Глава 1. Мальчик из Тьмы

«Новый год ещё не наступил, а зима закончилась. Или до Нового года зимы не будет? Или здесь её нет вообще?»

Женька прежде не жил в зимнем Питере. Поэтому не знал, бывает ли тут зима. Или с ноября по март каждый день с неба сыплется снегодождь, как сегодняшним вечером.

Для такой погоды нужны какие-нибудь осенне-зимние ботинки, в которых не холодно и не мокро. У Женьки были обычные кроссовки и шерстяные носки. Поэтому он обходил лужи грязного сероватого теста, иногда прыгал без разбега, целясь на сухой островок.

Со стороны – весёлая игра. Только Женька то и дело проигрывал, и носки давно пора было выжать. «Вот простудиться и не хватало, – думал он. – Не простужусь!»

Женька был в Питере второй раз. Впервые – с классом, два года назад, в белые ночи. Для москвичей это чудо, но Женьку таким было не удивить. В родных краях побелее будут. Жили в дальнем районе, ехали восемь остановок на автобусе, потом ещё восемь – на метро, и только тогда – Эрмитаж. Шли из зала в зал, как по перрону, на который с двух сторон прибыли поезда. В Петропавловке тоже было не протолкнуться. Однажды предложил классной: давайте выйдем на станции «Лесная», погуляем в лесу. А ещё лучше – доедем до «Приморской», сходим на пляж. Классная рассмеялась, сказала, что на «Лесной» леса нет, а на «Приморской» – пляжа. Женька вздохнул и подумал: сколько ждал поездки в Питер, а теперь вот хочу домой.

Сейчас Женька не ждал ничего. Похоже, он навсегда остался в городе, где нет разницы между осенью и зимой.

Мама страдала мерзкой хронической болезнью головного мозга. Требовалась операция, из тех, что делают только в Москве и Питере. Получив квоту на лечение в питерской клинике, где каждый врач – профессор, мама отправилась сюда, а Женька остался под присмотром соседки. Мама звонила, поздравила Женьку с Первым сентября, просила слушаться тётю Таню и не безобразить в квартире.

Женька в квартире не безобразил. Однако день спустя гуляли с друзьями после уроков, заметили возле подъезда маршрутку – дядя Серёжа заскочил домой поесть и не захлопнул дверцу. С шуточками залезли, увидели оставленные ключи, кто-то их повернул. Женька не сразу понял, что машина уже катится. Доехали до старой берёзы на углу. К счастью, даже в травму никому не понадобилось...

Участковый был племянник тёти Тани. Женьку в протокол не вписал, вечером полчаса говорил по телефону с мамой. А утром отвёз Женьку в Вологду, посадил в поезд.

Мама не ругала Женьку. Только сказала, что он побудет в Питере, пока она – в больнице. Екатерина Сергеевна – родственница, у которой жила мама, – устроила Женьку в школу, в восьмой класс.

Сама Екатерина Сергеевна зимовала в Черногории. Маме с Женькой достались две комнаты, четырнадцать ветвистых растений, два пожилых кота. С первого взгляда на карту Женька понял, что отсюда до Эрмитажа далеко.

– Нам повезло с квартирой, – сказала мама, – а тебе – со школой. Пять минут пешком.

– Знакомьтесь, это Евгений Звонков, он будет учиться в нашем классе, – сказала учительница. – Кстати, у Жени первый юношеский разряд по лыжам.

Обежала взглядом парты:

– Женя, садись к Гераськину.

Женька чуть-чуть смутился. Ему не понравилось, что учительница сразу рассказала про его спортивные заслуги. Но делать нечего. Разряд стал дополнительным аргументом при зачислении.

Женька кивнул классу, сел рядом с невысоким полноватым очкариком. Тот крепко пожал ему руку, шепнул: «Откуда?» Когда Женька ответил, спросил: «Это где?» Женька пояснил: в Вологодской области.

Минут через десять пришла записка: «Горные лыжи?» «Беговые», – отозвался Женька и слегка смутился. Он уже понимал, что беговые лыжи котируются ниже горных.

Следующим уроком была физра. День стоял холодный, но сухой. Сначала бегали на школьном стадионе. Женька без напряга оказался в первой пятёрке. Мог бы прибавить, но не хотел быть круче всех в первый день.

Потом – футбол. Санька Гераськин попал в другую команду, вратарём. Женька знал, что хороших игроков на ворота не ставят. Очкарик следил за мячом, иногда угадывал угол, но мяч был хитрей и проворней.

Когда физрук посмотрел на часы, Женька повёл мяч к противоположным воротам. Гераськин взглянул на него. Женька прочёл: «Пожалей!» Женька чуть притормозил.

Сзади донеслось:

– Лыжник, бей!

Женька ударил и сразу понял – есть! Когда Гераськин нагнулся за мячом, раздался свисток...

Ребята из Женькиной команды похлопали новичка по плечу. Тот так же, правда послабее, хлопнул Саньку. Гераськин отскочил и прошипел в ответ что-то недоброе. Показалось или нет, но по дороге к школьному крыльцу подходил к парням и девчонкам, показывал на новичка, шептал.

До звонка оставалось минут пять, когда Гераськин подошёл к Женьке и громко спросил его:

– Я не расслышал, ты из какой тьмы?

– Я же сказал, из Тотьмы, – улыбнулся Женька. Он уже привык, что не все в Питере знают этот город.

– А чем та тьма отличается от другой тьмы? – серьёзно спросил Гераськин.

Женька растерялся. Он был готов к наездам. Но не подумал, что поводом для наезда станет имя родного города.

– Ну, не я же так город назвал...

– Не понял, – продолжал удивляться Гераськин. – Ты из какой тьмы? Есть тьма кромешная. Есть тьма египетская. Есть тьма-тьмущая – бесконечное число. Есть тьма – монголо-татарская воинская единица. Так из какой тьмы ты явился к нам?

После каждой фразы звучал хохот. Похоже, Гераськин был одним из центров силы в классе. Ботаник, но свой в доску. Учёный тролль.

Женька хотел дождаться, когда «тьмы» иссякнут. И объяснить, что Тотьма – старинный город в Вологодской области. Что это родина мореходов, что тотьмич Иван Кусков основал русскую крепость в Калифорнии – Форт-Росс. Но прозвенел звонок, и ребята, продолжая ржать, вошли в класс.

– Как же он стал чемпионом по лыжам? – спросила за спиной девчонка.

– С фонариком катался, – хохотнул кто-то.

– По асфальту, – уточнил Гераськин. – Паралимпийская спортивная дисциплина.

Смех стал громче, а Женьке захотелось заплакать.

«В драку не лезь, – советовал на прощание Колька – один из лучших друзей, увы, оставшийся в Тотьме. – Вот если предъявили – бей первым». Женька драться не любил. Всё равно потом ругал себя, что не врезал Гераськину в тот же день. Не сказал хотя бы: «Хочешь узнать тёмную сторону силы?»

А через два дня случился контрольный провал. Класс поехал на экскурсию в Русский музей. Ходили медленно, Женьке понравилось. И дёрнуло же спросить под конец:

– А мы дойдём до Рыцарского зала?

Экскурсоводша удивлённо взглянула на него:

– Рыцарский зал – в Эрмитаже.

Женька покраснел. От стыда застучало в ушах. И расслышал:

– Вы не удивляйтесь. Наш разрядник по асфальтовым лыжам – из тьмы.

Что характерно, сказал не Гераськин, а Юлька Солдатова, пожалуй, самая красивая девчонка в восьмом «А». Для Женьки это было особенно обидно. Юля была настоящей школьной... ладно, хотя бы королевой класса, со своим двором из фрейлин и рыцарей. Женьку она до этого не замечала.

Сегодня заметила и произвела в шуты.

К насмешкам Женька привык. Но однажды за воротами школы к нему подошли. Двое из параллели и Макаров, одноклассник. Про Макарова Женька слышал, что тот дружит с мутными пацанами.

– Лыжник, может, ты ещё и боксёр? – спросил высокий парень в чёрной блестящей куртке и надвинутой на лоб чёрной же вязаной шапке. От куртки разило куревом. Макаров держался на шаг позади приятелей. Будто ни при чём.

– Не, – ответил Женька.

Надо было продолжить: «Не боксёр, а каратист». Или: «Не, я просто псих – убью и не замечу».

Вот только так говорят на кураже. Которого у Женьки не было. Мама в больнице, сегодня ждёт. Не до куража.

– Тогда должок за тобой, – сказал парень в чёрной шапчонке. – Ты два месяца учишься без происшествий. Правда, Мак?

Макаров кивнул.

– Это мы тебя охраняли. Пошли, обсудим.

Парень в чёрной шапке направился к гаражам, второй толкнул Женьку.

И тут Женька представил, как явится в больницу к маме с синяками на лице. Мама взглянет и тихо скажет: «Не мог хотя бы здесь обойтись без историй?»

Мамин голос был так печален, что Женька не ответил ударом на толчок, а рванул в сторону, по глубокой луже и узкому газону. Перелетел дорогу – истошные сигналы двух автомобилей заглушили смех и улюлюканье.

Бежал минуты три, оглянулся – не преследовали. Видимо, Макаров рассказал дружкам, что с бегом у мальчика из Тьмы всё в порядке.

Лыжи в квартире нашлись. Они стояли в кладовке со шкафом на восемь полок и антресолями – всё старое, самодельное. Женька заглянул в кладовку в поисках отвёртки – на кухне отвалилась дверца буфета. Нашёл склад инструментов. Починил дверцу и два табурета, прибил плинтусы, перевесил карниз, а так как стремянки не обнаружилось, укрепил ножку тумбочки – залезал на неё, когда возился с карнизом. Без отца жил с пяти лет, привык к ремонтам.

Других развлечений не было. Смартфон – звонил, но, если юзать как комп – зависал. В Тотьме отнёс бы его Серёже, мастеру оживить и умерший айфон, и колхозный сепаратор. А куда здесь – не знал.

Женька часто стоял у окна. Глядел на машины, иногда по ним гадал. Если после третьей легковушки из-за угла выедет грузовик, маме назначат операцию на следующей неделе. А если автобус – они вернутся домой до Нового года. Дома нормальный снег, нормальный телевизор и друзья. Живут в Тотьме, и им это не смешно.

Сегодня Женька возвращался из больницы. За спиной подпрыгивал большой рюкзак с пустой кастрюлей. Мама попросила принести варёную картошку – хотела отдохнуть от больничной еды. В кладовке отыскался старый брезентовый рюкзак. В нём легко поместилась кастрюля – чтоб картошка не остыла.

В палате, при соседках, мама шутила. В холле – уже нет. С болезнью оказалось совсем не просто. Профессор поставил диагноз и опять куда-то отбыл.

– Понятно, – вздохнул уже Женька, – значит, после Нового года. Мама, давай поедем домой, а в январе вернёмся.

Мама ответила, что без профессора её не выпишут. Женька сказал, что он и пол в квартире моет, и поливает несчастные растения, и жарит котлеты из магазинного фарша. Поцеловались, расстались, и теперь Женька шёл, точнее, прыгал домой. Ветреный снегодождь гнал вперёд.

Добрался до пустого павильона трамвайной остановки – хоть какое-то укрытие. Решил передохнуть от дождя, с сомнением посмотрел на мокрую скамью, махнул рукой, сел.

И услышал тихий, но отчётливый голос:

– Мне нужна помощь.

Глава 2. Говорящий рюкзак и чёрный микроавтобус

Женька взглянул в левый угол стеклянного павильончика и удивился. Но не так, как удивились бы новые одноклассники. Они уж точно застыли бы на месте и стали спрашивать друг друга: «Что это за няшка? Оно кусается?»

Кто это – Женька знал. Обычный барсук, не очень крупный, с длинной белой полосой на вытянутой морде. А то, что он ещё и говорит, – так это Питер, чего тут не бывает.

Но барсуки зимой должны спать в норе. На остановке, пусть даже пустой и мокрой, им делать нечего. Не то чтобы Женька был спец по барсукам, но понимал: они прячутся в норах, а если нору не выкопать, ищут, куда забиться подальше. На улицу, полную летящих и гремящих машин, к людям идут уж в совсем крайнем случае.

Видимо, случай крайний. А то, что барсук говорит, делает случай уникальным. Такой дрессуры не существует – это Женька знал.

Но что было делать? Для начала убедиться, что не ослышался.

И Женька ответил барсуку:

– Привет. Ты почему здесь?

– Зима тёплая. В клон сонит слегка. Я должен найти дом. Поможешь?

– Найти дом? – спросил Женька. И подумал: впереди знакомство с хозяином говорящего барсука. Или путешествие в волшебный лес, откуда зверь явился. Или ещё какая-нибудь небывальщина.

– Сейчас надо скрыться, – продолжил барсук. – У тебя большой рюкзак, а у меня ланена рапа.

– Ранена лапа, – машинально поправил Женька, заметив, что барсук старается не касаться асфальта правой передней лапкой.

– Я говорю с человеком рервый паз, – извинился барсук. – Скоро научусь.

«Если впервые, кто же его научил... Нет, такое невозможно». Сказки Женька не любил. Однако он и не подумал зажмуриться и открыть глаза, надеясь, что проснётся. Он не спит и здоров. Рядом барсук, и он говорит. Это надо обдумать, но потом. Сейчас решать: или уйти, или помочь. Третьего варианта нет.

И помочь не только с раненой лапой. Барсук от кого-то скрывается, а это серьёзная проблема. Женька тоже научился скрываться за последний месяц.

– Тебя хозяин ищет? – спросил Женька. И сам осознал неуместность вопроса: если барсука научили говорить, вряд ли он его первый собеседник.

– Нет. Можно к тебе в рюкзак?

– Твоё счастье, порожний рейс, – вздохнул Женька, присаживаясь на корточки. – По грязи топтался?

– Я что, кабан? – обиделся барсук. Но тотчас сунул морду в рюкзак и забыл об обиде. – Ой, вкусно пахнет.

– Можешь вылизать кастрюлю. Тебе что сейчас важнее, жрать или спасаться?

– Спасаться, – приглушённо ответил барсук, успевший забраться в рюкзак и даже перевернуться так, чтобы морда оказалась наверху. – Они уже взяли след.

К Женькиным проблемам прибавился говорящий барсук. Которого то ли преследуют, то ли он страдает манией преследования. Что тоже плохо.

Насколько транспортабелен барсук с манией? Женька знал, что матёрые барсуки не ложатся в спячку, не нагуляв десять кило дополнительного веса.

Закинул рюкзак на плечи, крякнул, правда понарошку.

– Восемь кило, не больше. Да у тебя не осенний нажор, а диета.

– Похудел в пути, – донеслось из рюкзака. – Надо уходить. Меня преследует сарай.

Женька тихо присвистнул:

– Надеюсь, он не летает.

– Нет. Ты можешь сам войти в такой сарай?

Женьке понадобилась пара секунд, чтобы сообразить.

– А, вот наш сарай. Когда войдём – молчи. Или шепчи. Умеешь?

– Да, – шепнул барсук так тихо, что Женька еле расслышал.

Единственное, что нравилось Женьке в Питере, – трамваи. В них просторней, чем в автобусах или троллейбусах. Если даже не сел, всегда можно встать у окна и смотреть. А ещё трамвай – почти поезд. Вдруг домой увезёт.

Подошедший трамвай к тому же был совсем новеньким. С вытянутым носом и мягкими сиденьями.

Женька вскочил в трамвай, провёл рукой по лицу, смахнул дождевые капли. Полез во внутренний карман, но вспомнил, что забыл дома школьный проездной. Если бы трамвай был длинный, а кондуктор – в другом конце, то можно было надеяться – не подойдёт ради одного нового пассажира. Увы, кондукторша стояла рядом и внимательно глядела на Женьку. Пришлось лезть в другой карман за сторублёвой купюрой. Между прочим, последней.

Кондукторша с интересом посмотрела на Женькин рюкзак.

– Он у тебя там не задохнётся? – спросила она. – Могли бы переноску купить.

– Спасибо за совет, обязательно купим. Нам ехать недалеко, – ответил Женька, знавший, что вежливость помогает отвязаться от заботливых взрослых. Действительно, кондукторша пошла к своему сиденью.

Вообще-то она была права. Женька поставил рюкзак на колени, развязал. Сказал: «Дыши, не высовывайся».

– Мне надо смотреть в окно, – шёпотом возразил барсук.

Женька оглянулся. Пассажиров было немного, да и те уткнулись в телефоны. Поэтому, когда барсук высунул свою длинную мордочку, Женька спрятал её, накинув рюкзачный верх. Сначала думал, барсуку просто любопытно. Но через минуту новый друг шепнул:

– Видишь?

– Да, – шёпотом ответил Женька.

Рядом с трамваем полз чёрный микроавтобус. Он не просто блестел – казалось, дождинки и снежинки боятся прикоснуться к его крыше. А самое главное, он не пытался обогнать трамвай.

– Это за тобой? – усомнился Женька.

– За нами, – уточнил барсук. – Хочешь их увидеть?

– Выйти на остановке и рассмотреть? – спросил Женька беспечным тоном, стараясь не замечать лёгкого озноба.

Почему любой бред должен быть кошмарным, а сказка – страшной?

– Увидишь в окно, – донеслось из рюкзака. – Но ты должен сказать, что хочешь увидеть.

– Хочу увидеть, – шепнул Женька дрожащим голосом.

Барсук что-то пробормотал – Женька не понял. И ничего не увидел. По крайней мере нового. Тот же скоростной разноцветный поток и чёрный автомобиль будто на поводке у трамвая.

– Не смог, – послышалось из рюкзака. – Ты должен назвать себя моим другом.

«Ну почему в этом Питере нельзя по-простому, – печально подумал Женька, – всюду какие-то коды, пароли, междусобойчики?»

– Я твой друг.

Хотел добавить: могу ещё скрестить пальцы и подпрыгнуть. Но не сказал. Барсук опять произнёс непонятные слова. И вот тут...

Стены микроавтобуса полностью не исчезли. Но стали почти прозрачными. За ними – четыре кресла, в креслах – фигуры в чёрных костюмах, смотрят на большой экран. На нём – улица, по которой медленно движется розовое облако.

Женька сразу понял, что облако и есть их трамвай. Его охватил страх. Не столько острый, сколько ноющий и занудный. Чтобы сбросить поганое ощущение, пригляделся. Увидел чёрного пса в микроавтобусе. Или не пса? Сплюснутая морда, уши как у гиены. Пёс напоминал волшебную статую, готовую ожить по первой команде.

А ещё Женька разглядел чёрную клетку у выхода. Клетка была пустой. По гладким прутьям пробегали красноватые искорки.

– Она для тебя? – шепнул Женька.

– Да, – шепнул барсук.

«Полное взаимопонимание, и это радует, – подумал Женька. – Вот только больше радоваться нечему. Меня преследуют люди, одетые как директор на школьной линейке. Такие догонят. Барсука, понятно, – в клетку, а что со мной?»

– Они могут напасть? – спросил Женька.

– Могут.

Мысли Женьки заметались, как мальки в банке. Он даже не разобрал, спросил ли что-то ещё. Но барсук сказал:

– Пойдём туда, где много людей и много запахов.

Сказал вовремя. Трамвай тормозил возле торгового комплекса «Балканские высоты». Женька бывал там и называл его «балканские широты» – трёхэтажное здание поражало не столько высотой, сколько протяжённостью.

Встал, надел рюкзак, не завязывая, остановился у двери, взявшись за дрожащие стальные перила. Ощутил себя безбилетником, убегающим от кондуктора. Надо проехать всего одну остановку, ты – в конце трамвая, а он – у кабины водителя. И идёт к тебе. Вагон тоже движется медленно, совсем-совсем медленно тормозит. А когда останавливается, дверь почему-то не хочет открываться. Заела? Бежать к другой?

Дверные панели медленно разошлись. Женька резко спрыгнул на мостовую, помчался к яркому пятну впереди.

Хотел оглянуться, но не стал. Будто если не смотреть, то и погони нет.

Стеклянные двери открылись сразу, Женька прошёл сквозь волну тёплого воздуха из кондея. Охранник, пожилой, полный, усатый, посмотрел с подозрением. Женька направился вперёд длинным коридором-галереей, быстрым шагом мимо декоративных чугунно-деревянных скамеек, пальм в горшках, блестящего автомобиля на подиуме, журчащего фонтанчика. Было не просто тепло – жарко – и очень светло. Не магазин, а июльский парк. Неужели здесь, рядом с манекенами в свитерах и огромными пластмассовыми смешариками, кто-то может гнаться за тобой?

– Они вошли, – донеслось сзади.

Женька оглянулся. Уже далеко, у входа, застыл охранник с расставленными руками. Его можно было понять: на пороге стояли трое мужчин в костюмах. У одного на поводке – чёрный пёс. Женька разглядел, что собака не рвётся с поводка, а прижимает морду к полу, принюхивается.

Первый преследователь то ли что-то показал охраннику, то ли что-то сказал. Тот мгновенно освободил проход, будто был сам автоматической дверью, переведённой в ускоренный режим.

– Бежим!

Барсук мог бы и не командовать – Женька бежал. На бегу думал: какая в этом польза? Если они быстрее, то догонят и на улице, и в здании.

Мелькнули зоомагазин, кафешка-пекарня, магазин посуды, где один столовый набор дороже, чем кухня в Тотьме. Свадебный салон, книжный... Почему не свернуть в любой из них? Не крикнуть продавщице: за мной гонятся, не знаю кто! А я ни в чём не виноват! Только отнёс картошку маме, а потом посадил в рюкзак говорящего барсука!

– Какие мерзкие запахи! Сверни туда!

Женька и без совета собирался «туда» – в большой парфюмерный магазин с отдельным выходом на улицу. Помчался через зал. Пришлось перейти с бега на быстрый шаг: на пути высились наклонные стенды.

– Ромашка, сирень, календула, мелисса, мята, – донеслось из рюкзака. – Гвоздика, рябина, ель, липа, клевер. Мало настоящих запахов, много придуманных. Это сок железных деревьев.

Зал тысячи запахов закончился. Женька пробежал мимо рамок, надеясь, что они не реагируют на барсуков в рюкзаке, с разбега вытолкнул тяжёлую дверь, выскочил на крыльцо.

Боковые окна комплекса светились, желтели и огни на парковке. Всё равно после ярких коридоров и залов уличный свет казался тьмой. В неё и ворвался Женька.

Слетел с крыльца на полусогнутых ногах, метнулся мимо припаркованных машин к параллельной улице. Пробежал между тётенькой с коляской и идущей ей навстречу парочкой. Протопал по мокрому газону, выскочил на дорогу. Вроде пустую.

Нет. Краем глаза разглядел растущие огни фар чёрного автомобиля.

Надо остановиться. Встать столбом, замереть – и тогда пролетит мимо. Женька только прибавил скорость.

Почему-то стал вспоминать, как делятся секунды. Миллисекунды, микросекунды? Но с каждой микросекундой вокруг становилось светлее. Светлее до слепоты. Будто он не пересекает путь летящего прожектора, а бежит ему навстречу.

«Разве они могут меня раздавить? Ведь тогда барсук погибнет тоже», – успел подумать Женька. И вдруг яркий свет остался за спиной. Раздался гудок, самый длинный и злобный, какой только Женька слышал в своей жизни.

Женька выскочил на бордюр. Разглядел улетающий чёрный внедорожник, способный сбить лося и помчаться дальше. Но не микроавтобус.

– Мы от них ушли? – не то спросил, не то предположил он вслух.

– Да, – донеслось из рюкзака. – Чёрный пёс потерял след среди тысячи запахов.

Женька вспомнил картинку на экране внутри автомобиля.

– Они могут нас найти по розовому облаку?

– Нет. Их большой исковик остался в сарае, а сарай далеко. Я его не чувствую. Но лучше уйти.

«Хоть буквы путать перестал», – подумал Женька. Перебежал газон, протиснулся мимо припаркованных машин, в очередной раз вступив по щиколотки в глубокую лужу, и по пешеходной тропинке двинулся к девятиэтажной громаде. Едва перешёл на шаг, понял, как устал. Спринт, выданный им за последние три минуты, заслуживал твёрдой пятёрки. А спринт с таким рюкзаком за плечами оценили бы и в школе юных спецназовцев. Или даже взрослых. Хорошо, хоть снегодождь прекратился.

Хотелось не то что постоять или посидеть. Хотелось свалиться на этот мокрый газон и пролежать минут пять. Лекарство от такого желания было одно – бег трусцой.

Улица, на которую он вышел через микрорайон старых девятиэтажек, была не магистральной, но автобусы по ней ходили. Вот и остановка.

Женька сунул руку в карман, выгреб горсть мелочи. Из всех маминых советов он постоянно следовал лишь одному – не носить с собой много денег. Сегодня переборщил. Остались три металлические десятки – на билет не хватит.

Печально вздохнул.

– Что случилось?

Женька поделился проблемой.

– Я знаю, что такое деньги, – похвастался барсук. – Давай их найдём. Покажи мне.

«Чего показывать, если знаешь?» – подумал Женька. Но занёс за спину ладонь с монеткой.

– Значит, они не только бумажные. Иди вперёд, шагни влево. Смотри.

– Так это пивная пробка, – разочарованно заметил Женька.

– Ещё иди вперёд. Вот, возле столба.

Пришлось опять садиться на корточки с тяжёлым рюкзаком. Зато на этот раз на асфальте лежала пятирублёвая монетка, рядом – рубль.

– Теперь иди к кустам. Вот, поднимай.

Пришлось отрыть грязную рекламную листовку, лежавшую чуть ли не с весны. Под ней скрывалось немного мелочи.

– А теперь – слева, – донеслось из рюкзака.

Усталость слетела с Женьки. Он минут пять бегал по улице, поднимая монетки, выковыривая их из грязи. Нашёл даже бумажку в сто рублей.

Пока отчищал её, слегка приглушил азарт грибника, подумал: может, этот барсук ещё и старинные клады умеет искать. Круто! Вот только неподалёку рыщет чёрный автомобиль с людьми в костюмах, приборами, псом и чёрной клеткой.

Женя взглянул на дорогу. Вместо чёрного автомобиля по ней ехал автобус. Подъехал к остановке, открыл дверь, будто просигналив Женьке – хочешь дальше мёрзнуть-мокнуть?

Женька не хотел и устремился к автобусу.

Глава 3. Огонь на плинтусе

– Ты унюхал деньги? – осторожно спросил Женька на заднем сиденье.

– Нет, – ответил барсук. – Я их вижу.

– В темноте? – удивился Женька. Вспомнил, что есть приборы, которые позволяют видеть в темноте и без помощи говорящих барсуков. – Ты можешь отличить монету от пробки?

– Я умею только видеть вещь. Понять её суть пока не могу.

Женька хотел поскорее перейти к кладам. Но задал вопрос, который родился ещё в трамвае. В сказки про говорящих барсуков он не верил, а вот в секретные базы или лаборатории, где тренируют боевых дельфинов или птиц-шпионов, – почему бы и нет?

– Как же ты научишься, если от них сбежал?

– От кого? – удивился барсук.

– Из тайной лаборатории. Тебя научили искать шпионские шифровки, видеть сквозь стены. И говорить. А ты свалил от этих, в чёрных костюмах.

– Нет! – ответил барсук. Громко и даже сердито. – Чёрный Зверинец не может научить ничему. Он может только посадить в клетку.

Женька вздрогнул. Но не от испуга, что барсука услышат. От слов «чёрный зверинец» по телу пробежала леденящая волна. Будто холод от промокших ног поднялся до плеч.

– Ты не сбежал из этого зверинца, а убегаешь от него? – уточнил Женька.

– Да, – ответил барсук.

– Тогда как ты всему этому научился? И откуда у тебя проблема с этим самым...

Женька вдруг почувствовал, как неохота ещё раз повторять слово «зверинец». Будто в густом малиннике хочешь сорвать ягоду с дальней ветки и заранее знаешь, что расцарапаешь руку.

К счастью, барсук понял.

– Я тебе расскажу.

– Только дома. Мы подъехали.

По дороге Женька думал о сокровищах. Питер – старый город, здесь должны быть клады. Интересно, барсук видит монеты только на асфальте или может обнаружить закопанный сундук? Надо сходить в Эрмитаж, сфоткать старинную монету. Или найти в инете, показать барсуку. Там же можно отыскать адреса всех древних домов. Клад придётся сдать государству, но оно вернёт четверть или даже половину – Женька точно не помнил. На непромокаемые ботинки хватит. Ещё останется на айфон, и электросамокат, и ещё на много чего...

Залез на воображаемый самокат и вздрогнул: чуть не упёрся в чёрный микроавтобус на углу дома. Лишь через секунду понял – тот синий и стоит тут каждый вечер. Всё равно самокат укатился, айфон исчез. Крепкие и непромокаемые ботинки остались на полке в магазине.

Едва вошёл и снял рюкзак, сразу же сделал то, что мама одобрила бы. Разулся, стащил промокшие носки, в ванной сунул ступни под горячую струю. Потом надел шерстяные, самые толстые и колючие, какие только были. Чтобы не только ступням, но и простуде стало неуютно, и она поспешила покинуть организм.

Барсук выбрался из рюкзака и, чуть-чуть косолапя, обследовал квартиру. Кстати, надо посмотреть, что у него за травма. Барсук сел по-собачьи, протянул правую лапку. Ранка оказалась неглубокой – видно, порезался.

– Не фыркай, – проворчал Женька, – я ещё не решил, чем буду тебя лечить, йодом или перекисью. Ладно, перекиси хватит.

Брызнул перекисью, наложил пластырь.

– Насчёт сортира – договорись с котами. У них два лотка, места хватит всем. Если захотят устроить туалет где-нибудь ещё, можешь слегка потрепать.

– А мы уже познакомились, – ответил барсук. – Я им объяснил, что на шкаф могут не лезть: барсуки котов не едят. Но и меня обижать не надо: я крупнее, сильнее и умнее. Они попросили не трогать их еду и обещали жить в мире.

«Ничего себе, с другими животными говорит», – подумал Женька.

– Насчёт еды. Я собираюсь поужинать. Присоединишься?

– Да. Но сначала разожгу охранный огонь, – ответил барсук.

«Вот это заявочка – костёр на полу», – подумал Женька. Но не столько возмутился, сколько удивился. Лесные звери боятся огня... Впрочем, много ли он видел зверей, которые говорят и видят сквозь стены?

А гость спросил ещё раз:

– Ты не собираешься меня выгнать?

– Если не спалишь квартиру – не выгоню.

То ли барсук не оценил шутку, то ли тема разговора была серьёзной.

– Значит, это место стало моим Домиком. Повтори: «Я тебя пригласил жить к себе в дом, поставь огненную границу».

– В школе и то проще, – вздохнул Женька. Но спорить не стал, ведь интересно же. Повторил за барсуком, добавил: – Пока нас не выгнала Екатерина Сергеевна.

Барсук подошёл к входной двери, приблизил мордочку к порогу. Женька прислушался. На этот раз он более-менее ясно разобрал – барсук не скулит и не хрюкает, он говорит слова. Вот только незнакомые и непонятные.

От порога зверь пошёл вдоль стен. Заглянул и в ванную, и на кухню. Замирал, пройдя три метра, поворачивал морду к стене, произносил фразу из нескольких слов. Заключительное звучало короче и резче, словно обрывался лист плотной бумаги. Но самого огня было не видно.

Женька шёл следом, прислушивался. Пытался задержать в голове услышанные звуки, будто перед ним, по ночной дороге, пронёсся автомобиль и нужно запомнить номер. И продолжал думать: при чём здесь огонь?

– Гис-су!

Неужели это странное слово сказал барсук?

Внезапно облезлый плинтус и стена пропали. За ними была ночь: тёмная, сухая, жаркая и опасная. В темноте мелькнула рука, выложила дорожку из хвороста, поднесла горящую головню, ветви вспыхнули. Теперь вместо стены была огненная граница, горевшая ярким спокойным пламенем, которое не погаснет, пока ему не прикажут погаснуть.

Женька уставился на огонь. И опять увидел шляпку гвоздя, выскочившую из плинтуса. Надо бы прибить.

Барсук не отвлекался. Он обошёл всю квартиру по периметру, вернулся к двери. Женька не шутил, наоборот, пытался помочь – отодвинуть тумбочку, например. Но барсук мотал головой – ни тумбочка, ни шкаф не мешали.

Наконец работа была закончена.

– Ты поставил сигнализацию, чтобы до нас не добрались вот эти... – Женька вспомнил недавний страх перед словами «чёрный зверинец».

– Да. Пока мы в доме, Чёрный Зверинец нас не увидит, – ответил барсук.

На этот раз никакого ужаса Женька не почувствовал. Будто от опасного и злого хищника осталась шкура, висящая на стене. Но она ещё отбрасывала тень, и эта тень была силуэтом прежней опасности.

Всё равно обрадовался, прижал ладони к макушке – я в домике. А потом спросил:

– Значит, ты умеешь видеть сквозь стены, искать клады, ставить волшебную защиту. А ещё что? Кипятить воду взглядом? Предсказывать будущее? Летать?

– Этому меня пока не научили, – ответил барсук.

– А кто должен научить? – спросил Женька.

Пожалуй, надо было бы ударить себя по голове – проснись! Или перекреститься. Или сделать ещё что-нибудь, чтобы выйти из этого затянувшегося сна. Но неожиданная встреча, погоня и огонь в квартире не были сном.

– Ты же собирался поужинать, – напомнил барсук. – И котов надо кормить.

Не поспоришь. Женька достал из буфета очередной пакет корма, оставленного Екатериной Сергеевной, насыпал по пригоршне в каждую миску – коты материализовались, бодро захрустели.

Поставил на плиту кастрюлю с водой, спросил гостя:

– Варить картошку или сырая пойдёт?

– Можно сырую.

Женька закинул в кастрюлю пельмени. Помыл несколько картофелин, хотел дать барсуку. Но устыдился – говорящего барсука, способного наколдовать невидимый огонь, кормить нечищеной картошкой. Взял чистилку.

Барсук ел неторопливо, брал лапками картошину и хрумкал.

– Как зовут-то? – спросил Женька. – А то столько приключений и ещё не познакомились.

– А ты мне друг?

– Ну не враг же! – возмущённо сказал Женька. – Таскал два километра на спине, спас от погони, принёс домой. А он спрашивает!

– Ты должен повторить: «Я твой друг», – настойчиво заявил барсук.

– Слушай! – воскликнул Женька. – Я догадался, кто ты. Ты – заколдованная занудная училка. «Слушай, запомни, повтори». Ладно, я твой друг.

– Тогда ты должен придумать мне имя.

– «Должен, должен», – вздохнул Женька. – Ладно, тебя зовут Занудная Училка. Или ты мальчик?

– Мальчик, – ответил барсук. – Имя должно быть коротким, как один звук.

– Хорошо. – Женька принялся размышлять вслух: – Может, Зауч – Занудная Училка? Не, два слога. Барс? Не, когти не той длины. Давай сокращу барсука – Рук. Рук, кто тебя научил говорить?

– А как звать тебя?

– Евгений. Или Женя. Рук, сокращай как хочешь и рассказывай скорей, откуда ты.

– Евгений, – повторил Рук. – Буду называть тебя Ген.

Женька не спорил, барсук продолжал:

– Меня поймали охотники этой весной. Братья успели убежать, но не все. Мать тоже спаслась. Мне повезло, я не был ранен и сразу попал к хорошему человеку.

Женька знал, что барсук – промысловое животное. Барсучий жир продают в каждой аптеке, ну, и шкурку можно повесить на стену. Но от этого спокойного рассказа стало не по себе. Может, барсуку лучше было остаться в лесу?

– Если ты обиделся на людей, то правильно, – сказал Женька.

– Почему? – спросил Рук.

– Ну... Только человек охотится и убивает, если не голоден, – вспомнил Женька мудрость, прочитанную в какой-то книге.

– Правда, – согласился барсук. – Это мне говорил Блюз. Но Блюз ещё сказал, что только человек способен поймать и не убить. И только человек может вылечить того, кого он ранил, или ранил, но не он.

– Блюз научил тебя говорить?

– Да. А перед этим вытащил из норы. Он мне прорычал: «Я тебя не убью». Я спросил: «Правда?» И он удивился.

– А что, все звери могут говорить друг с другом? – спросил Женька. – Ведь Блюз, наверное, такса. Или другая собака для норной охоты. Он понимает твой язык?

– Блюз – английский терьер, – уточнил Рук. – Звери очень редко понимают других зверей. Он услышал меня и понял...

– Блюз тоже говорит с людьми?

– Да. Он мне много рассказывал о людях, об их привычках. Уже в лесной охотничьей усадьбе. А однажды спросил: «Хочешь жить очень долго и чтобы о тебе заботился человек? Но и ты будешь помогать ему». Я не понял, что значит «очень долго». Он объяснил: ты прожил лето и зиму. Хочешь прожить столько лет и зим, сколько мошек роится возле вольера? Я согласился, и тогда он передал мне Дар.

– Если жарко, то мошек должно роиться на сто лет жизни. Или больше, – задумался вслух Женька. Отвлёкся на шипение с плиты. – Погоди минутку, пельмени готовы.

Слил, положил в тарелку и, чтобы не возвышаться над собеседником, сел на пол спиной к стене, тарелку – на колени. Положил пару пельменей на блюдце, подождал, пока остынут, протянул Руку.

– Интересно, – сказал барсук, разжевав вторую пельмешку. – Много хлеба, в середине мясо какой-то птицы, но я не знаю, что с этой птицей делали. Немного кожи свиньи и неизвестное растение.

– Жаль, ты не можешь сказать, что за птица, что за растение и в какой пропорции, – вздохнул Женька. – Хоть в суд подавай за обман потребителей.

– Не смогу, – подтвердил Рук. – Если бы я имел Дар Ларца, я мог бы увидеть суть вещи. Но мне дана только Горсть.

Женька вспомнил ларцы из краеведческого музея – старинные коробки из бересты и дерева. Не очень большие, но всё равно поместится больше, чем в ладони.

Есть очень хотелось, пусть и пельмени со свиной кожей. Правда, пришлось помазать их старой горчицей Екатерины Сергеевны. Поел, стал расспрашивать дальше.

– Ты сказал «хочу» и стал волшебником? – спросил Женька.

– Нет. Сначала Блюз мне рассказал, как я буду жить, получив Дар волшебства. Разговаривать с людьми, помогать им. Искать Друга, который обо мне позаботится. Но за мной будут охотиться враги, чтобы заставить колдовать для них.

– И ты согласился? – спросил Женька.

– Конечно. Всё равно обычные люди стали бы охотиться за мной, если бы меня выпустили в лес. Жить долго и быть чьим-то другом – интересней. Когда Блюз передал мне волшебный Дар, я сразу стал понимать то, чего не понимал раньше. Например, что значит «жить долго-долго». Это несколько столетий.

Женька присвистнул:

– Значит, волшебные звери могут учить друг друга? Этот самый Блюз научил волшебству тебя, потом научит лису, потом крысу. Скоро в мире простых животных не останется, только такие, как ты...

– Я тоже про это спросил, – сказал Рук. – Он ответил, что Дар передают очень редко. Блюз прожил почти триста лет, но делился им впервые. При передаче Блюз мог его потерять, а я – не получить. Наверное, у Блюза была очень важная причина так поступить. Но я не понял какая.

– И ты сразу смог говорить с людьми? – спросил Женька.

– Блюз мне объяснил, что я должен говорить лишь с человеком, который станет моим Другом. Если волшебный зверь говорит со всеми подряд, он скоро окажется в Зверинце.

И опять тень тревоги.

– Что такое «зверинец»? Какая-то мафия? Или спецслужба?

– Я очень мало знаю, – виновато ответил Рук. – Блюз говорил, что Зверинец ловит волшебных зверей, чтобы заставить совершать запрещённые чудеса, например убивать людей. Я испугался и больше не спрашивал.

Женька кинул тарелку в раковину – когда-нибудь помою. Плеснул кипятка в кружку с пакетиком чая, поставил на пол чашку с водой для Рука. Спросил:

– А ты, когда научился разговаривать, не захотел есть человеческую еду – жареную картошку, пить чай?

– Барсуки всеядные, – ответил Рук. – Блюз сказал, что, если зимой будет клонить в спячку, нужно пить отвар молотых зёрен, который называется феко.

– Кофе?

Рук подтвердил.

– Хорошо, будешь спать – растолкаю и напою кофе. Как ты оказался в Питере?

– Блюз сказал, что его Друг попробует найти Друга для меня, но если раньше этого случится то, чего он боится, то я должен буду сам искать. Блюз и его Друг живут в лесной избушке и часто ездят в место, которое называется Москва. Блюз говорил, что раньше они жили там постоянно, но московский Дом разорён Зверинцем.

Женька испуганно присвистнул:

– Дела... Значит, этот Зверинец захватил московскую квартиру Блюза и его хозяина?

– Не хозяина, а Друга, – поправил Рук. – Нет, Дом – это не жилище. Представь холм, в котором барсуки прорыли норы. Каждый живёт в своей, но знает нору соседа и может с ним посоветоваться или помочь ему.

– Зато, когда придут охотники, они поймают всех, – сказал Женька.

Рук спорить не стал:

– Блюз говорил, это наша главная беда. Другу не хочется быть одному, он старается найти другого Друга с его зверем. Особенно если этот зверь владеет более сильной магией. Всё, что умею я, – умеют и остальные наши. Но другие могут гораздо больше. Например, поднимать в воздух предметы, помогать Другу летать. Распознать болезнь, которую не могут увидеть люди, вылечить её. Делать добрые дела, о которых их попросили. И даже жить в ушедшем дне, хотя я сам не понимаю, как это возможно.

«Наверно, попасть в прошлое, – подумал Женька. – Интересно, но не сейчас. А вот “распознать и вылечить”... Это же шанс для мамы!»

– Друзья стараются создать Дом, – продолжил Рук. – Но если Дом становится большим и заметным, на него нападают слуги Зверинца. Иногда удаётся их победить, а иногда Зверинец берёт верх.

– Это рассказал тебе Блюз или ты говорил с его хо... с его Другом? – спросил Женька.

– Нет, я разговаривал только с Блюзом, – ответил Рук. – Когда я видел его в последний раз, он говорил со своим Другом. Я понимал не все слова, но чувствовал, как они встревожены: Блюз предвидел близкую опасность. Они понимали, что я не смогу им помочь, поэтому Блюз советовал оставить меня здесь, у соседа в вольере. Если же произойдёт то, чего они боятся, я должен идти в Питер, в ту сторону, где заходит солнце, и найти Дом. Однажды, когда Блюз был в Москве, его Друг попросил соседа выпустить меня. Я сразу почувствовал путь и пошёл.

«Ничего себе биокомпас, – подумал Женька, – вывел на северо-запад».

– Как же ты добрался до Питера? Шоссе, железные дороги...

– Блюз объяснил, как переходить дороги. Но всё равно я очень боялся. И чем ближе к городу – тем больше... Несколько раз я рыл нору под забором, если не мог его обойти.

Женька взглянул на Рука с уважением.

– Хорошо, что не провалился в метро. А как ты должен найти Дом?

– Послать сигнал-отклик. Это единственное волшебство, которое творится без просьбы Друга. Посылать отклик опасно – Зверинец может его услышать. Так и случилось, Зверинец вышел на мой след.

– И ты почувствовал это? – спросил Женька.

– Нет. Кто-то из жителей питерского Дома услышал меня и начал разговор. Но потом почувствовал, что нас нащупал Зверинец, и велел мне молчать. Я запомнил его совет: «Доберись до Приморского и крикни там. А сейчас замолчи. Они взяли твой след, спасайся!» Я побежал, потом встретил тебя. Блюз советовал просить помощи у детей, а не взрослых. Я увидел тебя и попросил.

«Насчёт детей – правильно, – подумал Женька. – Взрослый бы просто не поверил».

Подлил себе кипятка, а Руку – воды, открыл пакет с печеньем, угостил Рука. Тот сказал, что это хорошая еда с плохим запахом, но не отказался.

– И что ты будешь делать дальше?

– Теперь решаешь ты. Ведь ты назвал себя моим Другом. Нам надо найти остальных Друзей и жить дальше. Блюз сказал, что есть два дня, когда Зверинец не слышит наши сигналы, – зимой и весной.

Женька несколько секунд удивлённо смотрел на барсука. «Я попал или мне повезло? Вообще-то я здесь ненадолго, и квартира чужая, и захочет ли Рук поехать в Тотьму, и позволит ли мама его взять? Проще всего выкопать клад. Попросить Рука вылечить маму, если медицина не сможет. А потом найти барсуку Друга, и пусть ищет клады для него».

Кстати, мама говорила: «Ты должен завести друзей в Питере». И Рук туда же.

Женька расхохотался. Смутился и спросил:

– А какие чудеса ты ещё умеешь делать?

– Я запомнил лишь несколько, – смутился Рук. – Блюз говорил, что у меня должно быть развито волшебство Ходов.

– Ну, выкопать здесь нору нам никто не позволит, – сказал Женька. – Ладно, разберёмся. Я спать пойду. Постарайся проснуться завтра, а не в апреле.

Рук пообещал.

Женька нашёл в шкафу старый плед, постелил на пол, отправился чистить зубы.

Перед тем как уснуть, встал у окна, посмотрел на далёкий поток машин. Прежде мечтал: одна из них однажды подъедет и заберёт домой, вместе с мамой. Конечно, когда её вылечат. Автомобиль – большой внедорожник – помчится через Тихвин, Череповец, Вологду и утром будет в Тотьме.

Теперь такие чудеса стали неинтересны. Чудо было рядом, и к нему следовало привыкнуть. Разобраться, чем отличается Ларец от Горсти. Найти других Друзей. До этого – искать клады.

А сейчас – просто спать.

Глава 4. Призовая пицца

Пашка так и не понял, он ли выбрал бычка или бычок – его.

Скорее бычок. Пашка мимоходом заскочил в антикварную лавку: понравится сувенир с первого взгляда – куплю. Витрины и полки сверкали позолотой, медью, хрусталём, серебром. Бычок не сверкал, не манил весёлой майоликовой раскраской – комок глины, превращённый в фигурку, которая спряталась между ярких безделушек и ценных старинных вещей.

Пашка, скорее всего, не заметил бы. Но бычок, казалось, подмигнул ему. Поэтому Пашка протянул руку, отодвинув серебряную чашу, осторожно взял поперёк живота глиняную фигурку и увидел, что бычок – трёхрогий. Третий, средний, рог был короче обычной пары. Но всё же рог, а не ошибка гончара.

«Что за сказка про трёхрогого бычка?» – усмехнулся Пашка. И решил – бычок будет жить у него на полке.

Вообще-то он зашёл в лавку за подарком для Алины. У неё день рождения через три недели, будет подарок из Милана. Например, старинный зонт с тонкой, выточенной из кости ручкой.

Значит, купим зонтик и бычка.

– Quanto costa?^[1] – спросил Пашка.

Парень за прилавком смутился – ценника на бычке не было. Покачал головой, перелистал тетрадь, ткнул пальцем, будто не веря глазам, и назвал цену.

Пашка протянул купюры. И взглянул в глаза продавцу. Увидел радость – «Наконец-то продал, да ещё с хорошей прибылью». И одновременно грусть – будто тому было жалко расставаться с товаром.

Пашка понимал почему. К бычку хотелось прикасаться. Или хотя бы просто смотреть на него.

– Dammi^[2], – неожиданно сказал продавец.

На одну секунду Пашка решил, будто тот хочет отобрать статуэтку, поставить на полку, вернуть деньги. Но продавец показывал на пакетик – забыл упаковать. Пашка отдал, пальцы, расставшись с бычком, чуть дрогнули. Фигурка исчезла в бумажном пакете, и Пашке показалось – бычок шевельнулся внутри.

Продавец улыбался, словно и не огорчался минуту назад. Тем более Пашка ещё купил огромный зонт. Тут же отодрал ценник – подарок же, – скомкал, выкинул, подумал, что сумма наверняка отпугнула многих покупателей.

До недавнего времени Пашка учился в Швейцарии, но его постоянно тянуло в Италию. Когда русские друзья спрашивали почему, он отвечал, что там тепло, хорошие люди и все радости сразу. И горные лыжи, и море, и древние города. Можно сесть в дождливом Милане в поезд «фречеросса», задремать, как в самолёте, проснуться в жарком Неаполе – сразу на пляж. Пройти горными тропами по берегу Лигурийского моря, мимо деревень, где почти не говорят по-английски, и пообедать в первоклассном ресторане, в пяти шагах от маленького пляжа. Лететь в машине по автостраде – жаль, самому водить нельзя, – а потом пару дней отдыхать от машин в Венеции, где ездят только колёсики туристских чемоданов.

Больше всего Пашка любил Мальчезине – городок на берегу озера Гарда. Само озеро – неровный овал – начиналось на равнине и врезалось в Альпы. Пашка поднимался в горы на фуникулёре, на два километра, и летал на параплане. Увы, приходилось с инструктором, на двойном, а так хотелось – одному.

И всё равно не было счастливее этих минут. Небо над горным озером не знает штиля. По бокам – снежные шапки, внизу – голубая чаша, похожая на широкую остановившуюся реку. Бодрящий озноб, слегка трещит в ушах. Внизу кораблик – все на верхней палубе запрокинули головы, смотрят на тебя. Кораблик идёт своим туристским маршрутом, а для тебя оба берега близки.

И вдруг...

Пашка так и не понял, в чём он виноват. Что и когда натворил. Почему отец внезапно сообщил: «Возвращаешься в Россию».

Пашка не спорил. Только попросил папу позволить денёк полетать в Мальчезине. Попрощавшись с городком, Пашка заехал в Милан и за три часа до отлёта купил серого трёхрогого бычка в антикварной лавке.

Спросил сразу по прилёте:

– Пап, в чём дело? Что я сделал-то?

– Ты возвращаешься в Петербург, – повторил папа.

Пашка хотел заметить, что возвращаются туда, где жили раньше, а он даже не помнил, жил в Питере или нет. В совсем-совсем раннем детстве, когда веришь родителям, что в парке водятся волки, они переехали в Москву, точнее, в Подмосковье. Потом мама куда-то пропала. Папа объяснил так:

– Я предложил маме или взять много денег и оставить тебя мне, или взять тебя и меньше денег. Мама оставила тебя и ушла.

Иногда Пашка встречался с мамой. Было неприятно: мама пыталась познакомить с Семёном, «чтобы ты всё понял». Она так хвалила Семёна, что Пашка подумал: это космонавт или путешественник-натуралист. Оказалось, Семён всего лишь зарабатывает деньги, причём намного меньше, чем папа.

В Подмосковье Пашка учился дома. Потом папин офис переселился в Петербург, но к тому времени Пашка уже был в Швейцарии. Приезжал к отцу на неделю, плавал по Неве на яхте. Если ходил по городу пешком – то только от автомобиля до подъезда Эрмитажа или двери ресторана. Машина папы может подъехать к любой двери – это Пашка понял давно.

Можно ли вернуться в город, который ты не знал и не любил? Наверное, нет.

Папа и Пашка жили в особняке, в районе со смешным названием Коломяги. Судя по карте, не центр, но и не самая дальняя окраина. У Пашки были две комнаты – спальня и кабинет с тренажёркой. Ещё один тренажёрный зал размером со средний фитнес-клуб плюс спа с бассейном – в подвале.

Пашку не обрадовали бы и пять комнат с подземным аквапарком. Он скучал из-за осенней питерской промозглости, а главное – без друзей. В Питере он дружил только с Алиной – пару раз встречались в Италии. Для неё и привёз из Милана зонт таких размеров, что под ним смогли бы укрыться синьора с кавалером. Вот только встретиться не успели – Алина уехала с родителями в Испанию.

С прочими питерскими знакомыми пересекаться не хотелось. Пашке почему-то казалось, что они привыкли к нему в лётном костюме, с парапланом, в горах, и будут стесняться. Да и как встретишься, если по пятам ходит телохранитель? Это не напрягает, только если друг в курсе, кто ты. А так – не поймёт.

Друзья не завелись и в гимназии. В первый же день новичок сел на свободное место, к симпатичной девчонке, не обратив внимания на заинтересованные взгляды одноклассников, явно чего-то ждавших. Для знакомства показал соседке фотку в телефоне, на которой парил над озером Гарда. Естественно, начались вопросы-шепотки, рассказ о полётах продолжился на перемене.

Тут к разговору присоединился парнишка с наглым взглядом и причёской, короче которой только лысина. Он перебил Пашку, сказал Тане, что проспал первый урок, но это ничего. Лишь тогда заметил новенького:

– Давай чтобы я тебя рядом с ней больше не видел.

Пашка предложил ему закрыть глаза, а Таня сказала, что Павел летает на параплане. Ник – так звали наглого парнишку – ответил, что вылететь можно и в окно. Пашка предложил обсудить эту тему после школы.

Не получилось. Кто-то из педагогов увидел Ника, беседующего с новичком в опасном тоне, а так как гимназия была хорошей, учителя не только наблюдали. На следующей перемене Ника пригласили к директору. Позже он подошёл к Пашке:

– Так ты сын олигарха государственной важности?

Пашка кивнул. Добавил, что это не помешает разговору.

– Не прикидывайся, – зло ответил Ник. – Ты меня сделаешь – ты герой. Я тебя сделаю – поймают костоломы из твоей охраны. Не хочу. Летай, гуляй с Танькой, только помни, она дура.

Ник – то ли ради мелкой мести, то ли и вправду заботился, – поговорил со всеми одноклассниками. С Пашкой общались, расспрашивали о парапланах, яхтах и прочих подробностях жизни олигарха. Но вели себя так, будто новенький в костюме, увешанном ампулами с газом немедленного смертельного действия. Лишь бы не задеть.

Кстати, насчёт Таньки Ник оказался прав. Она больше всего интересовалась рассказами о миланских бутиках. Как будто Пашка должен был предвидеть встречу с ней и привезти ей подарок, да ещё с автографом Габбаны. К тому же Таня выложила у себя на стене Пашкину фотографию с припиской: «Мой сосед по парте – сын реального олигарха и летает на личном самолёте».

После этого Пашка пересел. Ник подождал неделю и вернулся на прежнее место. Даже простил Таньку.

Учиться оказалось не то чтобы трудно, но непривычно. Пашка так и не мог понять, учителя боятся его спрашивать или, наоборот, придираются. Похоже, одни боялись, другие придирались. Сам нашёл в инете репетиторов, договорился, пригласил домой. Подтянул алгебру и русскую орфографию, уже через полтора месяца претензий не было.

По другим предметам – химии, биологии и, конечно, языкам – Пашка сразу ощутил себя на голову выше одноклассников. Англичанка задала сцену из «Гамлета», на выбор. Половина класса, не сговариваясь, взяла «To be, or not to be...»^[3]. Пашка договорился с Викой – умной, но немного закомплексованной девицей – разыграть диалог Гамлета с Офелией. Причём Вика подсматривала в книжку, а Пашка чесал по памяти. Вошёл в такой сценический азарт, что кто-то из одноклассников записал его на айфон, англичанка после урока попросила скинуть ей видео.

А потом, неожиданно для Пашки, его признали одним из самых разносторонних учеников гимназии и включили в команду по школьному троеборью. Причём межрайонному. Соревнования проводились в трёх категориях: «Знания», «Спорт», «Артистизм».

Троеборье проходило в старой, послевоенной школе. Портреты писателей и мыслителей над входом, большой актовый зал и не очень большой спортивный. «Прикольно, только не помешало бы дополнительное освещение», – подумал Пашка.

Начали с артистизма. Пашка станцевал микс из ирландских степов и удивился, когда занял второе место. Вторым оказался и после начального этапа проверки знаний. А вот по бегу и отжиманиям – на третьем. Сам удивился, когда вышел в полуфинал.

Его соперницей стала рыжая Алёнка. Пашка пригляделся к Алёнке ещё в начале состязаний. Невысокая веснушчатая девчонка пришла в потёртых джинсах и свитере, поначалу казалась незаметной, но прочла «Реквием» Ахматовой так, что Пашке захотелось найти текст в инете. Потом сменила джинсы на треники и обогнала Пашку в забеге.

Столь же уверенно держалась Алёнка на этапе «Знания». Не растерялась, когда объявили тему «Авиация». Быстрее всех назвала и первые шёлковые фабрики в Европе (из шёлка делают парашюты), и первого европейского политика, сбежавшего из осаждённого города на воздушном шаре.

Перед финалом объявили перерыв. Поздравить победителя и вручить приз – ноут – должен был глава районного образования, а он задерживался.

Пашка приехал на состязание с некоторой ленцой и несколько раз повторял: «Главное – участие». Ближе к финалу от такого настроя не осталось и следа – он давно не участвовал ни в каких соревнованиях и забыл, как это азартно. Он будет первым!

Только Алёнку не хотелось побеждать. Жаль, что первое место для одного.

Школьный буфет на выходных не работал. Пашка подумал, что было бы неплохо перекусить и заодно познакомиться с Алёнкой. Угостить её одну было бы столь же неприлично, как подкупить. Поэтому Пашка заказал пиццу и доплатил за срочность.

Чиновник всё не приезжал, зато пиццерия не подвела. Через полчаса вошёл удивлённый завуч, руководитель троеборья:

– Звонит охрана. Кто-то заказал пиццу. Заберите, пожалуйста, и съешьте поскорее.

Пашке это не понравилось: он считал, что если еду заказали, то никто не должен мешать доставке. Охранник внизу отказывался пропускать курьера, пока не придёт директор и не внесёт того в список. Пашка махнул рукой, расплатился и сам потащил все двадцать коробок.

Когда он, отдуваясь и почти не видя ступеней, поднялся на третий этаж, недовольные шепотки – нашёлся эгоист, будет давиться, а мы – завидовать – перешли в удивлённые. Пашка добрёл до подоконника, поставил коробки, убедился, что они не свалятся, и громко сказал: угощайтесь.

Участники троеборья сначала мялись. Но есть хотели все. Поэтому уже скоро коробки разошлись по рукам. Стопка таяла, Пашка заметил, что Алёнка продолжает что-то набирать в телефоне. Он подошёл с пиццей и сказал:

– Пойдём подкрепимся перед финалом.

Алёнка кивнула. Они отошли в сторонку. До Пашки по-прежнему доносился шёпот, обсуждали не столько вкус пиццы, сколько кто её оплатил. Сходились на том, что финалист Павел Костенко, точнее, его отец. Кто-то сказал уже совсем тихо, но разборчиво: «Это заявка на победу».

Пашка покраснел. Поскорее открыл коробку.

– О, «кватро формаджи» – «четыре сыра». Сейчас проверим, настоящий ли пармезан, – проворчал он тоном сноба-знатока. Оторвал часть, откусил. – Мым-м-м, ну, почти. Рекомендую.

Алёнка поблагодарила. Взяла кусочек.

– А ты спец по сырам? – спросила она.

Пашка хотел сказать, что способен даже в пицце отличить пармезан от грана падано. Но рядом вдруг громко залаяла собака, и у него чуть кусок из рук не выпал. Оказалось, сигнал Алёнкиного телефона. Она взяла трубку. Пашка деликатно отстранился, но далеко отойти не смог – учителя и участники разбились на небольшие компании, и он в любом случае услышал бы чужой разговор, чего ему категорически не хотелось.

– Маш, привет. Нет, он больше на связь не выходил. Его засекли, это точно, а взяли след или нет – не знаю.

Алёнка говорила тихо, но отчётливо. Ребята и учителя слышали вряд ли, а вот Пашка разобрал всё. Какое-то время говорила незнакомая Маша. Потом Алёнка ответила:

– И что мы можем сделать? Ты же сама говоришь: схватила направление – юг. Может, он в Купчине. Может, в Пулкове. Может, в Красном Селе. Сейчас искать уже нет смысла – он или оторвался, или... Кстати, вспомни случай с Аквой. Может, он – приманка. Без третьего, на прикрытии, ехать туда вчера было опасно, а сейчас – поздно.

Пашка слышал каждое слово. Жалел, что не включил диктофон. Или что не существует специального диктофона в голове – дал себе команду и записал весь разговор. Очень уж хотелось потом осмыслить сказанное и понять, о чём речь.

Ребят, причём разного возраста, увлечённых ролёвками, он знал. В том числе – играющих не только в лесах, с мечами и арбалетами, но и в городе, с разными квестами-дозорами. Игра?

Но он помнил, как Алёнка читала «Реквием», как бежала спринт, как отвечала на вопросы. Сейчас у неё было такое же серьёзное лицо. Какой-то неизвестный выходил на связь на юге Питера. Кто-то его засёк, и оставалось надеяться, что этот неизвестный оторвался от погони.

– Так что ждём. Да, кстати, насчёт завтра, по поводу сквера. На месте надо быть с шести утра. Вот с этим мы точно вдвоём справимся. Главное, не проспи. Раньше меня? Тогда сама позвони. Пока.

Отбила звонок, взялась за недоеденную пиццу. Пашка негромко кашлянул, потом осторожно сказал:

– Алён. Извини, что услышал. У тебя проблемы? Может, я...

Хотел сказать «попробую решить». Нет, слишком лихо. Попроще.

Алёнка удивлённо взглянула на него.

– ...попробую помочь?

– Как? – спросила Алёнка.

– Узнать, кто преследует вашего знакомого. Ну и как-нибудь решить проблему.

– Паша, извини, ты не поможешь.

Пашка замер от сложного коктейля удивления и возмущения. Он что, не может решить какую-то проблему? Если какая-то банда или даже районная полиция преследует друга Алёнки, не важно, в Купчине или Пулкове... Да он только отцу позвонит.

Алёнка продолжила:

– Зато есть другая проблема, с которой ты, наверное, сможешь помочь. Если договоришься с корпорацией «Севердомстрой», чтобы она не застраивала сквер на углу проспекта Энгельса и улицы Лейпцигской, то всё будет в порядке и я завтра высплюсь. Только придётся получить письменный документ об отмене намерений. Устных уже недостаточно.

Пашка удивился, хотел расспросить о подробностях. Но тут появился опоздавший чиновник, и всех пригласили на финал.

Тему и подтемы выбирали финалисты. Тема досталась Алёнке, та сразу же назвала Италию. «Ну да, где пицца, там и Италия», – подумал Пашка.

Подтемы выбрал он – по замыслу организаторов, это уравнивало шансы. Их было три: «Спорт», «Регионы», «Литература». Все с интересом смотрели на него.

«Парень обязан выбрать спорт», – улыбнулся Пашка. И громко сказал:

– Италия и литература!

Показалось, что Алёнка замерла от удивления. Потом тоже улыбнулась, кивнула – начинаем.

Сначала Алёнка вспомнила, из какого города бежали от чумы герои «Декамерона». Пашка сравнял счёт, сказав, что во флорентийском соборе Санта-Кроче находится символическая могила Данте, а сам он не вернулся в родной город даже мёртвым. Потом пришлось вспоминать, кто из героев «Чиполлино» в конце книги стал носильщиком на вокзале: Барон или Герцог.

Пока Пашка вспоминал героев мультфильма, Алёнка уверенно ответила – Барон. И вышла вперёд.

После следующего вопроса на экране появился фасад театра.

– Он назван в честь итальянского писателя, – сказал учитель-ведущий. – Но его прославила не пьеса, а роман. Только один роман. Герои этой истории любят друг друга. Но им предстоит пережить разлуку, бунт, войну, чуму. Имя писателя...

Пашке показалось, что Алёнка готова ответить. Проигрывать он не хотел...

– Алессандро Мандзони! – крикнул Пашка, поднимая руку. И даже вспомнил название романа: – «Обручённые».

Счёт сравнялся.

– Художник и изобретатель, слывший у современников чародеем, стал героем романа русского писателя...

«Изобретатель, слывший чародеем, – Леонардо да Винчи, – догадался Пашка. – Вот только кто писатель? “Код да Винчи” написал Дэн Браун, при чём здесь русский?»

– Леонардо да Винчи. Дмитрий Мережковский, роман «Воскресшие боги», – уверенно сказала Алёнка.

Перед следующим вопросом возникла пауза. Голос учителя был и весёлым, и чуть смущённым.

– Довлатов приводит в своих «Записных книжках» такой эпизод. Во время визита в Польшу для советского министра Громыко был устроен банкет под открытым небом. Под конец ужина гость спросил польского писателя Ружевича, где ему найти туалет. Ружевич ответил: «Вам? Везде!!!»

И участники финала, и зрители усмехнулись. Кто-то из педагогов неодобрительно буркнул: «Как можно при детях?» Но ведущий продолжил:

– В этой ситуации польский писатель процитировал книгу великого немецкого поэта, которому в восемнадцатом веке житель небольшого городка сказал те же самые слова в ответ на такой же вопрос. Имя немецкого поэта?

«Восемнадцатый век, Италия. Небольшой городок... Что за великий немецкий поэт?»

В этом сюжете чувствовалось что-то знакомое. Но единственная ошибка – поражение. Так кто же это? Кто же это? Думай, голова...

– Иоганн Вольфганг фон Гёте, – сказала Алёнка. – По-итальянски было сказано немного по-другому: «Там, где вы пожелаете». Город назывался Маль... Мальче...

– Мальчезине, – пробормотал потрясённый Пашка.

Да, действительно, в его любимом городе есть музей Гёте. Да, что-то такое он помнил. Но почему ответ пришёл в голову Алёнке? Ведь она же там, наверное, не была, а он – десять раз! Это же нечестно! Или честно?

– Спасибо, – кивнула девочка. И взглянула на ведущего вопросительно.

– Точный ответ дала Алёна Чистякова, разница между финалистами составляет два балла в её пользу, победитель – она, – сказал учитель.

– Может, дать Павлу шанс сократить разрыв? – спросила Алёнка.

Пашка помотал головой. Потом произнёс: «Нет». После того как соперница вспомнила городок, где ему был знаком каждый переулок, сказать ему было нечего.

Ведущий кивнул. Секретарша кликнула запись, и раздались победные трубы. Межшкольное троеборье завершилось.

«Подойти к ней или не надо?» – думал Пашка. Пока думал, шанс был упущен. Директор школы громко спросил, кто будет убирать пиццу. Выяснилось – у уборщицы выходной и оставлять ей на понедельник дополнительную работу неправильно.

Пашка вздохнул, насчитал шесть пустых коробок, одиннадцать с недоеденными пиццами и три с нетронутыми. Пустышки и картонки с объедками выкинул. Хотел оставить пиццы учителям, те отказались. Пришлось уйти с коробками в руках.

Едва вышел, подъехал автомобиль с Андреичем.

– Николай Андреевич, не хотите? – спросил Пашка.

Телохранитель поблагодарил и спросил:

– На вашей олимпиаде призы пиццами выдавали?

– Ну да, – ответил Пашка, только сейчас вспомнив, что награду за второе место – простенький планшет в полиэтиленовом пакете – забыл в одном из классов.

Возвращаться не хотелось. К тому же думалось: поеду по улице, может, догоню, увижу Алёнку.

Не догнал, не увидел.

Пашка долго искал Алёну Чистякову в ВК, тик-токе – повсюду. Не нашёл. И не запомнил, из какой она школы. Теперь не узнаешь, что у неё за сложности со строительной корпорацией и смогла ли она решить другие проблемы, с которыми Пашка не поможет.

А ещё Алёнке можно было бы подарить зонт. Тот самый тяжёлый зонт, привезённый для Алины. Забавно, не Алинке, так Алёнке.

Пока что старинный зонт пылился в шкафу, а вот бычок стоял на книжной полке, по соседству с другими безделушками-сувенирами. «Зачем тебе третий рог?» – иногда спрашивал у него Пашка.

Бычок не отвечал. Он уютно поселился между настоящим индейским томагавком и подарочным альбомом «Энциклопедия самурая». Иногда казалось, не просто поселился, а спрятался.

Похоже, как и в антикварном магазине, бычок не хотел быть на виду у всех. Хотя гостей Пашка в Питере не принимал.

Некого.

Глава 5. Сокровища и сигналы

– Что операция сорвалась, я уже понял. Почему сразу не приехал?

– Прошёл экспертизу, сдал экспресс-анализ. Вот справки. Удостоверьтесь, в крови ни алкоголя, ни наркотиков.

– Зачем?

– Потому что, Иван Борисович, когда я расскажу, почему сорвалась операция, вы сами меня отправите на эту экспертизу.

Бумажки – два чуть помятых белых листочка – лежали на лакированной ореховой столешнице. Выглядели они несерьёзно. Зато всё вокруг было очень серьёзным. Сам стол – огромный, массивный, блестящий – выдержит медведя. Высокие кресла, обитые натуральной кожей. Шкаф с такими крепкими полками, что на них вместо тяжёлых папок могли бы стоять чугунные трёхпудовые гири.

Люди за столом – руководители большого строительного треста – тоже были очень серьёзными. Если они брались за объект, то всегда сдавали в срок. И горе тому, кто пытался им помешать. Например, доказать, что на месте будущего жилого комплекса должен остаться сквер.

Но на этот раз случилось что-то очень странное и несерьёзное.

Генеральный директор молчал и слушал подчинённых – исполнительного директора Ивана Борисовича и директора по безопасности Кудрявцева, человека с мужественным, но напуганным лицом. Он-то и принёс справки о том, что его сознание не искажено.

– Всё шло согласно плану... – начал Кудрявцев.

– Который ты и составил, – уточнил Иван Борисович.

– Ну да. Подвести трейлер поближе, спустить бульдозер своим ходом, проутюжить объект. За десять минут снести деревца и скамеечки, чтобы был нормальный пустырь. Время подходящее – семь утра, ещё темно. У идиотов-активистов – ночное дежурство, палатки, спальники. Я подъехал, наблюдаю. Мои спасатели уже готовы...

– Спасатели? – усмехнулся Иван Борисович.

– Ну да. Спасать идиотов, если те станут бросаться под бульдозер. Даю отмашку – бульдозер катит, спасатели идут слева-справа, всё спокойно, красиво, по плану. Вдруг как грохнет – и перед бульдозером столб пламени.

– Светошумовая граната?

– Нет, – махнул рукой Кудрявцев. – Я такие гранаты сам кидал. А тут – ничего не понял. Будто газопровод разворотили и газовое облако загорелось. Только никого не обожгло. Бульдозер встал, я даю команду проверить ближайших дедушек-бабушек – может, у них в кармане ещё одна световуха-шумовуха? – не обыскать, конечно, просто дружески похлопать. Ребята так и сделали. Проверили всех, не тронули только девочку с собачкой на соседнем газоне – она бы докинуть не смогла. Девчонка – класс восьмой или девятый, хотя ростом не вышла, собачка – овчарка. Смотрят издали. Я всё же решил их отогнать, подошёл к девчонке. «Девочка, это зона строительных работ». А она: «Здрасьте, а где ваше разрешение на их проведение?»

– Понятно, – кивнул Иван Борисович, – из этих.

– Я – на шаг к этой продвинутой малявке. Жду, когда пёс на меня рыкнет. Ещё лучше – кинется. У меня лицензия и боевые патроны. А пёс без намордника. Девчонка что-то шепнула, пёс открыл пасть, странно гавкнул. Или даже не гавкнул. Смотрю, девчонка на месте. А рядом...

Кудрявцев замолк, коснулся своих бумажек. Подтолкнул справки к начальству.

– Рядом зверь. Раза в четыре выше собаки. Или в шесть. Помесь медведя с тигром в двойном размере, с метровыми клыками. Такого из пистолета не завалить. А ноги сами пятятся. Запнулся, упал. Поднимаюсь, вместо зверя – та же собака. Будто ничего не было. И девчонка улыбается, даже хохочет. А у меня ноги бастуют.

– У вас была видеофиксация? – спросил Иван Борисович.

– Была, – после небольшой паузы сказал Кудрявцев. – И ничего не записалось. Ни на камеру, ни даже на мобильник.

Поскорее продолжил:

– Тут бульдозер завёлся. Зарычал, прополз чуть-чуть и замер. Я на подножку, ору: «В чём дело?» А шофёр: «Не могу. Только поехал, у меня в глазах кино началось. Увидел, как старушки здесь ямы копают и сажают деревья. Детишки в песочнице возятся, строят песчаный городок. А потом все посмотрели на меня с укором».

– Сейчас заплачу, – ухмыльнулся исполнительный директор.

– А я вытащил шофёра из кабины. Как вперёд, где тормоз – знаю, большего мне не надо. Только поехал, как и мне пустили видеоряд.

– Бабушки с лопатками и кустиками?

– Если бы... Забор, на нём колючка спиралями, в три ряда. Потом коридоры, облезлые стены. Дверь с маленькой форточкой. Комната, нары в два ряда, зарешеченное окно. И внутри, по решётке, стекает вода. Капает на пол, громко, будто барабанит. И жалостливые вздохи, хныканье. Я не сразу врубился, затем понял.

– Богатая фантазия, – хохотнул исполнительный директор, – продолжайте.

Кудрявцев вздохнул, так как перешёл к самой непростой части рассказа.

– Мне уже всё равно, кто это транслирует. Зажмурился, вперёд! И чувствую – что-то не то. Холостое движение. Глаза открыл – передо мной вершина берёзки. Мелкой, недавно посаженной. Смотрю в сторону – я на уровне второго этажа. Вместе с бульдозером. Все остолбенели, значит, видят. Только девчонка с собакой рот не разинула. И рядом с ней вторая девчонка появилась, ростом повыше. С голубем на плече. И этот голубь крылья медленно поднимает, будто хочет с её плеча улететь, но ленится. Я уже собрался прыгать из кабины, пока мы на третий этаж не поднялись. И тут бульдозер опустился. Не то чтобы совсем мягко, я подпрыгнул, язык прикусил. Но опустился, а не рухнул. Слышу, бульдозерист мне: «Начальник, давай уедем». Я спорить не стал. Не верите – спросите ребят.

Иван Борисович молчал. Только быстро постукивал по клавишам серебристого ноутбука, который выглядел в этом кабинете дерзко-легкомысленным. Потом сказал:

– Погуглил «парящий бульдозер». Сегодня это событие не зафиксировано. Ни снимка, ни видео, ни в телеге, ни в ВК. Значит, не было.

Кудрявцев открыл рот, чтобы возмутиться. Но тут впервые заговорил генеральный директор:

– Я не знаю, кто хочет перехватить территорию. Но распылить такой сильный галлюциноген стоит недешёво. Пока этот проект заморожен. Отбой.

Рук обжился в квартире. Питался картошкой, пил кофе. Общался с котами, рассказывал Женьке, что они думают о хозяевах. Исследовал комнаты, принюхивался к предметам. Иногда делился своими открытиями. Например, что одно из растений – дерево, предки которого когда-то росли в удивительном лесу, где не бывает снега даже зимой. Или, сунув нос в кладовку, сообщал Женьке – там, мол, самодельные грузила для удочек, перелиты из свинца, прежде бывшего пулями. Но с этими пулями охотились не на зверей, а на людей.

– Ты догадался? – спросил Женька.

– Нет, – ответил барсук. – Я почувствовал это. И ещё понял, что мог бы рассказать тебе про жаркий лес или охоту людей на людей – мне показалось, будто я их увидел. Но не хватает силы. Представь, ты нашёл улитку, она вкусная, а зубов, чтобы раскусить, у тебя нет.

– Давай заменим улитку орехом, – предложил Женька. – Тошнит от твоей фантазии. А охота людей на людей – наверное, война.

Несколько раз, по вечерам, выходили искать деньги. Женька надевал плотные перчатки, брал фонарик, совок с узким лезвием – вытаскивать монетки из мусора.

Увы, только они и попадались. Причём мелкие. Причём обычно там, где копаться неприятно, – на остановках. И ни разу за вечер не набралось больше трёхсот рублей.

И каждый раз в экспедицию он выходил с опаской. Когда проезжала чёрная машина или они проходили рядом с такой, думал: «Сейчас выйдут, спросят – что у нас в рюкзаке».

Искать клад пока не начинали. Барсук честно вглядывался в экран ноутбука, запоминал старинные монеты. Кстати, Женька выяснил – Рук различал цвета. Он запомнил и золотой империал, и серебряный рубль. Только где их взять? Как вычислить нужный дом? В таких пусть воротам и двести лет, охрана современная. Подойти, позвонить в домофон: «Пустите, хочу у вас в подвале клад поискать»? Нет. Действовать надо наверняка. Женька запомнил, как в первый час их знакомства барсук помог увидеть погоню сквозь стены автомобиля.

– Потому что это был Зверинец, – пояснил Рук. – Каждый из нас, получивший Дар Горсти, хорошо чувствует Чёрную погоню. А людей в обычном автомобиле не могу разглядеть. Мне нужно найти Дом. Тогда научусь видеть предметы за тремя стенами.

«Да, это было бы неплохо, – грустно думал Женька, – пусть научится и видеть за стенами, и лечить». Мама, как и прежде, шутила при каждом посещении и называла себя постоянным жителем больницы.

Итак, надо было найти Дом. Рук запомнил, что это там, где Приморский. В Женькиной памяти всплыла станция метро на зелёной ветке. Решили туда съездить и опять выйти на связь.

Против трамвая барсук не возражал, а вот в метро забеспокоился.

– Очень глубокая нора, – шептал он. – Как люди смогли её выкопать? Как они из неё выберутся, если станет опасно?

Женька не смог ответить на оба вопроса. Только сказал – метро проложили давным-давно.

Рук молчал до перегона между «Гостиным» и «Василеостровской». А там испугался всерьёз.

– Ген, ты знаешь, что над нами вода? Очень-очень много воды. И она течёт! Большая река! А она не затопит? Мы не сможем выплыть!

Женька вспомнил своё первое путешествие в метро, когда он тоже немного боялся: над нами Нева, вдруг прорвётся в тоннель. Сейчас боялся не реки, а пассажиров. Когда мальчик говорит с рюкзаком – ладно, но когда рюкзак – с мальчиком...

Быстро перешёл в другой конец вагона. К счастью, Неву проехали, и Рук успокоился. Но всё равно, когда поднимались по эскалатору, казавшемуся бесконечным, попросил Женьку больше не ездить под рекой.

– Хорошо, трусишка, уговорил. Поедем в сарае.

– В трамвае, – уточнил Рук.

Когда вышли на «Приморской», Женька обрадовался, что не упросил тогда классную подняться на этой станции. Ничего интересного: многоэтажные высотки, толкотня, торговля, пассажиры, спешащие к остановкам.

Перешли дорогу и оказались на набережной то ли речки, то ли канала. Возможно, он вёл к морю, но сейчас Женьке было не до этого. Если бы просто шёл в гости, открыл бы карту в телефоне, проложил маршрут. Но адреса у него нет, и единственный навигатор – барсук в рюкзаке.

– Выходи на связь.

Женька думал – барсук будет хрюкать или свистеть. Или выдаст в эфир ещё какие-нибудь странные звуки. Но Рук лишь сказал несколько незнакомых, но разборчивых слов. Потом замолчал. Женька приготовился разочарованно вздохнуть, когда барсук сказал:

– Нас слышат.

– И что говорят?

– Ругаются. Ругают тебя, – уточнил Рук. – Было же сказано: «Приморский». Приморский район, а не станция «Приморская».

Женька вздохнул: мой косяк, не поспоришь. Моря в Питере он пока не увидел, зато убедился, что станция и район не совпадают.

– Передай, – проворчал он, – район большой, я решил со станции начать. А сейчас куда ехать?

Ответ пришёл не сразу. Точнее, вопрос:

– Ваш Домик ещё не найден?

Женька даже не стал переспрашивать – кем. Ощутил лёгкий озноб, которого ни разу не чувствовал, пока скрывался в защищённой квартире.

– Как ты думаешь, нас нашёл... этот? – Понял, если скажет вслух слово «зверинец», станет ещё противней.

– Нет, я бы почувствовал, – ответил Рук.

Женька велел так и ответить.

– Тогда, – озвучил Рук, – возвращайтесь и ждите седьмого января. Это безопасный день. До этого ничего не делайте. Пока не встретимся – никакого волшебства. Вы далеко от метро?

– Нет, – ответил Женька.

– Тогда идите туда как можно быстрее, – посоветовал невидимый собеседник. – Не стойте в безлюдном месте, лучше – в толпу. И помните, если вам сейчас прикажут немедленно идти на встречу с кем-то или дожидаться кого-то здесь – это Зверинец! Пока, удачи, бегите!

При слове «зверинец» Женьке показалось, будто ему вылили за шиворот кружку ледяной воды. Прикусил губу, унял озноб и страх, быстро зашагал к метро. Потом сорвался на бег. Видел издали зелёного человечка на светофоре, разогнался, надеялся успеть. Но человечек задёргался и, когда Женька добежал, уже стал красным.

– Куда, дурачок! – крикнула тётка средних лет с тяжёлой рыночной сумкой в правой руке. Левой схватила Женьку за руку, не позволив рвануть перед машинами. – На поезд опаздываешь?

– Да, – ответил запыхавшийся Женька.

Красный человечек застрял на светофоре надолго. За это время тётка успела объяснить Женьке, что поездов много, и если опоздал, то уедешь на следующем, а жизнь – одна.

– Они здесь. Близко, – донеслось из рюкзака.

Не только тётка, но и ближайшие прохожие уставились на Женьку. К счастью, загорелся зелёный, и Женька стартовал. Да так, что вылетел на противоположную сторону едва ли не быстрей, чем встречные пешеходы сделали два шага. Что-то кричал, кажется «пропустите», огибал людей. Взбежал по ступенькам, приложил проездной и продолжил бег уже по движущимся ступеням вниз. Да так быстро, что удостоился громового оклика от дежурной:

– НЕ БЕГИТЕ ПО ЭСКАЛАТОРУ!

Промчался по платформе, заскочил в открывшиеся двери. Пошатываясь, прошёл в передний, пустой закуток. Снял рюкзак, сел.

– Я их не чувствую, – сказал Рук.

– Это хорошо, – медленно ответил Женька. – Дружище, извини, мы опять в глубокой норе. Можем выйти на «Василеостровской» и переехать большую воду по мосту.

– Не надо, – Женьке показалось, что в глубине рюкзака барсук махнул лапой, – давай останемся в норе. Чем дальше окажемся от места, где нас обнаружили, тем лучше.

– Молодец, – сказал Женька, ощущая, что дыхание более-менее приходит в норму. – Когда будем проезжать под рекой, поговорим о чём-нибудь хорошем. Например, как проведём каникулы и как выйдем на связь в безопасный день. До января уже недолго.

До января действительно оставалось недолго. Но до этого должно было закончиться первое полугодие.

Его итоги оказались для Женьки неплохими. Тройки только по литературе и истории. Зато пятёрки по физике, алгебре, химии. Была бы и по физкультуре, но в этой школе на физре отметки не выставляли.

После совета новых друзей Женька больше не выходил из квартиры с Руком, потому и бояться было нечего.

За три дня до Нового года в город наконец-то пришла зимняя зима. Снег, выпавший в очередной раз, растаял лишь на дорогах и подоконниках, да и то не на всех. Зато укрыл газоны, слежался на асфальте, заставляя прохожих скользить и ругать дворников-лентяев.

Женька радовался. И снегу, и лёгкому морозцу. Посвистывал, скользил. Особенно обрадовался, когда снег опять посыпался вечером, навстречу уже лежавшему. «Ещё, ещё, пусть лыжня будет», – шептал Женька.

Снегопад обрадовал не всех. В последний учебный день, за пять часов до школьного бала Юлька Солдатова жаловалась одноклассникам:

– Вчера забрала Мишку из садика. Он меня затащил на горку – на новой площадке, возле дома восемнадцать. Сначала катался, потом я стала с малышнёй в снежки играть. Играли, гонялись. Пришла домой – нет серёжки. Нет, и всё. Вернулась, а там уже и натоптано, и снег нападал. Час искала, замёрзла, не нашла.

Вздыхая, показывала вторую янтарную серьгу. Девчонки разглядывали, сочувствовали. Некоторые тайные недоброжелательницы восхищались оставшейся серьгой с едва скрытым злорадством – не будет же она носить её одну.

– Я их в Калининграде у родителей еле выпросила. Говорила, это не просто большие янтарины, это шедевр. Купите, а мне подарите на день рождения. Носила меньше месяца...

«Так у неё был день рождения недавно, – Женька прислушивался к Юлькиным жалобам издали, – жаль, не знал, поздравил бы». Пусть Юлька его и обидела в Русском музее, но поздравить её хотелось всё равно. Даже если осмеёт.

– И самой обидно, и перед родителями стыдно, – тихо сказала Солдатова, – теперь хоть вечером не иди. Может, найдёт кто...

– Посмотрю в инете, где арендовать металлоискатель, – наконец сказал Гераськин, и явно не в шутку.

Воцарилась тишина. Женька, пожалуй, впервые видел вечно насмешливую Юльку настолько расстроенной.

Дома Женька зашёл в ВК, заглянул к Юльке. На её стене висело фото той самой серёжки, потерявшей сестру-близняшку. Под фотографией – карта микрорайона с детской площадкой, полоска расстроенных эмодзи, сердечки. Комменты отключены: Юлька не нуждалась ни в шутках, ни в утешениях.

– Красивая шишечка, – заявил Рук, взглянувший на экран.

– Ага. Чужая проблема. Свою бы решить.

Женькина проблема была меньше Юлькиной – не нашёл костюм для бала. «Надену рубашку, сверху свитер, в гардеробе уберу его в рюкзак, – решил он. – Кстати, раз уж беру рюкзак...»

Женька думал над этим полдня. Во-первых, серёжку уже нашли, во-вторых, Юлька опять над ним посмеётся, в-третьих, даже если не посмеётся, то всё равно будет весь вечер танцевать с кем-то другим, а не с ним, шутом. В-четвёртых, в-пятых...

Когда до бала остался час, все отмазки закружились снежинками и куда-то улетели. Вот только успеет ли он вернуться и оставить барсука в квартире?

– Рук, ты запомнил серёжку? Ту самую шишечку?

Барсук чуть не обиделся.

– Тогда полезай в рюкзак, – сказал Женька виноватым тоном. – Извини, что раньше не решился. Сходим поищем. Потом посидишь в рюкзаке в гардеробе. А я побуду там немножко, и домой. Лады?

Барсук спорить не стал.

С первого взгляда Женька понял – серьгу искали, кое-где раскопали до песка. Но Рук тотчас же заметил, что не там.

– Иди на край. Сугроб, чуть левее. Люди сгребли сюда снег. Копай.

– Мама, а можно мне тоже говорящую лопатку? – сказала малышка, несмотря на лёгкий минус, закутанная, как полярный исследователь.

Мама сказала, что таких лопаток не бывает.

– Как не бывает! Она только что сказала: «Не можешь найти, выпусти меня, я тебе откопаю».

Мама пригляделась к Женьке. Но тот резко сказал: «Есть!», что-то сунул в карман и помчался к школе.

Возле школьного крыльца толпились ребята. Юлька Солдатова стояла в стороне, редкий случай – одна. «Интересно, если серёжка не найдётся, она не пойдёт на бал?» – подумал Женька.

К Юльке подошла подружка. Донеслось: «Нет, не нашлась. Дашка, спасибо, не надо...»

Женька приблизился. На миг на Юлькином лице появилась недовольная гримаса: мало прочего горя, ещё тёмный мальчик явился. И всё же гримасу сменила искорка надежды.

– Юля...

Женька начал рыться в кармане. Перчатка, какие-то бумажки, много мелких монет – трофеи прежних поисков. «Неужели потерял?!»

– Что «Юля»? – сердито сказала Солдатова.

– Юль, это она? – несмело сказал Женька и раскрыл ладонь.

Юлька несколько секунд смотрела на серёжку. Потом схватила, поднесла к глазам. Взяла Женьку за плечи, потянула к себе и поцеловала в щёку.

– Всё-таки расскажи, как ты сумел её найти. Знаешь, сколько народу пыталось...

– Я Даркбой. Я вижу во тьме, – сказал Женька.

Всё оказалось проще, чем думалось. Половина парней пришли в свитерах. Кое-кто был в джинсах и кедах. На таком фоне чёрные брюки, белая рубашка и почищенные в гардеробе ботинки выглядели аристократично.

Бал – или вечеринка – начался с классических танцев. И тут оказалось, что Женька прекрасно помнит уроки в студии – мама водила в первом классе. Он легко кружился, не сбивался с ритма и успевал болтать с Юлей.

Солдатова снова и снова расспрашивала, нет ли у него третьего глаза – Женька сперва подумал, что это наполовину разбитые очки, – бывали ли у него в роду тайновидцы и снятся ли ему вещие сны. Юлина прабабушка была настоящей ведуньей, и Юля постоянно искала в себе тайные способности и смотрела различные телепередачи вроде «Битвы экстрасенсов». К сожалению, Женька ведьмами не интересовался, а рассказывать про волшебного друга, оставленного в рюкзаке в гардеробе (кстати, как он там!), он не собирался.

– А расскажи-ка о своей Тьме. Ой, извини, Тотьме, – наконец попросила Юля.

И Женька рассказал про Вологодскую область, про вологодское масло и почему Иван Грозный не перенёс столицу в Вологду. А ещё объяснял, как здорово скатиться с крутого берега в реку Сухону на ватрушке. Промчаться по замёрзшей реке на снегоходе, в облаке ледяного крошева. И просто пройтись по утреннему зимнему городу, когда даже в центре все топят печи и отовсюду долетает запах дровяного дыма. Иногда спрашивал: интересно? Ведь Юлька легко могла обсмеять болтовню партнёра по танцам. Но она слушала и удивлялась, что у Женьки только тройка по истории.

Они танцевали снова и снова. Иногда выходили в коридор, где подготовили простенький фуршет: чай, сок, конфеты, печенье, фрукты. Женька чистил мандарины, себе и Юльке, и продолжал рассказ о Тотьме и Вологодчине.

– Но всё-таки, – внезапно спросила Юля, взяв его за плечи, – как же ты нашёл серёжку? Я её искала часа полтора, и ещё несколько ребят. А тебе удалось.

Женьке бы отшутиться. Но ему было приятно, что она так долго и внимательно слушала про его родной дом. Захотелось и дальше выглядеть героем-всезнайкой, пусть и в шутку.

– Даркбои видят не только во тьме. Их взгляд пронзает землю, снег и воду. Захотел найти, увидел и нашёл.

Думал, Юлька усмехнётся. Но она буквально впилась взглядом в Женьку.

– Правда? Такие люди действительно есть. Так ты, значит, ясновидец! Ты и раньше находил вещи под снегом и землёй?

– Ну, ясновидец или тёмновидец... – чуть смущённо начал Женька. – Может, и находил, но клады точно не выкапывал.

Ситуацию спас Гераськин. Подошёл, выбрал в вазочке конфету – большую, шоколадную, с абрикосом внутри, – слопал, спросил Юлю:

– Пытаешься познать тёмную сторону силы?

– Нет, говорим о более интересных вещах, – чуть сердито ответила Юлька.

– О каких? Ты объясняешь нашему тёмному другу, почему Медный всадник стоит не на Дворцовой площади?

Женька напрягся – вдруг она расскажет Гераськину о его ясновидческих способностях.

– Нет, это Даркбой мне рассказывает о Русском Севере, – лукаво улыбнулась Юлька.

А вдруг она всерьёз отнеслась к шутке и думает, будто его взгляд пронзает землю и воду? Но на душе у Женьки было так легко, что он сразу забыл про это. Гераськин было начал – мол, тебе уроков мало, но Юлька перебила его вопросом:

– А ну-ка, назови имя северного города, в которое включено слово «юг». Подсказка: сейчас гостя из этого города ждёт Мишка.

Гераськин задумался, даже конфету не смог дожевать. Юлька не вытерпела:

– Великий Устюг, от слов «устье Юга». Юг – река. Гость, которого ждёт мой братик, – Дед Мороз. И кто здесь тёмный мальчик?

Гераськин доел ещё одну конфету и ушёл.

Когда в зале начался очередной быстрый танец, Женька сообразил навестить Рука. Он тут болтает и веселится, пьёт колу, ест мандарины, а друг – в рюкзаке. Пусть не застёгнутом до конца – не задохнётся, – но всё равно нехорошо. На два часа бросил, даже больше.

Женька поспешил в гардероб. По дороге ругал себя и за то, что забыл про Рука – да, не надо обманывать себя, забыл. И кстати, точно ли оставил щёлочку для дыхания? И вдруг его уже нашли эти из...

Подумал – и уже прыгал через две ступеньки. Вбежал в тёмный гардероб. Вот нужная секция, вот рюкзак...

– Привет, Лыжник.

В секции кроме него были одноклассник Макаров и его приятель в чёрной куртке. «Зимой и летом одним цветом», – подумал Женька.

Третьего приятеля, пониже ростом, к счастью, не оказалось. Однако праздничное настроение у Женьки испарилось мгновенно. Зато вернулось настроение дня, когда он удивил «кредиторов» спринтерской пробежкой. Сейчас он был не одет, да и в гардеробе не побегаешь.

«Кредиторов», правда, двое. От этого не легче. Убежал раз – теперь ты беглец навсегда.

– Не, это бегун, – сказал парень в чёрной куртке. – Бегун, сделай нам подарок на Новый год. Мы на фейерверк собираем.

– Славон, он нищий, – хохотнул Макаров.

– Ну, не бывает же совсем нищих, – заметил парень в чёрной куртке. – Бегун, помоги хоть мелочью, будь другом. Сделай подарок.

Женьке показалось, что рюкзак шевельнулся.

«Надо их отвлечь от рюкзака, развеселить», – подумал Женька, чувствуя, как по жилам расходится волна пакостного страха. Сунул руку в карман куртки, достал пригоршню мелочи, протянул Славону. Сказал:

– Дадите посмотреть фейерверк?

Тот взглянул на монетки:

– Нет, бегун, не дадим. Я мелочь просил, но ведь не копейки.

И швырнул деньги на пол.

Между тем Макаров пригляделся к рюкзаку:

– О, может, у него подарок там. Тяжёлый!

Поднял, передал другу.

– Ты на рюкзак посмотри, – с презрением сказал тот. – Если подарки такие же, он отоварился в торговом центре «Бомжовый двор».

Бросил рюкзак на пол. Занёс ногу, чтобы пнуть...

Женька не понял, толкнул он Славона в грудь или ударил, но тот рухнул на пол.

А потом до Женьки донёсся собственный голос:

– Вот сейчас я тебя убью! Просто убью.

Славон вскочил, готовый драться, но, услышав Женьку, отступил на шаг.

– Ты чё?

– Тебя в больнице будут собирать по кускам, – проговорил Женька. Негромко, но с таким напряжением, что противник продолжал пятиться.

Макаров, парализованный на пару секунд нежданным сопротивлением, взглянул на Женьку и тоже испугался. Визгливо вскрикнул:

– Псих?

– Я псих, а ты труп! – так же ожесточённо сказал Женька.

Славон сделал ещё шаг, наступил на чей-то рюкзак – не меньше Женькиного, запнулся, рухнул на спину. Вставать не спешил.

Женька повернулся к Макарову.

– Я ничего... Мы пошутили, – промямлил тот. Потом показал на мелочь и быстро спросил: – Подобрать?

– Да. Быстро! – сказал Женька.

Нагнулся к рюкзаку. Заметил, что молнии чуть-чуть расстёгнуты. Шепнул: «Ты жив?»

– Да, – ответил Рук.

Женькин гнев мгновенно сменился радостью. Он чуть-чуть расширил щёлку, надел куртку. Потом аккуратно нацепил рюкзак.

В это время Макаров собрал мелочь и теперь стоял перед Женькой, глядя в натоптанный пол. Славон всё ещё сидел, не собираясь вставать.

Женька взлетел по ступенькам в зал. Кто-то из дежурных педагогов недовольно заметил: «Говорили же, нельзя в одежде!» Кто-то из ребят пошутил про Деда Мороза с подарками.

Женька заглянул в зал, громко крикнул:

– Юля! Юля!

На его счастье, была короткая пауза, Юлька появилась почти сразу, за ней шли несколько удивлённых одноклассников.

– Жень, ты куда?

– Извини, Юля, надо, – быстро ответил Женька, стараясь быть таким же убедительным, как в гардеробе.

Удалось. Юля сказала:

– Ну, раз надо... Спасибо ещё раз! Ребята, давайте поздравим лучшее приобретение нашей школы в этом году – Евгения Звонкова. Аплодисменты!

Все захлопали. А Юлька подошла к Женьке и снова поцеловала его в щёку. Женька – её.

Потом развернулся, громко крикнул:

– С Новым годом! – и весёлой припрыжкой помчался на выход.

Между первым и вторым этажом встретил Макарова и Славона. Они отпрыгнули каждый в свою сторону и замерли, будто по лестнице нёсся чемпион мира по борьбе в самой тяжёлой весовой категории.

– Рук, ты точно не колдовал?

– Нет, а что?

Женька отбежал от школы метров на двести. Сел на первую попавшуюся скамейку, поставил рядом рюкзак.

– Да так, ничего. Ответь, пожалуйста, на важный вопрос.

– Если знаю, то отвечу, – привычно сказал барсук.

– А если бы тебя украли, вместе с рюкзаком... Ты бы попросил их тебя мне вернуть? Или... Не вернуть, просто с тобой хорошо обращаться. Ты же не обычный барсук.

– Не могу, – без промедления ответил Рук.

– Почему?

– Не могу, – повторил Рук. – Разве я тебе этого не говорил? Я могу общаться только с тобой. Или другим волшебным зверем. И его Другом. Но, пока ты жив, больше ни с кем.

– Но ты мог их как-нибудь напугать, чтобы они отстали от рюкзака?

– Только если бы ты мне велел. Но когда тебя рядом нет, я не могу.

Снегопад прекратился, стоял лёгкий морозец, небо было ясным. Рук с удовольствием дышал, высунув мордочку из рюкзака.

«Значит, если бы эти кретины стали футболить рюкзак, он бы тоже промолчал? – подумал Женька. – И не двинул бы их каким-нибудь магическим кулаком. Он же волшебный зверь, у него Дар. И он принял его на таких условиях. А я... у меня-то какие условия? Что я должен? Только кормить его и мечтать о кладах? Нашёл друга в Питере. И забыл в гардеробе».

Женька давно не плакал. И сейчас понимал – не заплачет. Но глазам стало горячо. И он торопливо прошептал:

– Рук, можешь мне пообещать одну очень важную вещь?

– Только если это можно.

– Если со мной что-то случится. Или я, как последний дурак, закрою рюкзак на молнию и где-то оставлю... Обещаешь прогрызть ткань и вылезти? И найти меня. Или... Или нормального Друга, который тебя точно не бросит?

– Обещаю прогрызть, – ответил барсук. – Кстати, если мы найдём Дом и я научусь всему Ларцу, то смогу прогрызть и починить. Блюз говорил, что такое волшебство существует.

– Договорились, – бодро сказал Женька.

По дороге Женька смотрел на близкие и дальние фейерверки, улыбался, вспоминал день. Смеялся над отмазками, над причинами не искать Юлькину серёжку. Вообще-то надо было станцевать с ней пару раз и уйти. Поцеловаться и попрощаться...

Кстати, вспомнилось, как у «Приморской» он вышел на связь с Друзьями, а ему сказали – до встречи с нами никакого волшебства. И он послушался, с того дня даже деньги не искал.

Но ведь сейчас он помог человеку. Вроде бы Блюз говорил, что волшебные звери обязаны совершать добрые дела. Если это запрещено, то Рук бы такого делать не стал.

Задумался об этом человеке. Сперва улыбнулся, потом улыбка сползла с лица. Девчонка симпатичная... Вот только он уж очень хорошо помнил, как её тонкие пальчики вцепились в его плечи. Глаза вгляделись в глаза – «сделай, что прикажу». И он назвал себя ясновидцем, зачем? Плохо, когда на тебя так давят.

Ну ладно, мечтал с ней пообщаться – мечта сбылась.

С такими вот мыслями дошёл до подъезда. Поднял голову, поглядел на небо, посветлевшее от очередного залпа пиротехники. «Всё-таки Новый год и в Питере неплох», – подумал Женька.

Глава 1. Нора времени и слайды на память

«Что может быть хуже Нового года в Питере?» – думал Пашка.

Он надеялся вырваться к друзьям, за границу. Отец не отпустил.

– Почему, папа? – не выдержав, спросил его Пашка за день до Нового года.

Папа взял Пашку за руку. Они пришли в кабинет, сели на диван.

– Потому, – медленно сказал отец, – что всё изменилось. Мне теперь запрещено ездить в Европу. Я должен быть уверен в твоей безопасности. Раньше был за тебя спокоен – если что, всегда тебе помогу, прилечу, разгребу проблемы. А теперь не смогу. Поэтому и тебя не отпущу. Даже на день.

– Спасибо, мне легче, – сказал Пашка после короткого молчания. То ли всерьёз, то ли с сарказмом.

Ещё папа предложил слетать в январе на далёкие южные острова. Пашка подумал и отказался. Тропики он не любил. Только в них прогреешься, и уже пора обратно в холодный город.

Новый год встречал с отцом, у его партнёра в усадьбе-дворце на берегу Ладоги. Роскошно и пафосно: первый охранный кордон был ещё за три километра. Фейерверк напоминал испытание атомной бомбы средней величины. Компания – скучная. Из ровесников – только девица на год старше. Поначалу показалась смешливой и сообразительной. Позже выяснилось, родители приговорили её к Новому году в России за то, что разбила автомобиль. Девица капризничала, требовала от Пашки объяснить, за что наказали его самого. Когда стала обижаться, Пашка сказал:

– На межшкольном многоборье занял второе место.

Думал – посмеётся. А девица удивилась и искренне заинтересовалась: зачем идти и позориться туда, где у тебя ничего не схвачено?

Единственное запомнившееся развлечение – топились две бани, обычная сауна и русская чёрная. Пашка парился лишь во второй, пусть и выпачкался, и обжёгся, и слегка угорел, зато – экстрим. В итоге от банного угара пришлось отлёживаться до вечера.

Второго января вернулись в Питер. Отец устроил приём в своём особняке. Гостей Пашкиного возраста не было. Это позволило отсидеть ритуальные полчаса в зале и смыться к себе, поболтать в сети с далёкими друзьями.

Увы, чужое веселье догнало и тут. Отцовские гости потребовали экскурсию по дому. Обошли все комнаты, сунулись к Пашке. Спасибо, постучались. Но вломились, не дождавшись разрешения. Шутили, удивлялись, а Пашка жалел, что в кабинете нет неприятного сюрприза на случай непрошеных визитов. Например, скелета с дистанционным управлением, который внезапно выскочит из шкафа и полезет обниматься.

И всё же гости нашли развлечение. Один снял со стены точную копию лука времён Чингисхана, привезённую из Монголии папиным деловым партнёром. Пашка частенько себя поругивал, что ленится с ним упражняться.

Гость поднял лук, натянул тетиву и крикнул:

– Я Стрелец по зодиаку!

Другой папин приятель скользнул взглядом по полке. Чуть не взревел от радости – Пашка сразу не понял почему. Потом стало ясно. Гость схватил трёхрогого бычка – «Энциклопедия самурая» с грохотом упала на пол. Схватил, вытянул руку, встал рядом с лучником, заорал:

– А я – Телец. Телец и Стрелец. Снимите нас на счастье в наступившем!

Так и позировали минуты две, один – с бычком, другой – с луком. А Пашке хотелось схватить висевший на стене томагавк и швырнуть. В непрошеного гостя, схватившего бычка. Было реально обидно – ведь можно же спросить, прежде чем лапы тянуть?

Обиду на следующий день высказал папе. Поинтересовался:

– Что это был за клоун? Который Телец.

Отец не обиделся за своего гостя.

– Так, мелочь питерского масштаба. Филатов, генеральный директор «Севердомстроя». Но парнишка с перспективой.

Пашка чувствовал, отец готов на компенсацию в разумных пределах. Эх, выторговать бы поездку в Италию на неделю. Не удастся...

Зато сумел выпросить то, о чём прежде только мечтал, – право полетать на параплане над Финским заливом. Отец вздохнул и разрешил.

А бычок остался стоять на прежнем месте.

Поначалу Пашка хотел его спрятать. Но возмутился этой мысли – моя комната, пусть бычок живёт, где я решил. К тому же трёхрогий как будто сам хотел быть рядом, а не прятаться за книгой или коробкой.

У Женьки Новый год был простой и домашний. Маму отпустили из больницы в шесть вечера. Женька к её приходу всё прибрал, намыл, приготовил оливье и пытался замесить тесто для пирога. Мама не ругалась, не охала. Поцеловала Женьку и, не переставая расспрашивать о школьных делах, переделала оливье, поставила в духовку курицу. Правда, спасти тесто не смогла и испекла сама что-то мгновенное.

Перед этим Женька, конечно же, познакомил маму с Руком. Не краснея, сочинил, что друзья отправились на заморский курорт и попросили присмотреть за дрессированным барсуком. Рук согласился быть дрессированным и запомнил, на какие команды надо отзываться.

Мама вздохнула: «Вдруг сейчас вернётся Екатерина Сергеевна?» Проинструктированный Рук пару раз лёг перед ней на спину, подняв лапы. Мама улыбнулась, сказала, что, если не рвёт обои, не ест цветы и не гоняет котов, – пусть будет.

В полночь телевизор отключился окончательно – чуть не пропустили куранты. Подняли бокалы с газировкой. Женька громко загадал: «Мамочка, будь в наступающем году здоровой». И шёпотом добавил: «Пусть история с Руком закончится хорошо».

Легли спать рано, заснули быстро, хотя за окном до пяти утра сверкало и грохало. Женька продрых до полудня. Мама встала в девять, наготовила еды на неделю, ему и себе. А в три часа отправилась в больницу. Женька поехал с ней, проводил до проходной. Пока возвращался, чувствовал, что-то не так. Понял: за спиной нет привычного рюкзака с Руком. Будто идёт на лыжах, но без палок.

Вошёл, спросил Рука:

– За сутки говорить не разучился?

– Нет, – ответил барсук.

Кому-то такие каникулы показались бы отстоем. А Женьке нравилось. Вставал поздно, пил чай с мамиными пирогами. Брал лыжи – те, что нашёл в кладовке, Рук лез в рюкзак, и они ехали на трамвае в парк. Там – три-четыре круга по лыжне. Дома обнаружил у Екатерины Сергеевны старый альбом про питерскую архитектуру – листал, хотел понять, где искать клады.

А ещё отсчитывал дни. Третий, четвёртый, пятый, шестой. Шестой подходил к концу.

– Точно сегодня? – ещё раз спросил Женька.

– Да, – ответил Рук. – Я вспомнил, мне это Блюз тоже говорил. В седьмой день января Зверинец глух. И в ещё какой-то весенний.

– Уже половина первого, – тихо сказал Женька. – Рискнём.

Они стояли на небольшом пустыре. Крепкий мороз, певучая звёздная ночь. Выйти на связь можно было бы и из дома. Но на всякий случай решили сделать это снаружи.

Донеслось знакомое слово. Через минуту Рук сказал:

– Они на связи. Говорят, что ты можешь связаться с ними сам. Называют цифры. Девять, один, один...

– Понял! – воскликнул Женька. – Погоди, сейчас наберу.

Позвонил. Откликнулись со второго гудка. Женька услышал голос девчонки, похоже ровесницы.

– Поздравляю, – сказала она.

Женька удивился.

– С Рождеством, с чем же ещё, – усмехнулась девчонка.

Женька чуть не ударил себя по лбу. Забыл! Вот в какой день глух Зверинец. Интересно, почему так? Ладно, потом выясню.

– Спасибо. И тебя тоже, – растерянно сказал он. – Я Евгений.

– Алёнка. Он кто?

Женька сразу не понял. Потом догадался, сказал:

– Барсук.

– И, как я уже поняла, транспортабелен? Сможешь к двенадцати подъехать на «Чернышевскую»? «Идеальный кофе», второй зал. Будь ровно в полдень, мы – на три минуты позже.

– А как вы меня узнаете?

– Назовём Женьками всех парней с рюкзаками, – сказала Алёнка.

– А если встретится тёзка?

– Тогда спросим: «Как зовут барсука в твоём рюкзаке?» До встречи!

Пётр Кудрявцев – начальник службы безопасности «Севердомстроя» – отвечал на звонки с незнакомых номеров, даже если звонили на личный телефон: ситуации бывают разные. Правда, диалог редко занимал больше трёх секунд.

Сегодня произошло исключение.

– Пётр Александрович?

– Да, – ответил Кудрявцев немного раздражённо.

– А я – Александр. Пётр Александрович, нас интересуют подробности происшествия на углу проспекта Энгельса и улицы Лейпцигской шестнадцатого декабря прошлого года, в восемь утра. Мы просим вас подъехать к нам в удобное для вас время.

Говорил мужчина средних лет. Голос официальный, но не механический, не как у диктора на вокзале. В нём слышались и заинтересованность в том, чтобы собеседник отозвался на приглашение, и уверенность, что отзовётся. Чувствовался человек похожей судьбы, работавший в какой-то серьёзной спецслужбе и ушедший не потому, что карьера не сложилась, а просто на новом месте оказалось лучше. Обижать таких людей при первом контакте не следовало. Поэтому Кудрявцев не сказал: «Перезвоните после праздников». И не спросил: «Вы кто?» Понимал – по телефону не ответит.

– Как вы узнали?

– От ваших сотрудников, – сказал Александр. – Теперь хотим увидеть происшествие глазами начальника. Ваш взгляд профессиональней.

Кудрявцев знал цену комплиментам. Но одно дело, когда дешёвки применяет лиса. И совсем другое, когда льстит лев. А в голосе Александра ощущалось нечто львиное.

Как этот тип развязал языки сотрудникам – угрозами, деньгами, – придётся выяснить. Но потом. Сейчас главное – понять, что Александр хочет от него, Петра Кудрявцева.

– Вообще-то эта история для нас давно закончилась, – сказал он.

– А для нас – нет, – ответил собеседник. – Кстати, если вы фотографировали или вели видеосъёмку на месте инцидента, буду благодарен за материалы.

«Молодец! – мысленно восхитился Кудрявцев. – Значит, я уже согласен прийти, а отказ будет выглядеть прямой конфронтацией».

Но и при встрече со львом отступать надо как лев. Пятиться и слегка порыкивать.

– Хорошо, если не помешает текучка, постараюсь зайти сегодня.

В голосе Александра прибавилось чуть-чуть насмешки и сочувствия.

– Текучка в праздник? Вы очень ответственный сотрудник, Пётр Александрович. Постарайтесь всё-таки зайти. Пожалеете, если не придёте.

– Это угроза?

– Нет, предупреждение о возможностях, которые легко упустить, причём – навсегда. Возможности у нас очень большие, но об этом – лично. До встречи.

Телефон замолчал. Кудрявцев криво улыбнулся.

Записал адрес. Попытался пробить номер телефона у знакомых профи – узнать фамилию собеседника. Когда убедился, что это невозможно, понял, что поедет.

...«Я впервые в центре Питера после той дурацкой поездки в Русский музей», – подумал Женька.

Тогда старался не отстать от класса, не потеряться в туристской толчее. Сегодня Женька был сам себе господин. Шёл не торопясь, глядел на прохожих и дома. Вспоминал архитектурный альбом, пытался угадать, когда построены здания. Угловой высоченный дом с башенками – наверное, перед революцией. А вот тот, что дальше, зелёный, двухэтажный – может, даже двести лет назад.

Опять подумал про клады, но махнул рукой. Пока не встретились, пока магия Рука не проапгрейдилась, подождём.

Добрался до кофейни, и в эту минуту где-то вдали громыхнуло. «Взрыв?» Тут же вспомнил – ровно в двенадцать дня стреляет пушка Петропавловской крепости. Значит, он чуть-чуть опоздал. Ведь в полдень должен быть внутри.

Опоздание, даже мелкое, подгоняет. Женька вошёл в кафе, немного робея. До этого он бывал в фастфудах и совсем простеньких пирожковых. Здесь же всё было иначе. Например, крепкий аромат свежемолотого кофе. Столики с лампочками, цветы в кадках, на стенах – какие-то интересные рисунки.

В первом зале, с цветами и большими окнами, сидели несколько посетителей, во внутреннем, тёмном, – никого. Женька забился в уголок, поставил рюкзак на диван. «Интересно, кто придёт раньше, Алёнка или официант?» Мама оставила деньги на каникулы, но, конечно, немного. Сколько же стоит пирожное в таком заведении?

– Под диван рубль закатился, – сказал Рук. – Слева от твоей ноги.

Женька не успел решить, поднимать или нет, когда на пороге появились двое посетителей. Точнее, трое: две девчонки и собака. В полутьме детали особенно не разглядишь. Одна повыше, в берете, с красной сумочкой. Вторая пониже, в вязаной шапочке. Возле неё – большая овчарка.

– Это Друзья, – прошептал Рук.

Женька знал, что сидеть, когда стоят дамы, – неприлично. Поэтому встал. Надо бы сказать что-то вежливое. «Меня зовут Евгений, я вас жду». Но губы склеились.

Девчонки подошли. Та, что в берете, выступила вперёд, взглянула Женьке в глаза и тихо проговорила:

– Простите, вы не видели здесь мальчика с барсуком в рюкзаке?

Женька обалдело посмотрел на неё. И понял: девчонка смеётся.

– Привет, – кивнула она. – Алёнка.

– Маша, – улыбнулась подруга в вязаной шапке. – Будем знакомы.

– Евгений, – ответил Женька.

И мгновенно тревога исчезла. Во взгляде Маши не было ехидства, она подшутила над ним как над другом. Девчонка могла бы корчить из себя принцессу не хуже, чем Юля. Но не делала этого.

– Пошли за кофе, – сказала принцесса. – Здесь не приносят.

Женька направился за ней. Увидел, что Алёнка идёт следом. Остановился, тревожно оглянулся.

– А... ничего? – спросил он, показывая взглядом на рюкзак.

– Альма присмотрит, – улыбнулась Алёнка. – К тому же мы поставили границу на входе.

Подошли к стойке.

– Пожалуйста, глясе, – сказала Маша.

– Мне большой шоколад со сливками, – заказала Алёнка.

И обе девочки взглянули на Женьку. Тот посмотрел на настенный прейскурант.

– А мне, пожалуйста... мексиканский, – выдавил он из себя. Потом увидел в витрине яркие незнакомые пирожные и заказал, стараясь не замечать ценники.

Знал, что девочек принято угощать. Значит, обеих и угощу!

Протянул тысячу рублей. К своему удивлению, получил на сдачу только немножко мелочи – Рук за вечер находил больше.

Отнёс пирожные во второй зал. Увидел, что Альма встала на задние лапы, потянулась к рюкзаку. На секунду испугался, потом понял, что овчарка и барсук разговаривают.

Появились Маша с чашкой кофе и Алёнка с высокой кружкой, увенчанной взбитыми сливками.

– Твой тоже готов, – сказала она.

Действительно, бариста уже поставил на прилавок бокал с кофейным коктейлем.

Алёнка вернулась к бару. Взяла кувшин – в нём плавали дольки апельсина и листики мяты, – налила в стакан.

– Рекомендую, – сказала она, – запивать. – И, заметив сомнение в Женькиных глазах, добавила: – Бесплатно.

– Алёна, – несмело спросил Женька, – а Маша – твоя подруга?

Хотел добавить: «А она знает, что наши животные говорят и творят чудеса?» Но постеснялся.

– Конечно, – ответила Алёнка. – Бери сахар, если хочешь, салфетки, и пошли.

Женька набрал салфеток, и не зря. Когда ставил, расплескал кофе, так что они пригодились. Обидно, что на стол плюхнулись и взбитые сливки.

– Если хотел угостить Альму, то пролил маловато и далеко от края, – заметила Алёнка.

Женька не ответил, только осторожно размешал сахар, отхлебнул. Кофе был непривычно крепкий, с пряными добавками.

Посмотрел на своё пирожное – корзиночку с виноградиной наверху. Снял ягодку и угостил Рука.

Маша открыла свою сумочку на уровне стола. Оттуда выпорхнул голубь и взлетел к ней на плечо.

Женька огляделся по сторонам – никто не фоткает ручную птицу? Но в комнатушке на три столика были только они.

– Альма, – Алёнка показала на овчарку. – Если кратко – Аль. Леди Лума, – показала на голубку, – если сокращённо, Лум.

– Рук, – Женька кивнул на барсука, который высунул мордочку из рюкзака и с любопытством глядел по сторонам.

– Вот мы и познакомились, – улыбнулась Маша. – Остаётся подружиться.

«Подружиться – хорошо, – думал Женька, – только с чего начать разговор?»

– Расскажите нам всё, с самого начала, – попросила Алёнка.

«На “вы” перешла?» – удивился Женька. И тут же понял, что рассказывать они должны вместе.

Барсук повторил рассказ о том, как он получил Дар от пса по имени Блюз. Девчонки вздрогнули, переглянулись.

– Мы не слышали о нём и его Друге два месяца, – сказала Маша уже серьёзно и тихо. – Лекс пытался узнать, но не смог. Лекс, или дядя Лёша, – пояснила она, – тоже Друг, но он и его Эй часто бывают в разъездах.

Увидев, что Женька по-прежнему удивлён, добавила:

– Лума – мой Эй. Мой питомец. Альма – Эй Алёнки.

– Значит, Рук – мой Эй? – немного растерянно спросил Женька, удивившийся незнакомым словам.

– Если признаёт тебя Другом – да. Насчёт Блюза... Рук, выяснить это можешь только ты. Когда ты получишь Дар Ларца, то сразу ощутишь связь с Блюзом, даже если он сам не может с тобой связаться. Или, – добавила Маша ещё тише, – поймёшь, почему его больше нельзя услышать. Рассказывай дальше.

Барсук рассказывал, Женька слушал, ковырял пирожное, очень-очень вкусное, если забыть о цене. Голова чуть-чуть шла кругом. Наверное, от крепкого кофе.

А ещё в сознании застряли слова Маши: «Поймёшь, почему его больше нельзя услышать». Она произнесла их так буднично, как говорят о потерянной перчатке. Неужели она живёт в таком страшном мире?

С интересом разглядывал Леди Луму на плече Маши. И заодно смотрел на саму Машу, пожалуй, пристальней, чем на птицу.

Когда дошли до погони, Женька присоединился к рассказу. Девчонки слушали внимательно, хотя, Женька чувствовал, ничему не удивлялись. Правда, пока не добрался до внутренностей микроавтобуса преследователей.

– Там действительно были чёрная клетка и чёрный пёс? – спросила Маша.

– Клетка должна быть в любом случае, – заметила Алёнка. – Но чёрный пёс, да ещё похожий на гиену?

– Какой смысл нам врать? – обиделся Женька, вспомнивший страшный вечер. – Я тогда бы придумал дракона на поводке.

Рук высунулся из рюкзака, заговорил с Альмой. Собака повернулась к Алёнке, тихо, но отчётливо сказала:

– Он показал из памяти. Это Чёрные Ищейки.

Женька уронил на стол остатки пирожного. За месяц он привык к говорящему барсуку. И всё равно удивился говорящей собаке.

И, несмотря на удивление, заметил, как дрожит Альма. Будто даже хочет забиться под стол. Отчего?

Алёнка заметила это тоже. Положила руку на голову собаки, погладила. Нагнулась, на миг прижалась к ней щекой, прошептала: «Не бойся».

– Что же, – сказала Маша, – вот теперь можно не сомневаться – Зверинец закончил работу в Москве и перенёс офис в Петербург.

Офис, в котором ждали Кудрявцева, находился на границе старой промзоны и послевоенного квартала. О таких домах всегда говорят: «Строили пленные немцы». «Проект, конечно, был наш, – подумал Кудрявцев, немного разбиравшийся в архитектуре спустя пять лет работы на застройщика. – В любом случае сделали качественно. Подкопить бы денег да купить такой двухэтажный домик целиком. Только заранее выяснить по Генплану и дополнениям, не будет ли здесь сноса и точечной застройки».

На простенькой вывеске значилось: «Центр муниципально-социальной экономической экспертизы». Кудрявцев позвонил, через минуту открыл пожилой вахтёр. Дедушка попросил подождать в полутёмной парадной, «сейчас к вам выйдут».

Ещё через полминуты распахнулась обычная деревянная дверь. За ней была вторая, стальная. Возле неё стоял уже другой вахтёр: парень в чёрном костюме. У его ног – чёрная собака, похожая на ротвейлера. Но Кудрявцев сразу понял – это не ротвейлер.

– Пётр Александрович? – спросил вахтёр. – Постойте секундочку.

Пёс деловито обнюхал Кудрявцева. Поднял морду. «Ему мало понюхать, он хочет запомнить меня навсегда». Кудрявцеву очень не понравилось внимание собаки. Это была не агрессия, а настоящий, звериный, неутолимый голод. Будто пёс смотрел с надеждой: вдруг на этот раз разрешат вцепиться? И непривычный мерзкий запах. От него шёл... Холодный смрад – вот лучшее название.

Стало неприятно. Кудрявцев захотел отшутиться.

– Что за питомник? Я бы хотел щеночка оттуда, – бодро сказал он, хотя от мысли об этом его передёрнуло.

– Щенков не осталось, – ответил охранник.

– В этом году?

– Нет, их не будет вообще. Пойдёмте, Пётр Александрович.

И повёл Кудрявцева по коридору. Странная собака, к облегчению Кудрявцева, осталась при входе.

Они вошли в кабинет.

– Здравствуйте, Александр.

Хозяин кабинета был тоже в чёрном костюме. Зато само помещение напомнило комнату релаксации, какие нередко примыкают к официальному кабинету. Вместо рабочего стола – сервировочный столик, покрытый салфеткой. Нет стульев, только кресла и мягкий диван у стены. Шкаф-буфет, никаких документов, одни бокалы и блюдца. Огромный экран – без преувеличения, домашний кинотеатр. И совсем уж неуместные для офиса ковры на стенах.

– Пётр Александрович, – сказал хозяин кабинета тем же мягким и очень уверенным голосом, – извините, что вас вызвали в праздничные дни. Но будни всегда загружены, да и зачем откладывать важные дела. Важные для всех нас, – уточнил он.

Можно было бы перехватить инициативу. Задать, в общем-то, естественный вопрос: кто вы? Хотя бы не фамилию, а звание, если это спецслужба. Пусть ответят в самых общих словах...

Кудрявцев не спросил. Во-первых, можно ещё послушать, поднакопить информации. И только тогда...

Во-вторых, Кудрявцев чувствовал, что ему хочется слушать, а вот спрашивать не хочется. То ли обаяние собеседника, то ли что-то серьёзнее, чем обаяние. Лучше молчать.

А Александр продолжал:

– Встречу надо отметить. Кофе, чай, свежевыжатый сок? Ничего крепче не предлагаю, и вы сами знаете почему.

– Я за рулём, – привычно ответил Кудрявцев.

Хозяин кабинета усмехнулся:

– Сегодня вы не за рулём. Мы это уже выяснили. А также о другой причине, по которой вы воздерживаетесь от крепких напитков. Кстати, если договоримся о сотрудничестве, учтите заранее – мы знаем всё. Так что вам налить?

Кудрявцев смутился всерьёз. Он действительно подъехал на такси. Но ведь вышел за квартал до адреса. У этих ребят очень качественная наружка!

В другой ситуации его охватил бы профессиональный злой азарт – это кто работает лучше меня? Нет, не стоит злиться, надо просто слушать и молча делать выводы.

– Надо, надо, за знакомство, – кивнул Александр. – Очень надеюсь, что и за сотрудничество.

– А ведь сегодня праздник, – сказал Кудрявцев, ища выход из неловкой ситуации, – грех не выпить, хотя бы сока.

Проворчал компактный выжиматель, и стакан наполнился фильтрованным, наисвежайшим соком. Интересным оказалось и сопутствующее угощение.

Кроме привычных орешков и сушёных фруктов в грубоватой глиняной миске были небольшие серые мясные шарики – мысленно он назвал их «собачьим кормом». Но попробовав – не касался ничего другого. Это был вкус в чистом виде, одновременно тонкий и объёмный: особо выдержанный сыр в сочетании с незнакомым копчёным мясом.

– Вы организация по изучению паранормальных явлений? – осторожно спросил Кудрявцев.

– Да, – ответил Александр, – паранормальных явлений. Мы их изучаем, исследуем, коллекционируем. Поощрения для наших сотрудников тоже паранормальные. Но при этом, – голос его не изменился, пожалуй, даже стал ещё веселее, – и санкции в отношении наших сотрудников, как постоянных, так и привлечённых, тоже паранормальные.

На одну секунду Кудрявцеву захотелось встать и уйти, не допив сока и не дожевав мясной орешек. Вспомнил чёрную собаку...

Не собаку.

Их больше не будет.

Щенков, может, и не будет. Но чудесные собаки – есть. И чудеса бывают, он сам свидетель. И некоторые из них очень опасны.

Но так вот взять и убежать – не в его привычке. К тому же всё чудесное, с которым он столкнулся сегодня, было привычным и понятным. Солидная организация, занята серьёзной работой. Если и позволяет себе мелкие чудачества, то это подчёркивает солидность.

Всё же спросил:

– С чего начнётся сотрудничество?

– С вашей помощи. Расскажите, пожалуйста, обо всём, что случилось в то памятное утро.

– Итак, – сказала Алёнка, – вы создали Домик в квартире, обжились. И что вы начудили с той поры?

– В смысле нахулиганили? – не понял Женька.

– В смысле сколько сотворили чудес. Например, сколько нашли кладов?

«Они телепаты? – вздрогнул Женька. – Вообще-то рыться в мозгах я им не разрешал. Может, правильнее было бы сказать правду – ни одного клада. И я в этом не разбираюсь, и Рук не спец. Не пустились в приключения, не посоветовавшись с вами. Вспомнили рекомендацию “Ничего не делать”. Вот мы ей и следовали. Но ведь Рук – мой друг. Или, как они говорят, Эй. А я – Друг Рука. Кто нам может запретить выкопать клад?»

– Пока ни одного, – как можно беспечней ответил Женька, – но парочка на примете. Жаль, не успел, тогда встретились бы в заведении покруче, чем это.

– Что значит «покруче»? – спросила Маша, и Женька смутился – таким серьёзным, практически взрослым был её тон.

– Разве непонятно? Там, где нам приносил бы кофе официант, – ответил Женька, уже жалея, что затеял тему о кладах и корчит из себя не пойми кого. Сейчас попросят подробностей, придётся сказать, что пошутил.

Но подружки не стали спрашивать. Алёнка пристально посмотрела на Женьку и сказала:

– Жень, давай поиграем в клад. Условия – ты его нашёл до встречи с нами. Все допущения на первом этапе – только в твою пользу. Ты его обнаружил, хотя в Питере кладов почти не осталось. В том числе благодаря Друзьям волшебных зверей, которым были нужны деньги – хоть из-под земли достань. Они доставали, и кое-кто очень пожалел о финансовой удаче. В последние секунды, пока ещё был в сознании, думал: «Ведь предупреждали же дурака!»

Женька вздрогнул, Алёнка продолжала:

– Ну ладно, тебе и Руку повезло. Получил антикварного золота и серебра на пятьдесят миллионов рублей. Принимаем?

– Принимаем, – кивнул Женька.

– Благоприятное допущение – ты выкопал богатство, донёс его в рюкзаке до дома. Ещё одно допущение – нашёл честного скупщика, который дал тебе миллионы наличными. Опять допущение – у него оказалась такая сумма, и тебе не пришлось ходить от скупщика к скупщику. Короче, упрощаем и допускаем: ты входишь в квартиру, в рюкзаке Рук и пятьдесят миллионов рублей наличкой.

– Можно и баксами. Или евро, – заметил Женька.

– Можно! – с улыбкой согласилась Алёнка, продолжая смотреть на Женьку.

«Какая она дотошная и напористая. Будто училка. А ведь по росту – пятиклашка».

– Принимаем, – кивнул Женька.

– И что будешь делать со своими миллионами?

– Для начала найду для мамы хорошую больницу, где её обследуют и назначат операцию, – ответил Женька.

Девчонки замолчали. Причём так резко, что Женька продолжил:

– Она сейчас в государственной больнице. Очень хорошей, но там не могут решить, когда оперировать.

Алёнка придвинулась к Женьке, взяла его ладонь, посмотрела в глаза. Шепнула «молодчина». Её пальцы были тонкими, но очень крепкими. Маша встала, положила Женьке руку на плечо.

Женька вздрогнул от неожиданности. Показалось, будто он шагнул с мороза в тёплую комнату. Он впервые рассказал о маме кому-то в Питере. И понял, что не зря.

– С мамой обязательно что-то придумаем, – сказала Маша. – Мы запомнили. Обойдёмся без клада.

– Тем более он уже выкопан, – сказала Алёнка прежним строгим и настойчивым тоном. – Продолжаем. Сделали операцию, осталось сорок семь миллионов. Ты сейчас живёшь с мамой?

– Нет, один в квартире.

– Ну, ещё легче, – сказала Алёнка. – С деньгами ты поступаешь просто – тратишь на всё, о чём до этого мечтал. Или на что глядел без надежды заполучить. Что-то тебе недоступно, например машина. Впрочем, можно нанять тачку с шофёром. Нанял и гоняешь из магазина в магазин. Покупаешь любые гаджеты и шмотки, на цену не смотришь. Заходишь в любую кондитерскую, пирожное здесь, торт с собой. Сплошные детские радости: копался малыш в песочнице, нашёл клад. Квартира забита недоеденными вкусняшками, одеждой и картонками от покупок. Обедаешь в ресторанах.

– А с чего вы взяли, что так будет? – спросил Женька, почти согласный с подружками, но решивший пока не сдаваться.

– Так ты же сам сказал: мы бы встретились в заведении покруче, – усмехнулась Алёнка.

– С барсуком, голубем и овчаркой? – спросил Женька.

Девчонки расхохотались. Потом Маша сказала спокойно, даже сочувственно:

– Жень, если тебе кажется, что мы тебя учим жизни, – извини. Просто некоторые вещи мы знаем очень хорошо, даже если с нами ничего такого не случалось. Благодаря им, – указала на овчарку и голубя.

– Считай, что это типовое поведение простого парня, откопавшего клад, – добавила Алёна. – Не говоря о вполне реальных историях, о которых сейчас вспоминать неохота.

– Верю, – сказал Женька, капитулировавший и перед напором, и перед незнакомыми умными словами. Не хотел спорить, с миллионами в кармане так бы себя и вёл. Девчонки не упомянули только новые лыжи.

– Маш, давай дальше ты, – чуть ли не жалобно попросила Алёнка. А сама нагнулась к Альме, обняла за шею.

– Ну, что дальше, – медленно сказала Маша, напоминавшая добрую медсестру перед болезненным уколом. – Дальше выяснится, что траты мальчика, который внезапно стал миллионером, незаметными не остаются. Не только для друзей и родителей. Есть люди, которые получают зарплату за то, чтобы отслеживать чудеса.

– Спецслужба? – тихо спросил Женька.

– Спецслужба, но не государственная. Ты с ней уже встречался. И однажды на рассвете твою дверь просто вынесут.

– А если я нанял охранника? – прошептал Женька.

– Вынесут вместе с ним.

– Но ведь Рук поставил огненную границу. – Женька посмотрел на барсука. Будто ждал, что тот вмешается в разговор и скажет, что всё не так страшно.

Рук молчал. Похоже, ему самому было интересно.

– Она гарантирует невидимость для магического поисковика. Но твой адрес узнали из обычной адресной книги. Конечно, если бы у тебя был Дар Ларца, то и защита стояла бы другого уровня. Любому спецназу пришлось бы повозиться на пороге минут десять – достаточно, чтобы ты смог уйти или вызвать помощь. Но у Рука сейчас Дар Горсти. Дверь выломана, и в квартире только испуганный мальчик, испуганный барсук да куча дорогой одежды и игрушек. Ну, ещё деньги, которые он не успел потратить.

Альма тихо заскулила, Алёнка её погладила, Маша замолчала.

– А что дальше? – спросил Женька.

– Если хочешь, расскажем, – ответила Маша. – Но не здесь. Лучше всего – у меня дома.

– Потому что там безопаснее? – спросил Женька.

– Нет, уютнее.

Разговор вышел дружеским и непринуждённым. Правда, рассказывал исключительно Кудрявцев. Сначала о своей прежней службе, потом о том, как устроился замом начальника охраны в «Севердомстрой», как занял нынешний пост и чем приходится заниматься. Александр интересовался, задавал вопросы, вроде бы из любопытства, но собеседник понимал: проверяет знание профессиональных тонкостей.

Как-то незаметно, среди прочих историй проблемных строек, добрались и до того самого утра. Кудрявцев попытался восстановить едва ли не каждую минуту. Вспомнил, как выглядели девочки, собака и голубь. Пытался воспроизвести непонятные слова, но не мог. Александр кивал, подбадривал, набрасывал карандашом портреты в блокноте.

Пока продолжался рассказ, секретарь – именно секретарь, а не секретарша – подал густой крепкий кофе, сваренный в турке. Заменил винные бокалы, поставил графинчик с холодной водой.

Кудрявцев закончил:

– Вот так всё и было. Больше я не вспомню, пожалуй, и под гипнозом.

Сказал и осёкся. Вдруг собеседник с ним не согласится и в самом деле станет его гипнотизировать.

– Нет, этого достаточно. Пока достаточно, – уточнил Александр. – У вас блестящая память, вы перечислили больше деталей, чем все ваши опрошенные сотрудники.

Действительно, при первом разговоре Александр упомянул, что сотрудники проболтались. Что было нехорошо. Во-первых, они поклялись забыть инцидент на углу Энгельса и Лейпцигской. Во-вторых, почему не сообщили ему, что их допросили посторонние люди? Тем более не из органов.

– Кстати, – Кудрявцев старался, чтобы его голос звучал как можно ровнее, ведь он впервые за последние пару часов не отвечал, а сам задавал вопрос, – кто из моих ребят оказался находкой для шпиона? Вы должны понимать как профи. Я не накажу подчинённых, просто обязан знать – кто.

Приготовился к ответу: «Извините, наша маленькая тайна». Или без «извините».

– Я же сказал – все, – улыбнулся Александр. – Все ваши сотрудники и бульдозерист. Но вернёмся к нашей истории. Посмотрите подборку, может, вспомните.

Загорелся экран. На нём появились фотографии девочек в слайд-режиме. Не портреты, а лица, выхваченные из толпы. Кудрявцев всматривался. А сам думал над словами собеседника. Все сотрудники проболтались, и ни один ему не сказал.

Похоже, эта контора ещё серьёзней, чем казалось вначале.

Опять заглянул секретарь. Принёс бумажку, положил рядом с Александром.

– Нет, – вздохнул Кудрявцев, когда просмотр закончился, – не увидел.

– Ладно, повезёт в следующий раз. Спасибо за помощь, она действительно велика. Перейдём к поощрениям. Вы должны понимать: очень большие деньги вы пока не заработали, а не очень большие можете заработать у себя. Поэтому – к поощрениям паранормальным. Как бы вы отнеслись к тому, чтобы ваша жизнь удлинилась лет на пятнадцать? Конечно, при условии дальнейшего сотрудничества и новых услуг.

– Здесь вкусно, – сказала Алёнка, – и пускают с собаками. Но есть вещи, о которых лучше говорить дома.

Женька тряхнул головой, пытался сбросить осадок от прежнего разговора. Понял, что не получится.

– А... Ларец... магия Ларца – она очень сильная? – спросил он.

– Да, – ответила Маша.

– И она у вас есть?

Маша и Алёнка кивнули.

– Может, тогда зайти куда угодно, хоть с собакой, хоть с барсуком? Выпить кофе на виду у всех. А потом у всех почистить воспоминания.

– Не сможем, – сказала Алёнка.

– Почему? Силы не хватит?

– Хватит. Но такое волшебство запрещено. Даже не запрещено, его нет. Если бы Альма была обычной служебной собакой, для неё существовали бы команды «лежать», «сидеть». – Хотя тон Алёнки не был властным, собака подняла голову. – А вот команды «считать!» не бывает. Так и с волшебством. Правда, покопаться в чужих воспоминаниях мы можем.

– Наверное, – сказала Маша, – у тебя много вопросов. Причём с самого начала. Откуда взялось волшебство? Что за странный язык, на котором колдуют наши питомцы? Почему магия Ларца сильнее магии Горсти? На некоторые вопросы мы ответим. Только не сразу – не будем перегружать бедную головушку.

Женька кивнул. Вопросов было много, но страх по-прежнему тлел в душе. Так уголёк в костре, залитый водой, высыхает и загорается снова.

– Значит, – совсем тихо сказал он, – ко мне могут ворваться в любую минуту?

Алёнка опять взяла его за руку, взглянула в глаза.

– Извини, что напугали. Но эта встряска была нужна.

– Да не за что. Я вообще жду, когда вы расскажете, что было бы со мной и моими миллионами, – ответил Женька, не очень-то любивший, когда его жалеют.

– Ну и хорошо. Расскажем, только позже. Это была небольшая инъекция страха.

– Я её получил в первый вечер, – буркнул Женька.

– Тем более. У нас первое правило – не бежать на ловца. Кстати, кто знает про Рука?

– Только мама. Сказал, что это домашний барсук, взял на время.

– Отлично! Твой Эй никогда не говорит с другим человеком...

– Кроме нас, – улыбнулась Маша, и Женька улыбнулся в ответ – понял.

– А ты никогда не рассказываешь про него человеку, пока не увидел его Эя, – продолжила Алёнка. – Мы живём не высовываясь и с минимумом чудес, не считая исключений.

– Каких? – спросил Женька. Ему было, с одной стороны, хорошо – наконец-то он убедился, что не один. С другой – он и прежде не чувствовал себя чудотворцем. А уж сейчас... Сколько условий. Как всё сложно!

– Если кто-то попросил о помощи. Или видим, что помощь нужна, без волшебства не обойтись. Главное, не засветиться.

– Московский Дом засветился, – грустно заметила Маша.

Женька слушал эти рассуждения вполуха. Думал о главном: если профессор застрянет в своих командировках, маме помогут новые друзья. Точнее, подруги.

Но всё же спросил:

– Так что, для себя совсем нельзя колдовать?

– А ты как колдовал? – спросила Алёнка.

– Ну, монеты нашли на тротуаре, на проезд не хватало.

Алёнка рассмеялась, хлопнула Женьку по плечу:

– Так можно. И даже больше. Только не увлекайся.

Женька вспомнил, что кроме монеток было ещё одно волшебство – Юлькина серьга. Но не стал тратить время на мелочь, спросил:

– А почему вы сразу кладами заинтересовались? Это что, как только у кого-то появился, как его... Эй, они сразу начинают искать клады?

– Не только поэтому, – улыбнулась Маша. – Ведь ты встретил барсука.

– И что из того?

– Женечка, – ехидно сказала Алёнка, – ты впервые видишь барсука? И сколько у тебя по биологии?

– Вижу не впервые, по биологии пять, – удивлённо приврал Женька.

– И что это за животное?

– Из рода барсуков, семейства куньих. На зиму впадает в спячку, – Рук, правда, не впадает. Живёт в норах...

– Умница! Барсук – норное животное. И норы всегда роет сам.

Кудрявцев с недоумением посмотрел на собеседника. Но решил, что шутка никогда не повредит доброму застолью.

– Пятнадцать лет жизни? Неплохо. Я попробую себя в экстремальном спорте – прыжках без парашюта со средних высот.

Александр искренне засмеялся:

– Хороший спорт! Увы, тут мы не поможем. Мы не гарантируем неуязвимость от пули или смерти в автокатастрофе. Полная неуязвимость и бессмертие...

Александр замолчал, и Кудрявцев заполнил паузу вопросом:

– Невозможны?

– На нашем с вами уровне – нет. И всё же некоторые паранормальные поощрения доступны. Ведь у вас проблемы с печенью?

– Не без того, – пробурчал Кудрявцев.

– Нам стали известны результаты вашего недавнего обследования.

Кудрявцев дёрнулся, ещё не решив, удивляться или возмущаться – интересно, чего они обо мне не знают? Собеседник продолжал:

– Проблемы есть. Если вы принесёте дополнительные данные, в первую очередь УЗИ, это облегчит нашу задачу. И очень поможет вам.

– У вас что – суперклиника?

– Можете считать, что так. Клиник в мире много, но чтобы не просто купировать проблему, а вернуть вам печень, какой она была в раннем детстве, – такую клинику вам не найти. И это не трансплантология.

«Чепуха, небывальщина, альтернативная, в смысле, альтернативно одарённая медицина», – подумал Кудрявцев.

Но тогда пришлось бы признать чепухой и небывальщиной и всё остальное. Например, то, что его сотрудников опросила посторонняя контора и ни один не доложил.

– А каковы условия поощрения? – спросил он.

– Два. Два пути. Первый – выслуга. Вы и ваши люди числитесь в моём резерве. В случае необходимости мы привлекаем вас. Скорее всего, для охраны периметра от зевак. Уточняю сразу: мы не потребуем нарушения действующего закона. По крайней мере, в формах, которые наказываются реальным сроком. Административные штрафы оплачиваем мы, а также премируем рядовой состав за внеурочную работу. Несколько таких выездов или хотя бы первая степень готовности – и вы заслужили.

Кудрявцев задумался, сколько бойцов можно сорвать по первому приказу и что им обещать. Может, прощение того, что они не донесли?

И с кем же он связался? Это точно не госструктура, там людские резервы не ограничены. И что они собираются творить внутри этого периметра?

– Второй путь, – продолжил Александр, – это оказать разовую, но очень ценную услугу. Например, если бы вы узнали девчонку на слайд-шоу. Увы, нам не повезло. Или выполнили бы какое-нибудь столь же серьёзное поручение. Да, кстати, хорошо, что я не забыл. Ещё несколько картинок...

– Но ведь клады не всегда лежат в норах, – сказал Женька.

– Барсук умеет работать с толщей, – объяснила Алёнка. – Не обязательно с толщей земли. Впрочем, давай-ка устроим эксперимент. Попроси Рука взглянуть вниз. Не на пол, а ниже пола.

– Рук, – немного растерянно попросил Женька, – попробуй взглянуть ниже пола. Если ты понимаешь, что это значит.

Барсук высунулся из рюкзака, присмотрелся. Произнёс несколько непонятных слов.

– Пол. Сделан недавно, – сказал он Женьке. – Под ним ещё один слой. Дальше кирпич, плотный, красный. Иду по нему, нет щели, не могу прорыть.

– Не получится, – покачала головой Маша, – это всё же Горсть.

– Рук, не слушай, – неожиданно сказал Женька. – Иди вперёд, ищи щель! А не получится, так продави там, где сможешь.

Рук замер, опять что-то сказал. А потом просто бросал слова:

– Я прошёл кирпичный свод. Подо мной пустота и трубы. Опять бетон.

Женьке показалось – передние лапки у Рука дёргаются. Будто он и вправду зарывается в толщу земли.

– Под бетоном – кирпичная кладка, – продолжал барсук. – Кирпичи маленькие, очень твёрдые и тяжёлые, не как сейчас делают. Дальше куски камней. Два, три ряда...

– Это дореволюционный фундамент! – шепнула Алёнка.

Маша махнула на неё – не мешай!

– Камни не отсюда. Их когда-то принесли с севера огромные ледяные торосы. Но под кирпич их положили люди. Ниже камней – глина. На этой глине была почва, росла трава...

«Ледяные торосы... Ледниковый период?» – сообразил Женька.

Показалось или нет, но тускло освещённый пол изменился. Женька чётко видел овал, и в этом овале что-то происходило. Верхний слой плитки дрожал, истончался, становился прозрачным. А под ним мелькали старинные кирпичи, камни фундамента, глина. Будто он смотрел на тонкий лёд, затянувший полынью, и видел дно. И рыб, подплывающих к свежей прозрачной ледяной корочке...

– Жень, – донёсся шёпот Маши, – попроси, пусть постарается увидеть, что было на этой почве, на траве.

Женька попросил. Рук чуть-чуть тряхнул мордочкой, стал дальше рыть лапами.

– Вижу лес, кусты. Засеянное поле. Дорогу. Она идёт с пригорка, приближается к большой реке. Мне спуститься?

– Да, – шепнул Женька. Услышал, как что-то говорит голубка. Но не обратил внимания, так как уставился на пол.

Мельтешение в овале прекратилось. Можно было отчётливо рассмотреть слои кирпича, камня, глины. А под ними – освещённую равнину, будто из зала кофейни удалось пробить ход в подземную страну со своим подземным солнцем.

– Подхожу к реке, я на берегу, – продолжал Рук. – Ой, на реке чудовище. Страшная морда, хвост! Посередине – люди.

Женька тоже увидел на миг это чудовище. Но в отличие от барсука не испугался. Потому что видел такое чудище в книжках. Это был драккар, корабль викингов. Опасный, но не для барсуков...

– Я боюсь, меня туда затянет, – донёсся голос Рука. – Можно вернуться?

– Конечно! – чуть не крикнул Женька. – Беги!

Мордочка барсука оскалилась. Женька испугался. Или не успел испугаться, как полынья закрылась, превратившись в обычный, слегка грязный пол.

Женька погладил Рука – да, он тут, всё в порядке. Положил на ладонь кусочек бисквита – остатки пирожного, протянул барсуку, тот съел, проворчав: «Фу, сладко».

– Жень, извини, – сказала Маша. – К вам подключилась Лума и увидела...

– Что? – спросила Алёнка.

– Лес, поле, реку, древнюю ладью. Женька, у тебя сильный питомец. И вы – очень мощная связка, раз смогли с таким слабым Даром прорваться настолько глубоко.

– Вы меня простите, – грубовато сказала Алёнка, хотя чувствовалось – волнуется. – Такие фокусы надо делать в Домике, под защитой. Жень, ты не понимаешь, какой тебе достался Эй. Ты спортом занимаешься?

– Беговыми лыжами.

– Представь, ты бегал на лыжах в школу и обратно. Приехал на базу олимпийского резерва, напросился на тренировку. Бежишь, бежишь. Обернулся – половина сборной от тебя отстала. Таков твой Рук. Когда он получит Ларец... Страшно подумать, какие ходы он сможет прокопать. Страшно интересно, – уточнила. – Я видела что-то похожее только один раз. Это была такса, с Ларцом и столетним опытом.

– Ой, не надо про такс, – сказал Рук. – Это самая страшная и жестокая собака.

– Не бойся. – Женька опять погладил барсука. – Никакая такса тебя не обидит. А сам ты что почувствовал?

– Я был совсем маленьким. Нашёл чью-то нору, сумел в неё пролезть, чуть не застрял. И чувствовал – был бы большим, с сильными лапами и когтями, то смог бы её расширить и пробраться дальше. Туда, куда нужно. И даже взял бы тебя с собой.

Женька посмотрел на девчонок: неужели такое возможно?

– Да, – кивнула Алёнка, – временной тоннель прорыть можно. Или найти чужой. И пройти вдвоём.

Маша тем временем смотрела на планшет:

– Ребята, а завтра такая же отличная погода. Интернет сообщил, Лума – подтверждает. Жень, у тебя лыжи на ходу?

Женька кивнул. Он всё ещё думал о временных норах. Это что, Рук может перенести его в прошлое?

– Отлично. Давайте завтра погуляем на лыжах по заливу. А потом – ко мне домой. Должен же Женя увидеть ещё одно чудо.

«Интересно какое?» – подумал Женька, но спросить постеснялся.

Никто не возражал, кофе был выпит, поэтому стали прощаться.

– Жень, какой у тебя адрес? Я сброшу тебе на почту схему, как добраться, – сказала Маша.

– Давайте лучше задружимся в ВК.

Маша вздохнула:

– У нас для связи только телега. Нас с Алёной нет ни в ВК, ни в ватсапе, ни в тик-токе. Вообще нигде. Кстати, если Рук останется с тобой, тебе придётся удалить все аккаунты.

– Почему? – спросил Женька, хотя и догадывался.

– Чтобы не бежать на ловца, – повторила Алёна. – Почту можно оставить, но твоей фотографии в ней быть не должно.

– Да уж, – вздохнул Женька. – Почта есть.

– Давай проще, – сказала Маша. – Завтра в двенадцать, на углу Савушкина и Яхтенной. Доезжаешь до «Старой Деревни», садишься на кольце на девятнадцатый трамвай, шестая остановка. По пути старайся не волшебить, а на месте простенькую защиту поставим.

– Не поздновато? – спросил Женька.

– В каникулы надо высыпаться. До завтра!

...Большой экран засветился опять. На этот раз вместо портретов на нём были глиняные скульптурки – вздыбившийся конь, арка, барашек с крылышками.

– Мне надо попытаться вспомнить, встречал ли я где-нибудь эту...

Хотел выразиться грубо. Но разговор с самого начала шёл прилично, поэтому Кудрявцев сказал:

– Эти народные промыслы?

– Если вы их раньше где-нибудь встречали, было бы чудесно, – ответил Александр. – Если же нет – просто всмотритесь.

Через минуту картинка сменилась. Появились глиняная лодка, фигура человечка с корзиной на голове, башенка с головой орла и трёхрогий бычок.

– Вы их хорошо запомнили? – спросил Александр.

– Да, – ответил Кудрявцев. – Это психологический тест или проверка зрения?

– Нет. Предметы для запоминания.

– Вообще-то, – усмехнулся Кудрявцев, – честно говоря, это глиняные игрушки, сделанные в детском кружке, на тройку. Зачем они вам?

– Вы догадливы, – усмехнулся Александр. – Это действительно глиняные игрушки, сделанные ребёнком очень давно. И они очень ценные. Даже бесценные. Уточняю: для нас. Тот, кто принесёт их нам или хотя бы наведёт на след, будет поощрён.

– Мне нужно их искать? – недоумённо спросил Кудрявцев.

– Специально – нет. Это не ваш профиль. Но мало ли что... Ведь как бывает. Ищут пожарные, ищет милиция. А находит тот, кто не искал.

Кудрявцев взглянул на монитор снова. Поначалу чувствовал себя так, будто пришёл с генеральным директором на выставку современного искусства. Начальник говорит: «Пётр Александрович, вы понимаете, почему “Чёрный квадрат” традиционнее “Белого круга” и прогрессивнее “Красного треугольника”?» Приходится разглядывать, делая вид, будто наслаждаешься, сдерживать ругань, мямлить. Так и здесь. Это же простецкие детские игрушки!

Пригляделся и понял – не просто игрушки. Их хочется рассмотреть... ещё лучше взять в ладонь. И тогда станет понятно, для чего нужна глиняная башенка, увенчанная головой орла, барашек с маленькими, почти пчелиными, крыльями или трёхрогий бычок. Потому что эти безделушки из обожжённой глины могут дать тебе что-то важное.

– Запомнил, – сказал Кудрявцев, стряхнув наваждение.

– Это хорошо. На первый взгляд, шанс на то, что одну из этих глиняшек увидите именно вы, ниже среднестатистического. Но в действительности у нас свои законы везения. Можете назвать их паранормальными. Есть же пословица: на ловца и зверь бежит. Вы стали ловцом, и теперь у вас другие отношения с удачей. А у удачи – с вами.

– Вы ловцы?

– Ловцы, – кивнул Александр. – С очень большим стажем, очень долгой историей и самыми удивительными трофеями. Да, ещё вопрос, надеюсь, излишний: вы согласны сотрудничать с нами? В этом случае я становлюсь вашим Куратором.

«Может, остановиться, пока не поздно? И держаться подальше от этих ловцов с их странными собаками, игрушками и даже поощрениями. Работа есть, зарплата есть, чего ещё надо? Ведь жизнь одна...»

Но кольнуло в правом боку. В отличие от лёгких и почек печень – тоже одна. К тому же иногда сказать нет бывает очень трудно. Как сейчас.

– Согласен.

Всё же не удержался от вопроса:

– Если я – ваш сотрудник, пёсик на входе не будет смотреть на меня как на миску с едой?

– А это проверить очень просто. Я вас провожу к выходу, вы его погладите. Сотрудника он лизнёт. Пойдёмте.

Чёрный пёс сидел у двери. Не шелохнулся, когда гость приблизился и протянул руку. Лишь когда его погладили, раскрыл пасть и лизнул ладонь.

От пса не просто мерзко пахло. Кудрявцев понимал, запахи делятся на выводимые и невыводимые. Иногда можно вздохнуть – как-нибудь отмоем. Иногда понимаешь сразу – не спасёт никакая химчистка. Сейчас был второй случай.

Но передёрнуло Кудрявцева не от запаха. Он увидел зубы пса. Острые, тонкие, будто рыбьи. Кость такими не перегрызть. Но если они вопьются в тело, будут рвать на мелкие кусочки.

– Вы прошли тест, поздравляю, – донёсся голос Куратора.

Глава 2. Монстр над заливом

– Пап, если ты так волнуешься, поехали вместе. Поглядишь, как я летаю, заодно проветришься.

– У меня встреча в двенадцать. Человек прибудет из Хельсинки, на вертолёте.

– И отлично! Он будет лететь над заливом. Увидим вертолёт, помашем твоему партнёру, пусть приземлится, поговоришь.

– Встреча в городском правительстве, – вздохнул отец.

Было позднее утро, но только-только рассвело.

Пашка собирался в очередной полёт над Финским заливом. Папа вышел проводить.

Экспедиция выглядела внушительно. Внедорожник, в салоне которого могли разместиться шесть человек, а в багажнике – лось. Да и сам автомобиль способен пройти там, где бегают лоси. Впрочем, снегоход, необходимый для подъёма параплана, не влез бы даже туда, поэтому сзади был прикреплён прицеп.

– Ты термос взял? – спросил папа.

«То ли хочет заменить мать. То ли отпускать не хочет», – подумал Пашка.

– Папа, я же не на Северный полюс. Захочу кофе – сгоняем в ближайшую кофейню, их на берегу несколько. А лучше вообще поставить кофемашину в джип.

– Пожалуй, лучше, – согласился отец. – Давай прямо сейчас установим.

– Папочка, – засмеялся Пашка, – давай я прямо сейчас поеду. Два дня каникул осталось. Вернёмся и поставим.

– Ладно, поезжай, – сказал отец.

Но двинулись не сразу, хотя ворота и открылись. Папа поманил пальцем Андреича. До Пашки доносились отдельные отцовские слова: «Смотри... контролируй... отвечаешь».

Пашка улыбнулся – вырасту, буду, наверно, таким же. Правда, задумался, позволю ли сыну летать без меня. Позволю, куда денусь. А ещё лучше – полечу рядом.

Женька умел и любил бегать на лыжах. А вот бегать с лыжами он не любил. Тем более с рюкзаком за плечами. К сожалению, пришлось.

Всё началось прошлым вечером. Приехал, поужинал, включил ноут – заглянуть в ВК. А то и удалить страничку, как советовали девчонки.

Увидел сообщение от Юльки Солдатовой:

«Жень, выручай. Брат вчера ключи потерял. Может, тебе опять повезёт. Попробуй найти».

Юлька была в сети. Рассказала – ключи потеряны в трёх остановках от её дома, ареал поиска – пространство от автостоянки до подъезда номер три, примерно метров триста. Брату – на самом деле не брату, а мужу двоюродной сестры – на пешеходной дорожке было скользко, он то и дело сворачивал с неё, так что, скорее всего, ключи упали в сугроб. Нет, на улице он не остался, но в связке ещё и ключи от офиса, так что могут быть проблемы. Выручай! Если сможешь, встретимся в двенадцать.

Женька, несмотря на её протесты, договорился о встрече на час раньше, на угловой остановке трамвая. Вспомнил, что не знает Юлькин телефон. Хотел ей написать, но ноут завис, а когда ожил, Юлька была вне сети.

Объяснить задание Руку оказалось просто – ключи он видел и поодиночке, и в связке. Женька прочёл сообщение от Алёнки: «Я лыжи смазала, а ты?», послал смайлик и лёг спать.

Утром всё оказалось непросто. Ключи нашлись легко. Женька, услышав голос из рюкзака, нагнулся, поднял, сдул снег, сунул в карман. И услышал опять:

– Впереди, у забора, ещё одна.

Женька положил вторую связку в другой карман. И пошёл на угол, ожидая, что, по сказочным законам, найдётся и третья.

Ключи больше не попадались. Но барсук, помнивший прежние экспедиции, посоветовал поднять бумажку, втоптанную в снег. Бумажка оказалась купюрой в тысячу рублей.

Тут появилась Юля. Оказалось, у связки всё же была примета: брелок с пражским Карловым мостом. Это выяснилось через три минуты Юлькиных восторгов и поцелуев. Ещё неделю назад это было бы самое главное событие дня, а сейчас Женька мысленно поторапливал одноклассницу – ну всё, хватит! Удобно ли говорить девчонке, что он опаздывает на встречу с другими девчонками, Женька не знал. Может, и можно, но лучше – не надо.

– Спасибо, спасибо, Женечка! – повторяла Юля. – Я побежала! Пока-а!

И укатила на трамвае, идущем от метро.

– А с этим как? – спросил сам себя Женька, держа в руках вторую связку.

Вздохнул, сообразил, вприпрыжку добежал до места, где нашёл. К счастью, рядом росла невысокая рябина. Повесил ключи на ближайшую ветку. Кто пойдёт в подъезд – увидит.

Потом уже со всех ног, стараясь не задеть прохожих лыжами, помчался к остановке, ругая Юльку, так неудачно приставшую со своими ключами. Как раз подошёл трамвай. Сел, сунул руки в рюкзак, погладил Рука. Не понял, кто о кого грелся. Зато вспомнил, что, судя по карте, придётся ехать под двумя рукавами Невы – два раза большая вода над головой. Предупредил Рука, тот ответил, что после вчерашнего чудища на реке уже не боится.

Что не успевает, Женька понял ещё в метро. Позвонил Алёнке, выслушал порцию ехидства на тему того, что для кого-то встретиться в двенадцать слишком поздно. В ехидстве случилась пауза: поезд влетел в тоннель, связь прервалась. Алёнка перезвонила сама и закончила нотацию. Просила не бежать, поберечь барсука и лыжи.

Женька и не бежал, но всё же старался идти быстро. Не сразу нашёл нужный трамвай возле «Старой Деревни». Наконец тот промчался мимо длинных заборов, дальше – строго параллельно Большой Невке. Вот здесь, на улице с хорошим названием – Яхтенная, – Женьке и надо было выйти.

Ещё из трамвая разглядел на остановке Алёнку и Машу. Они махали руками, Альма, стоявшая рядом с Алёнкой, – хвостом.

«Может, сказать им, из-за чего опоздал? – подумал Женька. – Доброе дело сделал».

Но ощутил себя хвастуном. Этакий Супердаркбой: «Припозднился немного – потушил пожар, поймал маньяка и вернул человеку ключи». Не надо.

– Сорян, заблудился в метро.

– Ничего, дело наживное. Пошли, – сказала Алёнка.

Она была не только с Альмой, но и с лыжами. Маша – без них.

Лыжи у Алёнки Женька попытался отобрать, едва спустились в переход.

– Не дам, – сказала Алёнка. – Я уже привыкла, без них будет казаться, что потеряла.

Женька не стал спорить – разумно. Но спросил:

– А ты можешь их заколдовать?

– Чтобы я шла, а они летели надо мной как птички? – усмехнулась Алёнка.

– Ну, так уже слишком, – задумался Женька. – Вообще, кстати, в лесу было бы здорово: набрал грибов две корзины, шлёпаешь налегке, они – за тобой.

– За такими чудесами – к Маше и Луме. – Алёнка показала на сумочку подруги. – В лесу – пожалуйста. Но когда ты идёшь по улице, а твои лыжи летят следом...

– Перебор, – кивнул Женька. Но сдаваться не хотел. – А нельзя их облегчить? Лыжи остались лыжами, только весом с камышинку!

– Это может и Альма, – сказала Алёнка. – Но они не тяжёлые. А любое волшебство – вспышка в темноте.

– Её обязательно увидят? – спросил Женька.

– Если рядом наблюдатели.

Справа на Яхтенной стояли старые девятиэтажки, слева – недавно построенный тридцатиэтажный комплекс. Когда поравнялись с ним, Маша сказала:

– Забегу за лыжами. Чего ещё прихватить?

– Пару печенек, подкрепиться, – сказала Алёнка.

– И какой-нибудь ненужный свитер, – попросил Женька. – Не для меня, для Рука, в рюкзак.

Чтоб не морозить друзей, Маша помчалась к подъезду почти вприпрыжку. Алёнка встала, оперлась на связку лыж. Альма подпрыгнула, лизнула её в подбородок.

– Значит, – спросил Женька, – Лума может сделать любой предмет невесомым, и он взлетит?

– Это два разных волшебства: «лишись веса» и «взлети», – пояснила Алёнка. – Любой? Вряд ли. Зависит от массы.

– Вот, например, такой снегоуборщик? – Женька показал на трактор, убиравший остатки снега на Яхтенной.

Алёнка усмехнулась, что-то вспомнив, кивнула – может.

– А это? – спросил Женька, указав на здание аквапарка впереди.

– Во-первых, – улыбнулась Алёнка, – здесь уже три волшебства. Сперва отделить от фундамента. Это уже не Лума, с этим скорее справится Рук.

Из рюкзака донеслось: «Попробую».

– Когда освоишь Ларец, – улыбнулась Алёнка. – А во-вторых, зачем оно тебе? Представь, поднял здание, его отнесло ветром, оно зависло над твоей головой. И вдруг Лума говорит: «У меня нет сил держать». Завещание написано?

Улыбка пропала с её лица.

– Нет, – вздохнул Женька. – А сами вы летать пробовали?

– Летали, – ответила Алёнка.

Конечно же захотелось расспросить. Но тут появилась Маша с лыжами, пакетом и маленьким рюкзачком вместо сумки. Из пакета она достала свитер, протянула Женьке – утеплить рюкзак, – и три слоёных пирожка.

– Подкрепились, и вперёд!

Женька съел половину слойки, второй половинкой угостил Рука перед тем, как надеть рюкзак. Алёнка поделилась с Альмой, а Маша открыла рюкзак и просунула внутрь ладонь с крошками.

Через пять минут за спиной остались и высотки, и аквапарк. Вышли на крутой берег – Женька не думал, что в Питере может быть такое. Алёнка хотела уже сбежать вниз, но Маша остановила её – пусть человек посмотрит. Алёнка улыбнулась, начала тоном завзятого экскурсовода:

– Налево – Нева. Большая Невка. А тут, прямо перед нами, она впадает в Финский залив. Залив – в Балтийское море, Балтика – в Атлантику. Сел здесь в лодку, нет, лучше поднял паруса на яхте – и дошёл через океан до Рио-де-Жанейро.

Женька кивнул. Он видел: здесь кончается река. На ближайшем острове – огромный стадион, похожий на летающую тарелку. За ним – высотки. Алёнка подсказала – там Васильевский, намывные земли.

А направо, на западе, – только уходящая вдаль белая чаша залива. Конечно, не идеально белая: чернеют стайки зимних рыбаков, разноцветные воздушные змеи тянут за собой лыжников. Всё равно, никогда ещё в Питере Женька не видел столько простора.

Представил, как через три месяца льдины растают. Те же рыбаки сменят буры, подлёдные ящики и палатки на резиновые лодки. А корабли пойдут в океан.

Всё это тоже казалось чудом. Причём без магии. Стой и смотри.

– Покатили, – сказала Маша. – Потом из моего окна налюбуемся. Оттуда вид ещё лучше!

– У тебя разряд? – уважительно крикнула Алёнка минут через пятнадцать.

– Ага, – ответил Женька.

Маша ничего не сказала. Она берегла дыхание.

Лыжи надели, едва спустились и вышли на залив. Не считая рыбачьих лунок, к счастью хорошо заметных, лёд был ровным. Его покрывал утоптанный снег с чуть подмёрзшей корочкой. Лыжи не скользили – летели.

Двигались с Машиной скоростью, поэтому Женька не мог понять, насколько быстра Алёнка. А ещё Альма пару раз брала её на буксир. Женька, не желая терять скорость, несколько раз обегал подружек, то отставая, то вырываясь вперёд. Тогда-то Алёнка и спросила про разряд.

Они уже отошли достаточно далеко на запад. «Если так дальше – придём в Кронштадт», – сказала Алёнка, когда они слегка сбавили темп, а потом остановились совсем. Было тихо и почти не холодно.

За спиной осталась толпа прибрежных рыбаков – впереди встречались лишь одиночки и лыжники с воздушными змеями. Где-то с краю летал парапланерист, было видно только его алое крыло.

– Молодец, – похвалила Алёнка Женьку, – другой уже три раза спросил бы: «А лёд не провалится?»

Женька ответил, что вдоволь нагулялся и нарыбачился на зимних озёрах. Добавил – на пресных, а как у вас держит лёд, не знаю.

– Так это же не просто Финский залив, это Маркизова лужа, – усмехнулась Алёнка. – Подо льдом такая же пресная вода, как и у вас в Сухоне. И вообще, если было бы хоть чуть-чуть опасно – например, мы приблизились бы к каналу, где лёд взломан, – Альма бы отреагировала. У неё собачий нюх на опасность.

– Чувствует по запаху?

– Не только. Предвидит.

– Она этому научилась?

– Не совсем так, – медленно сказала Алёнка, видимо, прикидывая, как лучше объяснить. – Раз уж заговорили о кораблях... Представь пиратскую бригантину. Каждый корсар имеет общие навыки: грести в шлюпке, вязать морской узел, рубиться при абордаже. И у каждого есть специализация. Кто-то – лучший канонир. Кто-то – лучший рулевой. Кто-то сильнее всех в рукопашной, а кто-то – корабельный врач. Собака чует опасность, барсук роет норы, птица летает и помогает летать... А Лума ещё и сильна во всём, что касается связи. Она ведь почтовая голубка. Понятно?

– Ну да, – ответил Женька. – Давайте устроим какое-нибудь волшебство.

Маша кивнула. Всю дорогу Лума или летала вокруг неё, или сидела на плече. Женька присел, открыл рюкзак, не снимая его, выпустил Рука.

– Уф-ф! Ярко и холодно, – фыркнул барсук.

Алёнка проехала метра три вперёд, поддела палкой пустую пластиковую бутылку.

– Какой-то козёл выпил пиво и забыл унести. Исправим. Сначала уберём со льда. Лума, сделай эту штучку невесомой.

На этот раз Женька постарался не удивляться, а понять, что происходит. Поэтому расслышал, как голубка отчётливо сказала:

– Шаг!

Вроде бы с бутылкой ничего не произошло. Но лёгкий ветерок – и она встала на донышко.

– Ан-ду! – произнесла голубка.

И бутылка взлетела, хотя именно в эту секунду ветер стих. Поднялась в небо метров на тридцать, остановилась, медленно покачиваясь.

– Даль! – приказала птица.

Бутылка помчалась, будто к ней приделали моторчик, описала круг, застыла.

– Объясняю, – сказала Алёнка. – Сначала бутылка лишилась веса. Потом поднялась. Потом полетела. Целого заклинания для этой операции не существует, нужны отдельные слова. Но если Маша и я создали алгоритм волшебства, то наши Эи колдуют самостоятельно. Так?

«Что за язык такой —“шаг”, “ан-ду”», – подумал Женька. Но не спросил, уставившись на висящую бутылку.

Голубка взмахнула крыльями, овчарка вильнула хвостом. Бутылка по-прежнему висела в небе.

– Мы показали тебе замедленную съёмку. Вот нормальный режим.

На этот раз Женька ничего не расслышал. Бутылка упала, подняв облачко снежной пыли, мгновенно стала невесомой, взлетела, сделала три круга – один почти над головой у Женьки, – замерла в небе.

– А вы знаете заклинания? – удивился он.

– Да, – ответила Алёнка. – Но они не действуют. Мы – как безрукий командир: можем сказать солдату: «Огонь!» – но сами выстрелить не можем.

– Жень, – неожиданно сказала Маша, – попроси Рука её подержать.

– Рук, подержишь? – спросил Женька.

Барсук задрал мордочку, посмотрел на бутыль. Сначала, как показалось Женьке, с сомнением. Но потом прозвучало:

– Да-ри!

Бутыль закачалась, но не упала. Алёнка и Маша хлопнули в ладоши.

– Ты чувствуешь, что её держишь? – спросил Женька.

– Да. Непривычно, – ответил барсук.

– А куда мы её денем?

– Можно сделать дальний взгляд и, если на пути нет птиц или параплана, закинуть по дуге на ближайшую помойку, – сказала Маша.

– Жаль, нет заклинания: «Ищи хозяина. Лезь за шиворот», – проворчала Алёнка.

Женька усмехнулся:

– Правда, закиньте. Только постарайтесь не попасть в вертолёт.

Действительно, на горизонте показалась сверкающая точка. Стрекот нарастал с каждой секундой.

– Бутылка – ладно, – сказала Маша. – Если он не свернёт с курса, как бы не врезался в параплан. Алёнка, – её голос стал тревожным, – пусть Альма предскажет.

Алёнка приказала. Овчарка подняла морду, напряглась, посмотрела в небо. Произнесла:

– Если не свернут, столкнутся через минуту и десять секунд.

Школьные каникулы ещё не закончились, а взрослым пора на работу.

Сначала Кудрявцев объехал стройплощадки. Убедился, что за долгие выходные никаких ЧП не было. Заодно поговорил с ребятами – свидетелями и участниками чудесного происшествия, поклявшимися о нём забыть и проболтавшимися. Не ругал, просто сообщил, что всё знает. От кого? От этих, которым вы рассказали. Что, жуткая контора? Не говорите. Если попросят поработать во внеурочное время, ведь не откажетесь?

Потом приехал в головной офис. Прогулялся, покачал головой. Прежде ему казалось, что в их конторе царят порядок и деловой стиль. Теперь восприятие изменилось. Представил, как съел стейк в дорогом ресторане. Пришёл домой и поджарил на сковородке замороженную котлету из картонной коробки. Примерно так отличался деловой стиль в двух офисах. И не то чтобы Кудрявцеву захотелось поскорее стать своим в конторе, которая знает всё. Но хотя бы приглядеться, даже попроситься в основной штат.

Размышлять ничто не мешало, дел в офисе не нашлось.

Кудрявцев решил заглянуть к начальству. То, что происшествий нет, оно знало – о срочном докладывали немедленно. Но надо же поздравить шефа со всеми праздниками.

У генерального было весело. Конечно, не в официальном строгом кабинете, а в соседней комнате. Кудрявцева поздравили и вернулись к прерванному занятию: разговорам, кто и как провёл выходные.

Сейчас вспоминал как раз генеральный. И демонстрировал праздничные фотографии – домашние и из гостей. Чтобы никто не избежал просмотра, вывел их на большой экран и комментировал. Сегодня он был непривычно весел, как на корпоративе.

Кудрявцев стоял в стороне, размышляя, бывают ли в той конторе такие рюмочные панибратства. Или всё время и весело, и строго. Ни чопорности, ни чинов, но не расслабишься...

– А вот двое из ларца! Стрелец с луком и Телец с телёнком!

Кудрявцев взглянул на экран, и все прежние мысли вылетели из головы. Начальник глупо улыбался и держал в руках глиняного трёхрогого бычка. Того самого трёхрогого бычка.

Фотография сменилась. Кудрявцев упросил отщёлкнуть назад, «уж очень у вас весёлое лицо, заряд бодрости на год». Комплимент начальнику понравился, и генеральный не удивился просьбе переслать праздничные фотографии. Счёл грубоватым, но забавным подхалимажем.

Чтобы не возбудить подозрений лишним любопытством, Кудрявцев тихонько спросил Ивана Борисовича:

– Это у кого наш так развеселился?

Исполнительный директор ответил, что хозяин – Костенко, известнейший олигарх, причём крупный. Кудрявцев запомнил.

Параплан парил в синем небе. Вертолёт нёсся к нему и не собирался сворачивать. Если у параплана и был мотор, то грохот лопастей его заглушал.

– Картинку обоим! – резко сказала Алёнка. Лума подняла крылья, но осталась на плече Маши. До Женьки донеслось:

– Ха-тар!

– Ой, – сказал Рук, – вижу, как птица из металла столкнулась с человеком-листком.

Барсук вздрогнул, бутылка упала в двух шагах от Женьки.

– Не отвлекайся! – прикрикнула Алёнка. – Держишь – держи.

Картинку увидел не только барсук. А может, пилот, и парашютист поняли угрозу. Вертолёт резко повернул, от параплана отделился парашют.

– Не столкнутся, так расшибётся, – сказала Алёнка. – Маш, надо подхватить.

Женька так и не понял, успели или нет. Парашютист не рухнул на лёд, а сел в тридцати шагах. Правда, резко, но, может, так и положено?

Все трое заскользили к нему. Женька не сразу осознал, что забыл взять Рука, и тот мчится следом, слегка увязая в снегу.

Остановился, посадил в рюкзак, помчался дальше.

Парапланерист, скорее весёлый, чем испуганный, сидел на ярко-красном парашюте. Увидев девчонок, крикнул:

– Гуманоиды, это что за планета?

Попытался встать, но не смог и сел снова. Женьке издали показалось, что содрогнулся от боли.

Всё же, когда Маша и Алёнка приблизились, удивление победило боль:

– Алёнка, привет! С прошедшим Новым годом!

– Привет... Паша. А тебя – со вторым рождением, – так же удивлённо ответила Алёнка.

– Угадала, – беспечно ответил Пашка. – Лечу, любуюсь, вдруг что-то как ударит в башку. Изнутри. На одну секунду увидел: вертолёт рядом, хочет свернуть, но всё равно рубит лопастью. Оглядываюсь – правда, вертолёт близко. Я реально испугался, стал снижаться на автомате, вертолёт тоже маневрирует. Пришлось прыгать. Вдруг...

Пашку заглушил нарастающий шум. К параплану подлетел снегоход, замер в трёх метрах. Выскочили два дядьки в спортивных куртках, молодой и пожилой, но одинаково проворные. Пожилой оттолкнул Женьку, стоявшего на пути, присел рядом с Пашкой.

– Паш, как себя чувствуешь?

– Ничего, Николай Андреевич. Ногу чуть зашиб.

– Не дёргаемся, не торопимся. Опираемся на мою руку, потом осторожно ставим ногу на лёд и переносим тяжесть.

Напарник Андреича, парень в тёмных солнечных очках, резко сказал ребятам:

– Быстро гуляем отсюда!

– Это не частная территория, – уверенно и сердито ответила Алёнка.

– Серёга, оставь их, – сказал Пашка. – Алёна, не уходи, пожа... Ох!

Пашка перенёс тяжесть на ногу и опять сел на лёд. Добавил, стараясь улыбнуться:

– Похоже, не просто зашиб. Долетался.

– Похоже, – согласился Андреич убитым голосом. – Ты долетался, я доработался.

– Давай скроем, – предложил Пашка.

– Что скроем, перелом? – Тон Андреича, столь же печальный, теперь стал ещё и сердитым, как у человека, которому нечего терять. – Нет, я такие ЧП никогда не покрывал, ищи другого жулика. Спасибо тебе, Пашенька. Света – на операцию послезавтра, а я – на увольнение.

– Николай Андреевич, – Пашка уже не улыбался, – я поговорю с папой, объясню, что вы не виноваты.

– Не объяснишь, – вздохнул Андреич. – Я же говорил ему: надо перед полётом проверить, нет ли там воздушного коридора. Надо было продавить проверку. Теперь он скажет: «Чего же не проверил?»

– Сергей, в чём проблема? – шёпотом спросила Маша у второго охранника.

Тот сердито взглянул на неё. Но тон Маши был вежлив и участлив. Да и Женьке показалось, будто Лума что-то воркнула.

– У Андреича дочь от первого брака болеет. Нужно лечение. Главный обещал помочь, теперь – вряд ли. У нас строго, за ЧП на объекте начальника гонят без вопросов.

Женька слушал в стороне, поглядывал на Пашку как на инопланетянина, посетившего Землю. Сочувствовал, но не ему, а Андреичу. Будто видел, как этот Пашенька уговаривает отца отпустить полетать над заливом, как отец тихо говорит пожилому охраннику: «Что случится – головой ответишь!» Подставил человека...

– Придётся засветиться по полной программе, – донёсся грустный шёпот Алёнки. – А что делать? Жень, открой рюкзак, предупреди Рука. Когда я скажу про птичку, пусть он высунется и её подержит. Птичку сделаем мы, но потом плотно отвлечёмся, а она должна маячить секунд десять.

Женька ничего не понял. Но кивнул – всё будет. Снял рюкзак, сел так, чтобы его заслонить. Открыл, шепнул Руку: «Надо подержать, как бутылку. Что? Сейчас увидим».

– Паша, лежи и не дёргайся, – вздохнул Андреич. – Всё, сообщаем папе, пусть организует санитарный борт, у нас полноценный груз триста...

– Ничего себе птичка, – охнула Алёнка.

Женька обернулся. Действительно, метрах в ста над заливом кружила птица. Была она ярко-красная, но всё же поражала не цветом, а размерами – туловище величиной с троллейбус, крылья – две небольшие спортплощадки.

Андреич и Серёга уставились на неё.

– Санитарный борт с психиатром, – вздохнул Андреич, добавив неприличное междометие.

Женька замер. Услышав злой шёпот Алёнки: «Не тормози, держи!» – торопливо напомнил барсуку. Тот сразу сказал:

– Да-ри!

Женька перестал глазеть на огромную птицу, которая просто парила в вышине. Бросил взгляд назад – конечно же, оба охранника и Пашка тоже следили за птицей. И не замечали, как собака и голубка обернулись и быстро что-то говорят. Пашка почему-то сжал зубы и вздрогнул.

Женька опять оглянулся, и тут крылатый монстр превратился в обычную чайку, летевшую по своим делам.

– Молоток! – шепнула Алёнка. – Порядок!

Обернулась к Пашке:

– Груз триста, попробуй ещё раз встать на ножку.

– Не надо, хуже будет, – сказал Андреич.

– Не будет, – уверенно возразила Алёнка. – Паш, пожалуйста, попробуй.

– Ну, раз ты просишь...

Пашка осторожно поставил стопу. Перенёс тяжесть, поднял ногу, повторил попытку, уже резче. Даже встал на конечность, недавно казавшуюся сломанной.

– Ничего себе... Хоть танцуй. Полный порядок.

Для подтверждения сделал несколько шагов по льду и действительно пустился в пляс. Схватил за руки Алёнку, та не стала вырываться, и они протанцевали несколько секунд.

– Ты что, – удивлённо сказал Сергей, – при... пошутил?

– Серёга, – ответил Пашка, пританцовывая уже в одиночку, – я, чес-слово, ногу ушиб. А теперь она прошла. Совсем-совсем прошла. Николай Андреевич, санитарный борт отменяется. И полёты на сегодня – тоже.

– Спасибо, Павлуша, – ответил Николай Андреевич.

Женька так и не понял, серьёзно или с лёгким сарказмом. И совсем тихо шепнул что-то вроде «будь моя воля» и «ремень».

– Ребята, – сказал Серёга, – кстати, а вы эту... Этот феномен не сфоткали?

– Нет, – сказала Алёнка, – как и вы, не сфоткали и не записали. Здесь перекрёсток путей орнитологической миграции – встречаются перелётные стаи. Вот и возникло крылатое виденье.

– Понятно, – хохотнул Серёга. – Вижу, вы в птицах шарите – вот одна с твоей подружкой дружит.

Указал на Луму у Маши на плече.

Между тем Пашка отошёл шагов на пять в сторону, позвал Алёнку:

– Это ведь ты сделала? Или вы, вместе.

– Ты о чём?

Пашка показал на ногу. Не дал Алёнке себя перебить:

– Я помню, что чувствовал. Будто весь живу, как обычно, а для правой ноги время пошло назад. Стало больно, не сразу понял от чего. Она так болела, когда я второй раз пытался на неё встать. Подумал, вообще держаться не смогу – как было, когда я вас увидел и хотел вскочить. И точно, так и случилось. А потом чувствую: с ногой всё в порядке, она словно...

Пашка перешёл на шёпот:

– Не ломалась. И до этого, когда я увидел, как вертолёт рубит параплан... Мне кажется, это вы тогда мне эту картинку транслировали.

– Кажется – перекрестись, – напомнила Алёнка.

Пашка так и сделал. И опять обратился к девочке:

– Алёна, вот теперь – не отстану. Дай свой номер! Не дашь – сяду на твои лыжи, и мы останемся на этой льдине навсегда!

– Да уж, делай добрые дела, – искренне вздохнула Алёнка.

– Сделай ещё одно, что тебе стоит, – улыбнулся Пашка, – дай свой номер.

– Паш, – сказала Алёнка, – давай так. Я запишу твой телефон и позвоню как-нибудь. Записываю, диктуй.

Пашка продиктовал цифры, понял, что Алёнка не собирается набирать ему прямо сейчас.

– Пообещай, – попросил он, – если тебе будет очень нужно, ты мне позвонишь. Ну, какая-нибудь проблема реальная, когда позарез и срочно помощь нужна. Жаль, машина на берегу осталась, а так я вас всех мог бы подбросить.

– Может, нам уцепиться за снегоход и покататься на буксире? – предложила Маша.

Алёнка и Пашка в унисон сказали – лыжи беговые, для этого не годятся.

– Паша, спасибо за добрые слова, – Алёнка посмотрела на него, – я запомнила, особенно про машину. Обещаю, будет нужно – позвоню хоть завтра. – Добавила чуть тише: – Отпусти сегодня Николая Андреевича пораньше, пусть отдохнёт. И вообще, решите с его дочкой и больницей.

– Постараемся, – сказал Пашка. – Хорошо вам покататься.

Снегоход умчался в облачке позёмки. Алёнка задумчиво заметила:

– Симпатичный детёныш какого-то олигарха. И вы молодцы. Здорово подержали птеромонстра.

– А вы хорошо его слепили, – ответил Женька. – Прочий народ на заливе его видел?

– Да, – сказала Маша без особой радости в голосе. – Будем надеяться, у рыбаков нет привычки описывать в соцсетях свои галлюцинации. Да и провисел монстр секунд пять. Покатили домой, чай пить, а то лично я замёрзла.

– Покатили, – согласилась Алёнка. – Можешь взять Альму как буксир.

– А что с этим? – Женька толкнул палкой пустую пивную бутылку.

– Традиционно, – ответила Алёнка. Сняла рюкзак, засунула туда бутыль. – Колдовать надоело.

В таких квартирах, как у Маши, Женька ещё не бывал. И в таких домах – тоже.

Это был отдельный комплекс, с забором, магазинами, кафе, парикмахерскими и даже небольшой поликлиникой и детским садом внутри. Лифт взлетел на двадцать седьмой этаж быстрее, чем в Вологде поднимался на девятый.

Правда, когда дошли до самой квартиры, Женька на миг забыл и парадную с зеркалами и скульптурками, и удивительный лифт. И даже то, что он впервые в жизни поднимался на двадцать седьмой этаж.

– У тебя очень мощная защитная граница, – сказал он Маше.

«Угу», – донеслось из рюкзака.

– Да, – согласилась Маша. – У тебя простая сигнализация, а у меня гость из Зверинца получит ожог второй степени. Впрочем, обычному бандиту легче не будет. Между прочим, когда я дома, мне звонить безопасно.

При этом Маша не то чтобы явно беспокоилась, но Женька чувствовал, что она чего-то побаивается. Не серьёзной угрозы, но небольших неприятностей.

– Родителей дома быть не должно, – беспечно сказала она. – А если и есть, то всё просто: гуляли по заливу, заглянули на чай.

Вошли в квартиру. Родителей, к счастью, не было, Маша облегчённо вздохнула.

– Ух ты! – воскликнул Женька, подойдя к окну. – Да у тебя здесь тот же вид, что с обрыва. Только как с самолёта. Залив, стадион, река, парк громадный.

– Огромный парк – это ЦПКО, – сказала Маша. – Родители купили отличную видовую квартиру. Но так как мама всё время на работе, а папа в разъездах, видами любуемся мы с Лумой.

– И гости вроде меня. Не могу оторваться, – согласилась Алёнка. – Жень, давай не просто смотреть, а сыграем в игру «Знай и люби свой город».

– Тотьму я люблю и знаю, – недовольно ответил Женька.

– Питер надо знать, даже если ты живёшь на Камчатке. Бинокль искать долго, Альма, помоги.

Собака встала на задние лапы, передние положила на подоконник. Женя расслышал:

– Бад!

– Открываем дальние перспективы, – пояснила Алёнка. – Сейчас без «ух ты», смотри и отвечай. С левой стороны мы видим белый купол с синим. Это... Смольный собор, – договорила Алёнка после полуминутного Женькиного молчания. – А этот золотистый шпиль с зелёным куполом?

– Петропавловский собор? – предположил Женька.

– Михайловский замок. Ну, хорошо, перейдём к совсем уж знакомым картинкам...

Когда Женька не смог узнать даже купол Исаакия, Алёнка печально вздохнула:

– Надо было спросить барсука. Жень, нельзя так! Есть вещи, в которых ты должен разбираться так же уверенно, как отличаешь снег от льда.

Женька хотел обидеться: мол, что нужно, и так знаю. Но в тоне Алёнки не было ни капли презрения или превосходства. Она искренне огорчилась, что друг не может отличить один купол от другого.

– Алёнка, – сказал он, – у меня правда всегда с историей было плохо. А нельзя наколдовать, чтобы я взглянул на дворец или собор и сразу понял, как называется, когда построено, кем?

– Колдовство это всем известно, – ответила Алёнка. – И называется оно «погуглить». Но кроме Гугла должна быть основа. Если ты всё время колдуешь, чтобы лыжи скользили без твоих усилий, однажды у тебя атрофируются мышцы. Здесь, – Алёнка показала на голову, – свои мышцы. А историю будем подтягивать. Потому что наука эта важная для всех, а для Друга и его Эя – особенно. История спасает нас от ошибок, из которых погоня за кладами ещё не самая опасная.

Разговор прервала Маша, позвала пить чай. Точнее, любой напиток на выбор. Возле буфета стоял аппарат, как в кафе. Нажал кнопку – и он делает хоть чёрный кофе, хоть капучино с густой молочной пенкой, хоть горячий шоколад. А ещё Маша подала круассаны, испечённые утром.

Зверей тоже пригласили к столу. Альма лежала у ног хозяйки, Рук сидел рядом с Женькой и осторожно лакал из блюдца остывший кофе. Лума бродила по подоконнику и иногда перепархивала на стол, когда видела крошку.

Хотя Женька снял свитер, было жарко. Он пил латте и поглядывал в окно.

На душе было спокойно, пожалуй, как ни разу за последний месяц. Вокруг друзья, Домик под защитой. И вообще, что может случиться, когда тебе тепло, уютно, а за окном – зимний закат? Ты дома.

Но именно в такую тихую минуту и начинают болеть все проблемы. Что будет с мамой? И как обернётся с ним самим? И кстати, ведь вчера они кое о чём не договорили.

Прерванный плохой разговор – отложенная неприятность. Женька вздохнул и решил довести его до конца.

– Алёна, Маша, – несмело сказал он, – помните, мы в кафе обсуждали клады. Ну и остановились на том, что было бы, если бы я нашёл сундук с золотом на сто пятьсот миллионов.

Девчонки переглянулись.

– Сейчас продолжим, – сказала Маша. – Только Алёна отведёт Альму в мою комнату. Лума останется, она поможет.

Почему голубка может слушать то, чего не должна услышать собака? Женьке стало тревожно. Но раз пришёл к зубному, в кресло сесть придётся.

– Мы остановились на том, – сказала Маша бесцветным голосом, – что однажды утром в твою квартиру ворвались очень нехорошие люди. И обнаружили перепуганного мальчишку, барсука, кучу денег и вещей.

– Дальше? – спросил Женька.

– Вещи останутся в квартире. Если дома будут родители, они останутся тоже. Вот деньги, барсук и ты – исчезнете.

– Родители... – несмело начал Женька.

– С родителями, скорее всего, ничего плохого не произойдёт, если они не будут сопротивляться, – продолжила Маша. – Конечно, они обратятся в полицию, в прокуратуру, подключат детских защитников, волонтёров и всё такое. Все отработают честно, тебя будут искать на улицах, в подвалах, везде, где положено. Проблема в том, что тебя не найдут. Вас не найдут.

Голос Маши был тихим и сухим, а не зловещим. Она действительно напоминала зубного врача, давнего друга, который должен сделать больно. Потому что иначе – никак.

– Почему? – тихо спросил Женька.

– Сначала, – в разговор включилась Алёнка, – вы попадёте в местный Офис Зверинца. Там своя конкуренция, поэтому в головной Офис или на базу отправят не сразу. Понятно, что будет нужно от вас слугам Зверинца, – чудеса. Но как только появится опасность, что вас найдут, вы исчезнете совсем. Можно обыскать весь город, каждый подвал, дно Невы, но вас не будет нигде.

– Нас отправят в другую страну?

– Нет. В междумирье. Или даже в безвременье.

Женька не понял, что означают эти слова. Но сжался от страха.

– Никто не знает, куда вас отправят, – продолжила Алёнка, – даже те, кто похитит вас. Рук назвал бы это «временной норой», хотя это вертикальный тоннель. Точнее, колодец. И на станциях этого метро вас не спасёт ни полиция, ни волонтёры. Там царствуют Князья Зверинца. Это место – Колодец – и есть настоящий Чёрный Зверинец. Здесь его слуги – в гостях. Точнее, на охоте.

Женьке захотелось надеть свитер. Стало страшно и мерзко. Он даже посмотрел в окно, увидел первые вечерние огоньки на Васильевском острове, за Невой.

– Что дальше? – хрипло спросил он.

– Ничего хорошего. Настоящий застенок, настоящие стальные цепи и чёрные клетки. Настоящие пытки. И охранники, которым служат Чёрные Ищейки. Твари, для которых главное удовольствие – насыщаться живой плотью. И они часто получают эту награду.

– Нас будут мучить просто так? – прошептал Женька.

– Нет, – ответила Алёнка. – Им нужны чудеса. А так как они потребуют запретных чудес, то рано или поздно твой Эй лишится Дара. Может, очень поздно. Есть пленники, которых они держат столетиями. Но эти столетия летят, как станции в метро: Друг и его Эй спят страшным, тревожным сном, и их пробуждают, когда от них нужно чудо. Если же Дар потерян, в вас больше нет необходимости. Вы годитесь лишь на последнее развлечение...

...Наверное, Лума стала колдовать. Женьке показалось – на кухне пропал свет, за окном сгустился мрак. Он увидел тёмную равнину, окружённую горами.

Но Женька не смотрел на горы.

Шеренга чёрных псов. За ними – люди, но уже не в чёрных костюмах, а в чёрных латах. А он и Рук – перед этим строем. И ничего не могут сделать. Ни колдовать, ни сбежать.

Донёсся медленный и оттого особенно страшный голос Алёнки, будто услышавшей его мысли:

Цепочка псов придвинулась. Они оскалились, мелькнули ряды маленьких острых зубов...

Рук отчаянно взвизгнул. На кухне опять посветлело.

Женька глубоко вздохнул, вытер пот со лба.

– Извини, – сказала Маша. – Но это нужно. Ты должен представлять, во что ввязался.

– Тем более, – грубовато добавила Алёнка, – сам же попросил.

У Женьки был вопрос, волновавший его больше собственных возможных неприятностей.

– А они не могут взять в заложники мою маму? Позвонят мне и скажут: приходи с барсуком в такое-то место в такое-то время. Что тогда?

Проговорил и сам замер в страхе. Представил.

– Теперь это тебе не угрожает, – успокоила его Алёнка. – Скорее всего, не угрожает, – уточнила она. – Ведь ты не сам по себе, ты в контакте с нами. Если они поймают кого-то из наших близких, то остальные прибудут на место. И не только раскроют засаду, а захватят её. И выйдут на похитителя. Без пыток – прочтут память пленных, как файл. Поэтому Зверинец всегда строит свою охоту так, чтобы напасть внезапно и захватить волшебного зверя, а лучше – сразу двоих или троих. В открытом бою мы всегда сильней, потому что способны и видеть, и предвидеть. Их шанс – засада.

– А сколько вообще волшебных зверей и их Друзей? В Питере и во всём мире?

– В мире – не знаю, – сказала Маша. – В Питере мне известны несколько, но общаемся мы только с Лексом. Очень часто Друзья скрываются от других Друзей, не отзываются на сигналы. Стараются творить чудеса как можно реже. Не светиться. Не бежать на ловца.

– А можно ли прожить с волшебным зверем и не засветиться? – спросил Женька.

– Попробовать можно, – сказала Алёнка. – Но тогда надо сидеть дома.

– Или иногда развлекаться магией в безлюдных местах, избегая любых добрых дел, – сказала Маша.

– Но тогда Пашка сегодня бы разбился, – заметил Женька.

– Если ни во что не вмешиваться, то Дар тоже будет потерян, – кивнула Алёнка. – Впрочем, Лекс вернётся уже послезавтра. Мы встретимся, постараемся передать Руку Ларец. И он расскажет тебе всё, что знает.

– Рук или Лекс?

– Лекс, – улыбнулась Алёнка.

– Кстати, – спросил Женька, пристально взглянув на Алёнку. – Почему Лума могла быть с нами, когда вы рассказывали про Чёрный Колодец, а Альма – нет?

– Потому что она была в плену и пережила смерть Друга. Лума может показать чужие воспоминания, но их не переживает. А вот Альма никогда не забудет, что было с ней. Кстати, она заскучала.

Через минуту в кухню влетела Альма. Облизала Алёнку, потом – Машу, потом – Женьку, лизнула в нос Рука и сделала собачий реверанс перед Лумой.

– Алёна, – несмело спросил Женька, – а при Альме можно спрашивать, например, откуда всё взялось?

– Можно, – ответила Маша. – Понимаю, что лучше Лекса никто не расскажет, но если начнём мы – ничего страшного. Подсластить предыдущий рассказ.

– Итак, – начала Алёна, – давным-давно, когда ещё не были построены пирамиды, жил-был Маг. Очень сильный. Его сила была основана на магии отказа. Он говорил: «Я никогда не сделаю этого» и становился могущественнее. Однажды он полюбил девушку, тоже волшебницу, которая не нравилась его отцу. Юный маг заколдовал отца так, чтобы тот забывал о свиданиях сына. Но перестарался, и отец потерял память. Тогда Маг попросил не позволять ему никогда изменять чужую память. Просьба была услышана.

– Поэтому нет колдовства, позволяющего стирать воспоминания? – спросил Женька, показав на питомцев. – Но кого он попросил?

– Мы не знаем, – помолчав, ответила Алёнка, – знаем только то, что этот механизм сработал.

– Продолжу, – сказала Маша. – Девушка стала его женой, и Маг поклялся, что у него никогда не будет другой женщины. И эта клятва сделала его сильнее. Были и другие важные зароки. Жена Мага долго не могла забеременеть, а когда наконец получилось – муж сказал, что ему достаточно только одного ребёнка. Сейчас такое случается сплошь да рядом, но в те времена было диковинкой: пять-семь детей считались в порядке вещей. Но, думаю, Маг вообще не обращал внимания на разговоры и сплетни.

– Сын Мага, – продолжила Алёнка, – родился у двух волшебников. Поэтому уже с раннего детства был очень сильным. Естественно, его детские игры были волшебными. Например, он подружился с собакой и научил её говорить. И даже передал ей некоторые колдовские навыки. Научил, как повесить на ветки смоковницы плоды граната. Или устроить небольшой мандариновый дождь. О чувствах отца, с которым однажды поздоровалась собака, можно догадаться. Он захотел уничтожить последствия опыта. Сын и жена упросили его этого не делать. Сын, конечно, пообещал больше так не шалить – и стал шалить по-другому: делал заколдованные игрушки. Лепил из глины самые простые фигурки – ослика, бычка, бродячего торговца с корзиной на голове, арку ворот. Когда они обсыхали, обжигал в печи, потом клал в карман и приходил в волшебную мастерскую отца. И едва папа отворачивался, наполнял каждую фигурку магией. Глиняная птичка и крылатый барашек должны были поднимать хозяина и переносить куда потребуется. А упрямцы – бычок и ослик – не давать чужому волшебству на него повлиять. Проще говоря, блокировать окрестную магию. Предполагаю, что отец время от времени отбирал игрушки и складывал у себя, типа «вырастешь – верну». А ребёнок лепил новые...

– Так что же Маг сделал с волшебной собакой? – спросил Женька.

– Держал её в укромном месте на цепи. Наверное, тоже пообещав сыну: «Верну, когда вырастешь».

– Волшебный зверь – на цепи? – изумился Женька. Представил Рука на привязи.

– Вообще-то собаке повезло, – сказала Маша. – Уже поздно, пусть сказку продолжит Лекс, когда мы встретимся.

– Лично я – домой, – заметила Алёнка, посмотрев на часы.

– Да, – вздохнула Маша. – Моя мама рада, что у меня есть подруга, но не понимает, почему она всегда приходит в гости с собакой. И почему голубь живёт у меня на балконе, а не в клетке. Но при этом не улетает и ведёт себя прилично.

– И я домой, – кивнул Женька.

Маша проводила друзей до лифта. Кабинка открылась, Алёнка шагнула внутрь, Женька – следом. Маша нагнулась, чтобы что-то сказать подруге. Её чуть-чуть покрасневшая от домашнего тепла щека оказалась рядом.

«Поцеловать на прощание? Или не надо?» – подумал Женька. А Маша улыбнулась, тряхнула каштановыми волосами, потрепала его по плечу, и Женьку окатила волна жара.

Поначалу Женька и Алёнка шли молча, а вот Альма и Рук – беседовали.

– Алёнка, а твои-то родители знают, что у тебя не простая собака? – спросил Женька.

– Я живу с дедушкой и бабушкой. Колобок наоборот. Насчёт Альмы – знают. У нас никаких секретов.

Дошли до остановки.

– Трамваи у нас разные, – сказала Алёнка, – о, мой на подходе. Пока. Берегите друг друга. Звоните только по делу. И читай, список пришлю.

По делу пришлось позвонить скоро.

Женька проснулся в пять утра – Рук стащил одеяло на пол.

– Ты что? – пробормотал Женька.

– Извини, я попросил проснуться, ты не проснулся.

– Спасибо, не укусил, – проворчал Женька. – Что стряслось?

– Я поймал сигнал от Блюза, – сказал барсук. – Передаёт, что он привязан во дворе лесного домика. Что будем делать?

– Свяжусь с девчонками, вот что, – ответил Женька. И задрожал, хотя в квартире было жарко. А ещё, хоть ему и стало стыдно, он обрадовался тому, что сможет поговорить с Машей.

Глава 3. Собачка на даче

Папа был рад. Пашка, обычно молчаливый, насупленный и загадочный, в это утро держался весело. Правда, радость уменьшилась, когда понял, что это неспроста. У сына очередная просьба.

Услышав её, дал добро не раздумывая. Всего-то – помочь вывезти собаку, забытую на даче. Так как дача находится в загородной глуши, то отправиться туда нужно на внедорожнике.

А ещё папу порадовало, что сын едет с друзьями. Пашка прежде говорил, что друзей в Питере у него нет. Появились наконец-то.

Спросил:

– Вы где познакомились?

Узнав, что на льду залива, а не в баре, – опять обрадовался. Даже предложил Пашке отдохнуть от параплана и тоже побегать на лыжах.

– Вот там, за городом, и побегаю, – ответил сын. – Кстати, спасибо за кофейный аппарат.

– Паша, постарайся вернуться до темноты.

– Постараюсь, па, – сказал Пашка, чмокнул отца и заскочил в скоростной танк повышенной проходимости.

Папу смутило лишь одно. Пашка долго выспрашивал, есть ли у него какой-нибудь пропуск-«непроверяйка», с которым можно проехать любой пост, лишь слегка сбавив скорость. Пояснил – дорогу придётся сократить через какой-то полигон, зачем делать крюк в полсотни километров?

«Непроверяйку» папа выдал. Всё равно начальник экспедиции – Андреич – проблем в поездке не допустит.

Женька знал, что рядом со станцией «Лесной» нет леса, а рядом с «Приморской» – моря. Поэтому не удивился, когда вышел на станции «Озерки» и вместо озера обнаружил толпу, спешащую к остановкам.

Сразу же увидел Алёнку с Альмой.

– Привет! – сказала Алёнка. – Кому добираться труднее, тот раньше всех.

Да уж, в метро с такой собакой не пройти.

– Блюз просигналил и Альме?

– Да. Одновременно с твоим звонком. Сказал то же самое – привязан во дворе.

– А Лётчика не пришлось уговаривать?

– Ни секунды, – ответила Алёнка. – Будто не спал. Или спал и ждал моего звонка во сне. И почти никаких вопросов. Не удивился, когда я спросила про номер машины: он обычный или тоже повышенной проходимости? И попросила взять спецпропуск. Наша легенда – самая простая: друзья улетели в дальние края и забыли собачку на даче. А что дача в Тверской области и ближе друзей не оказалось, так чего не бывает.

Женька задал вопрос, возникший едва ли не в ту минуту, когда Рук стянул с него одеяло:

– Это не может быть ловушкой? Его привязали, оставили, он думает, будто бросили. А там – засада.

– Может. Вероятность – фифти-фифти, – без раздумий, чуть ли не весело ответила Алёнка. И добавила так тихо, что Женька с трудом расслышал: – Но если бы мы не откликались на сигналы, Альмы сейчас бы не было.

Собака расслышала своё имя среди шёпота, шагнула к Алёнке, ткнула морду в ладонь, дождалась ласки, отступила.

– Так бывало часто: они хитрят-хитрят, оставляют приманку. А мы её берём за спасибо. Главное – всегда помнить два ограничения, их и наше.

– У них есть ограничения? – Женька вспомнил котловину в чёрных горах и чёрных псов, идущих к беззащитной добыче.

– Пока у твоего Эя остаётся Дар, а ты – его Друг, – есть. Во время охоты они не могут убить ни тебя, ни его. За такую оплошность Князья Зверинца казнят как за предательство. Срыв охоты они прощают, гибель добычи – никогда.

От слов «Князья Зверинца» Женька вздрогнул. Но тут же понял, что не от страха, а по привычке. Так, даже если вода в июльском озере теплее тёплого, коснёшься её ногой – и чувствуешь холодок.

– Не бойся, мы поставили защиту, и можно втихомолку обсуждать любую гадость, – улыбнулась Алёнка. – Ну а наше главное ограничение ты должен был узнать в первый день.

– Тоже не убивать?

– Да. Это – потеря Дара. О, пришли-приехали. Наша Маша и Лётчик!

И действительно, из метро вышла Маша. Одетая как для зимнего похода, только на голове – привычный беретик. Одновременно подкатил Пашка. Автомобиль, громадный, как вестибюль метро, подъехал к самому входу и остановился, игнорируя мелкие проблемы прохожих.

Сначала вышел Андреич, огляделся, махнул рукой. Тотчас же Пашка выскочил из машины, поздоровался с ребятами, стал смотреть по сторонам. Окраинная станция метро явно была ему интересна как явление, о котором прежде слышал, но не видел.

Алёнка потрогала колесо автомобиля – нагибаться ей не пришлось. Отошла, увидела пропуск на лобовом стекле. Если и хотела сказать что-то скептическое, то не нашла повода.

– Пашка, молоток! Услышал меня на все сто! Не хватает активной брони, автоматической пушки и вертикального взлёта.

Андреич услышал и спросил без улыбки:

– Девушка, на вашу дачу без пушки не проехать?

– Надеюсь, обойдёмся, – улыбнулась Алёнка. – Паша, если тебе эта хурма так нравится, купим и поедем.

– Зачем? – ответил Пашка, с интересом разглядывавший мелких торговцев: бабушек с кислой капустой и южан с фруктово-овощными ящиками. – Поехали.

Никто не возразил. Женька сумел подавить любые «ух ты», когда открылись дверцы. В прошлом году он прокатился в кабине шведского лесовоза-трейлера. Ну да, примерно так же просторно, а сколько стоит Пашкина тачка, он не знал. Наверное, дороже трейлера.

Места в машине распределились так. Впереди – шофёр Слава и Андреич. Позади них – Женька и Маша. В третьем ряду – Пашка и Алёнка.

– Правильно сделал, что выбрал места для поцелуев, тут Альме удобно, – заметила Алёнка. Пашка, услышав, слегка смутился. – Но я, с твоего позволения, посплю.

– А поболтать?

– Только если выпью эспрессо. Мы уже едем? Не заметила.

– Эспрессо – не вопрос, – гордо ответил Пашка. Повернулся, показал на кофейный аппарат. – Вам эспрессо или макиато?

– Эспрессо! – восхищённо ответила Алёнка. – Ребята, а вам что?

Маша выбрала макиато, Женька тоже захотел «какой-нибудь с молоком». Аппарат наполнял пластиковые кружки – именно кружки, не стаканчики – на три четверти. Передавали их без всякой опаски. Машина не тряслась, даже переезжая старые трамвайные пути.

– Пётр Александрович, куда мы едем?

– На загородный объект, – в очередной раз ответил Кудрявцев.

Боец не унимался, и начальнику пришлось упомянуть, что размеры премиальных подразумевают отсутствие вопросов. Подчинённый вздохнул и снова принялся гонять шарики по лабиринту.

Кудрявцев мог бы ответить: «Не знаю сам». Но нельзя ронять авторитет в глазах личного состава.

О загородной поездке ему сообщили вчера. Позвонил Александр, велел приготовить обычный экипаж – автомобиль, трое надёжных ребят-охранников, включая шофёра. И ехать самому.

Других подробностей не было. Ни куда едем, ни для чего едем. Будьте в десять утра на московской трассе, и всё. Назад – не позже, чем завтра утром.

Кудрявцев не спорил, не ворчал. Вписался так вписался. Он помнил: готовность беспрекословно участвовать в выездах является частью выслуги. Кстати, печень с тех пор не то чтобы болела, но чувствовалась. Даже захватил конверт с анализами и УЗИ.

Мужики, конечно, ворчали и спорили. Но Кудрявцев обещал премиальные, и воркотня стихла. Все трое были участниками незабываемого инцидента в декабре – это Куратор оговорил сразу:

– Возьмите ветеранов.

– Больших и малых войн? – спросил Кудрявцев.

– Нет, той самой истории со сквером.

Была ещё одна просьба, немного странная, но понятная:

– С собой – ни огнестрельного, ни пневматического, ни режущего, ни колющего. Всё, что нужно, – выдадут. Вас, Пётр Александрович, касается тоже. Перед началом работы у нас обыск, как на выходе с алмазного комбината, так что советую выслугу не портить.

Кудрявцев не стал спорить, даже обрадовался. Убить можно и из травматики. Похоже, в конторе Куратора заказа на эту услугу нет. По крайней мере, для него.

Пока длился недолгий разговор, Кудрявцев несколько раз вспоминал про трёхрогого бычка. Но не хотелось вываливать сразу все козыри. Однако планшет с фотографиями взял.

– Алёнка, ты правда не была в Италии?

– Не была, только читала много. Это инкубатор европейской культуры. К тому же в Италии особенно часто...

Алёнка замолчала, понимая, что говорит лишнее.

– А мне тогда показалось, будто была, – ответил Пашка, не заметив оборванной фразы. – Да и сейчас так кажется.

– Паша, а ты бывал на Огненной Земле?

Пашка несколько секунд вспоминал, что же такое Огненная Земля, – хоть гугли.

– Нет, не был, – ответил он наконец. – Стоит?

– И я не была. Зато столько читала... Пашка, стоит. Ты сейчас можешь?

– Сейчас нет. Я и в Италию не могу. Потом смогу, наверное.

– Паша, Пашенька... – Алёнка повернулась к Пашке, пристально, напряжённо взглянула в глаза. – Обязательно съезди на Огненную Землю. Понимаешь... Для меня, если человек мог съездить на Огненную Землю, – в смысле ему туда можно съездить, как мне – в Выборг или в Петергоф, а он не поехал, – я такого человека уважать не могу. Он добрый, душевный, а уважать не за что. Там же олени пуду – самые маленькие в мире, семь кило весят. Там вечнозелёные леса в снегу. А южнее, до Антарктиды – никакого леса.

Пашка хотел было вспомнить кого-то из знакомых, кто бывал на Огненной Земле. Сказать: «Был там Илья, ничего такого». Но, во-первых, зачем врать. Во-вторых, зачем обижать Алёнку, даже спорить с ней не хотелось.

– Можно, когда поеду, тебя возьму экскурсоводом?

Теперь смутилась уже Алёнка. Согласилась, но поспешила перевести тему, спросила, почему Пашка не может съездить в Италию. Тот начал рассказывать про отца. Алёнка слушала, поглаживая Альму, вытянувшуюся у ног.

Автомобиль мчался быстро и тихо, будто самолёт. Незаметно для всех перелетел границу Ленинградской и Новгородской области.

Впереди разговаривали Женька и Маша. Справа от Женьки – расстёгнутый рюкзак. Рук высунул мордочку и подрёмывал. Слева от Маши – раскрытая сумочка с Лумой. Может, охранники не видели их из-за высоких кресел. А может, видели, но ни о чём не спрашивали.

Начали с Женькиной мамы. Маша расспрашивала, что за болезнь, когда началась, что за больница, когда операция. Женька отвечал на все вопросы, кроме последнего. Потом осторожно спросил:

– Маш, а если они совсем-совсем затянут? Может, маму можно вылечить...

Шепнул тише тихого: «Как вчера Пашку вылечили».

– Пашку вылечить было просто, – шепнула Маша. – Это волшебство возвращения. Как будто бы разбил чашку или вазу и сказал ей «восстановись». Лишь бы ни одного осколка не потерять, тогда она соберётся такой же. Если ты сейчас вырвешь волосинку, выкинешь в окно и захочешь восстановить, чтобы было, как за минуту до этого, помочь тебе будет труднее, чем Пашке с его переломом.

– А можно восстановить голову?

– Ещё сложнее, – ответила Маша. – Это же не шишка, не рана, это проблема с мозгом. Посмотреть на голову и приказать Луме «сделай, как было» я не рискну.

Женька понимал, всё, что говорит Машка, – не отмазка. Вот только от этого не легче.

– Значит, целебное волшебство всё же существует? А что оно может?

– Когда Рук получит Ларец – остановить кровь, вывести яд. Разбираться с головой должны спецы.

– Всё как у людей, – невесело усмехнулся Женька.

– Поставить диагноз может Код. Код – Эй Лекса, – пояснила Маша. – Может, и вылечит. А нет – будем искать. В Питере есть ещё как минимум три волшебных зверя. Но их Друзья реально не светятся. Они не смогли бы подорваться, как мы сегодня. Но вылечить могут.

– А почему они не светятся? – спросил Женька, хотя и понимал ответ.

– Тактика выживания. Не бежать на ловца.

– Но...

– А нам с Алёнкой так жить не удаётся, – улыбнулась Маша. – Наверное, мы ещё маленькие. Впрочем, Лекс совсем не маленький, но живёт как мы. Он даже потерявшихся людей помогает находить. А Алёнка так вообще... У неё любимая песенка: «Если утро наступает, ищет мышка, где еда, если вечер наступает – ищет мышка, где беда»^[5]. Мышка уснула! Можно не шептаться.

Действительно, Алёнка минут пятнадцать расспрашивала Пашку про его отца, но потом не помог и кофе. Заснула, вытянувшись на сиденье, засунув рюкзак под голову, а правой рукой поглаживала Альму даже во сне. Пашка накрыл её своей курткой, а сам достал ноутбук, надел наушники, стал смотреть какое-то кино.

У Женьки было множество вопросов: что может Альма, что может Лума? Как она появилась у Маши? Но сейчас хотелось узнать про Машу.

– А ты в детстве разбивала чашки и вазы? – неожиданно спросил он и замер: не сказал ли он редкостную глупость, которая навсегда погубит... Что? Женька не мог понять. Но боялся ошибиться.

– Бывало, – улыбнулась она. – И некому было сказать: «Склей их поскорее!»

– А родители сердились?

– Да, – не сразу ответила Маша, так что Женька чуть опять не испугался. – Не кричали, но переставали разговаривать. Думали, даже если я маленькая, должна быть ответственной. Я и выросла ответственной, только бойкоты с восьми лет не действовали. Наоборот, радовалась: живёшь как хочешь, главное – получай пятёрки и приходи не поздно. Второе условие удалось скорректировать. А так... Живёт девочка, поёт, играет на флейте, держит на балконе голубей – на самом деле одну голубку. Думает, куда поступить. Друзья, правда, странные, но Алёнка – круглая отличница, а для родителей это главное. Остальное неинтересно.

– Маша... – тихо сказал Женька.

– Спасибо, что не жалеешь, – сказала она. – Чего меня жалеть, это у тебя с мамой реальная проблема. И вообще, – добавила чуть тише, – не моя шутка: надо выстроить отношения с родителями так, чтобы Зверинцу не пришло в голову взять их в заложники. Похоже, мне удалось... Альма, бедняжка, ты что?

Альма тихонько взвыла. Маша легла на диванчик, дотянулась до овчарки, погладила.

– Это она так на слово «Зверинец»? – спросил Женька.

– Вряд ли. И Лума волнуется. Сейчас узнаю.

Голубка отрывисто заговорила:

– Мы проехали страшное место. Когда-то слуги Зверинца мучили людей. Стояли столбы с колючей проволокой, люди с винтовками на вышках, овчарки на поводках. Страшные собаки, их учили рвать беглецов. Страх, тоска, безнадёжность. И радость от чужой смерти. Это было очень давно, но облако мрака над здешним лесом – навсегда.

– Не вижу, – шепнул Рук, – но чую страшный запах. Запах злобы и смерти. Очень плохое место.

– Здесь что, база Зверинца? – испуганно спросил Женька. – Мы на неё едем?

– Нет, – ответила Маша. – Зверинец – там, где мучают людей или животных и этому радуются. Тот, кто так делает, служит ему, где бы ни находился.

«Наверное, здесь был концлагерь», – подумал Женька. И задал вопрос, который мучил его после видения на кухне у Маши:

– А чёрные воины, они из нашего мира или постоянно живут в Чёрном Колодце?

– Большинство – из нашего. Но некоторые приходят из Колодца – если думают, что добыча схвачена, но её не спешат передавать им.

И вдруг Женька услышал сзади:

– Ребята, я понимаю, подслушивать нехорошо. Серия закончилась, я уши снял. И понял: ваше кино интереснее.

– Мы... – начал Женька и замолчал, не зная, что говорить дальше.

– Тоже фильмец обсуждаем, – выручила его Маша. И замолчала.

– Я верю, – сказал Пашка. – Только вчерашний фильмец не забыть. И картинку в башке, и ногу. Вообще я кости ломаю третий раз в жизни. Но чтобы срослось за две минуты – не бывало.

– На чём ломал? – спросил Женька. Интересно, да и хотел отвлечь.

– На горных лыжах, на параплане. А ещё есть подозрение, что ваши развлечения тоже дают нехилый адреналин.

На этот раз ответила Маша, после небольшой паузы:

– Это правда. Подходят тебе наши развлечения или нет, решаешь ты. Мы тебя ни во что не втягиваем. Спасибо, если нас довезёшь куда нужно, спасибо, если привезёшь обратно.

– Да я уже втянулся, – весело ответил Пашка. – Совсем на каникулах заскучал, а тут такие подарки под конец.

– Ну, тогда готовься, сегодня скучать не придётся, – серьёзно сказала Маша.

Ответить Пашка не успел – проснулась Алёнка.

– Паш, ты чего-то говорил про папины инвестиции в кондитерскую промышленность. Мне шоколадные сны снились.

– Придётся выпить горячего шоколада, – сказал Пашка.

– Спасибо, но от рассказа про папину шоколадную фабрику это тебя не освободит, – зевнув, сказала Алёнка.

Группа Кудрявцева просидела в машинах часа полтора. Всё, что он знал-понимал, – они в Тверской области, в шестидесяти километрах от московской трассы, на лесной дороге, не очень популярной в это время года. Когда приехали, было велено встать на обочине, если отходить от автомобиля – то лишь на три минуты, в лес. И ждать приказа.

Впереди, с интервалом в сто метров, – ещё один внедорожник, правда с московскими номерами, потом – ещё. Вокруг так же перетаптывались-курили экипажи. Возможно, тоже не понимали, зачем они здесь. Подходить-знакомиться Кудрявцев не стал. Куратор приказал ждать, и он выполнял приказ.

Лишь в сумерках дальний джип тронулся с места. Минут через пять – следующий. А потом Куратор позвонил Кудрявцеву, приказал ехать вперёд, остановиться возле фуры. «Будто на границе таможню проходим», – заметил один из бойцов. Кудрявцев кивнул.

Через полтора километра увидел фуру, а возле неё – десяток легковушек, микроавтобусы. Мобильная база беспилотников в кузове грузовика, здесь же – центр наблюдения. Реанимобиль, что не так странно, и почему-то микроавтобус скорой ветеринарной помощи.

При виде летательных аппаратов, готовых к старту, Кудрявцев опять пожалел, что ввязался в эту историю. Вообще-то это не просто противозаконная, а очень опасная противозаконная штука.

Но его новые партнёры, казалось, излучали солидность наивысшей пробы. Кудрявцев знал: существуют корпорации, выстроившие такие отношения с государством, что для них закон – осенний лист на асфальте. Наступят и не заметят. Похоже, это был именно такой концерн.

– Здравствуйте, Пётр Александрович, – сказал Куратор. – Сейчас, как положено перед матчем, медосмотр, экипировка, инструктаж. Сегодня вы впервые, поэтому – с края. Шансов мало, но игра может выйти и на ваш фланг.

– Что делать?

– Сначала медосмотр и экипировка.

Медосмотр начался с обычного досмотра в огромном фургоне. Кудрявцев и его бойцы входили, останавливались в рамке под невидимыми камерами. В стороне на полу валялся короткоствольный газовик.

– Новичок-дурачок забыл о предупреждении, – благодушно сказал досмотрщик за ноутбуком. – На первый раз конфисковали. Чисто, проходите.

Медосмотр состоял в том, что каждому выдали таблетку и приказали тут же принять.

– Обычный рецептурный успокоин, – пояснил вновь появившийся Куратор.

– Так мы же не на психе, – пошутил кто-то из подчинённых.

– Пока нет. Но будете, – серьёзно ответил Куратор.

Иногда бойцы поглядывали на начальника и шептали «на фиг надо». Потом каждому выдали многозарядные арбалеты – магазин на десять выстрелов. Куратор показал болты:

– Стрела-шприц. Два часа крепкого сна.

– И в кого стрелять? – спросил Кудрявцев.

– После сигнала – во всё движущееся в вашей зоне ответственности, – сказал Куратор. – Но самое главное ваше оружие – рация. Едва что-то двинулось в вашу сторону, сообщайте. И ещё два нюанса. Один – приятный. Наши противники, или объекты охоты, – милые, симпатичные существа, которым противопоказано убийство. В схватке с ними можно погибнуть только от страха.

Бойцы улыбнулись. И тут же сникли, потому что улыбнулся Куратор.

– И неприятный. Шанс ничтожно мал, но может дойти до рукопашной. Холодного оружия у вас нет, но соблазн задушить противника не исключён. Так вот, предупреждаю: если вы готовы кого-то убить руками, лучше убейте меня. Сейчас.

И Кудрявцев, и бойцы в недоумении взглянули на Куратора.

– Потому что для спонсоров нашей игры я менее ценен, чем объекты охоты. Про вас даже не говорю. Тот, кто случайно убьёт добычу, не будет молить о пощаде. Он будет молить о быстрой смерти.

Добавил после паузы:

– Безрезультатно. А теперь ждём сигнала.

О будущей шоколадной фабрике Пашкиного отца говорили долго – потому что Алёнка настойчиво расспрашивала. Женька и Маша слушали, потом перешли на Машкину школу. Женька вздохнул: жаль, мне ездить далеко, а то перевёлся бы к вам. Но тут же опять вздохнул: как только мама поправится – сразу в Тотьму. Пашка и Алёнка снова заговорили про Италию, Пашка рассказывал, где бывал, а Алёнка его укоряла, что там он бывал, а это не видел.

За разговорами летели километры, и не десятками, а сотнями. Поэтому, когда позвонил Пашкин папа узнать, в каком районе Ленинградской области находится сын и возвращается ли он, выяснилось, что район неизвестен, а область – Тверская. Узнав, что дача с забытым пёсиком уже близка, пожелал удачи и скорого возвращения.

Настало время свернуть. На лесной дороге автомобиль почти не сбавил скорость. Если до этого путешествие было скучным и тревожным – то и дело обгонять вихлявые фуры на плохой трассе, то сейчас стало сказочным. С двух сторон дремали ёлки, машина летела мимо них по узкому зелёному коридору.

В пяти километрах от объекта, на развилке дорог, пришлось притормозить. Полицейская легковушка почти загородила перекрёсток.

– Жень, Маша, – сказала Алёнка, – пригнитесь. Я тоже пригнусь. Рук отдыхает. Альма будет отслеживать взгляд-память, Лума её сотрёт.

– А мне не надо пригнуться? – спросил удивлённый Пашка.

– Ты хозяин. Если сможешь, попроси никому не передавать, что мы проехали по этой дороге.

Женька понимал чуть больше, чем Пашка, но всё же шепнул Маше:

– «Взгляд-память» – видеосъёмка?

– Да. Теперь молчок.

Женька лёг на сиденье, на диванчик, головой к Маше. Почувствовал тонкий аромат сиреневых духов...

Внедорожник остановился. Подошли двое полицейских.

– Здрасьте, – сказал заспанный лейтенант выглянувшему Андреичу, – у нас «Вихрь-перехват», небольшая проверочка. Документики шофёра и всех пассажиров...

– Сынок, – сказал Андреич, – для начала проснись. Посмотри на наш номер. Мало – покажу свой документик. Ты же не хочешь закончить службу лейтенантом?

Офицер удивлённо посмотрел на номера, потом на лобовое стекло. Потом взял удостоверение Андреича. Когда возвращал, на его лице не было ни юмора, ни сна.

– Можете ехать, – сказал он. – Понимаете, был приказ останавливать всех, записывать номера и документы.

– Товарищ лейтенант, – обратился к нему Пашка, – а это именно начальство приказало вам здесь стоять или кто-то другой?

Андреич недовольно цыкнул Пашке, мол, дорожные проблемы – моё дело. Но тот продолжал:

– А после того, как кто-то проедет, вы должны ему немедленно позвонить? Да?

Врать лейтенант не хотел. Промолчал и кивнул.

– Так вот, командир, – уверенным тоном продолжил Пашка, – если вы нас не видели и не позвонили, проблем не будет. Вы скоро дослужитесь до капитана, чего я вам желаю от всей души. А вот если вы о нас доложите – не начальству, а другим, и у нас из-за этого будут проблемы, то тогда... Товарищ лейтенант, ну ведь вы же, в отличие от меня, взрослый, вы догадаться должны. Надеюсь на понимание.

Лейтенант с погрустневшим лицом отошёл на обочину, машина отодвинулась, дав проезд.

Андреич хотел поругать Пашку, но тот бодро и быстро извинился перед ним. Поэтому Андреич лишь вздохнул.

– Пашка, круто! – чуть не крикнула Алёнка, стукнув того по плечу.

– Рад стараться! – ответил Пашка и добавил шёпотом: – Проблемы закончились?

– Только начались! – весело шепнула Алёнка. – Впрочем, если он и вправду не позвонит, то может...

– Лума ощутила чужой взгляд, – прервала её Маша. – Не живой.

– Нас видят?

– Нет, пока взгляд в стороне. Но приближается.

– Маша, – сказала Алёнка непривычным для Женьки умоляющим тоном, – пусть Лума взлетит и посмотрит.

Маша вздохнула, обратилась к шофёру:

– Сбавьте скорость, пожалуйста.

Тот удивлённо взглянул на неё, потом на Андреича.

– Пашка, – тихо сказала Алёнка, – попроси сбавить скорость, километров до десяти. – И добавила, уже совсем шёпотом, обращаясь к Маше: – Андреич – Пашкин Эй.

«Пашка просит, а тот – исполняет», – догадался Женька.

Пашка попросил, машина поползла. Машка взяла на руку Луму, открыла дверь и перед тем, как отпустить голубку, поцеловала её в крыло.

– Вам проще, ваши питомцы всегда рядом, – совсем тихо сказала Маша. – Лума такая беззащитная, когда куда-то летит...

Женька взял Машку за руку, шепнул: «Будет в порядке».

– Спасибо, – улыбнулась Машка.

Послышался голос Альмы:

– Дрон. Оружия не вижу, только камера. Через две минуты будет над нами.

Изумлённый Андреич оглянулся. Шофёр ехал не оборачиваясь. Пашка был поражён тоже, но сдержался. Даже спросил с улыбкой:

– Николай Андреевич, неужели вас что-то в жизни может удивить?

Андреич промолчал как мудрый человек, пока что не готовый обобщить наблюдения.

– И никто никого не разглядит, – быстро и весело сказала Алёнка. – Поиграем в снежки. Тем более, полёт – без лицензии.

Женька сразу не понял, что происходит. Потом увидел, как снег посыпался с еловых ветвей. Но не опал, а ещё в воздухе принялся собираться в комки, а уж те быстро соединились в большущем шаре, будто невидимые руки скатали основу снежной бабы.

– Подержать? – спросил Женька.

– Справимся, – ответила Алёнка. – Вот он!

Женька ещё секунду видел только Луму, медленно летевшую над кромками елей. И тут показался дрон – серебристый, будто игрушечный вертолётик. Голубка повернулась к нему, белый шар, уже достигший размеров основания снеговика, ускорился.

И оказался на пути дрона. Женька думал, что шар развалится. Но он стал таким плотным, что вертолётик погрузился в него, застрял и рухнул между деревьями.

– Блин! – тихо, энергично и весело сказала Алёнка. – Это не я, это на наблюдательном пункте говорят.

– Давай попросим Луму вернуться, – ответила Маша. – Уже темно.

– Минутку ещё, – настаивала Алёнка. – Сколько до объекта? Три километра. Пусть даст общую картину и вернётся, а мы разглядим уже вблизи.

Маша промолчала. Только сама схватила Женькину руку.

– Взяла сигнал Блюза. Он привязан во дворе. Рядом засада, – произнесла Альма.

– Теперь Луму можно вернуть, – сказала Алёнка. – Только пусть поднимется, посмотрит, кто ещё нас ждёт. К нашему приезду готовы. Альма, передай.

Маша хотела что-то сказать, но оборвала фразу. Лишь ещё крепче сжала Женькины пальцы.

На секунду он представил себя на её месте. Рук... Нет, не годится, ведь с Руком он знаком меньше месяца. Существо, с которым ты дружишь пять лет, которое не раз тебя выручало, скрылось из виду и поднимается в холодное, тёмное, незнакомое зимнее небо, и ты ничего для него не можешь сделать!

– Алёнка, – шепнул Женька, – может, Лума вернётся?

Алёнка цыкнула на Женьку – не говори под руку, но тут послышался тихий голос Альмы. Женька разбирал с трудом. Отчего, кстати, было особенно жутко.

– Во дворе – засада, небольшая. Ещё дальше, за два километра – армия Зверинца. Много машин, запускают новые дроны.

– Лума, возвращайся, – сказала Алёнка. – Пожалуйста, остановитесь, пусть птица вернётся.

Шофёр, не ожидая Пашкиной просьбы, остановил автомобиль. Маша открыла дверцу, голубка влетела и села ей на руку.

– Умница. Давайте дальше без верхней разведки.

– Попробуем, – ответила Алёнка.

– Не будет ни верхней, ни нижней разведки! – резко сказал Андреич. – Слава, разворачивайся! Уезжаем!

Не то чтобы Офис, пригласивший Кудрявцева поработать на выслугу, ему совсем не нравился – бывали работодатели погаже. И не то чтобы работа пугала – бывало всякое. Но механизм, в котором ты только винтик, не понимающий, для чего крутится всё остальное, – раздражает.

Поэтому Кудрявцев даже слегка обрадовался, когда дела у Офиса пошли не так. Сначала донеслась ругань со стороны мобильного центра дронов. Там засуетились, стали готовить другой аппарат.

И тотчас же, по гвалту в эфире, Кудрявцев понял, что объект охоты без остановки преодолел внешнюю линию оцепления и та почему-то об этом не сообщила штабу. А засада в нужной точке недостаточно усилена.

Шофёр не сразу понял неожиданный приказ. Стал искать место для разворота.

– Николай Андреевич... – начал Пашка.

Алёнка дёрнула его за рукав – молчи, справимся. Что-то быстро сказала Альме. Маша зашепталась с Лумой.

Андреич замер. Растерянно сказал:

– Двор... Собака на цепи, лежит на досках, морду уткнула в лапы. Рядом перевёрнутая миска. Ещё умрёт от жажды.

– Николай Андреевич, разворачиваться или нет? – спросил Слава, наконец-то нашедший подходящее место.

– Езжай! – резко сказал Андреич. – Заберём и уедем.

Если бы не девчонки, Женька давно бы испугался. А так он продолжал сжимать левой рукой Машины пальцы. Правой гладил шею Рука. Отчётливо видел картинку, только что посланную Андреичу. Запомнил остекленевший взгляд бело-рыжего пса, щель между досками, опрокинутую миску с водой.

Машина рванулась, помчалась, стало легче. А потом они с барсуком получили своё задание – это тоже успокоило.

– Когда въедем, Рук отрабатывает низ – погреб во дворе, подпол в доме, – шепнула Алёнка.

Ворота одинокого двора были нараспашку. В сумерках это выглядело не гостеприимно, а зловеще.

– Ген, – участливо шепнул Рук, – если пойдёт не так – спрячу в норе.

– Я же не влезу, – удивился Женька.

– Ты же шутишь. А мне – нельзя? – заметил барсук, и Женьке стало чуть легче.

– Снижаем скорость, – сказала Алёнка. И тихо добавила: – Смотрим.

– Наверху никого, – секунд через пять отметила Альма, – во дворе, на первом этаже – тоже.

– Лума подтверждает, – кивнула Маша.

– А вот я сейчас выйду и разберусь, всё ли тут в порядке, – сказал Андреич.

– Николай Андреевич, – взмолилась Алёнка, – подождите минутку, потом можно будет спокойно выйти.

Сказала с такой силой, что главный телохранитель застыл в своём кресле.

– В погребе под сараем засада, – шепнул Рук Женьке. – Четверо слуг Зверинца.

Тот передал девчонкам.

– Блюз подтверждает, – кивнула Алёнка. – Если они в погребе – может, нейтрализовать? Сколько выходов?

Рук пояснил, что только один. И он уже представляет...

– Отлично, – шепнула Алёнка.

Машина вползла во двор, на самой малой скорости направилась в сторону стены, где под навесом сидел пёс. И тотчас же две тяжёлые водосборные металлические бочки, заледеневшие ещё в декабре, зашевелились. Потом упали. Потом покатились и, аккуратно обойдя машину, приблизились к сараю. И наконец одна за другой свалились на лесенку, перед подвальной дверью, надёжно её заблокировав.

– Они заметались. Засада – в засаде, – тихо, как показалось Женьке, даже с радостью произнесла Альма.

– Теперь точно я! – сказал Андреич – сердито, как и положено сильному человеку, вокруг которого происходит что-то серьёзное и непонятное. – Не укусит?

Алёнка и Маша хором сказали, что нет. Андреич не вышел – выскочил из машины. Пригнулся, будто в него могли выстрелить, одним прыжком оказался рядом с псом. Мгновенно отстегнул цепь, потянул за ошейник к машине.

– Он и так пойдёт. Блюз!

Андреич отпустил. Терьер запрыгнул в автомобиль, в заднюю дверцу, и свернулся на полу рядом с Альмой.

– Не подерутся? – спросил Андреич, уже вскочивший в машину.

– Нет, – успокоила Алёнка.

– Тогда домой?

– Да, – сказал Пашка. – Николай Андреевич, можете поспать. Слава, твоя задача – приехать домой как можно скорее. Надеюсь, проблем не будет.

Голубка что-то тихо курлыкнула.

– Весь Зверинец снялся с базы и движется к нам, – сказала Маша.

– Весь или только филиал? – спросила Алёнка.

– Филиал.

– Тогда прорвёмся. – Она махнула рукой.

Николай Андреевич, конечно же, не расслабился. Он вглядывался в темень за окном, пытаясь понять, что там происходит.

Пока не происходило ничего. Слава мчался по лесной дороге, теперь уже с включёнными фарами и небольшим прожектором на крыше.

При виде Блюза барсук хрюкнул от радости, попытался вступить в разговор. Но Женьке стало понятно сразу – терьеру не до общения. Он что-то тихо проворчал Альме и уткнул нос в лапы, будто его не освобождали.

– Альма говорит: Блюз не знает, где его Друг, – прошептала Алёнка.

– Но жив? – так же тихо спросила Маша.

– Да. Вот только непонятно, где – здесь или в Чёрном Колодце.

– Если в Колодце, – сказала Маша, – значит, Блюз должен искать нового Друга.

– Не хочет. Но может помочь, пока его Друг не спасён.

«Как же быть? – думал Женька, слышавший разговор. – Искать и освобождать пленника? Даже если он в Колодце...»

Лума что-то сказала опять.

– Дрон! – тихо пояснила Маша. – Большой, вооружённый, близко.

– Попросить Андреича о светомаскировке? – громко спросила Алёнка. И ответила сама себе: – Не, справимся.

Автомобиль вылетел на прогалину. И тотчас же впереди, в ещё розоватой части неба на западе Женька разглядел снижающийся большой беспилотник. Чуть ниже фюзеляжа был прикручен баллон или тубус, не поймёшь.

Маша взяла Луму в руки, поднесла к окну. «Как же она её выпустит, если стекло?» – подумал Женька.

Но выпускать не понадобилось. Женька отчётливо услышал слова:

– Ган-зер!

Рядом с дроном мгновенно возникло огненное облако. Оно не просто парило и пылало, оно, чуть свернув, окутало пролетавший рядом квадрокоптер. Вспыхнувший вертолётик сумел выскочить из него, но тут же взорвался. К заснеженной земле устремились горящие обломки, в небе осталась тучка чёрно-серого дыма. Женька, не раз видевший, как горит бензин, понял – дымит ещё какая-то химия.

– Сонный газ? – то ли спросила, то ли предположила Алёнка. – Хорошо, не лето, лес не загорится, живность не отравим. Вперёд!

Блюз лакал минералку из бутылки, налитую Алёнкой в пластиковую кружку на полу. Пашка пошептался с Алёнкой, чему-то кивнул и вдруг тихо обратился к псу:

– Блюз, мы будем искать твоего Друга. Ты можешь на время подружиться со мной?

Не удержался и прошептал, нервно хихикнув:

– Если бы мне вчера сказали, что я буду разговаривать с собакой и просить её со мной дружить...

– У Чехова есть про это рассказ, – заметила Алёнка. Было видно, что если Пашке жутковато, но интересно, то ей – тревожно: она ждала ответа Блюза.

– У меня есть Друг. Но он в плену, и я буду делать всё, чтобы его освободить, – тихо сказал Блюз. – Паш, пока Друг в плену, я твой Эй.

– Раньше так бывало, – шепнула Маша Женьке.

– Отлично, – сказала Алёнка. – И вовремя. Впереди нехилая засада.

В эфире пошла сплошная свистопляска. Кудрявцев понял, что некая засада накрыта, причём в полном смысле слова, а его группа должна передислоцироваться в другую точку. Рванули, и началась гонка! Кудрявцев не видел прежде, чтобы по такой дрянной, узкой и тёмной дороге одновременно мчалось столько дорогих автомобилей. Что-то вроде экстрим-ралли. Но в отличие от обычных покатушек легковые машины не пытались обогнать фуру. Наоборот, в эфире снова и снова приказывали давать ей дорогу.

Минут через десять Кудрявцев понял, почему пропускали фуру. Все сбавили ход, фура стояла впереди, блокируя трассу. Услышал приказ Куратора – идти со своим отрядом влево, к опушке. В полутьме разглядел: на дороге, за фурой, суетились игроки посерьёзнее. В полной броне, с каким-то странным оборудованием, нужным скорее альпинистам или сварщикам, а не охранникам. Они разворачивали огромные сети.

Ощутил минутный мерзкий страх. О, да где-то рядом знакомые чёрные псы. Похоже, им скоро скомандуют «догнать и схватить», и как же они этого ждут!

Впереди что-то полыхнуло. А несколько минут спустя показались яркие лучи, рубившие темноту. Сейчас они врежутся в фуру. А чуть позже – врежется их источник, если не остановится.

– Николай Андреевич, – спокойно попросил Пашка, – дайте нам две минуты на решение проблемы, а потом звоните. Пожалуйста!

– Если они не откроют огонь, – растерянно произнёс Андреич. – Может, остановимся, и они назовутся?

– Нет, Николай Андреевич, не назовутся и не представятся, – громко сказала Алёнка. – Но, я клянусь, огонь они не откроют.

– Слава, – сказала Маша, – можно ваша машина сейчас взлетит?

– Взорвётся? – спросил Андреич.

– Нет, просто взлетит. И через пять минут поедет как ехала. Не возражаете?

И тихо сказала Женьке и Пашке:

– Мы поднимаем и двигаем. Вы – держите.

Шаг!

Ан-ду!

Даль!

Да-ри! Да-ри!

Кудрявцев умел наблюдать даже в самой экстремальной ситуации. Поэтому, когда все подняли головы и раздались крики, он отметил: особенно громко кричат: «Гляди! Туда гляди!» – на флангах. Значит, там стоят такие же новички, как и мы, столь же удивлённые.

Отметил и тоже уставился. И еле сдержал вопль.

Над фурой, над засадой медленно проплывал внедорожник. Не скажешь, что обычный, – совсем не обычный автомобиль. И всё же сейчас было важно, не сколько он стоил, а что он делал. А он летел на высоте пятнадцати метров в холодном январском небе.

К крикам добавился свист – похоже, в летящий автомобиль стреляли из арбалетов. Потом свист перекрыл стрекот – вверх медленно потянулись два беспилотника-вертолёта. Они тащили-разматывали огромную шёлковую сеть, пытались окружить беглеца.

Сверкнул огонь.

«Взорвался бензобак? Надеюсь, нас не обвинят», – успел подумать Кудрявцев. И облегчённо заметил, что автомобиль летит дальше, а пылает сеть, так и не накинутая на него. Пылает вместе с беспилотниками, падает на автомобили и столпившихся стрелков.

– Не стоять! По машинам! За ними! – раздалось в рации.

«Идиоты, реально думают, что догонят? – подумал Кудрявцев. – И я молодец: связался с конторой, которая охотится на летающие тачки со встроенными огнемётами».

А сам рванул к своей легковушке – привычка.

– Женечка, Пашенька, порядок, мы сели! – повторяла Алёнка. – Жень, пусть Рук больше не дарькает, можем не поехать.

Женька погладил Рука. Тот замолчал.

– Слава, – спокойно сказал Николай Андреевич, – ты в порядке? Да? Тогда домой.

Слава был в порядке. Даже мог шутить. Поздравил экипаж с мягкой посадкой. И спросил: «Теперь я снова драйвер?»

Все хором подтвердили: да.

– Не много ли фар за нами? – вслух заметила Алёнка. – Давайте-ка напоследок ещё чуть-чуть. Мы же не на трассе федерального значения, а они, если захотят проехать, пусть её сами расчистят. Маша, Паша – поддержите.

Женька не понял, что сейчас будет. Но отчётливо расслышал, как и Лума, и Альма, и Блюз хором произнесли:

– Уд-галь!

И тотчас же с двух сторон, будто из прорванной плотины, на дорогу хлынул снег. Удивительная метель, наметавшая снег на полотно. Но только позади машины. Такая интенсивная, что снежный вал взлетел.

– Стоп, – крикнул Пашка, – ещё засыплем трассу.

И действительно, впереди сверкали огоньки дороги Москва – Петербург.

В темноте Слава не гнал. По крайней мере, не гнал, как утром. Всё равно быстро проплывали мимо попутных легковушек, а грузовики просто исчезали, как камушки, отстреленные за спину из рогатки.

Поначалу молчали. Наконец Николай Андреевич задал вопрос, вероятно подготовленный давно:

– Так это всё из-за собачки?

– Ну да, – кивнул Пашка.

И все опять замолчали. Чуть позже Андреич начал разговаривать вслух:

– Почему я до сих пор не позвонил?

– Папе? – спросил Пашка. – Он же сам звонил пять минут назад.

– Нет, куда был должен. Хотя бы друзьям-однополчанам. А они уже сами бы позвонили кому надо, чтобы выяснить, что это за террористическая организация. Пожалуй, вот почему. Может, если на нас так спокойно охотились... Может, это они в законе, а мы – террористы?

– Николай Андреевич, – сказала Алёнка, – пожалуйста, выслушайте меня и поймите. Мы не террористы. Мы действительно хотели спасти собаку. И себя заодно. Но и гнались за нами пусть и очень плохие люди, но не террористы. Они не собираются никого брать в заложники, захватывать или взрывать. Это очень богатая частная организация. Проще сказать, транснациональная корпорация. И ей нужны... Ей нужен кто-то из нас.

– Ох, не знаю. Не знаю, как буду докладывать, – вздохнул Андреич.

– А насчёт доклада... Простите, Николай Андреевич, – весело затараторила Алёнка, – давайте я расскажу вам смешную русскую сказку про мужика, болтливую бабу, барина и клад.

– Рассказывай, – вздохнул Андреич. – Намёк постараюсь понять.

Алёнка начала сказку. Пашка пытался разговорить Блюза. Пёс отвечал нехотя, но, похоже, Пашке просто нравилось беседовать с собакой.

Сюрпризы этого дня для Кудрявцева не закончились. Когда погоня упёрлась в снежный вал, он огорчился. Решил, что сейчас все будут выбираться как могут, а он останется даже без компенсации за помятый бок – кто задел, во время дикой гонки разобрать не удалось.

Однако механизм операции, чуть не разломавшийся от неудачной погони, быстро восстановился. Минуло около получаса, когда появился бульдозер и расчистил дорогу. Тяжёлая техника ушла в Москву, но большинство внедорожников потянулись к Питеру.

Перед тем как расстаться, Куратор объехал все привлечённые бригады и выдал конверты. Когда Кудрявцев получил свой и заглянул внутрь, то не сдержал удивления.

– Хотите сказать, вам так не платили даже за удачи? – улыбнулся Куратор.

Кудрявцев кивнул.

– А чему удивляться? Вы прибыли вовремя, работали честно, в неудаче нет вашей вины. Эта сумма – компенсация за риск. Поверьте, нам не трудно найти очень хорошие деньги для людей, готовых работать на наших условиях.

Собрался пойти к другой бригаде.

– Подождите, – сказал Кудрявцев. – Буквально на минуточку.

Удивлённый Куратор шагнул к нему.

– Я вам покажу пару фотографий. Может, это то, что вы ищете?

– Барин услышал от старухи-болтухи, что дед клад нашёл, позвал его с женой, говорит: «Ты правда золото выкопал?» Старик отвечает: «Ничего такого не помню». Тут старуха встревает: «Помнишь, старый, когда мы в поле ехали, пирожный снег выпал? А потом в лесу, в котором клад нашли, блинная туча пролилась...»

Алёнка рассказывала артистично, подтверждая, что не зря стала победительницей межшкольного троеборья. То басила как старик, то голосила старухой, то отвечала высокомерным баритоном барина.

– «А потом мы зайца в реке капканом поймали... А когда мимо барского двора ехали с кладом, там крик страшный стоял – вашу милость черти лупили, разве всё это не взаправду случилось?» – Помолчав секунду, Алёнка спокойно спросила: – Как вы думаете, поверил ли барин после таких подробностей, что клад и вправду существовал?

– Барин – Константин Павлович? – спросил Андреич.

– Да, мой папа, – подхватил Пашка. – И когда папа вызовет меня как свидетеля, буду говорить правду и только правду. Были в Тверской области? Были. Гонялись за нами дроны? Да, но один мы сбили снежком, а второму просто сказали: «Гори огнём». Сгорел. Была засада на дороге? Да, но мы её облетели. Объехали? – Пашка попытался изобразить голос отца. – Нет, папочка, именно облетели по воздуху, как воздушный шарик, и приземлились в трёх километрах от места засады. Сели, поехали дальше. И ведь вам, Николай Андреевич, придётся всё это говорить на полном серьёзе. Давайте просто скажем: съездили, забрали собаку. Привезли – вот она, смотрите. А что задержались – путь дальний, погода хорошая, погуляли.

– Неправильно так, – вздохнул Андреич, видимо не знавший, как возразить.

– Простите, Николай Андреевич, – сказал Пашка, – я обещаю... Я постараюсь, чтобы таких поездок больше не было.

И протянул Андреичу небольшую пачку денег. Поспешно добавил:

– Это штраф за то, что я не предупредил о приключениях.

– Я зарплату получаю, – рявкнул Андреич и отвернулся. – Запомни, Павел. Нельзя людьми втихую играть! Ведь я же за тебя отвечаю! Славик – тоже. Нельзя всё покупать. Понял?

– Понял, – сказал Пашка искренне, – извините, Николай Андреевич. Не буду так больше. Выругал – значит, простил, – шепнул уже Алёнке. – Чего Блюз такой грустный? Может, его к ветеринару?

– Если он заболел, то скажет сам, – ответила Алёнка. – А что грустный... Я не знаю, сколько лет он вместе со своим Другом. Думаю, очень много.

– Блюз, – тихо сказал Пашка, – мне тоже грустно. Давай тосковать вместе.

Положил псу ладонь на лоб. Тот открыл глаза, лизнул её.

На втором сиденье так же тихо переговаривались Женька и Маша.

– Жень, понял, какая сила – Дом? Когда нас четверо, мы можем даже летать на машине.

– Да, – кивнул Женька.

– Жень. Помнишь, как ты взял меня за руку?

– Да. А второй – гладил Рука, – сказал Женька. И поспешил добавить: – Чтобы вы не волновались.

– Ты же держал меня, когда Лума вернулась. Помнишь?

– Помню, – сказал Женька. Хотел добавить: не хотел отпускать. Но не решился.

– Знаешь, что я подумала? Может, нам как-нибудь попробовать полетать? Без машины, конечно. Взять с собой Луму... Рук тоже поможет, когда получит Ларец.

«Летать? А мы не упадём?» – встревожился Женька. Укусил себя за губу – наказал за трусость – и поспешил согласиться:

– Давай.

– Кстати, мы уже в Питере, – заметила Алёнка.

Маша просила высадить их по пути, но Андреич был неумолим. Недавно позвонил босс, велел мчаться домой, не тратя ни секунды.

Ворота особняка открыли заранее. Во дворе стоял папа. Он был в пальто, значит, ждал долго.

Машина остановилась, папа шагнул к ней. Если и замер на миг, то лишь потому, что не решил, с кого начать, с сына или начальника охраны.

В этот самый миг, вслед за Пашкой, из машины выскочила Алёнка и обратилась к Пашкиному отцу:

– Здравствуйте, Константин Павлович. Разрешите мне выразить вам благодарность и восхищение.

Олигарх остолбенело взглянул на девочку. Его гнев, конечно, не улетучился, но уступил место любопытству.

Алёнка сделала незаметный знак Альме – не вылезай из машины. И продолжила:

– Я хочу поблагодарить вас за то, как вы замечательно воспитали Павла. Извините, что я узнала о вашей семейной истории, но, оказывается, вы растили сына без мамы! Для нашего, российского, мужчины – это подвиг!

И Алёнка продолжила громоздить комплимент на комплимент. Она восхитилась образованием Пашки, особенно – его знанием русского языка. Отметила, что Пашин отец нашёл для сына в Швейцарии самую качественную школу из возможных. А сейчас мудро решил, что закончить среднее образование надо в России, и привёз сына в самый лучший город.

Алёнка говорила, неотрывно глядя на Константина Павловича, и, едва тот пытался возразить, разгоняла темп, не давая вставить слово. От успехов сына перешла к делам отца. С искренним интересом то ли специалиста, то ли профильного журналиста стала расспрашивать, как он создаёт новые производства. А потом детски-простодушно осведомилась:

– Можно посмотреть на вашу замечательную кондитерскую фабрику?

И замерла, глядя на Пашкиного папу. Тот посмотрел на Алёнку, на сына, на Андреича и наконец вымолвил:

– Можно. Собачку-то привезли?

– Привезли, – весело сказал Пашка. – Поживёт у нас, пока хозяин не вернётся. Выгуливать буду сам.

Папа вздохнул, повернулся и пошёл в дом.

– При хорошей дипломатии магия не нужна, – шепнула Алёнка.

Глава 1. Два мага

Операцию маме назначили на середину марта. Профессор наконец-то приехал, собрал консилиум и принял решение. Маму и Женьку смущал лишь один нюанс. Перед операцией мама должна была подписать бумагу о том, что никаких претензий к клинике не будет.

– Понимаете, – честно сказал профессор, – такие операции проводятся два-три раза в год. Не у нас, а по всей стране. Не удивляйтесь, мы стараемся их избегать. Технология отработана, но мы знаем слишком мало.

Особенно неприятно было то, что статистику удачных операций найти не удалось. Её искали и Женька, и Маша, но без результата. Сказать «да» – подписать бумагу – надо было через три недели. Или отказаться от операции вообще.

– Я попытаюсь выяснить у знакомых, – сказала мама.

Женька ответил ей, что тоже поищет информацию, где может.

В школу после каникул Женька возвращался не без тоски и опаски – вспоминал прежние обиды. Но всё оказалось в порядке. От насмешек защищала Юлька Солдатова, причём активно и удачно. Плохо было лишь то, что она ещё раз попросила о помощи – найти кошелёк, потерянный Юлиным дядей. Женька мысленно назвал Солдатову «Юляшей-растеряшей», но Юлька просила так настойчиво и жалобно...

Отыскать кошелёк удалось без особого труда, хотя тот провалился в сугроб у витрины торгового комплекса. Когда Женька вытаскивал и отряхивал бумажник, Рук сказал:

– Ген, я проверил.

Женька не удивился. После общения с Альмой и Лумой барсук освоил простое охранное волшебство – видеть невидимое.

– И что? Порядок?

– Не совсем. За нами наблюдают. Не Зверинец.

Женька спросил:

– Кто?

Рук ответил:

– Моя магия слабая, кто глядит – не вижу. Лишь чувствую: на нас кто-то внимательно смотрит. Живыми глазами и неживыми глазами. Взгляд внимательный, сильный, не случайный.

Женька заторопился, ушёл от этого места, позвонил Юльке – забирай. Как и в прошлый раз, она появилась почти мгновенно. Опять поцеловала-обняла Женьку. Тот улыбнулся, но всё же спросил:

– А почему у дяди женский кошелёк?

Юлька чуть смутилась, но сразу ответила:

– Он такой растяпа! Кошелёк посеял, жена дала свой. И его потерял! Спасибо, Женечка! Чмок!

И умчалась. А Женька брёл к остановке и размышлял о её прощальной улыбке. Юлька радовалась, но не как декабрьским вечером, когда он нашёл серёжку. Радовалась не тому, что удалось выпутаться из серьёзной неприятности. А будто бы победе. Будто долго-долго водила блесной и – р-раз! Подсекла рыбку.

Машу сложно было представить такой.

Кстати, может, рассказать Маше или Алёнке... лучше только Маше про эти поиски? Но не хотелось. Ещё вопросы будут – что за Юляша-растеряша и почему он ей постоянно помогает...

Встречу назначил Лекс, наконец-то вернувшийся в Питер. Договорились собраться у Алёнки, рядом с метро «Лесная». «Вот и узнаю, есть там лес или нет», – подумал Женька, приехавший первым.

Леса не увидел. Зато дом был старый, и квартира – на третьем этаже, с удивительно высокими потолками.

В Алёнкиной квартире книги жили везде, в обеих комнатах, как будто каждая – небольшая библиотека. В коридоре вдоль стен тянулись стеллажи. И на кухне три книжные полки. И даже в туалете обитала старая энциклопедия.

Единственным соперником книг был спорт. В коридоре два турника и верёвочная лестница – высота потолка позволяла. Под потолком висели лыжи и велосипеды, в дедушкиной комнате – боксёрская груша, в комнате Алёнки – рапира.

– Я ещё и фехтованием занимаюсь, – похвасталась Алёнка.

А вот где телевизор, Женька так и не понял. По словам бабушки, он стоял в гостиной, но после очередной уборки его заставили книгами и не нашли.

Когда бабушка узнала, что Женька из Тотьмы, то очень обрадовалась. Сразу же спросила, поставлен ли памятник Ивану Кускову, основавшему самый южный форт Российской империи – Форт-Росс в Калифорнии.

– Бабушка – почётный работник культуры, – шепнула Алёнка.

Дедушка же, узнав, что у Женьки разряд по лыжам, долго расспрашивал, как он тренируется и не хочет ли покататься вместе в парке Лесотехнической академии. То, что дедушка – мастер спорта по лыжам, Женька узнал из прежних разговоров. Заодно выяснил, что лес, а точнее, парк вблизи «Лесной» всё же есть.

Ещё, что особенно приятно, ни бабушка, ни дедушка не удивились Руку. Поздоровались с ним, а он хоть и не ответил, но потёрся носом об их руки. Бабушка расспросила Женьку и устроила ему почти разнос за то, что не кормит барсука насекомыми. Рук попросил передать бабушке, что они это уже обсуждали, рыболовный мотыль ему не нравится и он потерпит до весны.

Наговорившись с хозяевами, Женька сел в старинное кресло. Так уютно и безопасно, как здесь, было лишь в квартире у Маши. Впрочем, Маша немного тревожилась – вдруг родители придут раньше, чем обещали. А здесь – просто замечательно, хоть и Исаакий из окна не виден.

Тут приехал Пашка. Убедил охранников подняться на лестничную площадку, а в квартиру не заходить.

Рядом с Пашкой брёл Блюз. Обнюхал углы без всякого интереса и отправился общаться с Альмой.

– Как он? – шепнул Женька, когда пёс отошёл.

– Тоскует, но мы дружим, – ответил Пашка. – И с отцом полный контакт. Ему нравится такая меланхоличная собака. Мы сидим, Блюз нам потыкается в ноги, отойдёт, смотрит на нас.

– А вы пытались колдовать вместе? – спросил Женька.

– Редко. Ездили погулять, он мне даёт свой взгляд – бежит по снегу, а мне кажется, это я бегу. Колдовать в кабинете почему-то не получается, наверное, Блюз не хочет. Все наши эксперименты – на улице. Кстати, Слава после той истории осматривал машину, нашёл много царапин по бокам и на днище – эти гады чем-то в нас стреляли. Блюз машину отреставрировал, ночью в гараже. Надо было видеть: смотрит на борт, повторяет одно слово – и царапины как не бывало.

– А не рассказывал подробности о том, что случилось с его Другом?

– Нет, – ответил Пашка. – Так и говорит: всё рассказал в первый вечер, больше нечего.

Женька помнил этот рассказ. Блюз узнал от своего Друга, что Зверинец вышел на его след. Блюз просил не расставаться, но быть всё время вместе не удавалось. Однажды Друг уехал и не вернулся. А потом в московскую квартиру пришли слуги Зверинца и увели Блюза. Ему сразу же сделали укол, он почти всё время спал, а когда просыпался, то чувствовал – Друг жив. В следующий раз проснулся в родном дворе, на цепи, как обычная собака.

Маша и Лекс пришли почти одновременно.

– Здравствуйте, – сказал с порога невысокий бородач, похожий на молодого гнома-воина. – Привет знакомым, с остальными – познакомимся.

– Привет знакомым, с остальными – знакомимся, – донеслось из его рюкзака.

– Ваш Эй – попугай? – удивился Пашка.

– Лекс, я похож на попугая? – Голос из рюкзака стал немного обиженным. – Между прочим, я однажды съел попугая. Птички – это такая мур-р-р-вкуснятина.

– Не попка, но дурак, – заметила Лума.

Из рюкзака послышалось сердитое урчание, Лума в ответ заурчала точно так же, видимо вступив в перебранку на общем языке.

Лекс открыл рюкзак и взял на руки большого пятнистого кота.

– Алексей и Код.

– Евгений и Рук, – объявил Женька и пожал мощную руку нового знакомого. Барсук сказал: «Здравствуйте».

– Павел, – представился Пашка. И замолчал, будто хотел сказать ещё что-то. Но сообразил – не надо.

– Да, – уже невесело сказал Лекс, – с Блюзом мы знакомы давно. Привет, старина. – И погладил пса по голове.

Блюз быстро сказал «привет», лизнул его руку.

– Чтобы не затягивать, представляю своего питомца. Знакомьтесь: Код, или Кодкод, прямой потомок чилийской дикой кошки. Мы в это верим, остальные – как хотят. Код – кот уникальных поисковых способностей, а также шутник. Например, он умеет поговорить с кем угодно, делая вид, будто обращается ко мне.

– Ген, – сказал Рук, – запомни, что, если он захочет обидеть Луму, начать придётся с меня.

Лекс рассмеялся. Почесал кота за ушами, потом погладил барсука.

– Код любит преувеличивать. Например, попугая он не съел, а лишь вырвал перо у него из хвоста. Согласно версии Кода, это было на берегу Амазонки, а на самом деле – на дачной веранде в Подмосковье.

– Я мифологизирую и гиперболизирую, – уточнил Код. – А что касается барсуков-невежд...

– Когда мы передадим Руку Ларец, ты будешь ругаться с ним на равных, – сказал Лекс. – Давайте не тянуть.

Женька знал, что передача Ларца – не ритуал, а обычная процедура, просто для неё нужно не меньше трёх Друзей. Всё равно не ожидал, что будет так просто.

Сначала все пили чай на кухне. Большой, но разглядеть её стены было непросто – полка за полкой с соленьями, маринадами и, конечно, с книгами. Кроме замечательного малинового варенья – «только скажите, что малинников в области не осталось», – угощались пирожными, принесёнными Пашкой. Женька подумал, что Пашка поступил как человек, который нашёл клад или выиграл миллион: приказал положить в коробки всю витрину кондитерской. Впрочем, пирожные были и красивы, и вкусны. Маша с интересом разглядывала стеллаж с цветочными горшками, пытаясь распознать растения без помощи Лумы. Женька с не меньшим интересом разглядывал соленья – кроме привычных огурцов-помидоров здесь были, например, патиссоны.

Пашке было интересно всё.

Потом бабушка с дедушкой остались на кухне, а Друзья, захватив кружки, направились в гостиную. Безо всяких указаний Рук вышел на середину комнаты, Альма, Блюз, Код и Лума встали с четырёх сторон. «Четверо ещё лучше, – шепнула Маша, – четыре угла Дома, четыре разных волшебных умения».

Показалось или нет? Женька увидел, как в центре полутёмной комнаты выросли еле видимые контуры белого здания. Его стены заиграли всеми красками, и здание исчезло. Женька даже не разглядел, на что оно было похоже – на высокий белый дворец или белую башню. Но продолжал смотреть туда, где оно было, как смотрят в небо после последнего залпа фейерверка – не вспыхнут ли снова огненные цветы...

– Давай проверим, что я могу, – сказал подошедший Рук.

Женька попросил посмотреть сквозь стены, и барсук без особого напряжения увидел тайник – правда, пустой – в квартире на первом этаже и два помещения в подвале, заложенные кирпичами.

– Ух ты, – удивилась Алёнка, – Альма не находила.

– Здорово, – согласился Лекс. – А что бы мы стали делать, если бы обнаружили скелет, замурованный в стене? Или в подвале? Или не совсем скелет?

– Ну... В полицию бы пришлось заявить, – ответил смущённый и чуть напуганный Женька. – Анонимно.

– Перед этим Женька попросил бы Рука датировать скелет, – пришла на помощь Маша. – Может, он такого возраста, что это задача не для полиции, а для ваших друзей-археологов.

– Друзья-археологи в таких случаях всегда вызывают полицию, – заметил Лекс, – а то вдруг случатся разногласия. Археологи скажут – древняя мумия, полиция – гражданин, пропавший в позапрошлом году. Жень, не обижайся. Когда смотришь вглубь, делаешь столько печальных открытий, что только на шутках и выживаешь.

– Я знаю пятьдесят анекдотов со словом «мертвец», – похвастался Код.

– Ладно, не будем о мрачном. Просто помните, если магия направлена на глубинный поиск, можно найти больше, чем хотелось.

– О мрачном говорить придётся, – вздохнула Маша. – Мы рассказали Женьке известную тебе сказку и остановились на том, как волшебная собака оказалась на цепи.

– А я не слышал, – вклинился Пашка.

– Придётся с начала, – вздохнул Лекс. – Стульев мало, сядем на пол, и я расскажу всем, в первую очередь Евгению и Павлу, – сказку. Остальные её знают, но, надеюсь, не откажутся услышать вновь. Это не совсем сказка. Скорее реконструкция давних событий. Очевидцы их или хотя бы друзья очевидцев живы и сейчас.

Некоторое время Кудрявцев думал, что о нём забыли. Операция по отлову паранормальных существ провалилась. Может, спонсоры проекта решили вернуться к этой охоте попозже. Может, свернули проект.

В тот вечер Куратор внимательно разглядел фотографию с бычком, попросил её прислать. Взял конверт с анализами и УЗИ Кудрявцева, сунул в портфель. И заторопился по неотложным делам. Обещал позвонить, но пока ещё не проявился.

«Печалиться из-за этого или нет?» – думал Кудрявцев. После охоты остался осадок страха. Не только повезло, но и пронесло.

Размышления на тему «Хорошо или плохо, что забыли» прервал звонок.

– Пётр Александрович, поздравляю, – сказал Куратор. – Ваша заслуга признана достойной поощрения. Приезжайте.

Кудрявцев обрадовался, даже пошутил:

– Что брать с собой: воду, тапочки, больничную пижаму?

– Ничего. Ждём.

– А теперь переходим к грустной части, – сказал Лекс. – Царство, в котором жил Маг, постоянно воевало, как часто бывало в те времена. То соседний царёк нападёт, то набегут варварские орды... Однажды местный правитель то ли приказал Магу явиться на службу, то ли попросил у него помощи – кто знает. Однако Маг не хотел ни воевать сам, ни передавать другим своё искусство. И тогда он решил создать для царя магическое оружие, которое смогут применить и обычные люди.

Лекс взял печенье, разломил и бросил на блюдце.

– Военачальнику или жрецу-грамотею было необходимо так же сломать глиняную табличку и прочесть заклинание, чтобы всё вокруг на расстоянии ста шагов обратилось в выжженную пустошь. Или чтобы на врагов обрушился огненный дождь. Но на стороне противника тоже сражались маги, способные выставить защиту против обычного огня. Нашему Магу нужно было пламя, от которого не спасут вражеские заклинания, – Голодное пламя. Что-то вроде современного напалма. Нет, он не хотел дарить царьку целый арсенал – так, экспериментальную модель, для разового использования. Чтобы сохранить свои опыты в тайне, Маг выстроил Чёрную башню – ту самую, которой вскоре предстояло стать Чёрным Колодцем. Альма, извини, без этого слова не обойтись.

На этот раз Кудрявцев прошёл в Офис без задержки, как к себе на работу. На пути не было даже страшной чёрной собаки. Возможно, подумал Кудрявцев, они встречают и провожают только гостей, а не сотрудников.

Куратор встретил его в коридоре, провёл в свой кабинет.

– Чай, сок, вода? Вина не предлагаю.

– Ну да, – усмехнулся Кудрявцев, – медицинская процедура...

– Скорее условие трансфера в клинику, – уточнил Куратор.

Кудрявцеву хотелось пить, он взял минералку.

– Ещё раз поздравляю вас и благодарю, – продолжил Куратор. – Вы не просто помогли нам, ваша помощь оказалась своевременной, а это ценно вдвойне. Вам очень повезло, но и нам повезло с вами. Поэтому срок вашей первой выслуги оказался короче, чем у большинства новичков. И сегодня вас ждёт награда, недоступная многим миллионерам и королям.

«Всё-таки “многим”, а не “всем”», – подумал Кудрявцев.

Но его мучил другой вопрос.

– А как с бычком? Вы его нашли?

Куратор внимательно посмотрел на него.

– Пётр Александрович, ваша карьера началась замечательно. Маленький, но важный совет: у нас приветствуют только вопросы, касающиеся лично вас. Что мне делать, когда это сделать, что я за это получу? Не стесняйтесь последнего вопроса. У нас он уместен. Остальные – нет. Вы поняли?

Вопрос был задан с таким нажимом, что Кудрявцев не рискнул ограничиться кивком.

– Да.

– Очень хорошо. И кстати, отметьте, что вы имеете дело с порядочными людьми. Другие сказали бы: «Вы узнали местонахождение объекта? Отлично, наградим, когда принесёте». Мы обещали наградить за информацию и выполняем обещание.

Кудрявцев тихо сказал: «Спасибо». Куратор подошёл к стене и отдёрнул ковёр.

– И вот однажды случилась катастрофа. Маг был в отъезде. Его сын решил, что запрет входить в Чёрную башню – обычное родительское «нельзя», которым можно пренебречь, если уж очень захотелось. К несчастью, как раз тогда его отец уже создал Голодное пламя, но ещё не разработал заклинание, чтобы его останавливать.

Мальчик проник в башню и пробудил весь запас пламени.

Лекс говорил тихо и медленно, по стенам плясали тени.

– Мальчик не знал, что столкнулся с магией, с которой невозможно совладать. Этому горшочку велели «вари», а как сказать «не вари», не знал даже сам Маг. Голодное пламя разумно и быстро. Оно не просто сжигает всё на пути, оно преследует людей. Мама Мальчика была волшебницей. Она ощутила, что сыну грозит опасность. Успела пробраться в пылающую башню, но перед Голодным пламенем оказалась бессильна. Оно загнало мать и сына в угол. Смерть грозила обоим. И они одновременно прибегли к одному и тому же заклинанию.

– Какому? – спросил Пашка.

– Наши питомцы его не знают. Не должны знать, – уточнил Лекс. – По-русски оно звучит так: «Я – погиб, он – жив!» Мать любила сына больше жизни, сын любил мать. Они одновременно поклялись собой, и эта двойная жертва на миг создала такую силу, что Голодное пламя остановилось.

– А с ними как? – тихо спросил Женька.

– Вернувшись, Маг нашёл безжизненные тела двух самых любимых людей рядом с огненной границей. Если применена магия самоотречения, бессильны любые живительные заклинания. Ведь каждый принёс себя в жертву добровольно, и никто другой не может отозвать это решение.

Лекс на миг замолк, потом продолжил:

– Мужчины тех времён умели рыдать, вспомните «Илиаду». – Алёнка кивнула. – Умели и утешаться. Обычный человек отгоревал бы и поспешил на поиски новой жены. Но Маг не мог жениться заново.

– И что же он сделал? – снова спросил Женька.

– Сначала забыл заклинание Голодного пламени, как и все боевые заклинания, – стирать собственную память он умел по-прежнему, хотя и запретил себе уничтожать чужие воспоминания. Разрушил башню и завалил это место тремя слоями песка, глины и камня. Оставшись без волшебного оружия, царь терпел одно поражение за другим, но Мага это не интересовало.

Женька взял Машину руку, ещё не осознав, хочет ли защитить, ищет защиты или то и другое.

– Женечка, осторожно, – шепнула Маша. – Если мы в связке, то сейчас сможем увидеть то, что произошло в тот день. Мы знаем главное, а подробности не нужны.

– Тебя отпустить?

– Нет. Но думай о чём угодно, хоть про лыжи. И слушай.

– Маг с горя совершил ещё один отказ, – продолжил Лекс. – Он вычислил день своей смерти и отказался продлевать жизнь. Хотя мог. Сокращать не стал, ведь он должен был передать своё могущество кому-то, кто сможет принять. Тогда считалось, что, если Маг умрёт, не передав Дар, его душа не найдёт покоя. Маг отправился в ближайший город. Почуяв волшебные силы в маленьком голодном мальчике-рабе, он выкупил его и взял в воспитанники. Шли годы, Ученик рос, стал юношей. Увы, Маг сумел обучить преемника, но не смог воспитать. Я думаю, он достаточно рано объяснил Ученику, почему не передал ему ни одного боевого заклинания. И почему заставил поклясться никогда не убивать людей. И рассказал, что скрывает странный холм в саду.

– Ученик был любопытным? – спросил Женька.

– Если бы... Любопытство опасно, но не страшно. Однако у него появилась причина нарушить клятву. Война продолжалась, удача совсем отвернулась от царя. Он опять обратился к Магу, но тот был непреклонен. Царский посланник решил найти кого-нибудь посговорчивей. И нашёл.

– Что ему пообещали? – спросил Пашка.

– Всё, что полагается в таких случаях, – махнул рукой Лекс. – Деньги, чины, царевну в жёны. Согласиться-то Ученик согласился, но смертоносные заклинания Мага можно было узнать, только проникнув в развалины мастерской. Там, под грудами камней и песка, сохранились записи и волшебные таблички. Как Ученик пробил земляную толщу – не знаю.

– Не вопрос... – шепнул Рук.

– Но пробил. Маг застал его за нарушением своего главного запрета. Ученик растоптал память самых любимых людей своего учителя.

– И что сделал Маг? – не выдержал Пашка.

– Немедленно изгнал предателя. Ни убить его, ни заставить забыть заклинания он не мог. По моим предположениям, к этому времени Ученик всё равно умел меньше, чем Мальчик. Но покинул дом учителя не с пустыми руками. Он похитил волшебные игрушки, сделанные Мальчиком, потому что знал об их свойствах. Маг остался со своим Даром, понимая, что умрёт меньше чем через год, так никому его и не передав.

За ковром была дверь из жёлтого металла. Не очень высокая, но широкая – пройдут два человека. Куратор взял молоток из того же металла, размахнулся, ударил.

Кудрявцев ждал раскатистого звона, в крайнем случае резкого стука. Звука не было вообще. Будто ударили в вату.

– Достаточно. Нас услышали, – сказал Куратор. – Стоим и ждём, когда откроют.

Молчание хотелось прервать хотя бы самым глупым вопросом. Кудрявцев спросил:

– Что мы сделаем, когда откроют?

– Войдём. Кстати, вы прыгали с парашютом?

– Прыгал.

– Хорошо. Посмотрите на эту штучку.

В руке Куратора был глиняный полукруг. Сначала Кудрявцев решил, что это подкова. Но, приглядевшись, понял – арка, пусть и слепленная криво.

Куратор взял её в левую руку, за одну ножку.

– Возьмитесь за вторую часть. Не бойтесь, случайно вы её не сломаете. Ломать специально – не советую.

Кудрявцев незаметно вздохнул: надо всё-таки привыкнуть к странностям новой работы. Ухватился за ножку арки. Казалось, она вибрировала и была чуть тёплой. И очень удобной, не выскользнет даже из вспотевших пальцев.

– Это наш парашют? – спросил он.

– И парашют, и канат, и спасательный круг, – ответил Куратор. – Встрясок не будет, но держите крепко и не отпускайте, пока я вам не скажу.

– Между тем война докатилась до владений Мага. Орды кочевников разоряли царство. Они сожгли ближайшее селение, перебили или увели с собой жителей, бросив младенцев, которые умерли бы в дороге. Скрылись лишь несколько подростков-пастушков – они издали увидели врагов, успели загнать стадо в пещеру, и их не нашли. Пастушки подобрали младенцев и поили их козьим молоком. Владения Мага кочевники, конечно, не тронули, – продолжил Лекс, – он даже после отказа от смертоносных заклинаний был страшен для любых врагов. О том, что за холмом живёт колдун, способный оторвать голову, не касаясь противника, знали все, а о том, что он дал клятву не отрывать, – никому не было ведомо.

Когда Маг узнал, что пастушки выхаживают младенцев, он предложил им перебраться вместе со стадом в свои владения. И они проявили при нём такую заботу о малышах, что Маг захотел передать Дар им. Но не все дети имели волшебные способности, да и дни Мага были сочтены в полном смысле слова...

– И тогда Маг вспомнил про волшебную собаку? – предположил Пашка.

– Да. Которая, напомню, сидела на цепи в день трагедии, а иначе бы погибла вместе с Мальчиком. Думаю, что она жила долго: Маг позаботился об этом, потому что она была живой памятью о сыне. И Маг решил передать волшебство не детям, а животным, которых дети должны были опекать. Оказалось, зверям принять его проще, чем людям. А вот колдовать без помощи человека они не могут.

– Маг сделал пастушьих собак волшебными? – спросил Женька.

– И кошек, и лис, и коз, и животных покрупнее – лошадей. И даже нескольких птиц, которые смогли принять Дар.

Женьке показалось, будто Лума чуть вздрогнула.

– Выбрать только собак было нельзя. Поговорки о собачьей верности есть почти в каждом языке. Но излишняя преданность бывает так же опасна, как эгоизм. Маг это понимал, а может, что-то предвидел.

Лекс погладил Альму, протянул руку к Блюзу. Терьер отшатнулся, не дав себя приласкать.

– А на каком языке колдовали животные? – спросил Пашка.

– Изначально на шумерском. Потом они освоили заклинания на фарси, даже на тюркском. Сейчас это восточный лингвистический коктейль. Есть уникумы, колдующие на латыни, но мне не встречались. Маг распределил животных среди детей, – продолжил Лекс. – У каждого Друга был свой волшебный питомец – Эй. Вскоре после этого Маг умер.

Ребята молчали несколько секунд. Наконец Пашка спросил:

– Магу хотелось, чтобы в мире были добрые волшебники?

– Он считал зверей, способных колдовать, и их юных Друзей лишь временными хранителями Дара. Они должны были искать других магов, а когда найдут достаточно сильного и доброго – передать свои Дары ему. Быть может, создатель волшебных зверей считал, что этот маг сможет воскресить и жену, и сына, и его самого. Он предвидел, что его наследникам предстоят долгие странствия. Маг сделал так, чтобы Друг и его Эй могли передать другому зверю или птице лишь малую частицу своей силы – Дар Горсти. А несколько Друзей и их питомцев, собравшись вместе, способны передавать Дар Ларца. Проще говоря, Горсть может заставить летать небольшой предмет, Ларец – поднять в воздух человека.

– Премиальный пакет услуг, – шепнул Пашка.

Маша кивнула, Алёнка сердито глянула: не перебивай.

– Хранители Дара пустились в странствия. Они надеялись найти такого же доброго Мага, как тот, что встретился им впервые. И всегда терпели неудачи: все колдуны хотели только одного – заполучить волшебного питомца себе. Тогда Хранители решили построить собственное царство. Но и это у них не получилось. Они не могли договориться, враждовали, и вскоре им пришлось скрываться даже друг от друга...

Женька услышал шёпот Рука:

– У Лумы огромная тень. Ты её не видишь. Очень большая тень. Наверное, больше, чем от всех нас вместе взятых. А у меня – вообще никакой.

– Маша, почему так? – спросил Женька. Хотел пояснить вопрос, но Маша тихо ответила:

– Я всё ждала, когда Рук увидит наши тени. Тени – память о Друзьях. Прежних Друзьях. По сравнению с Лумой и Блюз, и Альма, и даже Код молоды, как твой Рук. Лума не знает, сколько ей лет, а предполагать я боюсь. Будто стоишь на краю бездонного колодца...

– Не надо про Колодец, – вздрогнула Альма. – Скоро мы про него услышим.

– Кстати, – продолжал Лекс, – потому-то со временем крупных волшебных зверей не осталось: выжили те, кого можно было унести за спиной, пробираясь по горным тропам. Обычно так и происходило. Друзья начинали строить Волшебное царство и быстро ссорились из-за власти. Поэтому, если возникал Дом вроде нашего, то Друзья договаривались, что никто не будет главным.

Женька отхлебнул чай, крепкий и ароматный. Спросил:

– А куда делся Ученик-Предатель?

– Сначала просто сбежал, потому что не смог оказать царю обещанную помощь в войне. Скитался по свету, учился у других магов и пытался узнать, передал ли учитель свой Дар кому-нибудь. Волшебные фигурки помогали колдовать, поэтому он был и богатым, и здоровым. Спустя некоторое время он вернулся, поселился в заброшенном доме Мага и раскопал завалы, чтобы найти уцелевшие таблички с боевыми заклинаниями и глиняные игрушки Мальчика. Он колдовал и колдовал, врезаясь и вгрызаясь в землю, пока на этом месте не возникла страшная шахта – Чёрный Колодец, живущий по законам злой магии. Находки увеличили его могущество, но Ученика-Предателя точила мысль, что он потерял возможность стать ещё сильнее и добиться бессмертия. Время шло, он продлевал себе жизнь, понимая, что это не может продолжаться вечно. И вот однажды до него донеслись слухи, что в разных царствах происходят чудеса без волшебников. Тогда он вспомнил говорящую собаку. А со временем получил подтверждения: там, где колдовал «невидимый маг», всегда присутствовало какое-то животное – собака, коза, птица.

Так началась охота на волшебных зверей. Ученик-Предатель задумал отыскать всех питомцев с их Друзьями и заставить служить себе. Со временем он надеялся отобрать у них Дар и стать бессмертным.

Ученик-Предатель создал настоящую сыскную службу. Деньги у него на это были. Впрочем, колдун может соблазнить не только деньгами. Честолюбцу поможет добиться успеха, исцелит больного, от которого отступились врачи, отвергнутому любовнику даст приворотное зелье. Его шпионы плыли на кораблях и вели караваны в далёкие земли. Они всюду искали чудеса и, едва встречали что-то подозрительное, напоминающее волшебство, посылали отряд охотников. Там, где обычный взгляд ничего не видел, применялась магия.

– А сейчас они её используют? – спросил Пашка.

– Да, но по сравнению с былым – это осколки.

– Чёрный пёс – волшебный? – спросил Женька.

Альма и Блюз вздрогнули – терьер тихо заскулил, у овчарки вздыбилась шерсть.

– Нет, – ответил Лекс, – но без волшебства не обошлось. Ученик-Предатель зарабатывал военными услугами, и однажды ему заказали создать боевую свору, чтобы пугать вражеских лошадей во время сражения. Он скрестил боевых псов чёрной масти с полосатыми гиенами...

– Но разве это возможно? – спросил Женька. – Гиены – отдельное семейство.

– Молодец! Пятёрка по биологии! – похвалил Лекс. – Такое скрещивание возможно только магическими средствами, без шансов на дальнейшее потомство. Когда свора стала не нужна заказчику, Колдун загнал её в Чёрный Колодец, умертвил – не до конца – и сохранил от разложения. Это трупы, которые оживляют по мере надобности – чтобы охотиться на волшебных зверей и их Друзей. Они едят как обычные собаки, но никогда не могут насытиться. Обладают идеальным нюхом. Догнав добычу, они лишь ранят её и прижимают к земле, ведь Ученик-Предатель и его слуги хотят заполучить Эев живьём. Но главное удовольствие для чёрного пса – растерзать того, кто лишился Дара. И его Друга.

Дверь внезапно исчезла. Перед Кудрявцевым был тёмный проём. Ни ветра, ни запаха, ни капли света.

– Пойдёмте, – сказал Куратор. – Или вы не прыгали с парашютом?

По легенде, струсивших десантников выталкивают пинком. Для Кудрявцева аналогом такого пинка стал лёгкий толчок – Куратор сделал шаг. Надо было или шагнуть следом, в пустоту, или отпустить глиняную арку.

Кудрявцев шагнул.

Он не запомнил ничего. Летел или стоял на месте. Было жарко или холодно. Доносились откуда-то звуки, или звенело в ушах. Помнил одно – темноту. Да и то не мог понять, сколько она была вокруг – миг или час.

Скорее миг.

Потом стало светлее. Кудрявцев понял, что может идти. А ещё разглядел, что рядом – Куратор, и он по-прежнему держит ножку глиняной арки.

– Отпустите, до возвращения она нам не нужна.

Кудрявцев отпустил с сожалением и без охоты. Может, этот предмет сам хотел, чтобы его держали?

– Где мы? – негромко спросил Кудрявцев, опасаясь, что слова отзовутся долгим и гулким эхом. Так и случилось.

– В приёмном покое клиники, – улыбнулся Куратор. – Ходов здесь много, но наш маршрут известен, идти недалеко. Вперёд.

«Спасибо, что недалеко», – подумал Кудрявцев. Приёмный покой ему не нравился.

Через несколько шагов стало ещё чуть светлее. Здесь не было тихо, но, пожалуй, Кудрявцев предпочёл бы самую зловещую тишину. Откуда-то донёсся стон. Потом вздох. Ещё вздох, прерывистое дыхание.

– Это Галерея Сна, и в ней очень хорошая акустика, – заметил Куратор. – Да, важный нюанс. Когда мы будем проходить мимо статуи – человек в кресле, на голове тиара в виде башни, – вы должны встать перед ней на колени и коснуться лбом гранитной стопы. Кроме того, нам могут встретиться Князья – это живые люди, на их головах такие же тиары, только башня – полуразрушена. Им достаточно поклониться в пояс, положив правую ладонь на сердце, а левую – на губы. Если что-то забудете – смотрите на меня и повторяйте. Недолгое промедление не считается мятежом.

Кудрявцев замер. Не понял, сказал собеседнику или прошептал для себя:

– А если я так не сделаю?

– То останетесь здесь. Мы идём и делаем, как надо?

– Да, – ответил Кудрявцев, причём достаточно громко, так что эхо повторило его согласие раз десять, не меньше.

– Не стоит кричать, – усмехнулся Куратор. – Здесь многие спят, и их сон тревожен. Идёмте.

Они вошли в огромный круглый зал и двинулись вдоль стены.

– Да, ещё, – добавил Куратор, – старайтесь не смотреть по сторонам, особенно направо. Ничего важного для себя не увидите, а любопытство приветствуется здесь ещё меньше, чем крикливость. Когда подойдём к статуе, я скажу. Шаги Князей вы услышите сами.

В дверь деликатно постучали. Даже поскреблись. Алёнка, сделав слегка недовольное лицо, подошла, открыла.

– Вы, наверное, проголодались, уже третий час сидите, – сказала бабушка. – Вот гренки, подкрепитесь.

– Спасибо! – воскликнула Алёнка и подхватила большую глиняную миску с гренками и пачку салфеток. – Буля, можно ещё чайку?

Осторожно присела, поставила угощение на середину комнаты, туда, где недавно Рук принимал Ларец.

– Рекомендую! – сказала она с уже набитым ртом.

– Что это? – спросил Пашка.

– Что-что! Самые крутые крутоны в мире! Два батона, немножко масла, пригоршня сыра и совсем чуть-чуть чеснока. Да, ещё добрые руки и внимательный взгляд на газовую духовку. Н-н-ням!

– Н-н-ням! – хором ответили Друзья, а из питомцев не попробовал крутоны только Код.

– Подкрепились вкусным, и дальше о грустном, – сказал Лекс. – Конечно, Друзья и Эи скоро поняли, что на них охотятся. Несколько раз они пытались объединиться и отбивать атаки. Но ничего не получалось. Так же неудачны были и попытки спрятаться, жить без волшебства.

– Почему? – спросил Пашка.

– Не позволяло третье ограничение. Или второе, тут можно спорить о нумерации.

– Уточните, пожалуйста, – сказал Пашка. – Если я правильно понял, первое – не убивать.

– Да, – кивнул Лекс. – Второе – частный случай первого. Нельзя постоянно делать то, что приводит к чужой смерти или страданию невинного человека. Например, если бы Альма была ищейкой в гестапо, то находила бы людей, которых потом казнили. Или сажали надолго в тюрьму. А жертвы такой охоты не совершили никакого зла. Это не прямое убийство, и сразу бы Альма Дар не потеряла. Но после третьего, четвёртого, пятого случая – да.

Алёнка было пустилась в спор с Пашкой о том, что такое зло, но Лекс удачно сымитировал школьный звонок:

– Тихо. Не забываем вопрос. Если Друга волшебного зверя попросили помочь в настоящей беде – списать контрольную не считается, – а он не ответил, Дар исчезнет. Тоже не сразу, но рано или поздно. Если прохожий упал в реку, или за ним гонятся разбойники, или он голоден и болен, Друг обязан его спасти. К сожалению, помочь и не выдать себя – непросто. Чтобы избегать добрых дел, иные Друзья забивались в норы, как барсуки... Рук, прости. А в прошлом веке в одной европейской стране один Друг стал лидером политической партии и добился очень хорошего закона о бесплатных столовых. И всё ради одного: чтобы как можно реже встречать бедняков, просящих о помощи. Извините, теперь отвлёкся я. На чём остановились?

– На Охоте, – тихо сказала Маша.

– Да. Охота оказалась успешной, и уже скоро почти все Друзья волшебных зверей погибли, а самих Эев доставили в Чёрный Колодец, который был превращён в огромный зверинец. Тогда и возникло это название. Зверей, пойманных вместе с Друзьями, заставляли творить чудеса.

– А охотники не пробовали убивать Друзей и заставлять зверей колдовать по приказу слуг Зверинца? – спросил Пашка.

– Было и так, – кивнул Лекс. – Но Эй – не волшебная палочка. Он помнит и последнего Друга, и прежних Друзей, и понимает, что теперь к нему приставлен надсмотрщик. Он просто откажется. Зверинцу проще убить несговорчивого Друга, а Эя – отправить к людям, чтобы тот нашёл нового, более покладистого. Или временно использовать для разрешённых чудес.

Но больше всего Ученик-Предатель хотел собрать волшебных зверей вместе и объединить Дар. К тому времени он настолько постарел, что у него появилось новое имя – Недоумерший. Он продлевал свою жизнь как умел и уже почти не существовал. Однако у Недоумершего появились приспешники – те, кто больше других преуспел в Охоте. Князья Зверинца. Это были слабые маги, понимавшие, что только Недоумерший способен овладеть Даром и наградить их бессмертием. Поэтому они продолжали управлять Зверинцем, когда Ученик-Предатель превратился в мумию, погружённую в магический сон. Работа была практически закончена, носители Дара – пойманы.

Лекс сделал паузу, отхлебнул чаю. Все слушали, только на лице Алёнки промелькнула скептическая улыбка.

– И вот однажды весной Зверинец внезапно лишился своей магии. Настоящая катастрофа для этого маленького ада. Открылись замки, сломались решётки. В Чёрном Колодце держали и нескольких Друзей, которых заставляли колдовать. Они-то и вывели волшебных зверей на волю.

– Но что же произошло? – спросил Женька.

– Считайте это просто версией, – ответил Лекс. – В эти дни в другой стране был распят Тот, Кого палачи считали просто человеком. Но Он – воскрес. А перед тем как воскреснуть, сошёл в ад, словно обычный мертвец. И разрушил его, освободив томящиеся души.

Лекс говорил спокойно, но Женька заметил, что его лицо засветилось от радости. Версия явно нравилась рассказчику. Пашка кивнул – всё понятно. А вот Алёнка глядела с прежним скепсисом.

– С тех пор Зверинец бессилен два дня в году: весной, когда случилось освобождение, и зимой, когда родился Освободитель. Как частная сыскная организация Зверинец существует, но все его магические способности пропадают полностью. Вход в Чёрный Колодец и выход из него временно становятся невозможны.

Лекс замолчал. Женька с интересом разглядывал его и остальных Друзей. Вспоминал, как ходил с мамой в церковь – ставили свечки за умершего папу, даже слушали молебен. Там про Зверинец точно не говорилось.

Алёнка, как и прежде, улыбнулась, слегка помотав головой: слышу, но не согласна, Маша гладила Луму, а вот на лице Пашки сиял искренний энтузиазм.

– Я правильно понял, – спросил он, – что после этой катастрофы...

– Катастрофы для Зверинца. Для нас это был день Освобождения, – уточнил Лекс.

– После Освобождения, – продолжил Пашка, – этот Зверинец чуть не накрылся с концами? Может, тогда против него надо не только творить чудеса, но и молиться? А для надёжности использовать святую воду. Носить с собой баллончики или пистолетики.

– Ага, наладить производство святой воды в промышленных масштабах, – ответила Алёнка, – ну а если серьёзно...

– Ну а если серьёзно, и святая вода, и молитва, – Лекс улыбнулся, – просто так не работают. Человек, всерьёз практикующий молитву, меньше всего считает её магией – помолился, и свершилось. Тот, кто хочет чудес по принципу «веление-хотение», пусть ищет волшебного Эя в проруби.

– Кстати, – рассмеялась Маша, – а вдруг она правда была Эем?

– Вот именно, – радостно закивала Алёнка и продолжила распевным тоном бабушки, укладывающей внука спать: – «Говорит щука Емеле человечьим голосом...» С этим питомцем всё было в порядке.

– Вот, – заметил Лекс, – даже сказки любят точность.

Все улыбнулись. Женьке показалось – Маша своей репликой не позволила возобновиться давнему спору, а Лекс с удовольствием её поддержал.

Кудрявцев помнил, что в этом жутковатом мире любопытство приветствуется ещё меньше, чем крикливость. Поэтому направо не смотрел. Разве что бросал мимолётные взгляды искоса.

Там были клетки-камеры. Одни пустовали. В других, закрытых тканью, кто-то находился. Судя по звукам, бредил во сне.

Отличить клетки с пленниками от пустых было легко. Возле каждой дверцы, за которой кого-то держали, стояли двое часовых. Этих Кудрявцев толком не разглядел. Зато хорошо видел чёрных псов возле стражников. Они поглядывали на гостей, распространяя знакомый омерзительный запах. Их повадки были немного иными, чем у пса в Офисе. Там, у входных дверей... наверху?.. пёс был на задании, в чужом мире и слегка напряжён. Здесь же... внизу?.. псы были у себя дома. Поэтому чувствовали себя раскованнее и наглее.

– Пора отдать долг вежливости, – произнёс Куратор.

Кудрявцев поднял голову. Вместо очередной клетки из стены выступала статуя, сидевшая в гранитном кресле. Куратор встал перед ней, на секунду задрал голову, опустился на колени, коснулся лицом гранитных пальцев. Вскочил и шепнул: «Повторяйте!»

Кудрявцев встал так же, запрокинул подбородок. На миг подумал: «Может, закрыть глаза?» – но всё же решил рассмотреть, что там за вечно живой...

Лучше бы не делал этого. Статуя – безусловно, скульптурный шедевр – взирала прямо на него. И этот взгляд не был подавляющим и величественным. Несмотря на царскую тиару, на Кудрявцева глядел злой мальчишка-неудачник. Нет, конечно, в итоге добившийся успеха, всех победивший и всем отомстивший. Но так и не забывший жалкое, рабское начало своего пути и не простивший обид. Скульптор сумел сказать без всякой двусмысленности: «Ты был готов склониться перед величием? Так поклонись же ничтожеству!»

Куратор что-то зло шепнул. Кудрявцев торопливо бухнулся на колени, коснулся лбом каменного пальца – ноги скульптуры были обуты в сандалии. Встал и, дрожа от отвращения, зашагал дальше.

– Нам сюда, – сказал Куратор.

Возле клетки стояли четверо часовых и четыре пса. В самой камере – только каменный диван. На нём сидел худой человек в непривычно старинной одежде – полосатом камзоле. Он щурился, будто его недавно разбудили.

Послышался скрип колёс, и Кудрявцев увидел, как ещё четверо конвоиров в чёрных латах везут тележку с каким-то ящиком, завешенным покрывалом. Вернее, везут двое, а двое шагают рядом, наставив на ящик уже знакомые арбалеты.

При виде тележки часовые тоже взяли арбалеты на изготовку. Двое навели их на узника, двое пока не выбрали цель.

– Не бойтесь, – усмехнулся Куратор. – Эти санитары контролируют не нас, а врачей.

Один из конвоиров вошёл в камеру, приблизился к ложу, схватил узника за плечо, подтащил к двери. Тот простонал:

– Oddio! Di nuovo!^[6]

Конвоир встряхнул свою жертву:

– Не хочешь прогуляться на собачью площадку?

Узник помотал головой и замолчал.

– Почему я разбираю их речь? – удивлённо шепнул Кудрявцев. – Они русские?

– Нет, – сказал Куратор. – Вы теперь наш сотрудник.

– Понятно, – тихо сказал Кудрявцев, – но...

– Когда подписали трудовое соглашение? Ненужная формальность. Тогда вы согласились на словах, но сегодня мы вместе подержались за ножки глиняной арки. Отныне, находясь в Колодце, вы можете понимать любые разговоры.

Тележка уже была возле камеры. Конвоиры сбросили с неё покрывало.

– Что же было дальше? – спросил Женька.

– То же, что и прежде, – ответил Лекс. – Эи и их люди-покровители скитались по свету. Иногда встречались. Время от времени пытались объединиться, и тогда всё повторялось: возникало королевство или даже великая империя, но создать государство доброты или хотя бы справедливости так и не удалось. Наконец всем стало ясно: волшебные звери и их Друзья не могут построить ничего долговечного. Ни царства, ни города, ни домика, в котором они могли бы никого не бояться.

Поэтому Дом волшебных зверей – это союз нескольких Друзей, где каждый занят своим делом и лишь в крайней нужде просит другого о помощи или защите. Как ни странно, проще всего им жилось в так называемые Тёмные века, в раннее Средневековье. Тогда можно было поселиться в замке, в хижине лесника, ещё лучше – отшельника. Ни любопытных глаз, ни угрозы попасться Зверинцу, а от шайки разбойников нетрудно отбиться. В те времена из более населённых царств Востока и Византии волшебные звери перебрались в глухую Европу.

Алёнка усмехнулась, оценив юмор.

– Потом нелегко пришлось и в Европе, – продолжил Лекс. – К примеру, ими интересовалась инквизиция.

– Охотилась за ними? – спросил Женька.

– Нет, – вздохнул Лекс, – находила и брала под защиту. Ведь более-менее высокопоставленный инквизитор – самый образованный человек своего времени, пусть и с очень жестокими должностными обязанностями. Кстати, инквизиция существовала в Средневековье?

Женька удивился вопросу – разве не так? Алёнка смотрела на Лекса, будто хотела поднять руку и ответить. Но решила дать шанс друзьям.

– Если я не ошибаюсь, – сказал Пашка, – инквизиция как институт появилась в конце Высокого Средневековья, а пик её деятельности пришёлся на Новое время.

– Молодец! – сказал Лекс. – Так и было. Но зверям это на пользу не пошло. Даже самые добродушные инквизиторы заставляли их искать еретиков. А это приводило к потере Дара. Любопытно, что довольно долго многие Эи и их Друзья жили в Италии, где было достаточно уединённых мест в горах.

– Так что, Паша, мой интерес к Италии объясним, – шепнула Алёнка.

Паша сжал её руку и улыбнулся.

– Ещё хуже сделалось, когда Европа в административной цивилизованности превзошла Азию и найти в ней глухой угол стало почти невозможно, – продолжил Лекс.

– Почему же звери искали глухие углы? – спросил Женька.

– Потому что Зверинец не погиб. Убегая, узники разрушили главный вход в Чёрный Колодец, но нашлись другие. В том числе – благодаря глиняным игрушкам Мальчика. Некоторые из них затерялись и в лучшем случае попали к собирателям диковинок, но часть осталась у слуг Зверинца. У них сохранилась и Чёрная свора. И со временем они возобновили Охоту на зверей и их Друзей. Мумия Недоумершего сохранилась тоже, и Князья Зверинца уверены: когда они соберут всех носителей Дара и разом заставят колдовать, мумия оживёт и Ученик-Предатель даст своим слугам бессмертие. Князья тоже живут долго, гораздо дольше остальных людей. Но не вечно. Их ряды пополняют самые удачливые ловцы. Надо помнить – тех, кто охотится за нами, интересует ценность большая, чем деньги и власть.

– Где же стали прятаться волшебные звери? – спросил Пашка.

– Во-первых, в Старом Свете – в Европе и Азии. В Америке их, скорее всего, нет: несколько веков попасть туда можно было лишь на тесном паруснике, а путешествовать в таких условиях с Эем опасно. По моим представлениям, больше всего их сейчас в России.

– Почему? – удивился Женька.

– Ну, – улыбнулся Лекс, – на это лучше всего ответил ещё Гоголь: отсюда хоть три года скачи, ни до какого государства не доскачешь. Огромные пространства, где можно укрыться. Впрочем, сейчас везде опасно и трудно. В том числе здесь.

Конвоиры сбросили покрывало с ящика, оказавшегося большой клеткой. В ней сидела обезьянка, она закрывала лапками мордочку. Когда она их отвела и увидела узника, на мордочке появилась гримаса радости. Обезьянка то ли всхлипнула, то ли взвизгнула, потянулась к человеку. Конвоиры ухмыльнулись. Один из них что-то сказал заключённому. Тот обратился к обезьянке, та кивнула.

– Подойдите, не бойтесь, – сказал Куратор. – Она вас даже не коснётся.

И действительно, обезьянка лишь смотрела на него. И бормотала, произнося то ли звуки, то ли неизвестные слова.

Кудрявцев любопытствовал недолго. С его печенью что-то происходило, будто её сжимали и отпускали. «Прекратить? – подумал он, кривясь от боли. – Нет. Если в этом месте кого-то и положено мучить, то не меня же».

А боль тем временем почти утихла.

И вдруг обезьянка негромко сказала по-русски:

– Мой Друг спрашивает: после лечения вас не вернут в застенок?

Как ни удивился Кудрявцев, мгновенный страх оказался сильнее. Страшное подозрение сжало его сердце гораздо больнее, чем когда обезьянка трогала печень невидимой лапкой. Вдруг это всё обман? Вдруг он в чём-то виноват и его сейчас поведут в застенок? Или в подпольную клинику трансплантации?

Здесь далеко ходить не надо. Застенок везде.

Всё же помотал головой.

– Oh Gioia^[7], – сказал узник.

Потом обезьянка отвернулась и сложила лапки на груди, как человек, показывающий, что работа закончена. Но не удержалась, протянула лапку к узнику. Тот прошептал какое-то слово, кажется, «Бета», хотел погладить, но один из охранников ударил его дубинкой.

Кудрявцев отвернулся. Зачем смотреть на чужие разборки.

– Ну, как печень? – спросил Куратор. – Болит?

– Нет, – ответил Кудрявцев.

– Поздравляю, теперь она у вас такая же, какой была до первых серьёзных злоупотреблений.

А конвоиры набросили покрывало на клетку и покатили её в обратный путь. Кудрявцев заметил профессиональным взглядом, что, когда камеру заперли, охрана чуть-чуть расслабилась.

Когда возвращались, Кудрявцев осмелел. Даже бросал взгляды по сторонам, но так и не оценил размеры помещения. Понял лишь, что в центре – колодец, настолько широкий, что внутри его мог бы взлететь как минимум Ми-8. Что касается клеток-камер вдоль стен, то узники были по крайней мере в четырёх...

– Остановитесь, – приказал Куратор. – Это не Князья, кланяться не надо. Просто не смотрите.

Кудрявцев всё же разглядел группу. Четверо охранников, посередине – их хозяин, в европейском костюме, с белоснежным арабским платком на голове. Сообразил с одного взгляда: охрана высочайшего класса, вышколенная на уровне президентской.

– Он получает награду за выслугу? – шёпотом спросил Кудрявцев. Вопрос глупый, но хотелось задать.

– Нет, многих посетителей принимают по дружбе или за деньги. Здесь делают операции, в том числе и трансплантации, за которые наверху не взялся бы никто. Ваш сегодняшний двуногий врач слегка струхнул, решив, что его питомца заставят сделать что-то неположенное, но ему повезло. Пойдёмте.

Куратор свернул в тёмный коридор. Протянул руку с глиняной аркой. Кудрявцев молча схватился. Закрыл глаза...

И услышал шум машины во дворе. Они вернулись.

– Поздравляю, – улыбнулся Куратор. И выжидающе взглянул.

– Рад стараться, – ответил Кудрявцев.

– И хорошо. Впереди много работы.

– Опасно стало везде. Мир сжался, в нём не укрыться. Например, представьте, что сто лет назад, на Неве, напротив Дворцового моста кто-то провалился в полынью. Но вместо того чтобы утонуть, вылетел оттуда, как пробка из бутылки. Сколько будет фотографий?

– Ноль! – уверенно сказала Алёнка.

– Вот именно. А сейчас – десятки видеозаписей. И хотя бы на одной в кадр бы попал прохожий с котом, глядящий на парящую в воздухе мокрую девушку.

Код печально муркнул, будто вздохнул.

– Нетрудно уничтожить все записи, сделанные вблизи, или некоторые – издали. Стереть все дальние – невозможно, и несколько попали бы в интернет. Понятно, о чём я?

– Помогать – быть на виду, – заметила Маша.

Компания кивнула.

– Павел и Евгений, теперь я обращаюсь только к вам. Вы поняли, что теперь ваша жизнь станет интереснее любой игры. Но безопасность вам не гарантирует никто. И вы втянулись в это по своей воле.

– Понимаем, – серьёзно сказал Пашка.

Женька добавил тихое «да».

В комнату постучали опять. Теперь уже не деликатно.

– Спокойной ночи, – сказал дедушка. И всё же не удержался: – Алексей Иванович, вы же взрослый, но ребятам пора домой. Двенадцатый час.

Лекс извинился, сказал: «Уходим».

– И напоследок. Ребята, поймите. Мы не воины света. Мы помогаем нескольким животным скрываться от погони на протяжении нескольких тысячелетий. Бережём их, бережём себя, иногда приходим на выручку тем, кто в этом особенно нуждается. И всё.

Пашка хотел развезти друзей по домам, но папа приказал шофёру возвращаться без промедлений. Поэтому Пашка вызвал два такси: одно – для Лекса, другое – для Маши и Женьки. Возражения пресёк с непривычной для него серьёзностью – мы теперь в одной команде, каждый делает для остальных всё, что может сделать.

Женька пролез на заднее сиденье, чтобы спокойно поболтать с Машей. Но не удалось, слишком уж быстро промчалось такси по ночному Питеру. Казалось, ещё минуту назад рядом были старые дома Лесной, какие-то заводские заборы. А потом – набережная, замёрзшая Нева... нет, Невка. А там, впереди – уже высотки, и в одной из них Машина квартира...

– Две пустые комнаты, а тебя ночевать не оставить, – вздохнула Маша, – если я в полночь заявлюсь с парнем, родители удивятся не меньше, чем если с ними заговорит Лума. Жень, кстати, родители в пятницу – на три дня в другой город, а я остаюсь. Давай полетаем.

Женька удивлённо взглянул, но вспомнил разговор после спасения Блюза.

– Так просто возьмём и полетаем?

– Конечно, – ответила Машка, – ведь у Рука теперь Ларец, и он подстрахует. Прямо от меня и отправимся.

– Как?

– Из окна знакомой тебе квартиры. Всё, доехали. Поздравляю с Ларцом, – добавила Маша, чмокнула Женьку в щёку и выскочила из машины.

Женька зажмурился, ощутил, будто его накрыло тёплой волной. Улыбнулся, погладил Рука и не заметил, что машина двинулась.

В тишине ехали недолго. Через две минуты позвонила Алёнка:

– Ты где?

– Отвезли Машу, теперь домой.

– Это знаю. Буддистский дацан проехали?

– Вроде нет, – неуверенно сказал Женька.

– Отлично! Справа вход в ЦПКО... есть?

– Вижу.

– А налево будет дацан. Кстати, первый дацан в европейской части России и вообще первый в Европе. Дальше, налево, Благовещенская церковь, классицизм, XVIII век. Теперь – направо, просто любуйся Елагиным островом. Посмотри на бывший Императорский яхт-клуб, он хорошо подсвечен. Восхитился? Теперь любуйся самой набережной...

Женька чуть-чуть отстранил телефон от уха – слышал Алёнку, будто она говорила издали. Ему было просто хорошо. Ясная морозная ночь, ни облаков, ни тумана. Каждый дом, от дворца до простенькой двухэтажки, светится, специально для него. И Маша его поцеловала...

– С Ушаковской развязки съедем на Каменноостровский проспект. Сейчас движемся по Каменному острову. Налево восхищаешься храмом Рождества Иоанна Предтечи.

– Ух ты, здорово!

– Приближаемся к началу прямого, как стрела, Каменноостровского проспекта. Мы на Троицком мосту. Направо – Петропавловская крепость. Впереди – памятник Александру Васильевичу Суворову, единственный памятник в Ленинграде, не снятый и не укрытый в годы блокады. Все газоны, все клумбы были засеяны овощами, но сажать картошку у ног полководца неприлично, посеяли табак. Налево – Лебяжья канавка и Летний сад. Не был? Исправим. Направо – Марсово поле. Запомни и опять повернись влево. А сейчас – Михайловский замок, в котором убили императора Павла. Массивный и красивый.

– Да, – прошептал Женька.

Пересекли Невский проспект, многолюдный даже поздней ночью. Алёнка стала говорить о Гостином Дворе и Публичной библиотеке...

– Ген, – неожиданно шепнул барсук, – Блюз очень закрыт. Он не просто печален, ему больно.

– Понятно, – тихо ответил Женька, – он потерял Друга.

– Сначала я его расспрашивал, но он молчал. Потом предложил ему поделиться болью. Ведь он же поделился со мной Даром, значит, я должен помочь. Пусть мне самому будет худо. Блюз отказался. Но я всё равно ощутил его боль. Она очень плохая...

– Сильная? – спросил Женька.

– Бывает боль, про которую знаешь – она ненадолго. Ужалила оса, сейчас нестерпимо, потом пройдёт. А если заноза в лапе и не выгрызть... Сейчас больно, потом будет ещё хуже, когда нагноится. Вот и Блюз чует, что впереди ещё большая мука. И страшная опасность.

– Какая? – прошептал Женька. Ответа не услышал.

Машина возвратилась на Невский, свернула на другую улицу. Женька удивился и чуть-чуть испугался, зачем таксист удлиняет маршрут...

– Сейчас, – продолжила Алёнка, – слева от тебя памятник Екатерине. У трона – её сподвижники. За царицей – Александринский театр, Александринка.

Женька отвлёкся от несчастного Блюза и его Друга. Взглянул в окно: так и есть.

– А сейчас – маленькое неповторимое чудо. Улица Зодчего Росси, бывшая Театральная. Ширина равна высоте зданий, а длина – ровно в десять раз больше. Улица-декорация! Выезжаем на набережную Фонтанки! Жень, смотри! Впереди – Измайловский собор, прекрасный в любое время суток.

– Алёнка, – внезапно спросил Женька, – я вот вижу издали собор и подумал... Ты не согласна с рассказом Лекса о том, почему проиграл Зверинец?

– С версией, – уточнила Алёнка, – я со всеми сказками согласна. Понимаешь, Жень, если уж мы говорим о религии... Был такой богослов в Средние века – Уильям из Оккама. Существует принцип, названный в его честь, – «бритва Оккама». Слышал?

– Не, – ответил Женька чуть пристыженно, но всё же гордясь, что не испугался признаться в невежестве.

– Он очень простой – не надо умножать сущности. Особенно такие непростые, как в нашем случае. Есть мы. Есть наши питомцы – Эи. И есть древний Дар, который мы используем, не владея им. Нам известна технология его передачи, но мы не знаем, как быть, если он не передастся. Или утратится. Поэтому моя сказка – более простая. Давным-давно, когда Зверинец поймал почти всех носителей Дара, сила, которая этот Дар подарила – прости за тавтологию, – просто отняла его у похитителей. Кстати, ты знаешь, что такое тавтология?

– Не знаю, – опять честно ответил Женька, – но, Алёнка, объясни всё же, что случилось.

– Типичная тавтология – масло масляное, – сказала Алёнка. – А произошло вот что. Тогда в мире ещё оставались обычные маги, пусть и не такие сильные, как Маг, поделившийся Даром со зверями. Они не могли создать волшебное царство, но не хотели допустить победы Зверинца. Они установили связь и прибегли к самой сильной магии – Отказа. Отказались от своей силы. После этого в мире не осталось людской магии. Только магия волшебных зверей. Понятно?

– Понятно, – ответил Женька.

Ему было легко и уютно. Машина несётся по полупустому городу, он развалился на заднем сиденье и слушает Алёнкину версию того, как удалось победить Зверинец. И самое главное, скоро родители Маши уедут, и она этой ночью пригласила его полетать. Да это же волшебный сон!

– Согласен? – донёсся голос Алёнки.

– Ну да, – ответил Женька, согласный с Алёнкой не меньше, чем с Лексом. – Мы почти подъехали.

– Спок-нок. Хорошо спим, хорошо учимся, бережём Дар.

– Лады, – ответил Женька, готовый простить в эту ночь любое занудство.

Глава 2. Когда нельзя отказать

После вознаграждения Кудрявцеву не звонили почти две недели. «Ещё одно преимущество этой конторы, – думал он, – редко дёргают». Впрочем, честно признался сам себе: непонятно, что хуже – отбывать дни на обычной работе или иногда выезжать на операции у такого заказчика.

Или получать такую оплату за труд.

В тот вечер он чуть не физически удерживал себя от желания напиться. Особенно когда вспоминал поклон статуе. Но удержался – стоило ли восстанавливать печень, чтобы сразу подвергать её нагрузкам. Поэтому просто принял снотворное, как и положено, запив минералкой. Включил комедийный сериал, успокоился. Погладил левый бок, пробормотал: «Почки, может, и вас полечить?»

Несколько дней спустя позвонил Куратор. Его голос был чуть веселее, чем обычно.

– Пётр Александрович, здравствуйте! Как дела?

– Неплохо.

– И у нас неплохо. Надо постараться, чтобы пошли ещё лучше. Это зависит от всех нас. И от вас в том числе. Будет персональное задание. Потребует педагогических талантов и тонкого понимания детской психологии. Подъезжайте за инструкциями.

И, будто прочитав недавние мысли Кудрявцева, добавил с дружелюбной усмешкой:

– Кстати, подумайте, что для вас актуальнее привести в порядок – почки или позвоночник?

– А комплексно нельзя? – спросил Кудрявцев.

Думал, Куратор отшутится. Но тот сказал:

– Можно. Если завтра всё получится. Обсудим в Офисе.

– Алло, Алёнка, привет!

– Привет, Пашка. Я на пробежке, – ответила Алёнка и усиленно задышала в трубку.

– Алён, поговорить надо. Ты прибежишь и начнёшь учиться!

– Ладно, перехожу на ходьбу. Как дела, как Блюз?

– Всегда сначала о собаке, – притворно вздохнул Пашка. – Давай о твоём...

– Нет, о Блюзе, – перебила его Алёнка.

– Ну что Блюз. Тоскует и упрямится.

– Тоскует – понятно. А как упрямится?

– Не хочет ничего делать. Не то чтобы вообще, но в кабинете – не заставишь. Уронил кружку с чаем, разбилась. Лень было за тряпкой идти. Прошу: «Блюз, пусть будет как было». Не стал. Просил хотя бы осколки телепортировать в помойку, а воду – в горшок с цветами. Нет. Так и сказал: «Здесь не могу». Шутил, что ли? Ведь на улице до этого снежную бабу скатал.

– Какая-то у тебя комната не магическая, – вздохнула Алёнка. – А ещё?

– А ещё возле моего дома появилась чья-то наружка. Блюз её сам заметил и мне сказал. Мол, кто-то издали на нас посматривает из машины. Рядом с забором, конечно, никого, но нельзя же запретить парковаться на другой стороне улицы. Блюз – идеальная собака: сам гуляет, видит опасность и предупреждает.

– Блюз чувствует Зверинец? – обеспокоенно спросила Алёнка.

– Говорит, что нет...

– Что ничего не гарантирует. У них столько частных контор в найме. Узнали, сообщили, и Зверинец уже выезжает.

– Так что же делать будем? – обеспокоился Пашка. – Сказать папе, пусть проверит, кто такой любопытный?

Алёнка задумалась, да так надолго, что Пашка решил – свернула с аллеи парка на бездорожье.

– Пока не надо, – наконец сказала она. – Если это от Зверинца, то в лучшем случае спугнём. Завтра вечером вернётся из Приморья Лекс, решим. Очень бы хотелось их переиграть, ведь хозяин Блюза... Ладно, не по телефону.

– Не по телефону, – согласился Пашка. – Да, как насчёт завтра... Насчёт твоего...

– Насчёт моего, – перебила Алёнка, – грузиться не будем. Вечером погуляем, съедим торт у меня.

– Давай программу повеселей, – ответил Пашка. – Например, в хороший боулинг. Или над заливом полетаем, на вертолёте.

– И постараемся не сбивать парапланы, – усмехнулась Алёнка. – Вообще-то полетать можно и так.

– Правда?! – Казалось, Пашка взлетел сразу. – Нет, реально можно? А Блюз мне поможет. А Женькин барсук летает?

Алёнка ненадолго замолчала. Потом сказала изменившимся тоном:

– Ох. Старый Мазай разболтался в сарае. Сначала – о наружке, а потом – о магии и полётах. Ты-то ладно, а я как могла?

– Брось, – бодро сказал Пашка. – Если кто-то будет нас слушать, я сразу узнаю. Папа так говорил.

– Всё равно закругляемся. Я замёрзла, пора ускориться. Про завтра – подумаю. Давай, будь осторожен, не светись, Блюза не обижай.

– Не знаю, как его ещё можно обидеть и огорчить, – вздохнул Пашка. – Пока.

Юля Солдатова шла быстро, вприпрыжку, сокращая путь. И морозец подгонял, и настроение хорошее. Прийти домой, перехватить что-нибудь из наготовленного мамой, быстренько одолеть домашку – чего затягивать. Повисеть в ВК, обсудить новые темы, заглянуть на сайт любимой телепередачи – посчитать лайки... Потупить в сериальчик и – в детский сад, забирать Мишку.

Недавно в окрестностях Юлиного дома затеяли очередную стройку. Техника размесила гусеницами пешеходную аллею, сокращавшую путь. В слякотную погоду на этой аллейке только обувь губить, но сейчас, после холодов, грязь стала бетоном. Большинство прохожих по привычке обходили аллею стороной, а Юля бодро шагала по ней, перепрыгивая мёрзлые рытвины. По сторонам почти не глядела – было бы здесь на что глядеть. Старые и новые дома, кустики с остатками прошлогодних листьев, машины.

Когда подошла к концу аллеи, одна из машин внезапно свернула в проезд между домами перед её носом. «Вот дурилка, – успела подумать Юлька, – он же не проедет, там тупик». И вдруг машина замерла перед ней. Если бы Юля шла чуть быстрей, то могла бы и врезаться.

Удивляться или ругаться у Юльки не было времени. Из передней двери вышел мужчина в синей полурасстёгнутой куртке, под которой виднелся чёрный костюм. Второй мужчина выбрался с заднего сиденья, и оба шагнули к Юле. Даже испуг не помешал ей заметить, что мужчины не выскочили, не выпрыгнули, а вышли из машины, спокойно и быстро, как люди, уверенные в том, что делают.

Юлька попятилась.

– Девушка, нам нужно поговорить, – сказал мужчина из передней двери. – Вот только бегать не надо. Оглянитесь.

Юлька обернулась и поняла, что не надо. Прямо на аллейку въехал чёрный микроавтобус, из которого вышли ещё двое.

В этот день Женька ушёл из школы раньше Юли и двигался ещё быстрее. По пути купил картошки – сварить маме, и скорей к запущенным домашним делам. Поставил на плиту кастрюлю. Поворчал на Рука: лопать картоху ты горазд, а хоть бы одну почистил! Тот вздохнул, принялся помогать, но получилось у него не очень: кожура хотя и повиновалась приказу отделиться, но захватила с собой треть клубня. Получилась какая-то невыразительная короткая белая морковка.

– Так чистить и я могу, – вздохнул Женька. – Ладно, будешь следить, чтобы не выкипела.

Рук давно приноровился к хозяйству. Он оказался неплохим подметальщиком. Или командиром пылинок. По его приказу пыль и песок с Женькиных ботинок собирались на середине комнаты, как солдаты на плацу. Нашлись несколько закатившихся монет и пуговиц и даже иголка, когда-то оброненная Екатериной Сергеевной. Женьке оставалось только поднять ценное и смести остальное.

Нравилось Женьке и то, как Рук поливал цветы. Он толкал плечом пластиковую бутыль на пол, и едва вода выливалась, тотчас же поднимал её в воздух, вытягивая капельки из паркетных щелей. «Домашняя туча», как назвал её Женька, подплывала к горшку, проливалась туда дождиком, а потом, уменьшившись, летела к следующему. Набирать воду из крана Рук ленился, зато придумал интересную технологию. Попросил Женьку принести тазик и открыть окно. Сам предложил Женьке команду – стоило её произнести, и тотчас же снег с ближайших ветвей устремился в комнату. Ещё не влетев, сбился в кучу, которая аккуратно улеглась в таз.

– Растает – буду поливать.

– Какую красоту испортил, – сказал Женька, глядя на голые ветви. Но тут же извинился и погладил Рука. Тот пробурчал в ответ, что барсуки любуются корнями, а ко всяким там веточкам равнодушны.

Все эти приказы – «следи, мети, поливай, втяни» – Женька научился отдавать быстро, буквально бросать. Иногда хватало первого звука в слове, Рук запоминал алгоритм колдовства.

Алёнка и Маша давно советовали отработать искусство Быстрого Приказа. «Побеждает не ковбой-снайпер, – говорила Алёнка, – а ковбой, который быстрее выхватит пистолет». Поэтому по дороге в школу или на лыжне Женька тихим энергичным шёпотом повторял: «Взор. Вес. Лёт. Рог. Вал. Ров. Файр». Старался упрощать и сокращать более сложные приказы-просьбы. И, по возможности, встречаться с Алёнкой или Машей – для совместной тренировки. Он уже узнал, что расчётной формулы волшебства не существует, но объединённые усилия двух Эев создают тройной, четверной эффект. Кроме того, если договориться заранее, можно выдать комбинацию из пяти-шести заклинаний подряд. И даже отдавать приказы «на будущее», чтобы Эй мог применять отдельные боевые заклинания по своему решению.

Сегодня как раз был шанс потренироваться с Машей и Лумой в таких комбинациях. И даже осуществить давнюю совместную затею. Такую странную, что Женька не верил до сих пор...

В комнате появился Рук:

– Хочешь подгорелую картошку? Не беги, я уже выключил.

– Юморист! – крикнул Женька и устремился на кухню. Слил остатки воды, поскорее, пока не остыла, переложил картошку в пластиковый контейнер. Посыпал зеленью, добавил масла, обернул полотенцем. После маминой больницы он собирался к Маше, и тащить рюкзак с барсуком и кастрюлей не хотелось.

– Оберни ещё раз, – попросил Рук. – А то ехать час, рядом с такой вкуснятиной... Мало ли, не выдержу.

– Что вам нужно? – сказала Юля, не слыша своего голоса и удивляясь, что вообще способна говорить.

Происходила какая-то жуть. Такое бывает в кино, но не должно случаться в реальной жизни.

– Разве вы не расслышали? – удивлённо спросил мужчина. – Поговорить с вами.

– Я... Я с незнакомыми на улице не разговариваю, – вспомнила Юля стандартный ответ.

Мужчина вздохнул.

– Пётр Александрович Кудрявцев. – Очень быстро протянул, открыл, сунул под нос и захлопнул удостоверение в красной обложке. – Юля, давайте не мёрзнуть, пойдёмте в машину. Слово офицера, мы вас никуда не увезём.

– Не бойтесь, мы не маньяки, – усмехнулся второй. – Посмотрите и подумайте, разве маньяки ездят такой командой?

Юля и не посмотрела, и не подумала. И даже пропустила мимо ушей «слово офицера». Она поняла лишь одно: эти люди – четверо хорошо одетых мужчин на дорогих машинах – знают её имя.

– Где поговорим? – произнесла она, вонзив ногти в ладонь – вдруг проснусь.

– В автобусе, там просторно. Пойдёмте.

Юля побрела к микроавтобусу, то ли в сопровождении, то ли под конвоем. Пока шла, несколько раз оглянулась. Вот пожилая тётенька выгуливает пуделя, вот двое южных рабочих идут на стройплощадку, какой-то чудак в такую погоду катит на велосипеде. Позвать на помощь? Но что она скажет? И главное, помогут ли прохожие, если им покажут такой же документ?

Вошла в блестящий чёрный микроавтобус, выглядевший на разбитой аллее гостем из другого мира. Ей показали на глубокое кожаное кресло – садись.

– Юля, – сказал Кудрявцев, – вы торопитесь?

– Да, – икнув, ответила она. И добавила: – Домой. Потом в детсад.

– И мы тоже. Давайте сразу к делу. Вам знакомо это место?

Засветился большой экран. Юля пригляделась и сразу поняла: запись сделана в детсадике.

– Это онлайн-трансляция, – уточнил собеседник.

Камера отъехала в сторону. Стало видно, что съёмку транслируют со стороны такого же чёрного микроавтобуса, припаркованного в двадцати шагах от калитки. Потом камера опять показала прогулочную площадку, малышей в очереди на горку. Юля сразу же узнала брата Мишу по яркой оранжевой шапке.

Потом обзор сместился немного вперёд. Возле стены, у трубы присели двое мужчин в спецовках.

Кудрявцев взял телефон. Один из мужчин немедленно ответил. Что он говорил, Юля не расслышала. Кудрявцев сказал: «Ждите приказа».

– Директор детсада считает, что эти специалисты проверяют газовую трубу, но он ошибается. Юля, первый вопрос. Если я сейчас прикажу им взять братца Мишеньку и отнести в автомобиль, что им помешает это сделать?

Юля всё поняла.

– Мы... Мы не миллионеры.

– Я это знаю, – ответил собеседник.

– Тогда... Тогда – для чего?

– Юля, вы не поняли, – тон собеседника стал строгим, – вопросы задаю я. Если вас это не устраивает, так и скажите. А я позвоню.

И снова взял телефон.

– Нет! – закричала Юля. – Пожалуйста!

– Тогда можно несколько вопросов и одну маленькую просьбу?

Юля кивнула.

– Хорошо. Ведь это вы послали видеоролик о чудном однокласснике, который разговаривает со своим рюкзаком и находит любые предметы, на телепередачу «Маги среди нас»?

– Да, я, – сказала Юля, прикусив губу и трижды обозвав себя дурой.

– Сейчас вы должны рассказать обо всём, что осталось за кадром. Всё, что вы знаете об этом удивительном мальчике – Евгении Звонкове. Не торопитесь, не бойтесь, если что-то забыли. Мы сумеем отличить забывчивость от намеренной лжи.

Юля говорила минут пять. Недавно пришёл в класс. Лыжник. Над ним смеялись, я тоже. Его мама в больнице. Учится средне. Да, немного чудной, хотя умный. Находит потерянные вещи. А я этому удивилась, решила провести эксперимент – заснять, как он ищет разные штуки в сугробах. В первый раз потеряла случайно, потом дважды подкладывала и оба раза снимала, сначала издали, потом нашла удобную точку вблизи. Всё равно ничего не поняла.

Дура, дура, дура!!!

Юля рассказывала и осторожно оглядывалась по сторонам. Салон как салон. Роскошный, чистый, ароматный. Даже слишком ароматный. Как будто в нём недавно возили мерзость, запах которой требовалось перебить.

Разложившиеся трупы в пластиковых мешках?

– Больше не помню, – виновато сказала она.

– Хорошо, – кивнул собеседник. – И просьба напоследок. Вы должны сегодня или завтра утром потерять что-нибудь на этом углу. Или на противоположном. Выберите прямо сейчас. А завтра после уроков Женя Звонков найдёт для вас эту потерю. Это первая и последняя просьба к вам. Если она будет выполнена, мы про вас забудем.

«А я – про вас забуду?!» – с ужасом подумала Юля.

– И ещё. Пожалуйста, повторите: «Я, Юлия Солдатова, обещаю потерять предмет на этом месте, уговорить Евгения Звонкова его найти и никому не скажу о нашем разговоре».

– А... Зачем это?

– Юля, ну разве это трудно? – удивлённо спросил собеседник.

Юлька дрожащим голосом повторила сказанное.

– Вот и хорошо. Вы же девушка взрослая, умная, должны понимать, что ложь и невыполненные обещания простить нельзя.

Кудрявцев взял телефон, что-то быстро проговорил. «Рабочие», уже минут пять просто бездельничавшие у трубы, направились к выходу. По пути свернули к детской площадке, подошли к горке.

Юля хотела заорать, но крик застрял в горле.

Один из рабочих слегка похлопал рукой по лесенке, что-то сказал воспитательнице, улыбнулся. И пошёл к калитке.

До Юльки донёсся голос Кудрявцева:

– Юлия, надеемся на ваше понимание. Вы же сами сказали, что торопитесь...

Когда Женька вышел от мамы, уже стемнело. Одну остановку прошёл пешком – даже в самой лучшей больнице есть особый запах, от которого нужно отдохнуть. А ещё хотелось отдохнуть от неприятных мыслей.

Когда нужно принять трудное решение, основанное на чужих советах, любая информация будет казаться противоречивой и пугающей. Своё мнение было у соседок по палате. Одну точку зрения мама прочла в журнале, другую – в медицинской газете. А уж залезать в интернет вообще не следовало. Научные объяснения соседствовали со страшилками, и отличить одно от другого не удавалось.

– Женя, – сказала мама в полутёмном холле, когда они прощались, – может, кинуть монету, орёл или решка? Это будет проще.

Женька стал уверять маму, что так не проще. Обещал ещё раз покопаться в интернете, и на русских сайтах, и на международных с переводчиком, хотя заранее знал – убедить её не сможет. На самом деле он ждал возвращения Лекса из очередной поездки. Девчонки тем временем разрабатывали операцию «Невидимый волшебный осмотр».

Расцеловались, попрощались. Мама удивлённо спросила – ты же картошку отдал, а чем рюкзак набит? Женька ответил, что там спортивный костюм.

Маша ждала его на остановке.

– Не бойся, родителей нет, – сказала она. – Просто прогулка перед полётом.

– Всё-таки полетим? – спросил Женька, так до конца и не поверивший в это. – Не слишком ветрено?

– Для Приморского района – меньше нормы, – рассмеялась Маша. – А у нас, кстати, появилась мотивация. Завтра же день рождения Алёнки. Пашка захотел арендовать вертолёт, она неосторожно намекнула, что можно полетать и так. Вот мы и проверим маршрут. Стартовать лучше всего от меня.

Женька не мог думать о полётах. Напомнил Маше о маминой болезни.

– Жень, а ведь кроме лечения есть ещё прогнозирование опасности. Этим даром обладают Альма и Код. Лума тоже умеет.

– Диагностика, а не лечение... – вздохнул Женька. – Сколько было этих консилиумов...

– Пророческая диагностика. Альма или Код услышат от тебя все возможные варианты, впрочем, их...

Маша запнулась, Женька тихо договорил:

– Только два.

– И скажут, каким они видят исход. В этом случае не нужен даже контакт. Но увидеть твою маму им необходимо. Посмотрят, как – придумаем. И скажут.

Женька представил, как сперва овчарка, потом кот трогают лапками голову недоумевающей мамы. И рассмеялся.

– А если будут противоположные картинки? – всё же спросил он.

– Тогда найдём зверя-врача. Но сначала – исследуем.

Женька отыскал в полутьме Машину руку, сжал.

– Кстати, – сказал он немного испуганно и смущённо, – а нас соседи не сдадут?

– Какие, кому? – удивилась Маша.

– Твои. Придут к родителям, скажут: «Вы уехали, а к Маше вечером пришёл парень».

Машка рассмеялась:

– Это подъезд менеджеров среднего звена. Они бы запомнили тебя, только если бы мы попросились переночевать у них в квартире.

Сначала сели за стол. Маша убедила Женьку уменьшить запас котлет и пирожков.

– Вообще-то мамочка – умница, – задумчиво сказала Маша. – Полночи трудилась перед отъездом, в холодильнике для еды места не хватило. Ты-то как справляешься с готовкой, с домашними делами? Квартира не превратилась в... лисью нору?

Женька фыркнул чаем. Вспомнил, как рассказывал Маше, чем отличаются барсуки от лис – в барсучьей норе и вокруг всегда идеальная чистота, а вот в лисьей... Когда отфыркался, рассказал, как Рук подметает пол, как вытягивает снег с окрестных ветвей и поливает цветы.

Маша посмеялась. Потом сказала серьёзно:

– Поливать цветы – это здорово. А вы не тренировались по его барсучьей специфике? Тема кладов закрыта, но ведь можно просто изучать ходы. Хотя бы просто посмотреть, не залезая туда самим. Впрочем, Рук такой сильный, что сможет и войти.

– Рук их боится, – сказал Женька. – Он говорит, что уверен только в норе, которую вырыл сам. А в чужой можно заблудиться.

– Если нет хорошего навигатора. Вроде Лумы, – сказала Маша. – Давай проверим?

– Пошли, – кивнул Женька.

В Машиной комнате Лума и Рук играли то ли в магический гандбол, то ли в магические вышибалы. Мячик от пинг-понга летал по комнате, целясь то в голубку, то в барсука. Однако игроки каждый раз отбивали его невидимой ракеткой, не давая отскочить в монитор или люстру.

– Ты им приказала? – спросил Женька.

– Нет. Лума захотела. Чем дольше Эй живёт с Друзьями, тем больше у него хороших человеческих привычек. Например, играть в свободное время. Классная реакция у твоего Рука. Он ещё и подкручивает. Стоп!

Маша подпрыгнула и поймала мяч, направленный в Луму.

– Давайте поищем временные ходы.

– Поищем, – сказал Рук без всякого энтузиазма.

– Шансы повысятся, если ты и Рук будете работать в связке, – сказала Маша.

– А мы уже и так в связке, – объяснила голубка, – иначе бы вы пришли на звон стекла.

– Тогда проверим. Жень, попроси Рука.

Женька присел рядом с барсуком, погладил его.

– Дружище, давай ещё раз посмотрим, что ты умеешь. Тебе поможет Лума.

– Только не будем просто зарываться в прошлое, – сказал барсук. – Я уже посмотрел: в прошлом под этим домом было море.

Женя удивлённо взглянул на Машу.

– Да, – ответила она, – Литориновое море. Рук, Лума поможет тебе не плюхнуться в волны, если тропа приведёт в водоём. Начинайте.

– Начинай, – сказал Женька, – найди ближайшую нору во времени.

Если в кафе Руку пришлось повозиться с толщей, то сейчас он сработал мгновенно. Женька даже схватил Машу за руку: так быстро образовалась временная нора. Или шахта. Посреди комнаты появилась круглая чёрная дыра, уходящая вглубь. Казалось, будто из плодородной почвы вынута пирамидка земли и по краям углубления свисают корни растений.

– Это не просто корни, – сказала Маша. – Это временные ходы. Кто-то путешествовал и нарушал ход времени.

– Одни белеют, другие тёмные, – сказал Женя.

– Тёмные – закрытые ходы, – пояснила Маша. – Белые – открыты. А этот – смотрите, какой широкий! Лума проверила, сейчас он безопасен. Попробуете?

– Ген, давай вместе, – предложил Рук.

Дома Женька скорее всего велел бы Руку прекратить опасный эксперимент. Но при Маше...

Женька положил руку на спину барсука, чуть прихватив шерсть. Рук шагнул к норе, Женька – следом. И тотчас же вокруг стало темно. Женьке показалось, что они – в падающем лифте.

...К счастью, лифт падал так быстро, что Женька не успел испугаться, как падение прекратилось, и в глаза брызнуло весёлое солнце. Было жарко, как в Тотьме бывает лишь в июльский полдень – да и то не каждый год. Они с Руком стояли на мокрых камнях под высоким заросшим берегом с соснами на утёсах. Жаркий аромат горных цветов, принесённый ветром. А впереди – парусник, идущий вдоль берега. И не какая-то современная яхта, а старинный фрегат. Или каравелла – Женька не разбирался.

Здорово, но для первого раза – хватит. К тому же их звали из другого времени:

– Рук! Ген!

– Идём! – крикнул барсук. – Держись!

Женька вдохнул морской воздух, взглянул на палящее солнце, зажмурился. Ощутил тот же самый падающий лифт. Когда открыл глаза, вместо солнца светила лампа.

– В следующий раз так сильно не хватай, – проворчал Рук.

Они лежали на полу, рядом с временной шахтой. Женька с лёгким смущением заметил, что крепко сжимает барсучью лапу. В другой руке Женька держал обломок зеленоватой ракушки. Встал, протянул его Маше.

– Увы, на том берегу жемчуг собрали до меня. – Голос у Женьки так дрожал, что больше ничего сказать не получилось.

Маша взяла ракушку, потом тронула Женьку за плечо.

– Вы исчезли. Оба. Никогда такого не видела, – медленно сказала она. – Было страшно?

– Чуть-чуть-чуть, – ответил Женька, уже успокоившись. Да. Ещё бы понять, куда попали? Море – настоящее, с кораблями.

– Ваше путешествие – прыжок наудачу, – задумчиво сказала Маша. – Но навигатор по временным ходам существует. Это глиняные игрушки Мальчика, те из них, что специально сделаны для путешествий. Об этом говорил Лекс. И мне кажется, это не просто слова. Похоже, он сам побывал там... в том месте, где началась вся эта история. И явно видел некоторые события своими глазами.

– Всё, хватит на сегодня шахт и колодцев, пошли летать, – проворчал Рук.

– Вообще-то я – тоже подземный компас, – как всегда тихо сказала голубка.

Маша её погладила.

– ...Вы должны рассказать всё, что осталось за кадром. Всё, что вы знаете о Евгении Звонкове. Не торопитесь, не бойтесь, если что-то забыли. Мы сумеем отличить забывчивость от намеренной лжи.

Куратор остановил запись и трижды почти беззвучно хлопнул в ладоши:

– Браво, Пётр Александрович. Вы совершенствуетесь на глазах. Немногим удаётся так быстро освоить наш стиль. Кто-то не может расстаться с природной грубостью, кто-то свалился бы в сюсюканье. Вы сами поняли, что единственный приемлемый тон – это вежливость, строгость и грамотная мотивация собеседника. Смотрим дальше, если вы не возражаете.

Кудрявцев не возражал. Он глядел на Куратора и не мог решить – благодарить за комплименты или возмущаться. О том, что разговор со старшеклассницей, которую он шантажировал похищением младшего брата, будет записан, Кудрявцева не предупредили. Качество записи оказалось отменным: не мутные кадры оперативной съёмки из криминальных передач, а документальный фильм.

Впрочем, его с самого начала не предупредили о многих других интересных вещах. Поэтому обижаться на запись было не то что неуместно, а, пожалуй, даже смешно.

Вошёл секретарь, поставил поднос на столик. Кудрявцев взял кружку с душистым травяным чаем, Куратор – чашечку с густым кофе, сваренным в турке.

– Правильный выбор, – сказал он, указывая на кружку, – для печени полезно.

– А кофе на ночь не вредно? – спросил Кудрявцев.

– Нет, – усмехнулся Куратор. – Давняя привычка, плюс к этому напитку меня приучили основные спонсоры нашей организации. А побочные последствия купируются относительно легко.

– Кто же основные спонсоры? – спросил Кудрявцев. Вздрогнул и чуть не разлил чай по столику. И в обычной работе не очень уместно спрашивать, кто платит за законные и не очень законные дела. Пожалуй, собеседник скажет, что неумение удержать собственный язык серьёзно осложнит выслугу.

Но Куратор благодушно улыбнулся:

– Кто спонсоры? Люди, у которых много денег. А также настоящая власть и понимание, что могут дать деньги и чего не могут. Они живут богато, поэтому хотят жить долго. Желательно вечно, но это задача пока не решённая. Хотя мы работаем в том числе над этим. Будьте профессиональны, как сегодня, и у вас будет шанс узнать больше. И даже однажды выпить кофе со спонсорами.

Куратор задумался, поставил чашку на стол и помрачнел.

– Впрочем, я не прав. Как бы мы ни работали, без удачи – никуда. А удача, увы, – это всегда вероятность. Какова вероятность, что девочка сделает то, что ей приказано, и объект придёт в указанное место?

Кудрявцев ответил не сразу.

– Дал бы девяносто. Она напугана, мотивирована, но возраст... Никогда не угадаешь, что ударит в голову подростку.

Куратор кивнул:

– Я тоже так думаю. А вот у меня проблема сложнее. Поделюсь с вами. Есть выбор: прямо сейчас гарантированно захватить один объект, точнее, двоих – или, чуть позже, целую группу. Как поступить?

И резко взглянул на Кудрявцева, будто вцепившись взглядом. Пришлось отвечать.

– Одного взять проще. Получить контакты остальных – путём допроса или чтения переписки, – медленно сказал Кудрявцев. – У противника на одну боевую единицу меньше. Но захваченный может успеть сообщить. Или они догадаются. Если группа, то между ними общение, возможно, дружба, поэтому исчезновение одного заметят скоро. Но промедлить, чтобы взять всех, опасно тоже. Например, узнают о слежке, будут осторожничать. Вообще убегут.

– Мои мысли читаете, – вздохнул Куратор. – Увы, разница в том, что вам можно просто болтать, а принимать решение мне.

Кудрявцев задумался, как бы утешить начальника. В эту минуту раздался нарастающий свист, перешедший в резкий вой. «Сирена?» – подумал Кудрявцев. Он не успел испугаться, как понял, что звук идёт из кармана пиджака Куратора. Тот вынул мобильник.

– Да. Взяли? Поздравляю! Ждём, и поскорей!

Повернулся к Кудрявцеву:

– Удачный день, Пётр Александрович. Выпейте-ка ещё чаю, и минут через пятнадцать вы увидите на моём столе то, что видели на экране. И это удалось заполучить не без вашей помощи. Наша задача близка к решению. Хорошо бы, чтобы и завтрашний день оказался таким удачным, как сегодня. Нам настолько везёт, что я начинаю немного бояться.

– Жень, готов?

– Да. Холодно не будет?

– Оделась как на ледник.

– Я тоже. Телефоны оставим дома?

– Ну да. Мы же полетим. «Уважаемые пассажиры, проверьте, застёгнуты ли ремни, приведите спинки кресел в вертикальное положение и убедитесь, что отключены все электронные приборы».

Женька и Маша шептались и хихикали как заговорщики, задумавшие весёлую, но опасную шалость.

Они стояли на балконе перед широко открытым окном. Оделись тепло: по два свитера, шапки, натянутые на лоб. Ведь небо февральское.

Женьке до сих пор казалось, будто это сон. Улыбался, а сам незаметно прикусывал губы. «Надо было сказать Руку адрес больницы и номер палаты, где лежит мама», – подумал он. И вдруг понял, что воспринимает барсука как родича или друга, которому доверяют самое важное.

– Жень, готов? – донёсся голос Маши.

– Да!

– Тогда вперёд. Летим!

Лума сказала:

– Шаг.

И тотчас же Женька поднялся над балконным полом, как воздушный шарик. Пять минут назад Лума так же поднимала его в комнате. Непривычно, но не боязно. Потому что рядом поднялась Маша.

Страшновато стало, когда Лума произнесла:

– Ан-ду! Даль!

– Да-ри! – донеслось сзади.

Рук остался на балконе, но он был в связке с Лумой и поддерживал издали обоих лётчиков-любителей.

Женька загрёб руками, будто плыл по-собачьи. Лёг на воздух, ощутил, как справа его рука коснулась крыла Лумы. И выплыл вместе с ней с балкона.

Слева от голубки парила Маша. Если бы её не было рядом, Женька, конечно, закричал бы, когда перевернулся на живот и увидел далеко под собой автомобили, стоявшие или ползущие в поисках места для парковки. А потом – ангары катерной станции МЧС, маленькую прибрежную рощу, белое поле залива и бесчисленные огни вдали и вблизи.

Но не закричал и даже не схватил Луму за крыло – этого боялась уже Маша.

Продолжал кусать губы со страха. Успокаивал себя: это не полёт, он плывёт в бассейне с прозрачной водой и видит на дне игрушки и светящиеся лампочки. И спасательный круг надёжен – Лума. И канат, закреплённый на бортике бассейна, – Рук.

Поначалу старался глядеть только вперёд и даже вверх – в небе над городом тоже было светло. Потом вниз, но не вертикально, чтоб не бояться высоты, а по сторонам. А уже минут через пять – просто вниз, будто у окна иллюминатора взлетающего самолёта. Только иллюминатор – в полу, и Женька лежит между креслами, прижавшись к нему подбородком.

А ещё из самолёта бывает видно землю две-три минуты, пока не набрали высоту, не прошли облака. А сейчас – можно смотреть на неё всё время.

Едва отдалились от дома, как полетели со скоростью Лумы. Она взяла курс на юго-восток, к центру Питера. Пронеслась над устьем Невы, огромным стадионом, сверкающей огнями набережной Васильевского острова.

– Женька, ты как? – громко спросила Маша.

– Отлично! Лума не устанет?

– Предупредит и повернёт назад. Сейчас мы над Малой Невой. Над новостройками не надо, ещё запустят фейерверк или просто увидят. И не надо над верфью – собьют как беспилотник.

– Ты опытная. Часто летаешь?

– Нет. Алёнка ругается. Говорит, не надо лишний раз светиться. Если и летать, то где-нибудь на даче, в лесу, от опушки до поляны. Но, знаешь, жить среди таких тревог и не летать над Питером – нельзя. Вообще не представляю, как можно не отрываться от земли, если у тебя метла или ковёр-самолёт. Это как уметь петь и не петь. Лума меня понимает, сама иногда предлагает полетать.

Пронеслись над Малой Невой, свернули к центру города. Поначалу по обоим берегам темнела промзона. Маша сказала, что справа – остров Голодай, на котором похоронили декабристов. Потом с обеих сторон потянулись старые жилые кварталы. Стало так светло, что Женька видел лицо Маши, будто они сидели в кафе напротив друг друга.

– Поднимаемся выше, – сказала Маша.

– Только не в воздушные коридоры, – ответил Женька, вспомнивший, с чего началось знакомство с Пашкой.

– Скоро закончится Васильевский остров! – крикнула Маша. – Впереди Стрелка.

– Будто мы над картой! Вижу Эрмитаж! – Женька узнал, пожалуй, единственное здание в Питере, которое запомнил с той давней поездки. – Рядом Адмиралтейство. А правее – Каза... Нет, Исаакиевский собор.

– Не пора обратно? – спросила Лума, до этого молчавшая.

– Пора, – согласилась Маша. – Да и холодновато. Пока, Исаакий, до встречи!

Они развернулись по дуге. За спиной осталась ровная плоскость центра, впереди светились новые высотки.

– Вот мой дом! – крикнула Маша. – На самом берегу. Отсюда видно!

– Интересно, а Лума может взять в полёт только двоих?

– У голубки два крыла, – рассмеялась Маша. – А если серьёзно, я впервые лечу с кем-то. Как-нибудь втроём попробуем.

Женька подгрёб к ней, хотел чмокнуть в щёку, но промахнулся и поцеловал шапку.

Маша рассмеялась, показала вперёд, на приближающийся дом – надо готовиться к посадке.

– А Зверинец нас не видел? – спросил Женька, встав на балконный пол. Вопрос у него возник ещё в полёте, но задавать его не хотелось, как будто от самого этого слова, сказанного вслух, можно было рухнуть.

– Не должен. Он иногда применяет магический искатель – наверное, глиняную игрушку. Но радиус этого искателя очень невелик, а Лума отслеживала чужие взгляды. Не видели. Бегу на кухню греться. Женя, тебе чай или кофе с молоком?

– То и другое, и погорячее, – ответил Женька. Нагнулся, приласкал Рука, сказал: – Спасибо, что не отпустил.

– Спасибо, что не заставил летать, – проворчал барсук.

Минут через пять Женька уже стиснул в ладонях кружку с чаем. Только сейчас понял, как он замёрз.

– Тебе звонили, – заметила Маша, – трижды. И мне тоже, один раз. Алёнка.

– Сколько сейчас? – спросил Женька и сам себе ответил: – Половина двенадцатого. Может, подождать полчаса и поздравить?

– Алёнка просто так три раза не стала бы, – задумалась Маша.

И тут Алёнка опять позвонила на Женькин телефон.

– Привет, голубчики. Вы что, летали?

– Ну да, – весело ответил Женька, – было дело. Летала голубка, барсучок помогал.

– Вот с барсучками как раз и будет разговор, – тихо и грустно произнесла Алёнка. – Позвонил Лекс, из Владивостока, из аэропорта. Вылетает к нам, но важно не это. Он на досуге сделал то, что мне, дурёхе, не пришло в голову. Мы же сто раз обсуждали, что с новичками нужен хотя бы элементарный сёрфинг в интернете. Проверка информационного пространства – не засветился ли, не побежал ли на ловца. Оказывается, наш Женя Звонков стал участником телепередачи «Маги среди нас».

– Я ни в какой передаче не участвовал, – изумлённо ответил Женька, ощущая, что радость недавнего полёта уходит, как воздух из проткнутого шарика.

– Ты не участвовал, – ещё тише сказала Алёнка. – Участвовал ролик школьницы из Санкт-Петербурга Юли Солдатовой «Волшебный рюкзак Жени Звонкова». Любительские съёмки того, как уникум Женя Звонков ищет потерянный предмет. Видеорепортаж с закадровым комментарием. Нарочно, зараза, потеряла вещь возле витрины блинной, сидела внутри и снимала, как ищешь. «Мой друг – уникум. Он умеет найти иголку в стоге сена. Не верите? Проверка. Я зарыла в сугробе кошелёк. Сейчас он приступит к поиску и будет советоваться со своим рюкзаком...»

Женьке стало жарко. Вспомнил, как искал кошелёк Юлиного дяди. Да, действительно, находка обнаружилась на газоне, неподалёку от витрины. А Рук говорил о двух взглядах – живом и неживом. Глаз и объектив камеры.

Кстати, вот почему кошелёк был дамским! Юляша просто не нашла мужской.

– Да, я понимаю – унылая передача на унылом телеканале, которую не закрыли, потому что лень, и которую смотрят лишь унылые фрики. А ещё её, как и прочие «битвы экстрасенсов» и «ведьмы против инквизиторов», отслеживают те, кто знает, что чудеса бывают не только фальшивыми. И на истории с волшебными рюкзаками у них особый нюх. Лекс задал вполне резонный вопрос – вы вообще при первой встрече объяснили мальчику из Тотьмы, во что он ввязался?

«И тут Тотьма», – вяло подумал Женька.

– Впрочем, мальчик должен был сам сообразить после первых приключений. Что все хиханьки да хаханьки, все чмоки-няшеньки приводят за решётку с пожизненным заключением, без права на помилование. И мальчика, и его питомца, и его глупых друзей. Вот что сказал Лекс.

– Ал, друзья и правда глупые, – сказала Маша, взяв телефон из рук растерявшегося Женьки. – Мы должны были объяснить это ещё при первой встрече, а не пугать рассказами о кладах.

– Маш, – спокойно сказала Алёна, – но ведь я предупредила при первом же контакте: сидите тихо, не колдуйте! И при первой встрече мы попросили рассказать обо всех волшебствах. Женёк говорит – собирали монеты. А ведь если верить этой Юле, впервые он её выручил под Новый год. А нам не сказал. Нет, какая я дура, не удосужилась за месяц поискать в инете...

– Алёнка! – Женька выхватил телефон из рук Маши и, не чувствуя своего голоса, закричал: – Дурак в этой истории я и только я. С Юлькой разберусь, свою запись она отзовёт, если это возможно. А ещё что сделать? – уже тихо закончил он.

– Лично я – не знаю, – так же тихо сказала Алёнка. – Вот Лекс передал совет: пусть Женя подумает, как ему быть дальше. Попытается понять, куда он влез, или заняться подростковыми играми. А с Руком – расстаться. Лекс найдёт ему нового Друга.

– Рук не согласится, – глухо сказал Женька.

– Знаешь, если Эя убедить, что привычки и повадки его Друга смертельно опасны для остальных Друзей, то он поймёт и расстанется. Даже если неопытен и молод. Пока.

Маша взяла мобилу, пошла в свою комнату. Минут десять говорила с Алёнкой. Потом вернулась на кухню. Там было темно. Маша не сразу разглядела Женьку, сидевшего у стены. Рядом – Рук, его мордочка упёрлась в Женькины колени.

– Блюз говорил мне об этом, – шептал барсук, – я не запомнил.

– Можно? – сказала Маша.

– Да, – шёпотом ответил Женька.

Маша села рядом, дотронулась до его плеча. Барсук замолчал, и тогда она сказала:

– Алёнка не права. В смысле права, но не совсем. Мы и правда увлеклись кладом при первом разговоре. Надо было тебе объяснить, что опасностей куда больше, чем найти и потратить миллион. Власть так же опасна, как и деньги. Даже ещё опасней.

– Какая власть?

– Власть славы. Ты скромный и умный, ты бы не стал так себя раскручивать. Тебе не повезло, что первый человек, которому ты помог, оказался дурочкой-хвастуньей. Спасибо, что эта Солдатова хотя бы бескорыстная: не создала фирму «Найдём любую пропажу, гарантия – сто процентов». Лекс мне объяснил: если сомневаешься, нуждается человек в помощи или жульничает, не бойся проверить. Пусть Эй покопается в мозгах и скажет, чего этот человек хочет на самом деле. И никого не спасай во второй раз! Ещё рассказывал: в старину Друзья и их питомцы иногда убегали не только от Верховных жрецов или Верховных судей, но и от жадных старух, которым по глупости починили избу. А они говорили спасибо и требовали дворец.

Думала, что Женька усмехнётся. Но тот всхлипнул:

– Почему... Почему я только сейчас понял, как опасно помогать?

Маша потянула его к себе, провела пальцами по мокрой щеке.

– Потому что нам повезло, а тебе – нет. Лума нашла меня, как Рук – тебя, но быстро вывела на Лекса, и мне объяснили, какие глупости я совершу, если буду делать всё, что захочу. У Алёнки ещё проще: ей передали Альму с вводным рассказом. Жаль, что Алёнка об этом забыла. Теперь, когда у Рука – Ларец, а не Горсть, пусть не забывает перед любым чудом ставить режим стирания всех записей, хотя бы на двести квадратных метров. Ему под силу не только видеть неживые взгляды и уши, но и уничтожать информацию.

– Запомнил, – кивнул Женька.

Они замолчали. Только громко тикали кухонные часы, сделанные под старину, да иногда недовольно похрюкивал Рук.

Потом раздался весёлый посвист.

– Мой, – сказал, поднимаясь, Женька.

– Сообщение?

– Нет, напоминалка. Сегодня надо поздравить Алёнку.

Маша тоже встала. Обняла Женьку, погладила по голове.

– Ладно, что можно – исправим, остальное – переживём.

– А как с Алёнкой? – спросил Женька.

– Поздравим в телеге.

Глава 3. Подарок для Алёнки

Женька проснулся от солнечного луча на лице. Спросонья улыбнулся: в его питерской квартире солнце гостило лишь вечером.

Не сразу понял, где он находится. Потом сообразил: Маша постелила ему в гостиной, угловой комнате с окнами на восток. Вскочил, посмотрел на часы, пробурчал: «Ко второму уроку – ну ладно». Подошёл к окну, поглядел на залитый солнцем Питер, на столбики дыма, поднимавшиеся в небо из труб котельных. День обещал быть безупречно погожим.

Шутливо укорил Рука:

– Мог бы и разбудить.

– Знаешь, то лезь с ним в чужую неведомую нору, то держи, пока он летает, – проворчал Рук. – А утром разбуди, найди форму... да задачки реши.

– Кстати, интересно... – задумался вслух Женька. – Форму найду сам, а вот сделать мне домашку...

Но тут постучала Маша:

– Привет барсукам-засоням! Как насчёт омлета?

– Привет ранним пташкам. Омлет – здорово, – сказал Женька. – Запасная зубная щётка найдётся?

Может, завтрак с видом на залив пробуждает аппетит, может, Маша постаралась. Но омлет сначала показался Женьке огромным, а потом он не понял, куда же тот исчез. Правда, немножко помог Рук, не забыв напомнить, что барсуки – всеядны.

Грусть и страх вчерашнего вечера возвращались, как боль после наркоза.

– Алёнка мне вчера: «Спасиб», – сказала Маша.

– А мне – ни слова, – вздохнул Женька.

Чтобы отвлечься от грустного, обернулся к окну, с кружкой кофе в руках.

– Маш, а возможна телепортация? Раз – и на юг города, почти по прямой.

– По диагонали, с загибом к западу, – уточнила Маша. – На такое расстояние человека – вряд ли. Тут нужно и держать, и направлять, и посмотреть дальним взглядом, да ещё прогнозировать опасность. Работа для трёх зверей с опытом.

– Жаль, придётся на метро. Спасибо за омлет и кофе.

– Не за что, Жень, – сказала Маша. – Давай помнить, как летали, а не звонок от Алёнки. Не сердись на неё, я тоже слышала всякое, но к её характеру привыкла. Наша Алёнка – умная, надёжная и колючая. Пока, не прощаемся!

– Если она не отменила день рождения, – проворчал Женька. – Или меня как гостя.

– Ничего никто не отменил! Пока, до встречи!

До остановки Женька добежал минут за пять. Красота. Солнце. С крыш капает. Почти весна.

Но тоскливое беспокойство не проходило.

– Алёнка, привет!

– Привет, Пашка.

– Алёна Ивановна, поздравляю с днём рождения! – начал Пашка серьёзно, почти официально. – Желаем вам здоровья, удачи, а главное – оставаться такой же красивой, умной и весёлой, такой же замечательной подругой, с какой не страшно на земле, под землёй и в небе, где мы сегодня будем. – Пашка сбавил тон: – А также всегда побеждать врагов и прощать друзей-оболтусов вроде меня.

– Спасибо, Пашенька. Насчёт друзей-оболтусов – золотые слова, – вздохнула Алёнка.

Несколько секунд молчала, будто решая, стоит ли что-то добавить. Но не стала.

– У тебя как? – спросила наконец. – Как Блюз?

– Кстати, есть новости, и они хорошие. Погоди, ты в квартире? Отлично. Сейчас позвонят в дверь, не удивляйся.

– Что с Блюзом?

– Налажен контакт – он больше не упрямится и колдует прямо в кабинете. Вчера с ним немного потрудились... Ладно, об этом не будем. А ещё он нашёл сим-карту, потерянную в прошлом году, и обнаружил прямо под фундаментом дома два старинных финских топора и остатки какого-то совсем уж древнего жилища. Не скучаем!

– Молодцы, – повеселела Алёнка. – Звонят в парадную, иду открывать.

– А ещё куда-то делась наружка. Куда – неизвестно, но ни Блюз, ни Андреич с его методами её не видят.

– И это радует, – согласилась Алёнка. – Звонят уже в дверь.

Издалека до Пашки донеслось: «Ой! Да, это я. Спасибо».

И наконец, после короткой паузы:

– Пашка!!! Ты дурак! Столько – мне одной? Они ведь завянут! А это – что?! И кто его съест?

– Если высыпать в вазу – надеюсь, доставили с вазой, – все прилагающиеся к букету порошки, то цветы простоят долго, – невозмутимо заметил Пашка. – А торт съедим мы, вечером. Если волнуешься, я беру на себя четверть.

– Тогда летаем до ужина, потом не взлетишь, – заметила Алёнка. – Пашка, ты дурак, но молодец! Круто! Меня так никто никогда не поздравлял!

– Я тебя ещё не поздравил, – важно сказал Пашка. – Алёнка, до вечера!

Женька забежал в квартиру, оставил Рука, взял учебники. В школу примчался за минуту до звонка на первую перемену.

Издали увидел Юльку Солдатову. Как и в тот новогодний вечер, она стояла одна. Значит, не в настроении.

Почему так – Женьку сейчас не интересовало. Она одна, и это к лучшему.

– Юля, здравствуй, – непривычно злым тоном сказал он. – Спасибо тебе!

Юля подняла голову. Женька заглянул ей в лицо и понял – недавно произошло что-то очень плохое. Даже ужасное.

– Юля, – резко сказал он, – с тобой всё в порядке?

– Не... в смысле, почти всё в порядке, – ответила Юля и провела пальцами по щекам с размазанной тушью. – За что спасибо?

– За «мальчика-уникума с говорящим рюкзаком»! За то, что я тебя выручил с серёжкой, а ты... ты со мной поступила как с крысой! Эксперименты стала проводить!

Женька ждал чего угодно. Удивлённой или презрительной насмешки: дурачок, за рекламу деньги платят, а я тебя бесплатно раскручиваю. Давай ещё чего-нибудь потеряем-найдём, и будешь звездой инета. Или улыбки и похлопывания по плечу, как бывает после удачной шутки: «Правда, Жень, я здорово придумала? А теперь расскажи, как ты находишь вещи! Ты потомственный ясновидец? Или у тебя в рюкзаке сверхчувствительный поисковый аппарат?»

Вместо этого Юля заплакала. Не захныкала, именно зарыдала, стряхивая слёзы, лившиеся ручьём, и бессвязно бормоча:

– Женечка... Женя... Прости, пожалуйста. Я не хотела. Нет, я хотела увидеть, как ты ищешь. Серёжка и правда потерялась. А остальное... Я такая любопытная дурочка. Поделом мне!

«Что ей поделом?» – думал поражённый Женька. А Юля плакала и извинялась, прерываясь лишь на то, чтобы резко и злобно осаживать одноклассников и тем более одноклассниц с вопросами вроде «У тебя что, разборка с Лыжником?» На Гераськина даже замахнулась.

– Ты такой добрый... Такой хороший, отзывчивый. А я так с тобой поступила. А я так тебя подставила. Неужели они...

Юля не договорила. Её лицо исказила боль, будто она наступила на что-то острое. А после этого Юля заговорила так быстро, что Женька даже не успел узнать, что значило «неужели они»:

– Женечка, Женёк. Я свинья. Я последняя скотина, хуже быть не может. Но я тебя прошу... Спаси меня. Мне нужно... Нужно, чтобы ты опять нашёл. В последний раз.

Переход от извинений к просьбе был столь неожиданным, что Женька не смог даже слова выговорить.

– Я карту потеряла. Хотела сестре подарок купить, взяла у папы карту, пошла в магазин, пять раз проверяла – на месте ли? Потом, наверное, телефон вынимала, карта к нему прилепилась и выпала. Даже догадываюсь, в каком месте. На карте у папы денег... Её же заблокировать надо, это только папа может. А как я ему признаюсь? Что делать-то, Женечка? Если ты меня пошлёшь, если откажешься искать, я пойму. Но спаси, спаси меня, пожалуйста!

Женька был поражён и смят этой лавиной мольбы и горя. «Никого не спасай второй раз», – тихо звенело в памяти.

Но эмоции были сильнее логики. Женька вспомнил вчерашний разговор с Машей: если у тебя просят, никогда не стесняйся проверить просителя.

Юлю тоже можно проверить.

Нужно ли? Женька чувствовал и без магической помощи: Юля просит искренне. Всем существом боится, что он скажет: «Нет». Будто она заминирована, и от этого «нет» сработает мина. Найти кошелёк Юля просила, почти не скрывая хитрой улыбки, – и чего он, дурак, купился? Ключ – равнодушно. Потеряв серёжку, искренне горевала и грустила.

Но сейчас была не грусть. Был удушающий ужас. В общем-то понятный: взяла карту у папы, потеряла и нету сил признаться. Наверное, родители строгие. Да, они же вроде бы на неё даже из-за серёжки сердились...

– Женя, скажешь нет – пойму. Но если ты меня спасёшь... Клянусь, никогда больше ни о чем не попрошу!

...Никого не спасай второй раз.

Только вот, похоже, до этого он Солдатовой лишь помогал. Именно сейчас она молила о спасении.

– Хорошо, – устало вздохнул Женька. – Где?

...Сегодня в Офисе было больше народа, чем обычно. Чёрные микроавтобусы, раньше таившиеся в гараже, теперь припарковались на прежде нетронутом газоне. Рядом стоял фургон с надписью «Цветы».

– Цветы тоже наши? – спросил Кудрявцев, входя в кабинет Куратора.

– Конечно, – улыбнулся Александр. – Во-первых, цветы – всегда позитив. По статистике, такие фургоны реже подрезают, их реже проверяет полиция. Во-вторых, пока что фургон – простая наблюдалка. Мы оставили внутри груз – аромат заглушит специфический запах наших четвероногих сотрудников, если их придётся перевозить, чтобы ввести в дело. Поодиночке они терпимы, но свора... Ну и в-третьих, судя по перехвату переговоров, у одного из наших объектов сегодня день рождения. Как без цветов?

Куратор засмеялся, Кудрявцев – тоже. Взглянул на стол и увидел там то, чего ожидал меньше всего.

Трёхрогого глиняного бычка. Правда, почему-то в силиконовом чехле.

– Да, – опять улыбнулся Куратор, – это наша очень большая удача. Не спрашивайте «как смогли» – это не важно. Главное – для чего он нужен. И как его использовать. Между прочим, очень большое доверие. Но не обольщайтесь, вы не самый опытный наш сотрудник, зато, на сегодняшний момент, самый удачливый. Если кто-то схватил джинна за бороду, пусть держит его и дальше. Всё-таки вопрос?

Конечно, Кудрявцев больше всего хотел знать, как удалось проникнуть в дом олигарха или что ему предложили. Но спрашивать об этом неуместно.

– А почему он, как мобила, в футляре?

– Чтоб не разбился. Материал хрупкий, а штучка – единственная и уже неповторимая. Выпейте ваш замечательный травяной сбор, потихоньку выдвигайтесь на исходную позицию. И помните: главная ваша задача – проверить бычка. Результат должен исключать разночтения. Что сделать потом – скажу сразу после вашего звонка. Варианта у вас два. Вперёд. Удачи!

Женьку отпустило. На второй перемене он наконец дозвонился до Алёнки. Та почти не дулась, приняла поздравления, на прощание бросила: «До вечера».

Вернулся домой. Взял Рука и дошёл до нужного угла.

– Так мы всё же будем искать для этой... девочки? – проворчал Рук.

То ли он не хотел ругаться, то ли барсукам ругаться не положено.

– Будем, – резко сказал Женька. – Последний раз.

– Ген, – не унимался барсук. – Можно я её проверю? Один раз залезу в голову, и всё. Разрешаешь?

– Если я тебе не разрешу, ты же в моих мозгах нору пророешь и съедобный корень откопаешь, – шутливо проворчал Женька. – Проверяй. А пока нет девочки – не забудь про окрестности.

– Окрестность проверена, за нами никто не следит, – почти сразу отозвался Рук. – Два рубля. Рваный зонт. Десять копеек. Ломаная расчёска. Металлическая зажигалка. Рубль. И всякий прочий мусор.

– Рук, не отвлекайся. Ищи скорее прямоугольник из пластика. Найдём, отдадим, заберём подарок, поедем к Алёнке. Там праздник, нас ждут.

– Кусочек пластика... Вот он, поднимай.

Женька подошёл к ноздреватому февральскому сугробу. Отметил, что предмет не уронили туда, а, скорее всего, зарывали в снег. Или это он стал злым и подозрительным?

Присел, сунул пальцы в снежную лунку, без труда нащупал карту.

И услышал Рука:

– Ген, опасность! Очень большая опасность! Я не вижу! Сейчас не смогу говорить. Ген, они...

И замолчал.

Женька сунул в карман карту, сбросил рюкзак, открыл его. Погладил Рука. Тот удивлённо смотрел на него, рычал и фыркал, как обычный барсук. Высунул лапу, пытался на что-то показывать.

На что? Женька не видел. На забор? На прохожих? На проезжающий автобус, на фургон с надписью «Цветы», на заснеженный, кем-то брошенный прицеп?

Он застыл на месте, пытаясь понять, что теперь делать. «Почему? Что мы такое натворили? Почему Рук потерял Дар? Он же чувствует, что со мной, он не может так шутить».

...Совесть и страх – плохие соседи.

Весь вечер, всю ночь и утро Юлю терзал страх. Высшей точки он достиг, когда Женька попытался устроить ей выволочку.

«Он что, знает про вчерашний разговор? Я погибла? Или есть шанс?»

Когда Юля умоляла Женьку, страх заполнил её душу, как вода – трюм тонущего корабля. Но Женька согласился, и корабль начал всплывать.

Сначала Юлю охватили злость на себя и жалость к Женьке.

«Что ты наделала, дура? Думаешь, они хотят с ним просто поговорить? Тогда просто поговорили бы. Нет, они хотят сделать с ним что-то другое».

Что? Юля могла только догадываться.

Начала размышлять уже спокойнее.

«Давай-ка вспомни, что ты обещала этим страшным типам. Потерять вещичку. Исполнено. Чтобы Женька пришёл и нашёл. Исполнено. Никому не говорить. Никому не сказала».

К сожалению, третий пункт запрещал позвонить в полицию – этого Юлька боялась по-прежнему.

Но кто мешает ей прийти на место и ещё раз посмотреть, как Женька ищет карту?

Это не было запрещено, но при одной мысли её бросило в дрожь.

Ещё раз встретить их? Лучше умереть!

Юля вздрогнула от страха. Потом разозлилась на себя, прикусила нижнюю губу. Вспомнила, как Женька простил её сегодня, как согласился помочь. А она его губит.

«Боишься? Так тебе и надо! Иди туда. Если ты просила Женьку что-то найти, значит, он должен отдать тебе находку. Ведь это не запрещено».

И зашагала, чуть не всхлипывая от страха.

Пришла на место, поднялась на небольшой холмик возле стройки. Ждала долго, продрогла, несмотря на солнечный день. И тут увидела Женьку. Он постоял на углу. Зашагал увереннее, нагнулся, что-то вынул из сугроба – Юлька понимала что.

А потом Женька замер, как человек, который получил страшное известие.

А ещё дальше на улице Юля с ужасом разглядела знакомый чёрный микроавтобус, за ним – второй и две похожие легковушки. Кортеж медленно приближался к Женьке. Опережая всех метров на сто, двигался белый фургон с надписью «Цветы».

У Юльки перехватило дыхание. Женька, Женечка, что с ним будет? Они же хотят...

Оглянулась по сторонам. Со стороны школы приближалась компания ребят, человек восемь. Юля издали разглядела Гераськина, ещё одну одноклассницу.

Решение было простым и опасным. Она крепко сжала кулаки, а потом, боясь передумать, ткнула пальцем в экран.

– Светка, я вас вижу. Идите на угол, там стоит Женька. Наш Лыжник, забыла, что ли? Я вам такое расскажу, мы вам такое расскажем. Всё, ваш день будет сделан...

Не помнила, что лепетала, боясь разреветься от страха. Потом отключила телефон. Увидела, что компания повернула к перекрёстку.

«Может, они при нас не решатся?» – думала сквозь слёзы. А сама со всех ног бежала к Женьке.

– У него барсук! – азартно сказал Кудрявцев.

– Догадывался, – ответил Куратор, так отчётливо, будто сидел не в Офисе, а рядом. Его голос тоже был непривычно хрипловат и азартен. – Барсук – не только полезный жир, но очень редкое и поэтому особо ценное животное для нашей охоты. Вы добили до него направленной прослушкой?

– Да, – так же хрипло сказал Кудрявцев. – Хотите подключиться?

– Спасибо, я всегда и вижу, и слышу. Так, так. Уговариваем своего питомца сказать хоть слово. А он молчит. Вы зафиксировали дистанцию, на которой сработал бычок?

– Шестьдесят, плюс-минус два метра.

– Потом уточним, пока достаточно. Мальчика, да, жалко.

– Нам его...

– Я же говорил, – неожиданно резко сказал Куратор, – никакой самодеятельности! И никаких просьб! Я ещё не решил!

Кудрявцев извинился, сказал, что по-прежнему ждёт приказа, и вдруг крикнул в микрофон:

– Что это? Девчонка? Откуда? И компания на подходе.

Куратор велел повернуть камеры.

Молчал около минуты. Потом сказал:

– Откуда – это вопрос к вам, Пётр Александрович, вы – персональный куратор этой пигалицы. Значит, что-то было упущено. Ладно, вы помогли принять решение. Сейчас – отбой. За парнем оставить дальнюю наружку. Без распоряжения – ничего!

– Рук, что с тобой? Рук, скажи! – в десятый, а может, и в сотый раз повторил Женька.

И вдруг, услышав чьи-то шаги, привычным движением закрыл рюкзак. Поднялся, как всегда аккуратно надел его на плечи. Заодно подумал: «Сейчас-то чего скрываться от людей? Ну, барсук в рюкзаке, вместо кота или собаки. Ну, гуляю с ним, заодно болтаю о чём хочу. У каждого свои причуды».

И тут же увидел Юлю Солдатову. Та остановилась в трёх шагах.

– Женя...

– Что? – Женька удивлённо уставился на Юлю и вдруг понял, для чего она здесь.

Сунул руку в карман, достал карту, протянул, даже не посмотрев, какого она банка.

– Возьми, я её нашёл, – сказал Женька. А сам не слышал свой голос. В ушах звучали последние слова Рука:

...Я не вижу. Сейчас я не смогу говорить. Ген, они...

Юля не взяла находку. Наоборот, отступила на шаг. И прошептала:

– Женя, тебе надо уехать. Всё равно куда, но поскорее. Убежать подальше.

– Почему? – спросил Женька, хотя уже начал догадываться. – Потому что меня преследуют, за мной охотятся?

Юля слегка кивнула. Потом ещё раз. Потом почти неслышно прошептала: «Да».

– И ты закопала в снег карту, чтобы я пришёл сюда? – спросил Женька.

Юля кивнула уже отчётливо. Открыла рот, но не смогла сказать ни слова.

– Значит, – не столько спросил, сколько констатировал Женька, – ты выдала меня Зверинцу?

Да, это настоящий зверинец. Как он точно сказал!

– Женя, – шепнула Юля, – они страшнее зверей. Спасайся!

– Как мне спастись? – с удушающей тоской спросил Женька. – Ты же их сюда привела.

Понял, что по-прежнему держит в руке карту. Протянул Юле, та не взяла, Женька уронил карту на снег.

Опять оглянулся. Да что это такое? Зачем сюда идут Гераськин и вся компания?

– Ген, – донеслось из рюкзака, – я могу говорить. И видеть, – через секунду добавил Рук уже привычным шёпотом. – Опасность удаляется.

Не успел Женька опомниться, Рук продолжил. На этот раз его голос звучал смущённо:

– Ген, она думает об одном и том же: «Как мне его спасти, как мне исправить предательство?» Она привела сюда ребят, она думает, что, если рядом много народа, Зверинец не нападёт.

– Женя... – К Юлиному ужасу добавилось любопытство. – Это кто у тебя в рю...

– Юль, – Женька резко перебил её, – ты пришла сюда меня спасать?

– Да. Беги!

Юлька Солдатова так и не поняла, усмехнулась она или вздохнула с облегчением. И повернулась к приближавшейся компании.

Женька шёл к остановке уже привычной походкой: не бег, не шаг, а что-то среднее, экономящее силы. Впрочем, можно и побежать – в трамвае отдохну.

То и дело заговаривал с Руком. И каждый раз тихо и радостно вздыхал-ругался, услышав ответ. Порядок! Правда, пару раз барсук отмечал, что за ними, возможно, следят издали. Потом слежка прекратилась.

До остановки оставалось меньше квартала, когда услышал за спиной:

– Эй, Женёк!

Женька оглянулся. Вздохнул.

«Ну почему все траблы – сегодня?»

– Алёнка, привет! Поздравляю с днём рождения!

– Паш, ты разве не поздравлял?

– А мне и пять раз поздравить приятно! Алёнка, докладываю. Праздничная программа составлена и утверждена. В шестнадцать ноль-ноль – аквапарк. В девятнадцать ноль-ноль заезжаем к тебе, пьём чай с дедушкой и бабушкой. Потом едем в сторону Сестрорецка. Там уже арендован небольшой пансионат, на ночь, но мы, конечно, по домам до полуночи. Главное, он в тиши, на взморье. Можно полетать в темноте, побросать огонь на расстояние, ещё как-нибудь подурачиться, и никто нас не заметит! Как тебе?

Алёнка молчала несколько секунд, так что Пашке стало тревожно.

– Паша, – сказала она спокойно и серьёзно, – большое спасибо. К сожалению, программа отменяется. С Женькой произошла очень неприятная история.

– Он где? – перебил Пашка.

– Едет в центр. И мы с Машей. Я его просила без подробностей по телефону. Но поняла по намёкам, что это очень нехорошо и может коснуться нас всех. Сейчас лучше держаться вместе. Уроки, тренировки, поручения родителей – отложили. Встречаемся в нашем кафе, там решим, что делать дальше.

– Мы с Блюзом тоже сейчас приедем, – сказал Пашка. – Подарок захвачу. Кстати, у меня тоже одно маленькое неожиданное огорчение, но по сравнению с проблемами Женьки... Какой адрес?

– Записывай, – устало сказала Алёнка. Ей было явно не до подарков и маленьких чужих огорчений.

Женька оглянулся. К ним бежал Славон. Тот самый, что прошлой осенью обнаружил за Женькой какой-то должок, а под Новый год бросил на пол рюкзак с Руком.

Сейчас Славон был один. И почему-то одет не по погоде: футболка, тонкие треники, на ногах – тапочки.

– Рук, – тихо и ожесточённо шепнул Женька, – нам придётся чуть-чуть задержаться. Конечно, без серьёзных травм. Но без пощады. И...

– Ген, – прервал его Рук, – он не зол и не опасен. И так же боится, как ты совсем недавно.

Женька не успел ответить, Славон уже стоял рядом.

– Женёк, ты... Ты правда всё можешь?

Вот тут Женька удивился по-настоящему. Да так, что не смог помотать головой.

А Славон продолжил, пытаясь отдышаться:

– Я тут слышал, как ваша Солдатова трепалась... типа, Звонков у нас маг и ясновидец. В общем, у меня тут... Короче, поставил кастрюлю на газ, ломанулся к Лешему на третий этаж, дверь захлопнул, ключи забыл. Лешего нет, соседи, гады, мне не открывают, Рекс лает в квартире. А если пожар? Смотрю в окно – ты идёшь. Спаси!

Женька отошёл на пару шагов, пошептаться с Руком. Так взглянул на Славона, что тот послушно замер на месте.

Надо бы проверить. Но он и без магии ощущал волны страха, исходящие от Славика. Рук был прав: того переполнял такой же давящий ужас, как его самого. И Женька сейчас понимал своего недавнего мучителя лучше, чем лучшего друга.

– Задержимся на пять минут, – шепнул Рук, – его и правда надо спасать, а Дар – беречь. Сделаем как с Пашкиной ногой – отмотаем кусочек времени назад. Будто дверь не закрывалась. Слежки рядом нет, приблизится – почувствую.

– Совесть ты моя в рюкзаке, – вздохнул Женька.

И спросил:

– Где?

Славик кивнул на старую девятиэтажку.

– Бегом! – крикнул Женька.

...– Почему вы не позволили мне его забрать, когда он оторвался от компашки? – несмело спросил Кудрявцев.

– Вы предполагали, что компашка появится? – спокойно, без насмешки спросил Куратор. – Нет. А если бы она появилась опять? Да и мальчонка внимательно поглядывал по сторонам и мог отреагировать до того, как экипаж приблизится. Нет уж, импровизация – не наш метод. Отбой – значит, отбой. И вообще, Пётр Александрович, я советую вам на досуге пересмотреть запись вчерашнего разговора с очень напуганной и, как оказалось, очень непослушной девочкой.

– Зачем? – спросил Кудрявцев.

Он только что вернулся в Офис, с операции – неудачной или удачной, так и не понял. Сидел в кабинете Куратора, пил минералку.

– В ваших же интересах. Поймёте, в чём допустили ошибку, это поможет, когда будете составлять объяснительную.

– Вы же сами видели запись, – нервно сказал Кудрявцев, – всё прошло норм...

– Объяснительная не для меня, – резко перебил его Куратор. – Её потребует другая инстанция. Конечно, если сегодня всё закончится неудачей. Или, – тихо и оттого особенно пугающе сказал он, – бумажка не понадобится! Как мы награждаем за удачи, вы уже знаете – и вряд ли хотите узнать, что полагается за неудачу.

Кудрявцеву стало жарко.

– Не будем о грустном. Мы хотя бы выяснили свойства бычка. Объект ушёл, да ещё напуганный, но ситуация пока амбивалентна. Дичь, на которую мы охотимся, может разбежаться, и это плохо. А может и собраться в группу, ещё не зная, что это не даст никаких преимуществ. Вот, кстати, в этом случае, – улыбнулся Куратор, – вас, Пётр Александрович, можно будет поздравить с очередной выслугой. Видите, как много в нашем деле зависит от удачи или неудачи.

Кудрявцев спорить не стал. Заговорил другой бригадир:

– Сегодня у одного из наших объектов день рождения. Если эта группа не слишком напугана, то сегодня вечером соберётся в каком-нибудь торговом центре. Отследить и взять на выходе?

– Мудро, – заметил Куратор. – Проблема в человеке по имени Лекс. Или Алексей Иванович. По данным прослушки, сейчас он на пути в Петербург. Для нас в будущем это тоже ценная добыча, а пока – проблема. То, что он натаскал свою тварь на нелетальные боевые приёмы, ещё не беда. Хуже другое: он умён и сметлив. Если он успеет соединиться с группой, то вероятность неудачи увеличится.

– А решить его проблему индивидуально?

Куратор вздохнул. Но раз уж начал тему, то договорил до конца:

– Пытались, и не удалось. Я предлагал нашему руководству его пристрелить, а котика отправить на поиски менее проблемного хозяина. Или – в Галерею Сна. Хозяев можно менять. Не согласились.

– Придумали что-то лучше?

– Нет. Слишком простое решение. Простые решения они принимают без нас...

Послышался резкий, пронзительный вой ветра. Кудрявцев опять вздрогнул, бригадиры, привыкшие к этому рингтону, даже не повели ухом. Куратор вытащил телефон, несколько секунд слушал собеседника, сказал: «Понял».

– Они сбились в стаю! И мы даже знаем, где эта стайка затаилась. Пётр Александрович, похоже, вам повезло.

– Жень, услышу эту историю ещё раз, начну ревновать, – сказала Маша.

– Ревнуй. – Женька ещё раз махнул рукой. – Сегодня меня уже не напугать.

Маша приехала в кофейню раньше всех и засела в знакомой пустой комнате. Вслед за ней появился Женька. Взбодрил себя непривычным двойным эспрессо, рассказал Маше о недавних приключениях, о последней находке по просьбе Юли Солдатовой, о том, как Рук на время лишился Дара. И, совсем кратко, – о том, как задержался, чтобы спасти недавнего школьного обидчика. Уточнил, что Рук постоянно держал окрестности под наблюдением, но слежки не почувствовал.

– Рук не лишался Дара. – Лума бродила по столу и склёвывала крошки Машиного круассана. – Дара лишаются навсегда. Но наше волшебство может быть заблокировано. Однажды такое было и со мной.

– Что ты ощутила? – спросил Рук из открытого рюкзака.

Лума ответила не сразу.

– Тебе кажется, будто сдавили горло. Даже не сдавили – упёрлись в него тремя толстыми костями. Или тремя рогами. Ты пытаешься дышать, но не можешь. Потом на миг умираешь. И оживаешь неспособным колдовать и говорить с Другом. Рук, ты сколько сопротивлялся?

– Очень недолго, – ответил барсук. – Я успел только предупредить Женьку и потерял Дар.

– Потерял способность колдовать, – опять поправила голубка. – Я тоже сопротивлялась. Успела вырыть ров между моим Другом и погоней. Мы оторвались от блокирующего амулета, и я снова смогла говорить. Если это повторится, почувствую заранее.

– Ну, в нашем случае, – невесело заметил Женька, – оторвался блокиратор.

– Вот это самое неприятное, – вздохнула Маша. – Меньше всего я верю в то, что Зверинец пожаловал, чтобы полюбоваться раскаянием Юлечки Салатовой. Они протестировали на тебе свой артефакт.

– Солдатовой, – поправил Женька.

Прибежала немного запыхавшаяся именинница, потребовала пересказать ещё раз. Женька только начал, как позвонил Пашка, сказал, что будет минут через пять.

– Алёнка, – смущённо сказал Женька, – твой подарок остался дома. Думал за ним забежать, но...

– И правильно сделал, – перебила его Алёнка. – Ты здесь, с нами, это лучший подарок. Я серьёзно. Жень, извини, что я так на тебя вчера вечером.

– По делу, – вздохнул Женька.

– Всё равно слишком. Женя, Маша, давайте решим, что сейчас... Конечно, надо всегда так жить, но теперь – особенно. Никаких войн и обид между нами. Никто не знает, что будет через час.

– Через час нас ждут в аквапарке, – уточнил Пашка.

В зал он вошёл решительно и быстро. За ним трусил Блюз. Приблизился к столикам, ткнулся в руку каждому из Друзей, лёг чуть в сторонке.

– Раньше он просто грустил, – шепнул Рук Женьке, – а сейчас чего-то стыдится и боится. Чего-то очень страшного. И тратит почти все силы на защиту – чтобы никто из нас не смог проникнуть в его сознание.

– А так можно? – шепнул Женька.

– Нельзя, – ответил Рук, – но он боится всё равно.

Альма подошла к Блюзу, то ли слегка порычала, то ли поскулила. Вернулась к Алёнке, тихо сказала:

– Он сказал: «Всё в порядке», и больше ничего.

– Ребята, не тяните, – нетерпеливо сказал Пашка. – Как любит говорить мой папа, плохие новости промедления не терпят.

– Кто же поспорит с доном Корлеоне? – вздохнула Алёнка. – Жень, расскажи ещё раз.

Пашка выслушал. После чего сказал:

– Да, история. А всё равно у Алёнки сегодня праздник. Алёнка, держи!

Алёнка, улыбаясь, развернула многослойный бумажный свёрток, вытащила длинный зонт.

– Громадный, старинный, как раз для меня! О, итальянский! Паоло, белиссимо^[8]!

Поцеловала Пашку.

Женька поворчал, что тех, кто без подарка, можно было бы и не смущать.

– Ты его открой! – сказал Пашка. – Просто тронь кнопку.

– А где она? – спросила Алёнка. – Ага, здорово!

Зонт хлопнул, неторопливо раскрылся, заполнив почти четверть зала.

Все на минуту позабыли о проблемах и стали его рассматривать.

– Чехол мы соорудили сами, – продолжил Пашка, – я выкроил из плаща, Блюз соединил заклятьем «Срастись навсегда». И метку поставили: я написал «Алёна», а Блюз расплавил алюминиевую банку и навечно сделал слово металлическим.

Женька рассмеялся:

– Мы с Руком квартиру только убирали, а у вас студия магического дизайна.

Пашка ответил серьёзно и тихо:

– В дизайнеры Блюз годится, а вот в ищейки – нет. Он так мне и не помог найти пропажу. Симку нашёл, а вот бычка...

– Какого бычка? – спросила Алёнка.

– Сувенир. Стоял на полке, замечательный трёхрогий глиняный бычок. Купил в Милане, вместе с зонтом. Я просил Блюза взять след. Он долго не хотел. Потом добрёл до забора и там потерял.

Блюз забился под диванчик, но этого никто не заметил, потому что Женька воскликнул:

– Помните, что Лекс говорил об игрушках Мальчика? Какие из них способны блокировать магию?

– Ослик, – сказала Маша. – И бычок.

– Любой глиняный бычок? – недоверчиво спросил Пашка.

– А вот на это ответить сможешь только ты. – Алёнка внимательно взглянула на Пашку. – Вспомни бычка. Не думай над ответом, вспоминай первые эмоции и впечатления!

– Нет, это не обычный бычок, – задумчиво сказал Пашка. – Не дешёвка, не ширпотреб. Его хотелось держать в руках и не отпускать. Даже продавец не хотел отдавать.

– Он был трёхрогий? – неожиданно спросил Рук.

Пашка кивнул.

Женька вздрогнул, понимая, что скажет барсук. И не ошибся.

– Там, на углу, я почувствовал, что мне в горло упёрлись три кости. Но скорее всего – рога.

По приблизительным прикидкам Кудрявцева, к операции было привлечено человек сорок, двое из них – его сотрудники. Ещё один, участник прошлой поездки, отказался. Куратор отнёсся с пониманием и заметил: «Не успел достичь уровня, на котором нельзя уйти».

Кудрявцев сделал вывод, что лично он уже достиг.

После привычного обыска рядовые бойцы получали арбалеты и сети в одной из комнат Офиса. По помещению распространился омерзительный запах: появились знакомые чёрные псы. Кудрявцев заметил, что ответственные за них псари были не привлечёнными бойцами, а личным отрядом Куратора. Сотрудник Кудрявцева шёпотом назвал их «зондеркомандой», Кудрявцев не стал спорить, но посоветовал помалкивать.

Чуть раньше из Офиса выехал экипаж с особым заданием и удостоверениями газовой службы. Куратор назвал его отрядом пиротехнического прикрытия. Бригадиры проходили последний инструктаж.

– Готовьтесь к тому, что блокатор магии не охватит весь сектор боя, – сказал Куратор. – Придётся драться как обычно.

– Можно вопрос? – сказал один из бригадиров.

– Да, но последний. Мы выезжаем.

– Среди них сын олигарха. Мы его тоже привезём в Офис? – Бригадир чуть понизил голос.

– Зря шепчете, – улыбнулся Куратор, – пока вы исполняете мои приказы, надо бояться только меня. Сына олигарха – да, берём и привозим с остальными. Его охрана нейтрализуется на общих основаниях.

– А за ним не явятся разные спецназы?

– Мы работаем под очень качественным прикрытием. Механизм вас не касается, но, поверьте, о визите любого спецназа в Офис мне будет известно за два часа. Насчёт сына олигарха вы должны помнить только одно: он – хозяин одного из объектов. Всё, по машинам!

– Во-первых, не паникуем, – сказала Алёнка.

– Во-вторых, звоним Лексу, – кивнула Маша. Взяла телефон, через несколько секунд вздохнула: – Вне зоны связи.

– Утром он сообщил из Новосибирска, транзитная посадка, – объяснила Алёнка, – сейчас летит в Москву. Женя, Паша, я посылаю вам его номер. Сохраните.

Женька кивнул. Пашка – тоже, потом сказал:

– Может, попробуем без магии?

– Как? – спросила Маша. – Напишем заявление в полицию?

– Обойдёмся своими ресурсами. Жаль, Андреич сейчас в больнице – кстати, папа оплатил операцию для его дочки. Но и без него можно привлечь пару десятков бойцов с таким опытом, что хвост подожмёт любой Зверинец.

– Паша, – вздохнула Алёнка, – этих героев может организовать только твой папа. И как ты ему объяснишь? «У меня пропал глиняный бычок, блокирующий магию, и я из-за этого в опасности»?

Пашка вздохнул, засмеялся.

– И всё-таки, даже если ничего не говорить папе, я – счастливый талисман нашей команды. Ведь эти, которые рулят, как их...

– Князья Зверинца, – подсказала Маша.

– Эти Князья должны понимать, что меня будут искать все спецслужбы страны. Так что держитесь рядом со мной.

– Тебя выкинут, нас заберут, – заметил Женька.

Пашка не успел обидеться, как заговорила Маша:

– Паша, извини, но ты не понимаешь, кто такие Князья Зверинца. Это полубессмертные существа, не способные колдовать, но пользующиеся чужой магией. И, ещё раз извини, они так богаты, что твой папа для них – торговец средней руки.

– Дело даже не в этом, – сказала Алёнка. – Если бы у меня был выбор оказаться дочерью олигарха с перспективой попасться Зверинцу или детдомовкой, я бы предпочла второй вариант. Обычного Друга надолго задержат в местном Офисе и постараются переправить в Колодец позже. Его и Эя заставят лечить, хакать коды, читать чужие мысли, наконец, искать клады. Но если есть реальная опасность, что на пороге Офиса появится спецназ, тебя отправят в Чёрный Колодец сразу. Я знаю случаи, когда пленников отбивали в Офисе, и не знаю, когда выручали попавших в Колодец. Через несколько часов ход закрывается навсегда.

– Я знаю, – сказала Лума. – Но это было очень давно.

Все на некоторое время замолчали. Пашка беспокойно смотрел по сторонам. Казалось, он хотел сказать: «Неужели я ничего не могу сделать?» Но не решался.

– Интересно, а можно ли блокировать самого бычка? – вдруг спросил Женька.

– Как отменить магию игрушки Мальчика? – вздохнула Алёнка. – Боюсь, это знает только один человек. Сам Мальчик.

– И как его спросить? – грустно заметил Женька.

– Я слышала, – осторожно сказала Маша, – что с ним можно поговорить. Если проникнуть в то время, когда он был жив. Лума, это так?

– Да, было и такое, правда, очень давно, – сказала голубка.

И замолчала, потому что заговорила Алёнка, как всегда резко:

– Ребята, а ведь Пашка может нам здорово помочь. Пашка, не грусти, слушай! Давайте закладываться на худшее. Бычок рядом, возможность атаки велика. Что делать в первую очередь? Выбраться из центра, где трудно ставить обзор, зато легко делать засады. Пашка, давай сразу поедем в твой загород. Не будем торчать здесь, хотя бы выберемся и дождёмся Лекса.

– Да, так разумно, – кивнула Маша, – тем более когда мы собираемся вместе, то становимся особенно желанной целью для атаки. Поедем туда, где к нам трудней подобраться.

– Здорово! – воскликнул Пашка. – Можно вообще подальше отправиться, хоть на Домбай, на лыжах кататься. Папа это организует.

– У меня здесь в больнице мама, – недовольно сказал Женька.

– Ладно, про лыжи и прочее поговорим за городом, – махнула рукой Алёнка. – Маша, родители приезжают завтра? Здорово! Пашка, машина рядом? Допиваем кофе, кто не допил, поехали. Жень, Паша, на всякий случай повторите боевые заклинания.

– Алёнка, не забудь свой замечательный зонтик, – сказала Маша, – кстати, где Блюз? Под диванчиком? Блюз, пошли.

– Пошли, дружище, – вздохнул Пашка.

Блюз что-то сказал в ответ. Женьке показалось, что это было «прости». Пашка вздрогнул, взял телефон – попросить шофёра подъехать поближе.

Шофёр сказал, что прямо перед кофейней – чугунная ограда, надо пройти вперёд, туда, где она закончится.

Первыми вышли Пашка и Алёнка, за ними – Женька и Маша.

– Вот наша сегодняшняя карета, – сказал Пашка. – Не вездеход, но тоже неплохо.

– Ничего себе, – охнул охранник, – пожарку-то вызвали?!

Через два дома верхние этажи здания окутали клубы густого дыма. Похоже, даже полыхал огонь. Все, кто был на улице, оборачивались, смотрели туда...

– Опасность. Приближается. Теряю магию, – сказал Рук.

То же самое повторила и Альма.

– Большая опасность, полукольцо, – донеслись до Женьки слова Лумы. – Я открыла справа надёжный проход.

После этого замолчала и Лума.

Всё, что было дальше, Женька запомнил лишь фрагментами. Наверное, их можно было бы сложить в цельную картину. Понять, какой эпизод был раньше, а какой – позже.

С резким, мерзким визгом остановились несколько автомобилей. Чёрный микроавтобус был точно. Может, один. А может, и два. Был и знакомый Женьке белый фургон с надписью «Цветы». Вот он-то и подъехал раньше всех.

Лязг открывшейся дверцы. В фургоне – и правда цветы. А среди них – оскаленные чёрные морды и прищуренные глаза стрелков.

Алёнка вытягивает вперёд зонт, открывает его. Хлопок зонта совпадает со свистом залпа. В полотно врезается десяток арбалетных болтов со шприцами. Пробивают старинную ткань, но застревают в ней, как рой бешеных шершней...

– Жень, Маш, бегом! – кричит Алёнка.

Альма не может колдовать, но ведёт себя как настоящая охранная овчарка. Прыгает, впивается в руку ближайшего охотника, выскочившего из микроавтобуса. Не тратит время на одного противника – рвёт и перескакивает к другому, третьему...

Резкий толчок в плечо. В лямке рюкзака торчит болт со шприцем...

– Стоять! Стреляем!

Пашкины шофёр и охранник – Серёга и Слава – выхватывают оружие. И оседают на асфальт. В руку Славы воткнулись сразу два шприца. Пашка подскакивает к нему, хочет выхватить пистолет из руки. И тоже падает на асфальт. Блюз впивается в ногу ближайшего охотника, висит на ней.

Лума говорила о проходе справа? Да, калитка в железных воротах, на кодовом замке, распахивается внутрь. Там арка, длинный коридор-тоннель. Женька толкает туда Машу, забегает сам, оборачивается...

Из дверцы фургона видны морды чёрных псов. Их пока не спускают.

– Бегите! Закройте!

Это Алёнка. Она ловит зонтом ещё несколько выстрелов, нацеленных в Женьку и Машу, но от всех защититься не может. Опирается рукой на припаркованную машину, садится на асфальт, ещё пытаясь укрываться зонтом. Точнее, прикрыть пространство перед калиткой.

Альма мечется перед ней, без лая и рыка, короткими укусами рвёт руки ближайших охотников. В неё выстреливают сеткой, и она, запутавшись, падает на асфальт...

Женька соображает – речь о калитке. Хватает за ручку и захлопывает её под стук болтов, врезающихся в металл снаружи.

Женька бежит, держа Машу за руку. Шагов через двадцать понимает, что Маша еле передвигает ноги.

– Маш, поднажми. Прорвёмся!

– В меня попали.

Женька протащил Машу за собой ещё шага три, и они оказались в настоящем питерском дворе-колодце, где было лишь чуточку светлей, чем в арке-тоннеле. Над левым локтем Маши торчал болт-шприц. Женька выдернул, отшвырнул.

– Не поможет, – чётко и тихо сказала Маша. – Засыпаю.

Сзади грохотало – охотники выбивали ворота.

– Маш, идём! – крикнул Женька.

– Лума, Женя – твой Друг. Жень, беги, спаси всех.

Привалилась спиной к чёрной щербатой стене. Прошептала:

– Лума. Рук. Глубокая нора. Беги, помни, сделай.

И опустилась на грязную наледь.

Глава 4. Снег и гранаты

Сначала Женька, поднатужившись, посадил Машу на ступеньку короткой лестницы. Оглядел двор – искал незаметный уголок, чтобы спрятать. Не нашёл и понял – не успеть. Нагнулся к Маше, чуть было не поцеловал в тёплую щёку, ощутив тонкий привычный аромат сиреневых духов. Но не стал – как можно без разрешения? Вместо поцелуя потрогал плечи, убедился, что она не свалится со ступеньки во сне.

Подхватил сумочку с Лумой, повесил на плечо и побежал через двор-колодец к следующему тоннелю-проезду.

За спиной грохотнуло. «Выбили калитку, прочная была, железная», – подумал Женька. Оборачиваться не стал.

В каменном коридоре слышался топот преследователей и отрывистый омерзительный лай. Женька понял, что чёрных псов спустили с поводков.

– Я могу колдовать, – донёсся голос Лумы.

– Я тоже, – пару секунд спустя сказал Рук. – Опасность сзади!

Женька обернулся. Между стенами бежали трое охотников. Впереди – чёрные псы.

Что успеет сделать Рук, Женька не знал. Зато Лума знала настоящее боевое заклинание. Опасное – при неудачном применении можно потерять Дар. Плюс забирает много сил.

Но не было ни времени, ни выбора.

– Лума, рог! – крикнул Женька.

Секунда страшного ожидания...

– Си! – сказала Лума.

Короткий свист всасываемого, сгустившегося воздуха, обратившегося в невидимый кулак впереди него. И мощный прямой удар – в узкий проход.

Чёрные псы обогнали охотников шагов на пять. И полетели назад первыми, врезались в хозяев. Взрывной ураган сбил погоню с ног и зашвырнул во двор-колодец.

– Ган-зер! – добавила Лума.

В проходе полыхнуло пламя, осталось догорать на асфальте, будто плеснули бензин. «Все гады живы, Дар не потерян», – обрадовался Женька. И заметил стрелу-шприц, висящую возле лица. Кончик шприца слегка подрагивал.

– Я остановил эту дрянь и подвесил, – похвастал Рук. – Что с ней делать?

– Держи, – велел Женька. – Вперёд.

Ещё один двор-колодец, правда, больше прежнего, фасады зданий отделаны старинной зеленовато-белой плиткой. Впереди тоннель-проезд. Когда же они кончатся?

– Опасность сзади. Автомобиль, – предупредил Рук.

Женька обернулся. Увидел внедорожник. Тот прорвался сквозь остатки огненного барьера и двигался к ним.

На решение – секунда. Мусор из двора давно не вывозили, вот два полных цилиндрических контейнера...

Автомобиль осторожно протискивался через узкий коридор – как только не застрянет? Не дать ему выйти во двор!

Два контейнера лишились веса и поднялись в воздух. Потом, один за другим, понеслись навстречу машине. Один врезался в бампер. Второй – в лобовое стекло. Пробил его, открылся, вывалил содержимое.

Автомобиль остановился, обездвиженный и ослеплённый. Задняя дверца распахнулась, охотник в чёрной куртке выбирался наружу, стараясь не поскользнуться на мусоре.

– Лума, можешь вернуть сувенир хозяину? – спросил Женька.

Голубка поняла.

– Даль!

Шприц с резким свистом, ещё быстрей, чем из арбалета, полетел к автомобилю. Охотник качнулся, схватившись за плечо. Поскользнулся, упал, вставать не стал. И во дворе-колодце, и в коридоре-колодце стало тихо.

Женька отряхнул ладони, будто швырял мусорные контейнеры вручную. Остановился, чтобы отдышаться.

– Я не знал, что голуби – такие снайперы, – уважительно сказал он Луме.

– Знаешь, сколько в нас люди стреляли, – откликнулась голубка. – Должны же мы иногда отвечать.

Ещё одна пробежка. Ворота, калитка, кнопка.

Женька выскочил на тротуар, захлопнул калитку. Встал у ворот, отдышался.

Обычная улица питерского центра ранним вечером – прочесть бы название. Кто-то гуляет с детьми, кто-то идёт с работы.

– Опасности нет, – сказал Рук. – Но лучше сесть в автобус и уехать подальше.

– И вытащи эту гадость из лямки, – добавила Лума. – Прохожие смотрят.

«Один я, два советчика», – вздохнул Женька. Вырвал дротик, пока на него действительно не начали пялиться, кинул в урну, спросил у бабушки, где ближайшая остановка, и побежал к подходившему автобусу.

– Что будешь делать? – шёпотом спросила Лума.

– Отдышусь, – ответил Женька, – позвоню Лексу.

Сам думал о том, что, засыпая, сказала Маша.

Рук, Лума, нора.

Женька чувствовал, что понимает совет Маши. Вот только согласится ли Лума, согласится ли Рук?

А ещё...

У них осталась Маша. У этих чёрных людей и их чёрных псов осталась Маша. И он ничего не смог сделать!

Женька впился побелевшими пальцами в пластиковый поручень. Его трясло.

Через четыре остановки автобус подъехал к большому скверу. Кроме собачницы и бабушки с малышом никого не было – самое место поговорить. Женька достал телефон.

Набрать Лекса не успел. Телефон заиграл сам. На экране высветилось имя «Маша-Голубка».

Нажал кнопку и услышал бодрый, почти весёлый мужской голос:

– Здравствуйте, Евгений. Меня зовут Александр, я – ваш куратор и персональный опекун.

– Что с Машей?! – Женька пытался сдержать крик, но не смог.

– С Машей Денисовой всё в порядке, – ответил незнакомец. – Она спит в более уютном и подходящем месте, чем то, где вы её оставили. А пока спит, давайте поговорим о лидере вашей компании.

Лума в сумке то ли прокурлыкала, то ли застонала. Женька сел на заснеженную скамейку, растерянно произнёс:

– О ком?

– О вас, – сказал Александр. – Вы единственный, кто смог уйти и унести двух питомцев, своего и чужого. И причинить нам больший ущерб, чем все ваши друзья, вместе взятые. Евгений, вы лидер, вы боец. С такими, как вы, не воюют, а договариваются.

Голос собеседника был лёгким, непринуждённым и умеренно напористым.

– Если мы договоримся, – как можно спокойнее сказал Женька, – что я получу?

– Всё, что хотите, – мгновенно ответил Александр. – Ну, почти всё.

– Хочу, чтобы вы отпустили моих друзей!

– Они же ещё не проснулись, как их отпустить? – всё так же весело удивился Александр. – Приходите к нам, и договоримся до пробуждения ваших друзей. Кстати, вы знаете, что получают хозяева питомцев, пришедшие к нам сами?

– Нет, – ответил Женька.

– Чтобы вам было проще понять. Вы из Вологодской области. В нашем распоряжении Фонд оперативных расходов, равный трём годовым областным бюджетам. И вы можете считать эти деньги своими. Ваша мама в какой больнице? Её мы вылечим бесплатно.

Женька прикусил губу.

– У меня голова кружится от перспектив, – наконец сказал он. – А что мне сделать?

– Ну я же сказал – прийти к нам. Возглавить рабочую группу, ваши подчинённые – ваши друзья. Они сплоховали, вы – молодец. Будут трудиться под вашим руководством. Дел найдётся много. Евгений, не слышу вас.

– Я... Мне нужно подумать, – сказал Женька.

– Очень правильно, – согласился Александр. – Только вы, как умный человек, не должны думать слишком долго.

– А если я...

– Если будете думать долго или откажетесь? Не советую. Во-первых, велика вероятность, что вы больше никогда не увидите друзей. Во-вторых, мы идём навстречу только в исключительных случаях. Вы – случай исключительный, но нельзя же злоупотреблять. Тогда нам придётся самим найти вас. Евгений, вы можете ещё долго бегать, ломать наши машины, травмировать сотрудников, но встреча неизбежна.

– Я подумаю.

– Время пока есть. Да, ещё. Человек по имени Лекс. Если вы пригласите его, но не скажете о некоторых нюансах сегодняшнего инцидента...

– О чём?

– Не скажете, что у вас отказала магия. И если он, не зная этого, придёт к нам, ваша награда удвоится. Более того, мы будем относиться к вам как к человеку, который оказал нам самую важную услугу за тысячу лет. Это дорогого стоит. Евгений, вы умница. Думайте над предложением, заодно прикиньте, чего бы вы хотели для себя. И поскорее приходите.

Телефон замолк.

– Лума, что скажешь? – растерянно произнёс Женька.

– Он зол на тебя. Не просто зол – разъярён, – ответила голубка. – Он обещает почести и деньги, а сам видит тебя прикованным к креслу. Рядом чёрные псы. Они приоткрывают пасти и отрывают от тебя маленькие кусочки.

Женька молчал, и Лума добавила:

– Если ты готов сдаться, то, пожалуйста, выпусти меня. Я когда-то была в клетке и не хочу оказаться в ней снова. Лучше буду с ними, – неподалёку женщина с собакой кормила обычных городских голубей.

– Лума, ты чего?! – обиделся Женька. – Не отвечал – думал, что скажу Лексу.

– Извини. Жень, погоди секунду. Если ты дозвонишься, я ухвачу вашу связь и сделаю так, чтобы вас никто не услышал.

– Я так не могу, – сказал Рук.

– Голуби не роют норы, зато по связи – мастера, – напомнила Лума.

Совсем недавно Женька со страхом думал о разговоре с Лексом – ждал нагоняя за историю с Солдатовой. Но теперь всякий страх прошёл.

На этот раз Лекс был на связи.

– Евгений? Привет! Я на трапе в Шереметьеве, сейчас отключусь. Через час в Питере.

– Лекс, пожалуйста, не отключайтесь, пока не выслушаете, – сказал Женька.

И рассказал всё, что произошло. Про дневной инцидент – кратко, про вечерние события – подробно.

Лекс замолчал на несколько секунд. «Будет ругать, – решил Женька, – пусть, поделом».

– Женя, ты молодец, – сказал Лекс. – Молодец, что смог вырваться и спастись. Жди меня, а пока не оставайся на одном месте. Если можешь, катайся в такси.

– Это всё, что я могу сделать?

Лекс опять помедлил с ответом. Наконец сказал:

– К сожалению, я сейчас не на твоём месте. Или к счастью. У тебя на руках два питомца: один неопытный, но сильный, второй и сильный, и опытный. Извини, взлетаем. До встречи!

Пикнула пришедшая эсэмэска. Александр прислал адрес Офиса.

«Рук, Лума, нора», – повторил Женька. Обернулся за спину, взглянул в раскрытую сумочку.

– Рук, ты понимаешь, что я должен спасти всех, – просто сказал он.

– Понимаю, – ответил барсук.

– Лума, ты понимаешь, что есть единственный способ это сделать.

– Да, – не сразу ответила голубка. – Ген, извини мою трусость. Птицы не любят норы, а это самая глубокая нора, в которую мне предстоит нырнуть.

– Рук, ты понял, что мы не заблудимся?

– Понял, понял, – быстро ответил барсук.

– Но главный – ты, – напомнила Лума. – Только ты чувствуешь цель нашего пути. Приказывай, проложу дорогу.

Женька старался. Даже зажмурился, а когда открыл глаза, увидел под ногами бездонную шахту, прикрытую тонкой наледью.

Чтобы шагнуть в неё, надо было захотеть сильнее, чем испугаться.

Женька смог. И первое, что его удивило, – корка не хрустнула под ногами, как ледок на луже, а исчезла до того, как он коснулся её подошвой.

Дальше был лифт. Самый быстрый на свете. Или американские горки. Вот только лифт движется в шахте, тележка мчится по рельсам. А здесь приходилось лететь, искать путь, а если не было – мгновенно создавать новый.

Находила Лума, прокладывал ходы Рук. Женьке оставалось только бояться. Он даже не понял, что страшнее: лететь с закрытыми глазами или видеть мелькание камней, глиняных пластов, рудных жил, внезапных огней. Несколько раз становилось ярко, как в поезде метро, выскочившем на поверхность и через секунду влетевшем в гремящий тоннель.

Лума и Рук только быстро колдовали, не разговаривая с Женькой. Лишь раз голубка сказала:

– Сделали крюк, обошли Колодец.

А потом стало светло и тепло. Даже жарко.

Женька лежал на мягкой траве. Рядом сидел Рук, в стороне – Лума. Над ними шелестело на ветру невысокое дерево, на ветвях – большие красные плоды. А ещё выше – безупречно синее небо.

«Может, мы шарахнулись по пути о какую-нибудь скалу и попали в рай?» – с беспокойством подумал Женька.

Красный плод сорвался и упал Женьке на плечо.

– Гранат, – пробормотал Женька, потрогав шершавую кожуру и потирая ушибленное место. – Спасибо, не на голову. Не, это не рай, в раю не больно.

– Не рай, – подтвердила Лума. – Это место, в которое ты хотел попасть, а я не очень хотела вернуться.

– Почему? – удивился Женька, снимая куртку – совсем сварился.

– Я была здесь, но позже, когда в этом саду стало очень грустно и появился Чёрный Колодец. Пошли искать людей, которых я уже не застала.

– Неподалёку человек, он работает, но ленится, а также маленькая неудачная охота, – сказал Рук.

– Спасибо за обзор, – шепнул Женька. Он не боялся, наоборот, с первого вздоха в этом месте почувствовал себя как в родном дворе, среди лучших друзей. Но шуметь не хотелось. По крайней мере, до встречи с хозяином сада.

Они шли узкой тенистой аллеей, петлявшей среди пальм и плодовых деревьев. Женька заметил, что ни одна ветка не мешает проходу, но при этом не видны обрубки. Казалось, садовник договорился с растениями: вы не цепляете людей, и вас не трогают. Лёгкий ветер приносил ароматы цветов – сладкие без навязчивости.

За поворотом послышались недовольное фырканье и смех. Длинный пятнистый кот с большущими ушами крался среди кустов, пытаясь схватить птичку – горлинку чуть меньше Лумы. Но каждый раз, когда он подбирался ближе, к коту подплывал, как воздушный шарик, плод граната и слегка толкал в бок. Кот фыркал и отскакивал.

Женька пригляделся, увидел в тени кустов мальчика – года на два помладше, в длинной белой рубахе, или, скорее, тунике. Мальчик выцарапывал что-то на глиняных табличках заострённой палочкой. Но то и дело отвлекался, чтобы приказать гранату подняться и ударить охотника.

– Забил на домашку, – заметил Женька.

Паренёк, будто услышав его, принялся усердно писать, а кот приготовился к решающему прыжку. Но тут сразу два граната взмыли вверх и обрушились на него. Кот злобно взвыл и умчался прочь.

– Прости, я же птица, вот и заступилась, – виновато сказала Лума.

Мальчик встал, увидел гостей. Женька думал, что он удивится, но лицо юного ученика стало печальным.

– Колдовала ты? – спросил он Луму.

Голубка перевела вопрос, а потом ответила Мальчику.

– Даже птица может колдовать! – вздохнул он. – Ну почему мой отец считает, что таких животных быть не должно!

– Не все звери такие умные, как я и Лума, – сказал Рук, сначала по-русски, потом – на языке Мальчика.

– И ты тоже волшебный зверь! – восхитился Мальчик. – Такого я ещё не видел. А ты, – обратился он к Женьке, – их повелитель?

– Друг, – ответил Женька.

– Ещё лучше. Ахана, – звонко закричал Мальчик, – пусть мать велит накрыть стол для гостей!

– Он приказал служанке приготовить угощение, – шепнула Лума.

Женька чуть-чуть смутился.

– Мы ненадолго. И вообще, ты не боишься, что мы – злодеи?

– Ты не веришь в силу моего отца? – улыбнулся Мальчик. – Через ограду, поставленную им, не прорвётся таящий злой умысел. Ни по земле, ни по воздуху, ни из земли, ни даже сквозь время, хотя я не очень понимаю, как это возможно.

«Ограда не спасёт от зла, которое родится внутри ограды», – прошептала Лума.

Женька вздохнул, но следовало торопиться.

– Ты прав, мы не злодеи. Мы пришли за защитой от злодеев.

– Рассказывать долго, – сказала Лума, – подойди, положи мне руку на крыло и увидишь.

Мальчик подошёл, коснулся перьев Лумы так осторожно, будто она – бабочка. Лицо мальчишки было до ушей перемазано гранатовым соком, и Женька вспомнил совет мамы не делать домашку, когда рядом тарелка с фруктами или ягодами.

И в эту же секунду Мальчик не просто увидел, а ощутил слуг Зверинца.

Его лицо на миг исказилось страхом и омерзением.

– Какая гадость! Почему вы не порвали их в клочья?

– Этому мешает игрушка, которую ты вылепил, – сказал Женька. – Трёхрогий бычок.

Вид у Мальчика стал испуганный.

– Пожалуйста, не говорите отцу, что из-за моих проказ в вашем царстве произошла такая беда!

– Я что, похож на доносчика? – обиделся Женька, надеясь, что Лума переведёт правильно. – Но ты должен помочь нам. Ты должен уничтожить бычка.

– Отец объяснил мне, – вздохнул Мальчик, – что если вещь уже существует в другом времени, то разрушать её в настоящем бессмысленно. Но есть способ уничтожить бычка в вашем царстве. Пойдёмте в мастерскую отца, – заговорщицким тоном сказал он.

И поспешил по аллее, стараясь не наступать на гранаты и апельсины.

– В башню? – со страхом шепнул Женька.

– Нет, она появится через год, – ещё тише ответила Лума.

У входа в мастерскую они остановились.

– Отец опять сменил замок, – вздохнул Мальчик. – Не бойтесь, он вернётся лишь вечером. Надеюсь, успею его открыть и за...

Лума произнесла пару слов, и дверь распахнулась.

– Здорово! – воскликнул Мальчик. – А потом закроете?

– Не сомневайся, – заверил его Рук.

Мальчик скрылся внутри и вернулся через несколько минут.

– Вот, – сказал он, обтирая пальцы о листья ближайшего дерева. – Такой же. Сделано грубее, но и весит столько же, и умеет столько же, сколько его братец у вас. Теперь они связаны неразрывно. Вы не скажете отцу, что из-за меня случилось в вашем царстве?

– Не скажем, – успокоил его Женька. – Чтобы у тебя было совсем спокойно на душе, проводи нас, и мы вернёмся к себе.

– Только после угощения, – сказал Мальчик. Обернулся, подёргал дверь, поблагодарил Луму.

Когда вернулись в сад, на Женьку повеяло холодком. Неподалёку он разглядел тёмный контур башни. Тот казался лёгким, воздушным, еле видимым. Но от призрачной башни расходились волны страха. И Женька почувствовал, что деревья и цветы, сад и люди – исчезнут. А чёрное строение с бездонным подземельем переживёт всех...

– Извини, – шепнула Лума, – я не сдержала свою память и показала тебе то, что будет здесь позже.

В саду на ковре уже было подано угощение: белый сыр, лепёшки, большая миска с мёдом, яблоки, абрикосы, виноград и гранаты.

Рядом сидела молодая женщина. Она привстала, поклонилась Женьке и тепло улыбнулась:

– Садись и угощайся. Тебе надо поесть перед дорогой.

– Вас не удивила наша компания? – спросил Женька.

– Нет, – улыбнулась жена Мага, – муж объяснил мне, что гости могут пожаловать не только по земле или на корабле, да я и сама встречала таких гостей. Не буду вам мешать.

Женька сел, подогнув ноги под себя. Он действительно был голоден. Хлеб, казалось, сам просился в руки, а потом тянулся к мёду. Рук неторопливо грыз кусок сыра, Луме хватило крошек.

Здесь хорошо! Но где-то за толщей времени – Маша в плену.

– Почему они не спрашивают наши имена и не говорят свои? – спросил шёпотом Женька.

– Маги называют имена, только если это для чего-то нужно, – так же тихо ответила Лума.

– Удивительный зверь, – сказал Мальчик, показав на Рука. – Я знал, что такие существуют, но вижу впервые. Расскажи о своём далёком царстве. У тебя белая кожа, которая сразу обгорела бы на здешнем солнце. Она напоминает снег на вершине горы...

– Давай я расскажу тебе про снег, – сказал Женька.

– Погладь меня, – сказал Рук Мальчику. – И ты тоже. Думай про лыжи.

Мальчик осторожно положил руку на загривок Рука, зажмурил глаза.

– Неужели есть такая забава? – сказал он. – Поле, лес, всё покрыто снегом. И ты бежишь по нему на двух загнутых дощечках. Солнце яркое, светит, блестит, не греет. Щиплет лицо, но это приятно. Здесь много снега, завяз бы всадник, а ты – промчался. Холм, осторожно, главное – не упасть. Надо вниз. Маленькая горочка внизу. Ух... Перелетел!

«Трамплинчик», – понял Женька.

Здешнее солнце как раз грело, точнее, ласкало лицо. Ветерок, пробравшийся между деревьев, трогал волосы. Еда – настолько вкусная, будто её заколдовали.

И всё же чудеснее всего было другое. Жена Мага напоминала молодую тётушку или старшую сестру, о которой ты много раз слышал, а при встрече она оказалась такой близкой, будто вы познакомились в незапамятном детстве. Она простит любую шалость, может, даже в ней поучаствует. А Мальчик в чём-то был наивней Женьки, в чём-то – сильнее и увереннее. Как здорово было бы с ним дружить! Если бы... Если остаться здесь. Или хотя бы приезжать сюда, как на каникулы к самым любимым родственникам.

Кстати, как течёт здешнее время? Может, наша минута равна дню под этим солнцем. А если наоборот? Если Лекс уже приехал и ищет его, а Маша проснулась в Зверинце? Нельзя терять время!

...Мальчик убрал руку.

– Мне захотелось попасть в твою страну и пробежаться по снегу на изогнутых досках. Это не хуже любого волшебства. Я повзрослею и буду странствовать. Сейчас он, – Мальчик показал на ковёр, – даже если я его заколдую, не вылетит за пределы сада. Но когда я вырасту, отец обещал...

«Ты не вырастешь, – вспомнил Женька с нарастающей тоской и ужасом. – Через год здесь в саду, среди этих деревьев, появится башня, а потом...»

– Запомни, что я скажу, – почти выкрикнул он. – Никогда не подходи...

– Что ты мне советуешь? – удивлённо спросил Мальчик.

И Женька понял, что пытается сказать самое важное, что нужно сказать в этом доме, но его губы двигаются беззвучно, как у рыбы.

– А, ты хотел прорицать! – догадался Мальчик. – Ты не сможешь рассказать о том, что случится с нами в будущем. Это тоже запрещено отцом.

Женька прикусил губу, чтобы не заплакать.

– Нам пора в путь, – сказал он, ощущая предслёзное жжение в глазах.

– Так быстро? – огорчился Мальчик. – Ты мало посидел и мало съел. Возьми немного еды в дорогу.

Женька хотел было отказаться, но решил захватить пару гранатов.

– Может, побольше? – спросила Лума. – Они мне понравились.

– Можно и побольше, – улыбнулся Мальчик. И тотчас же рядом с гостями воздвиглась целая гора гранатов. – Вам не унести их в руках, – озабоченно сказал он.

Достал из кармана глиняную табличку, начертал на ней что-то, и куча гранатов исчезла.

– Держи, – протянул табличку Женьке.

Рук залез в рюкзак, Лума – в сумочку.

– Пора прощаться, – шепнула она, – ход может закрыться, его придётся создавать заново, а это – время и силы.

– Спасибо, – сказал Женька. – Постарайся не...

И понял, что вернулся во временной ход быстрее, чем опять попытался предупредить...

– Бр-р, как у нас холодно, – вздохнул Женька, натягивая куртку.

На обратном пути не было страха, лишь печаль и тоска. А ещё – лицо спящей Маши перед глазами. И запах её сиреневых духов, перебивший все ароматы жаркого сада.

Невысохшая слеза холодила щёку.

– Ладно, – пробурчал он, – путешествие грустное, зато полезное. Как у нас со временем? Прошло полтора часа. Лекс, наверное, прилетел.

И тотчас же зазвонил телефон.

– Лума, – попросил Женька, – пожалуйста, сделай так, чтобы нас не слушали. Лекс, вы в Пулкове?

– Да. А ты был в метро?

– Чуть глубже. У меня в кармане антибык.

Лекс несколько секунд молчал, видимо пытаясь понять сказанное без дополнительных вопросов. «Он же не знает, что связь защищена Лумой», – подумал Женька.

– Женя, спасибо, мне всё понятно. Новичков всегда недооценивают, и друзья, и враги. Нам очень повезло с тобой, а вот им... Попробуем нанести визит?

– Давайте! Тем более я кое-что придумал.

Лекс слушал две минуты.

– Неплохо. До встречи!

Женька направился к остановке. И тут телефон зазвонил снова.

– Евгений, это опять не Маша. Да, она уже проснулась и будет рада вас увидеть. Ну как, приняли решение?

– Да, – ответил Женька после короткой деловой паузы, – я к вам приду. Причём, если вы хотите, в компании Лекса.

– Замечательно. А он знает, почему сегодня днём не все смогли успешно колдовать?

– Нет, я не стал его расстраивать, – ответил Женька и ощутил даже удовольствие от того, что врёт, не краснеет и нисколько не раскаивается.

– Вдвойне замечательно! – воскликнул собеседник. – И что же вы за это хотите?

– Стать Князем в вашей организации, – заявил Женька тоном подростка, требующего не велосипед, как прежде, а скутер.

Александр пришёл в восторг:

– Как я рад, что не ошибся! Вы очень умный и перспективный сотрудник. К сожалению, на это потребуется время, пока что вы будете только княжичем. Приёмным сыном Князя. А через три года станете полноправным владыкой. – Голос собеседника был не только восторжен, но и немного вкрадчив, даже сладок.

– А личный палач у меня будет? – беспечно спросил Женька. – Обидит кто-нибудь, голову отрубить чтобы сразу.

– Почему бы и нет, – ответил Куратор после короткой паузы. – Вы знаете себе цену. Это, пожалуй, самое важное качество для сотрудника нашей организации. А также удача. Сегодня вам уже повезло, а скоро повезёт ещё больше.

На несколько секунд Александр замолчал. «Не смог сдержать хохот», – шепнула Лума.

– Хочется поскорее встретиться, – наконец сказал он. – Приходите, непременно в компании Лекса. Он действительно не знает того, что знаем мы с вами? – Тон Александра стал чуть-чуть обеспокоенным.

– Не знает, – повторил Женька.

– Отлично. Ждём.

Лекс назначил встречу за три улицы до Офиса. Женька опасался опоздать и, как водится, прибыл чуть ли не на полчаса раньше. Уже почти стемнело, лишь краешек неба в той стороне, где он вчера летал с Машей, ещё был светел.

От этого воспоминания Женьку чуть не бросило в слёзы. Захотелось кинуться со всех ног по адресу, который он выучил наизусть. Подкрасться к окну, увидеть Машу, понять, что с ней всё в порядке. Да, конечно, ещё и Алёнку, и Пашку, и Альму, и Блюза увидеть.

Надо бы чем-нибудь заняться, чтобы такое желание не увлекло. Тем более Лума спросила:

– Ты уже представляешь, что мы будем делать, когда войдём?

– Представляешь? – повторил вопрос Рук. – Да. Барсуки, как ты знаешь, драться не любят, но сейчас я очень хочу.

– Дождёмся Лекса, программу составим вместе, – сказал Женька, слегка подпрыгивая от холода. – Лума, ты говорила, что была в клетке...

– Хочешь совсем её расстроить? – проворчал Рук.

– Нет, разозлить перед большой дракой, – сказал Женька, уже жалевший, что начал эту неприятную тему.

– Это был не Зверинец, – медленно сказала Лума. – Пожалуй, я расскажу тебе эту историю. Мы не убегаем от врага, мы идём к нему в дом. Не знаю, как всё закончится, но тебе будет интересно услышать, а мне – рассказать. В те дни Зверинец был силён, как никогда прежде. Почти все волшебные звери стали его пленниками. Укрыться от поисковой магии было уже невозможно. Мой Друг погиб, спасая меня...

– Лума, извини, что перебил, – Женька поразился страшной догадке, – ведь ты помнишь всех погибших Друзей?

– Да, – ответила голубка, – и погибших, и умерших. Чем старше любой из нас, тем ему труднее говорить о прошлом. Наши тени длинны и наполнены печалью. Рук, ты ещё не понимаешь, как ты счастлив!

– Если тебе будет больно, не рассказывай, – встревожился Женька.

– Надо. Друг погиб, успев сказать: «Лети». Я знала, что сейчас мне нельзя искать нового Друга. Охотники Зверинца сразу бы схватили нас. Тогда я на время стала обычным голубем – клевала зерно, ловила мошкару. Но и такая жизнь по-своему опасна. Просыпанное зерно оказалось приманкой в силках. Меня схватили и сунули в клетку. Я знала, что голубей используют как вестников. Или едят. Со мной поступили иначе.

Лума говорила медленно. «Кому приятно рассказывать о своих злоключениях», – подумал Женька.

– Я была готова заговорить с человеком, едва он возьмёт нож. Но клетку со мной и другими голубями принесли в центр огромного города, и я не понимала для чего. А потом увидела храм и подумала: «Хотят выпустить рядом». Но скоро поняла: меня, как телёнка или агнца, собираются принести в жертву. Богачи жертвовали быков, зажиточные люди – овец, бедняки – голубей. Когда я осознала, что скоро произойдёт со мной, то испугалась. Ведь птиц не просто жертвовали, их сначала продавали. А где торговля – там крик. Пусть рядом храм, но каждый хотел, чтобы жертвенную птицу купили у него, а не у соседа. Люди галдели, перебивали друг друга, выхватывали птиц из клетки и уносили к жертвеннику. Здесь же менялы обменивали царские деньги на храмовые монеты. Звенели серебро и медь. А я говорю очень тихо.

Женька кивнул. Он вспомнил, как Лума обращалась к нему в автобусе, когда работал мотор. Её почти не было слышно.

– И тут я испугалась так, как не боялась ни до, ни после. Я не могла вымолить пощаду на человеческом языке – меня бы не услышали. И я не могла улететь, хотя небо синело между прутьев клетки. Оно было рядом, огромное, синее, бескрайнее и бездонное, но едва я расправляла крылья, они упирались в решётку. Это настолько страшно, что не объяснить вашими словами, а показывать тебе я не хочу. Торговец снова открыл клетку, и я ждала, которую из птиц он возьмёт. Его толстые пальцы потянулись ко мне...

Женька заслушался так, что даже не перетаптывался. Рук перестал сопеть.

– Вдруг гвалт стал ещё громче. Слышались испуганные крики торговцев, удары бича. Кто-то ворвался на рынок, разогнал торгующих, и животные, обречённые на смерть в этот день, – спаслись. Моя клетка опрокинулась, и я увидела над собой синее небо без решётки. Узкий выход из клетки показался мне шире рухнувшей стены. Конечно же, и я, и другие голуби устремились в небо.

– Кто же вас освободил? Друг с волшебным зверем? – спросил Женька.

– Тот, о ком говорил Лекс, – ответила Лума. – Быть может, ему не нравилось, что торгуют в храме, может, он хотел спасти животных. Но тогда я не могла об этом думать. Я махала крыльями изо всех сил, я рвалась в синеву, храм и город внизу становились меньше и меньше. Я устала, мне надо было снизиться и отдохнуть, но я снова взмахивала крыльями, будто хотела достигнуть солнца. Ещё недавно я думала, что больше никогда ими не взмахну.

Лума замолчала. Женька пытался представить бесконечное бездонное небо, в котором несётся птица.

– Сейчас, – наконец сказала Лума, – когда я вспоминаю этот день, у меня сжимается сердце и я боюсь, что не смогу рассказать всё, что было. Но я буду вспоминать снова и снова, чтобы каждый раз видеть небо без решётки, небо, в которое можно взмыть. Тогда я поняла, что нет ничего важнее, чем подарить надежду и свободу тому, кто их потерял.

Лума ненадолго замолчала, потом сказала:

– А через четыре дня случился день Освобождения, о котором тебе говорил Лекс. Чёрный Зверинец внезапно утратил свою магию, в том числе и магию замков. Но для меня Освобождение наступило на четыре дня раньше. С тех пор мне больше всего нравится сбивать замки и цепи. Сокрушать решётки. Освобождать. Спасибо, что заставил меня вспомнить, – ведь сегодня нам именно это и предстоит. Вот и Лекс.

– Артистизм в нашем деле нужен не меньше, чем организационные способности, – заметил Куратор.

– Вы думаете, пацан явится?

– Как минимум один. На двойную удачу не рассчитываю. Впрочем, подозреваю, что Лекс надеется устроить нам сюрприз, а о нашем сюрпризе не знает. Пётр, проверьте свою бригаду. Закончим работу и расслабимся.

Кудрявцев заметил, что в последнее время Куратор всё чаще называл его по имени, без отчества. Похоже, для Офиса это было проявлением высокой степени доверия. Теперь он командовал бригадой в восемь человек, и только половина из них были его прежними сотрудниками.

– А мальчонка-то получит хоть что-нибудь? – спросил он.

– По полной, даже больше, чем ему когда-либо снилось, – ухмыльнулся Куратор. – На самом деле я не так уж кривил душой. Будь моя воля, может быть... Но Князья не щадят. Тем более мальчик действительно затянул операцию на три часа. Такое не прощается.

Щёлкнула рация, Куратор взял её в руки, включил на приём:

– Идут! Двое! Хороший день! По местам! Удачи!

– Сейчас вы потеряете магию, – виноватым тоном сказал Женька, помнивший ощущение Рука: рога, упёршиеся в шею.

– Потерпим, – шепнул барсук. – Всё своё я помню. Главное, не тормози с табличкой.

– Постараюсь, – сказал Женька, но Рук уже не отвечал.

Ещё через пять шагов бычок подействовал на Луму и Кода.

По пути Женька спросил, как кот перенёс дорогу из Владивостока.

– Прекрасно, – ответил Лекс, – он – кот-путешественник. Уникум во всех смыслах. А когда узнал, что в плену Альма, разозлился и побежал впереди меня. Кое-кому сегодня не завидую...

Вблизи Офиса стало не до шуточек. Пусть у Женьки не было и капли Дара, но к тревоге и, честно говоря, страху прибавилось омерзение. Казалось, он уже на улице ощутил запах чёрных гиен.

И всё же страх был сильней – даже несмотря на то, что ещё издали, при виде Офиса, Лума сделала прогноз. Услышав его, Лекс удовлетворённо кивнул:

– Так и думал. Они не собираются наброситься на нас в дверях. Сегодня они – победители. Решили торжествовать красиво. Не выпить победу залпом, а просмаковать каждую каплю. Понял?

– Понял, – ответил Женька, надеясь, что не стучит зубами. Или стучит, но не сильно и не громко.

Вошли в парадную. Похоже, других жильцов или организаций в доме не было. Дверь на первом этаже уже открыли. Коридор пустовал.

Женька и Лекс направились к небольшому залу в конце.

Когда вошли, услышали, как входная дверь захлопнулась за спиной. Женька глубоко вздохнул, собрал все силы, чтобы не оглянуться.

Их ждали. Напротив входа, за столом, выдвинутым почти на середину зала, сидел человек в костюме, за его спиной стояли четверо бойцов. И по шесть человек с каждой стороны. Все одеты как на охоту.

– Пёсиков нет, – заметил Лекс, – самим запах не нравится.

– Здравствуйте, – сказал незнакомец, и Женька узнал голос Куратора. – Мы вас ждали.

На одну секунду Женька перехватил его взгляд. И удивился. Под маской триумфа скрывалась усталость. Не только от трудной, почти завершённой работы. От самой... профессии, которую он выбрал, – охотиться, преследовать и постоянно бояться неудачи. От умопомрачительных наград и страшных наказаний.

Куратор кивнул. Женьку на миг скрутил ужас – вдруг это сигнал к немедленному нападению? Но кивок предназначался гостям: сами знаете, что делать.

Женька, стараясь не дрожать, раскрыл сумку, Лума выпорхнула, села ему на плечо.

Лицо Куратора не изменилось. Он только загнул мизинец левой руки.

Женька снял рюкзак, выпустил Рука. Барсук прижался к его ногам, как пёс. Лекс выпустил Кода. Кот спрыгнул и встал рядом, да так спокойно, что и Женьке стало легче.

Куратор согнул ещё два пальца – три. Опять кивнул, устало-удовлетворённо.

И переменился в лице. Женька понял смысл этой гримасы. В обязанности слуг Зверинца входило не только приносить добычу, но и презирать врагов. Издеваться над ними, даже без всякой выгоды и пользы. Просто так.

– Да, насчёт животных, – сказал Куратор с интонацией второсортного комика, – а докажи-и-ите-ка, что они ценные! Одно контрольное чудо.

Поставил на стол большое яблоко.

– Возьмите его. Только не касаясь.

Женька смотрел на другую руку Куратора. Она то и дело прикасалась к фигурке в футляре, стоявшей на столешнице. Иногда Куратор отнимал руку, и фигурка слегка покачивалась. Он тут же снова дотрагивался до неё, будто боясь расстаться надолго.

– Во-первых, – Женька не узнал свой голос, такой он был уверенный, – одного яблока маловато. Во-вторых, у вас есть пылесос?

На лице Куратора впервые появилось удивление.

– Зачем? – спросил он.

– Пыль убрать, – ответил Женька.

Вынул из кармана глиняную игрушку, поднял и с размаха швырнул на пол. Видел, что разбилась, но всё же растёр ногой.

Именно в эту секунду Куратор в очередной раз поднял пальцы над фигуркой. А когда их опустил, то сжал пустой чехол. Его содержимое просыпалось струйкой жёлтой пыли. И Женьке показалось, будто лопнула натянутая струна.

– Начали, – сказал Лекс.

– Начали! – крикнул Женька.

Это был сигнал к началу операции, план которой составили по дороге.

Две мощных воздушных волны ударили влево и вправо. Краем глаза Женька увидел, как охотники, стоявшие с двух сторон, полетели на шкафы у стен – вместе со стульями и тумбочками, подхваченными внезапным ураганом.

Женька постарался не отвлечься. У него было своё дело.

Вслед за бычком – близнецом того самого, трёхрогого, – он выхватил из кармана глиняную пластинку, разломал пополам, кинул на пол.

Не понял, что сказал Рук. Зато увидел, что произошло.

Там, где кусочки глины коснулись пола, мгновенно выросла пирамида плодов граната, выше его ростом. Фрукты были величиной с крупное яблоко, а многие – с футбольный мячик.

За две секунды Куратор, стоявшие рядом с ним бригадиры и рядовые охотники опомнились. Кто-то успел схватить арбалет, а Куратор – пистолет.

Но ярко-красная гора опять сбила их с толку. Особенно когда её верхушка поднялась и, ускоряясь с каждым метром, полетела вперёд.

Опешил даже Женька. Он не ожидал, что три десятка гранатов, врезавшихся в стену, издают такой звук. Ещё больше опешили те, кому в голову попали плоды, не долетевшие до стены.

Один плод завис в воздухе. А потом с удвоенной скоростью полетел в Куратора, и так залитого алым соком. Тот как раз пытался прицелиться из пистолета. Гранат шарахнул по руке, пистолет упал на пол.

Женька ощутил неожиданное прикосновение, будто его обернули невидимой плёнкой.

«Сеть!» – в страхе подумал он. И вспомнил, как Лекс велел Коду, едва начнётся сражение, поставить на него и себя щит-зеркало. Пули не удержит, но прочая гадость отразится и вернётся к отправителю.

Рук на миг остался без работы. Женька показал ему на конторское кресло, дал приказ. Кресло подскочило и сначала несмело, потом решительно поплыло к столу, из-за которого начинали подниматься бригадиры и их помощники, – впрочем, половина или не могла, или не хотела вставать. Потом кресло помчалось по воздуху, да так, что колёсики прокатились по затылкам. Тут уж легли все. Залюбуешься!

– На пол! – рявкнул Лекс.

Женька, чуть не забывший алгоритм боя, бросился ничком. И вовремя: над его головой пролетела ещё одна порция гранатов, будто с кучи песка лопатой сняли верхушку и кинули по сильному ветру. Только эти тяжёлые плоды мчались с ускорением, и пространство для разгона у них было – они предназначались резерву, прибежавшему из коридора.

В дверном проёме возникла куча-мала пугающего алого цвета. Через неё перескочил чёрный пёс и ринулся вперёд.

Над Женькой, не успевшим подняться, пролетело кресло, столкнулось с Ищейкой. Оба полетели в разные стороны. Впрочем, кресло вернулось и продолжило вращаться над головами оглушённого резерва.

– Как я его! – похвастал Рук.

Со вторым псом он поступил проще: поднял к потолку, да там и оставил. Бросил Женьке:

– Не бойся, закреплён.

Из динамика раздался механический голос:

– Внимание! Всем постам и резервам! На помещение Офиса совершено нападение! Покинувшие помещение без разрешения будут найдены и наказаны!

Видимо, Лума – Код работал по противникам точечно – оторвала от пола старый металлический сейф. Он поплыл к зарешеченному окну.

– Рук, помоги, – крикнул Лекс.

Сейф ускорился и с разгона выбил решётку.

– Зачем нам пленные? – сказал Лекс.

И охотник, уцелевший после атаки гранатов и готовый пуститься в рукопашную, внезапно оказался между потолком и полом, принял горизонтальное положение и вылетел в окно. За ним выплыли ещё двое, вылетел огрызавшийся чёрный пёс.

– Только по ногам! – крикнул кто-то, кажется Куратор.

Женька увидел, как один из уцелевших врагов подхватил пистолет начальника, упёрся локтями в стол, прицелился. Ойкнул от страха, поднял гранат, швырнул, угодил в лоб. Охранник зашатался.

«И без магии можно».

Стрелок и его пистолет по отдельности поднялись в воздух. Оружие приплыло к Лексу, бригадир закрутился и вылетел из Офиса.

– На выход! Сами! – крикнул Лекс и показал на окно.

Женьке пришлось опять броситься на пол. Три охотника в чёрных куртках, с дубинками наперевес, почти добрались до Лекса. Но тут первый завис, а потом бешено завращался, сбив ногами своих товарищей. Потом, не переставая вращаться, вылетел в окно. Ещё одному пошатывавшемуся противнику Лекс просто поддал ногой. Сорвал с его пояса дубинку, подкинул в воздух...

Женька не ожидал такой реакции Кода и такого быстрого решения. Дубинка полетела по Офису и как торпеда врезалась в голову охотника, поднимавшего арбалет. Потом кот, будто вспомнив, что это оружие используется иначе, направил приподнятую дубинку к главному столу. Кресло, запущенное Руком, уже стояло на полу, зато дубинка носилась чуть выше уровня пола и лупила всех, кто пытался встать.

Выстрелили из коридора. Болт закачался возле Лекса. Потом повернулся шприцем в сторону двери и с резким свистом вонзился в стрелка.

– На помещение Офиса совершено нападение! Покинувшие Офис без разрешения начальства будут найдены и наказаны!

Приказов уже не слушали. Кто-то, оглушённый в самом начале, накинул куртку на раму – уберечься от осколков, – перевалился наружу. Попытался вытянуть куртку, но на неё уже навалился следующий беглец. К окну потянулись-поползли другие охотники.

Женька услышал знакомый свист. Увидел проплывавший под потолком арбалет. Не успел испугаться, как понял: арбалет контролирует Лума. Он стреляет шприцами в тех, кто не торопится убегать.

– Маша, Алёнка – за дверью, – сказала голубка.

Женька понял – за той, что была позади кресла начальника. Где он, кстати?

– Код, следи! – крикнул Лекс. – Лума, Рук, разом, дружно!

– Давай, Рук! – крикнул Женька.

Сейф опять поднялся с пола. На этот раз он плыл к двери совсем неторопливо. И вышиб её почти деликатно, с третьего удара.

Женька ворвался в комнату, чуть не споткнувшись о приземлившийся сейф. У батареи были прикованы Алёнка и Маша, рядом – Альма и Блюз. У собак были завязаны пасти, у девочек – заклеены рты.

Девчонки смотрели с надеждой. Алёнка тут же попыталась пнуть одного из охранников. А те замерли, не понимая, что происходит вокруг.

– Я вернулся! – заорал Женька, чуть не напугав себя своим криком.

Как бы аккуратно оторвать скотч? Но тут в комнату влетела Лума, и клейкая лента с Машиных губ отвалилась сама.

– Спасибо, милая, – сказала Маша. – Жень, что с тобой?!

Вздрогнул от неожиданности. Тут же сообразил, что весь покрыт алым гранатовым соком.

– Нормуль! – засмеялся Женька. – Фруктовый праздник!

Тем временем Лума так же, не прикасаясь, сняла скотч с лица Алёнки. Открылись и наручники. Охранники, видимо, боялись даже шевелиться.

– Тубо! – крикнула Алёнка, на скулах которой отчётливо виднелись синяки.

Подхватила чей-то арбалет и выпустила по шприцу в охранников.

– Альма загрызёт, если не вырубить, – бросила она.

– Правильно, – сказал Лекс, заглядывая в комнату.

Код сидел у него на плече, зорко поглядывая по сторонам. Перед ним висели два шприца и два особо крупных граната – метать в проблемные цели.

– Алён, ты в норме?

– Да!

– Иди с Альмой, ищи, кто спрятался. Кто не хочет в окно – шприц! Жень, вот лишний арбалет, помогай!

– Есть! – крикнула Алёнка.

– А мы с Машей найдём главгада. Он не должен убежать!

Вышли в зал, увидели занятную картинку. Рук сидел посередине, вокруг него вращался хоровод из уцелевших гранатов и обломков стульев. Когда кто-нибудь из оглушённых охотников вставал, не зная, что делать, к нему подлетал предмет и начинал носиться по орбите вокруг головы, потом отлетал к окну, указывая направление бегства.

– А где Блюз? – спросил Женька.

– Рвётся в какую-то комнату, – сказала Маша.

Мимо с рычанием промчалась Альма. За ней – Алёнка. Остановились перед запертой дверью.

– Лума... – хотела приказать Маша, но Альма уже сама её открыла. Как показалось Женьке, промедли овчарка – Алёнка вышибла бы дверь и без магии.

Женька побежал следом. Увидел с порога, что возле открытого сейфа лежит человек. Овчарка грызёт его руку, Алёнка пинает ногами и кричит, не жалея горла:

– Где Павел?! Где Павел?!

– Отставить! – грозно крикнул с порога Лекс.

– Где Павел? – повторила Алёнка.

– Говорю же, в Колодце, – простонал Куратор. – Руку сломали.

И Женька узнал по голосу человека, ещё недавно предлагавшего ему дворец и статус княжича Зверинца.

– Закончим, потом спасём Пашу, – резко сказал Лекс.

Куратора оставили в кабинете. Правда, висящим между полом и потолком, под присмотром Альмы.

Лума ещё раз дала обзор. По дороге выловили трёх спрятавшихся охотников, не тратя времени, угостили каждого сонным шприцем. Женька попал с третьей попытки.

Блюз по-прежнему скулил и царапался возле одной из дверей.

– Кто же там? – удивилась Маша.

– Догадываюсь, – сказал Лекс.

Женька не понял, почему его голос стал так тих, печален и тревожен.

Лума издали открыла замок. Лекс отворил дверь пинком, Блюз влетел туда молнией.

К батарее был прикован пожилой мужчина, обросший, с растрёпанными волосами. Блюз подскочил к нему, взвизгнул, стал облизывать.

– Почему же он здесь, а не в Колодце? – сказала Маша.

– И даже не в Москве... – вздохнул Лекс.

Пролетела Лума, не снижая скорости, разомкнула наручники на узнике. Тот обнял пса. Потом взглянул на Друзей.

Лекс подошёл к Другу Блюза. Женька думал, что Лекс протянет руку, чтобы помочь лежащему подняться. Но он этого не сделал.

– Алексей Иванович, ребята... Простите нас, – хрипло сказал пленник. И тихо добавил: – Как бы сдохнуть, да поскорей!

– Нет уж, Андрей Олегович, – резко сказал Лекс, – пока ваш Эй не лишён Дара, умирать вам нельзя. По вашей вине, – чуть тише, – новый Друг Блюза попал в Колодец. Сначала вытащим парня, потом – как хотите.

И ещё тише, Женьке и Маше:

– Алёнке пока что ни слова.

Маша охнула:

– Значит... Значит, Блюз вытащил бычка из Пашкиного кабинета и отдал слугам Зверинца?

– Да, – так же тихо продолжил Лекс. – В усадьбе он был приманкой для вас, а в доме Павла – засланцем. Охотники не знали про бычка, он оказался для них дополнительным бонусом, и они его использовали. Друга подвозили к забору, они выходили на связь, и Друг попросил Блюза исполнить приказ охотников – выкрасть бычка. Забор был с редкими прутьями, Блюз взял бычка и передал. Это оборотная сторона собачьей верности. И благородства. Вот почему не все волшебные звери – собаки.

– Блюз знал, что так случится? – шепнул Женька.

– Предвидел, – уточнил Лекс. – Прошлой осенью он хотел не просто поделиться с Руком, а лишить себя Дара. Видимо, предчувствовал, что сможет стать предателем. Но не сумел избавиться от волшебства. Так?

Блюз сказал «да» и тихо заскулил на полу. Андрей Олегович сидел рядом, гладил его и плакал.

Кудрявцев тоже сидел под окном, но снаружи здания. Замёрз, но уйти не решался.

Во-первых, внутри осталась борсетка с ключами от квартиры, машины, плюс мобильник и деньги.

Во-вторых, – и это, пожалуй, важнее, – он до сих пор не мог поверить в то, что случилось. С той минуты, когда на полу выросла гора гранатов и один врезался ему в лоб, нормальный, более-менее устоявшийся мир, в котором было место даже Чёрному Колодцу, перевернулся. Как могли пацан и взрослый, но всё же один мужик разрушить этот мир, полный справедливости и удачи? Может, ему всё приснилось? И сейчас в окно вылетят налётчики. Или высунется Куратор и скажет, что их отправили в Чёрный Колодец. А его, Кудрявцева, накажут за дезертирство?

Но пока признаков торжества здравого смысла не было. Только слегка гудело в голове, куда врезался гранат. Похоже, сотрясение.

Кудрявцев сражался, даже слегка оглушённый. Точнее, пытался добраться до противника, орудуя обычной резиновой дубинкой. Но за шаг до цели почувствовал, что висит в воздухе. Не успел испугаться как следует – не швырнут ли на стену, – как его вынесло в окно. Спасибо, внизу был глубокий сугроб.

Неподалёку в снегу скулил чёрный пёс. Кудрявцев смотрел на него со злобой: и ты не помог!

Вдруг окно кабинета Куратора раскрылось. И произошло самое странное из всего, что можно только ожидать. Казалось, в кабинете заработал гигантский пылесос. Он загребал снег, затаскивал его в кабинет.

Кудрявцев зажмурился. Когда открыл глаза, снегосос уже не работал. Но соседние газоны оголились.

Подкрался к окну. Как ни странно, в кабинете никого не было. Ни снега, ни людей.

– Мы должны решить за две минуты, пока соседи не вызвали полицию, – сказал Лекс. – Пашка в Колодце. Идём?

– Ну что за вопрос? – удивился Женька.

Маша кивнула.

– Тогда Рук – впереди. Он и Лума прокладывают дорогу. Нетрудно, тропа недавняя.

– Лума уже видит! – крикнула Маша.

– Вперёд. Как снег на голову!

– А давайте, – сказал Женя, – принесём то, что они там не видели и не ждут.

Лекс понял сразу.

– Ну, если питерские коммунальщики нас простят за несанкционированную уборку снега... Молодец!

В кабинет заглянула Алёнка. В её руках был уже третий арбалет, и она искала цель для оставшихся шприцев.

– Лекс. В коридоре много оглушённых Чёрных Ищеек. С ними что делать?

– Заберём с собой в Чёрный Колодец.

– Мы – в Колодец?! – Алёнка подпрыгнула от радости так, что чуть случайно не выстрелила. – Бегу собирать гадость. Маш, Лума, помогите.

– Можно с вами? – раздался с порога несмелый голос Андрея Олеговича.

– Нужно! – весело сказал Лекс. – Пусть Блюз тоже тянет снег и катает в шары. Был Чёрный Колодец, станет белым.

Звери сразу поняли, что требуется, и начали трудиться. Альма дрожала. Код что-то тихо пролаял.

– Она боится этого места, он успокоил на её языке, – пояснила Алёнка.

Женька, когда впервые услышал слова «Чёрный Колодец», вздрогнул так, что самому противно было. А сейчас страха не осталось ни капельки. Рядом друзья. Да и путь оказался совсем короток, как в лифте с этажа на этаж.

Секторальный патруль не сразу понял, что произошло. Из портала вырвалась белая масса и двинулась навстречу. Несколько крупных глыб понеслись прямо в патрульных, уплотняясь на лету. Трое упали, оглушённые, один успел сбежать.

Появился резервный отряд, человек двадцать с усыпляющими арбалетами. Свистнули десятки болтов, застряли в снежном щите. Он становился тоньше, но плотнее, да ещё и надвигался. А потом из-за него вырвался воздушный кулак и опрокинул всех на пол.

– Ребята, осторожней! – снова и снова кричал Лекс. – Не терять Дар!

Послышались вой и рычание. В Колодце чёрные псы лаяли во весь голос. Но свора не добежала: сначала её пугнули стеной пламени, а потом поодиночке подняли в воздух и направили в пропасть. Туда же полетели собаки из Офиса.

– Помогите Луме, – приказал Лекс. – Очень сильные замки.

– Можно проще, – крикнула Алёнка. – Рук, Лума, Блюз! Она же не закреплена. Есть!

Тут удивился Женька, уже решивший, что ничего сегодня его не удивит. Какая-то статуя сорвалась с постамента. Проплыла по тёмному залу. И подобно сейфу стала выбивать двери камер блестящей стальной короной. Потом в камеры влетала Лума – казалось, она сверкала в полутьме – и размыкала наручники.

– Алёнка, я здесь! – донёсся голос Пашки.

– Отойди от двери! – заорала Алёнка. – Теперь выходи!

– Особая опасность, – сказала Лума.

И все увидели человека в костюме, бежавшего вдоль стены. Опасен был не он, а двое его охранников. Они вскинули небольшие автоматы, к прочим звукам добавился разрывной треск.

«Удастся ли поймать пули, как шприцы?» – подумал Женька. И внезапно рухнул на каменный пол. «Попали?» – подумал с испугом. Но боль была привычной, как и положено, когда падаешь.

Оглянулся. Все тоже лежали.

– В следующий раз ложись сам! – сердито сказала Альма.

Оба охранника с криком выронили автоматы. Через секунду они уже убегали, продолжая вопить.

– Чуть-чуть подогрел металл и пластик, – удовлетворённо заметил Код. – До двухсот градусов, им хватило.

– Всех вывели? – спросил Лекс.

– Да, – ответила Лума. – Остальные камеры пусты.

– Куда эту дрянь? – спросила Маша, показав на статую, ещё висящую в воздухе.

– В Колодец, куда ж ещё. Пусть достают, если хотят.

Алёнка обнимала Пашку, а он, в изорванной, окровавленной одежде, с разбитым лицом, всё равно улыбался.

– Ты жив, Пашенька? – шептала она.

– Почти, – ответил он. – Алёнка, справа не дави.

Видимо, брошенная статуя наконец-то достигла дна. Донёсся чудовищный грохот. Минуты полторы с ним играло эхо.

– Синьор, вам нужна помощь?

Пашка удивлённо взглянул на измождённого человека в старинной одежде, держащего на руках обезьянку. Ответил: «Но».

– Си^[9], – резко сказала Алёнка. – Сейчас тебя обезьянка полечит.

Бета протянула ладонь к Пашкиной груди, стала водить.

– Я давно не удивляюсь совпадениям, – шепнула Маша, – вспомнила, что Пашка познакомился с Алёнкой благодаря Италии.

– Он попал в Колодец очень давно? – спросил Женька.

– Да, возможно, несколько веков назад, – ответила Маша.

Пашка сперва застонал, сжал губы. Потом улыбнулся.

– Порядок, рёбра целы. Давайте отсюда?

– Да, – сказал Лекс. – Напроказили, уходим. Павел, ты действительно выглядишь как похищенный сын олигарха. Это наша официальная версия.

Кудрявцев всё же вернулся в Офис через дверь. Нашёл борсетку, заглянул в кабинет Куратора. Возле открытого сейфа суетились двое бойцов. Шарили там, вытаскивали что-то, роняли, поднимали с пола.

В углу кто-то стонал. Кудрявцев не сразу понял, что это Куратор.

– Я сломал руку, помогите...

На него никто не обращал внимания.

Кудрявцев подсел к сейфу. Его отталкивали, но он сразу запустил руку на верхнюю полку. Нащупал нетронутую пачку. Засунул в карман, потом ещё одну.

Направился к двери. На него набросился боец, не успевший к дележу. Выхватил из кармана полпачки. Кудрявцев ударил его, тот в ответ...

– На первом допросе я назову имена всех дезертиров, – простонал Куратор.

Кудрявцев продолжал бороться.

– Они возвращаются! – раздался истошный крик.

Через две секунды в комнате было пусто, не считая Куратора, распахнутого сейфа и нескольких купюр на полу.

Теперь в кабинете стало тесно. Кроме Друга-итальянца с его Бетой на ярусе были освобождены трое Друзей из московского Дома и их питомцы – колли, сиамская кошка и выдра. Бета и Лума вели диагностику, оперативно помогая, кому требовалось.

Хуже всех чувствовали себя Блюз и его хозяин. Они, как и Куратор, прятались в углу, только в другом. Пашка нашёл их. Блюз лизнул его в ухо и шёпотом всё рассказал. Пашка удивлённо посмотрел на него. Открыл рот, но промолчал.

– Мы разгромили весь Зверинец? – спросил Женька. Он запыхался, испачкался, болело колено, но Женька всё равно был счастлив.

– Ужели здесь лежит весь Орден? – улыбнулся Лекс. – О, если бы так! Мы всего лишь разорили один из секторов. Но и это неплохо. Теперь несколько месяцев Зверинец будет искать не нас, а сотрудников, виноватых в катастрофе. Таков их закон. И начнут с этого, – указал на Куратора, тихо сидевшего в углу. – Кстати, как насчёт трансфера в Колодец? Вход ещё не закрыт.

– Не надо, – простонал Куратор.

– А почему? – удивлённо спросил Лекс.

– А ещё не так давно кто-то обещал дворец и личного палача, – тяжело дыша, добавил Женька, не остывший от битвы. Маша взглянула на него с недоумением.

Куратор помотал головой, закрыл лицо левой ладонью. Правая рука свешивалась, будто её кое-как пришили к плечу.

«Интересно, когда его поведут отвечать за сегодняшнюю неудачу, наденут наручники?» – подумал Женька.

– Лекс, не надо его туда, – сказал он.

– Конечно не надо. Будем мы ещё помогать Колодцу в его отношениях с персоналом, – проворчал Лекс. – Нужен – пусть ищут здесь. Жень, барсуки умеют закапывать норы. Алён, пусть Альма поможет.

Женька ещё не успел понять, что сказали Рук и Альма, как стало чуть-чуть легче дышать. Будто закрыли дверь на помойку.

– Зарыт как надо, – похвастал барсук. – Им проще проделать новый ход.

Алёнка присела возле сейфа.

– Пашка, ты очень жалеешь о бычке? Вот сувенир на замену.

И протянула Пашке глиняную подковку.

– Возьми себе, – сказал Пашка. – Подарок вместо зонтика. Зонт испорчен.

Женька заметил, что, когда Алёнка протягивала подкову Пашке, Лекс чуть нахмурился. Но когда сувенир остался у Алёнки, кивнул.

– Кстати, – озабоченно заметила Маша. – Судя по мигалкам во дворе, мы нашумели на приезд полиции.

– Ничего, – улыбнулся Пашка. – Я связался с папой, сказал, что друзья отбили меня у похитителей. Тем более это правда. Сейчас он приедет. Разберёмся, объяснимся. А потом – главный пункт программы на сегодня.

– Какой? – спросил Женька.

– Есть торт и поздравлять именинницу.

– Алёнка, у тебя хватит места для такой компании?

– Поместимся, – улыбнулась Алёнка. – Всегда помещались.