казалось, он не решался отойти от меня, но наконец бросился к сирене и опустился перед ней на колени.

– Это была негья? – с холодной яростью спросил он, положив руки на ее рану.

Я добралась до Теодора как раз в тот момент, когда он вынимал кинжал из ножен.

– Крыло придется отнять.

Протянутая рука сирены дрожала.

Я тоже встала на колени и крепко сжала ее ладонь:

– Он поможет тебе.

Руки Теодора уже до локтей были покрыты скользкими красными внутренностями. Крепко сжав кинжал, он приставил его к основанию крыла. Ужас в глазах сирены едва не заставил меня отвернуться, но тут она покачала головой и произнесла дрожащими губами:

– Моя дочь...

– Твоя дочь? – Я чувствовала, как трясется ее мокрая рука. – Где?

Когда ее влажные глаза скользнули по воде позади меня, я поняла.

– Она в воде! – Мой взгляд метнулся к Теодору.

Он глубоко вонзил лезвие в спину сирены. Темные пряди, влажные от пота, прилипли к его лбу. Он резал без колебаний, несмотря на пронзительные крики несчастной.

«Сосредоточься. Пробуй».

Я сжала руку сирены, а потом отпустила ее со словами:

– Я спасу ее.

Море было спокойным. Луна освещала дальнюю песчаную косу, которая отделяла лагуну от морского простора.

«Нужно сосредоточиться на гуле внутри меня», – думала я, шагая к кромке воды. Мне удалось подчинить себе виноградную лозу, значит я смогу повелевать и морем.

В конце концов, оно принадлежало мне.

Вода накатывала по щиколотки, просачиваясь в короткие сапожки. Несуществующая струна внутри меня гудела, пока не превратилась в ровный пульс, вновь наделяя меня вязкой силой. Она поднялась к моему горлу, наполнила меня, и внезапно мне показалось, что я могу окинуть всю лагуну мысленным взором. Сосредоточившись как следует, я ощутила не только волны на поверхности, но и три тела в глубине.

Лишь в одном из них билось сердце.

Сжав зубы, я двинулась глубже в воду. Я шла на слабый стук сердца. Вспомнив, чему учил меня Теодор, я приказала силе, текущей сквозь меня, подманить дочь сирены поближе.

– Имоджен! – Голос Теодора перекрыл вопли сирены.

Я резко повернулась к нему. Он был весь в крови, песке, поту, его лицо искажал страх. Голыми руками он пытался остановить кровотечение у сирены.

– Вылезай из этой треклятой воды! Или я...

– Нет. – Мой голос был тихим, но ясным. – Надо помочь.

– Провалиться мне ко всем богам... – процедил он сквозь зубы, качая головой. – Тогда поторопись!

Поверхность воды начала рябить. Повинуясь моему приказу, волны несли девочку ко мне, но, пока я ждала, пульс в моей груди нарастал, как в рваной ране. Что-то будто противодействовало мне, боролось. Я задохнулась от боли.

Теодор выкрикнул мое имя с берега.

Я крепче уперлась ногами в дно. Тело в воде приблизилось и вдруг замерло. Боль теперь разрывала меня на части. Я снова приказала девочке плыть ко мне, но та не двигалась. Вдруг поверхность воды всколыхнулась всего в нескольких футах от меня.

У меня перехватило дыхание.

Жители деревни на берегу разом ахнули.

Передо мной возникла негья, держа на руках безвольное полудетское тело. Оно было изрезано кровоточащими ранами, но грудь все еще вздымалась.

Похитительница выглядела как мертвая женщина с длинными спутанными волосами, сбившимися в щупальцеобразные пряди. Они укрывали ее грудь и руки, продетые сквозь серую плоть, как нити сквозь ткань. Пустую глазницу облюбовал пурпурный морской еж. Оставшийся глаз смотрел на меня по-человечески разумно.

– Отдай ее мне, – потребовала я дрогнувшим голосом.

– Вот ты где, дорогая моя. Я так долго ждала...

Слова негьи вырвались из черногубого рта, но им вторил еще один, точно такой же голос, который жил лишь внутри моей головы. Сила в груди вскипела. Эти слова... Я знала их.

– Что ты сказала?

Она двинулась ко мне неровным шагом, пока не оказалась достаточно близко, чтобы положить тело девочки на мои протянутые руки. Ее глаза встретились с моими.

– Вот ты где, дорогая моя, – медленно повторила она своим страшным голосом. – Я так долго ждала.

Шок заставил меня попятиться, крепко обхватив девочку. Те же слова звучали в моей голове, когда Эвандер заставил меня лечь в ванну. Мертвая женщина засмеялась, и в ее груди забулькало, словно она была полна воды.

– Не бойся. Мы с тобой одно целое, – сказала негья, – и связаны твоей кровью. Связаны словами. Мы не можем причинить друг другу вред.

– Связаны с тобой? – Я подумала о шрамах на своей руке, обо всей крови, которую мне пришлось отдать за эти годы, о словах ритуальной молитвы Немея. По спине потекли струйки холодного пота. – Ты Эосия!

Негья молчала.

Рядом с ней забурлила вода, и вынырнула другая охотница на сирен. Я отступила еще на шаг. Волосы второй негьи были светлее – цвета мокрого песка. Кожа на ее плечах и ребрах казалась почти прозрачной. Большие черные глаза встретились с моими, и тогда я опять услышала тот же голос:

– Это я оживляю тела благодаря твоей щедрости, с которой ты вливаешь в меня силу. Милая девочка, вот и ты. Как же ты похожа на мать! Я так долго ждала...

17

Неуклюжими шагами я вышла из волн на влажный песок. Девочка на моих руках застонала, ее голова свесилась на мое предплечье, а я все смотрела вслед двум негьям, возвращающимся в лагуну. На спине у каждой виднелись два уродливых обрубка.

То, что осталось от крыльев.

Рядом очутился Теодор и забрал у меня дочь сирены. Он что-то говорил мне тихо и строго, но я не понимала ни слова.

Я могла думать лишь о молитве, которую повторяла снова и снова, о крови, которую отдала. Стыд пронзал мою жалкую плоть, точно шипы. Я упала на колени, голова шла кругом.

Кровная связь с Эосией. Со всеми негьями. Вот почему они не причинили мне вреда! По их разлагающимся венам текли моя кровь, моя сила.

– Имоджен, помогай! – Теодор положил девочку на мокрый песок позади меня.

Его руки легли на одну из кровоточащих ран несчастной. У меня внутри все сжалось от зрелища ее страданий. Еще тяжелее было смотреть, как ее мать ползет по песку к своему чаду. А вокруг тем временем собиралось все больше людей с факелами.

Даже в пляшущем свете огней я видела, как толпа наблюдает за мной. Наблюдает осторожно, с подозрением. Я встала и на нетвердых ногах подошла к Теодору, избегая презрительных взглядов, хоть я и заслуживала каждого из них.

Мои дрожащие пальцы накрыли рану на животе девочки. Я зажмурилась. Сердце колотилось, сила все еще пульсировала во мне, и тем легче было почувствовать силу Теодора. Она вибрировала в моей руке. Тепло каскадом хлынуло к кончикам моих пальцев. Когда я убрала руку от раны, жители деревни ахнули: я исцелила бедняжку, оставив ей на память лишь небольшой белесый шрам.

Мать девочки в ужасе смотрела на меня.

– Кто она, ваше величество? – с нескрываемым недоверием спросил мужчина за плечом Теодора. – Она маг? Заклинательница?

Этот вопрос, полный презрения и страха, ясно показывал, как местные относились к заклинателям. Магия и заклинания в королевстве строго ограничивались, к ним могла прибегать разве что колдунья-провидица. Как оправдаться? Сказать, что я дочь Лигеи? Та, что связана кровью как с королем, так и с монстрами – охотниками на людей? Любая попытка объясниться вызвала бы гнев жителей деревни, а значит, вскоре моим именем стали бы пугать детей во всей округе.

Но Теодор оставался спокойным и собранным:

– Она – ваша королева.

– Что ты говоришь? – резко обернулась я к нему.

Он словно не слышал вопроса, погруженный в заботы о раненой.

– Твоя дочь поправится, если обеспечить ей покой и хороший уход, – сказал он изумленной матери, затем взял меня за руку и помог встать. – Нам нужна хижина на ночь, – обратился он к одной из пожилых женщин в толпе, – вы нас очень этим обяжете.

Королевская просьба заставила всех засуетиться. Жители деревни принялись выкрикивать приветствия и слова благодарности. Одни бросились к хижинам, чтобы подготовить ночлег для знатных особ, другие высоко подняли факелы, освещая нам путь.

– Ты с ума сошел? – прошептала я. – Что за выходка?

Его лицо было бесстрастным, как всегда. Держась по-королевски прямо, он подошел к воде, чтобы смыть кровь с рук. Потом потянул меня к хижинам, стараясь идти в некотором отдалении от толпы.

– Не сейчас, – шепнул мне он.

– Нет, именно сейчас! – Я дрожала, не в силах отделаться от чувства вины. – Я не их королева. Это из-за меня они так страдают! Ведь я отдавала свою кровь...

Мои руки тряслись, я почти плакала от ненависти к себе, но мне помешали продолжить тираду. Теодор хмыкнул, дернул меня за руку и накрыл мой рот своими губами. Они были мягкими и теплыми, а поцелуй – настойчивым и властным. Затем Теодор отстранился, чтобы взглянуть на меня.

– Что... – ошеломленно и тихо простонала я.

Он положил ладонь на мой затылок и прошептал мне прямо в губы:

– Я защищаю тебя.

– Но...

Он опять поцеловал меня. На этот раз нежно и мучительно медленно. Потом король на мгновение прикусил мою нижнюю губу, слегка отодвинулся и проговорил отрывистым горячим шепотом:

– Боги... ты не знаешь, когда пора заткнуться.

Затем он схватил меня за руку и, ускорив шаг, решительно потащил за собой в деревню.

Я лишь невольно вздохнула в знак протеста.

Седовласая женщина проводила нас в большую хижину. Теодор провел меня внутрь, попросив, чтобы местные позаботились о наших лошадях. Я побрела по утрамбованному земляному полу к причудливому очагу. Глаза отчего-то жгло, и я зажмурилась.

– Кровавые боги, будьте вы прокляты! Имоджен! – Теодор запер дверь на деревянный засов, потом закрыл ставни на трех маленьких окнах. – Запомни: когда я говорю тебе «не сейчас», ты слушаешься. – Он приглушил голос, но гнев в нем так и кипел. – В приморских деревнях распространены суеверия. Здесь искренне чтят великих богов и боятся любой силы, которую не понимают. Не покажи я прилюдно, что ты находишься под моим покровительством, что король заботится о тебе и безгранично доверяет, с тобой обошлись бы не лучшим образом!

Я вмиг перестала чувствовать остаточный жар его губ. Так вот почему он поцеловал меня!

– Именно этого я и заслуживаю, – сказала я, сглотнув комок в горле.

– Не говори так.

– Из-за моей трусости, моего эгоизма эти люди живут в страхе! Это из-за меня их похищают и убивают.

– Говори тише, Имоджен, – пробормотал Теодор, вытирая лицо у раковины.

Я скинула мокрую обувь и увидела, что моя кожа покрылась мурашками от морской воды.

– Не будь столь мягок, Тео. Скажи мне, какая я трусиха. Скажи, что я всего лишь красива, и не более! Разве я не внушаю тебе отвращение из-за того, что сделала с твоим народом? С моим народом? Ты не хочешь, чтобы нашу кровную связь разорвали как можно скорее? Я – та причина, по которой негьи вообще существуют!

– Да говори же потише! – повернулся он ко мне; в его расширенных зрачках плясал свет очага и отражалась тихая ярость.

Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и его взгляд упал на мои губы. Теодор сделал шаг ко мне. Еще один. И наклонил голову, словно собирался снова меня поцеловать.

– Я не собираюсь тебя наказывать. Ты и сама прекрасно с этим справляешься.

– Это на тебя не похоже! – Мой голос был резким, но я не могла отрицать влечения между нами: я хотела, чтобы он успокоил меня, чтобы еще раз поцеловал, но заставила себя сделать шаг назад. – Потому что все это неправда. Мы будто что-то чувствуем друг к другу, какой-то прилив тепла в момент соприкосновения, но это лишь проделки кровной связи. Ты не ошибся во мне. Я боязливая, безответственная, и ты обязан воздать мне по заслугам. Ты бы сполна наказал любого подданного, причинившего вред твоему народу, так не позволяй кровной связи делать тебя пристрастным.

Его подбородок окаменел, взгляд был невозможно мрачным, брови сошлись на переносице.

– Ты хочешь, чтобы я обвинил тебя? Наказал?

– Да, – прошептала я, внутренне сжавшись, и король тяжело сглотнул.

– Но я виню только Немея, – угрюмо проговорил он. – Он использовал тебя с тех пор, как ты была ребенком. Немей знал, кто ты на самом деле, и вселил в тебя страх. Он пытался согнуть твой характер, чтобы ты подчинялась его прихоти. Но даже столь жестокое обращение тебя не сломало. Ты выжила, несмотря ни на что. Держу пари, ты более храбра и свирепа, чем любой великий бог или богиня!

Голос Теодора гремел в маленькой комнате, наконец он спохватился и замер, глазами пронзая меня насквозь. Затем прерывисто вздохнул, снова сделал ко мне несколько шагов и заговорил тихо, с благоговением в голосе и взгляде, как будто произнося молитву:

– Ты бесподобна.

И на мгновение я перестала чувствовать тяжесть вины и ненависти к себе.

– Нет, я не...

– Я не собираюсь спорить с тобой, Имоджен. – Теодор потянулся ко мне и очень медленно обнял меня за талию. – Не сегодня. – Другая его рука обхватила мои плечи, и он прижался ко мне.

С моих губ сорвался дрожащий вздох. Я прижалась к нему, боясь, что мое сердце вот-вот выскочит из груди.

– Способна ли колдунья-провидица разорвать обе кровные связи? Ту, что между мной и тобой, и ту, что между мной и Эосией?

После долгой паузы он кивнул:

– Мы проведем в седле весь завтрашний день. Я доставлю тебя к ней так быстро, как смогу.

Его рука скользнула вверх и вниз по моей спине, играя с растрепанной косой. Я позволила себе расслабиться, положив голову на его сильное плечо. Услышав собственный хриплый стон, я не могла сообразить, отчего в моем теле вспыхнул ослепительный жар – от кровной связи или от плотского желания. Я подняла глаза, увидела, как близки его губы, каким сильным, распаленным и манящим был весь он...

Мы одновременно сделали медленный вдох, а с выдохом Теодор отпустил меня и с покаянным видом неторопливо шагнул назад. Его рот был приоткрыт, на скулах цвел румянец. Он поправил рубашку и указал на маленькую кровать в углу:

– Тебе нужно немного поспать, Имоджен.

Я посмотрела на кровать, затем опять на Теодора. Мне было нужно утешение. Забвение, забытье. Я хотела раствориться в нем, хотела, чтобы он дотла выжег бичевавшее меня отчаяние. Призрачное ощущение его тела не давало мне покоя. Я открыла рот, уже готовая вымолвить: «Ложись рядом. Я устала, я опустошена, и ты можешь все исправить...»

Но я остановила себя.

Теодор уставился на меня с явным напряжением, и мысль о том, что он видит во мне существо, охваченное желанием, неспособное контролировать себя после ужасной ночи, заставила меня замереть. «Ты бесподобна», – сказал он. Если он перестанет так думать, я этого не вынесу.

– Спокойной ночи, – произнесла я, потупившись.

Повисло тяжелое молчание. Он коротко кивнул, взял с кровати подушку и устроился на боку перед маленьким очагом.

– Спокойной ночи.

Когда я заползла под одеяло, в животе моем разверзлась пропасть. Боль грызла меня, терзала, и я жалела, что под рукой нет эликсира забвения. И что я не утянула Теодора в кровать за воротник. И что лежала теперь, уставившись в потолок и слушая его дыхание.

В эту ночь мы оба долго не могли заснуть.

Мы время от времени гнали лошадей галопом и через два дня осилили остаток пути.

За несколько часов до наступления ночи мы наконец достигли северного берега Варии и увидели напротив скопление маленьких скалистых островов. Штормовой ветер трепал мои волосы, холодные капли дождя покалывали щеки. Но я была рада нашему прибытию, даже зная, какое мучение ждет впереди.

С трудом спешившись, я побрела по черному песчаному берегу к сияющей пенной кромке прибоя. Узкая полоска воды отделяла Священные острова от материковой части Варии. На ближайшем к нам и самом большом, что темнел на фоне грозовых облаков, виднелась крошечная хижина.

– Как нам переправиться? – обернулась я к Теодору, который рылся в седельных сумках.

– Колдунья заставит воды отступить, чтобы дать нам пройти. – Его голос звучал до странного глухо.

– И когда же? – До хижины было рукой подать, и ожидание становилось для меня невыносимым. – Как она узнает, что мы торчим здесь, в темноте?

– Мы не войдем туда до восхода солнца.

– Почему?

– Потому что я против.

Его слова срезали мой нетерпеливый порыв, как лезвие свистящего топора. Король замер у дерева, к которому мы привязали коней, и, хотя я не различала его лица в ночи, легко было представить, как он хмурится. И как напрягается от беспокойства каждый его мускул под холодным ветром и дождем.

– Так ты против. – Я пересекла полосу черного песка, желая посмотреть ему в глаза. – Ты гнал меня сюда два дня напролет, только чтобы заставить меня сидеть на этом пляже и ждать восхода солнца?

– Колдунья-провидица опасна. Солнце обеспечит нам больше защиты.

Это был королевский приказ, однако я достаточно хорошо изучила Теодора, чтобы услышать страх в его голосе и заметить скованность, вызванную не двумя днями в седле, а чем-то похуже.

– Что такого особенного она может сделать со мной ночью, чего не может днем? – Я подошла к нему вплотную. – Мне в любом случае будет плохо. Но в хижину заходить не хочешь ты. Скажи почему.

Единственными звуками в мире были шум дождя и прибой, заглушавшие тяжелое дыхание Теодора. Дождевые капли брызгали в глаза, стекали по шее.

– Нужно укрыться от непогоды, – наконец сказал он.

– Ты меняешь тему. – Я скрестила руки на груди. – Сначала скажи, что не так. Ты не хочешь ступать на песок. Почему?

– Давай я построю нам убежище. Потом поговорим.

– Хорошо.

Теодор быстро, ловко вытаскивал еду и вино из седельных сумок, убирал ветки и опавшую листву с песчаного берега. Он явно нервничал – то и дело ежился и стискивал зубы.

Рядом со мной что-то зашевелилось, и от неожиданности я подпрыгнула. Одна цветущая лоза, отделившись от ствола, зависла в воздухе. Из нее вырастали новые побеги, похожие на извивающихся червяков. Они утолщались, сплетались друг с другом, пока не образовали небольшое укрытие в виде купола. Листья увеличивались на глазах, каждый из них становился больше моей раскрытой ладони. Наконец на лозах распустились белые цветы, излучая слабый свет в грозовой тьме.

– Очаровательно. – Я низко наклонилась и залезла в тесное убежище, как раз когда молния рассекла небо.

Теодор последовал за мной. Гром загрохотал так, что я невольно прикрыла уши.

Внутри было тепло, а еще пахло дождем, травой, потом и пылью. Пространство было маленьким, а Теодор – нет. Его плечо тесно прижималось к моему, и сквозь тонкую, промокшую ткань рубашки в месте соприкосновения моя кожа горела, точно на ней поставили клеймо.

Я закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание.

Скоро я не буду чувствовать нашей связи. И это наполнит меня неизбывным горем. Кусая нижнюю губу, я постаралась сосредоточиться на спокойных мыслях.

Громкий звук пробки, вылетевшей из бутылки, нарушил мои размышления. Теодор поднес вино к губам и запрокинул голову так, что бутылка стукнулась о виноградный потолок над нами. Он пил долгими глотками, словно наткнулся на источник после месяца в пустыне.

– Ну, мы в убежище. – Я взялась за горлышко бутылки, и он отдал ее мне. – Теперь ты можешь объяснить мне, в чем дело.

Он глухо проворчал что-то себе под нос и буркнул:

– Не любишь ты, когда у меня секреты, да?

Легкие капли дождя превратились в ливень. Я отпила вина и сказала:

– При одном упоминании колдуньи-провидицы ты вечно паникуешь. Лахлан говорил, что перед отъездом ты был встревожен. А сейчас пьешь вино так, словно желаешь увидеть дно бутылки. Мне от этого не по себе, но ведь нельзя нервничать перед ритуалом. Так что никаких секретов быть не должно.

– Моя история вовсе тебя не успокоит.

– И все равно рассказывай.

Он выдохнул. Его пальцы коснулись моих, когда он потянулся за вином и сделал еще один глоток.

– В последний раз я был здесь семь лет назад – по воле моего отца. Он никому не признавался в том, что от природы его магические способности были невелики, к тому же ему недоставало умения. Одним богам известно почему. – Теодор опять глотнул вина. – От этого он испытывал глубокий стыд. И я лишь теперь понимаю причину – он был единственным сыном великого бога. То есть, по всем правилам, должен был обладать равной или почти равной силой. Мне же, напротив, было дано несоизмеримо больше... как и его отцу. Вот наш камень преткновения. Отец требовал от меня филигранного владения магией, но, как бы тяжело я ни трудился, ему все было мало. Понадобились годы, чтобы я осознал, что он просто завидует мне, если не хуже. Когда мне исполнилось двадцать, он решил провести ритуал переноса сил. Он хотел присоединить ту малую толику могущества, что у него была, к моим способностям и посадить меня на трон. По его мнению, я годился в короли куда больше, нежели он.

Теодор замолчал так надолго, что казалось, он больше ничего не расскажет. Но я коснулась его плеча, подбадривая.

– Я не хотел быть королем, – наконец промолвил он. – Но отец все равно притащил меня сюда, к колдунье-провидице. Мы провели ритуал. – После паузы он с болью добавил: – Ритуал переноса... отнимает жизнь у дарителя.

Я остолбенела от изумления.

– Став свидетелем ужасной смерти отца, я покинул ту маленькую хижину среди ночи. При мне были корона, которую я не хотел, сила, в которой я не нуждался... и украденный флакончик яда провидицы в кармане. Она использует яд для пророчеств и ритуалов. – Через вход в убежище Теодор смотрел на темный берег. – Я не мог забрать его тело с собой. Так что... я выпил весь флакон прямо тут, пока моя голова была затуманена ритуальным дымом.

Я безотчетно цеплялась за ногу рассказчика, пока его пальцы не коснулись моих. Он перевернул мою руку и провел пальцем по паутинке шрамов на ладони.

– Несколько дней спустя я проснулся в незнакомой комнате. Пожилая пара – Гектор и Антония – выходили меня, вернув мне здоровье. Они живут недалеко отсюда. Эфтан позволил мне остаться в их доме на несколько месяцев, приняв бразды правления вместо меня. – Он поднял бутылку вина. – Так я научился делать вино. Научился готовить, как истинный вариец. Я работал в саду, чистил конюшни, стирал одежду. Скорбел по отцу. И по своей свободе. Но прежде я никогда не был так счастлив. С тех пор я часто навещаю этих людей. Они в каком-то смысле стали мне родителями. – Его голос дрогнул.

– А теперь ты вернулся сюда из-за меня, – опечалилась я. – Мне так жаль...

– Нет. – Он решительно покачал головой, в упор глядя на меня. – Не нужно взваливать на себя еще больше вины. Я выбрал возвращение. Я согласился на это. Никто из нас не знал, что до этого дойдет. – Он поднял руку к моему подбородку и ласково провел по нему кончиками пальцев. – И даже если бы я знал...

Мое сердце колотилось, а под ребрами угнездилась тревога. Даже слыша эти прекрасные слова, я чувствовала себя коварной, злой, эгоистичной. Совершенно не заслуживающей понимания и заботы, которые Теодор даровал мне. Я отпрянула от него.

Взгляд Теодора стал жестче:

– Что не так?

– Все в порядке, – тихо сказала я. – Я просто устала.

– Имоджен?

Тут что-то во мне сломалось.

– Я одна зайду в хижину колдуньи-провидицы. Заберу у нее зелье разрыва связи, а потом мы с тобой найдем безопасное место для ритуала.

– Это шутка? – Его красивое лицо, такое открытое и нежное, стало хмурым.

– Нет, – моргнула я, вновь чувствуя жжение под веками.

Громко стучал дождь. Теодор мрачно сдвинул брови, поиграл желваками.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе войти в эту хижину в одиночку... – Он провел рукой по мокрым волосам. – Да что это с тобой? Тебе что, стало жаль меня?

– Нет.

– Ты расстроена тем, что я коснулся тебя?

– Что? Нет.

Он замер. Лишь его широкая грудь ходила ходуном, пока он изучающе смотрел на мое лицо.

– Нет?

– Я... Мне просто стыдно. Ты так заботился обо мне, хотя я совершенно этого не заслуживаю, и вдобавок я отплатила тебе злом за добро. – На мгновение я осеклась, понимая, что говорю несвязно. – Но нет, я не расстроена тем, что ты ко мне прикоснулся.

– Между нами больше нет никаких сделок, помнишь? – сказал он хриплым шепотом. – Ты заслуживаешь заботы, потому что я так говорю.

Он медленно поднял руку к моему лицу. Его прикосновения к щеке, шее были легкими как перышко. Я окунулась в тепло, наслаждаясь ощущениями.

– Ты расстроена из-за того, что я поцеловал тебя? На берегу у деревни.

Я закрыла глаза, вспоминая тот миг, затем покачала головой:

– Нет.

Он вздохнул с явным облегчением. Издал низкий голодный стон, одним быстрым движением усадил меня к себе на колени и плотно обвил ногами. Тепло разлилось по телу, когда его пальцы запутались в моих волосах. Он сжал кулак и потянул их, пробормотав:

– Хорошо.

Мгновение мы так и сидели: его сильное тело – между моими бедрами, глаза в глаза. Взгляд короля горел страстью, мои чувствительные губы ощущали его дыхание. Я была на грани того, чтобы умолять его о поцелуе, но он сам склонился к моему лицу.

Поцелуй был медленным, глубоким. Мир вокруг меня исчез.

Я растворилась в мягкости его губ, твердости его тела, томном жаре его языка. Я отчаянно застонала, когда его зубы слегка царапнули мою нижнюю губу. Он не сдерживался – и все же мне хотелось большего. Бедрами я потерлась о его бедра, почти сходя с ума от его стона. Сильные руки скользнули по моей спине, потом опустились ниже, затем перешли к тесемкам моей рубашки спереди, чтобы спешно развязать их.

– Мне нужно тебя увидеть... – Его губы встретились с моим плечом, с моей шеей.

Он прикусил мне мочку уха и без промедления, поцелуй за поцелуем, начал спускаться к моей почти обнаженной груди... как вдруг ледяной поток воды обрушился на нас.

Мы оба ахнули, вздрагивая от холода.

– Какого...

Сквозь дыру в растительной крыше проступало утреннее темно-серое небо. Гроза продолжала бушевать, но дождь не помешал мне различить крытую травой хижину колдуньи-провидицы и очертания маленькой фигуры в капюшоне на прибрежных камнях. Ее рука была протянута к морю. Волна, которую она послала, начала отступать, оставляя изогнутую кайму белой пены, похожую на манящий палец.

Теодор схватил меня за плечи, словно хотел удержать.

Солнце взошло. Настало время разорвать узы.

18

Мы молча стояли у воды, лизавшей наши сапоги, и смотрели на неподвижную фигуру. Грозовые облака высились в небе, точно огромные каменные пики. Они напомнили мне горы на острове короля Немея.

Дыхание Теодора участилось. Если бы я положила руку ему на грудь, то наверняка ощутила бы, как его сердце бьется с силой кузнечного молота. Я вымокла до нитки, продрогла, но все еще чувствовала тепло Теодора, ласку его пальцев, мягкость губ... Эти воспоминания преследовали меня. Я молилась, чтобы ритуал избавил меня и от них.

Фигура на камнях подняла руку. Двигалась она неестественно, то рывками, то плавно, как будто ее действиями управляла чья-то воля. Легким движением пальцев колдунья заставила воду отхлынуть от наших ног, словно со стола сдернули скатерть.

– Она сирена, – поняла я.

– Да, ее отцом был подданный Варии, – кивнул Теодор.

– Но она не богиня, правда? Как она может повелевать водой, не касаясь ее?

– Такова ее магия, ее заклинание, – мрачно сказал он. – Провидица, обладая некоторой силой богов, может стать более могущественной с помощью магии. Но если нам, потомкам богов, сила подчиняется безусловно, то в ее случае цена велика.

Обнажив камни и ракушки, усеивающие морское дно, вода отступила достаточно, чтобы мы могли перейти на другой берег. Однако никто из нас не двинулся с места. Я взглянула на Теодора, на прекрасную, четкую линию его профиля. Взгляд короля был остекленевшим, отчужденным. Хотела бы я знать: думал ли он о том, как пришел сюда в первый раз? Наверное, они с отцом точно так же, как и мы, стояли бок о бок на песке, прежде чем войти в хижину колдуньи, и глаза их слезились от резкого соленого ветра.

Беспокойные мысли роились в моей голове, как мухи над трупом. Я бы лучше съела горсть песка с этого берега, чем заставила Теодора снова пройти подобное испытание. Неохотно я сделала шаг вперед. И еще один. Наконец позади меня хрустнул мокрый песок, однако через мгновение король остановился.

– С тобой все в порядке? – развернулась я.

Поспешно кивнув, он с каменным лицом свесил руки по бокам и сжал кулаки. Я подошла и взяла его за руку, которую он тут же попытался отдернуть, но моя хватка была крепкой. Осторожно разжав пальцы Теодора, я провела рукой по его ладони. Он смотрел на меня одновременно изумленно и потерянно.

– Может, мы и усложнили все между нами, но этим... ты меня утешил. – Я сплела наши пальцы вместе. – И сейчас я хочу сделать то же самое для тебя.

Твердые пальцы сжали мои. Он поднес мою руку к губам, поцеловал костяшки. И мы пошли по морскому дну, рука об руку.

– Ты представляешь себе колдунью-провидицу такой же женщиной, как ты сама, – сказал он на полпути. – Но это не так. Она древнее, закаленное временем существо, чуждое любых эмоций. Ее поступками правят ее яды и ее магия. – Он потянул меня за руку, заставив посмотреть на него. – Не тешь себя надеждой, что она обойдется с тобой по справедливости.

– Не буду. – И я сглотнула.

Когда мы достигли подножия холма, море медленно догнало нас, наступая нам на пятки. Скалы были гладкими и крутыми, наши мокрые сапоги скользили по ярко-зеленым водорослям, по гальке и песку, пока наконец мы не оказались на маленькой поляне перед входом в хижину.

Дверь покоробилась и перекосилась, однако выглядела довольно крепкой, несмотря на большие щели между деревянными плашками, законопаченные сухими растениями и смолой, и ржавчину, которая давно разъела металлическую раму. Я взялась за грубую задвижку, но медлила, сходя с ума от нетерпения и в то же время от страха. Меня отделяли от свободы считаные дни. Скоро, очень скоро порвутся все пагубные связи с прежней жизнью! Я отделаюсь от Эосии. Стану хозяйкой своей судьбы. А еще избавлюсь от кровной связи, которая обманом разожгла во мне страсть к чужому жениху.

Медленно я повернулась к Теодору и потянулась к его колючей щеке. Он наклонился к моей ладони. Его глаза сузились, полные губы сжались в твердую линию.

– Прости, – прошептала я.

А затем широко распахнула дверь хижины, шмыгнула внутрь, заперлась, на ощупь крепко задвинув засов, и прижалась спиной к сырому дереву.

– Имоджен! – Теодор ударил в дверь кулаком.

Внутри было темно, как ночью.

– Имоджен! Проклятье! – Он опять ударил по двери, оказавшейся на удивление крепкой. – Открой сейчас же!

Из пустоты раздался молодой женский голос – глубокий, мелодичный и прекрасный. От этого чарующего тембра в моей груди все завибрировало.

– Вот ты где, дорогая моя... Я так долго ждала.

И ужас вонзился в меня зазубренным камнем.

При звуке ее голоса Теодор стал сильнее колотить в дверь: дерево за моей спиной загрохотало.

– Имоджен, открой проклятую дверь! – Кажется, он сильно ударился плечом, и его голос надломился. – Имоджен...

– Он сломает мою дверь, – сказала она.

– Тогда давай поторопимся.

– Поторопимся? – Ее голос был удивительно певучим. – О моя девочка, в твоем случае не стоит торопиться.

– Откуда тебе известно, что не стоит?

– Ты не знаешь меня, так ведь? А я чувствовала твою силу через все море... Так же как ты чувствуешь воду, просочившуюся сквозь подошвы твоих сапог. Я почти ощущаю вкус крови бога, которая течет под твоей упругой молодой кожей. – (В хижине раздался странный шелест, и я содрогнулась.) – Твоя кровь десятилетиями курсировала по морям. Верно ли я предполагаю – ты явилась, чтобы ее вернуть?

– Я дочь великой богини Лигеи. Мне нужно знать, что... произошло. Куда она ушла. И как. – Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. – И я заключила две кровные связи. Их нужно разорвать.

Раздался громкий стук в дверь за моей спиной. Еще раз, еще...

– Две связи! Это слишком много, тебе никто не говорил? – едко потешалась она. – Тебе от них плохо?

Из темноты вновь донесся скрежещущий, скребущий звук. Тихий звон стекла о стекло.

– Чтобы дать тебе ответы, которые ты ищешь, мне сперва понадобится твоя кровь, дорогая. К тому же я должна понять, какой именно напиток тебе нужен.

Следующая попытка выбить дверь сопровождалась оглушительным треском.

– Открой дверь, Имоджен! Не вздумай давать ей кровь, пока меня нет рядом!

– Ты уверена, что он хочет разрыва? – нежно и мягко рассмеялась она.

– Конечно хочет! Иначе зачем бы он сюда пришел?

Она жеманно хмыкнула.

– Кровные узы сбивают нас обоих с толку, – добавила я.

– Кровные узы сирены для этого вовсе не предназначены. Они прозрачны, как чистая вода... Они побуждают вас защищать друг друга. И это все, что они могут.

Я покачала головой, стараясь не терять самообладания. Это был единственный способ защитить Теодора: удержать его за порогом хижины, подальше от ритуального дыма и воспоминаний. Шелест раздался снова, и прекрасный женский голос тихо произнес:

– Теперь – твоя кровь.

– Имоджен... – Голос Теодора звучал умоляюще.

– Приготовление напитка займет как минимум несколько часов. А на полный разрыв связи уйдут дни. Боюсь, так долго моя дверь не продержится.

Я хмуро уставилась в темноту, тяжело дыша.

– Ну же, – снисходительно сказала колдунья, как будто могла меня видеть.

Тьма была непроницаемой; мои глаза, казалось, никогда к ней не привыкнут. Но вот в центре хижины засияли три золотых шара. Они походили не на огоньки свеч, а на тусклый фонарик, зажатый в ладонях и просвечивающий сквозь пальцы. Шары создали в комнате пугающий ореол, освещая фигуру посередине.

Она сидела на груде виноградных лоз и выглядела гордой и юной, в отличие от сгорбленной фигуры, которую я видела на скалах. Но по мере того, как свет становился ярче, я могла различить лозы, обвивавшие ее торс, плечи и шею, – они-то и заставили ее выпрямиться. Желтушный свет мерцал на обвислой коже ее голых рук. Мерцал на коже, туго обтягивающей лысый череп, и отбрасывал гротескные тени на дряблые мешки под ее глазами. Пустыми, неподвижными глазами цвета козьего молока. И все же я не сомневалась, что она видит меня ясно, как днем.

Руки непроизвольно дернулись, чтобы отпереть засов.

– Как грубо! – упрекнула она. – Знаю, что с течением лет от побочного действия магии я превратилась в страшилище, но не нужно так на меня смотреть. Открой дверь, Имоджен, – и ее прекрасный голос стал страстным, алчным, собственническим, – я хотела бы видеть своего короля.

Вспыхнула ревность, и кровная связь обожгла меня. Не отрывая глаз от колдуньи, я нащупала за спиной засов и сдвинула его. Хижину затопил серый утренний свет.

– Привет, Теодор... – Она как будто говорила с возлюбленным, с которым ее связывало бурное прошлое, и от этого тона на моих пальцах начали расти когти. – Посмотри, как ты вырос! Из миловидного мальчика – в закаленного мужчину за такой малый срок. И ты все такой же красивый.

Теодор не смотрел на меня. Не прикасался ко мне. Вместо этого он встал между мной и колдуньей-провидицей.

– Привет, Рохана, – отрезал он.

– О нет... Неужели ты все еще злишься? После стольких лет? – пропела Рохана зловеще и низко.

Звуки вились в воздухе, как благоухающий дымок ладана, они опьяняли и сковывали волю. То была песня сирены. Я запаниковала, понимая, что́ может произойти с Теодором, и схватила его за рубашку. Но разве такая жалкая помеха остановит его?

Он не сдвинулся с места.

– Не в этот раз.

Меня пронзила ярость. Что она с ним сделала в тот раз?

Прервав свою песню, провидица захихикала:

– Конечно, нет! Не теперь, когда ее кровь тебя защищает. Ты уверен, что хочешь отказаться от такого дара? – Рохана злобно оскалилась, обнажив острые синеватые зубы.

После долгой паузы он произнес:

– Да. Хочу.

– Какая досада!

Теперь шары из загустевшего, клубящегося, светящегося воздуха парили вокруг нее. Лозы зашуршали, оплели Рохану и помогли ей встать. Они обвивали истощенные ноги колдуньи, вплетались в грязную накидку; они несли ее к грубой каменной чаше на высокой ножке. Похоже, хижину специально выстроили вокруг этой чаши, вырезанной в местной скальной породе.

– Иди же ко мне. Передай свою кровь и свою плату. И тогда получишь наставления.

Отпустив рубашку Теодора, я крепко сжала его руку. Дрожь пробирала при мысли, что придется опять лить кровь в ритуальную чашу.

– Что ты сделаешь с этой кровью?

– Тебя это действительно волнует? – Ее смех заскрежетал, как песок по стеклу. – Я помню, как впервые распробовала твою кровь в воде. Ты, должно быть, была еще ребенком. С тех пор ты так щедро делилась ею...

– Отвечай на вопрос! – Мои пальцы впились в руку Теодора.

– Я не буду питаться ею, как делает Эосия, дорогая. Мы не будем создавать никакой кровной связи. Мне просто нужна капля, чтобы я могла лучше разглядеть тебя. Чтобы я знала, как помочь.

Мое дыхание участилось до головокружения. Я подняла взгляд на Теодора, тот наблюдал за мной с серьезным видом и слегка подбодрил меня кивком. Вместе мы двинулись к каменной чаше и Рохане. Что-то затрещало у нас под ногами. Теодор упорно не смотрел вниз, зато я опустила глаза.

Это были кости. Человеческие. Звериные. Разбросанные повсюду, желтовато-белые. Шары подсвечивали их очертания. Некоторые кости были сломаны, и, кажется, из них высосали костный мозг. Я всхлипнула. Теодор сильнее сжал мою руку, притиснул к себе.

Перед чашей я наконец подняла голову и воззрилась на Рохану. Вблизи ее лицо было еще более отвратительным. Большие мешки под глазами, покрытые бледной сеточкой морщин, так набрякли, что оттягивали нежную кожу век.

– Это от дыма. От сотен лет прорицания. Мои глаза прежде были такими же золотыми, как у тебя. Волосы – такими же, как твои, – с горечью жаловалась она. – Вечно нам приходится жертвовать чем-то ради силы, не правда ли?

Одна из лоз взвилась в воздух, и небольшой зазубренный нож упал в пустую чашу.

– Вашу кровь.

Я высвободила руку из хватки Теодора и положила грубое лезвие на широкий каменный край. Потом вдавила свой коготь в кончик пальца и дождалась, пока капля крови не упадет в чашу.

– Теперь ты, мой король, – приторно сказала Рохана.

Я взяла руку Теодора и точно так же уколола его когтем. Красная капля упала на дно. Еще два усика лозы потянулись к нам, на закрученном конце каждого был маленький пузырек с черной жидкостью.

– Пейте.

– Что произойдет? – спросила я.

– Ты воспаришь. – Ее голос был прекрасен, а на лице играла зловещая улыбка. – Это развяжет твой язык, освободит разум. Расслабит твое тело, чтобы я могла по-настоящему узнать тебя. Я не даю пророчеств, которые нельзя исполнить. Ты должна открыться мне, дорогая. Ты должна впустить меня.

Хуже того, что она описывала, и быть не могло. Мои нервы были на пределе, руки тряслись, но я заставила себя взять флакон у лозы. Теодор последовал моему примеру и сжал флакон в кулаке.

– Если ей станет плохо от дыма, ты не тронешь ее. Не будешь рвать ее волосы и сковыривать кожу. Твой грязный рот не коснется ее тела. Она ничего тебе не должна за пророчество.

– Требуется плата...

– Да, я знаю. – Голос Теодора заполнил кособокую хижину. – Но ты не сможешь ничего у нее отнять. Она принадлежит мне.

Рохана поморщилась, обнажив темные зубы:

– Это ненадолго, ваше величество.

Теодор был ужасен в своей неподвижности.

– Поклянись, что не прикоснешься к ней. Или я снесу тебе голову с плеч.

Рохана на мгновение задержала на нем взгляд, но все же резко кивнула в знак согласия. Тогда он поднес флакон к губам и выпил. Я взяла его руку, чтобы унять дрожь, и осушила свой флакон. Жидкость была густой, мутной и вонючей, она обволакивала язык и горло. Я сглотнула, закашлялась, захрипела, пытаясь выплюнуть ее, но она становилась только гуще. Теодор сжал мою руку. В груди закололо. Раскат грома прокатился в ушах. Я сдавила виски, отчаянно желая, чтобы это ощущение утихло.

Еще одна свернувшаяся лоза поднялась в воздух, и содержимое третьего флакона вылилось в чашу, куда упали капли нашей крови. Черная жижа зашипела, забурлила, и тогда Теодор отпустил мою руку. С клокочущим вдохом он упал на колено и застонал.

– Тео? – Я обхватила его лицо ладонями, кожа была прохладной, гладкой. – Что случилось?

– Больно, – пробормотал он и начал заваливаться назад, прямо на кости, которые усеивали влажный деревянный пол.

Я сделала все возможное, чтобы смягчить его падение, но он был слишком тяжелым. Я поскользнулась, и упали мы оба. У меня вырвался стон боли, однако кровная связь не давала мне забыть о противостоянии с Роханой.

– Что ты с ним сделала?! – вскипела я, вглядываясь в нее сквозь щупальца дыма, поднимавшиеся из чаши.

– С ним все в порядке, моя милая, – сказала Рохана и окунула лицо в дым. – Он знал, что так будет.

– «Знал, что так будет?» – Я бросилась к ней, но лозы дернули ее назад. – Приведи его в чувство!

Выпитая жидкость начала влиять и на меня. Мне казалось, что я тону. Время и мир внезапно погрузились в мутную воду, все кругом зарябило и замедлилось. Я моргнула, чтобы четче видеть лицо Роханы.

– В его напитке было немного хедеры. Тут ничего не поделаешь. – Ее пустые глаза встретились с моими. – Прежде чем мы начнем, необходимо заплатить. Магию нужно питать, Имоджен, а я очень хорошо знаю своего бога-короля. – Она усмехнулась, и это лишь сильнее разожгло мой гнев. – Ему же будет лучше, если я возьму плату, пока он лежит без чувств.

Три светящихся шара погасли. В кромешной тьме слышалось только шуршание и поскрипывание лоз. Я была настолько ошеломлена, что не могла определить, где находится Рохана в этой маленькой комнате. Вдруг Теодор дернулся у моих ног.

Я посмотрела вниз и увидела слабый отблеск желтого света. Бледная рука, увитая лозами, обхватила торс Теодора. Прильнув к нему своим дряхлым телом, Рохана запустила костлявые пальцы в его густые волосы, будто собиралась их вырвать. Ее губы ткнулись в щеку Теодора, зубы коснулись его уха.

Не задумываясь, я бросилась вперед и вонзила когти в тонкую дряблую кожу ее слабого предплечья. Другая моя рука прорвала накидку колдуньи и вцепилась ей в ребра. Рохана издала пронзительный вопль. Она была почти бесплотной, кожа да кости. Я с легкостью подняла ее и швырнула об пол, тут же загородив собой Теодора.

– Тронешь его еще раз – и я вырву тебе руки и ноги!

– Он должен заплатить, – слабо взмолилась она. – Ритуал начался, дым уже в моей груди! Надо заменить то, что взято...

Я почти задыхалась от гнилостной дымки, заполонившей хижину. Но мне требовалось зелье для разрыва связи, равно как и пророчество, только вот гнев мешал ясно мыслить и действовать. Я вонзила когти глубже.

– Пожалуйста, – простонала она. – Мне нужна плоть!

Плоть... Я не могла позволить ей прикоснуться к нему.

– Есть правила! Я обязана соблюдать равновесие сил, – зарычала она, скривив тонкие губы. – Убив меня, ты его нарушишь. Не хочешь, чтобы платил он, тогда плати сама, чтобы я могла служить дальше!

– Я устала платить своим телом, чтобы монстры продолжали жить.

Мои когти царапали ее ребра и впивались все глубже.

– Не будь такой, как Эосия! – Ее крики эхом отскакивали от стен. – Не убивай своих! Каким чудовищем нужно быть, чтобы забрать меня у тех, о ком я должна заботиться?

Я выросла, думая, что я монстр. Жила в стыде и страхе из-за того, кем была. Но пока мои когти вонзались в древние кости Роханы, это чувство на мгновение исчезло. Я не была такой, как она. И никогда не буду.

– Что именно тебе нужно? – процедила я, не в силах больше сдерживать гнев. – Сколько плоти?

– Просто кусок. С прилипшим жиром, – с облегчением выдохнула Рохана. – И волосы. Вырванные с корнем.

Отвратительно-сладковатый дым тяжело оседал в легких. Он пах мертвечиной. В голове стучало от выпитой жижи, но мне удалось вытащить когти из тела изможденной провидицы.

– Не двигайся. – Мой голос звучал, как если бы я выпила целый кувшин вина.

Собравшись с духом, я накрутила свои волосы на пальцы и вырвала клок. Одна из лоз жадно потянулась к нему.

Пустые глаза Роханы следили за тем, как я поднимала рубашку. Я вонзила коготь в мягкую плоть под пупком и выдернула кусочек окровавленного мяса. Лоза схватила мои подношения и затолкала в дыру, что зияла в щеке Роханы.

Все ее тело расслабилось: она насытилась.

Лозы оттащили хозяйку обратно к чаше, над которой клубился бурый туман. В свете единственного шара колдунья выглядела как бледный труп. Лозы подняли ее так, чтобы лицо зависло над чашей. Чавкающий звук резанул по ушам: Рохана насыщалась густыми коричневатыми испарениями.

Теперь я едва различала ее, настолько непроглядным стал туман. Мое зрение ухудшалось с каждой секундой. Я закрыла Теодора своим телом и перед тем, как свет погас окончательно, почувствовала, что куда-то уплываю.

Раздавшийся голос – сухой как тростник – принадлежал не девушке, а древней старухе.

– Корона сорвана, сорвана, сорвана с головы. Связь отрезана, отрезана, отрезана от крови. Королева падет, лишенная божественности. Король – под ее крылом, сломлен и опустошен. – Рохана издала ужасный хрип, и это длилось, казалось, целую вечность. – Сотворенное ими нарушит порядок всего и вся.

– Не понимаю... – медленно шевелила я языком, качая головой.

Рохана хихикнула в темноте:

– Сотворенное ими несет хаос. Разрушение. Смерть.

Я почувствовала себя бестелесной, потерянной. Меня словно уносили суровые волны, смявшие ровными складками поверхность моря. Я качалась на них, погружалась и снова выныривала. Пытаясь постичь смысл ее слов, я вдруг ощутила холодок в груди – мне стало все ясно.

Я была королевой, лишенной силы.

А Теодор... король. Он падет по моей вине.

И вместе мы... Паника охватила меня, пока мои мысли и страхи медленно обретали форму.

Вместе мы принесем хаос.

Разрушение.

И смерть.

19

Время будто замерло. Может, оно и вовсе остановилось. Перед глазами все плыло и оставалось нечетким. Я пришла в себя на полу, надо мной светился шар. Теодор все еще был без сознания. Звон стекла, шипение дыма, шорох ползущих лоз – все это наполняло мои уши.

Я вяло подняла руку и прижала ее к груди Теодора. Его дыхание было ровным, неглубоким. Приподнявшись на локте, я смотрела, как Рохана мешает варево в чаше и тусклый желтоватый свет отражается от ее лысой головы.

– Говори, Имоджен, – сказала она вновь юным и нежным голосом. – Я знаю, ты этого хочешь.

– Я хочу получить свой напиток для разрыва связи, – прохрипела я.

– Как раз его готовлю.

– Два напитка.

– Получишь один.

Я рванулась, чтобы подняться с пола, но лозы обвились вокруг моих икр и запястий, удерживая меня. Сконцентрировавшись, я пыталась нащупать силу Теодора сквозь дурманящий дым, но была слишком слаба, а колдунья – слишком сильна.

– Я могу разорвать связь между тобой и твоим королем, и это все. – Ее мутные глаза встретились с моими. – Какая жалость... Вместе вам было бы лучше.

Я вздрогнула, и голова закружилась сильнее.

– Что ты имеешь в виду? – закричала я. – А как насчет моей связи с Эосией? Связь, о которой ты мне только что рассказала, истощает мою божественность! – Я дергалась в паутине из лоз, тщетно стремясь освободиться. – Ты сказала, что я погублю Теодора, что мы принесем смерть и хаос. Это твое «лучше»?!

С жутким смехом Рохана ослабила лозы:

– Как ты молода, как свежа и прекрасна! Ты видишь все ясными глазами. Но позволь своему зрению затуманиться – и тогда ты увидишь больше.

Зашипев, я поднялась на ноги:

– Если ты пытаешься сказать, чтобы я продолжала искать смысл в твоем пророчестве, то не пойти бы тебе куда подальше!

Колдунья оставалась неподвижной, ее маленькое тело повисло в клетке из лоз. Она вставила стеклянную бутылочку в петлю лозы и послала ее мне.

– Тебе пора уходить. Этот напиток лишит тебя связи с богом-королем.

– А как же моя связь с Эосией?! – вскричала я.

– Эта связь была создана с помощью подлого заклинания, и только колдун, ее сотворивший, может все исправить.

Отчаяние охватило меня.

– Что мне делать? Как быть? – тихо вымолвила я.

Лоза обвилась вокруг подбородка Роханы, наклоняя ее голову к плечу. Немигающие глаза встретились с моими:

– Ступай домой.

– Домой? – нахмурилась я.

Лозы вдруг зашелестели, пришли в движение; словно клубок зеленых змей, они обвили Теодора и понесли его над костями к покосившейся двери хижины.

«Домой».

Наша кровная связь пульсировала в участившемся ритме сердца, наполняя меня тревогой. Я бросилась к Теодору. Прикоснулась к нему, нуждаясь в его уверенности, в его тепле. Нежно провела по его скуле, по изгибу носа вниз, к линии губ.

«Дом».

Значение этого слова было для меня чуждым. Такое понятие, как «дом», лишь вносило путаницу в мысли, поскольку мой разум все еще был затуманен запахом ритуального дыма.

Вдруг я обнаружила себя в своем оставленном доме – в ледяном тронном зале царя Немея, где холод пробирал до костей. Я смотрела на стену. На расправленное черное крыло.

Оно было таким же, как и мое.

«Король – под ее крылом...»

Мое сердце сжалось.

«Сотворенное ими нарушит порядок...»

– Сотворенное ими... То, что создали король и королева... – прошептала я, цепляясь за плечо Теодора. – Немей... – Рохана захихикала, и тогда я с ужасающей уверенностью сказала: – Он мой отец.

– Умная девочка, – кивнула она с одобрением.

Я же чувствовала себя совершенно потерянной. Нахлынули воспоминания: лицо Немея, его голос, прикосновение его руки...

– Я не...

Вдруг Рохана оказалась передо мной. Ее костлявые пальцы сжали мой подбородок, и она притянула меня ближе к себе:

– Ты принесешь хаос, разрушение и смерть. Ты – источник опустошения и перемен.

Мое горло саднило от подступающих слез.

– И Теодор... – Я была дочерью человека, которого он ненавидел больше всего. – Теодора я тоже уничтожу?

Она медленно моргнула:

– Его сила и чувство долга так же неподкупны, как и всегда. И все же он откажется от трона ради тебя.

– Нет, – покачала я головой. – Он хороший король, верный своей стране...

– Хаос. Разрушение. Смерть, – процедила она, оскалив синеватые зубы. Морщинистый рот растянулся в улыбке. – Я скажу тебе, что бы я сделала, будь я так же красива и молода. – Ее белые глаза сияли. – Я бы осталась с ним. Его сила и мощь помогут уберечь тебя. Ты отправишься в путешествие, чтобы разорвать связь с Эосией, и оно будет опасным. Только глупцы отваживаются на такое в одиночку. – Лозы еще больше приблизили меня к ней, и я даже не могла отшатнуться. – Будь проклята та война, приближение которой я чувствую. Ты – богиня-королева. Бери что хочешь, пока можешь. Тебе суждено стать подобием меня, – тихо закончила она.

Я отмахнулась от ее руки, тянувшейся к моему лицу. Игривый смех совершенно не вязался с образом чудовища, которым она была, но вот к ее словам стоило прислушаться.

Удержать короля рядом. Я хотела этого. Хотела до безумия.

Несмотря ни на что. Пусть, согласно пророчеству Роханы, все рушится вокруг меня, пусть мы с Теодором пока не знаем, как это исправить и остаться вместе, я все равно жаждала быть с ним. Желудок скручивало от тошноты, слезы жгли глаза, но я не собиралась давать слабину в этой ужасной хижине.

Безжизненные лозы все еще обвивали тело Теодора. Сосредоточившись на его силе внутри меня, я прикоснулась к ним, требуя дотащить Теодора до двери. Под моим неуверенным контролем они двигались медленно, но мне удалось подтянуть его достаточно близко к порогу и вывести наружу. Мы очутились на поляне, при свете дня, на свежем воздухе.

Волны бились о скалы, и впервые этот звук не умиротворял меня: каждое слово пророчества Роханы было острым клинком, пронзавшим мою кожу. Пророчество засело в сердце, не давая забыть о себе. Оттащив Теодора подальше от хижины, я захлопнула дверь.

– Прощай, Рохана. Чтоб тебе сгнить!

При дневном свете Теодор выглядел гораздо хуже. Его золотисто-смуглая кожа посерела и покрылась каплями холодного пота. Он едва дышал, во всяком случае я с трудом различала, как поднимается и опускается его грудь.

– Проклятье, нет, нет! – Я обхватила влажное лицо Теодора, провела руками по его шее, нащупала слабеющий пульс.

Я зажмурилась, и перед глазами снова всплыло лицо Немея. Я вспомнила, как прыгала на его коленях в детстве. Вспомнила ужас, который его гнусавый голос вызывал во мне. Вспомнила дары, которыми он осыпа́л меня после особенно жестоких выходок: платья, драгоценности, книги. Его большой палец впивался в мою плоть, когда у меня забирали кровь. Временами Немей останавливал на мне пустой, пугающий взгляд – казалось, при этом он был целиком погружен в себя. Может, в те минуты он думал о моей матери, о той, чье крыло висело на стене зала?

От этой мысли я качнулась в сторону, и меня вырвало на камни.

Кашляя, я вытерла рот и подползла к неподвижному Теодору.

– Теодор. Пожалуйста!.. – Я ударила его кулаком в грудь. – Тео! Вставай!

Он издал хриплый стон.

– Тео, ты должен встать! Нам нужно на тот берег.

Вода в проливе поднялась высоко. Порывы штормового ветра превращали ее поверхность в хаос зубастых белых пиков. Я поднялась на колени и потянула Теодора за тяжелую руку. Его голова безвольно откинулась набок.

Паника скрутила меня так, что внутри, я могла поклясться, что-то треснуло. Я была одна, совершенно одна, если не считать страха и ярости, которые обрушились на меня, словно буря. Я встала и пошла по выщербленным камням к воде, глядя на волны.

– Послушай меня, – пробормотала я сквозь зубы. – Слушай.

Сила в сердцевине моего тела возросла, и я сосредоточилась – все мое внимание было направлено на то, чтобы связать ее с морем, пока они не станут неразделимыми.

Наконец, после моего глубокого вдоха, поверхность воды вздулась. Когда я выдохнула, она отступила. Я приказала ей успокоиться, и пенистые пики начали сглаживаться. Узкая полоска воды между островом Роханы и берегом Варии стала спокойной. Я чувствовала волны кончиками пальцев, и, когда я согнула руку, море устремилось по скалам ко мне.

Все выше и выше поднимался нежный поток, пока не обогнул тело Теодора. Темные веера его ресниц затрепетали от прикосновения влаги, но он не проснулся.

– Теодор? – Мой голос сорвался при виде его безмолвия. – О боги... Просыпайся, пожалуйста, просыпайся!

Я велела воде двигаться быстрее. Она подхватила короля, понесла между скалами вниз, в теперь уже спокойный пролив. Сжав в руке флакон с напитком, я спустилась. Холодная вода обняла мои бедра, коснулась пупка. Когда она дошла до груди, я поплыла.

Теодор выглядел как мертвец, неподвижный и безгласный. Я поплыла быстрее, приказав течению помогать мне. Нащупав ногой дно, я выбежала на берег, призывая воду нести Теодора вверх, к укрытию из виноградных лоз и нашим привязанным лошадям. И вот он распростерся на черном песке, в белой рубашке, облепившей тело. Издал болезненный стон и приоткрыл глаза.

Я упала на колени.

– Тео... – Я заставила себя улыбнуться, смахивая мокрые волосы с его лба. – Я позабочусь о тебе. Скажи, как добраться до Гектора и Антонии. Ты можешь объяснить?

Веки короля сомкнулись. Я сильно похлопала его по щеке, и на этот раз он открыл глаза достаточно широко, чтобы я могла увидеть изумрудный блеск его радужек.

– Дорога, – прохрипел он и опять откинул голову набок.

Капля темной грязи вытекла из его ноздри. Как масло. Как черная кровь. Я лихорадочно вытерла ее и наклонилась, чтобы поцеловать его холодные губы, подбородок. Он не дрогнул.

В своей целеустремленности я потеряла всякий разум. Я ругалась и, сосредоточив все силы почти до изнеможения, сумела приказать лозам из укрытия, которое Теодор построил для нас, обвиться вокруг него. С их помощью я усадила его на лошадь. Потом отвязала коней, вскарабкалась позади Теодора, стараясь удерживать его в седле, подхватила поводья своей лошади, и мы тронулись в путь.

Пока мы ехали по грязи, дождь то начинался, то прекращался, но мне было не до того. Больше часа я молчала, крепко прижав ладонь к спине Теодора, считая его вдохи и чувствуя биение его сердца.

Если я перестану считать, перестану бороться за него, что станется со мной?

Лошадь свернула с дороги, и передо мной открылся огороженный пышный сад. За ним прятался добротный деревянный дом, выкрашенный в кремово-белый цвет и увитый вездесущими виноградными лозами.

День клонился к закату. Я погладила Теодора по плечу.

– Хотела бы я, чтобы ты мне сказал, то ли это место, – пробормотала я, спешиваясь у садовых ворот.

Ржавая щеколда не без усилий подалась, и я вывела лошадей на лужок перед домом. На просторном крытом крыльце дремал пожилой мужчина. Тугие завитки белых волос резко выделялись на фоне черной кожи. В руке была зажата небольшая курительная трубка.

Я оглянулась на Теодора, который свесился со спины лошади. Его вид опять вселил в меня тревогу.

– Извините! – откашлялась я.

Мужчина испуганно ахнул, приподнялся на краешке стула:

– Да?

– Вы Гектор?

Его глаза оттенка нефрита, окруженные мягкими морщинами, казались добрыми. Он прищурился, рассматривая меня:

– Верно.

Я выглядела не лучшим образом: мокрая грязная одежда, спутанные темные волосы... Добрые глаза Гектора стали жесткими, когда он заметил полумертвого Теодора.

– Кто у вас там?

– Теодор, король Варии, – тихо ответила я. – Ему очень плохо.

Глаза Гектора вылезли на лоб. Он слетел с крыльца и бросился к Теодору так стремительно, что я опешила. Положив узловатую руку на влажную щеку короля, Гектор сказал:

– Сейчас мы согреем тебя и высушим твою одежду, мой мальчик.

Вместе мы сняли Теодора с лошади и, поддерживая его с обеих сторон, двинулись к дому по мокрой дорожке.

– А вы кто? – спросил Гектор напряженным голосом.

– Имоджен, – ответила я, игнорируя стыд, вынуждавший меня говорить правду, и стараясь забыть о том, что за напиток оттягивает мой карман. – Жена Теодора.

20

Гектор пошатнулся, потом выпрямился.

– Жена? – Покачав головой, он крикнул в открытую дверь: – Антония! – Затем вновь посмотрел на меня. – Тео сообщил бы, что женился. Он отправил бы нам письмо.

– Мы заключили связь очень поспешно. Сами удивились. – (Тем временем мы с Гектором достигли крыльца и сумели подняться на первую низенькую ступеньку вместе с тяжеленным Теодором.) – Он рассказал мне о вас. Объяснил, что ваш дом находится дальше по дороге.

– Вы были у колдуньи? – вытянул шею Гектор, озадаченно глядя на меня.

– Да, – осторожно ответила я. – Приехали за пророчеством. Но Теодору стало дурно от ритуального варева.

Мужчина слишком поспешно кивнул, явно обеспокоенный. Мы перешагнули порог. Я чувствовала, как вода капает с волос и одежды на изысканный ковер, почти целиком покрывавший пол в главной комнате. Ковер был сделан искусно, он не сочетался с простыми предметами мебели и деревянной, грубо обтесанной обшивкой стен – может быть, это Теодор преподнес его в подарок? В обстановке причудливо сочетались незамысловатые изделия из деревенского быта и роскошные аксессуары, которые сделали бы честь любому дворцу.

Тепло дома окружило меня, как объятия. Я крепче сжала талию Теодора. Ароматы травяного чая, срезанных цветов и рагу, кипящего на огне, окутали меня, и я выдохнула.

Вот так... Вот так я хотела бы жить. Но этого никогда не будет.

– Сюда, – сказал Гектор, направляясь к двери в дальнем конце комнаты. – Антония? – снова позвал он. – Да где же она?

Дверь распахнулась, и перед нами предстала высокая женщина, стройная и сильная для своего возраста. Ее прекрасную оливковую кожу ничуть не портила россыпь веснушек. Белые волосы были собраны высоко на макушке, заплетены и заколоты.

– Кровать перестилаю, – сказала она тонким голосом, с тревогой глядя на промокшего насквозь Теодора, который не мог идти сам. – Он выглядит неважно!

Вместе мы надели на него сухую одежду и уложили в постель. Он бормотал и стонал, пока мы устраивали его поудобнее, терли и разминали ему руки и ноги. Кожа короля была все еще слишком холодной. Я провела пальцами по его волосам, распутывая их, затем отерла его лоб и щеки от черного песка. Антония тем временем готовила чай, а Гектор кипятил воду для ванны.

– В шкафу есть одежда, – сказала Антония, наконец повернувшись ко мне.

Она заметила, как моя рука задержалась на виске Теодора. Ее взгляд упал на мое кольцо.

– Боюсь, мои наряды скромны, но размер у нас, кажется, одинаковый. Мои платья должны вам подойти, ваше величество.

– Прошу, зовите меня Имоджен, – поморщилась я.

Антония холодно взглянула на меня:

– Я приду позже с бульоном для него и рагу для вас.

У меня не было сил пытаться ей понравиться, и я едва выдавила вежливое спасибо.

Когда она закрыла дверь, мои силы иссякли. Я только чудом держалась на ногах, плечи поникли. Вытащив из кармана зелье, я поставила его рядом с обезболивающим на столик у кровати. Смотреть на Теодора было больно, поэтому я направилась к ванне. Над ней поднимался парок.

Стянув мокрую одежду, я ступила в воду и заплакала.

«Вместе вам было бы лучше», – заметила Рохана.

Из всех сказанных ею слов именно эти повторялись в моем сознании – постоянно и оглушительно. Невозможно было отличить собственный пульс от пульса нашей связи. Мое сердце билось в едином ритме с ней: «Держи его, держи его, держи его».

«Бери что хочешь, пока можешь, – сказала колдунья. – Тебе суждено стать подобием меня».

Я вздрогнула, несмотря на горячую воду, и закрыла лицо ладонями. Мне хотелось кричать, хотелось разнести все в клочья...

– А для меня место в ванне найдется?

Я подпрыгнула от сонного голоса Теодора. Он повернул голову на подушке и наблюдал за мной из-под тяжелых век.

Комок в моей груди начал растворяться. Я схватилась за край ванны и положила подбородок на костяшки пальцев. Подарила королю полуулыбку:

– Кажется, совместные ванны с мужчинами потеряли для меня привлекательность с тех пор, как я пробовала это в последний раз.

Его смешок прозвучал болезненно, будто дым колдуньи-провидицы застыл в его груди.

– Как ты себя чувствуешь?

– Все болит, – выдавил он.

– Антония оставила немного эликсира забвения. Я дам его тебе. – Я завертела головой в поисках банного полотенца и увидела его на табурете – вне моей досягаемости; Теодор же устало и немного смущенно поглядывал на меня. – Зажмурься.

Уголок его рта чуть приподнялся в озорной ухмылке.

– Ты шутишь, – пробормотал он. – Та мокрая рубашка, в которой ты ворвалась в мою комнату, была хуже, чем видеть тебя просто голой. Я все время думаю об этом.

– Правда? Тогда, похоже, тебе не нужны напоминания. Закрывай глаза. – Он издал слабый стон, и все, что я могла сделать, – это рассмеяться. – Ты довольно любвеобилен для человека, у которого все тело ноет так, что он не может пошевелиться!

Он устремил на меня стальной взгляд, его шутливость вмиг улетучилась.

– Снова вдохнув это варево, я вспомнил о смерти, Имоджен. – Он подавил готовые вспыхнуть эмоции. – Но ты напоминаешь мне, что я жив.

На мгновение я потерялась, охваченная тоской и надеждой. Его взгляд заворожил меня.

– Будь ты проклят, Тео... – Я покачала головой.

Вода заплескалась, когда я встала одним быстрым движением и потянулась за сложенным полотенцем.

Он что-то глухо проворчал, но я поспешно закуталась в полотенце, пытаясь игнорировать поток тепла, пронизавший мое тело от его внимания.

– Имоджен, – внезапно посуровел его голос, – у тебя кровь.

Я посмотрела на небольшое алое пятно, проступившее на полотенце.

– Что произошло?

– Мне пришлось заплатить колдунье-провидице, – сердито сказала я, выходя из ванны. – Спасибо, мог бы предупредить, что ее интересует плоть.

– Она должна была получить плату с меня, – нахмурился от гнева он. – Ты что, ее остановила?

– Да конечно я остановила ее, болван! А ты думал, я буду любоваться, как она ползает по твоему телу и питается тобой? За одну только попытку я чуть не разорвала ее на куски.

– Проклятье! – Он сумел поднять руку и прижал ее к виску. – Иди сюда.

– Я в порядке.

– Ты идешь или нет? – Его кулак глухо ударил по матрасу. – Прошу тебя.

Мы смотрели друг на друга, воздух между нами потрескивал.

Медленно я подошла к краю кровати и присела рядом. Мне удалось сохранить спокойное выражение лица, но внутри меня бушевали чувства. Я придвинулась ближе, прижавшись боком к Теодору, эгоистично ища его прикосновений. Он положил тяжелую руку мне на колени, и его пальцы принялись играть с краем полотенца.

– Что случилось? – спросил он. – Что она сказала?

Я не хотела говорить об этом. Надо бы солгать, держать за зубами то, о чем я узнала, побыть вдали от остального мира еще какое-то время. Но я посмотрела на зелье, стоящее рядом на столике, и стыд заставил меня признаться:

– Она не может разорвать мою связь с Эосией. Я должна сделать это сама, и быстро. С каждым днем, пока мы с ней не разделены, все больше сирен гибнет от рук негий. – Я показала ему зелье. – Это для нас.

Он ничего не сказал. Только уставился на меня.

– Когда ты поправишься, – мне пришлось сосредоточиться, несмотря на тревожное вздрагивание нашей протестующей связи, – я спрошу Гектора и Антонию, можем ли мы разорвать связь здесь. Чем скорее это будет сделано, тем лучше. – Слова эхом звенели в моих ушах.

Его подбородок дернулся, он с трудом сглотнул, но лицо его оставалось бесстрастным, как всегда.

– Расскажи мне пророчество.

– Корона, – глубоко вздохнула я, – сорвана, сорвана, сорвана с головы. Связь отрезана, отрезана, отрезана от крови. Королева падет, лишенная божественности. Король – под ее крылом, сломлен и опустошен.

Я сделала паузу, не выдавая последнюю строку: «Сотворенное ими нарушит порядок всего и вся».

Он нахмурился, но его внутреннее напряжение, казалось, ослабло, как будто он смирился с судьбой.

– Я – тот король, так?

Сердце ухнуло вниз. Я покачала головой и сказала с притворной убежденностью:

– Нет. Не ты. – Я поставила на место зелье и взяла крошечный флакончик с эликсиром забвения, глухо хлопнула пробкой. – Вот, это избавит от боли. – Я прижала флакон к губам Теодора, мои пальцы обхватили его колючий подбородок и приподняли его. – Она имела в виду Немея.

Я наслаждалась тем, как он смотрел на меня – голодными, восхищенными глазами, – и приготовилась к тому, что этот взгляд изменится. Окрасится отвращением, как у Эвандера, когда он увидел, кем я была на самом деле.

– Он... – Я положила руку ему на грудь и сосредоточилась на биении его сердца. – Он мой отец.

Его пальцы сжали мое бедро. Глаза Теодора округлились, но не с тем выражением отвращения, которого я ожидала. Они были широко раскрыты от беспокойства:

– О боги, Имоджен. Ты... как ты?..

Я открыла рот. Его реакция ошеломила меня.

– В порядке...

– Ты не в порядке, – ощупал он меня взглядом, затем взял мою руку и потянул меня к себе, пока я не оказалась на нем.

Мое удивление сделало меня податливой, и я растаяла в его объятиях.

– Что ты делаешь? – прошептала я, уткнувшись лицом ему в грудь. – Ты... разве не чувствуешь омерзения?

– Уж извини, Имми, – весело фыркнул он, прижимая меня к себе; и это имечко – такого сладкое на языке – заставило меня удивленно поднять голову, встретить его благоговейный, теплый, пристальный взгляд. – Ты далеко, далеко не омерзительна.

Я зажмурилась и с облегчением уткнулась в его грудь.

– Давай вместе прямо сейчас условимся, – тихо сказал он, – что наши отцы не имеют власти над тем, кто мы есть и кем мы станем.

Я благодарно кивнула, не находя слов. Ритм его сердца успокоил меня. Неохотно он ослабил хватку, и я устроилась на матрасе рядом с ним. Моя голова лежала на его плече, нога – на его ноге. Его большой палец гладил мое колено.

– Рохана сказала что-нибудь еще?

Мне стало очень горько. У меня не было ни сил, ни смелости открыть ему все. Сказать, что я несу разрушение. Что из-за меня он может лишиться всего, что считает важным. Его королевство не переживет войну с империей Обелия, а если я попытаюсь удержать его, как сказала Рохана, это, безусловно, приведет к войне. Ненависть Теодора сотрет меня в порошок...

Я прижалась к нему теснее, зная, что не должна этого делать, но не в силах остановиться.

– У Немея на стене висит крыло моей матери. Интересно, это его корону Рохана видела сорванной с головы? Родственных уз между нами уже нет. Может быть, я...

– Крыло твоей матери... – Теодор сжал мое колено сильнее. – Он повесил крыло Лигеи на свою треклятую стену? – Он повернулся, чтобы встретиться со мной взглядом. – Ты думаешь пойти за Немеем, не так ли? Исключено.

– Когда наша связь будет разорвана, тебя будет гораздо меньше волновать, куда я иду и в какой опасности я нахожусь.

Его взгляд стал острым.

– Ты действительно в это веришь? – Его голос звучал резко, но прикосновение было мягким. Он провел рукой по моей ноге, сжал мое бедро через тонкое полотенце и тихо прошептал в самое ухо: – Если ты пострадаешь, вместе с тобой будут страдать и сирены. Мой народ. И твой. Прежде всего тебе нужно позаботиться о собственной безопасности. Ты можешь опять подняться на гору и встретиться с Немеем во имя мести, однако это не разорвет твою связь с Эосией. Сначала нам двоим нужно кое-что предпринять.

Мое дыхание стало прерывистым от его прикосновений. Как он смотрел на меня! В его взгляде были отчаяние и тоска, будто он слишком долго боролся с жестоким водоворотом и наконец сделал первый глоток драгоценного воздуха.

– Что ты имеешь в виду, говоря «нам двоим»? – спросила я дрожащим голосом, когда его рука скользнула под полотенце.

Его пальцы нежно прошлись по моему голому бедру, и каждая мысль в моей голове превратилась в мерцающий пар. Он играл с изгибом моей спины, спускаясь к талии. На его щеках появился румянец, движения стали легче. Эликсир забвения действовал.

– Тебе нужно отдохнуть, – прошептала я.

– Не сейчас.

Он привлек меня ближе и направил сильными руками так, что я оседлала его живот. Тяжело дыша, я крепко обмотала полотенце вокруг себя и встретила взгляд короля из-под полуприкрытых век, сумрачный, но более пылкий, чем когда-либо. Его пальцы нежно пробежали вдоль моих бедер, затем пробрались под полотенце и крепко схватили их. Это было так глупо – и я это знала, – но внешний мир смазался и прикосновения Теодора притупили мою боль, изгнали страх.

– Скажи мне, чего ты хочешь. – Его голос был подобен тлеющим углям.

Тепло шло от его ладони, пока она скользила по моему бедру, к кровоточащему пятну на животе. Когда он излечил эту рану, его рука медленно-медленно поднялась, пока не оказалась между моих грудей. Над моим израненным сердцем.

– Назови твои самые смелые мечты.

– Я не знаю, – ответила я, почти бездыханная.

– Знаешь. – Его пальцы провели по нижней части моей груди, и он издал глухой стон, от которого я вспыхнула. – Скажи...

Мои веки затрепетали, спина выгнулась. Он медленно поднял руку, чтобы обхватить мою грудь.

– Я хочу жить в доме, где тихо и прекрасно. – Щеки горели, ведь я говорила такие банальности. – Где я буду в безопасности. Мечтаю познакомиться с такими же, как я, чтобы чувствовать себя менее одинокой.

Мое тело расслабилось, полотенце соскользнуло, а пальцы Теодора уже дразнили мой сосок. Теодор медленно сел и обнял меня за талию, прижимая к своей груди.

Я ахнула, ощущая этот жар, эту твердость, и замерла, едва он коснулся губами моих губ.

– Имми, – простонал он мне в приоткрытый рот, и волна дрожи прошла по моему телу.

А затем он поцеловал меня. В этом поцелуе было столько страсти, столько жажды! Так много обещаний, что я подумала: король пытается отменить невозможность моих желаний. Каждое движение его языка было похоже на заявление: я дам тебе все это и даже больше. Я запустила пальцы в его влажные волосы. Я никогда не чувствовала свою божественность столь полно, как в этот миг, когда обнимала Теодора, жадно принимая его дары, еще и еще! И это было больше, чем я заслуживала, учитывая все, что открыла Рохана.

Хаос. Разрушение. Смерть.

Мягкие губы Теодора прижались к моему подбородку, скользнули вниз к шее, и на мгновение ужас пророчества отступил. В страстном порыве я потянулась к пуговицам на рубашке короля, затем стянула ее с его плеч. Он перевернул меня, прижал к подушкам и зарычал от разочарования: очевидно, ему стало слишком больно и о близости в таком положении не могло быть и речи.

– Я буду проклинать богов до самой своей смерти! Наконец-то я лежу с тобой голой в постели, но едва могу двигаться...

Я рассмеялась, прижалась губами к его губам. Он был полон решимости. В том, как он поцеловал меня в ответ, в том, как он ласкал каждый дюйм моего тела, чувствовалась настойчивость. Его зубы прикусили мой сосок, затем он втянул его в рот, изгоняя боль движениями горячего языка. Крепкой рукой он обхватил меня за колено и широко раздвинул мои ноги, целуя ложбинку между грудями.

– Где зелье? – пробормотал он мне в живот.

Я ощущала его поцелуи все ниже и ниже... Потом моргнула, пытаясь сообразить, о чем он спрашивает.

– Там, – затаив дыхание, указала я на стол и на маленькие бутылочки. – Черный флакон.

Глубокий хриплый стон вырвался у него, когда его палец оказался у меня внутри. Моя голова откинулась назад, ведь он согнул палец просто идеально, затем вынул его и опять вставил. Вводя в меня второй палец, он сказал:

– Брось зелье в огонь.

Я резко подняла голову с подушки.

– Что?! – задохнулась я.

Он посмотрел на меня, покрасневший и сбитый с толку, а его пальцы продолжали двигаться в моем теле, так что внутри все сжималось от удовольствия.

– В чем дело?

– Подожди минутку. Остановись!

Он сделал это, и меня пронзила острая боль сожаления.

– С какой стати мне бросать его в огонь?

Он взглянул на меня так, словно я говорила на другом языке.

– Потому что мы не станем разрывать нашу связь.

– Почему?

– Если мы это сделаем, ты не сможешь уберечь себя. Искать Эосию без нашей объединенной силы слишком опасно.

Я еле отдышалась и в изумлении уставилась на него:

– Да что это с тобой? Ты бы ни за что не сказал такого несколько дней назад. Даже не подумал бы об этом! Ты женишься меньше чем через две недели. От нашей связи нам обоим плохо. Да и как я пойду искать Эосию, если мы не можем находиться дальше десяти шагов друг от друга?

– Ты полагала, что пойдешь одна? – в замешательстве спросил он.

Я села и натянула простыню на голое тело. Слова Роханы внезапно громко зазвучали в моей голове. О том, что Теодор отдаст свой трон ради меня.

– Мне не нужно объяснять тебе, почему я должна идти одна, не так ли? – огрызнулась я. – А как же императрица? И твоя невеста?

Он с трудом, стиснув зубы, приподнялся на колени и покачал головой:

– Считаю своим долгом следить за тем, чтобы мой народ был в безопасности. К тому же я не подписывал ни одного из контрактов императрицы.

– Но ты дал слово. Представляешь, что будет, если ты возьмешь его обратно? – Я закрыла лицо руками. – Не могу поверить, что пытаюсь убедить тебя жениться на ней.

– Я разберусь, – глухо сказал он.

– Твоя голова затуманена дымом колдуньи-провидицы, и я просто подвернулась под руку. – (Наши щеки и тела пылали, волосы были взъерошены, перекрученное постельное белье наполовину лежало на полу.) – Тебе просто было нужно выпустить пар.

Его припухшие от поцелуев губы дрогнули.

– Пар! – саркастически произнес он. – Это ты сказала, что мне нужно хоть с кем-то лечь в постель? Может быть, после этого я опять смогу ясно мыслить.

– Теодор, это не то, что я...

Его грудь напряглась, и он поморщился, отодвигаясь на другой край кровати.

– Все идет не так. Не так, как я планировал. – И он повернулся спиной ко мне, бросив: – Твое упрямство может погубить тебя, Имоджен.

– Мое упрямство? Как ты несправедлив...

В дверь три раза постучали. Я натянула простыни до подбородка и снова откинулась на подушки.

– Я принесла рагу! – крикнула Антония из-за двери. – И бульон.

Я зажмурилась. Одинаково недовольными голосами мы хором ответили:

– Да-да!

21

Поздним вечером Теодор почувствовал себя лучше и устроился у огня в главной комнате. Бледный, с запавшими глазами, он полулежал в кресле, откинув голову на его спинку и положив ноги на пуфик. В руке была чашка с остывающим чаем.

После ссоры в постели мы не обмолвились ни словом, не считая нескольких кратких фраз.

Я сидела на полу перед очагом, глядя на пламя и предаваясь воспоминаниям. Прикосновения Теодора все еще обжигали меня – снаружи и внутри. Как будто его поцелуи, его руки были всего лишь продолжением силы, укоренившейся во мне, несмотря на всю нашу вражду. Я поправила юбку и пожалела, что не могу повернуть время вспять. Надо было просто захлопнуть рот, и пусть бы Теодор подарил мне забвение, которого мы оба жаждали. Однако мысли об этом не могли заглушить ужас перед грядущей миссией.

Найти и убить Эосию. Разорвать нашу связь. И заставить Немея заплатить за каждую ложь и жестокость. Я скользнула взглядом в сторону Теодора. Он наблюдал за мной из-под полуопущенных, тяжелых век; его грудь поднималась и опускалась так часто, что я поняла: он тоже мучается от воспоминаний.

Гектор с большой вязанкой дров протолкнулся через входную дверь.

– А, вы оба встали! – Он положил дрова рядом с очагом, окинул взглядом Теодора и начал отряхивать руки. – Ты выглядишь лучше.

– Бывало и хуже, – слабо усмехнулся тот.

Гектор рассмеялся светло и звонко. Он широко улыбнулся мне, и я не могла не ответить ему тем же.

– А вы – вы просто расцвели! Не то что давеча, когда стояли под дождем, насквозь промокшая, – заметил он, указав на мое платье.

Я взяла его в шкафу Антонии; оно было простым, льняным, расшитым мелкими цветами в оттенках лаванды и барвинка.

– Узнаю это платье. Выглядит так же прекрасно, как и Антония когда-то, – сказал Гектор, бросив взгляд в сторону кухни, где жена выкладывала на блюдо фрукты и вареные яйца. Он подошел к ней и поцеловал в щеку, прежде чем налить себе чашку чая. – Ты уже слышал, Тео? О нападении на Аммос?

– Что? – напрягся Теодор.

– Я разговаривал с сыном пекаря, который был там проездом. – Гектор посмотрел на меня. – Аммос всего в часе ходьбы дальше по побережью, если вы не знаете. Три корабля разграбили его. Подожгли. Два были без опознавательных флагов. Вроде бы суда наемников... Но один из них шел под флагом Серафа.

Я ахнула от ужаса. Теодор выпрямился, пролив свой чай на пуфик.

– Когда это было?

Он резко встал, покачнулся, и я вскочила, чтобы поддержать его.

– Две ночи назад, – сказал Гектор, широко раскрыв нефритовые глаза. – Прости, но я думал, что из-за этого случая ты и бросился к колдунье за советом.

Теодор покачал головой:

– Нет. Я понятия не имел. – Он выглядел совершенно потерянным, его взгляд беспомощно метался по комнате.

Наконец он шагнул к входной двери и запер ее на деревянную перекладину.

– Что ты делаешь? – спросила Антония, нервно приложив руку к груди.

– Снаружи небезопасно, – пояснил Теодор, подходя к окну и начиная закрывать ставни. – Они ищут ее.

Гектор и Антония уставились на меня с удивлением.

– Кто ищет? – спросил Гектор. – Что им нужно от королевы Варии?

У меня внутри все оборвалось.

– Я вовсе не королева Варии, – покачала я головой и коснулась виска, наблюдая за их растущим замешательством. – Ну то есть королева, но не по своей воле. Это Теодор решил. Хотя и он не выбирал меня в королевы. Я просто... Не знаю, кто я.

Антония скрестила руки на груди и посмотрела на меня:

– Вы женаты?

– Да, – ответили мы с Теодором одновременно, пока тот запирал очередное окно.

– Она сирена. Мы заключили кровную связь, когда я помог ей сбежать из форта царя Немея, где он издевался над ней. Я годами избегал войны с ним. Но, забрав Имоджен, я допустил войну.

– О, Тео... – Гектор покачал головой. – Ну зачем ты это сделал? Почему ничего не спланировал заранее?

– Я пытался! – Тео замер от обиды.

Я почувствовала укол стыда за то, что мне не хватило терпения, за то, что я не согласилась подождать его помощи, когда мы были на горе Немея. Король посмотрел на меня, но я не увидела в его взгляде ни раскаяния, ни сожаления. Только мучительную уверенность.

– Но я не мог ее там оставить, – внезапно смутился он и тут же откашлялся. – Она – дочь великой богини Лигеи и короля Немея. Она может убить чудовище, которое охотится на сирен. – Он посмотрел на Гектора и Антонию и тихо сказал: – По правде говоря, не важно, кто она... Я просто не мог ее бросить.

Тепло вспыхнуло в моей груди, щеки зарделись. Он отдал бы свой трон ради меня? Рохана была права, ведь он уже это сделал.

Гектор и Антония уставились на меня. Вдруг она быстро сделала реверанс, и я лишь открыла рот, как выброшенная на берег рыба.

Теодор, вновь исполненный решимости, положил на тарелки фрукты, хлеб и яйца, потом поочередно поцеловал в щеку Гектора и Антонию:

– Вероятно, эти корабли отбыли вместе с экипажами, но все равно лучше спите с мечом наготове. Заприте дверь и окна. Мы уйдем на рассвете.

– Ты еще слишком слаб... – подняла палец Антония.

Но Теодор тряхнул головой и улыбнулся:

– Твой бульон поставил меня на ноги.

Она шлепнула его по заду, все еще обеспокоенная.

– Я соберу для вас провизию в дорогу, – неохотно сказала она. – А Гектор позаботится о том, чтобы лошади были готовы к утру.

Мое сердце забилось. Страх приковал ноги к земле.

Теодор с полными тарелками направился к нашей общей спальне. Он остановился на пороге и посмотрел на меня. Все было в его взгляде: жар и боль того момента, который мы разделили, страх и неуверенность в грядущем дне... Его голос звучал, словно зов, будто он применил мою собственную силу против меня, если это было возможно.

– Идешь со мной в постель?

Его просьба почти превратила мои кости в воду, настолько ослабели мои ноги. Я тихонько пожелала Гектору и Антонии спокойной ночи и пошла следом.

В комнате мерцало всего несколько свечей. Небольшое пламя в очаге погасло, дрова прогорели до углей. Теодор поставил еду на столик в углу. Я закрыла дверь, задвинула засов. Когда повернулась, чтобы пройти в комнату, Теодор уже был передо мной.

Он смотрел на меня в упор, внимательно и сосредоточенно. Новости о кораблях Немея, болезнь, насланная колдуньей, – все это вылилось в колкие слова.

– Скажи мне еще раз, – грубо сказал он, – повтори, что ты хочешь принять это зелье. Что ты хочешь пройти через войну и неопределенность без моего участия. Без возможности исцелиться. Без моей защиты.

Мои губы приоткрылись. Я ничего такого не хотела. У меня было одно желание: удержать его. Мысль о разлуке причиняла невыносимую боль. Но я не могла рисковать его здоровьем, его жизнью. Не могла смотреть, как рушится его королевство, пока я получаю то, чего хочу. Я должна сама обеспечить собственную безопасность. И если, странствуя в одиночку, я отдам свою жизнь, то, по крайней мере, я не заберу его с собой.

В ответ на мое молчание Теодор подошел вплотную ко мне, и я уперлась спиной в дверь.

– Если ты действительно думаешь, что мне просто нужно выпустить пар, тогда давай так и сделаем. Проведем ночь вместе, удовлетворим свои желания, а затем разорвем нашу связь и распрощаемся. – Он коснулся моего подбородка, приподнял его и приблизил свои губы к моим. – Говори, Имоджен.

Я открыла рот, пытаясь подобрать слова. Я знала все пророчество целиком. Нам было не суждено остаться вместе, и все же я не могла заставить себя заговорить. Он ждал, глядя мне в глаза, и наше дыхание слилось воедино.

– Скажи: то, что происходит между нами, – это просто следствие кровной связи.

Я не могла сделать вдох, не могла пошевелиться. Наконец покачала головой.

– Слишком многое против нас, – прошептала я. – То, что между нами, однажды закончится, и закончится ужасно.

– Ты не можешь этого знать.

– Могу. И знаю. – Мои глаза закрылись, грудь сдавило, и сейчас у меня не было сил для объяснений, которые он должен услышать. – Давай сначала доберемся до дворца, – в конце концов сказала я. – Там все и решим.

Он опустил руки, сделал широкий шаг назад, и между нами вновь разверзлась пропасть.

– Нам нужно поесть, – пробормотала я, не шевелясь, пока он кивал, пряча эмоции за показной суровостью. – И отоспаться. Надо вернуться во дворец как можно скорее.

На следующее утро небо было темно-серым, низким, затянутым вчерашними грозовыми облаками. Я кормила свою лошадь яблоком, пока Теодор прощался с хозяевами дома. Вчера вечером мы ели в тишине, откинувшись на подушки. Потом почти мгновенно уснули, каждый на своей стороне кровати. А проснулись так тесно обнявшись, что казалось, будто мы пытались ночью проникнуть друг в друга.

Мы сели на лошадей и двинулись по грязной дороге; воздух между нами был напряжен и чуть ли не рябил. Копыта лошадей хлюпали по лужам, то и дело моросил легкий дождик, даль тонула в тумане.

– Достаточно отдохнул, чтобы попытаться ехать всю ночь? – крикнула я королю.

– Да. – Его ответ был холодным и кратким.

Кони шли бодро, и по пути я лихорадочно пыталась придумать план. Когда мы наконец доберемся до дворца, Лахлан и Агата помогут мне призвать Теодора к здравомыслию. Мы проведем ритуал, освободимся от нашей скомпрометированной кровной связи, и тогда я смогу уйти и разорвать связь с Эосией. Только я понятия не имела, где ее найти.

День угасал, солнце окрасило горизонт в изумительный оттенок алого. Пока лошади пили из ручья, бурлящего после ливня, мы с Теодором, присев на камни, подкрепились хлебом и сыром, которые дала нам в дорогу Антония.

– Что вообще ты знаешь о магии? – спросила я, отщипывая корочку. – О заклинаниях колдунов-провидцев?

– Не так уж много, – ответил Теодор, качнув головой; его суровый взгляд был устремлен куда-то вдаль.

– Выходит, кое-что все-таки знаешь, – раздраженно фыркнула я.

Он наконец соизволил взглянуть на меня и тут же нахмурился.

– Я устала от твоего раздражения, – плюнула я в его сторону. – Ты злишься на меня. Ты считаешь, что я веду себя нелогично и абсурдно, предлагая нам разорвать связь. Я поняла. Надеюсь, ты будешь достаточно мил, чтобы помочь мне придумать треклятый план. – Я отломила кусок хлеба и стала жевать. – Если я смогу понять, как работает магия, то, возможно, смогу отыскать короткий путь, чтобы найти Эосию и покончить с ней. Полагаю, она использует магию, как и Рохана.

Щеки Теодора вспыхнули от злости, но он сдержался.

– Я не знаю, где она могла этому научиться, – наконец смягчился он. – Это строго регламентировано. Колдунье-провидице разрешается взять одного ученика за десять лет до окончания срока полномочий. – Он встал и пошел к своей кобыле, чтобы отвести ее от ручья обратно к дороге.

Я последовала за ним. В мыслях царила полная сумятица.

– И долго колдунье-провидице дозволено занимать пост?

– Четыреста лет. – Он вставил ногу в стремя и сел в седло. – Рохана уже двести семьдесят восемь лет на своем посту.

– Значит, если бы я все-таки убила ее, Вария осталась бы без колдуньи на неопределенный срок.

– Верно.

Я со стоном взгромоздилась на лошадь.

– Где Рохана научилась магии?

– Никто из провидиц не мог учиться у Первой колдуньи, для этого все они недостаточно стары. Впрочем, не могу вспомнить, когда она умерла. Заклинания и знания передаются с древних времен, при этом Рохана и колдуны других королевств создают множество собственных заклинаний.

– Они создают свои заклинания? – Я могла только предположить, что заклинание, которое использовала Эосия, чтобы связать нас, было придумано ею.

Теодор торжественно кивнул:

– Если вспомнить о ритуале переноса, который провел мой отец, то Рохана – единственная на Левкозии, кто на такое способен. – Он задумался на мгновение, пока мы покидали поляну на берегу ручья. – Я немногое знаю о Первой колдунье, но помню, что ее казнили – выпотрошили, если мне не изменяет память, как раз за то, как она использовала магию. В историях о ней мало сведений. Ее приговорили к смерти в Первые годы, когда великие боги только появились. Это все, что я могу сказать.

Мы спустились по пологому холму, снова въезжая в виноградники, через которые путешествовали на север.

– Рохана сказала, что наша связь – моя и Эосии – была выкована путем смешивания связи сирены с магией. Она сказала, что это я наложила заклинание – и что я должна буду разорвать его. Но я понятия не имею как...

Мы ехали бок о бок.

– Ритуал. Молитва, которую Немей заставлял тебя прочитать. Как она звучала, напомни?

– «Отдаю себя песку. Отдаю себя воде. Услышь меня, внемли. Очисти море». – Эти слова оставили едкую пленку на языке.

– Заклинание должно было ухудшить твое самочувствие, – задумчиво прищурился король. – Тебе бывало плохо после проведения ритуалов?

– Нет. – Ночь опускалась на нас, поглощая остатки дневного тепла. – Я ничего не чувствовала в этих горах. Наверное, если я произнесу заклинание у моря, что-то изменится. – Я завернулась в вязаную шаль, которую мне подарила Антония. – У тебя во дворце есть книги по магии? Что-нибудь написанное великим богом Джесопом?

– Да. Книг довольно много, – осторожно сказал Теодор. – Но к ним ни у кого нет доступа.

– Ты имеешь в виду простолюдинов?

Он наклонил голову и посмотрел на меня смущенно:

– Нет, даже мне не позволено брать их из нижнего кабинета.

Резкий колючий ветер пронесся по винограднику. Я чувствовала на себе взгляд Теодора.

– Кто-то все-таки смеет сказать тебе «нет»? – сардонически ухмыльнулась я. – Хотела бы я поучиться, как это делается.

Его смех был мрачным, как вечерние тени.

– В нижнем кабинете засела очень суровая отшельница, которая не пускает туда ни меня, ни других.

– Ну, ваше величество, – выпрямилась я в седле, – эта отшельница не встречала таких, как я. Разве я не эксперт по части того, чтобы заставлять людей поступать против своей воли?

Он бросил на меня испепеляющий взгляд, однако на его губах мелькнула едва заметная улыбка. От тихого смеха в холодной ночи повеяло теплом.

– Да пребудут с тобой великие боги! Отшельница ходит с узловатой клюкой, которой грозила мне всякий раз, когда я в детстве пытался прокрасться внутрь.

Я рассмеялась, но вскоре между нами, как и в начале путешествия, повисло тяжелое, напряженное молчание. Теодор пришпорил лошадь и поскакал галопом через бесконечные виноградники. Должно быть, была уже полночь, мои глаза начали слипаться. Именно в этот момент вдали что-то загрохотало, и сонливость как рукой смахнуло. Стучали копыта лошадей – не наших.

Теодор натянул поводья:

– Ого!

Я тоже придержала свою кобылу:

– Это доносится спереди или сзади?

Прежде чем он успел ответить, кто-то затрубил в рог.

– Солдаты! – крикнул Теодор в темноту. – Помедленнее! Говорит ваш король. Сбавьте ход!

Перед нами появилась группа всадников. Они поехали медленнее, выстроившись рядами. Замыкала колонну небольшая карета.

– Ваше величество? – позвал знакомый голос.

Лахлан, облаченный в позолоченные доспехи, обогнал свиту. Даже в лунном свете я могла различить напряженное выражение на его лице – он буквально излучал беспокойство.

– Я думал, вы все еще у колдуньи-провидицы! Мы как раз отправились на ваши поиски.

– Что случилось? – спросил Теодор, готовясь к неприятным новостям.

Но Лахлан не ответил. Вместо этого он посмотрел на меня с насмешкой:

– Выглядишь на удивление хорошо, если учесть, что ты переживаешь ритуал разделения.

– Я... – ощетинилась я, – мы не...

– Я спросил тебя, – перебил Теодор, – что случилось, командор?

– Разграблен Аммос, – мрачно сказал Лахлан. – И Нотос на западном берегу. Немей удвоил размер флота с помощью наемных кораблей. Такого мы не ожидали. Не думали, что у него найдутся на это средства. – И Лахлан бросил на меня еще один уничижительный взгляд. – Императрица недовольна. Она послала за собственным флотом, чтобы тот пришел нам на помощь. Еще она требует, чтобы ты собрал сирен и заставил их присоединиться к флоту для его укрепления. Чем скорее потопим вражеские корабли, тем скорее ее дочь станет королевой. Скажи мне, что вы провели ритуал и что Имоджен просто необычайно стойкая натура.

Теодор сидел на лошади прямо, неподвижно и выглядел невозмутимым, как всегда. Но я чувствовала, что новости, сообщенные Лахланом, ошеломили его.

– Ваше величество? – Взгляд Лахлана метался между нами обоими.

– Мы не провели ритуал, – сказала я. – Пока нет. Мы... Было... осложнение.

– Осложнение? – сердито рассмеялся Лахлан. – Какое же? Потеряли зелье? Не захотели мучиться?

– Хватит! – рявкнул Теодор. – Не смей так разговаривать с ней. – Он спешился и направился к карете вдоль колонны всадников, зычно скомандовав им: – Назад во дворец! – Он посмотрел на меня, затем на Лахлана. – А вы идете со мной. Нам нужно поговорить.

22

Карета была маленькой и тесной, и мы с Теодором неловко толкались локтями, пока та мчалась по Северной дороге обратно ко дворцу Женевре. Напротив нас на узкой скамье сидел разъяренный Лахлан. Его темные брови были сдвинуты, взгляд прожигал короля насквозь.

– И что же с тобой случилось, Тео? – Вопрос был обвиняющим.

– Что это значит? – напрягся Теодор.

– Это значит, что ты в течение многих лет был до ужаса ответственным. Весь из себя непогрешимый. Всегда в строю – до такой степени, что я начал задаваться вопросом, все ли я о тебе знаю. – Лахлан провел пальцами по своим коротким волосам. – А теперь появилась она, и тебе вдруг не сделать разумный выбор, чтобы спасти свою жизнь. Какое «осложнение» могло помешать тебе провести ритуал в ту же секунду, как вы получили зелье?

Как ни странно, защитная реакция заставила меня броситься в атаку и заговорить раньше Теодора.

– Король Немей – мой отец, – произнесла я, крепко скрестив руки на груди. – И у меня кровная связь с Эосией и со всеми негьями. Если я хочу обезопасить себя и весь род сирен, мне нужно найти и убить Эосию. Теодор решил сохранить нашу связь, потому что это защитит меня от угрозы, с которой придется столкнуться.

Лицо Лахлана исказилось от замешательства. Он переводил взгляд с короля на меня и обратно.

– Это не какое-то «осложнение». Это ответственность Имоджен. И она не должна иметь никакого отношения к тебе, Тео.

– Сирены – мои подданные! – возмутился Теодор. – Они были моим народом с тех пор, как исчезла королева Лигея. Так что в данном случае успех Имоджен – это в том числе и моя ответственность как короля.

Глаза Лахлана снова заметались, и наконец в них отразилось понимание.

– О, проклятье! Проклятье... – Он зажмурился. – Да ты издеваешься!

– Что? – Я посмотрела на Теодора, затем на Лахлана.

– Из всех прекрасных женщин, которых я тебе подсовывал за эти годы... – Лахлан щипал себя за переносицу. – Из всех самых достойных, самых кротких, самых ласковых женщин, которые были в полном твоем распоряжении, именно в эту тебя угораздило влюбиться!

Теодор замер рядом со мной, и время, казалось, остановилось. В тишине я услышала, как беснуется мое сердце. Молчание длилось так долго, что само по себе стало ответом. И теперь меня переполняла смесь страха и восторга.

– Ты собираешься это отрицать? – спросил Лахлан, качая головой. – Не стоит удивляться. Вот что происходит, когда пытаешься быть таким безгрешным. Однажды ты просто берешь и все бросаешь из-за первой же голой женщины, которая вламывается в твою спальню.

Тут Теодор бросился на него. Одной рукой он схватил Лахлана за горло, а другой готовился нанести удар. Я закричала, дернув Теодора за плечо. Карета была слишком мала для столь активных действий и наполнилась криками и суматохой. Теодору удалось отстраниться от меня и заехать Лахлану в нос кулаком, но я втиснулась между мужчинами, упираясь спиной в грудь Теодора, а ладонями – в нагрудник Лахлана.

– Прекратите! Да опомнись уже! – заорала я на командора.

Из его ноздри текла красная струйка. Оба пыхтели на противоположных сиденьях кареты, пытаясь успокоиться, а я стояла на коленях между ними, нисколько им не доверяя.

– Я хочу, чтобы к нему вернулся здравый смысл. – Лахлан провел тыльной стороной ладони по носу и презрительно усмехнулся, увидев кровь.

– Да знаю! Знаю я все! – И я сильнее уперлась в нагрудник Лахлана, отчего его губы сжались в суровую линию. – Хороший же способ ты выбрал, чтобы этого добиться! Жаль, Тео не ударил тебя как следует.

Внезапно карета накренилась, и меня швырнуло вперед, а потом назад. Я врезалась теменем в подбородок Теодора. Он издал болезненное шипение, обхватив меня рукой за талию, чтобы удержать. Снаружи раздался громкий топот. Лошади ржали, солдаты перекрикивались.

И Лахлан, и Теодор напряглись. Командор потянулся за своим мечом, который лежал на сиденье, король снял запасной меч со стены.

– Что там происходит? – прошептала я.

Карета замедлила ход и полностью остановилась.

– Оставайтесь тут, – сказал Лахлан, надевая позолоченный шлем.

Он выглянул из-за занавески, я же со своего места не видела ничего, кроме темноты. Командор распахнул дверцу и выскользнул наружу. Теодор закрыл ее и повернул хилую задвижку. Он прикрутил фитиль в маленьком фонаре, который покачивался на потолке, и мы сели рядом, тяжело дыша и прижимаясь друг к другу.

– Может, мне тоже пойти? – прошептала я. – Если там угроза, я могу помочь. Мой зов сработает лучше стрелы, пущенной в темноту.

– Нет. – Теодор замер. – Стражники опытнее тебя, да и здесь безопаснее всего.

Я прикусила губу.

– Мне удалось довольно успешно использовать и твою, и свою силу, пока ты был без сознания после пророчества. – Увидев, как он качает головой, я опередила его возражения. – Так или иначе мне придется рисковать, Теодор. Смерть будет подстерегать меня на пути снова и снова, и тебе не удастся всякий раз быть моим спасителем.

Я не могла разглядеть его лица в сумраке, зато слышала, как он тяжело дышит. Стены кареты приглушали голоса солдат и звон доспехов, однако я отчетливо различала каждый звук. Кто-то крикнул в сторону виноградника:

– Выходи! Опусти оружие!

Раздался щелчок, свистнул воздух, затем последовал глухой удар. Послышался стон, заскрежетал металл: человек в броне упал на землю.

И тут разразился настоящий ад.

В ушах зазвенело от криков, лязга металла и конского ржания. Теодор выругался, когда я ринулась мимо него, повернула маленькую задвижку и распахнула дверцу кареты. Мои сапоги заскользили по грязи, и я чуть не оступилась, но Теодор поддержал меня за локоть. Позолота доспехов поблескивала в лунном свете, превращая солдат в маяки, а среди них двигалась стайка призрачно-темных фигур. Это были всего лишь люди, но в сравнении с закованными в латы бойцами короля перемещались они с ужасающей грацией, быстротой и ловкостью.

Теодор был рядом со мной, держа меч наготове. Я медленно обошла вокруг кареты спиной к ней, пока не оказалась достаточно близко от мужчины в черном.

Я сосредоточила внимание на центре своего тела. На том месте, где коренилась моя сила, где болезненная связь с Эосией липла ко мне, как паразит. Мысленно цепляясь за это место, я почувствовала, как распахнулось внутри меня подобие прожорливой пасти – дрожь силы пробежала по груди прямо в горло, и в мгновение ока незримый зов подцепил мужчину на крючок.

Он замер. Его спина выгнулась. Он неуверенно отступил назад, шлепая по луже. Его словно вели за ниточки, привязанные к кончикам моих пальцев; наконец он резко повернулся ко мне, и я узнала его. Один из тех молодчиков, с которыми Теодор и я встретились у домика егеря. У него были светлые волнистые волосы и такие ясные глаза, что я могла различить их оттенок в свете луны.

– Имми, назад! – Желая защитить меня, Теодор с силой сжал мою руку и потащил в другую сторону, но я не сдвинулась ни на шаг.

Челюсть мужчины отвисла, он тщетно пытался сделать вдох. Мой испуганный взгляд скользнул по нему: черная поношенная одежда, патронташ, висящий на груди, и красная повязка вокруг плеча.

По ее краю извивался угорь, оскаливший пасть.

– Ты наемник? Тебя нанял король Немей?

Он дрожал, его лицо покраснело от напряжения. Тогда я ослабила зов, позволив белобрысому сделать один быстрый вдох.

– Ответь мне. – Я вытащила из патронташа кинжал и приставила к его горлу.

Металл лязгал вокруг нас, раздавались крики и глухие удары кулаков, месивших плоть у нас за спиной. Теодор с рычанием направил свой меч на выскочившего справа наемника. Я опять усилила зов, и глаза стоявшего передо мной человека вылезли из орбит. Он молчал. Но повязка на его руке была наглядным ответом на мой вопрос.

Ярость захлестнула меня, и я полоснула его по горлу кинжалом. Кровь хлынула из пореза красной завесой, брызгая на мою рубашку. Теодор вздрогнул. Я уняла зов в тот момент, когда мужчина упал на колени.

Увидев зубастого угря и осознав, как близко подобрался ко мне Немей, я испытала невиданный, всепоглощающий ужас. Подстегнутая им сила в моем сердце стала горячее, гуще, побуждая зов раз за разом исходить из моего горла и настигать рассыпавшихся вдоль дороги наемников, отчего те спотыкались и падали в грязь. Солдаты Теодора отступили, с удивлением наблюдая, как люди, с которыми они только что сражались, корчатся на земле, задыхаясь и хватаясь за горло. Мое зрение затуманилось от гнева. Я звала все сильнее, глаза жгло, дыхание участилось, но тут пальцы Теодора снова крепко стиснули мою руку.

– Имоджен, остановись! – Он настойчиво встряхнул меня. – Проклятье... Прекрати!

Теодор бросился к горстке несчастных, содрогающихся в конвульсиях, и поднял одного из них на руки, опять выкрикнув мое имя. Лишь когда Теодор крепче прижал к себе этого человека, мое зрение прояснилось. У короля на руках был Лахлан!

Ужас пронзил меня обжигающей молнией. Дыхание перехватило, и я оборвала каждый зов. Все наемники одновременно сделали глубокий вдох. Солдаты Теодора кинулись к ним так быстро, что я отступила на шаг. Кончики мечей рассекали кожу и ребра поверженных противников, и те жутким хором издавали предсмертные крики. Темная, густая кровь растеклась по грязи, окрасив лужи, словно сама земля была изранена.

Теодор медленно поставил потрясенного Лахлана на ноги, закинул его руку на свое плечо, и они вместе двинулись прямо по телам мертвых и умирающих.

– По коням! – устало приказал Теодор. – Вперед!

Солдаты шарили по мне недоверчивыми взглядами. Кто-то подхватил безвольное тело солдата, которого ранили в седле. Из его шеи торчала сломанная стрела. С него сняли доспехи и перекинули его через спину лошади вниз лицом.

– Лахлан... Прости, – сказала я, когда тот, опираясь на короля, проковылял мимо меня к карете.

Лахлан покачал головой, а Теодор опустил глаза.

– Мы квиты. – Командор попытался ухмыльнуться, но лишь дернул ртом. – Не надо было злить тебя.

Его голос был хриплым – еще бы, ведь я едва не задушила его. От этой мысли подкатила тошнота. Лахлан забрался в карету, Теодор замешкался, переводя дух. Я ждала, что он посмотрит на меня, увидит, как я напугана, подарит мне неизменное утешение и вытащит из темноты, в которую я так легко соскользнула.

Вместо этого он потер уставшее плечо и сел в карету. В его отсутствие мир стал слишком громким. Звон мечей, вложенных в ножны, ржание лошадей, голоса солдат. Неумолчное эхо волн вдалеке, бесконечный шелест виноградных листьев... Вернувшийся ко мне разум тоже сыграл злую шутку – перед глазами так и стояли перекошенный Лахлан и Теодор с печатью жестокой тревоги на лице. В нос ударил мясной запах крови от моей рубашки. Она стала липкой и холодной. Опустив голову, я шагнула в грязь, к дверце кареты. Решено: после того как ритуал разделения будет завершен, я больше никогда не увижу Теодора. Ибо я необузданна, как буря, разрушительна, как приливная волна, и не смогу жить в ладу с собой, если Теодор из-за этого пострадает.

Теодор нащупал мою ногу, потеребил ее:

– Приехали.

Прошло два дня. Колеса кареты захрустели по гравию. Я выглянула в окно и зевнула. Дворец Женевре казался скелетом, пылающим в ночи. На фоне черного неба каменные стены были бледны, как кость, окна ярко светились.

Карета остановилась, и нас встретила короткая вереница слуг. Теодор первым вышел из кареты, но даже не обернулся, чтобы подать мне руку. Слуга, едва не наступая ему на пятки, подскочил к дверце, его перчатка мягко касалась моей ладони, когда он помогал мне спуститься по узким ступенькам.

– Спасибо, – пробормотала я.

Его карие глаза скользнули по моей грязной рубашке. Она помялась и была жесткой от засохшей крови. Во время схватки ремни седельной сумки, в которой лежала моя запасная одежда, отстегнулись, и она осталась лежать среди тел и луж крови. В той сумке было платье, подаренное Антонией. Меня охватила странная печаль при мысли об этом – вот еще одна вещь, которую я испортила.

Я оглядела себя. На мне были мешковатые брюки Теодора, подпоясанные потертой веревкой. Грязь засохла на сапогах. Волосы спутались. Теодор, по крайней мере, нашел минутку, чтобы искупаться в мелком ручье за городской чертой. Я наблюдала, как он пересекает гравийную дорогу, – совершенно измотанный, в поношенной рубашке с рукавами, закатанными до локтя как у рабочего. И тем не менее было нетрудно узнать в нем короля. Он остановился у подножия мраморной дворцовой лестницы, царственно откинув голову и развернув прямые и сильные плечи.

Я поняла, насколько сильно переменился Теодор: отправившись путешествовать, он словно снял часть своих доспехов и наедине со мной в диких землях был совсем другим. Теперь вся его мягкость, уязвимость внезапно исчезли.

Я подошла к нему:

– Мне бы хотелось искупаться.

Он быстро кивнул. Что-то изменилось между нами, с тех пор как я потеряла контроль над своей силой. И чуть не убила Лахлана.

Это убеждало по крайней мере в одном: король Варии не мог позволить себе любить меня. Здесь, в его мире, мы никогда не сможем быть вместе. Я была ненадежной, я пугала. А ему... ему так шла корона.

Зелье тяжело оттягивало мой карман.

– Сегодня вечером мы должны... – начала я и осеклась, поскольку у Теодора был отсутствующий вид.

– Что мы должны? – рассеянно спросил он.

Глубокая морщина пересекла его лоб, когда он увидел длинный ряд роскошных карет, выстроившихся одна за другой на длинной подъездной дороге. Они напоминали связку безвкусных бус.

– Что случилось?

Он покачал головой:

– Я не знаю, зачем здесь все эти экипажи.

Он повернулся и стал быстро подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я поспешила следом и, стараясь не отставать, помчалась вдоль холла. Призрачная музыка эхом отражалась от стен, мелодия была нежной, почти меланхоличной. Теодор пошел на звук и приблизился к богато украшенной двери, расположенной в дальней стене. Он распахнул ее и замер на пороге.

Это был тронный зал. Парящее пространство, залитое хрусталем и золотом, заполненное экстравагантно одетыми гостями. Как будто Теодор поднял позолоченную крышку шкатулки с драгоценностями, в которой хранились самые яркие камни. Знать Варии обладала богатством, о котором Сераф мог только мечтать.

Теодор уверенно шагнул в зал, и голос глашатая прогремел, заглушив скрипки, разговоры и смех. Музыка прекратилась, каждый гость поклонился. Мне хотелось спрятаться за дверью, но Теодор направился дальше, в изумлении оглядываясь вокруг.

– Жених вернулся! – Императрица вышла из центра толпы, широко раскинув руки в благожелательном приветствии.

Я держалась на расстоянии от короля, но так, чтобы наша связь не причиняла боли. Заскрипели сапоги: позади вырос Лахлан с шлемом в руках.

– Проклятье... – пробормотал он, увидев, как от гнева Теодор выпятил широкую грудь и сжал кулаки.

– Что все это значит? – спросил король императрицу сквозь стиснутые зубы.

Та наклонила голову; на ее бледном лице появилось безразличное выражение. Удивительно, что ее массивная бриллиантовая корона не соскользнула на пол при этом движении.

– Мы празднуем помолвку, разумеется. Ведь свадьба всего через неделю.

Тут из толпы гостей выплыла принцесса Халла и присела перед Теодором в нелепо величественном реверансе. Ее фигуру плотно облегало белое платье, усыпанное сверкающими бусинами. Прозрачный белый капюшон, прикрепленный к тиаре, ниспадал на ее плечи.

– Ваше величество, я рада вашему возвращению. – Она выпрямилась и одарила его лучезарной улыбкой. – Уверена, что вы хотели бы освежиться с дороги, но могу ли я попросить перед этим танец?

Теодор был неподвижен. Он покраснел до самой шеи, судорожно сглотнул, сдерживая гнев, и довольно вежливо кивнул Халле:

– Один танец.

Улыбка принцессы засияла ярче. Теодор взял ее за руку и, стараясь не приближаться вплотную, приобнял за талию. Музыка нарастала. Толпа расступилась. С первыми же па у меня заныло в животе – кровная связь не дремала. Я ощутила сильную боль, волну протеста и недовольства. Сглатывая заполнившую рот слюну, я застыла на месте. Стиснула зубы и схватилась за грудь, призывая на помощь все свое терпение.

Потом почувствовала на себе взгляд Лахлана.

– С тобой все в порядке?

– Не притворяйся, что тебе не все равно.

– Мне не все равно, – быстро выдохнул он. – Я был зол, когда нашел вас на дороге. Перенервничал.

– Зелье для разрыва связи у меня в кармане. – Я наблюдала, как Теодор ведет принцессу в танце, невозмутимо исполняя все его фигуры. – Можешь найти Агату? Я бы хотела, чтобы она была рядом со мной, когда я это выпью.

– Тео знает? – Лахлан бросил на меня тяжелый, испытующий взгляд.

– Нет, – покачала я головой. – Не говори ему. Пожалуйста.

Он поджал губы, явно чувствуя себя неловко:

– Хорошо, я найду Агату.

Едва он отошел от меня, как в моем ухе зазвенел ровный мелодичный голос:

– Похоже, ваше путешествие было довольно мучительным, леди Нэл.

Императрица Нивала, при всей показной доброжелательности, сверлила меня глазами оттенка лазурита. Впрочем, она правильно оценила мое состояние.

Я отступила и сделала реверанс:

– Да, ваше императорское величество. Совершенно верно.

Она отвела от меня взгляд и теперь с удовлетворением наблюдала, как ее дочь с Теодором продолжают танец.

– Они прекрасно смотрятся вместе, не правда ли?

Что ж, трудно не согласиться. Он – солнце, пылкое, постоянное, а она – бледная мерцающая луна, озаренная его присутствием. «А кто же я? – задавалась я вопросом. Крадущаяся тьма, которой суждено сгореть в их общем сиянии?»

Императрица снова обратилась ко мне, и морщинки в уголках ее глаз стали глубже от недоумения:

– Есть ли причина, которая удерживает вас здесь? Похоже, кровь на вашей одежде запеклась несколько дней назад.

– Нет причины, ваше императорское величество. – Я опять поклонилась, мой живот скрутило еще сильнее. – Прошу меня простить.

– Ах, минуточку! – Она странно притихла, ее ледяное внимание было сосредоточено на мне или, вернее, на обручальном кольце, все еще красовавшемся на моем пальце. Это заставило меня замереть. – Ведь ваше имя – Нэл, миледи... – Ее небрежный тон не вязался с острым взглядом.

Прикосновение ее длинных бледных пальцев оказалось неожиданно теплым и мягким. Она взяла мою руку – ту, что с кольцом – и начала гладить тыльную сторону подушечкой указательного пальца.

– Я хотела бы узнать его происхождение.

Холодок пробежал по коже, но я кивнула в знак согласия и постаралась припомнить ответ. Родовое имя Немея – Мирос. Как называли Лигею, вспомнить не удалось, хотя мне это точно преподавали. Я могла рассказать императрице лишь то, что рассказывали мне.

– Я родилась на Серафе, – ответила я дрожащим голосом.

– Сераф... Понятно. – Ее глаза светились лукавством, а палец все чертил повторяющуюся линию по моей руке. – Интересное название, – сказала она с легкой, но недружелюбной улыбкой. – Оно пришло из Обелии, вы знали об этом?

Ее палец замер, но она не отпускала мою руку. У меня перехватило дыхание, все чувства обострились. Я покачала головой. Нивала посмотрела на собрание прекрасно одетых придворных, на Теодора и Халлу. Затем ее взгляд снова столкнулся с моим.

– Что ж, тогда я вам расскажу, – сказала она, будто собираясь поделиться секретом, который должен остаться между нами. – Много лет назад, когда правил король Атан и король Серафа Немей был еще молод, умер мой муж. Милый человек. Простой. Любил лошадей. Самый обходительный супруг, о котором только могла мечтать императрица. – Она холодно усмехнулась. – Все правители Левкозии приехали на север, чтобы почтить его память. Прибыла королева Риллион. И королева Лигея. Некоторые никогда раньше не посещали континент, ведь это довольно далеко. Нэлы же происходили из очень богатого и старинного обелийского рода, и я была близка с ними с юности. Представители наших семей вступали в браки из поколения в поколение, но в то время, о котором я повествую, Нэлов почти не осталось. Лишь матриарх, ее болезненный взрослый сын и его жена, типичная серая мышка. У них была дочь, тихая девочка с идеально белыми локонами. В первый поминальный вечер Нэлы устроили изысканный ужин в своем поместье для королевских особ Левкозии. Объявили перемену блюд, и я с гостями отправилась на прогулку по хозяйским садам. Было лето, и стояла необычайно теплая для севера погода. Когда мы вернулись к пиршественному столу полчаса спустя, тела Нэлов – всех четырех – были сложены в центре обеденного зала. – Она цокнула языком, словно хотела выразить свое негодование. – Их разрезали от шеи до паха, так глубоко, что внутренности вывалились на прекрасный ковер.

И опять ее палец медленно провел линию по тыльной стороне моей руки. Посередине. Словно Нивала подражала палачам Нэлов.

– Тело матриарха было лишено драгоценностей. Ожерелье из шпинели пропало. И серьги, что были в пару к нему. И кольцо.

– Ужасная история! – вздрогнула я.

– Так и есть.

– Зачем вы мне ее рассказали?

– Что ж... – Она быстро провела большим пальцем по моей ладони, исполосованной шрамами, и улыбнулась, прежде чем отпустить меня. – Ты серафинка, урожденная Нэл... Узнав это, я невольно поддалась воспоминаниям. – И она со значением хмыкнула. – Немей в те годы был очень красив. И проявлял ко мне большое участие, пока я горько оплакивала свою утрату. Интересно, как он поживает?

Мой пульс участился.

– Сколько лет назад это было?

Она задумчиво закатила голубые глаза:

– Халла еще не родилась, так что четверть века назад. Боги, время неумолимо, правда?

В тот момент я совершенно не желала думать о времени.

– Доброго вечера, ваше императорское величество.

Я присела в шатком реверансе, украдкой бросила последний взгляд на Теодора и, проклиная кровную связь, выбежала из тронного зала.

23

На нетвердых ногах я поднялась по лестнице, освещенной мерцающими свечами. Великие боги, выстроившиеся вдоль перил, уставились на меня. Я собрала всю свою решимость, чтобы противостоять их пустым обжигающим взглядам, а также боли, которая продолжала терзать меня. Заметив жуткую статую Паноса, я нахмурилась, хотя у всех богов, включая мою мать, было чему поучиться. Например, стойкости и неукротимости. Теодор обладал этими качествами, но я... Я была готова сломаться перед лицом нужды и страха. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не броситься обратно к Теодору.

И помимо всего прочего, я была уверена, что императрица Обелии точно знает, кто я такая.

На верхней площадке лестницы меня совсем скрутило. Я выскочила в коридор и побежала в его конец, к дверям королевских покоев. Возможно, мне следовало выбрать другой путь, но дворцовые анфилады были извилистыми, а мне хотелось поскорее оказаться в знакомом месте. Я повернула дверную ручку и помчалась к умывальнику, где меня выворачивало до тех пор, пока все тело не покрылось липким потом. Тошнота отступила, но боль не проходила. Я плеснула прохладной водой в лицо и скинула грязную рубашку. Прежде чем снять брюки, осторожно достала из кармана склянку с зельем и поставила ее на столик рядом с кроватью.

Казалось, мне на грудь положили тяжелый камень и он давит на сердце, проламывая ребра... Я вымылась с мылом, пахнущим Теодором. Потом закуталась в полотенце и свернулась на кафельном полу, ожидая нового приступа тошноты.

Дверные петли скрипнули.

Я вскочила и с горящими глазами вбежала в комнату:

– Тео?

Но там стояла взволнованная Агата в прекрасном угольно-сером платье.

Боги, я так хотела, чтобы это был он... Только он один...

– Лахлан рассказал мне все, – сказала Агата, и ее лицо смягчилось.

– О том, как я чуть не убила его, потому что потеряла контроль? – Я судорожно втянула воздух. – Об Эосии и Немее?

Агата едва заметно кивнула. В ее взоре мелькнуло что-то, похожее на жалость.

– По крайней мере, ты вернулась целой и невредимой.

– Не думаю, что это так. Кажется, меня разорвали на части. – Мой голос сорвался. – И думаю... я могла его полюбить.

Агата замерла, поморгала и кивнула:

– Давай помогу одеться.

– Ты слышишь, что я говорю? – Новый болезненный приступ тошноты скрутил меня.

– Я тебя услышала.

Она распахнула королевский шкаф. Там висело несколько платьев, и я вспомнила, что их привезла на тележке портниха. Агата выбрала одно из них – шелковое винного цвета.

– Меня сейчас стошнит.

– Я не знаю, что будет впереди, Имоджен. – Она решительно шагнула ко мне. – Я даже не знаю, что обо всем этом думать. Тебе, возможно, придется бороться за него. Тебе, возможно, придется отпустить его. Но все, что от тебя потребуется, невозможно сделать, пока ты голая.

У меня вырвался грустный смешок. Я покорилась, и она надела на меня сорочку и корсет, правда мне пришлось отлучиться к раковине.

Наконец Агата начала затягивать шнурки на моей спине.

– Расскажи мне о своем плане.

Слово «план» казалось слишком громким для хаоса, творившегося в моей голове, ведь я напридумывала себе гору задач.

– Не знаю, с чего начать... Нужно найти Эосию. Мы узнали, что она колдунья или, по крайней мере, не хуже колдуньи владеет магией. Тео сказал, что в кабинете есть книги по магии. Надо их достать. – Я подавила очередной приступ тошноты. – Но сначала придется разорвать связь. Сейчас я выпью зелье...

– Имоджен?

Я резко повернула голову к открытой двери. Там, белый как полотно, стоял Теодор, прижимая ладонь к животу. Широко раскрытые глаза перебегали с меня на Агату и обратно.

– Ты собиралась выпить зелье?

Агата оставила лиф зашнурованным лишь наполовину.

– Я пойду. – Она быстро сжала мою руку на прощание. – Позови меня, когда понадоблюсь.

Она обогнула Теодора и ушла. В комнате наэлектризовался воздух. Медленно, шаг за шагом, король приблизился, и моя тошнота отступила. Его зеленые глаза были полны боли, голос звучал хрипло:

– Отвечай.

– Собиралась. Ты не разговаривал со мной полтора дня. А императрица... – Я не могла найти слов, чтобы описать нашу беседу. – И ты с Халлой... Вы так мило смотритесь вместе. К тому же вы помолвлены. А у меня есть свои обязанности, которые нужно исполнять...

– Да я смотреть на нее не могу, потому что ты – это все, что меня волнует. – Его лицо вспыхнуло от смятения. – Мое сердце занято тобой. Ты преследуешь меня наяву и во сне. Я не мог ничего сказать тебе после слов Лахлана, потому что меня потрясла его правота. О том, что я чувствую...

– Тео, – прошептала я, прерывая его.

Он резко покачал головой:

– Это не кровная связь. Мы оба знаем, что дело не в ней. Между нами есть нечто такое, что эта проклятая склянка с помоями не может разорвать. – Он шагнул ближе, обхватил мое лицо руками и проговорил мне в губы: – То, что я чувствую к тебе, выходит за рамки разумного – за рамки долга и желания. Ты перевернула весь мой мир, но я могу назвать тебя единственным лучом света в этом хаосе. – Его нос коснулся кончика моего. – Ты... Я хочу тебя.

Я закрыла глаза, не в силах справиться с его признанием, с опасностью, которая в нем таилась. Слова Роханы пронзили мой разум. Неудивительно, что Теодор не видел очевидного. Ведь моя душа была подобна воде, изменчивой, необузданной, разрушительной, а Теодор врос корнями в землю прочно и глубоко, и моя стихия, просачиваясь между ними, запросто могла подточить их и утопить его...

Он поцеловал меня, и мои ясные мысли спутались. Его губы были горячими и мягкими, они с таким отчаянием прижались к моим губам, что моя хрупкая решимость дала трещину.

Я поднялась на цыпочки. Поцеловала его, как будто он был воздухом, как будто он был светом и я провела всю свою жизнь, задыхаясь во тьме. Он застонал мне в рот, когда его язык скользнул по моему. Твердые пальцы запутались в моих волосах. Он прижался губами к моему подбородку, к шее...

– Не считай меня эгоисткой, – выдохнула я. – Не сердись, но мне необходимо найти и прочитать эти книги. И нужно принять это зелье.

В его взгляде читалась мука.

– Если ты эгоистка, – подарил он мне глубокий, роскошный поцелуй, – тогда я – прожорливый, жадный изверг, потому что так сильно хочу тебя...

Если раньше я считала себя слабой перед Теодором, то ошибалась. Я встретила его поцелуи с постыдной самоотдачей. Он потянул вниз мой полузашнурованный лиф, провел губами по голому плечу, по ключице. И зарычал от разочарования, когда не смог опустить лиф еще ниже.

– Повернись. – Он развернул меня, поцеловал в шею сзади и повел к кровати.

Он придавил меня к краю, прижимаясь ко мне всем телом, и, пока распускал шнуровку, проводил губами, зубами и языком по моей спине. Он осыпал поцелуями лопатки, под которыми скрывались крылья. Когда он снимал с меня платье, корсет и сорочку, его губы скользили все ниже и ниже, до основания позвоночника. Его слова прозвучали хрипло, и на моем теле от выдоха осталась испарина:

– Слишком много одежды.

Наконец все было снято и превратилось в ворох ткани у моих ног. Теодор одобрительно рыкнул, уложив меня, обнаженную, на край матраса. Нежнейшим прикосновением он убрал мои выбившиеся длинные пряди и запечатлел поцелуй на пояснице.

– Идеально, – прошептал он, заставив меня задрожать. – Ты прекрасна.

Он оставлял поцелуй за поцелуем на моей спине, пока не встал на колени позади меня. Я судорожно выдохнула, когда его губы медленно коснулись изгиба моих ягодиц, а его пальцы схватили и размяли мою плоть. Он раздвинул мои бедра шире. Первое движение его языка вызвало стон из глубины моей груди.

Мир сузился до него одного, до тяжелой спирали жара, которую он посылал в мой живот с каждым умелым движением языка. Сильной рукой он приподнял мое колено над краем кровати и стал действовать еще усерднее. Жар прокатился по мне волной.

– Тео... – позвала я слабым, тонким голосом.

– Рано, – приказал он, выдыхая в мягкую кожу внутренней стороны моего бедра.

Со стоном удовольствия Теодор скользнул пальцем внутрь меня. Затем ввел второй. Я вцепилась в одеяло, мои бедра вздрагивали, но он не давал мне пошевелиться. Его пальцы двигались внутрь и наружу, а горячий язык идеально ласкал самую чувствительную часть моего естества, и я не могла больше ждать.

Мой крик заполнил комнату. Все тело покрылось каплями пота, пульсировало, содрогалось, истекало соками от сладких ощущений, доставляемых его языком и губами. Он перевернул меня на спину, широко раздвинув мои ноги. Провел ртом по внутренней стороне бедер, кусая и целуя меня там. Когда я потянулась к нему, совершенно изнемогшая, он откинулся назад, положил щеку мне на колено, одарил меня озорной улыбкой.

– Ты забыла, что я жаден, когда дело касается тебя? – Он опять прижался ко мне губами, посасывая, облизывая. – Я еще не закончил.

Прошло немного времени, прежде чем даже свет свечей в глазах померк от нахлынувшей эйфории, прежде чем я снова застонала и выгнулась навстречу ему. Я распласталась на кровати, мои руки и ноги были слабыми, как ветки молодого деревца, а Теодор навис надо мной с самой самодовольной улыбкой, которую я когда-либо видела.

– Тебе нужна минутка?

– Ты чувствуешь себя очень гордым, да?

– Угу. – Он наклонился ко мне с той же улыбкой на своем прекрасном лице и прижался губами к моей груди.

Я выгнула спину, побуждая его взять меня глубже в свой рот. Он подчинился, скользнув своим чудесным языком по моему телу.

– Снимай свою одежду, – выдохнула я.

Сидя на пятках, он начал расстегивать пуговицы. Я потянулась к брюкам неловкими пальцами, не отрывая глаз от плоского живота и сильной груди, завороженная тем, как его мышцы напрягались и расслаблялись, когда он снимал рубашку. Он был изящен, сложен так же идеально, как статуи, украшавшие его дворец. Он не сводил с меня темных глаз, прикрытых тяжелыми веками, пока я его рассматривала. Изгибы мышц, темные завитки на груди, тонкая дорожка волос, которая спускалась туда, где зависли мои пальцы. Я расстегнула застежку и стянула брюки и нижнее белье с его бедер.

Я наслаждалась, видя его голым, видя его возбуждение и крупные формы напряженного естества. Я обхватила его рукой, и Теодор издал болезненный вздох.

– Ложись, – сказала я, целуя его грудь.

– Тебе не нужно...

– Заткнись. – Я толкнула его на подушки, и теперь уже на моих губах заиграла самодовольная улыбка.

Я обхватила его губами. Восторг пронизывал меня, когда он с шипением втягивал воздух. Его рука обхватила мой затылок, пальцы сжали мои волосы. Его голова откинулась на подушку, распухшие губы открылись в тихом стоне.

Я тоже была жадной. Я хотела обладать им полностью, хотела быть поглощенной им, хотела запечатлеть память о нем в сухожилиях, в костном мозге и нести ее с собой до конца своих дней. Наконец он издал мрачный, разочарованный рык и поднял меня к себе на колени. В его глазах светилось теплое, сладостное чувство, которое я и не пыталась расшифровать. Было бы сложно забыть Теодора, вырвать память о нем из моей крови, не говоря уже о сердце. Его губы с пылом и обожанием прижались к моим, потом спустились к шее и уху. Он приподнял мои бедра, направил к себе и с напряженным вниманием наблюдал, как я медленно опускаюсь на него.

– Боги! – Я ахнула от восторга, от того, что была заполнена им.

– Имоджен, – пробормотал он мне в шею. – Имми, – исправился он, обхватил меня и погрузился полностью.

Я не дышала, когда он впервые вел меня вверх и вниз. Его шепот выражал одобрение, благоговение. Экстаз был написан на его лице, а горящий взгляд следил за каждым моим движением. Медленная улыбка удовлетворения осветила его лицо.

– Что? – простонала я.

Он покачал головой, обнял меня за талию. Я взвизгнула, когда он перевернул меня и задал новый темп сверху.

– Скажи... – взмолилась я.

Он остановился, тяжело дыша, его улыбка угасла, но отсвет ее продолжал сиять в открытом, чудесном взгляде:

– Я никогда ничего не хотел... так, как хочу тебя.

Мое сердце едва не разорвалось. Он поцеловал меня, прежде чем я успела ответить, и нас поглотил водоворот тяжелых вздохов, телесной дрожи и восторженных стонов. Каждой клеточкой тела я ощутила, как сквозь меня проносится приливная волна, сметая любые границы, любые доводы рассудка. Вместе мы безвозвратно погрузились в самую темную глубину наслаждения.

Середина ночи была тихой и спокойной. Я задремала, положив голову на грудь Теодора и закинув на него отяжелевшую ногу. Мой палец неспешно чертил круги на его животе. За эти недели я научилась распознавать настроение Тео по ритму дыхания. Сейчас он дышал легко и ровно. В его мышцах больше не было напряжения, а пальцы не подрагивали от волнения, как случалось прежде.

Он мирно дремал, и я завидовала этому. В моей голове роились планы и предположения, одно ужаснее другого, меня снедало мучительное беспокойство. Я мысленно выстраивала сложные схемы, пытаясь придумать, как бы мне удержать Теодора, остаться с ним, но лишь еще больше запуталась.

Дыхание короля становилось все более поверхностным, он засыпал. Когда его рука, лежавшая на моей тонкой талии, соскользнула на кровать, раздался стук. Я приподняла голову.

– Ваше величество? – позвал мужской голос из-за двери. – Книги у меня.

Теодор хмыкнул, затем сонно велел:

– Оставь их снаружи.

– Да, ваше величество. – (Что-то глухо стукнуло об пол.) – Спокойной ночи, ваше величество.

– Какие книги? – спросила я Теодора слишком громким шепотом.

Потом поднялась с кровати и подошла к двери, стараясь удостовериться, что за ней никого не осталось.

– Что-то ты бодрая после наших занятий, – пробормотал Теодор. – Видимо, я недостаточно постарался.

– Нет, я выжата досуха. Совсем без сил. Чувствую боль во всех нужных местах. – Я улыбнулась ему через плечо. – Я просто встревожена и не слишком хочу спать. Как будто в моей голове гудят пчелы.

Я потянула дверь на себя. Корзина с дюжиной небольших книг в потрескавшихся от старости кожаных переплетах стояла на полу. Сверху лежал сложенный лист бумаги. Я перетащила корзину через порог и взяла верхнюю книгу с запиской.

Теодор посмотрел на меня усталыми глазами и едва заметно усмехнулся:

– Прекрасна.

– Как и ты, – застенчиво улыбнулась я в ответ, взяла записку и вернулась в постель.

Хвала памяти великих богов, что Вы нашли жену, достойную того, чтобы преклонить перед ней колени. Я боялась, что Вы состаритесь в одиночестве.

Посылаю Вам книги. Вернете через два дня. В том же состоянии.

Этот резкий ответ заставил меня фыркнуть. Теодор усмехнулся, просматривая записку.

– Она живет во дворце, – сказала я. – Тебе следовало написать: «Я скоро женюсь». Если она узнает, что свадьба еще не состоялась, то придет к тебе с клюкой.

– Она не покидает подвала уже сорок лет. – Он поцеловал мою руку. – К тому же я имел в виду тебя.

– О! – Мои щеки запылали. – Что это значит? – спросила я, мой голос был тихим от переполняющего меня чувства. – Жена, достойная коленопреклонения?

– На Левкозии правители преклоняют колени перед сужеными, и только перед ними. Это часть церемонии связывания. – Его глаза были закрыты. Он пожал плечами. – Мой отец никогда этого не делал. Отшельница, должно быть, помнит об этом и, будучи ярой сторонницей традиций, вероятно, пытается заставить меня чтить их.

Я вспомнила ночь моего побега с горы Немея. И тот завывающий ветер, и как ужасно я тряслась, и как Теодор упал на колени передо мной, когда я принесла ему клятву верности. Я положила книгу на матрас, повернулась на бок и убрала прядь волос со лба Тео.

– Ты встал на колени передо мной... – Мои слова прозвучали робко и вопросительно.

На его губах мелькнула улыбка, отчего появилась и исчезла ямочка на щеке.

– И я сделаю это снова позже.

– Когда мы бежали от Немея! – Я слабо толкнула его в плечо.

Он открыл сонные глаза, посмотрел на меня, затем опять закрыл их:

– Я был очарован с того момента, как увидел тебя на смотровой площадке в этом нелепом платье. Мои колени сами подогнулись.

– Ты лжешь, – сказала я, затаив дыхание.

Он покачал головой, не открывая глаз, и прошептал с кривой улыбкой:

– Я просто одурманен.

Теодор обнял меня за талию, притянул к себе и подарил мне долгий-долгий поцелуй. Несмотря на его жар, по моему затылку пробежал холодок. Король заснул, а я бодрствовала, не отрывая глаз от балдахина кровати. Надтреснутый голос дряхлой Роханы насмешливо прозвучал в моей голове: «Ты – богиня-королева. Бери что хочешь...»

24

Сон так и не пришел. Я лежала на краю кровати, опираясь на подушку, чтобы читать при слабом свете свечи. Склонив голову, я вглядывалась в аккуратный почерк Джесопа. Страница за страницей – монотонные родословные, рассказы о великих богах с незапамятных времен. Браки, смерти, рождения... Я поняла, что проклинаю силу долгой памяти Джесопа, жалея, что он не был наделен даром сказителя.

Солнце подкрадывалось к горизонту, окрашивая небо за окном в серо-стальной цвет. Я желала, чтобы время остановилось. Я мечтала в мгновение ока осилить эти книги и найти то, что мне нужно. Но с каждой бесполезной страницей надежда таяла. Даже если я узнаю, где находится Эосия, и заклинание, которое мне нужно, будет написано черным по белому, это не даст мне того, чего я действительно хотела.

Я закрыла книгу и посмотрела на Теодора. Он спал на спине – полные губы приоткрыты, на лбу ни морщинки. Весь мир ополчился против нас, но моему телу, моему сердцу, казалось, было все равно. Я всю свою жизнь размышляла, каково это – по-настоящему принадлежать кому-то, и лишь теперь что-то начинала понимать.

Я взяла следующую книгу – маленький синий кожаный томик с пожелтевшей бумагой и рассыпающимся корешком. Набравшись терпения, я пролистала хрупкие страницы, одну за другой, пока мой взгляд не упал на заголовок раздела: «Первая колдунья».

Я стремительно выпрямилась, и одеяло соскользнуло с меня. Подтянув колени к груди, я крепко сжала переплет и продолжила читать, широко раскрыв глаза:

Температура в комнате, казалось, упала. Гротескный облик Роханы с морщинистой, испещренной пятнами кожей, мешками набрякшей под молочно-белыми глазами, всплыл перед моим мысленным взором. Я подумала о ее голубоватых зубах и бесполезном теле. Именно магия превратила ее из девы в монстра.

Мое сердце звенело, как неугомонный полуденный колокол. В комнате становилось все светлее. Теодор проснулся, но лишь для того, чтобы придвинуться поближе. Он прижался ко мне, теплый после сна, тихонько замурлыкал, затем положил мне на живот тяжелую руку. Я прислонила книгу к его боку и продолжила читать.

– О боги...

Я поспешно перелистнула страницу, чтобы пополнить свои знания, но там были только правила и законы, касающиеся колдунов-провидцев и их магии. На странице рядом – длинный список божественных родословных. Перед моим мысленным взором возникла хижина Роханы. Пол был усеян костями, как человеческими, так и звериными. Я вспомнила историю Теодора о проведении ритуала переноса. Он не смог забрать тело отца из той ужасной гниющей хижины. Теперь я поняла почему – то была плата.

– «Ведь цена была высока», – прошептала я себе под нос, охваченная мрачными мыслями.

Теодор вытянулся рядом со мной, сладко мурлыча. Я позволила ему притянуть меня ближе, отчаянно желая прикосновений. Меня пробирал холод от ужаса.

Я снова посмотрела в книгу. Страница с родословными напоминала паутину из мягкого черного кружева. Почерк Джесопа был мелким и четким; тончайшие, как нити, линии, выведенные чернилами, соединяли имена между собой. Сначала я нашла великого бога Паноса. Он был первым в роду, не считая двоих младших братьев и сестры, все они происходили из прошлого поколения богов Земли. В нижней части родословной значилось имя отца Теодора – Атана. Книга была слишком старой, чтобы в ней упоминался Теодор, но трое старших детей Атана там присутствовали. Все они умерли, не дожив до десяти лет.

Следующей я увидела Лигею. Не было никаких тонких линий, указывавших на потомков ниже ее имени, но одна черта выступала справа. Младшая сестра.

Я судорожно дернулась, прочитав имя: «Эосия».

Эосия... Сестра моей матери. Первая колдунья. Чудовище, которое питалось моей силой и охотилось на моих сородичей, было Первой колдуньей королевства.

– Тео! – Я потрясла его за плечо. – Теодор, просыпайся!

Его пальцы впились мне в бок, и король в полусне простонал:

– Что случилось?

– Я нашла кое-что. Расскажи мне о смерти Первой колдуньи. Разве ты не говорил, что ее казнили?

Он моргнул, потер глаза:

– Говорил. Если я правильно помню мои уроки, ее выпотрошили и бросили в море у берегов Антемоэссы^[2].

– Антемоэсса? – Я покачала головой: родной остров сирен находился далеко на западе и теперь был непригоден для жизни. – Она сделала остров Роханы, самый большой из Священных, своим ритуальным местом. Как она могла попасть на Антемоэссу?

– Прости, Имми, я не знаю. – Он вяло покачал головой. – Но, может, знает Агата.

Он проложил дорожку медленных поцелуев по моему плечу, вниз по руке, его прикосновения изливали на меня снисходительное тепло, но я не могла отдаться ему.

– Эосия – Первая колдунья, – прошептала я. – Она была... сестрой Лигеи. И остается ею.

Теодор замер. Потом поднял руку к моему лицу и заставил меня посмотреть ему в глаза:

– Имоджен, ведь это невозможно. Ее убили.

Я покачала головой. Подняла книгу:

– Вот, здесь так сказано.

– Как? – Его взгляд метался; мысли, казалось, были в смятении. – Как ты собираешься убить то, что уже мертво?

– С помощью магии.

Брови Теодора сдвинулись, потом вопросительно взлетели.

– Магии! – повторила я, и от одного этого слова меня замутило. – Мне изначально нужно было использовать заклинание, чтобы разорвать нашу связь. Также я могу с помощью заклинания найти Эосию. Одно нужно для расторжения кровной связи, а другое – чтобы навсегда покончить с ней.

Теодор все больше раздражался и наконец дернул меня за волосы:

– Нет! Одно заклинание – это тебе не три, Имоджен. Ты знаешь, что делает магия. Ты видела Рохану.

– Она использовала магию сотни лет. Три заклинания не...

– Нет.

– Если Эосия останется привязанной ко мне, сирены по-прежнему будут умирать, – сказала я, и он прижался лбом к моему. – И мы с тобой... – Я проглотила конец фразы.

– Мы с тобой – что? – бросил он на меня испытующий взгляд.

Его глаза обдавали жаром, но в них скрывалась паника. Я тоже ощущала ее. Внешний мир подкрадывался к нам с долотом и молотком, готовый разбить нас на части, превратить в пыль. В один миг мы слились в неистовом поцелуе, оба в отчаянном страхе.

Он потянул меня за волосы, обнажая мою шею.

– Ты и я – что?

– Ничего.

Теодор просунул свободную руку между нами и раздвинул мои ноги. Он ласкал меня, пока я не стала влажной и не начала задыхаться.

– Скажи мне...

– Это невозможно.

Кровная связь, которую я разделяла с Эосией, была не единственным, что могло бы разлучить нас с Теодором. Но контракты, брак и пророчество – все это вылетело из моей головы, когда он приподнял свои бедра и навис надо мной, устраиваясь поудобнее.

Он посмотрел на меня так, будто я была ограненной драгоценностью.

– Ты думаешь, мы невозможны?

Мои пальцы впились в его плечи, когда он вошел в меня одним неистовым, властным толчком. Я застонала, его губы встретились с моими. Этим поцелуем он пытался отогнать ужас перед опасностью, с которой мы столкнулись. Его губы обжигали, очищали, но на краю моего сознания таилась тьма. Она прижималась к моей разгоряченной коже – угроза, холодная, как смерть.

– Ты уже моя, Имоджен, – сказал он мне в щеку. – Моя.

Восходящее солнце мягко освещало линии его мускулистого тела. Оно сияло в его глазах. Я хотела раствориться в своем возлюбленном, поддаться очарованию его слов, как будто это было наше собственное пророчество, как будто это было благословение.

Вдруг, помимо собственного тяжелого дыхания, мы услышали щелчок и замерли. В замке, который я закрыла прошлой ночью, явно повернулся ключ, вставленный снаружи. Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда Теодор отстранился и рывком накинул одеяло на наши обнаженные тела.

Лахлан шагнул внутрь, во все глаза глядя на нас, а спустя секунду потупил взгляд и пробормотал ругательство. За порогом в коридоре застыла Агата, от смущения прижав ладони к щекам.

– Вон! – проревел Теодор.

– Простите! Простите! – Лахлан упал на колено, неловко уставившись в узорчатый ковер; его голос был ровным, но я не упустила из виду опущенные уголки его губ, резкость его слов. – Императрица встала, и она в плохом настроении. Ей не нравится, что ты не вернулся на помолвку вечером. Она настаивает, чтобы ты устроил церемонию на берегу, чтобы и свадьба, и война состоялись прямо сегодня.

Взгляд Теодора, устремленный на командора, тлел, как угли. Костяшки пальцев, вцепившихся в одеяло, побелели. Я успокаивающе положила руку ему на грудь, и его сердце забилось под моей ладонью.

– Лахлан... – Мой голос дрожал от смущения. – Оставьте нас, прошу. Мы сейчас выйдем.

Он склонил голову и поднялся на ноги в гробовой тишине.

– Леди Имоджен, – произнес он, обращаясь ко мне с настораживающей официальностью, – вы провели ночь, делая ровно противоположное тому, что мне говорили.

– Убирайтесь! – сверкнул глазами Теодор.

Агата, переминавшаяся на пороге, обругала Лахлана, но тот, будто не слыша, встретился взглядом с Теодором:

– Как командор и твоя правая рука, я обязан давать советы. После обелийской церемонии вам с Имоджен лучше всего разорвать вашу связь.

– Проклятье, пока что король здесь я...

– Если откажетесь, я вынесу это на голосование в совете.

– Совет не имеет права голоса в моих личных делах!

– Нет, но ваша связь, по сути, является катализатором войны. И из-за нее нас может ждать еще больше проблем с императрицей. – Он с вызовом вскинул подбородок. – Мы имеем право голоса, когда твои личные дела ставят под угрозу королевство.

– Лахлан... – Голос Агаты был неузнаваем, и Лахлан резко, недоверчиво повернулся в ее сторону. Она покачала головой. Ее карие глаза были широко открыты, и в них застыла боль. – Ты не сумеешь их заставить. Нельзя обрекать их на то, что сделали с нами.

Лахлан открыл рот. Потом умоляюще пробормотал:

– Агата... Агата, это другое.

Но она кинулась прочь, и это заставило Лахлана отступить.

– Агата... – Он бросился за ней, захлопнув за собой дверь.

Все рушилось. Мы с Теодором лежали под одеялом, молчаливые и ошеломленные. Его глаза закрылись, он отстранился от меня и сел на край кровати. Сильные плечи сгорбились. Чувство вины поднялось во мне, жгучее, словно желчь. Теперь я прекрасно понимала, почему Теодор не мог вынести таких черт моего характера, как пренебрежение долгом, эгоизм и трусость. Они были пагубны, и он бросился головой вперед в их глубины.

Кровная связь в животе бушевала, как будто я ослушалась ее. Я причинила королю вред... Мой взгляд упал на пузырек с зельем на прикроватном столике, рядом с моим кольцом.

– Тео, – прошептала я. – В пророчестве была еще одна строка, которую я не... Я не могла заставить себя произнести ее. Последняя строка была: «Сотворенное ими нарушит порядок всего и вся». – (Теодор не двинулся с места.) – То, что создали Лигея и Немей... это я. Я все испорчу... Я уже...

– Достаточно, – тихо сказал он.

Повисла вибрирующая тишина. Теодор поднялся, оделся, суровый и напряженный. Завернувшись в простыню, я сползла с кровати и направилась в ванную комнату, низко опустив голову. Проходя мимо столика, я потянулась за зельем.

– Стой! – Окрик ударил меня, как кулак.

Я резко повернула голову и наткнулась на пылающий взгляд короля.

– Ты упорно считаешь себя каким-то темным предвестником, каким-то монстром. Я не могу поверить... Отказываюсь верить, зная тебя и решившись на кровную связь с тобой... – он тяжело сглотнул, – что... забота о тебе может стать причиной моей гибели. Но если ты хочешь оставить меня опустошенным, то сделай это окончательно. Уничтожь меня и все, что мне принадлежит. Жизнь без тебя – это не та жизнь, которую я хочу прожить.

Я выдержала его страстный взгляд, мое сердце одновременно готово было выскочить из груди и остановиться.

– Подумай о том, чего ты просишь у меня, Теодор, – наконец выдавила я хриплым голосом. – О людях, которые пострадают, если мы останемся связанными. Цена нашей связи – твое королевство. Я не могу этого допустить.

– У меня пока нет решения. Я не знаю... – Он покачал головой и бросил на меня тяжелый взгляд, полный отчаяния. – Как думаешь, суждено ли нам измениться? Или ты будешь все так же терзаться страхами, а я останусь жалким и преданным рабом долга? Мы оба угасали... – Он подошел ко мне вплотную. – Но ты пролила на меня свет. Ты заставила меня испытать ярость, ужас, радость и тоску. Как мне снова вернуться в темноту, если я наконец почувствовал себя живым?

Мое горло сжалось от слез. Что-то холодное и твердое начало распространяться в моей груди. Возможно, то была броня, растущая вокруг сердца, или само сердце утратило живые токи и начало превращаться в несокрушимый кристалл, ведь теперь я ясно понимала, что мне нужно сделать. И я знала, насколько это будет ужасно.

Я оглядела Теодора – у него был растрепанный вид, его волнистые волосы выглядели так, будто я всю ночь перебирала их пальцами. Сейчас он не был похож на недосягаемого короля, с которым я когда-то встретилась. Нет. Я пробила его защиту, и он почти не сопротивлялся.

– Нам следует поторопиться, – наконец выдавила я. – Обязательно надень корону.

25

Лахлана и Агаты не было в коридоре, когда мы вышли, и я возблагодарила всех богов. Мое платье цвета вина измялось, оттого что, скомканное, пролежало на полу всю ночь. Мои волосы небрежно рассыпались по плечам, а зелье в кармане било по бедру, пока я торопливо шла рядом с Теодором.

Мы достигли лестницы, ведущей в холл.

– Я должна идти позади тебя.

Теодор резко остановился, возмущенный.

– Меня беспокоит уже одно то, что мы появимся перед императрицей вместе, а если она увидит, что я иду с тобой рядом, хорошего точно не жди. У меня есть предчувствие относительно нее... Я думаю, она знает, кто я.

– Почему ты так решила? – Он изогнул бровь.

– Я все тебе расскажу, когда ритуал закончится. – Я указала на лестницу. – После тебя.

Его лицо выражало протест, однако он начал спускаться по ступеням вдоль ряда величественных статуй великих богов. Я держалась в десяти шагах позади. Вокруг нарастали звуки дворцовой жизни: суетились слуги, маршировали солдаты, шествовали, блистая драгоценностями, нарядные придворные. Они прогуливались группами, напоминая красивые весенние букеты. Теодор достиг подножия лестницы и задержался, глядя на меня сверкающими глазами.

– Это противоречит цели. – Я покачала головой.

– Я не хочу, чтобы ты была позади меня, – сказал он негромким и чересчур ласковым голосом. – Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. – Он выпрямился с истинно королевской гордостью.

Стало ясно, что он не подчинится правилам, которые ему не нравятся, и вердикт совета, который он сам назначал, ему не указ.

Я смиренно выдохнула, и взгляд Теодора с тоской упал на мои губы.

– Ты очень красива. – Его голос прозвучал тихим рокотом.

– А ты очень глуп. – Я огляделась вокруг, вспоминая предостережение Лахлана быть осмотрительной, затем попыталась разгладить глубокие складки на юбке. – Я выгляжу так, будто меня подобрали где-то в глуши.

– Так и есть, – кивнул он в знак согласия, взял мою руку и положил на сгиб своего локтя. – И будет лучше, если ты останешься такой, – добавил он, направляясь к двери в сад. Его мерцающие глаза скользили по моим волосам, губам, вырезу платья. – Если ты намерена делать из меня дурака и дальше, я не смогу увидеть тебя одетой как полагается.

Его слова заставили меня улыбнуться:

– А как полагается?

– Быть в короне. – Он придержал дверь и посмотрел на меня сверху вниз. – В короне, украшенной драгоценными камнями цвета меда, в тон к твоим глазам.

Мое сердце забилось быстрее, даже когда я поняла, что не желаю быть королевой. Я не хотела взваливать на себя такую непосильную ношу, как корона, – ни как наследница отца, ни как наследница матери. Я мечтала спрятаться подальше от советов, войн и трудных решений ради тихой, спокойной и безопасной жизни.

Но, возможно, в другом месте и в другое время рядом с Теодором я смогла бы это вынести.

Прохладный туман клубился над садом, увлажняя яркие цветы. Я то и дело поскальзывалась на камнях мостовой. Короткая тропинка привела нас к деревянной лестнице, которая спускалась прямо к песчаному пляжу. Лахлан и Агата стояли вдали от прибоя, разговаривая с Эфтаном. Этим утром канцлер выглядел особенно угрюмым. Он стоял, заложив руки за спину и сжимая их в кулаки. Когда он увидел меня рядом с Теодором, его настроение еще больше омрачилось, а вот глаза Агаты загорелись радостью. Она бросилась навстречу, взяла меня за руку и подвела ближе к воде. Небольшая группа одетых в мантии обелийских женщин сгрудилась в стороне, готовясь к церемонии.

– Я очень сожалею о случившемся! – Агата крепко стиснула мои пальцы. – Я отругала Лахлана, после того как он вломился к вам в спальню. Никогда не прощу его за то, что он предложил совету проголосовать за разрыв вашей связи. – Она не сводила с набегающих волн серьезного, мрачного взгляда. – Ты не можешь позволить Лахлану решать за тебя. Ты должна сделать собственный выбор.

Я тоже смотрела на воду. Чувствовала, как она дышит и пульсирует, отражая ритмы моего тела, словно зеркало. Я догадалась, что это было зеркало и для Эосии, где бы ни находилась ее расчлененная дряхлая оболочка.

– Понимаю разочарование Лахлана. На него свалилась такая тяжесть из-за нас... Пожалуйста, не позволяй этому разрушить отношения, которые вы оба пытаетесь восстановить.

Она отпустила мою руку и усмехнулась:

– А все уже развалилось.

Ее взгляд был пустым, когда она смотрела на Лахлана. Их разделяла полоса песка.

– Не думаю, Агата. У меня такое чувство, что мост между вами можно отстроить заново. Просто слишком много воды утекло.

Порыв ветра взъерошил ее кудри, и она откинула их назад с грустной улыбкой:

– Мы долго были врозь. Раньше мы друг друга дополняли, но теперь нам вместе не так уж хорошо.

– Но ты все еще любишь его? – Неописуемая печаль охватила меня.

– Да. Я люблю его. – Она быстро провела ладонью по щеке, едва успев смахнуть непрошеную слезу, затем взяла меня под руку и сжала ее. – Это самое худшее.

– Тогда не опускай рук. – Я не знала, разумный ли это совет, но хотела, чтобы у нее было то, чего не могла получить я. – Возможно, вы пытаетесь вернуться к прежним отношениям, но теперь вы другие люди. Вам нужно время, чтобы узнать и понять друг друга заново.

Агата, моргая, посмотрела на меня полными слез глазами.

– Хорошо, – благодарно улыбнулась она, и я увидела в ее взгляде проблеск надежды. – Ну, полно говорить об этом.

Я глянула через плечо, чтобы увидеть, начинается ли церемония, но обелийцы все еще рылись в куче деревянных коробочек.

У меня перехватило дыхание, когда я поняла, что среди них стоит принцесса Халла. Она и две другие дамы – ее фрейлины – были одеты в одинаковые мантии нежно-розового цвета. Ветер играл светлыми, прямыми, ничем не украшенными волосами Халлы, которые струились по ее плечам. На острых скулах не было румян, и она не накрасила губы своей обычной помадой оттенка розовых лепестков. Когда она обернулась, я вздрогнула. С ее шеи до подола свисал темно-красный шарф – точь-в-точь как полоса крови.

Эффект был столь неожиданным, что мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость. Я могла думать только об истории, рассказанной императрицей, – о той ночи, когда были убиты Нэлы. Их тела вспороли от подбородка до паха, так что внутренности вывалились на ковер. Несомненно, это сделал кто-то из людей Немея. И все ради того, чтобы он мог украсть какие-то драгоценности. Вполне походило на почерк алчного короля – в духе его презренных, гнусных интриг.

Я наклонилась к Агате:

– А императрица где?

Агата бросила на меня обеспокоенный взгляд:

– Нивала передала через Лахлана: она отказывается разговаривать с королем и находиться рядом с ним, пока он не извинится за то, что пренебрег ее дочерью прошлой ночью.

– Проклятые боги...

Фрейлина достала из деревянной коробки конический хрустальный кол. Он был гладким, безупречно чистым, а на конце ужасающе острым. Осмотрев его, принцесса повернулась к небольшой группе собравшихся на пляже. Рядом стояли и мы с Агатой.

Глаза Халлы остановились на мне и расширились:

– Леди Имоджен! Вы здесь, какой сюрприз!

Я присела в реверансе, пока ее голубые очи изучали мое помятое платье. Потом она подняла взор к моим распущенным вьющимся волосам. На мне не было никаких драгоценностей, кроме шпинели на пальце, никакой косметики. Я выглядела так, будто только что проснулась после беспокойного сна.

Халла окинула взглядом берег и тихо, строго сказала:

– Я хотела бы поговорить.

– Конечно, ваше высочество. – Я нервно сжала руку Агаты.

Принцесса неспешно пошла по пляжу, сложив руки перед собой и опустив голову. Песок, вода и небо сливались в один облачно-серый оттенок. Я не могла идти дальше и остановилась как раз в тот момент, когда связь внутри начала болезненно скручиваться.

– Ваше высочество, о чем бы вы хотели поговорить?

– Знаете, для чего предназначен ритуал, который я собираюсь провести? – развернулась она.

– Мне сказали, что это ритуал благословения. – Я говорила ровным тоном, мое лицо было спокойным. – Благословения вашей предстоящей свадьбы. И войны.

– Да, это верно, – отозвалась она мелодично, в своей манере. – Я думаю, вы понимаете, почему я так настроена это осуществить.

– Разумеется, – нахмурилась я.

Халла подошла ближе, ветер откидывал назад ее белые волосы, мертвенно-бледное лицо выглядело осунувшимся.

– Тогда вы не будете вмешиваться. Мне поручили кое-что выполнить, и я считаю, что ваше присутствие, особенно... то, что вы постоянно находитесь в обществе короля, очень мешает.

Я выдержала ее взгляд, не в силах определить, заключалось ли поручение только в том, чтобы произвести на свет наследника, или это было нечто более зловещее. Обе перспективы заставили меня внутренне сжаться.

– О какой миссии идет речь?

Принцесса посуровела.

– Вы не имеете права задавать... – резко начала она, но я перебила ее, ничуть не смутившись.

– Знаю, что вы утратили расположение своей матери, Халла. Вы совершили некий проступок, и за это она отняла у вас право наследования. Полагаю, вы отчаянно хотите вновь обрести ее поддержку, но я не доверяю ей, да и вам, как ее посреднику, тоже. Мне нужно знать, намерены ли вы навредить Теодору или его королевству, чтобы вернуть ее благосклонность.

Я ждала ярости, гневной отповеди о клевете, но принцесса молча смотрела на меня со слезами на глазах. Пауза затянулась.

– Ответьте честно, – сказала я, чувствуя, как колотится сердце.

– Я не собираюсь причинять ему боль. – Она сморгнула слезы и взглянула на бурлящие серые волны. – Мне просто нужно подарить матери внука.

Меня ничуть не утешало, что придется оставить Теодора и Халлу исполнять долг по обеспечению своего народа наследником. Я тоже должна стремиться к этому. Продолжить род ради королевства... Но я не могла найти в этом смысла. Никакого удовлетворения или радости. Я не могла представить себе такое в мире, где у меня нет ни безопасного места, ни надежного дома. Да и можно ли думать о том, чтобы продолжить род Немея! Эта перспектива терзала меня, как удары хлыста.

– Очень хорошо. – Я резко кивнула и пошла обратно по мокрому песку к Агате и Теодору.

Оба наблюдали за мной с пристальным вниманием, но я решительно избегала встречаться с ними взглядом.

Принцесса Халла на мгновение замерла, собираясь с мыслями. Наконец она направилась к Теодору; ее прозрачная мантия развевалась за спиной. Халла сделала размашистый реверанс.

– Ваше величество, благодарю за то, что вы пришли, – сказала она своим переливчатым голосом. – Благословение нашего союза очень важно для меня.

Теодор поиграл желваками, уставившись на нее сверху вниз непроницаемым взглядом.

– Очень рад.

Халла сделала к нему шаг, кокетливо откинув голову и глядя ему в лицо.

– В процессе церемонии, как правило, мне становится плохо, – сладко прощебетала она. – Я прошу вас оказать мне честь, встав рядом со мной в качестве моего будущего мужа и короля, чтобы подхватить меня.

– Разве не было бы лучше просто встать на колени? – Теодор приосанился.

– Увы, нет, ваше величество. Я должна стоять так, чтобы море было по щиколотку. – Она понизила голос. – И должна признаться, я этого боюсь.

Его губы сжались, и он едва заметно кивнул ей; она вложила ладонь в его руку так, чтобы их пальцы переплелись, и повела короля к кромке воды. Принцесса медленно вошла в море, волны лизали ее подол, и он отяжелел. Теодор встал позади нее. Халла взяла его за обе руки и приподняла их, чтобы он обнял ее за талию. Она оглянулась через плечо, ее губы изогнулись в улыбке:

– Вот так, все правильно...

Меня охватило собственническое чувство. Кровная связь вспыхнула в болезненном, искрящемся протесте, хотя в этом не было необходимости. Агата подошла и потянула меня назад, но я шагнула ближе к морю, даже не осознавая этого, как будто меня поманили.

– Глубоко вздохни, – сказала она тихо, чтобы могла услышать только я. – Если мы чему и научились, так это тому, что контроль слабее всего, когда эмоции сильны.

Я втянула соленый воздух, но это не помогло.

Принцесса Халла повернулась в объятиях Теодора и одарила собравшихся на берегу блаженной улыбкой. Ее голос вознесся над бурлящими волнами:

– Я знаю, что вы не молитесь моей святой, равно как и я не поклоняюсь вашим богам, но прошу вас всех почтительно преклонить колени во время церемонии!

Мы опустились на песок. Я прокручивала в памяти уроки Агаты: что она рассказывала мне в детстве о святых Обелии? Но все, что я могла вспомнить, – там каждая семья выбирала своего святого... Две другие женщины в мантиях вошли в воду, встали лицом к принцессе и опустились на колени. Их шарфы колыхались в белой пене, похожие на густые струи темно-красного цвета.

Голос Халлы разливался во влажном воздухе, словно песня, то взвиваясь к небесам, то опускаясь и проникая в самое сердце слушателей. Он был полон искренности и обожания.

– Я прихожу с благодарностью, с хвалой, с бесконечным почтением! Я прихожу, чтобы сохранить равновесие! Брать и отдавать в равной мере!

Одна из дам в волнах подняла хрустальный кол, и Халла взяла его обеими руками.

– Я прошу счастливого брака. Я прошу союза, в котором родится много детей!

Мой желудок переворачивался от тошноты. Я опустила взгляд и увидела, что переплетенные пальцы, лежащие на коленях, побелели от напряжения.

Голос Халлы смягчился:

– Я прошу, чтобы ты укрепила воды своей силой. Я прошу, чтобы ты помогла флоту короля Теодора. Направь течения в его пользу, наполни потоки своими приверженцами, чтобы флот мог низвергнуть врага в твою всепоглощающую тьму!

Мой взгляд метнулся к Халле, как выпущенная стрела. Холод пронзил меня, когда она повернула кол и сжала его в руке. Наконец Халла вытянула другую руку ладонью вверх.

– Я даю тебе свою кровь в качестве платы за твои благословения! – Глаза Халлы закрылись, и она прошептала так тихо, что я едва могла расслышать слова из-за ветра: – Я помню, как твое тело было рассечено и как пролилась твоя кровь. – Она приставила зловещий кончик кола к своему указательному пальцу и аккуратно разрезала его. Красные капли упали в волны. – Отдаю себя песку. Отдаю себя воде. Услышь меня, внемли. Очисти море.

Паника ударила меня в грудь:

– Нет!

Я вскочила на ноги под хор удивленных возгласов и кинулась в волны, так что брызги разлетелись во все стороны.

Я услышала, как Лахлан со звоном вытащил меч из ножен и помчался за мной:

– Какого хрена...

– Стой, Лахлан! – крикнул Теодор.

– Тео, ты совсем из ума...

– Остановись!

Я встала перед Халлой и вырвала кол из ее кулака. Наши взгляды встретились. Белки ее глаз внезапно покраснели, пронизанные яркими извилистыми прожилками. Теперь она стала еще больше похожа на смерть – белые губы, впалые серые щеки... Ее колени подогнулись, и Теодор напрягся, чтобы поддержать ее.

– Кто твоя святая? – потребовала я, держа кол между нами. – Назови ее имя!

– Вы дали слово, что не будете вмешиваться. – Ее нежные, мелодичные интонации исчезли, она говорила надтреснутым, старческим голосом, и глаза Теодора расширились от изумления.

– Отвечай! – Я схватила ее за мантию и встряхнула так, что Халла вообще не могла пошевелиться и обмякла в сильных руках Теодора.

Она издала пронзительный вопль разочарования и боли:

– Сделайте что-нибудь, ваше величество!

– Имоджен... – Голос Теодора был пугающе ровным.

Он смотрел на меня через плечо Халлы, и что-то в его взгляде заставило меня замереть. Этот умный, благородный мужчина не знал, что делать!

– Отпусти ее, Имми.

Я не могла заставить себя подчиниться.

– Она поклоняется Эосии, – умоляюще произнесла я.

– Да, Эосии. – Красные глаза Халлы округлились при звуке имени, и ее челюсть отвисла. – Вы знаете Эосию?

– Я хорошо ее знаю. – Моя грудь вздымалась от учащенного дыхания. – Почему ты поклоняешься ей? Какую магию она сотворила для тебя?

Халла оскорбленно разинула рот:

– Она сотворила чудо для нашей семьи!

– Заклинание, – пробормотала я сквозь зубы. – А какую плату она потребовала?

Мой вопрос смутил ее. Лицо стало пустым. Рот сжался в тонкую, упрямую линию. Мои когти выскользнули из кончиков пальцев и прорезали ткань ее мантии.

– Имоджен! – вскричал Теодор. – Отпусти ее!

Я покачала головой и одним движением легко вырвала Халлу из его хватки. Он не ожидал от меня такой силы. Халла рухнула в воду, но я удержала ее над поверхностью, чтобы она не погрузилась глубже. Волна, обжигающая холодом, ударила меня в бедро.

– Какую плату твоя семья отдала за заклинание?

Вода повиновалась, когда я приказала ей окутать Халлу, подобно извивающейся змее, и испуганная принцесса хрипло втянула в себя воздух.

– Вытащите меня из воды! – в ужасе закричала она. – Прошу!

– Тебе следует бояться воды, Халла. – Я притянула ее ближе, скрестив с ней взгляды. – Она принадлежит мне.

И я послала еще один поток обернуться вокруг ее тела. Ее дрожащий крик прорезал утренний туман.

– Тело, – наконец сказала она. – Ценой чуда было тело.

– Чье? – Собственный голос показался мне странным: он звучал, как безбрежное, могучее море, и я растворилась в нем, теряя себя.

Халла дернулась в моих объятиях, словно рыба, попавшаяся на крючок. Слезы хлынули из ее покрасневших глаз.

– Моего отца! Эосия позаботилась о том, чтобы у моей матери наконец появился ребенок. Она забеременела мной. И в качестве платы отдала Эосии моего отца.

Я скривилась от отвращения. Подняла взгляд на Теодора, который застыл позади Халлы, и наши взгляды встретились на долгое, ужасное мгновение.

– Эосия – чудовище, – сказала я принцессе, – и ты все равно ей поклоняешься?

При мысли о том, что сделала императрица, становилось тошно, однако я не могла не вспомнить о Немее. Нивала говорила, что он был очень внимателен к ней, пока она оплакивала мужа. Я думала о той выпотрошенной семье, о моем кольце, сорванном с мертвого пальца одного из Нэлов. Я думала о красном шарфе на шее Халлы, свисавшем до подола. Об истории казни Эосии, чье тело было выпотрошено и брошено в море. Я думала о молитве, которую Халла произнесла над водой, и о том, как Немей научил меня той же молитве, когда я была маленькой девочкой, беспечно подпрыгивающей на его колене.

Под болью в моей груди, под маслянистой тьмой моей связи с Эосией и сияющим теплом той связи, которую я разделяла с Теодором, таилось знание. Внезапная, ужасающая ясность.

– Имоджен...

Голос Теодора был якорем, и я зацепилась за него, чтобы вновь ощутить себя существом из плоти и крови. Я опять могла чувствовать разницу между водой и своей кожей. Мой взгляд упал на короля, стоящего передо мной. Он был для меня как сигнальный огонь, озаряющий тьму своим сиянием.

– Верни ее на берег, Имми.

Я не могла заставить себя пошевелиться. Ведь после первого шага придется сделать следующий, и теперь я знала, куда ведет мучительный путь вперед.

Теодор направился ко мне, рассекая волны, а я наблюдала за ним изучающими глазами. Разглядывала его гордый нос, чеканный подбородок, темные волосы, обрамляющие нахмуренный лоб. Я думала о его дыхании у моего уха, губах на моей коже и звуках моего имени, когда он прошептал его в самый беспросветный ночной час.

– Ну же, Имоджен. Я твой король. – Он произнес это твердо, как будто крепко сжал рукоять надежного оружия, которое никогда его не подводило.

Я подтянула Халлу на шаг ближе к берегу.

– А я кто? – В этом вопросе было куда больше эмоций, чем я хотела показать, и Теодор сдвинул брови. – Твоя подданная? Твоя госпожа? Твоя королева? Наследница Серафа и королева сирен? Я ни то ни другое – и все одновременно. Не принадлежу ничему, но связана со всем.

Боль омрачила его лицо – так грозовая туча закрывает солнце.

– Ты прекрасно знаешь, где твое место.

– Нет, не знаю! – Мое горло сжалось. – Единственная часть меня, которая нашла настоящий дом, – это мое сердце, – выдохнула я. – Но я нуждаюсь в большем, правда? Ты хочешь, чтобы все прошло гладко и безболезненно. Ты хочешь, чтобы все оставалось как есть, но, боюсь, все должно быть разрушено, прежде чем кто-то из нас сможет надеяться получить желаемое.

Внутри него шла борьба; я видела это по его глазам. Халла дрожала в моих руках, и я подняла ее так, что ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего.

– Я увижу конец твоей святой, – сказала я и бесцеремонно разжала руки.

С криком она упала в воду, и я послала волну, чтобы та вынесла ее на песок. Теодор помог принцессе выпутаться из клубка мокрого шелка и подняться на ноги. Действие заклинания, которое она наложила, медленно сошло на нет. Губы и щеки перестали быть мертвенно-бледными, красные прожилки в глазах исчезли. Ее ноги тряслись, и она прильнула к груди Теодора.

– Она сказала, что она твоя королева, – прохныкала Халла, с мольбой глядя на него снизу вверх.

Теодор посмотрел на меня, затем на Халлу. Я со всей своей дурацкой прямотой показала, что представляю угрозу ее притязаниям на короля и титул; оставалось только верить, что Теодор сумеет отговориться. И он сделал глубокий вдох...

– Так и есть.

Онемев, я уставилась на него.

В его голосе была многообещающая нотка, как будто, рассказав Халле обо всем, что было между нами, он мог удержать меня.

– Имоджен – наследница сирен. Мы связаны кровными узами, и в результате она может использовать мою силу. Наша связь защитит ее, пока она будет искать... искать Эосию.

Халла долго стояла в ошеломлении, прислонившись к нему. Потом медленно подняла дрожащую руку к щеке Теодора. Когда она заговорила, ее голос снова был нежным и певучим:

– Моя мать раздавит нас всех за это.

Лицо Теодора окаменело.

– Вы же дали слово, не правда ли? Что я буду вашей королевой. – Ее большой палец прошелся по его скуле. – А разве слово короля не так же обязывает, как росчерк его пера? – Ее тон стал резким, угрожающим. – Потрудитесь разорвать эту связь, ваше величество. Наша свадьба всего через неделю.

Угроза Халлы ужалила меня, вызвала во мне потребность защитить Теодора. Я сжала зубы, чтобы не поддаться импульсу, и полезла в карман за зельем. Но вдруг почувствовала что-то в воде и замерла. Боль в груди усилилась. Холодные пальцы коснулись моей лодыжки, сломанные когти царапали мою икру.

– Проклятье, только не сейчас! – послала я команду, пронесшуюся сквозь волны.

Негьи поднялись по моему приказу, выныривая на поверхность и вытаращив пустые глаза. Халла закричала и кинулась прочь. Лахлан, Эфтан и Агата тоже отпрянули. Передо мной стояли три трупа сирен, чья серо-голубая плоть была пронизана водорослями и гнилью.

Они говорили в унисон, открывая свои черные рты, а голос Эосии эхом отдавался в моей голове:

– Домой. Домой. Домой.

Эосия послала их поиздеваться надо мной. Она пыталась повторить то, о чем хотела сказать мне с самого начала. Чтобы я наконец усвоила урок и перестала ее игнорировать.

– Знаю. – Я приподняла тяжелую, липнущую к ногам юбку и повернулась к берегу.

Вода закручивалась вокруг моих голеней, когда я выходила из моря. Негьи все еще скандировали свою насмешку, даже когда мои мокрые подошвы уже касались сухого песка. Все, включая Теодора, разинули рот, пока я брела по пляжу. Поравнявшись с Лахланом, я остановилась:

– Когда проснусь, мне понадобится корабль, который доставит меня на Сераф.

– Когда ты проснешься?!

– Да. – Я полезла в карман, вытащила зелье и украдкой показала ему.

– Я прослежу, – серьезно кивнул он.

С опущенной головой я прошла мимо Эфтана и Агаты, комкая в руках ткань мокрой юбки.

Когда Теодор направился вслед за мной, Эфтан издал возглас протеста:

– Ваше величество, оставьте ее!

Но Теодор не обращал внимания ни на канцлера, ни на мокрую дрожащую Халлу за своей спиной.

– Нам нужно поговорить. – Он потянулся ко мне, но я, буквально разрываясь надвое, отшатнулась от него. – Ты пойдешь со мной, Имми? Пожалуйста.

– Тебя ждет невеста.

– Эфтан позаботится о ней.

– Это ты должен заботиться о ней. Выполняй свой долг, Тео. А я подумаю о выполнении своего.

Теодор вздрогнул, словно я ударила его по щеке.

– Имоджен... Я не хочу терять тебя...

– Ты должен был потерять меня с самого начала. – Мой голос был прерывистым и слабым. – Я дала тебе слово в крепости Немея. Прошу, позволь мне его сдержать. – Я сжала склянку в кулаке, отвернулась и поспешила к лестнице, чтобы увеличить расстояние между нами.

Это не конец, лгала я себе, сражаясь с пробкой флакона. У нас будет больше времени. Мы опять будем дразнить друг друга и спорить, и я услышу, как вибрирует его голос глубокого тембра, когда мы ляжем грудь к груди. Я говорила себе, что он все еще мой, даже когда поднесла склянку к губам и запрокинула голову.

– Имоджен? – В голосе Теодора звенела тоска. – Нет!

Я спешила. Жижа скользнула по моему языку и застряла в горле. На лестнице, ведущей в сад, я попыталась проглотить ее. На вкус она была как гниль, как деготь, черный и густой.

Боль пришла мгновением позже. Раскаленный кинжал медленно разрезал меня посередине. Мои колени подогнулись на первой ступеньке. Зрение затуманилось. Голова качнулась, будто по ней ударили дубинкой.

Я ощутила, как меня подхватили сильные руки. Все звуки заглушал высокий звон в ушах. Я могла сосредоточиться только на нарастающей боли в груди. На жидкости, что наполняла мои легкие.

Я попыталась сделать вдох, и из моего горла вырвался булькающий звук.

– Я не могу... Не могу дышать...

– Имоджен!

Я знала этот голос. Он нес боль, сердечную боль.

В груди горело, ее распирало изнутри.

«Ты не можешь утонуть», – сказала я себе, пытаясь унять панику, но было ясно, что я тонула. Кто-то нес меня, а я продолжала задыхаться. На периферии зрения мелькали цветные пятна – должно быть, цветы. В горле клокотало. Язык обжигало металлом. Жидкость, горячая и густая, скатилась по губе и подбородку, наполнила нос. Я моргнула и почувствовала липкую влагу в уголках глаз.

Сильные руки баюкали меня. Внезапно я дернулась, закашлялась, брызги оросили щеки. Когда в глазах померкло и мучительный последний вздох обжег легкие, я почувствовала свет солнца.

Теодор.

Его сила.

Горячая и непоколебимая, она лилась сквозь меня, как расплавленное золото. Она отчаянно, решительно пыталась отбить тьму.

Но тьма победила.

26

В самой темной, самой глубокой части моря не было ничего, кроме давления – того, что превращает живое существо в уродливое, искаженное отражение самого себя. Именно там лежало мое тело. Под толщей воды. Разлагаясь. Меняясь.

Непостижимый жар выжигал все внутри. Он не имел ничего общего с ласковым, похожим на дневной свет теплом, которое шло от Теодора. Это был адский огонь. От него кипела кровь, горели вены. Ничего не видя и не слыша, я погружалась в пустоту. Теодор покидал меня, наша связь разъединялась с каждой каплей сияющей крови богов.

Я никогда не знала моря без его силы, вплетенной в меня. Я никогда не знала моря только по связи с Эосией, заполонившей мое нутро.

Отсутствие Теодора причинит мне не одну лишь душевную боль. Потому что пустоты будут заполнены ужасными вещами. Ведь именно в самой темной, самой глубокой части моря рождаются монстры.

27

Я втянула воздух, словно вынырнув на поверхность воды. Мое тело перегрелось и было покрыто липкой испариной. Я уставилась на потолок, который не узнавала. Он был ничем не украшен – ни позолоченной отделки, ни расписных лоз. Здесь не пахло ветивером и летом, как в спальне Теодора, – в комнате стоял слабый душок мяты и лаванды с резкой нотой снотворного.

На мгновение я засомневалась, что нахожусь во дворце, и в груди что-то сжалось. Узкая кровать скрипнула, когда я села и свесила ноги. Все тело болело, превратившись в сплошной синяк, опухший и пульсирующий. Тонкая серая ночная рубашка натирала мою нежную кожу.

Я осмотрела маленькую комнату, пока мои мысли блуждали в густом тумане. На полке рядом с кроватью стояли стакан воды и маленькие бутылочки с лекарствами. Под окном располагался умывальник, через стекло на пол падали сияющие лучи послеполуденного солнца.

Глаза защипало. Проклятые лучи света напомнили мне о Теодоре. Я была опустошена, стерта с лица земли. Исчезло теплое место, где когда-то жила наша связь, но он все еще был рядом. Повсюду. На моей коже, в моем теле. Я все еще слышала эхо его голоса.

Горькая решимость заставила меня встать. Она же заставила меня сдержать слезы и сосредоточиться на своей задаче. Я не могла сидеть тут одна, в ночной рубашке, рыдая при свете дня, – ведь так можно окончательно расклеиться. Мне было необходимо добраться до Серафа. Немей хранил ответы, которые я искала.

Я направилась к умывальнику и остановилась, только сейчас почувствовав, как шею что-то оттягивает. Я сунула руку в вырез ночной рубашки и вытащила длинную золотую цепочку. Она была искусно сделана, с маленьким бриллиантом в застежке, и на ней висело мое обручальное кольцо. Шпинель штормового серого цвета. Зубы непроизвольно сжались. Я разжала пальцы – пусть кольцо прячется на моей груди, – затем принялась тереть кожу холодной водой.

На скамейке в изножье кровати лежала сложенная одежда. Мой взгляд приковали аккуратные маленькие прямоугольники, плотно обмотанные шпагатом, – точно так же Теодор складывал наши вещи, пока мы путешествовали по диким землям. Это оказались темные брюки и блуза. Рядом стояла пара прекрасных черных ботинок. Развернув вторую стопку одежды, я замерла.

Платье. Черное как ночь, при этом богатая ткань сохраняла слабый переливчатый блеск, точно крылья сирены. Я провела пальцами по краю глубокого треугольного выреза. Аккуратные маленькие стежки, выполненные нитью полуночного цвета, изображали виноградную лозу. Она вилась по плечам, и на ней распускались листья и звездообразные цветы. Вышивка точно передавала красоту оригинала. Мои пальцы замерли. Среди завитков лозы прятались перья, так что на глаз нельзя было определить, где заканчивается одно и начинается другое.

Я с трудом перевела дыхание и сглотнула ком в горле. Тео заказал для меня платье для обряда. Черное – чтобы напоминать о бесконечных узах крови, когда границы между двумя людьми исчезают и они становятся единым целым. Я попыталась погасить вспыхнувшую искру надежды. Приподняла платье, чтобы встряхнуть юбку, и что-то маленькое выпало из складок ткани. Оно со звоном ударилось о деревянный пол. Мои суставы заныли, когда я наклонилась, чтобы поднять предмет.

Еще одно кольцо. В золотую филигранную оправу был вставлен большой драгоценный камень медового цвета. Как раз оттенка моих глаз. Я заставила их закрыться.

– Бог проклянет тебя, Тео.

Дверь бесшумно распахнулась, и вошла молодая ясноглазая женщина с гладкой смуглой кожей.

– О! Вы проснулись.

Она слегка улыбнулась и окинула меня острым, оценивающим взглядом с ног до головы. Ее черные волосы были туго зачесаны назад и убраны под прозрачную белую шапочку. Платье варийского, насыщенного зеленого, цвета не отличалось вычурностью; на талии был повязан простой белый фартук.

– Вы хорошо себя чувствуете? Выглядите так, словно увидели привидение.

Я сжала кольцо Теодора, и камень впился в мою ладонь.

– Никаких привидений, – выдохнула я. Однако у меня возникло ощущение, что меня преследуют.

– Ну, спасибо Паносу за это. – Она закрыла за собой дверь. – Давайте оденем вас, ваше величество.

– Прошу прощения? – взглянула я на нее.

Глаза женщины расширились. Она быстро присела в реверансе:

– Простите! Король приказал обращаться к вам именно так.

– Король... Но почему?

Сердце тяжело колотилось в ушах. Я потеряла самообладание, и у меня мелькнула шальная мысль: неужели Теодор нашел способ обставить Халлу и ее мать?

Смуглянка в панике затрясла головой:

– Я думала, это потому, что вы королева, ваше величество. Наследница Лигеи, как мне сказали.

– О-о. – Я моргнула, чувствуя себя глупо. – Конечно. – Я посмотрела на кровать, нахмурившись. – Как долго я была...

– Три дня.

С неловкой почтительностью опустив глаза, она вытащила из-под лежащего на скамейке платья новую сорочку, корсет и нижнее белье.

– Я надену блузу.

– Но она так аккуратно завернута для вашего путешествия... – Смуглянка озадаченно взглянула на меня. – Его величество очень тщательно складывал эти вещи. Я думаю, он хотел, чтобы вы надели платье. Оно прекрасно, правда?

Мысли путались.

– Он был здесь? – растерянно спросила я.

Тем временем она стянула с моих плеч ночную рубашку и надела на меня сорочку через голову.

– Он сам принес вас сюда вчера утром. – Она обернула корсет вокруг моей груди и стала зашнуровывать его. – Первые полтора дня вы были полностью на его попечении. Как только прекратилось кровотечение, он передал вас нам, целителям.

– Понятно.

Печаль нахлынула на меня, сильная, как волна. Он оставил меня... Я сама велела ему сделать это ради исполнения его долга и все же не могла усмирить боль. Я надела нижнее белье, шагнула в платье, и целительница подняла его на мои бедра, а затем легкими движениями натянула на меня лиф.

– Это не мое дело, ваше величество, – начала она осторожно, – но если вам это поможет, то знайте: он покинул вас не по доброй воле. – Она затянула лиф и заправила шнурки. – Канцлер Эфтан увел его.

Я кивнула, не в силах понять, была ли эта новость проворачивающимся в ране ножом или успокаивающим бальзамом.

– Ваша спутница, та, что с кудрями, тоже волновалась за вас. Даже императрица Обелии вчера вечером приходила к вашей постели, весьма расстроенная вашим состоянием. А это просили вам передать. – Она вытащила из кармана запечатанный конверт, и мое сердце дрогнуло.

Восковая печать треснула, я вскрыла послание. И скомкала конверт, когда поняла, что оно не от Теодора.

Письмо было похоже на грубый толчок за дверь. Я сложила его, украдкой опустила королевское кольцо на скамейку, тихо надела ботинки. Прежде чем уйти, я собрала обмотанную бечевкой одежду, оставленную Теодором.

– Спасибо.

– Не забудьте это! – Молодая целительница схватила кольцо и протянула мне.

Оно блеснуло в солнечном луче. Я уставилась на теплый блестящий камень, и гнев вспыхнул во мне, словно искра, высеченная ударом кремня. Я, конечно, не была настолько глупа, чтобы считать, что наш разрыв пройдет гладко и безболезненно, но не думала, что Теодор окажется таким наивным.

Он должен был отпустить меня навсегда. Без кольца, без платья для обряда. Ему не стоило давать обещания, которые нельзя сдержать.

Целительница наблюдала, как я смотрю на кольцо, ее брови выжидающе поднялись.

– Вы хорошо себя чувствуете? Может, примете успокоительное, чтобы совсем забыть от боли?

– Нет. – Я быстро надела кольцо на палец. – Выйду в зал. Переоденусь, как только доберусь до корабля.

Холл был украшен к свадьбе. Темно-синие флаги Обелии и флаги Варии свисали с перемычек, выстроенных вдоль черных мраморных перил. Казалось, что у основания каждой изогнутой лестницы выращен целый сад. Лозы обвивали балясины и лодыжки статуй великих богов. Слуги шныряли под ними с корзинами свечей и пучками цветов в руках.

С той же безудержностью, с какой лозы оплетали дворец, меня охватывал черный, мучительный гнев.

Я почти прошла мимо парадных дверей, прекрасно понимая, что и сама могу распорядиться насчет кареты, и тут мой взгляд случайно упал на Эфтана. Он стоял у подножия дальней лестницы рядом с женщиной, одетой как служанка, и просматривал бумаги – наверное, оценивал, насколько хорошо подготовили холл к торжеству.

Когда канцлер заметил меня, его круглое лицо сморщилось. Он быстро засеменил ко мне, его взгляд скользнул по моему лицу, затем по платью и наконец остановился на кольце Теодора на моем пальце. Тонкие губы Эфтана искривились:

– Король – дурак.

– Здравствуйте, канцлер, – вздохнула я.

– Ты соблазнила его. Ты его запятнала! – Он схватил меня за руку и, несмотря на невысокий рост, с неожиданной силой потащил к дверям дворца. – Ты подтолкнула это королевство к полному краху, а он наряжает тебя как невесту! Уходи. Уходи сейчас же, пока он тебя не увидел.

Я вырвала руку из цепких пальцев Эфтана, едва не сбив его с ног.

– Он женится на принцессе через четыре дня, – выплюнул он, – и ты не сможешь вернуться. Ни как его любовница, ни как его... – Он резко вздохнул, и его лицо из красного стало пурпурным.

Я склонила голову набок от того, как легко выскользнул зов, как быстро моя сила повиновалась малейшему желанию. Теперь все было по-другому, без кровной связи с Теодором, стягивающей нутро.

– Дорогой Эфтан, – пропела я, когда тот схватился за горло. – Я пришла к вам за каретой. Чтобы уехать и никогда не возвращаться. Вы поможете мне?

Он неистово закивал.

– Как мило с вашей стороны, – тихо улыбнулась я.

Потом повернулась на каблуках к дверям и ослабила зов, жадно прислушиваясь к эху его отчаянного вдоха, отскакивающему от мрамора.

День был теплым и ясным. Влажный, пахнущий цветами воздух проникал через щели в дверце кареты. Я так привыкла к этому аромату, смешанному с запахом моря, что почти не замечала его. Но сейчас я тяжело вздохнула, когда карету затрясло на голубых булыжниках мостовой, ведущей к порту Панос.

Мысли были неспокойными, как поверхность моря, а тема размышлений – мрачной и болезненной. Я возвращалась к Немею, к его пустым серым глазам и непреклонной жестокости. К холодной сухой горе, далекой от моря. А ведь я думала, что никогда не вернусь. Сделала все, чтобы избежать этого. Но из всех людей на архипелаге лишь один Немей мог знать, где находится Эосия.

Прежде чем карета дернулась и остановилась, я надела кольцо, подаренное Теодором, на цепочку, застегнула ее на шее и тяжело вздохнула, думая о будущем, которое могла бы обеспечить своей коллекцией помолвочных драгоценностей. Пока я спала, мои волосы вымыли. Они пахли сладкими цветами и апельсином, и я заплела их в длинную косу. Когда я закончила, руки перестали дрожать.

Пока я ерзала на сиденье, что-то острое ткнуло меня в бедро. Я обыскала все рядом с собой, провела рукой по платью. И замерла, нащупав в кармане сложенный квадрат бумаги. Письмо. С зеленой восковой печатью короля – изображением виноградных лоз, обвивающих руку.

Дрожь вернулась, когда я разорвала конверт. Я прижала бумагу к коленям, чтобы она оставалась неподвижной, и начала читать:

Я разгладила ладонью смятую бумагу; сердце билось тяжело и болезненно. «Боги, Тео». Он полностью откажется от своего долга перед королевством, если я когда-нибудь вернусь к нему. Он позволит мне погубить его. И все же, если честно, это было именно то, чего я хотела. Мои глаза так и горели. Я снова сложила письмо и засунула его под корсет, прижав к груди.

Жестко и безжалостно...

Кучер остановился возле другого дворцового экипажа – большого, украшенного резными золотыми лозами. Я подавила вздох. Дверца моей кареты распахнулась, и лакей протянул мне руку.

Я покачала головой и спросила:

– Мы стоим рядом с королевской каретой?

Если Тео увидит меня в этом платье и с кольцом, его решимость испарится. И моя тоже.

– Э-э-э... – Лакей на минуту отлучился. – Да, ваше величество. Так оно и есть.

– Что же он забыл в этих проклятых доках?

Мужчина вытянул губы трубочкой, оглядывая меня круглыми карими глазами.

– Не могу сказать. Стоит поинтересоваться?

– Нет-нет-нет. Я выйду и быстро удалюсь. Видите его величество?

Он посмотрел налево, потом направо. Затем покачал головой. Я схватила небольшой сверток дорожной одежды, который оставил мне Теодор, и выскочила из кареты, не дожидаясь помощи лакея.

– Благодарю.

В обширных доках негде было яблоку упасть. На сколько хватало глаз, тянулись ряды сырых деревянных мостков и колыхался лес мачт. Моряки и торговцы таскали товары вверх и вниз по сходням, свист и крики оглушали. Щурясь от солнечного света, я шла и читала названия на носах кораблей. У конца первого причала я остановилась. Вода в гавани была такой голубой и прозрачной, она так нежно рябила, что я почти забыла, что́ плавало в глубине. Корабль вдалеке привлек мое внимание. Я заслонила глаза ладонью от яркого солнца и различила флаги Обелии, развевающиеся на вершине каждой из четырех мачт. Рисунок из льдисто-голубых рун на сапфировом фоне всегда напоминал мне снежинки. Это был корабль императрицы.

Полным ходом шла подготовка к свадьбе, дворец гудел как улей, люди там трудились не покладая рук, чтобы все успеть. Я не могла понять, почему императрица отбыла за несколько дней до свадьбы любимой дочери. А как же ее требования и подробные документы, которые гарантировали преданную заботу о Халле? Все эти разговоры о наследниках и садах, где можно будет поклоняться ее чудовищной святой? И она уплывает, так и не увидев Халлу в подвенечном платье? Корабль проскользнул мимо волнорезов, и тут меня осенила догадка. Императрица никогда бы не уехала, если бы не получила то, ради чего действительно сюда явилась.

Контракты.

Торговые пути защищены, гарантии скреплены договорами. Мое сердце сжалось. Должно быть, Теодор их подписал. Иначе зачем такой женщине, как императрица, проделывать столь долгий путь на юг? Она могла бы отправить сюда Халлу без сопровождения. В это опасное путешествие Нивала пустилась не из любви к дочери, пускай она и пожертвовала мужем, чтобы вы́носить ее. Все, что делала императрица, каждый ее выбор, каждый приказ и просьба обеспечивали укрепление собственной власти.

Холодок пробежал по коже, несмотря на полуденное тепло. Я стиснула зубы, превозмогая растущую боль в груди, но тут мое внимание привлекли громкие возгласы и приветственные крики. Толпа позади расступилась, и раздался металлический лязг доспехов. Тогда я приподнялась на цыпочки, и меня чуть не ослепил блеск золота.

Это была свита Теодора. Должно быть, он провожал императрицу. Сперва я заметила принцессу Халлу в ореоле белых волос – они сияли, как жемчужина, украденная со дна моря. Я увидела ее мельком: солдаты вскоре перекрыли мне поле зрения. Безотчетно и безрассудно я протиснулась вперед. Меня тянуло туда, словно магнитом; я жаждала увидеть Тео в последний раз.

Но тут кто-то наступил мне на ногу, и чей-то локоть ткнул меня в грудь. Я спряталась за дюжим докером и... забыла обо всем на свете: передо мной появился Теодор. Меня захлестнула тоска. Он выглядел, словно мифическое существо – такой же грозный и прекрасный, как его божественный предок. Камзол и брюки цвета сажи подчеркивали линии мужественной фигуры. Ветер трепал темные пряди надо лбом. Я была достаточно близко, чтобы разглядеть зелень его глаз, изгиб полных губ. Он был мрачен и, низко склонив голову, прошел мимо.

Тоска сильнее сдавила грудь. Мне хотелось закричать: «Посмотри на меня!» – но я стиснула зубы. Я уставилась на его спину, тяжело вздохнула и заставила себя выйти из толпы зевак.

– Имоджен?

Я замерла, затем обернулась и увидела Лахлана в позолоченных доспехах с выгравированной виноградной лозой. Он отстал от процессии и с изумлением уставился меня.

– Я уже ухожу. Просто ищу...

Тут он обнял меня. Его наручи и оплечья стиснули мои руки, нагрудник чуть не оцарапал мой подбородок.

– Что это ты удумал? – хмыкнула я.

– Радуюсь, что ты не умерла. – Он отстранился, хватая меня за плечи.

– А что, я была к этому близка?

Лахлан приоткрыл рот и, казалось, что-то припоминал.

– Теодор, конечно, так и думал. Агата тоже. Они ныли целый день, будто тебя и впрямь больше нет на свете.

Я вырвалась из его объятий. У меня защипало глаза от слез, и я ненавидела себя за это.

– Но ты-то не ныл, верно, командор? Смерть была бы дешевым способом избавиться от меня.

Его губы сардонически искривились.

– Думаешь, я хотел твоей смерти?

– Любовница твоего короля – твой враг, и все такое, – вскинула я брови. – А еще я чуть не убила тебя, не забывай.

– Но не убила же. Я вовсе не желаю тебе смерти. Не хочу, чтобы Тео был несчастен, как сейчас. Мне просто нужно, чтобы королевство было в целости и сохранности.

Он уставился на шумные доки. На его плечи легло новое бремя. Это было видно по мрачно сдвинутым бровям и опущенным углам рта.

– Как же нам этого добиться? – Я смиренно покачала головой, на что он ответил снисходительным взглядом.

– Да ладно, ты же воплощение великой богини. В твоих венах течет ихор^[3]. Ты упряма и жаждешь заполучить то, что тебе причитается. Найдешь способ. – Он указал на корабль, пришвартованный за моей спиной. – Тебе туда. Прощай, Имоджен. – Его губы дрогнули в полуулыбке, но глаза были тусклыми и безрадостными.

Несмотря на его слова, прощание вышло безнадежным. Я сумела лишь кивнуть в ответ, и он двинулся дальше.

– Лахлан! – крикнула я неожиданно для себя, и он вопросительно обернулся. – Мне... мне нужен твой совет. Ты провел все эти годы вдали от Агаты... Как? Как ты держался?

Он почесал подбородок рукой в перчатке:

– Тебе не нужны мои советы.

– Мне больше некого спросить, командор.

– Ладно, – неловко фыркнул он. – Если хочешь знать... я пил и распутничал. Потом, через несколько лет, у меня появились более или менее продолжительные любовные связи. Я редко бывал один. Хуже всего становилось именно в те дни, когда я оставался в одиночестве. Много времени спустя я стал любовником своего друга, и он... Мы с ним подходили друг другу. Он заботился обо мне и помог мне выбраться из помойной ямы, в которую я превратил свой дом.

– И ты был счастлив тогда? С ним? Без Агаты?

– Увы, Имоджен, – покачал головой Лахлан. – Было неплохо. Я был удовлетворен и влюблен. Однако никогда не был счастлив так, как с ней. – Он виновато пожал плечами. – Но ты не похожа на меня. Только подобные мне дураки уходят на поиски лучшей любви. Возможно, для тебя еще есть надежда.

– Мне стало хуже, – глубоко вздохнула я.

– Обычный результат разговоров со мной.

Я рассмеялась, пытаясь отогнать нарастающее беспокойство, а затем оглянулась. На носу ближайшего корабля было вырезано: «Эркюль». Витиеватые буквы были выкрашены красным.

Я двинулась к трапу, сказав напоследок:

– Скажи Агате, что я люблю ее.

– Как только смогу ее найти.

– Что? – остановилась я.

Лахлан выглядел спокойным, но мне это не понравилось. По спине пробежал холодок тревоги.

– Я не видел ее с прошлой ночи. Наверное, она просто решила побыть одна после того, что произошло. Ты же ее знаешь.

Его слова показались мне очень странными. Агата никогда бы меня не оставила. Она бы не позволила мне в одиночестве проснуться в чужой комнате. С другой стороны, я вела себя по-дурацки. Она больше не была моей гувернанткой, да и я не хотела, чтобы она ею оставалась. Кроме того, Агата отличалась стальным характером и при случае могла пустить в ход свои острые коготки. У меня не было причин волноваться за нее, но... что-то все-таки меня тревожило.

Я многозначительно посмотрела на Лахлана:

– Найди ее. Как только придешь во дворец, сразу отправляйся на поиски. Скажи ей, что я вернусь целой и невредимой.

Моя глупая тревога заставила его нахмуриться.

– Ладно, – насмешливо ответил он, но сразу посерьезнел, заметив мой суровый взгляд. – Ладно. Так и сделаю.

– Хорошо. Спасибо. – Я направилась к «Эркюлю», чувствуя, что сердце вот-вот разорвется. – Позаботься о них обоих, – бросила я через плечо.

Он сжал губы, кивнул и исчез в толпе.

Трап прогнулся под моим весом, и я приподняла юбку, наблюдая, как свет играет на ткани. Фиолетовые, синие и зеленые оттенки переливались на ее черной поверхности. Я прямиком направилась в каюту, которую мне назначил капитан, заперла дверь и, распустив шнуровку, сняла платье. Лозы и перья спадали с него, как старая кожа. Я аккуратно сложила платье на краю койки, борясь со слезами.

Бечевка обожгла мне пальцы, когда я сорвала ее со свертка с одеждой. Расправляя блузу, я наткнулась на маленькие золотые пуговицы на ее спинке – она была сшита так, чтобы ее легко можно было расстегнуть, освобождая место для моих крыльев.

Я надела вещи, которые оказались мне впору, и в этот момент на борту корабля что-то лязгнуло. Звонили в колокол. Затем донесся низкий, зловещий сигнал горна, заставивший меня напрячься: о чем он предупреждает? Я выбежала из каюты на палубу, где отчаянно работала команда. Они спешно крепили канаты, которые только что развязали. Швартовые концы опять намотали на кнехт. Доки внизу пустели – люди бежали по мощеным улицам острова прочь от гавани.

Команда начала спускаться по трапу.

– Что происходит? – остановила я женщину-матроса с обветренными, веснушчатыми щеками.

– Вражеские корабли на горизонте, – сказала она, кивнув головой в нужном направлении.

Мне пришлось прищуриться, и я замерла, увидев их.

Эти знакомые пятна.

Эти красные паруса.

Корабли военного флота Серафа.

28

Полдюжины кораблей выстроились в линию и стремительно приближались к гавани. Северо-восточный ветер наполнял зловещие паруса. За волнорезами военные корабли Варии подняли якоря и отчалили, устремляясь в открытое море. Следом шло подкрепление – на палубах были сотни военных моряков, спешащих вывести суда из доков.

Я ощущала тяжесть ответственности за происходящее. По нашей с Теодором вине, из-за того, что наши судьбы переплелись в той продуваемой комнате на верху разрушающегося форта короля Немея, – именно из-за нас все эти люди теперь в опасности.

Ухватившись за трос, больно врезавшийся в ладони, я подтянулась, чтобы встать на леер. Окинула взглядом доки. Еще один военный корабль Варии стоял в двух стапелях от «Эркюля». Матросы спешили подготовить его к отплытию, ловко карабкаясь по снастям, как пауки по паутине.

– Ваше величество, – позвал меня капитан «Эркюля», стоявший на палубе.

Его темно-рыжие волосы были коротко подстрижены, кожа густо усыпана веснушками. Он прищурил светло-карие глаза и протянул руку, жестом приказывая мне спуститься.

– Протокол гласит, что доки должны быть пустыми, пока флот не устранит угрозу.

– Я иду с ними, – указала я за его спину, на военный корабль.

Капитан повернулся, посмотрел на него и спросил:

– Куда?

– К эскадре Серафа. Я собираюсь ее потопить.

Он покровительственно улыбнулся, изогнув бровь:

– Король и командующий отдали предельно ясные приказы. Вы находитесь под моей защитой, пока ваша задача не будет выполнена. Вы ступили на борт моего корабля, и теперь я несу за вас ответственность.

Его слова вызвали у меня ярость – казалось, она вспыхнула внутри на месте кровной связи с Теодором. Я не собиралась оставаться под контролем капитана, но спорить было некогда. Я обратилась к молчаливому зову.

Капитан покачал головой и непонимающе взглянул на меня:

– Что это было?

Я нахмурилась. Зов не сработал? Вспомнив письмо Лахлана, я поняла, что экипаж был связан с сиренами и, следовательно, невосприимчив к зову. Я с разочарованием спрыгнула на палубу и вздохнула:

– Надеюсь, вы готовы просить прощения у короля, капитан, потому что я не желаю оставаться под вашим надзором.

Я обогнула его, но не успела добраться до трапа, как он схватил меня за пояс и поволок назад, словно непослушного щенка за ошейник. Развернувшись, я вырвалась и ударила его в челюсть. Мою руку обожгла боль, это был не лучший удар, тем не менее капитан отшатнулся и застонал, держась за подбородок.

Сердце колотилось в груди, как колокол, когда я неслась вниз по трапу, широко раскинув руки для равновесия. Капитан кинулся за мной, он был сухощавым, подвижным, примерно моего роста, и мне едва ли удалось бы оторваться от погони. Я прыгнула на причал, стараясь не приземлиться на скользкий от воды край, и услышала, как преследователь догоняет меня. Доки почти опустели, но кто-то из военных моряков и матросов еще возился со швартовами, перед тем как отправиться в бой.

Мой зов достиг цели, четверо откликнулись на него, и я вознесла хвалу кровавым богам. Дальнейшее не составило большого труда – получив приказ, люди немедленно повиновались. Как только я пробежала мимо них, они окружили капитана и поймали его, словно зайца в силки. Я ускорила шаг, и моя сила внезапно заклокотала в груди с новой, невиданной ранее мощью, словно поток горячей, бурлящей лавы.

Два моряка в форме, отвязав швартовый конец, собирались подняться по трапу.

– Подождите! – крикнула я им, и они остановились.

Но тут я услышала гортанный вопль позади и обернулась. Волосы взметнулись от порыва ветра и упали на глаза. В следующий миг я увидела, как один из матросов, подпавших под мои чары, вытащил кинжал, а другие повалили капитана на дощатый настил. Кто-то поставил на его плечо тяжелый ботинок, кто-то сел ему на ноги.

Паника пронзила меня, как молния.

– Стойте! – Я ясно произнесла команду, но мой зов не работал.

Поток горячей силы внутри меня продолжал бушевать, и я, стиснув зубы, пыталась сдержать его. Это была моя сила, но связь с Эосией укрепилась после ритуала разрыва. Кровная связь с Теодором должна была держать ее на расстоянии.

Матрос, напавший на капитана, замахнулся кинжалом, и в эту минуту трап передо мной начал подниматься.

– Проклятье! – Я была от него всего в нескольких футах. – Опустите трап! – кричала я, но моряки смотрели на меня с недоумением, продолжая поднимать его.

Я растерялась, от страха заложило уши. Сила разрывала меня, я была поглощена и одержима ею, зато мой зов наконец был услышан на борту. Глаза моряков стекленели, лица обретали вялое выражение. Вскоре трап опустили, но я уже бежала обратно – туда, где капитан тщетно боролся с противниками.

Двое матросов держали его за плечи, еще один обхватывал ноги. Четвертый же нападавший поднял над жертвой кинжал. Я кричала, снова пытаясь применить зов, превратить их в послушных марионеток, но все было бесполезно. В этот момент лезвие с отвратительным, чавкающим звуком вонзилось в живот капитана, и его крик разорвал воздух. Я бросилась на того, кто нанес удар, вытянула когти и вонзила их в его руку, но человек, сидевший на коленях капитана, вскинулся и схватил меня за горло. Всем своим весом он прижал меня к причалу. Я разодрала ему руку так, что кровь залила мундир, но он не издал ни звука и не отпустил меня.

Я могла лишь наблюдать, как кинжал вскрывает тело капитана от грудины до паха. Его пузырящиеся внутренности вывалились из раны и плюхнулись на доски. Густая, темная кровь текла из разреза, просачиваясь в мокрое дерево; капитан все кричал и кричал... Наконец, после нескольких мгновений ужасной агонии, он затих.

Именно тогда убийцы хором произнесли:

– Отдаю себя песку. Отдаю себя воде. Услышь меня, внемли. Очисти море.

Они пинками скатили труп в воду. Дрожащий вздох сорвался с моих губ, и пылающая сила во мне начала остывать. Матрос, что удерживал меня, разжал руки и тоже подошел к краю причала. Кровь струилась из его разодранной руки, но он, как и его товарищи, стоял и бесстрастно смотрел на скользящие в воде тени. Я осела на колени, наблюдая за темными призраками, мелькающими в море.

Негья приплыла за телом капитана. Она приняла подношение – вода вспенилась и порозовела. Матросы вновь хором пробормотали молитву Эосии, и я затаила дыхание, когда они сошли с причала в глубокую, окрашенную кровью воду.

Я поднялась по трапу, чувствуя, как холод проник в меня. Моя блуза была мокрой от крови матроса. Связь с Эосией казалась все более прочной и тяжелой, точно чужая рука скользнула внутрь меня. Я стала марионеткой, она – хозяйкой.

Мой взгляд остановился на моряках, безвольно замерших у трапа под действием моих чар. Они смотрели прямо перед собой, и мне пришло в голову, что я тоже дергаю их за ниточки, заставляя подчиняться приказам, а значит, я ничем не лучше Эосии.

Когда мои ботинки коснулись палубы, я быстро освободила моряков от зова и затаила дыхание. Я ждала, что они произнесут молитву и бросятся на меня с кинжалами, но оба просто потрясли головой, словно очнувшись от лихорадочного сна. Один помешкал, приложив руку ко лбу, как будто ему стало не по себе, и они продолжили заниматься своим делом. Подняли трап, и вскоре корабль отчалил в гавань. Палуба покачивалась под ногами, и, как только парус поймал ветер, корабль накренился.

– Кто вы? – Голос женщины за моей спиной был хриплым и резким.

Я обернулась и поняла, с кем имею дело. У меня не возникло в этом никаких сомнений, учитывая ее идеально отглаженную форму, стальные глаза и обилие медалей на груди. Капитан военного корабля. Она была тонкой и жилистой, вдвое старше всех остальных офицеров и матросов вокруг. Ее глаза сузились, и взгляд уперся в кровавое пятно на моей блузе.

Я открыла рот, не в силах собраться с мыслями. Меня слишком потрясла только что увиденная казнь.

– Я... я... – Было не придумать, каким именем назваться. – Капитан, я...

– Значит, вы к нам зайцем проникли. – Ее светлые брови угрожающе сдвинулись.

– Нет... – Я все еще дрожала, но старалась стоять прямо. В осанке должны читаться легкость и независимость, которые служили Теодору невидимой броней. – Я Имоджен Ватия...

Все это время я не могла вспомнить родовое имя Лигеи, но теперь оно сорвалось у меня с губ так же легко, как выдох. Она была Ватией в честь духа глубокой воды, который помог ей появиться на свет.

– ...дочь и наследница великой богини Лигеи. Я здесь, чтобы помочь вам потопить эти корабли.

Она расширила глаза, изучая меня.

– Я знала Лигею. Она помогла моему кораблю однажды, десятилетия назад, когда я только стала капитаном. Вы похожи. – Она поджала губы и оглядела команду, столпившуюся на палубе. – У нас есть правила относительно сирен на наших кораблях, ваше величество, – наконец сказала она.

– И что это за правила? – спросила я, немного сбитая с толку.

Громовой, раскатистый удар расколол небо, заставив всех замереть. Корабли Серафа и Варии подошли друг к другу достаточно близко, чтобы обменяться пушечным огнем, и, похоже, первый выстрел попав в мачту одного из кораблей Варии, сломал ее пополам, как ветку в бурю.

Капитан глубоко и беспокойно вздохнула. Она опять взглянула на мою блузу с темным пятном крови:

– Если на борту сирена, воск в ушах обязателен для всех моряков, чтобы ее чары не влияли на них. Но поскольку вы – дочь богини, я полагаю, что воск вряд ли поможет уберечься от вашего безмолвного зова?

У меня пересохло во рту от одной лишь мысли о своей силе. О том, насколько она запутанная и опасная.

– Нет, – выдавила я. – Ничто не убережет.

– Тогда понадобится ваше слово, – сказала капитан, цепко глядя на меня в упор.

Мое слово? Ветер так и хлестал, соленый туман не давал дышать свободно, и от этого сила как-то надрывно дребезжала внутри.

– Если я позволю вам остаться на этом корабле, ваше величество, то все мы окажемся под угрозой. Я вверяю вам безопасность экипажа, включая каждого рядового матроса. Богиня могла быть смертоносной, но она очень точно применяла силу. Вы такая же, как ваша мать?

Я сгорала от стыда и беспокойства и готова была согнуться под грузом ответственности, которую на меня возлагали. Темная липкая кровь застилала зрение. Предсмертные крики капитана «Эркюля» эхом отдавались в ушах. Я ничего не знала о матери и не умела рассчитывать свою силу. И была уверена, что Эосия будет рада такому грандиозному подношению, как целый военный корабль с телами подданных Варии. Но, несмотря на все это, я открыла рот и сказала:

– Да.

– Тогда добро пожаловать на борт, – одобрительно кивнула капитан.

Пушечные выстрелы стали громче. Корабль бороздил волны, то взмывая на пенистый гребень, то ныряя с крутизны. Я помчалась к носу, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Корабли Серафа и Варии выстроились в два ряда, бортами друг к другу. Между ними взметнулись клубы белого дыма. Свист и треск пушечных ядер сковывали мои движения. Ведь снаряды не подчинялись моей силе, а вражеская эскадра находилась так близко, что я не имела представления, как можно потопить корабли Серафа, не утащив заодно и подданных Варии на морское дно.

Моя коса растрепалась на сильном ветру. Я встала ровнее, хотя казалось, что вот-вот опрокинусь.

Позади раздался голос капитана:

– Крепить паруса! Орудия к бою!

Корабль приближался к шестому судну Серафа.

– Когда будете готовы, дайте знать, ваше величество, – властно кивнула она мне.

Я уставилась на корабль Серафа, разглядывая черную кожаную броню, которую я так хорошо знала. Страх сжимал горло холодными пальцами, затрудняя дыхание. Узкая полоса воды разделяла меня и капитана серафинов. Он выглядел зловеще в своем темном шлеме. На мгновение я подумала об Эвандере.

Я представила его лицо, вытянутое от отвращения при виде меня. Я представила тронный зал Немея и крыло моей матери на стене. Представила слова, гордо высеченные ниже на мраморе:

Монстра ждет только смерть.

От воспоминаний в моей груди вспыхнула черная жгучая сила. Я хотела, чтобы команда Серафа замерла, и волна манящего зова прокатилась над водой, быстро преодолев расстояние между нашим кораблем и вражеским. Дыхание перехватило, я похолодела, как будто мне перерезали горло и оставили меня истекать кровью, но в тот же миг экипаж Серафа застыл в полном составе.

Прогремел голос капитана Варии:

– Огонь!

Мои уши болели от треска пороха, но я стояла неподвижно. Я наблюдала, как корабль Серафа терпит поражение при нашей атаке. Пушечные ядра пробивали его борт, расщепляя деревянную обшивку, и тучи обломков и пыли высоко взлетали в соленый воздух. Но больше всего меня заворожило зрелище внезапного пробуждения серафинов.

Медленно, шаг за шагом, офицеры и матросы подходили к фальшборту, перелезали через леер и один за другим прыгали в море. Я не приказывала им этого делать. Я хотела только заставить их замереть. Пока разрушался корабль Серафа, рвались паруса и ломались мачты, я наблюдала, как губы этих несчастных шевелятся с идеальной синхронностью.

Они говорили в унисон одно и то же, и я смогла разобрать слова: «Отдаю себя песку. Отдаю себя воде. Услышь меня, внемли. Очисти море».

– Нет...

Эосия была ненасытной. С момента своего создания она жила в тени своей сестры и жаждала власти и признания. Годами она искала способ подпитать свою ненасытную магию. И теперь она нашла способ прокормить себя.

Она нашла меня.

К тому времени, как мы подошли к следующему судну Серафа, мой разум был затуманен горем. Корабль уже получил сильные повреждения, в верхней части корпуса были пробиты огромные дыры, хотя вода внутрь не заливалась.

Капитан с важным видом похлопала меня по плечу, она щурилась, морщины вокруг ее глаз стали глубже. Должно быть, она испытывала гордость вперемешку с ностальгией.

– Еще раз, ладно? – сказала она, кивнув в сторону кораблей Серафа.

– Конечно. – Я рассеянно кивнула в ответ и схватилась за борт корабля, смирившись с ужасной реальностью.

Не было способа уберечь Варию и ее людей, не отдав Эосии тел, в которых она так нуждалась.

Я снова сосредоточилась на тошнотворной маслянистой субстанции, клокотавшей внутри, и вдруг осознала, что за корабль находится передо мной.

Это был флагман Серафа. Я узнала квадратную корму, четыре высокие мачты. На самом большом парусе красовалось изображение зубастого угря. Это был корабль Эвандера, и десятилетия назад, когда Немей был королем мореплавателей, судно принадлежало ему. Оно доставляло Немея к самым дальним окраинам мира, ко всем островам и даже на северный континент. Ходили истории о жуткой коллекции костей сирен, гнившей в его трюме, о сиренах, которых привязывали к мачтам и оставляли на солнцепеке на несколько дней, после чего на них не было живого места от ожогов.

Легендарный корабль должен был находиться на дне моря. Густой белый дым от пушек щипал глаза, поэтому я ухватилась за канаты и подтянулась повыше, чтобы как следует разглядеть флагман. Мое сердце сжалось, когда я позволила зову разрастись внутри и нацелилась на многочисленную команду. Но, заметив вспышку золота в рассеивающемся дыму, я немедленно отозвала манящие флюиды.

Вспышка обрела очертания старинной зубчатой короны, и я замерла. Это был Немей. Он здесь! А ведь он не ступал на палубу почти тридцать лет. Отказывался от путешествий, дабы обезопасить себя от любых угроз, и предпочитал уединение горного форта.

Его бесстрастные серые глаза, казалось, различали меня сквозь дым. Стоя посреди палубы в изношенных, плохо пригнанных черных доспехах, он встретился со мной взглядом. А я до сих пор не верила своим глазам: неужели я вижу его на корабле в водах Варии? Следовало пойти к нему, Рохана мне так и сказала. Недаром Эосия дразнила меня, указывая: домой, домой, домой.

Сила бушевала в моих жилах нарастающим штормом, но я сдержалась. Нащупав пуговицы на спине, я расстегнула их одну за другой. Прогремел приказ капитана стрелять. Пушечные ядра полетели с обоих кораблей. Один из залпов Серафа пробил фальшборт сбоку от меня, и я заслонилась от щепок и осколков, но некоторые из них довольно болезненно зацепили мою щеку, шею и руку.

Я едва сохранила ясность ума, затем сосредоточила свое намерение на воде и приказала глубокому течению прорезать пространство между нашим кораблем и кораблем Немея. В два счета судно Серафа накренилось, и прицелы вражеских пушек сместились.

– Что вы делаете? – крикнула мне капитан, увидев, что я распахиваю блузу. – Заморозьте их! Заманите их в воду!

Мои крылья прорвали кожу. Я расправила их и попробовала удержать равновесие, но они тянули меня назад. Наш корабль был сильно поврежден, каждый новый удар грозил потопить его. Но флагман Серафа не смог преодолеть течение. Он дал крен, его паруса обвисли.

– Я беру этот корабль на абордаж! – крикнула я капитану.

Ее лицо стало красным, на губах блеснула слюна:

– Сначала сгоните их в море, проклятье!

Я покачала головой. Рисковать было нельзя: вдруг я случайно заманю Немея в воду?

Капитан вытащила клинок. Над палубой пролетело пушечное ядро, и она, пригнувшись и обходя занятых работой матросов, метнулась ко мне.

– Вы дали проклятое слово! – воскликнула она, направив острие мне в горло.

– Будьте осторожны. – Я напряглась, сила вибрировала. – У меня разговоры с капитанами плохо кончаются.

Морщины на ее лице стали глубже от моей угрозы. Она оскалила зубы, ее нос сморщился от отвращения.

– Убирайтесь с моего корабля!

Ее враждебность была предсказуема, и я отнеслась к этому стоически. Высоко подняла голову, слегка расставила ноги. Корабль Немея был достаточно близко, чтобы я могла перелететь на него. И я позвала ветер. Его порыв подхватил меня, когда я сошла с корабля, широко расправив крылья. Желудок перевернулся от ощущения полета. Я неловко приземлилась на ванты корабля Серафа и кое-как удержалась, чуть не ободрав ладони, колени и голени о квадратные канаты.

Мое появление встревожило команду Немея. Вид темных крыльев заставил моряков насторожиться, как гончих, вынюхивающих добычу. Они уже готовили стрелы и веревки, уклоняясь от пушечных ядер, которые продолжали осыпать палубу. Сжав зубы и сосредоточившись, я послала в сторону вооружившихся людей трехкратный зов. Я тряслась, пытаясь удержать их, не позволяя Эосии забрать их у меня. Зов поразил мужчин, стоявших ближе всего к Немею. Их плечи поникли, когда они окружили его и потащили к ближайшей мачте. В эту минуту в моем горле опять возникло жжение.

Немей не сопротивлялся; он не ругался и не кричал. Я же время от времени меняла дислокацию, поглядывая по сторонам, чтобы успеть увернуться от стрел, контролировала свою силу и наблюдала за королем сквозь такелажные канаты. Я ожидала, что Немей покраснеет, выпучит глаза, как это всегда случалось, когда он был в ярости, но пленник лишь откинул голову и покорно позволил привязать себя к мачте. Он смотрел мне прямо в глаза. Седеющие волосы развевались, и он удерживал мой взгляд, даже когда его меч вынимали из ножен. Ему дополнительно скрутили руки и вытащили воск из ушей. И в ту минуту, когда мой внутренний вулкан начал остывать, с головы короля сняли помятую золотую корону.

Меч и корона с лязгом упали на палубу. Трое мужчин повернулись к левому борту. Я не отдавала такой команды. Я даже не почувствовала, что зов мой иссяк и что теперь за ниточки дергает Эосия. Моряки пробормотали молитву, рывками перелезли через леер и бросились в море.

Стрелы просвистели мимо меня, и я вскарабкалась по снастям повыше, пытаясь удержать равновесие.

Немей окликнул меня:

– Медлишь, девочка!

От звука его голоса, донесшегося сквозь шум боя, я застыла. Я почувствовала себя ребенком, маленьким, беспомощным, нуждающимся в дисциплине.

– Я думал, что хорошо обучил тебя. Промедление смерти подобно, Имоджен. Делай то, что намерена, прежде чем мы оба встретим свой конец.

Он был прав, и мне было больно это признавать. Мне было больно делать то, что я намеревалась. Но я закрыла глаза и позволила своей силе вспорхнуть. Я не могла сосчитать, сколько раз высвободила зов, но моя сила – или Эосия – знала все, что нужно. Моряки на палубе одновременно выдохнули. Я заскулила от жгучей боли в горле и озноба, пробежавшего по коже. Тела людей обмякли, оружие с грохотом упало. А затем они начали перелезать через борта. Как волна смолы, которая медленно перевалила через леер и стекла в соленую воду.

Я посмотрела на Немея. Сосредоточила на нем все внимание, чтобы уберечь его от ловушки зова. Ветер прокатился над палубой и донес голоса, бормочущие молитву, и непрерывные всплески падающих тел. Наши взгляды встретились.

Когда Немей услышал, как экипаж хором произносит знакомые слова заклинания Эосии, которому он научил меня так давно, его губы медленно растянулись в улыбке.

29

Я спрыгнула на палубу. Боль пронзила голени, когда я приземлилась. Меня беспокоили слабые узлы на путах Немея. Веревки обвисли на его бочкообразной груди, и ему не составило бы труда снять их. Но он не делал попыток освободиться. Он сидел спокойно, глядя на меня.

Его неподвижность и умиротворение были поразительны, и я почувствовала укол тревоги.

В нескольких шагах от меня на палубе лежал меч Немея, сверкая золотом в лучах вечернего солнца. Он издал металлический скрежет, когда я подняла его. Пушечные выстрелы все еще сотрясали теплый воздух, но залпы с варийского корабля, на котором я приплыла, прекратились. Он был еще на плаву и двинулся дальше вдоль линии обороны, чтобы поддержать соотечественников, так что я и Немей остались одни на его флагмане.

Благодаря сильному течению и устойчивому ветру я увела корабль далеко от гущи сражения и берегов Варии. Теперь он бесцельно рыскал в хаосе волн. Предзакатное солнце окрасило серебристые волосы Немея и оттенило его узкое лицо. Я приказала себе замереть, несмотря на то что в крови еще бушевал адреналин, и, вглядываясь в короля, искала между нами сходство.

Я многое взяла от матери. У меня ее лицо, ее фигура. Но я боялась, что унаследовала сердце отца.

По моей вине произошло столько смертей – и что, разве я сильно переживала из-за этого? Я жила, дышала, ходила по земле, не сгибаясь от тяжести отвращения к себе. Я хотела бы почувствовать, как больно жалит совесть, после того как поступишь «жестко и безжалостно», а потом получить отпущение грехов, как сказал Теодор, – но ничего я не ощущала, кроме оцепенения.

Должно быть, жестокостью я пошла в Немея.

Паруса хлопали над головой – никто ими не управлял, кроме ветра.

Никогда раньше я не видела короля так ясно, как сейчас. Я могла представить, как он выглядел много лет назад, когда императрица знала его. Темные волосы, светло-оливковая кожа, узкий разрез серых глаз. Их взгляд пронзал, словно острая сталь. Вот и теперь сердце колотилось, когда он смотрел на меня. Я подошла ближе – к тому месту, где на палубе лежала корона, и подняла ее, взвешивая тяжелое, нагретое солнцем золото на ладони.

– Здравствуй, Имоджен, – наконец проговорил Немей, и паруса как будто зааплодировали ему. – Я тебя удивил?

Этот голос... Низкий, гнусавый. Он вызвал во мне бурю эмоций, неприятных, как гнилостный запах.

– Да.

– Ты исчезла, – просто сказал он, откинув голову и упираясь затылком в мачту. – У меня не было выбора, кроме как забрать тебя. – Он изучал мои крылья. – Признаю, ты меня тоже удивила.

Я сжала корону, ее край впился в ладонь.

– Не притворяйся, что не знаешь, кто я такая! – выплюнула я. – И я не твоя вещь, чтобы меня возвращать.

Он усмехнулся. Смешок был невеселым, грубым, пустым.

– Нет, ты моя. Во многих отношениях.

– Что дает тебе право владеть мной, Немей? – спросила я, перехватив рукоять меча поудобнее. – То, что ты мой король? Мой опекун? А может, то, что ты кормил моей кровью монстра, с тех пор как я была младенцем?

Медленно я подняла корону и водрузила на свою голову.

Он нахмурился. Затем выражение его лица смягчилось – он понял, что я точно знаю, по какому праву он претендует на меня.

– Сними, – велел он холодно и отрывисто.

– Она там, где и должна скоро оказаться, так? – Мне была ненавистна тяжесть этой короны, она давила, резала виски. – Разве я не твоя наследница? – (Его язвительный взгляд проникал внутрь, как медленный яд.) – Ведь я тебе противна, да?

– Противна?.. – Немей был совершенно неподвижен. – Сирены мне противны, это правда. – Он покачал головой. – Но ты никогда не была мне противна. Она – тоже никогда.

Она. Моя мать.

Должно быть, он увидел, как омрачилось мое лицо, и понял, что у меня на языке вертятся вопросы.

– Хочешь, чтобы я рассказал тебе о ней?

Мурашки побежали по коже. Немей вытянул из меня страх так же легко, как брал кровь из моей ладони. Он заерзал у мачты, словно у него занемело все тело, и плохо завязанная на поясе веревка сползла чуть ниже. Что-то серебрилось на его бедре. Кинжал. Я стиснула зубы и потянулась другой рукой к рукояти меча. Но Немей больше не шевелился и сидел спокойно, ожидая моего ответа.

Каким бы сильным ни было искушение, история Немея и моей матери интересовала меня не в первую очередь. Мне нужно было узнать об Эосии. Об императрице, принцессе и запутанной паутине, в которой я застряла. Но я сделала судорожный вдох и кивнула.

Он задумчиво хмыкнул и устремил вдаль сосредоточенный взгляд, погружаясь в прошлое.

– Ты помнишь истории о тех годах, когда я пропадал в море? – Его голос стал странным, мягким и невыразительным, он окутывал меня, будто жутковатая утренняя дымка. – Бо́льшую часть этого времени я провел с Лигеей. Рассказчики возвеличивают мои завоевания, но я никогда не был настолько глуп, чтобы думать, что одинокий смертный король Левкозии способен чего-то достичь в мире, где существуют боги. Если я хотел власти, я должен был ее добиться. – Он посмотрел мне в глаза с затравленным выражением. – Разве не так, Имоджен? Разве не это я всегда говорил тебе?

Я молчала.

Не дождавшись ответа, он поджал губы. Затем продолжил:

– Я собрал небольшую флотилию и отправился на поиски колдунов-провидцев. В конце концов, они преуспели в создании своей силы, так почему бы и мне не попробовать? Я думал, что с помощью магии получу то, чего мне не хватает. Но в юности я был недальновиден и не подозревал, какой ценой дается такое могущество. И вот я увидел колдунов и понял, что с ними сделала магия... – Он покачал головой, скривив губы. – Это была не та цена, которую я был готов заплатить. Помню колдунью, которая посоветовала мне идти на север. Она едва могла говорить. Лежала, скорчившись, на полу своей башни, как высохшее насекомое. Именно она открыла мне более дешевый способ получить силу. Она рассказала, что я могу служить Эосии.

Ярость вспыхнула во мне. Рукоятка меча впивалась в узелок шрамов на моей ладони. Они могли быть наглядным свидетельством того, какой ценой досталась ему власть. Я подняла клинок и шагнула вперед, так что острие зависло перед ним.

– Я платила за это, Немей.

Его самообладание и сдержанность куда-то подевались. Щеки покраснели, серые глаза расширились от гнева.

– Позволь мне закончить, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Я заплатил за это сам. И очень дорого. Проклятая колдунья солгала.

Я резко опустила меч, так что острие с глухим стуком ткнулось в палубу, и, пораженная глубиной чувств Немея, отступила на несколько шагов. Он выглядел страдающим. Измученным.

Затем он заговорил, как будто исповедовался. Быстро, словно желая поскорее избавиться от слов, которые держал в себе слишком долго.

– Эосия была одной из святых Обелии. Несколько столетий назад ее выбросило на тамошний берег. Она была старой – старой, как боги. Ее нашли выпотрошенной, совсем без внутренностей. Но она выжила, могла говорить и двигаться, и обелийцы поклонялись ей за это. В благодарность за подношения Эосия даровала своим приверженцам чудо. Поэтому я поплыл ее искать. Что касается императрицы Нивалы... В ее руках сосредоточилось огромное могущество. Нивала так же жаждала власти, как и я. Она приняла меня, молодого короля Левкозии, с распростертыми объятиями, горя желанием узнать, какой силой я обладаю. Я никогда не говорил ей, что смертен. Она щедро угощала меня яствами и вином, приглашала разделить с ней ложе, и я провел в Обелии месяцы, готовясь к своему первому жертвоприношению и благословению Эосии.

Помню тот день, когда императрица наконец вытянула из меня признание, что я бессилен, подобно ей самой, – и она рассмеялась мне в лицо. Но все равно отвела меня в храм, где я принес жертву в маленьком, глубоко утопленном в полу бассейне. Я вылил свою кровь в воду и прочитал молитву. Я попросил Эосию... Попросил ее покончить с сиренами, которые уничтожили мой флот. Их выходки стоили мне людей и денег. Страдала моя гордость. Сирены не приносили ничего, кроме разрушений, и я был полон решимости увидеть, как они за это заплатят.

Меня пробрал холодок. Далекий пушечный огонь, скрипы корабля – все, казалось, стихло: я не слышала ничего, поглощенная историей Немея.

– Когда голова Эосии выскочила на поверхность бассейна, я закричал. Она была такой маленькой... Размером с ребенка. Без волос. Плоть наросла на ее глазах и щеках, но она могла видеть меня – я знал, что это так. Ее голос звучал сдавленно, но она жаждала поговорить со мной о своей сестре. О Лигее. Она рассказала, что Лигее было дано все и на протяжении столетий та оставалась богатой, здоровой, несравненной. А Эосия стала монстром, пытаясь превзойти ее. Наши желания совпали. Поэтому я обещал, что помогу ей.

– Эосия сейчас в Обелии? – быстро спросила я.

Немей покачал головой:

– Она попросила отвезти ее домой. Чтобы она могла совершить заклинание, которое положит конец Лигее.

– Что ты сказал? – Меня объял ужасный, трескучий холод; страх был таким глубоким, что причинял боль. – Она просила тебя отвезти ее домой?

Глаза короля загорелись, словно я выдала свою слабость.

– Так ты ищешь ее?

– Я связана с ней кровными узами! Конечно же, я ищу ее!

Его тонкие губы изогнулись в усмешке.

– Ты очень похожа на нее. На Лигею, – размышлял он, пытаясь скрыть раздражение. – С моей стороны было абсурдно полагать, что капитан Янто сумеет вечно удерживать тебя взаперти в моем форте. – Он покачал головой. – Вы обе такие упрямые, такие высокомерные; вы скорее отправитесь на смерть, чем подчинитесь.

Эти слова потрясли меня. Теодор говорил что-то очень похожее... Меня замутило оттого, что Немею действительно многое обо мне известно – и о моих недостатках, и о сильных сторонах.

– Заканчивай свою историю, – потребовала я хриплым голосом.

Он сердито посмотрел на меня, специально играя моим терпением:

– Я привез Эосию из Обелии. Это было непросто. Требовалось убедиться, что у нее есть все необходимое для путешествия. На прощание императрица попросила о последнем чуде. Большом. Она принесла последнюю жертву...

– Своего мужа, – сказала я и затаила дыхание; осознание правды раскололо мое сердце надвое. – А еще были Нэлы. Ты убил их не только ради драгоценностей. Ты убил их, чтобы накормить Эосию, пока она путешествовала на твоем корабле, так?

Немей дернулся. В его глазах вспыхнуло замешательство.

– Откуда ты знаешь об этом?

– Я не сидела без дела, – ответила я и снова подняла меч.

Немей с хрустом стиснул зубы. От него исходила нарастающая угроза.

– Эосия хотела, чтобы у меня был ребенок от Лигеи, – сказал он так, будто говорил о чем-то обыденном. – У твоей матери прежде не было детей, потому что она боялась сестры, боялась того, что та может с ними сделать. Эосия хотела питаться целыми поколениями. Тела поддерживали в ней жизнь, но смертные не давали ей силу богов. Если бы ей удалось захватить свою сестру и ее детей, она поглотила бы их силу и смогла бы использовать собственную магию. Она стала бы несокрушимой.

– И ты все для этого сделал. – Я не скрывала отвращения, вызванного рассказом Немея. – Как? Почему Лигея вообще позволила тебе...

– Она связала себя со мной.

Он никогда не говорил так мягко. Даже в мои детские годы, когда он приветствовал меня мимолетной улыбкой и протягивал конфету... Во всяком случае, я ничего подобного не припоминала.

– Она не была дурой, твоя мать, но решение привязать себя ко мне стало самой большой ошибкой, которую она когда-либо совершала. Это было началом ее конца.

Я отступила назад, чтобы между нами возникло какое-то пространство для маневра. Мне нужно было вспомнить, каким бессердечным, каким жестоким бывал Немей. Потому что выражение его глаз выбивало меня из колеи. Он был убит горем.

Порыв ветра пронесся по палубе, и я покачнулась, когда корабль подбросило на высокой волне. Похолодало, солнце скрылось за куполами темных туч. Вдалеке над водой прокатился рокочущий гул.

Я оглядела горизонт. Должно быть, над морем шла гроза, потому что пушечная стрельба прекратилась. Два оставшихся корабля Серафа отступили. Половина флота Варии вернулась в порт, а мы уплыли далеко.

– Похоже, ты проиграл.

– Я не собирался побеждать в этой битве, Имоджен. – Глаза Немея были бездонными, их голодный блеск пугал. – Как я и сказал, мне нужна была лишь ты.

Он просунул руку сквозь веревки и потянул за них. Они опали, как мертвая листва. Мои руки дрожали от тяжести меча, но я крепко держала его, выставив перед собой, и отступала по палубе все дальше от Немея. Он едва ли это замечал. Поднялся, медленно разгибая длинные руки и ноги, а затем легким движением поправил плохо пригнанные доспехи. У него был такой вид, словно ему нечего бояться. Он посмотрел на грозовые облака на горизонте и спросил:

– И что ты будешь делать? – Он насмехался надо мной. – Одна только Лигея могла управлять кораблем без экипажа во время ночной бури. Ты так похожа на нее, да... но сильно проигрываешь по сравнению с ней.

Из моей груди точно выбили воздух. Я молча наблюдала за королем, ожидая, когда он выхватит висящий на поясе кинжал. Но вместо этого он опустился на ближайший ящик.

– Ты любил ее? – вырвался у меня вопрос.

Он фыркнул и повел плечами, прежде чем ответить:

– Мне нравилось обладать ею. Но эта проклятая связь, которую мы разделяли, была сложной. Я хотел ее возненавидеть. Я напоминал себе, что она была корнем моих страданий, источником проблем в моем королевстве, но эта мысль в голове не задерживалась. Наша связь убедила меня, что я люблю ее.

Я вздрогнула, его слова задели меня за живое.

– Связь так не работает.

Немей замер. Он все еще казался непринужденным, но, очевидно, начал о чем-то догадываться:

– Ты как будто знаешь, о чем говоришь.

– Связь заставляет защищать свою пару.

Недоверие и едва заметная усмешка искривили его губы.

– О боги... Вот как ты заставила короля-молокососа помочь тебе, да? Ты украла его, – фыркнул он. – В точности, как твоя мать.

– Я его не крала. Он сам согласился.

– О, какое благородство! Какое самопожертвование! И он объявил о своей любви? Уже поклялся любить тебя вечно? – Немей ударил себя кулаком по колену. – Теперь он станет совсем невыносимым, этот внук Паноса, связанный с дочерью Лигеи. Как будто этот ублюдок был недостаточно силен... Нет, он раздобыл еще больше силы!

Выпад пошатнул во мне некое убеждение, когда-то казавшееся незыблемым... Но ведь правда: Теодор сначала связал себя со мной из-за моей силы, он знал о моем происхождении. Внезапно я не смогла отогнать мысль: если бы в моих жилах не текла кровь богов, оставил бы меня Теодор чахнуть и умирать в крепости Немея?

Король сорвался с места, содрогаясь от знакомого гнева, и выдернул кинжал из-за пояса. Он сжал его в кулаке и принялся расхаживать по палубе.

– Эта связь... – Он выглядел затравленным. Потом посмотрел на меня в упор. – Твоя мать узнала о том, что я сделал. О том, как я помог перевезти Эосию. Я плыл обратно на Сераф через узкий морской пролив и встретил Лигею. – Он указал кинжалом куда-то в пространство, словно видел ее перед собой. – Лигея, крылатая, обрызганная соленой водой, поджидала меня на скалах, похожая на великолепную, жестокую хищную птицу. Она ринулась на палубу и обездвижила всю команду, не издав ни звука. Я никогда не видел ничего подобного. От нее исходила сила, однако она смотрела на меня так, словно я представлял для нее угрозу. Она пришла ко мне, словно это я ее звал. Она сказала: «Я знаю, что ты хочешь навредить мне и моему народу. Я прослежу, чтобы ты не смог этого сделать». Потом разрезала мою плоть и связала нас.

Мои руки начали дрожать. Ветер резал глаза, застилая их туманом, и трепал волосы. Я чувствовала, что время на исходе, но так и не узнала главного: где находится Эосия.

– Как ты убил Лигею?

– Я не убивал ее.

– Не лги! Ее крыло висит в твоем тронном зале, Немей. Как кровная связь позволила тебе отрезать у нее крыло?

Он сделал угрожающий шаг в мою сторону:

– Я никогда не причинял ей вреда. Никогда не хотел этого. Я много лет сожалел о своей службе Эосии из-за любви к Лигее и делал все, что мог, чтобы уберечь ее. Мы жили вдали от моря, чтобы Эосия не могла почувствовать присутствие сестры. Когда она... когда мы... Лигея была полна решимости родить тебя в море. Несмотря на то что я умолял ее, требовал, чтобы она оставалась на суше. – Краска отхлынула от его лица. – Она ускользнула ночью. Мы были на Серафе, в старой крепости на западном берегу. Горный форт еще не был достроен. Я слишком поздно заметил, что она исчезла из нашей постели. Мне следовало выполнить свою угрозу и привязать ее к столбу, но я не посмел скрутить ее нежные руки проклятыми веревками. – Он яростно потер глаза. – Я добрался до берега на рассвете. Морская пена все еще была окрашена ее кровью. Ты кричала, лежа на сухом песке, – должно быть, она выбросила тебя в безопасное место. Ее крыло, вырванное с мясом, колыхалось в прибое. Эосия забрала ее, но не убила.

– Откуда ты это знаешь? – прошептала я.

– Наша связь не разорвалась, когда она оставила меня. Я чувствовал это на протяжении долгих лет. – Он поднял на меня глаза, и в угасающем свете дня я могла различить на его лице ухмылку и мрачное веселье. Он тихо, зло рассмеялся. – Возможно, ты впервые смотришь на меня так, будто у меня есть сердце. – Он покачал головой. – Не обманывайся.

– Почему ты не выпотрошил меня и не бросил в море? – Я с трудом удерживала равновесие на качающейся палубе. – Почему ты не сделал Эосию всемогущей? И не избавился от нас, сирен, раз и навсегда?

– Эосия не хочет твоей смерти, – прорычал он. – Она поддерживала жизнь Лигеи, пока могла. И сделает то же самое с тобой. Она будет медленно тебя истощать.

Я уставилась на него, разинув рот и не веря своим ушам.

– Говоришь, ты сохранил мне жизнь из милосердия? Ты заставил меня отдавать кровь в ритуале, чтобы я не страдала так, как моя мать?

Тревога и гнев отразились во взгляде Немея, краска залила его щеки.

– Я сделал это ради Лигеи. Не ради тебя. Я сдержал слово, данное Эосии. Я кормил ее. Но я поклялся, что, пока наша связь не разорвана, я не позволю, чтобы дочь Лигеи постигла та же участь.

– Твоя связь... Она исчезла?

Он замолчал и, казалось, был ошеломлен моим вопросом. Как будто он никогда раньше не думал об этом. Глаза метались, он прислушивался к себе. Приложил ладонь к животу. Его голос стал тихим, и, невероятно, в его глазах появилось влюбленное выражение.

– Я ее не чувствую.

Перемена в нем была мгновенной. Он двинулся ко мне с неясными намерениями.

– Где Эосия? – потребовала я и встала в боевую позицию.

– Странствуя вдали, ты столько узнала, а этого так и не поняла? – Он развернул плечи и сжал в кулак безоружную руку. – Я из милосердия держал тебя в форте, подальше от моря, потому что ты всегда была слабой. Ты была такой маленькой, когда родилась, такой болезненной... Море поглотило бы тебя целиком, если бы я когда-нибудь подпустил тебя к нему. Эосия украла бы тебя с берега без усилий. Даже сейчас ты стоишь с мечом наготове, позволяя мне говорить, и задаешь вопросы, на которые должна знать ответы. – Он с досадой покачал головой. – Заткнись. Сражайся.

– Если я робкая и слабая, то это из-за тебя! – закричала я. – Ты сотворил меня такой!

– И что ты с этим сделаешь? – Он поднял кинжал, и лезвие будто провело черту между нами. – Вернешься со мной под защиту родного дома – и мы сможем заплатить Эосии за ее благословения, причем в таком месте, где она не сможет сцапать тебя? Или будешь выпотрошена прямо сейчас – и ее монстры унесут тебя к ней? Я знаю заклинание, которое сохранит тебе жизнь, пока ты не доберешься до нее. То самое, которое она использовала, чтобы спастись от смерти.

Море становилось все более неспокойным, корабль то задирал нос, то падал с крутого гребня. Я встретилась с Немеем взглядом в полумраке. В моем голосе зазвенела сталь:

– Ни то ни другое.

30

Тяжелый меч и сильная качка вынуждали меня то и дело спотыкаться. Собрав все силы, я подняла клинок и широким взмахом обрушила его на Немея. Он увернулся. Краем глаза я заметила, как мелькнула его рука, и тут же резкая боль обожгла скулу. Моя голова дернулась в сторону, корона слетела, покатилась по палубе и, качнувшись раз-другой, остановилась. Искры заплясали перед глазами. Я ждала следующего удара – кинжалом в живот, – но его так и не последовало.

Мое лицо горело, глаза наполнились слезами, но я устояла на ногах. Король расхаживал взад-вперед у кормы. Его плечи поникли, и он как заведенный постоянно проводил ладонью по своим спутанным волосам.

– Это твое жалкое милосердие, Немей? – возвысила я голос, перекрикивая вой ветра. – Тебе было больно, когда ты ударил меня?

Он бросил на меня сердитый взгляд:

– Нет.

Я двинулась к снастям и ухватилась за них. Шторм швырял корабль по поверхности воды, словно опавший лепесток цветка.

– Я похожа на нее. Как ты можешь не представлять ее лица, когда бьешь меня?

Начался дождь. Он шел косо, приклеивая волосы короля ко лбу.

– Используй свою силу и позволь этому случиться! – крикнул он, и грохот волн не мог заглушить его слов.

– Хочешь, чтобы я убила тебя?

– Ты не можешь понять моих страданий. – Его голос звучал надтреснуто. – Я все эти годы не знал покоя, ведь кровные узы сохранялись, но при всем стремлении защитить Лигею я ничего не мог сделать!

– Ничего не мог? – Что-то внутри меня надломилось, я подняла меч и направилась к нему. – Как ты смеешь оправдывать свою жестокость? – Я бросилась вперед, нацелившись острием чуть выше его плеча, но он опять увернулся, ударив меня кинжалом. – Ты третировал меня всеми способами! И сделал такой, какой хотел видеть: обычной прислугой, маленькой и робкой! Чтобы я не стала похожей на мать и меня было проще использовать!

Глаза Немея сверкнули. Тьма сгущалась, я почти не различала его движений. Он рванулся вперед. Я попыталась уйти в сторону, но корабль качнулся, и я, спотыкаясь, полетела прямо на короля. Он был более подготовленным бойцом, нежели я. Намотав мои волосы на кулак, он дернул меня вбок. Крик боли разорвал мое горло.

Немей кипел, его дыхание вырывалось сквозь зубы.

– Все, что я сделал, – это обеспечил твою безопасность и требовал от тебя послушания взамен. Разве не так бог относится к своим почитателям? Разве не так договаривается король с подданными? Не так отец воспитывает ребенка?

Он отпустил мои волосы. Я рухнула на палубу, так что воздух вышибло из груди. Оскалив зубы, Немей снова вытащил кинжал из ножен и, борясь с качкой, двинулся ко мне.

Моя сила закручивалась, как водоворот в полуночной воде, стремясь вырваться из своих тисков, но я не могла сделать полноценный вдох, а боль не давала сосредоточиться на том, чтобы послать зов. Медленно я поднялась на колени и сконцентрировала все внимание на иссохшем сердце Немея. Он стоял прямо передо мной, сжимая кинжал в кулаке, и наконец мне удалось зацепить его.

Серебристый свет блеснул на клинке, когда Немей отпрянул. Я ждала, пока он не застынет по моему приказу, пока кинжал со стуком не упадет на палубу... но мой зов так и не достиг его сердца.

Он сделал выпад, его глаза встретились с моими. Я втянула воздух, раздирая легкие, и в этот миг острие вонзилось в меня. Огонь прожег мое тело до самой сердцевины, прошел сквозь мышцы и органы. Прямо через то место, где коренилась моя связь с Эосией.

Крик застрял у меня в горле.

Немей замер. Его глаза широко распахнулись. Дождь катился по его ошеломленному лицу, словно слезы.

– Нет, – прошептал он, выпустив рукоять клинка, словно та обожгла его. Открыл рот, покачал головой. – Ты пыталась... да? Пыталась заманить меня?

Я слабо кивнула, потянулась к животу и положила ладони по обе стороны от лезвия, погрузившегося наполовину.

– Не получилось.

Немей пошатнулся, оттого что на палубу обрушилась волна. Она сбила меня с ног. Отбросила на бок. Мои внутренности взорвались от боли, когда кинжал сдвинулся и вошел глубже. Но я не издала ни крика, ни стона. Вместо этого мое тело замерло, окаменело от жестокого давления металла на мягкую плоть.

Пальцы Немея впились в мою руку. Он поднял меня с такой силой, что плечо с хрустом выскочило из сустава. Я закричала, заметалась, мазнула когтями по его щеке. Из царапин брызнула темная кровь.

Он зашипел, но лишь сильнее вцепился в мою руку.

– Угомонись. – Немей потащил меня к трапу, ведущему на шканцы, и заставил спуститься.

Я ударилась спиной о ступеньки. Мне был виден только темный силуэт короля и его сверкнувшие зубы, когда он закричал:

– Она жива! Если твой зов не сработал, значит Лигея все еще жива! Наша связь сохранилась!

Он был в неистовстве. Зарница, прорезавшая штормовые сумерки, осветила его перекошенное лицо.

– Заклинание. – Он положил руку на рукоять кинжала, словно собирался его выдернуть.

Я заскулила и проговорила сквозь стиснутые зубы:

– Не трогай меня.

– Заклинание сохранит тебе жизнь.

– Чтобы я могла продолжать кормить Эосию для тебя?

Он покачал головой и поморщился – дождь хлестал по его щекам.

– Лигея... Она исчезла. Клянусь, я всегда думал, что буду оберегать тебя, пока она жива.

Непостижимо, как кровная связь, которую он разделял с моей матерью, сформировала столь извращенные понятия о морали. Он был подлым, лживым, но я никогда не видела его таким. Разбитым и сломленным. Он был готов предложить мне жизнь, а ведь я долгое время была уверена, что он хочет моей гибели, – и это после того, как сам нанес смертельный удар.

Понять его мне не удалось, но ясно было одно: я хочу жить.

Так же ясны стали и намерения Немея, когда его осветила прорезавшая небо молния. Он не стал дожидаться моего согласия и дрожащей рукой выдернул кинжал из моего живота.

У меня вырвался крик.

Опустившись на колено, Немей старался удерживать равновесие на качающейся палубе, которую захлестнуло волной. Он провел лезвием по кончику пальца и зачерпнул немного морской воды, устремившейся к борту. Затем поднес ко мне ладонь и вылил кровавую смесь прямо на открытую рану. Она вспыхнула огнем от соли.

– Мне будет плохо? – спросила я надтреснутым голосом.

– Я не знаю. – Он побледнел, напрягся.

Моя кровь, стекавшая на палубу, казалась черной в резком и мгновенно гаснущем свете молний. Мне стало холодно, и я начала трястись.

– Не двигайся. – И он прижал руку к кровоточащей ране.

Я ежилась от ощущения его пальцев на своей ледяной, нежной и влажной коже. Немей закрыл глаза, и на него снизошло неестественное спокойствие.

Его фигура являла собой полную противоположность хаосу, что царил вокруг: раскачивался корабль, лил дождь, налетал порывистый ветер.

Немей почтительно и со значением произнес:

– Следуя за погибающим, когда дух разрывается, сшиваем, скрепляем и запечатываем... В жилах утопающего, когда кровь наполняет горло, очищаем, омываем и исцеляем...

Я ничего не чувствовала. Тепло все еще шло от его пальцев. Затем, в тот самый момент, когда Немей судорожно втянул воздух и отдернул руку, мое тело изогнулось от ужасной, пронзительной боли, будто кинжал воткнули еще раз. Я скосила глаза на свой живот. Поток крови замедлился, но не остановился. Края раны не сошлись. Она была шириной с мою ладонь и походила на окровавленную пасть.

Немей с воплем упал на палубу. Любое заклинание требовало возмещения.

Он вскинул руку и прижал пальцы к глазам так, словно их обожгло. Волна перекатилась через борт, и крупное тело Немея заскользило и ударилось об основание мачты. В горле короля булькало, и я не могла понять: что его душит – морская вода или заклинание?

Я не двигалась. Я наблюдала, как он падает, как ветер и вода играют им по своей воле. Еще раз качнувшись, он сумел обхватить руками мачту и прижался к ней. Я ждала, пока его прерывистое дыхание не выровняется, как у Халлы, – та тоже не сразу пришла в себя, когда сотворила заклинание. Я ждала, пока он перестанет царапать глаза, а он корчился, цепляясь на мачту и борясь со штормовым ветром, который норовил утащить его в море.

Мой взгляд снова упал на сочащуюся кровью рану, и меня накрыло волной тошноты. Я была близка к тому, чтобы умереть, так же как Эосия... И тут меня осенило – я вспомнила рассказ Теодора о ее казни.

Ее выпотрошили и бросили в море у берегов Антемоэссы.

Остров сирен. Царство Лигеи. Где были созданы она и ее сестра.

Домой.

– Это Антемоэсса, да?

Вздохи Немея становились все слабее.

– Ответь мне! Как ты туда попал? Те воды считаются непроходимыми для судов!

Царство было заброшено, отравлено заклинанием, которое, как я могла догадаться, наложила сама Эосия. Почва на острове и даже вода вокруг почернели и источали яд. Не было возможности пройти через внешний риф, и ни одна нога не ступала на эти берега так, чтобы не унести обратно вездесущую заразную гниль. Лигея потеряла свои земли. Она была королевой только по титулу. Сирены распространились по остальным островам Левкозии, и поначалу их любили все.

Я подползла к Немею и дернула его за плечо, заставив посмотреть на меня. Его веки были растерзаны, и залитые кровью глаза казались кошмарными.

– Как ты попал на Антемоэссу?

Он покачал головой, словно не хотел отвечать. Все тонуло в темноте, я почти ничего не различала в двух шагах от себя, но услышала, как позади раздалось постукивание. Какой-то тяжелый предмет поехал по накренившейся палубе. Меч. Я поползла на звук. Боль была невыносимой, пульсирующей, но мне удалось нащупать мокрую кожаную рукоять.

Небо расколол раскат грома. Я поднялась и, волоча острие меча по мокрым доскам, заковыляла к Немею. Тот не шевелился и лишь слабо постанывал. Я остановилась рядом, подняла клинок, и он завис над мягкой впадиной на шее короля.

– Как ты попал на Антемоэссу, Немей?

Он уставился на меня, по-прежнему не двигаясь, и имел наглость рассмеяться. Как будто я не представляла для него никакой угрозы. Как будто он считал, что вырвал мне зубы и теперь я не могу даже кусаться.

Я легонько ткнула его мечом, чтобы просто оцарапать, и Немей зарычал как дикое животное:

– Эосия позволила!

– Тебе и всей команде? Она пропустила ваш корабль мимо внешнего рифа?

Он покачал головой. Я не могла понять, видит ли он меня в ночном сумраке, к тому же его глаза заливала кровь.

– Она позволила моему кораблю пройти мимо внешнего рифа. Но разрешила только мне и Нивале попасть на главный остров.

О боги... Предчувствие стиснуло мое сердце. Пальцы судорожно вцепились в рукоять меча.

– Императрица?

Он кивнул:

– Она все еще кормит ее. – Он сжал зубы и попытался сдвинуться с места, но я твердо держала меч над его головой.

– Императрица все еще кормит... – Мой голос дрогнул.

– Она кормит своих сирен.

Ужас сковал меня, когда кусочки мозаики прошедшего дня сложились в единое целое. Императрица была не просто предана Эосии, она была почти ее жрицей, неустанно трудившейся, чтобы поддерживать в ней жизнь. Нивала знала, кто я, иначе никогда бы не рассказала мне историю Нэлов. Она приходила в покои целителей той ночью, расстроенная моим состоянием, как и говорила целительница. Нивала хотела забрать меня с собой, но я была слишком больна, чтобы куда-то идти.

Лахлан не смог найти Агату.

Агата... Она пропала в ночь перед отъездом императрицы. Агата!

– Нет... – выдохнула я.

Она забрала Агату. Она забрала ее, а хотела забрать меня.

– Нет, нет, нет...

Ветер и дождь хлестали меня, рев стихии был таким же громким, как стук крови в моих ушах. Я едва слышала сдавленный смешок распростертого, промокшего Немея.

– Ты проиграла, да? – спросил он дрожащим голосом. – Ты только что поняла это?

Я опустила острие меча и крепко прижала к его шее. При следующем наклоне корабля, при следующем ударе волны лезвие пройдет сквозь его тело. Он осознал это. Поднял руки в знак капитуляции.

Но я не стала ждать, когда накренится корабль. Бушующий шторм и качающееся судно не решат судьбу короля.

Ее решу я.

Я опустила меч. Я почувствовала, как он с хрустом прорезал жесткую, жилистую шею. Потом заскрежетал о кости позвоночника и врезался в дерево палубы.

Я была благодарна покрову ночи.

Выронила меч. Отшатнулась. Упала на колени, и меня вырвало.

31

Меня разбудили морские птицы.

Измученная, я повернула голову набок и сразу же обхватила ее руками. Приоткрыла глаза, увидела тусклый свет... Утро?

В небе висели клочья вчерашних грозовых туч – серые и словно выжатые. Глаза начали фокусироваться, и я разглядела поникшие паруса, канаты, покачивающиеся на влажном ветру. Стряхнув остатки сна, я сразу ощутила тиски паники.

Агата! Мне нужно найти Агату.

Ночь я провела, забившись под трап, ведущий на шканцы, и теперь схватилась за ступеньку и подтянулась, чтобы сесть. Осмотрелась, и паника усилилась. Меня трясло, хотя воздух дышал теплом. Должно быть, лицо мое было серым, я покрылась гусиной кожей и холодным потом. Внутри грызла жестокая боль. Я трижды медленно выдохнула, пытаясь успокоить колотящееся сердце, затем стянула мокрую блузу.

– Проклятье...

Из раны в животе сочилась тонкая струйка крови, кожа вокруг стала нежной и покраснела. У меня вырвался горестный дрожащий всхлип, потому что память обошлась со мной немилосердно и перед моим мысленным взором предстал Теодор. Никогда не забуду исходящее от него благотворное, исцеляющее тепло, прикосновение его мозолистых пальцев... Одно его присутствие, не говоря уже о силе, могло рассеять тьму, что шла за мной по пятам.

– Немей ошибся. – Скрипучий голос доносился с другого конца палубы.

Я ахнула, резко повернулась в ту сторону и вздрогнула, осознав, что эти слова одновременно прозвучали в моей голове. Эосия.

Одна из негий сидела на палубе, прямо там, где только что было тело Немея. Ее темные шелковистые волосы прилипли к плечам. Она была бледна и покрыта черными рваными ранами. Гниение уже затронуло ее губы и пальцы, грудь и руки. Море не давало этому телу развалиться, скрепляя его обрывками водорослей и лоскутной мозаикой из нежных бледных ракушек.

В скрюченных пальцах она держала корону Немея, его меч лежал перед ней на палубе. Рядом виднелись лишь горка мокрого песка и скользкая лента водоросли.

– Где он? – прохрипела я.

Ее глаза были обведены темно-фиолетовыми кругами, а радужки имели цвет воды у берега Варии.

– Тебе действительно не все равно? – спросила Эосия: ее голос раздавался из гниющего рта негьи.

Я ненавидела этого человека. Была рада, что его больше нет. И все же смерть короля оборвала нить, которая связывала меня с этим миром. Часть моей жизни – воспоминания обо мне, о моей матери, которые хранил только он, – умерла вместе с ним. Осознание потери наполнило меня скорбью и чувством одиночества.

– Скажи мне, где он.

– В море, конечно. – Она поставила корону на палубу странными, дергаными движениями. – Пойдем. Мы должны закрыть твою рану. Время на исходе.

– Зачем? – простонала я. – Зачем мне помогать?

– Если ты умрешь, то вскоре пропадет и моя сила.

Мной овладел порыв исчезнуть прямо у нее на глазах, на слегка покачивающейся палубе корабля Немея. Пусть с моей смертью разверзнется пропасть, в которую канет Эосия! Но мой эгоизм можно было сравнить с упрямым, неугасимым огнем. И сейчас желание жить вспыхнуло особенно ярко.

Я подумала об Агате, о том, какой опасности она подвергается. О Теодоре, который через несколько дней женится на дочери врага. Трясясь от боли, я на четвереньках поползла к негье. Хорошо еще, что море было спокойным и корабль мягко скользил на воде. Я встала на колени напротив чудовища – между нами лежали меч, песок и обрывок водоросли – и посмотрела в мертвые глаза. Мой голос дрожал:

– Я готова умереть, если это будет означать твой конец. – (Она молчала, не мигая.) – Скажи, как добраться до тебя, и я соглашусь на твое заклинание.

Ответом была тишина. Неподвижный, пустой взгляд. Наконец она сказала:

– Она не идеальна.

Я недоуменно покачала головой.

– Что не идеально?

– Наша связь. То, как я использовала Лигею, предпочтительнее. Если бы ты была рядом со мной, как она, я стала бы сильнее. Благодаря связи, которую мы разделяем, я могу черпать твою силу и получать поддержку. Однако, как бы мне этого ни хотелось, я не могу причинить тебе вред. – Мертвые глаза негьи встретились с моими, колючие, точно ледяные осколки. – Ты тоже это чувствуешь? – Ее шепот царапал слух. – Хочешь покончить со мной? Победить? Но если бы я позволила тебе приблизиться, если бы ты стояла над тем, что осталось от моего тела, готовая разорвать нашу связь, ничего бы не вышло.

– Поэтому императрица пыталась забрать меня? Чтобы привести к тебе. Она твоя помощница. Она может причинить мне вред. Она помогла бы тебе совершить заклинание, разрывающее нашу связь, и создать новые узы, наподобие тех, что ты разделяешь с моей матерью!

Бледная голова негьи беспокойно наклонилась в сторону почти живым движением.

– Да. Нивала почитает меня и трепещет передо мной. Она хорошо послужила мне.

Теплая кровь потекла по моему животу. Перед глазами все поплыло, и не было сил остановить сотрясающую меня дрожь. Безнадежность овладела мной, я подумала: вот бы свернуться калачиком на боку и замереть, сдаться без борьбы. Мы зашли в тупик. У меня не было ни единого шанса на победу.

– Ты слабеешь, – уронила Эосия, как всегда, бесцветным голосом, но я почти ощущала ее панику.

Воздух вокруг вибрировал, и этот тревожный гул будоражил мою кровь.

Мой рот вяло приоткрылся, но я спохватилась и стиснула зубы. Сделала вдох, отозвавшийся болью. И вдруг как искра вспыхнула мысль: ведь я тоже могу сеять страх. Я была достойна почитания, и если кто-то не пожелает беззаветно служить мне, как служит Эосии императрица, то будет подчиняться по принуждению.

И я точно знала, кого возьму в помощники. Кого заставлю помочь мне разорвать связь с Эосией и покончить с ней.

– Пусти меня на Антемоэссу, и я совершу это заклинание. Я сохраню тебе жизнь, – поспешно сказала я с колотящимся сердцем.

Она не ответила.

– Быстрее, Эосия. – Мой голос дрогнул. – Мне нужно украсть невесту.

Негья долго смотрела на меня, и я знала, что Эосия обдумывает мои условия. Я приду к ней на Антемоэссу, и одна из нас одержит верх. Она резко, коротко кивнула. Затем моргнула и медленно двинулась ко мне на четвереньках, напоминая паука. Мне вспомнились предостережения Теодора касательно заклинаний. Он наотрез запрещал даже думать о выполнении более одного заклинания, чтобы покончить с Эосией. Но без этого не было никакой надежды на успех.

– Останусь ли я прежней? – Я прислонилась к мачте. – После заклинания.

– То, что магия забирает, никогда не возвращается.

Паруса и снасти расплылись перед глазами. Боль притупилась.

– Что мне делать? – спросила я, точно напуганный ребенок.

Ее пустой взгляд был устремлен в сторону, хотя она опустилась на колени рядом со мной. Набрала песок в свою разлагающуюся ладонь.

– Песок встречается с кровью. Жир заполняет рот. Водоросли сшивают плоть.

Я посмотрела на ее гниющее тело, на облепившие его водоросли и ракушки, на участки студенистой кожи. Мой желудок скрутило от мысли о том, что я могу стать ее подобием, но я сжала зубы и натянула через голову влажную блузу.

– Я должна оставить кровь на песке?

Она кивнула. Я вздрогнула, прорезая когтем кожу на своей ладони. Как это знакомо... Кровь закапала на песок, который держала негья, после чего она подползла ближе и потянулась к моей ране. Я снова дернулась и резко втянула воздух, когда она вдавила в нее горсть окровавленного песка. Потом она сунула мне водоросль. Я откусила кусочек, положила его на рану и посмотрела на свою мучительницу, ожидая одобрения.

– С жиром, – сказала она.

– Я... я не...

– Магия не может создать что-то из ничего.

Цена была высока.

Я вонзила коготь в нежную кожу под пупком. Оторвала окровавленный кусочек плоти и вспомнила Рохану. В тот раз лоза сунула ей подношение в рот через прогнившую насквозь щеку. Давясь, я положила его на язык и попыталась проглотить.

– Теперь слова. – Негья словно ждала, что я повторю их по памяти, но в моей голове все смешалось.

– Я не помню...

– Повторяй за мной. Запоминай. – (Я могла сосредоточиться только на черных губах негьи, когда те шевелились.) – Следуя за погибающим, когда дух разрывается, сшиваем, скрепляем и запечатываем... В жилах утопающего, когда кровь наполняет горло, очищаем, омываем и исцеляем...

Я повторяла за ней – каждое слово было пыткой! – и ждала.

Когда ничего не произошло, я встретила ее пустой взгляд.

– Ты почувствуешь боль, – сказала она ровным голосом. – И найдешь облегчение только в своем короле.

– В моем короле? – Я нахмурилась, пытаясь понять, что она имеет в виду. – А целитель не подойдет?

– Нет силы, подобной силе богов, дорогая девочка. Годится лишь король.

Я замерла. Эосия вкладывала в сказанное иной смысл... Через нашу связь я почти физически ощутила ее жажду, и меня охватила тревога.

– Ты хочешь его. Ты хочешь его крови так же, как моей, разве не так? Это... это заклинание было уловкой. Чтобы заставить меня вернуться к нему!

Боль медленно зарождалась внутри. Я поморщилась, а негья улыбнулась:

– Никаких уловок, Имоджен. Заклинание сохранит тебе жизнь. И ты сама найдешь дорогу обратно к нему. – Негья была такой неподвижной, такой ужасно безжизненной. – А если ты этого не сделаешь... ну, так или иначе я получу его кровь.

Я открыла рот, чтобы заговорить, закричать, но чары сковали меня. Глаза обожгло, будто в них плеснули горячим маслом. Казалось, тысячи раскаленных игл впиваются в кожу головы и тела, пронзают легкие. От этого ощущения разум покинул меня. Он переместился в иной план, где властвовали ненасытный голод и бесконечное желание. Это привело меня в место, где я жаждала крови богов, как драгоценного, струящегося золота. Жаждала, как будто это было единственное, что могло меня насытить.

Под воздействием заклинания меня охватил ужас. Магия пьянила сильнее, чем я ожидала. Она была как нектар, как амброзия. И, несмотря на ужасающую боль, я хотела больше и больше. Я хотела власти во всех ее проявлениях. Безопасности, контроля и влияния. Я хотела мести.

Я страстно вожделела Теодора и могущественную мерцающую кровь, которая текла в его венах. И ни перед чем бы не остановилась, лишь бы убедиться, что она достанется мне... лишь бы знать, что смогу насытиться.

Невозможно было уловить течение времени, но, когда ко мне вернулся разум, я вскричала от изумления. Негья исчезла. Я была одна.

Только корона и меч Немея остались возле меня. Мое тело будто бы впитало всю воду моря. Я быстро оглядела себя. Водоросли вросли в кожу и закрыли рану, остановив кровотечение. Я прижала руки к горящим глазам. Провела ладонями по голове и увидела, что к пальцам прилип клок темных волос.

Мой крик, казалось, доносился извне, смешиваясь с ударами волн о корабельный корпус и с пульсирующим грохотом в ушах. Опираясь на мачту, я кое-как поднялась, и от усилия у меня потемнело в глазах. Впрочем, рана зарубцевалась, заклинание сработало, и, как предупреждала Эосия, меня начала преследовать парализующая боль.

Долгие минуты я просто стояла на месте. Силилась вспомнить: о чем я мечтала, чего хотела, пока Эосия не осквернила меня своей жаждой...

Надо убить Эосию, найти Агату, уберечь Тео от опасности. Я пела это как молитву. Хваталась за это как за спасательный круг.

Я продрогла, но в лучах солнца начала отогреваться. Прищурив ноющие глаза, окинула взглядом палубу. Она была изрядно потрепанной. Большие неровные пробоины зияли в бортах. Изорванные паруса болтались на реях. Парус с вышитым угрем, символом власти Немея, ровно висел над моей головой. Меня пронзил стыд. Возможно, моя мать могла бы в одиночку управлять таким видавшим виды кораблем, но я очень от нее отличалась.

Я была иной, более мрачной и несчастной – конченой неудачницей.

Сгибаться было очень больно, но я подхватила свою блузу, корону, меч Немея и поковыляла к борту.

Убить Эосию. Найти Агату. Уберечь Тео.

Сохранить Тео жизнь.

Я оделась и тупо уставилась на пенящуюся воду.

Сохранить его. Спасти от самой себя, ибо именно я стала его величайшей угрозой. Морской туман окутал меня, и под его покровом я составила свой план: отыскать Халлу и забрать ее с собой. Я позволю ей встретиться с ее любимой святой, прежде чем она поможет мне покончить с ней. Я отведу Агату в безопасное место. Приказ, который я послала морю, был предельно ясен: «Веди меня к Варии в последний раз».

Я шагнула за борт, и вода поглотила меня целиком, а потом вытолкнула, так что я держалась на ее поверхности, подобно всплывшему утопленнику.

И пока я парила в прохладе, вдыхая соленый воздух, перед внутренним взором вспыхнуло сновидение.

Безликая женщина, плывущая по волнам. Без глаз. Без волос. Дрейфующая. Кто-то темный, кто-то таинственный плыл под ней в глубине.

Голодный.

Ищущий.

Монстр наконец-то нашел меня.