Гу Сяошэн
Облачное перо. Том 1
Одна ночь перечеркнула прежнюю жизнь Гун Цзыюя: он потерял отца и брата и оказался во главе семьи, где доверять нельзя никому. Заговоры плетутся в тени, союзники скрывают истинные намерения, а каждый неверный шаг может стоить жизни.
Чтобы укрепить положение рода, юному князю предстоит выбрать невесту – и впервые распахнуть ворота, считавшиеся неприступными. Среди девушек, претендующих на его сердце, скрывается Юнь Вэйшань. Притворившись невестой, она проникла во дворец с тайным приказом и холодным сердцем, полным мести.
Но в мире, где чувства – слабость, а любовь опаснее клинка, судьба распоряжается иначе. Тот, кого Юнь Вэйшань должна уничтожить, становится для нее самым дорогим.
Под ночным дождем сверкают мечи, холод сковывает, туман скрывает горы – и вместе с ними правду. Чем глубже герои погружаются в паутину интриг, тем яснее становится: выбрать между долгом и сердцем будет куда сложнее, чем выжить.
顾晓声
1云之羽 Volume 1
Copyright © Gu Xiaosheng
版权所有：顾晓生
This edition is published by EKSMO Publishing House arrangement with Beijing United Creadion Culture Media Co., LTD through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd.
该作品由联合读创（北京）文化传媒有限公司授权、通过天津梦辰文化传播（集团）有限公司代理，由 俄罗斯EKSMO 出版有限公司 出版社出版。
Иллюстрация на обложке Soll
© Атарова А., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Глава 1
В первых лучах солнца искрились хлопья снега.
Облака и дым сливались с темно-синим небом, заволакивая долину Цзючэнь[1] густыми тенями. В предрассветной пелене торговые лавки уже бурлили жизнью, а повозки с лошадьми, снующие между рядами покупатели, зазывающие крики торговцев превращали отрезанную от мира долину в кипящий котел.
В полумраке освещенной мерцающими свечами комнаты из-под теплого стеганого одеяла вытянулась пара стройных белых ног. Женщина в тонком халате медленно поднялась с кровати, босиком тихонько подошла к почти потухшей жаровне и подбросила новых углей.
На кушетке рядом с кроватью крепко спал молодой мужчина.
Спустя долгое время женщина подошла к нему, уселась на пол и внимательно всмотрелась в лицо. Кожа мужчины была нефритово-белой, точеные черты лица, светлые губы и, напротив, темные брови придавали его лицу мягкость и нежность.
«Башня тысячи цветов» была домом удовольствий, но сейчас, с рассветом, казалась пустынной и тихой.
Внезапно в коридоре послышались шаги. Кто-то гневно перевернул табличку на двери, и рисунок цветущего пиона сменился на бутон. Зазвенел медный колокольчик, висевший в углу комнаты, и чистый мелодичный звук прорезал тишину.
Эта женщина по имени Цзыи[2] была лучшей певичкой в «Башне тысячи цветов». Колокольчик звенел, когда она встречала и провожала гостей.
Цзыи обернулась и посмотрела на колокольчик. Гун Цзыюй[3] на кушетке открыл глаза.
– Проснулся?
Гун Цзыюй казался сонным, но его темные глаза сияли столь же ярко, что и звезды ясной ночью. Он поднялся, подошел к окну и тонкими пальцами распахнул его, ставя подпорку. Снежные хлопья влетели в комнату, а ветер поднял полы его халата. Он поежился от холода, поправил одежду и обнял себя руками, глядя на серое небо.
– Снег пошел... Зима в этом году пришла рано...
На черные брови Гун Цзыюя опустилась белая снежинка. Цзыи подошла сзади, положила ему за пазуху горячую грелку в вышитом мешочке и мягко улыбнулась:
– Ты такой красавчик, высокий и сильный, знаешь боевые искусства, а все равно боишься стужи. Эту ручную грелку я только купила, дарю ее тебе.
После этого Цзыи поднесла ему чай, и две фигуры замерли у окна с дымящимися пиалами в руках, наблюдая, как падает снег.
Гун Цзыюй улыбнулся, и его взгляд стал еще теплее, чем ручная грелка:
– Неважно, насколько теплы эти грелка или чай – ничто не сравнится с теплотой твоего тела и сердца.
Цзыи с легким разочарованием отвела глаза и бросила взгляд на дверь:
– Не ребячься, тебе уже пора.
Гун Цзыюй тоже посмотрел на дверь:
– Что? Неужели какой-то гость пришел так рано?
Цзыи поддразнила его:
– Другие гости не такие, как ты: платишь деньги за то, чтобы поспать в одиночестве на кушетке.
– Но мне нравится просто проводить с тобой время, а не приезжать за... эм... – На обыкновенно равнодушном лице Гун Цзыюя промелькнуло смущение.
Он действительно приходил сюда, чтобы побыть в тишине и покое.
Цзыи отвернулась:
– Гунмэнь[4] как раз сегодня встречает невесту. Если ты как можно скорее не вернешься, твой отец снова будет тебя ругать.
Гун Цзыюй снова безмолвно посмотрел в окно. Его густые черные волосы рассыпались по плечам, сияя в утреннем свете. Наконец он тихо угукнул.
Первый снежный день в начале зимы всегда особенно оживленный. Даже если небо затянуто темными тучами, это замечательное время для свадьбы.
* * *
Городок Лиси далеко за пределами долины тоже был укутан снежной пеленой.
Среди домов с белыми стенами и серой черепицей особенно выделялось большое поместье с высокими воротами. Семья Юнь считалась в городе зажиточной, но вот уже несколько дней ворота поместья были наглухо закрыты. Все слуги казались напуганными, а во внутреннем дворе царила мертвая тишина. Только окно одной из комнат восточного флигеля было затянуто красным шелком, и за ним виднелось еле различимое слово «счастье»[5].
Как только рассвело, в комнату вошла служанка с красным свадебным нарядом. В покоях величавая женщина расчесывала блестящие черные локоны своей дочери. Девушка неподвижно сидела спиной к двери.
Служанка положила свадебный наряд на стол, и женщина обернулась со словами:
– Это прислала семья Гун?
– Да, его доставили сегодня на рассвете... – робко ответила служанка, – ... и передали... передали, чтобы мы немедленно выдвигались.
Невеста наконец подала мягкий и жалобный голос:
– Почему эта свадьба проходит в такой тайне? Разве нельзя все сделать открыто?
Гребень в руке женщины дрогнул. На ее лице смешались беспомощность и вина, в глазах стояли слезы. Она лишь продолжила расчесывать волосы, шепча:
– Уфэн[6] слишком сильна... Надо быть осторожнее... Осторожнее...
Плечи девушки поникли. В оконные щели задувал холодный ветер.
– Снег пошел... Зима в этом году наступила так рано...
Женщина глубоко вздохнула.
– Снег прекратится, и наступит весна. – Казалось, она утешала саму себя. – И тогда все будет хорошо... и жизнь будет хорошей.
– Будет ли? – Девушка стиснула бледные запястья и спрятала их в рукава, будто смирившись с судьбой.
Тут позади них раздался свист, от сквозняка распахнулось окно, и зимний ветер ворвался в комнату.
– А-а!
Не успели мать и дочь обернуться, как в покои, словно злой дух в окружении снежного вихря, ворвался человек в черных одеждах и ловко нажал на акупунктурные точки обеих. Двумя пальцами он перехватил гребень со стола и швырнул к двери. Служанка, бросившаяся было с криком наружу, упала на пол без движения.
Снег на плечах мужчины еще не растаял, когда все было кончено.
Он безучастно окинул взглядом трех бесчувственных женщин на полу, быстро подошел к двери и запер ее. В окно запрыгнула молодая женщина в черном, она с ног до головы промокла от снега. Девушка подняла голову и посмотрела в настороженные глаза Ханья Сы[7].
Блеклый свет проник через окно, освещая чистое, без следа макияжа, лицо Юнь Вэйшань[8]. Ее кожа была такой белой, что почти сливалась со снегом, а изящные брови и алые губы могли бы сделать ее истинной красавицей – если бы не холодные, словно далекие звезды, глаза. Она посмотрела на трех лежащих женщин и слегка нахмурилась.
– Не волнуйся, не умерли. – Ханья Сы скрестил руки на груди. Выражение его лица было серьезным, а черты лица – острыми, будто высеченными ножом. Когда он смотрел на кого-то, то всегда выглядел пугающе. – Я просто заблокировал их акупунктурные точки. Они скоро очнутся.
Юнь Вэйшань отвела взгляд и ничего не сказала, будто ей было все равно. Она подняла руку и развязала ленту, стягивающую ее длинные черные волосы. Затем, не обращая внимания на мужчину, она начала невозмутимо раздеваться, собираясь облачиться в свадебное платье. Верхний халат, пояс, нижние одежды один за другим упали на пол.
Ханья Сы несколько удивили ее действия, и он улыбнулся:
– А у тебя совсем нет чувства приличия. Я же все-таки мужчина.
Юнь Вэйшань небрежно отозвалась:
– Мое тело принадлежит не мне, а Уфэн, так чего стесняться?
Тонкие пальцы расстегнули последнюю пуговицу, и когда обнажились белые плечи, Ханья Сы наконец сконфуженно отвернулся.
Юнь Вэйшань переоделась в свадебное платье. Яркий цвет сгладил ее холодность и даже будто смягчил взор. Ханья Сы оглядел Юнь Вэйшань с ног до головы, неловко улыбнулся, прищурился, явно очень довольный ее видом, и кивнул:
– Давай я повторю твою миссию еще раз.
– Не нужно, – отказалась Юнь Вэйшань. – Я прекрасно все помню.
– Ты хорошо помнишь, но я все равно должен повторить – это моя работа.
Юнь Вэйшань почувствовала, как его голос будто отдаляется, от чего ей стало не по себе, и она прикрыла глаза.
* * *
В памяти Юнь Вэйшань всплывало одно место – обитель непроглядного мрака. Посторонним не под силу было понять архитектуру поместья Уфэн: главное здание было сложено из нескольких слоев черной черепицы, уложенной в причудливом, почти хаотическом порядке. Черные кирпичи, черная черепица, черные стены – даже проникающий в поместье свет казался не таким ярким, и все вокруг выглядело мрачным и унылым.
В тот день Юнь Вэйшань и Ханья Сы стояли лицом к лицу в тренировочном зале. Через большое окно, за которым виднелась только высокая черная стена, проникал холодный свет, отвлекая девушку.
Ханья Сы знал, о чем она думает, и видел тоску в ее горящих глазах. «Эта миссия немного... специфичная», – сказал он.
Юнь Вэйшань не шелохнулась: «Очень опасная?»
Ханья Сы кивнул: «Но вместе с тем она очень... важная». – На его лице промелькнула улыбка. Хотя он и был хладнокровным и жестоким наставником в Уфэн, но всегда улыбался Юнь Вэйшань.
Девушка наконец повернула голову к Ханья Сы. Тот поднял брови: «Раньше ты спрашивала меня, когда сможешь покинуть Уфэн и стать свободной».
«Да, – отозвалась она. – Но я говорила о жизни, в которой мои руки не будут по локоть в крови».
Ханья Сы промолчал.
Юнь Вэйшань усмехнулась: «Тогда ты ответил, что, лишь умерев, я смогу покинуть Уфэн».
Губы Ханья Сы дернулись: «Я помню. Но я сказал, что, только умерев, можно покинуть Уфэн».
«И... – Юнь Вэйшань уставилась на него, – ты пришел ко мне, потому что ответ изменился?»
«Не изменился, но появилось условие. – Ханья Сы достал запечатанный свиток. – Как только ты выполнишь эту миссию, сможешь покинуть Уфэн и жить так, как пожелаешь».
Сердце Юнь Вэйшань дрогнуло. Она молча смотрела на протянутый свиток, не принимая его, но и не отказываясь. Ханья Сы усмехнулся. Он знал, что Юнь Вэйшань не откажется от этой миссии. В конце концов, мимолетная надежда, мелькнувшая в ее глазах, уже дала ему ответ.
Перед началом миссии Юнь Вэйшань пришлось пройти специальные тренировки. Ханья Сы хотя и говорил с ней нежно и улыбался, но на тренировках проявлял безжалостность.
В пещере на длинном столе стояло шесть чаш, в каждой – жидкость разного цвета. По одну сторону стола стояла Юнь Вэйшань с завязанными глазами, с другого конца сидел Ханья Сы.
Юнь Вэйшань могла лишь на ощупь взять чашу и поднести к носу, чтобы определить запах.
Ханья Сы медленно ел засахаренные жареные каштаны, рассказывая о миссии: «Клан Гун круглый год живет в уединении в долине Цзючэнь. Отгородившись от мира, они создали собственную секту, чуждую законам цзянху[9]. Они считают Уфэн злейшим врагом. Долина надежно укрыта, ее трудно атаковать, повсюду снуют часовые и тайные стражи Гунмэнь. Они всегда настороже, сменяются днем и ночью. Поместье пронизывает паутина потайных ходов, петляющих во всех направлениях. Чужакам нелегко проникнуть внутрь».
Юнь Вэйшань не слушала его, полностью сосредоточившись на запахе. Наконец она спросила: «Это чай?»
«В одной чаше чай, в пяти остальных яд», – отозвался Ханья Сы.
Она снова переспросила задание: «Мне нужно выбрать одну чашу?»
Ханья Сы улыбнулся и продолжил рассказ: «У клана Гун четыре прямые ветви. У всех фамилия Гун, а второй слог в именах: Шан, Цзюэ, Чжи и Юй. Ветвь Шан искусна в изготовлении оружия; ветвь Цзюэ отвечает за внешние дела клана, финансы и связи с цзянху. Ветвь Чжи искусна в медицине, ядах и скрытом оружии; ветвь Юй руководит внутренней охраной, обороной и управляет сектой Гунмэнь».
Юнь Вэйшань наконец выбрала чашу и одним глотком осушила ее.
Ханья Сы вздохнул: «В ней был яд».
Девушка вытерла губы и ответила: «Я знаю».
Ханья Сы удивленно вскинул брови. «За сотню лет секта Гунмэнь собрала в своих архивах немало секретных техник, которые считаются давно утерянными. Потомственные мастера боевых искусств очень сильны. Их сила в единстве, а отчужденность от внешнего мира делает их практически неуязвимыми. Но скоро в клане Гун будет пиршество, чем мы и воспользуемся. Подложная невеста откроет двери в Гунмэнь».
Юнь Вэйшань протянула руку за другой чашей и сделала глоток. Она сняла черную повязку с глаз и увидела, что Ханья Сы многозначительно смотрит на нее. «В этой чаше лекарство», – сказал он, помедлив.
Юнь Вэйшань кивнула: «Сначала нужно выпить яд, а потом противоядие».
«Почему бы просто сразу не принять лекарство?» – полюбопытствовал Ханья Сы.
«Если не отравиться, а сразу принять лекарство, то оно тоже станет ядом», – уверенно произнесла Юнь Вэйшань. Она была такой же сообразительной, как и всегда. Ханья Сы с восхищением смотрел на нее.
«Так что же произойдет после проникновения в Гунмэнь?» – задала вопрос девушка.
Ханья Сы отвел взгляд. Решив больше не играть в загадки, он ответил прямо: «После попадания в секту ты окажешься в полном одиночестве. Все вокруг будут твоими врагами. Ты сможешь доверять только себе. Запомни: абсолютно все», – подчеркнул он.
Юнь Вэйшань прищурилась – Ханья Сы было не обязательно повторять это.
В тренировочном зале на темно-сером полу белой известью были нарисованы два ряда следов. Начался второй этап обучения.
Ханья Сы держал в ладони горсть миндаля. Он оперся на столб: «Расстояние и направление следов строго выверено. Наступай только на них, чтобы запомнить походку».
Юнь Вэйшань послушно пошла по следам, оттачивая походку. Она не могла сдержать недоумения: «Зачем тратить время на такие бесполезные вещи?»
Ханья Сы, жуя орехи, ответил: «Чтобы ты выглядела как девушка из знатного рода. Невесту выбирают для молодого господина Гун Хуаньюя[10]. Он – старший наследник и вскоре станет Владыкой клинка секты Гунмэнь».
Юнь Вэйшань продолжала медленно и без передышек идти по следам и вскоре привыкла к такому шагу.
«В таком случае какая роль уготовлена мне?»
«Единственная дочь семьи Юнь, знатного купеческого рода, ныне обедневшего и вынужденного искать покровительства у Гунмэнь, – ответил тот и, выждав паузу, произнес: – Юнь Вэйшань».
Девушка удивилась: это имя было таким же, что и у нее. Однако теперь она должна забыть о своем прошлом, должна стать купеческой дочерью из городка Лиси, должна была сама в это поверить.
Ханья Сы продолжал: «Поэтому твои слова, поведение, походка и внешний вид должны соответствовать статусу девушки из знатного рода». Он щелкнул пальцами, запустив миндаль в тыльную сторону руки Юнь Вэйшань. «Руку выше».
Юнь Вэйшань отдернула опущенную руку и снова сложила их перед собой, продолжая движение.
«Ты должна сделать все возможное, чтобы Гун Хуаньюй выбрал тебя в качестве невесты. Чем выше статус того, кто тебя выберет, тем больше шансов заполучить самую правдивую и полезную информацию», – донесся голос Ханья Сы из-за ее спины.
«Какую информацию?» – обернулась Юнь Вэйшань.
«Любую полезную информацию, включая внутреннюю структуру секты Гунмэнь, расположение постов часовых и тайных механизмов... А еще лучше всего выяснить методы изготовления ядов, рецепты противоядий, виды скрытого оружия, боевые техники и секретные знания, хранящиеся у Владыки клинка... Уфэн необходимо разведать все секреты Гунмэнь. А статус жены наследника поможет тебе составить карту секты. – В глазах Ханья Сы мелькнул холодный блеск. – Знай себя и знай врага – и будешь непобедим. В Уфэн слишком долго готовились к этому ходу».
«У меня есть вопрос».
«Говори», – кивнул Ханья Сы.
Девушка повернулась и посмотрела на него: «Как мне быть уверенной, что Гун Хуаньюй точно выберет меня?»
Вместо ответа Ханья Сы протянул ей горшок с лекарством. Юнь Вэйшань смотрела, как черная жидкость медленно просачивается в чашу через тонкую бумагу. Горький запах распространился по тренировочному залу.
«Выбор невесты в семье Гун отличается от обычных стандартов, – начал Ханья Сы. – В цзянху браки обычно заключаются для расширения влияния и приумножения силы. Но клану Гун не важно влияние семьи невесты, им не нравится ни одна из сект».
«Тогда что важно клану Гун?» – удивилась девушка.
«По какой-то причине их клан малочислен, а род не процветает, поэтому поддержание кровной линии стало для них высшим приоритетом. Здоровье невесты и способность продолжить род для семьи Гун важнее, чем красота или происхождение. Поэтому перед выбором невесты врач осматривает всех кандидаток. – Ханья Сы показал на чашу: – Это лекарство укрепит твое тело, приведет его в идеальное для женщины состояние».
Последняя капля процеженного лекарства медленно упала в чашу. Юнь Вэйшань убрала бумагу с остатками лекарства, запрокинула голову и без возражений выпила весь отвар.
В те дни Юнь Вэйшань без устали тренировалась, пока ее походка не стала легкой и грациозной, подобающей статусу девушки из знатного рода. На полу тренировочного зала по-прежнему известью были нарисованы следы, но Юнь Вэйшань с завязанными черной тканью глазами точно наступала босиком на белые отпечатки.
«Если Гун Хуаньюй не выберет меня в качестве невесты, значит ли это, что моя миссия провалится?»
«По крайней мере, наполовину», – ответил Ханья Сы.
«А как будет происходить отступление в случае провала?»
«Отступления не будет».
Юнь Вэйшань остановилась и повернулась к Ханья Сы. Черная ткань по-прежнему закрывала ее глаза.
«Провал означает смерть, – равнодушно сказал Ханья Сы. – Либо тебя убьют в Гунмэнь, либо в Уфэн. Разницы нет».
«Разница есть, – возразила девушка. – Умереть от рук Гунмэнь не так... мучительно. – Она сделала последние шаги и сняла повязку с глаз: – Я справилась? Мне нужно что-то еще изучить?»
Ханья Сы повел плечами и усмехнулся: «Конечно, да».
Он протянул ей красную книгу и, не отводя глаз, ждал реакции. Юнь Вэйшань открыла фолиант, пролистала пару страниц, захлопнула книгу и вернула Ханья Сы.
«Мне не нужно это изучать».
Был ли он доволен ответом или его позабавило ее смущение от иллюстраций интимных сцен, но Ханья Сы поднял бровь и усмехнулся: «О, так ты уже все умеешь?»
Юнь Вэйшань бросила на него холодный взгляд и молча вышла из тренировочного зала.
* * *
Занимался рассвет.
На улицах городка из-за снегопада было мало прохожих, а лавки вдоль дороги только открывали свои двери. Во дворе неприметной аптеки хозяин пересчитывал товары – лекарственные травы только что доставили и еще не успели распаковать. В воздухе витал застарелый лекарственный запах, а решета для сушки трав стояли перевернутыми, защищая травы от дождя и снега. Аптека казалась обычной, но на самом деле она была одним из опорных пунктов Гунмэнь за пределами долины Цзючэнь.
Раздались тяжелые шаги, и в аптеку вошел мужчина с резкими чертами лица, сопровождаемый несколькими слугами.
Хозяин аптеки приветственно повернулся к нему:
– Ай-я, господин никогда у нас не бывал? Что вы хотите купить? Врач выписал вам рецепт?
На лице Ханья Ци[11] застыло презрительное выражение, взгляд был острым, аура дышала воинственностью. Он медленно произнес:
– Три фэня эрицебе[12], два корня муррайи[13], четыре ляна золотых яиц шелкопряда[14] и восемь цяней небесной южной звезды[15].
Лицо хозяина слегка дрогнуло, но затем он снова улыбнулся:
– О, эти лекарства... их сложно найти... Подождите, я проверю, есть ли они у меня в хранилище.
С этими словами он повернулся и, проходя мимо высокой железной печи, нащупал какой-то выступ на ее поверхности.
Раздались свистящие звуки, и скрытое оружие, холодно блестя, вылетело из печи.
Ханья Ци, казалось, этого ожидал и успел увернуться, но его подчиненные упали как подкошенные. На телах быстро выступила черная кровь.
Ханья Ци поднял два пальца в тонких серебряных перчатках, держа пойманную на лету отравленную иглу. Ее кончик мерцал синим светом.
Хозяин презрительно усмехнулся, глядя на неподвижных слуг:
– Разве вы не хотели яд? Вот он, почему же вы уклонились?
– Эта ядовитая игла необычно тяжела, – внимательно осматривая иглу, произнес незваный гость. – Чем больше вес, тем дальше она летит. Кончик отливает синим цветом, как ночное небо. Это уникальное скрытое оружие клана Гун, верно?
Аптекарь усмехнулся:
– Вы хорошо осведомлены.
– Этот яд цвета полночного неба действует чрезвычайно быстро. Жертва умирает, не успев издать ни звука, безмолвная и быстрая смерть. Отсюда и название – «Полночное небо», – с восхищением продолжал Ханья Ци, покачивая головой, словно оценивая жестокий яд.
Тем временем на стенах и крыше аптеки бесшумно появились несколько убийц. Они прильнули к зданию, сжимая луки и ожидая подходящего момента.
Хозяин аптеки прищурился:
– О, не ожидал, что вы действительно разбираетесь.
Ханья Ци отбросил ядовитую иглу:
– Похоже, наша информация верна. Это действительно опорный пункт Гунмэнь.
Лицо аптекаря мгновенно изменилось.
Небо накрыли стрелы.
Со стороны могло показаться, что в аптеке за закрытыми воротами ничего не происходит, но весь внутренний двор был перевернут: ящики и решета опрокинуты, травы разбросаны.
Хозяин аптеки рухнул на землю, из уголка его рта сочилась кровь. Он вытащил стрелу, застрявшую в плече.
Ханья Ци снисходительно посмотрел на него и усмехнулся:
– Будешь продолжать сопротивляться?
Аптекарь сплюнул кровь, с презрением глядя на посетителя.
Один из убийц Уфэн снова натянул тетиву лука, но Ханья Ци поднял руку, останавливая его:
– Нет! Живой он полезнее.
Аптекарь оскалился, обнажив окровавленные зубы. Воспользовавшись моментом, он быстро поднял руку и проглотил спрятанную в ладони пилюлю.
Ханья Ци тут же бросился к нему, чтобы разжать челюсти, но было уже слишком поздно: лицо аптекаря посинело, глаза выпучились, тело обмякло, и он упал замертво.
Одетые в черное члены Уфэн принялись обыскивать аптеку.
Стоя рядом с телом хозяина аптеки, Ханья Ци приказал подчиненным:
– Тщательно обыщите это место. Упакуйте все скрытое оружие и яды, отвезите в Уфэн и внесите в списки.
Подчиненный доложил:
– Уже занимаемся этим. Но количество найденного скрытого оружия не совпадает с записями в счетных книгах. Вероятно, клан Гун вывез часть заранее, чтобы успеть на церемонию выбора невесты.
Ханья Ци усмехнулся:
– Церемония? Ха, редкое радостное событие для семьи Гун, которое, вероятно, превратится в похороны.
Подчиненный добавил:
– Они всегда строго и осторожно выбирают невест, а даты отправления сообщаются в последний момент. Они точно не ожидают, что среди невест скрывается убийца.
– Если Гун Хуаньюй действительно выберет ее сегодня вечером в качестве невесты, то мы породнимся, да? Ха-ха. О нет, скорее, станем свояками в загробном мире[16], ха-ха-ха!
Ханья Ци вдруг насторожился, будто зверь, инстинктивно почуявший ловушку. Он посмотрел на тело аптекаря – ни пульса, ни дыхания. Но Ханья Ци все же вытащил гибкий меч из-за пояса одного из подчиненных и резко вонзил его в грудь трупа. С глухим звуком меч пронзил плоть и остался торчать из груди.
Только убедившись в расправе, Ханья Ци довольно кивнул и, забрав своих подчиненных, покинул аптеку.
Во дворе запах лекарственных трав смешался с медным запахом крови. На земле были видны кровавые следы.
В мертвой тишине вдруг раздался едва слышный вздох. Лежащий на земле «труп» хозяина аптеки задышал. Мужчина с трудом поднялся, достал из-за пазухи маленькую бутылочку, высыпал две пилюли и проглотил их. Затем вытащил меч из груди, отбросил на землю и достал еще один пузырек с порошком, который нанес на рану, чтобы остановить кровотечение.
Пилюля, которую он съел на глазах врагов, была лишь средством для временной смерти. К счастью, меч не задел жизненно важных органов, однако аптекарь все же был тяжело ранен и едва дышал. Его губы побелели, дыхание было слабым. Он, с трудом переставляя ноги, добрался до столба с привязанной лошадью, отвязал, забрался верхом и, собрав остатки сил, дернул поводья, отъехал прочь от аптеки.
* * *
Снегопад, кажется, начал стихать, только ледяной ветер продолжал биться об оконную бумагу.
Закончив повторение миссии, Ханья Сы посмотрел на Юнь Вэйшань, уже переодевшуюся в свадебный наряд. Легкая насмешливая улыбка, которая обычно играла на его лице, вдруг исчезла, а в голосе появилась несвойственная ему мягкость:
– Помни, ты – Юнь Вэйшань, родившаяся и выросшая в городке Лиси. Что бы ни случилось, придерживайся этой легенды до конца.
Юнь Вэйшань уловила в его словах нотку тревоги. Она повернулась к нему и тихо, но серьезно спросила:
– Что может пойти не так?
На лице Ханья Сы вновь появилась легкомысленная улыбка:
– Кто знает? Ведь я никогда не был внутри Гунмэнь. Все там – загадка, а разгадать ее предстоит тебе.
Юнь Вэйшань промолчала.
Ханья Сы открыл дверь. Снаружи завывала метель. Юнь Вэйшань поправила рукава и направилась к выходу.
– Если я выполню миссию... – Ее голос потонул в снежной буре.
Ханья Сы, не дожидаясь конца вопроса, ответил:
– Если ты выполнишь миссию, я обязательно дам тебе противоядие от Полумесячной мухи, и ты получишь свободу, которой жаждешь.
Ханья Сы, поджимая губы, смотрел на силуэт Юнь Вэйшань в снежной пелене. Она не знала, что перед тем, как отправиться в дом Юнь, Ханья Сы получил важное сообщение в самой секретной комнате главного поместья Уфэн.
* * *
Высшей властью в Уфэн обладали представители нескольких крупных сект цзянху. Комната командования сектой находилась в глубине поместья и была еще более тихой и мрачной, чем внешние помещения. Внутри была полукруглая стена с несколькими нишами, похожими на буддийские алтари. Перед каждой нишей стояла ширма из шелковой бумаги, скрывавшая происходящее за ней. В этих нишах должны были находиться люди, но царила лишь тьма. Даже центральная ниша тонула в непроницаемой черноте. Солнце еще не взошло, и тусклый рассеянный свет не мог проникнуть в комнату.
Перед центральной нишей стоял посланник, лицом к нему с почтительными выражениями стояли Ханья Сы и Ханья Ци. Голос посланника, словно призрачное эхо, разносился по секретной комнате: «Ханья Сы, сегодня день, когда клан Гун открывает долину для выбора невесты. Задание выполнено?»
«Все готово, мы можем выступить в любой момент. Посланная нами убийца Уфэн – Юнь Вэйшань. Она заменяет невесту, которую также зовут Юнь Вэйшань. Я лично отвечал за ее обучение и тренировку. Ее ранг среди духов, оборотней, демонов и монстров[17] – самый низший, дух».
«Ханья Ци», – продолжил посланник.
Тот шагнул вперед: «Здесь».
«Ты отвечаешь за то, чтобы добраться до найденного нами опорного пункта Гунмэнь и распространить слух, что среди невест скрывается убийца Уфэн. Ты должен убедиться, что эта информация благополучно дойдет до клана Гун».
Ханья Сы потрясенно вскинул голову, не веря своим ушам.
Ханья Ци принял из рук посланника мягкий меч с тонким лезвием. Губы его дрогнули в ухмылке, когда ледяной отсвет меча мелькнул в глазах, выдавая кровавую жажду, убийственный расчет и змеиную хитрость.
* * *
Юнь Вэйшань, конечно, не понимала, почему Ханья Сы колеблется. А тот лишь повторил:
– Помни мои слова. Что бы ни случилось, придерживайся своей легенды. Ты – Юнь Вэйшань из городка Лиси. Береги себя.
* * *
В «Башне тысячи цветов» разносился звон колокольчиков, а аромат благовоний был настолько густым, что перебивал запах пудры.
Гун Цзыюй, полностью одетый, откинул узорчатый полог у входа в здание и сразу же увидел Цзинь Фаня[18], стоящего со скрещенными на груди руками и буквально пышущего гневом. На руке у него висел тяжелый плащ, а на тыльной стороне ладони сверкал камень зеленого нефрита. Это был личный телохранитель Гун Цзыюя – широкоплечий, стройный и белокожий. Утром он не застал Гун Цзыюя в спальне и недовольно пришел сюда.
«Принесла нелегкая», – вздохнул про себя Гун Цзыюй.
Выражение лица Цзинь Фаня было мрачным: он одновременно испытывал гнев на Гун Цзыюя и смущение при виде нескольких ярко одетых девиц, вышедших проводить заспанных гостей.
Гун Цзыюй наблюдал, как меняется лицо телохранителя: то чернеет, то краснеет.
– Вы опять заявились в такое место! – резко выпалил Цзинь Фань.
Гун Цзыюй притворился непонимающим:
– Ты ведь тоже здесь. Какое совпадение.
– У вас и так все время красотки – небо, а вино – земля[19], только и делаете, что распутничаете, но вы пришли сюда даже в такой день! Неужели вам жизнь не дорога?
Гун Цзыюй тут же возмутился:
– Невесты еще даже не прибыли, а ты уже разворчался. Ты что, сам невеста?
– Будь я невестой, точно сломал бы вам ноги в первую брачную ночь.
Гун Цзыюй поежился. Цзинь Фань, заметив его побледневшее лицо, усмирил гнев, расправил черный плащ из хорошей шерсти и, не спрашивая разрешения, закутал его. Он много лет сопровождал Гун Цзыюя и знал, что тот очень боится холода. Плечи Гун Цзыюя опустились под весом тяжелого и теплого плаща, но по телу тотчас разлилось тепло.
– Боитесь заморозков, а все равно одеваетесь так легко, – заметил Цзинь Фань, найдя новый повод для упрека.
Гун Цзыюй смотрел на Цзинь Фаня, завязывающего ему плащ, и улыбнулся:
– Ты меня понимаешь. Утром было так холодно... Ай! – Цзинь Фань с силой затянул шнурки вокруг его шеи, выражая свое недовольство. – Ты что, хочешь меня задушить?
– Хочу, – честно признался Цзинь Фань.
Гун Цзыюй промолчал.
Цзинь Фань больше не собирался спорить, он развернулся и направился к повозке с золотым навершием, которая ждала их неподалеку. Он открыл дверцу и сказал тоном, не терпящим возражений:
– Садитесь.
Когда оба оказались внутри, лицо Цзинь Фаня посуровело еще сильнее. Гун Цзыюю стало не по себе, и он, не выдержав гнетущей атмосферы, начал поучать телохранителя:
– Эх ты, ну сколько можно хмуриться? Если смотреть на тебя слишком долго, кажется, что весь день будет неудачным.
– С тех пор как я стал вашим личным телохранителем, был ли хоть один мой день удачным? – спросил Цзинь Фань.
Гун Цзыюй не смог возразить:
– Ц-ц-ц... Если тебе так не нравится, может, перевести тебя на ночные патрули в горах?
– Благодарю, господин. Как прикажете, так и будет.
– Ты такой скучный, – надул губы Гун Цзыюй.
Цзинь Фань не хотел продолжать разговор и просто закрыл глаза. Только звук колес, равномерно катящихся по дороге к Гунмэнь, нарушал тишину.
Помолчав немного, Гун Цзыюй снова заговорил:
– А где мой брат?
Цзинь Фань открыл глаза:
– Старший молодой господин с рассветом отправился расставлять охрану на сегодня. Посторонние въезжают в долину лишь раз в десять лет, нельзя допустить ошибок... Молодой господин осторожен, думает об общей картине, в отличие от некоторых, кто только бродит меж цветов и ив[20].
– Бродит меж цветов и ив? Что за вульгарные выражения ты используешь? Я слушал музыку и наслаждался чаем в приятной компании. К тому же мой брат такой умный и способный, он уже точно все организовал. Даже если бы я не бродил меж... – Гун Цзыюй запнулся, но тут же поправился: – Даже если я не слушаю музыку и не пью чай, чем я ему помогу?
– Я сказал «в отличие от некоторых», что ж вы так спешите примерить все на себя?
Гун Цзыюй пригрозил телохранителю:
– Если ты будешь продолжать так себя вести, я отправлю тебя пасти овец, понял?
Цзинь Фань снова закрыл глаза:
– Благодарю, господин. Как прикажете, так и будет.
– Ты...
Внезапно лошадь заржала, возничий натянул поводья, и повозка резко остановилась. Снаружи возник какой-то шум и гам.
Цзинь Фань мгновенно положил руку на меч и, остановив Гун Цзыюя, первым вышел из повозки.
Перед повозкой остановился всадник. Это был хозяин аптеки. Он буквально лежал на спине лошади, дыхание было слабым, на груди виднелось большое темно-красное пятно крови, а губы почти потеряли цвет.
Он въехал в долину Цзючэнь на быстрой лошади, сплюнул гнойную кровь и помутневшими глазами разглядел повозку с золотым навершием, выдававшую принадлежность к Гунмэнь. Собрав последние силы, он бросился к ней.
Увидев, как обессиленный аптекарь упал с лошади, Цзинь Фань подошел и присел рядом. Хозяин аптеки, увидев зеленый нефрит на руке Цзинь Фаня, в волнении схватил его за руку.
– Нефритовый страж, скорее передайте... передайте старшему молодому господину... – Его голос был хриплым от кровавой пены, слова едва различимы.
Гун Цзыюй уже вышел из повозки. Взгляд аптекаря стал нечетким, но, увидев приближающегося человека, он протянул окровавленную руку и схватил Гун Цзыюя за рукав.
– Скажите молодому господину Гун Хуаньюю... среди невест... есть убийца Уфэн... – шепотом договорил аптекарь, теряя сознание.
Убийца Уфэн? Телохранитель и господин потрясенно переглянулись. Цзинь Фань сильно нахмурился, а дыхание Гун Цзыюя участилось, и лицо побледнело. Но он сохранял спокойствие, достал из внутреннего кармана пилюлю и вложил ее в рот хозяину аптеки, помогая ему проглотить.
Цзинь Фань удивился:
– Это же «Сотня трав»...
«Сотня трав» была невероятно ценной: она могла нейтрализовать сотню ядов и сделать человека невосприимчивым к ним.
Гун Цзыюй понял вопрос телохранителя и сердито посмотрел на него:
– Разве лекарство важнее человеческой жизни? – Он поднялся и приказал: – Немедленно доставь его в лечебницу Гунмэнь. Найди третьего молодого господина, Гун Юаньчжи[21], и узнай, сможет ли он нейтрализовать яд.
Цзинь Фань принял приказ:
– Хорошо. Но если среди невест скрывается убийца... Это серьезное дело, разве не следует сначала сообщить Владыке клинка?
Гун Цзыюй колебался:
– Пока не говори отцу. Уфэн совершили множество злодеяний в цзянху, и отец всегда их ненавидел. Если он узнает, что среди невест есть убийца, то, вероятно, пострадают все девушки...
– Тогда что делать?
Гун Цзыюй быстро принял решение:
– Я расскажу старшему брату. Он решит, что делать. А ты поскорее найди Гун Юаньчжи.
Колеса повозки прокатились по залитому кровью снегу, оставляя за собой длинные следы.
* * *
В секретной комнате высшего совета Уфэн воздух казался густым из-за зажженных ламп.
Ханья Сы, проводив Юнь Вэйшань, вернулся в главное поместье для доклада. Он и Ханья Ци, также завершивший задание, стояли у ниш, в свете огней похожих на буддийские алтари. На шелковых ширмах перед нишами мелькали смутные очертания силуэтов мужчин, женщин, стариков и детей. В центральной нише сидела фигура, из-за плаща казавшаяся высокой и мощной.
По комнате разносился тихий шепот, но он смолк, стоило заговорить человеку по центру.
– Человек отправлен?
Ханья Сы вышел вперед для доклада:
– Да, Юнь Вэйшань благополучно въехала в долину Цзючэнь.
Слева от центральной ниши одобрительно кивнул другой человек:
– Хорошо.
Человек в центре продолжил:
– Это только первый шаг. Будем говорить, что все хорошо, когда получим ответ.
Человек слева сразу замолчал:
– М-м... да-да.
Хотя высший совет Уфэн состоял из представителей нескольких крупных сект, было очевидно, что главы беспрекословно подчиняются этому человеку.
Затем заговорил человек по правую сторону:
– За эти годы мы отправили в Гунмэнь бесчисленное количество духов, оборотней, демонов и монстров, но ни один не выжил. Надеюсь, на этот раз мы не останемся с пустыми руками.
– Интересно, как долго она продержится, – поддакнул другой.
Сидевший слева от центральной ниши глава ответил:
– Если все пойдет хорошо, то дух уже должна быть мертва.
Лицо Ханья Сы побледнело, но он лишь стиснул зубы.
– Ханья Ци? – позвал главный.
Тот немедленно вышел вперед:
– Здесь. Я выполнил приказ: атаковал опорный пункт Гунмэнь за пределами долины и распространил информацию, что среди невест скрывается убийца.
– Он заподозрил что-то? – спросил глава справа.
Ханья Ци уверенно ответил:
– Хозяин аптеки, как мы и предполагали, притворился, что принял яд, чтобы покончить с собой. Чтобы он поверил, что мы действительно хотим его убить, я, как и планировалось, воткнул ему в грудь специально изготовленный тонкий меч. Я не задел жизненно важных органов, лезвие было тонкое, крови выступило мало, так что его жизни ничего не угрожало. Во дворе аптеки мы даже специально оставили их быструю лошадь. Думаю, если все пошло по плану, то он уже вернулся в секту и сообщил об этом.
Главы сект одобрительно закивали: даже будь хозяин аптеки весьма проницательным, он не смог бы переиграть их в хитрости.
Ханья Ци с легкой усмешкой добавил:
– Лезвие тонкое, но покрыто сильным ядом. Он начнет распространяться по организму через два часа. Этого как раз хватит, чтобы аптекарь добрался до долины Цзючэнь, он успеет передать только ту информацию, в которую сам верит, а затем умрет. Гунмэнь не сможет допросить его и выяснить детали. А слова умирающего всегда правдивы, никто не усомнится в его последних словах.
Главы за ширмами зашевелились.
– Отлично сработано, – похвалил за выполненную работу человек слева.
Наконец и глава в центре выразил удовлетворение:
– Теперь действительно можно сказать, что все хорошо.
Ханья Сы сжал опущенные вдоль тела кулаки, опустил голову, но не смог сдержаться и заговорил:
– Прошу простить меня за глупый вопрос. Но хотя Юнь Вэйшань и имеет низший ранг в Уфэн, я потратил годы на ее обучение, вложил огромные ресурсы и силы. Я не понимаю, зачем так просто раскрывать ее личность...
Раздался смешок. Ханья Ци наклонил голову и посмотрел на соратника:
– Одной ладонью в ладоши не хлопнешь, а волки ходят парами. Как можно возложить весь риск на одного человека в такой важной миссии? Одна из убийц Уфэн, которую я тренировал, также сегодня вошла в долину в качестве невесты. И я думаю, что ее шансы на успех могут быть даже выше, чем у твоей. В конце концов, ее ранг – оборотень.
– Но... – снова заговорил Ханья Сы.
Ханья Ци с улыбкой прервал его:
– Никаких «но», Ханья Сы. Ты разве в детстве не играл в сверчковые бои?
Глава посередине подтвердил это:
– Раскрытие личности необходимо, чтобы Гунмэнь сегодня нашла очевидно подложную невесту. Одна умрет, тогда вторая окажется в безопасности и выполнит миссию.
– Но клан Гун всегда осторожен. Если они, остерегаясь подставы, убьют всех невест, разве не потерпит наш план крах? – беспокоился Ханья Сы.
– Это маловероятно. Гунмэнь – не Уфэн, ха-ха-ха... – рассмеялся другой глава, но, заметив, что в комнате никто не повторил за ним, резко замолчал.
Ханья Сы посмотрел на молчаливые силуэты за ширмами и больше не сказал ни слова.
* * *
Галереи, павильоны и дворики в Гунмэнь, словно разбросанные в живописном беспорядке, сохраняли гармонию и особое изящество. В скромном, но изысканно обставленном дворе переплетались резные карнизы. Изящные деревянные балки крытых галерей потемнели от времени, в воздухе витал аромат старого дерева, окутанного горным туманом.
Быстрым шагом проходя через извилистые галереи, выполненные в особой планировке, Гун Цзыюй добрался до комнаты старшего брата.
Высокая и стройная фигура стояла, склонившись над столом. Перед ним была разложена карта с расставленными камнями для вэйци[22]. Старший молодой господин обладал изысканными манерами, но уже перенес немало испытаний, в его взгляде читалась сдержанность и серьезность.
Он размышлял над вопросами безопасности в долине, как вдруг за дверью начался шум, и Гун Хуаньюй поднял голову, вслушиваясь.
Стража у дверей пыталась остановить Гун Цзыюя:
– Господин, старший молодой господин занят... – Но Гун Цзыюй проигнорировал их и ворвался внутрь, зовя на бегу брата.
В главном зале павильона Юй было слишком тихо и торжественно. Гун Цзыюй осознал, что что-то не так, и сразу остановился. Слова застыли на языке, когда он услышал громкий выговор:
– Ты становишься все более невоспитанным! – Голос был низким и властным.
Гун Цзыюй подошел ближе и увидел, что в комнате находится его отец.
Гун Хунъюй[23], нынешний Владыка клинка, обладал широким лицом, густыми бровями и свирепым ястребиным взглядом. Величественные одежды подчеркивали его царственную осанку, он казался стройным и высоким, как дерево сосны.
Сложив руки за спиной, Гун Хунъюй пронзительно посмотрел на сына. Тот, поймав его взгляд, сразу растерял всю свою прежнюю торопливость и лишь опустил голову:
– Отец... Старший брат...
Гун Хунъюй, строгий и всегда требовательный к нему, перебил:
– Обращайся к нам «Владыка клинка» и «старший молодой господин».
Гун Цзыюй помрачнел. Он стиснул зубы, выражая молчаливый протест. Его брат, заметив напряженность, сменил тему:
– Цзыюй, что случилось? Зачем ты искал меня?
Молодой мужчина поднял голову и взглянул на суровое лицо отца. Он медлил – не хотел говорить при нем.
Вдруг Гун Хуаньюй обеспокоенно спросил:
– Ты ранен?
Гун Цзыюй удивился:
– Что?
– На твоем рукаве кровь.
Гун Цзыюй только сейчас заметил, что рукав испачкался в крови аптекаря. Помедлив, он все же заговорил:
– На обратном пути я встретил тяжелораненого человека из опорного пункта. Он сказал мне, что... – Гун Цзыюй увидел беспокойство в глазах брата и отца и выпалил: – ...что среди вошедших в долину невест скрывается убийца Уфэн!
Брови Гун Хуаньюя резко опустились вниз. Он обменялся взглядом с отцом и спросил:
– Цзыюй, ты понимаешь, о чем говоришь?
– Понимаю, поэтому сразу пришел к бра... к старшему молодому господину...
Владыка клинка молчал, а Гун Хуаньюй начал анализировать ситуацию:
– Ты спросил, кто его ранил? С какой целью? Откуда у него эта информация?
Вопросы посыпались один за другим. Гун Цзыюй виновато протянул:
– Я не успел его спросить, он потерял сознание...
Гун Хунъюй сохранял спокойствие:
– Где сейчас этот раненый?
Лечебница Гунмэнь находилась напротив небольшого пруда. Пройдя по мосту, можно было почувствовать аромат трав, пропитавший воздух за долгие годы. Возле каждой стены стояли шкафы с ящичками, в которых хранились бесценные травы и редкие лекарства. Если принюхаться, можно было уловить витавший в воздухе слабый запах крови. Гун Цзыюй повел отца и брата в покои для раненых.
На кровати лежал хозяин аптеки, лицо было бледным, словно бумажный лист, почерневшие губы резко выделялись на его фоне. Стоявший у кровати Цзинь Фань увидел Владыку клинка и старшего молодого господина, поклонился и тихо сказал:
– Владыка клинка... он уже... скончался... умер от тяжелых ранений.
Гун Хуаньюй слегка нахмурил брови, осторожно приподнял одежду на трупе с помощью инструментов осмотрщика. На груди была рана не толще волоса, вокруг которой уже распространилось фиолетово-черное пятно, свидетельствующее об отравлении.
Сердце Гун Цзыюя сжалось.
Гун Хуаньюй поднял взгляд на отца и с подозрением произнес:
– Лезвие такое тонкое...
Гун Хунъюй ничего не сказал, словно что-то обдумывая. Наконец он глубоко вдохнул и принял решение:
– Мы должны найти этого убийцу Уфэн среди невест.
Гун Цзыюй, колеблясь, обратился к брату:
– Там так много невест. У тебя есть хоть какие-то зацепки? Как мы будем искать...
– Не нужно никого искать, – прервал его отец.
Сыновья с удивлением воззрились на него.
– Не стоит рисковать. Просто казним всех. – Ястребиные глаза Гун Хунъюя потемнели, как глубокие омуты.
Гун Цзыюй побледнел – все произошло так, как он и ожидал. Однако он был не согласен с принципом «лучше перебдеть, чем недобдеть» и хотел было возразить, но Владыка клинка уже развернулся и вышел. Гун Цзыюй поспешил за ним.
– Отец! Отец!
Гун Хунъюй продолжал притворяться глухим.
Тогда Гун Цзыюй в раздражении выпалил:
– Из-за одного убийцы ты готов убить всех девушек? Столько невинных жизней! Чем мы тогда отличаемся от Уфэн?
Гун Хунъюй не остановился и не обернулся, лишь твердо произнес:
– Этот убийца проник сюда, чтобы уничтожить членов семьи Гун. Ты его считаешь «невинным»?
– А другие невесты? Они же к этому не причастны!
– Я провел всю жизнь в цзянху, рисковал бесчисленное количество раз, но никогда не подвергал опасности семью. Даже если шанс один на миллион, его нельзя упустить.
Слова Гун Хунъюя не допускали возражений. Гун Цзыюй почувствовал, как гнев закипает в груди.
– Тогда... тогда давай запрем их в покоях, найдем убийцу и расправимся только с ней одной! Что скажут о нас в цзянху, если мы с порога убьем всех девушек?
Гун Хунъюй наконец остановился, но его сердце было все таким же твердым, как камень:
– Цзянху уже давно не отличает добро от зла. Наш клан Гун больше не подчиняется этой организации. Мы смогли обезопасить себя в долине Цзючэнь именно потому, что всегда были осторожны.
С этими словами Гун Хунъюй ушел, не оглядываясь.
Сзади подошел Гун Хуаньюй и похлопал брата по плечу:
– Иди пока домой. Я навещу тебя.
Наблюдая, как отец и старший брат удаляются, Гун Цзыюй тяжело вздохнул. Его обуревали мрачные мысли. Наконец он обратился к молчаливому Цзинь Фаню поодаль:
– Ступай за мной.
* * *
Солнце закатилось за горы. Высокие ворота секты Гунмэнь стояли на крутом утесе. Перед ними находилась гавань, куда прибывали путешественники и торговые суда с товарами.
На берегу бухты толпились купцы, а на воде стояли корабли, груженные тканями, цветами, фруктами, овощами и мясом. В отличие от обычных дней, сегодня на воде было множество украшенных красными шелками и фонарями свадебных лодок. Фонари покачивались на ветру, а под ними развевались вышитые знамена. В день свадьбы эти лодки привезли множество невест к воротам Гунмэнь.
Темнота все сгущалась, и огни на берегу мерцали, отражаясь в воде.
Юнь Вэйшань сидела в одной из таких лодок, держа руки на коленях. Ее лицо скрывало тонкое покрывало, мягко покачивающееся в такт движению лодки. Она не видела пути, лишь полагалась на лодочника, гребущего к пристани.
Наконец лодка остановилась у берега. Покрывало всколыхнулось, но Юнь Вэйшань по-прежнему не видела, что происходит снаружи, пока тонкая белая рука не появилась перед ней, предлагая сойти. Юнь Вэйшань протянула пальцы с накрашенными алым ногтями, принимая помощь.
Берег устилали массивные плиты, формировавшие высокие ступени к величественным воротам Гунмэнь.
Все невесты выстроились в ровную линию, ведомые служанками, пришедшими из Гунмэнь, но шум и смех вокруг быстро стихли. Идущая впереди невеста остановилась, а за ней в волнении замерли и все остальные. Ворота Гунмэнь были наглухо закрыты, будто никто и не ждал проделавших большой путь девушек. Кругом царила неестественная тишина.
Стоявшая впереди Шангуань Цянь огляделась, почувствовав неладное. Она приподняла покрывало, обнажая прекрасное лицо с алыми губами и белоснежными зубами, и тут же в ужасе отшатнулась. Вокруг стояли вооруженные стражи, десятки натянутых луков были направлены прямо на нее, наконечники стрел отливали темно-зеленым ядом. Ее глаза наполнились слезами, она вскрикнула, напугав остальных невест.
Юнь Вэйшань видела лишь свои красные вышитые туфли. В узкой полоске под покрывалом она разглядела металлические отблески. Что происходит? Юнь Вэйшань глубоко вдохнула, обдумывая, как поступить, затем слегка приподняла покрывало, и тут же растеряла прежнее хладнокровие. Испуганно отшатнувшись от стрел, она споткнулась и упала на каменные ступени.
Ветер с реки растрепал прически невест и всколыхнул праздничные фонари.
Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь с колотящимися сердцами подняли головы и вдалеке на утесе увидели человека. Его черный плащ почти сливался с ночным небом, а за маской блестели темные глаза. Рядом с ним стоял высокий слуга с зеленым нефритом на руке. Человек в маске медленно снял ее, и ветер взметнул его волосы.
Гун Цзыюй хмуро смотрел на невест, окруженных стрелами. Его взгляд упал на одно лицо – бледное, испуганное, но сияющее и живое. Гун Цзыюй стоял наверху, рассматривая Юнь Вэйшань, а та, не отрываясь, смотрела на него. Их взгляды пересеклись над обрывом.
Вдруг за ее спиной раздался крик. Одна из невест упала. Звук натягивающейся тетивы долетел до края утеса, послышались женские крики, и красные платья одно за другим попадали на ступени.
Глаза Гун Цзыюя покраснели.
Глава 2
Каменные стены образовывали квадратный подземный колодец, и наверху виднелся лишь клочок серого неба. Хлынувший дождь превратил землю под ногами в грязное месиво.
Семь девочек в грубых тренировочных одеждах выглядели изможденными, каждая тяжело дышала, их тела были покрыты ранами.
Маленькая Юнь Вэйшань крепко держала за руку худенькую девочку помладше и горящими глазами настороженно наблюдала за остальными. Это была ее названая младшая сестра Юнь Цюэ[24] – в этом мрачном месте они стали друг для друга единственной опорой. У девочки были круглые глаза и нежное личико – она была еще совсем ребенком, который должен жить беззаботной жизнью, но уже была вынуждена бороться за выживание.
К краю колодца неспешно подошел Ханья Эр[25], замахнулся, придавая ускорение мечу, и сбросил оружие вниз. Одна из девочек с криком отпрянула, едва избежав ранения. Во все стороны разлетелись брызги, и тяжелый клинок тут же утонул в жидкой грязи.
К краю приблизился Ханья Сы и бросил второй меч. Девочки вскрикнули еще громче, в страхе отступая к стенам. Затем Ханья Ци бросил последний меч.
Вдруг одна из девочек первой бросилась к оружию. Остальные кинулись за ней, и началась кровавая схватка. Сверху хлестал ливень, и грязная вода постепенно окрашивалась в красный. Раны забивались песком, но тут же омывались ледяным дождем. Драка напоминала схватку загнанных зверей, которые еще не научились выживать, но уже умели убивать.
Юнь Вэйшань и Юнь Цюэ, обнявшись, дрожали в углу, их юные лица стали еще бледнее. На лицо Юнь Вэйшань попали брызги грязи – или, возможно, крови. Она не выдержала и закрыла глаза.
* * *
В полузабытьи Юнь Вэйшань открыла глаза, очнувшись от кошмара. Она снова увидела сон о днях тренировок в Уфэн.
Теперь она была не в том тренировочном колодце, но камень под ней был таким же холодным и сырым.
Юнь Вэйшань в тусклом свете разглядела гладкие каменные стены и массивную тюремную дверь – очевидно, это была подземная темница. Дерево почернело от времени и, будто пропитанное кровью, источало зловещую, пугающую ауру.
Видимо, в секте Гунмэнь заподозрили, что среди невест есть шпионка, и каждую заключили под стражу. Но если арестовали всех, значит, они не знали, кто именно. «Все не так плохо», – подумала Юнь Вэйшань.
В камере с ней находилась еще одна девушка – Чжэн Наньи, вторая дочь семьи Чжэн. Она, прильнув к стене, подслушивала, что происходит снаружи, но, заметив, что Юнь Вэйшань очнулась, тут же отошла от деревянной двери и села.
Девушки переглянулись. В глазах Чжэн Наньи читались настороженность и подозрительность, но не было ни капли страха.
Юнь Вэйшань вспомнила слова Ханья Сы перед прощанием: «Что бы ни случилось, придерживайся своей легенды». В последний момент она обернулась: «Ты чего-то недоговариваешь. Почему ты так настаиваешь, чтобы я придерживалась этой истории?» Ханья Сы замялся, но все же ответил: «Зная Уфэн, они наверняка послали не только тебя. Среди невест будет еще одна шпионка». – «Ты уверен?», – спросила она. «Не уверен. Но такое может быть», – это были последние слова, которые слышала Юнь Вэйшань от Ханья Сы.
Юнь Вэйшань немного приподнялась и потрогала грудь, куда ударила стрела, но не нашла никаких ран.
Чжэн Наньи, наблюдавшая за ней, пояснила:
– Можешь не искать – стрелы были тупыми. Они стреляли в акупунктурные точки, чтобы оглушить нас.
Откуда она знала о точках? Среди невест действительно могла быть еще одна шпионка Уфэн, но Юнь Вэйшань она была не союзница.
Ничего не ответив, она встала, подошла к двери камеры и огляделась.
Невест по две-три распределили по камерам. Коридор охраняла многочисленная стража. Прекрасные свадебные наряды невест давно запачкались и измялись, а алая парча и массивные головные уборы выглядели странно и нелепо на фоне гнилого дерева и темных камней темницы.
Один из стражей поймал ее взгляд. Юнь Вэйшань тут же отвела глаза, но он уже медленно шел к ней. Он уже почти вплотную подошел к двери, как тут невеста из противоположной камеры громко завозмущалась:
– Это так ваш клан Гун встречает невест, вошедших в долину?!
Страж остановился, повернулся спиной к Юнь Вэйшань и посмотрел на девушку. Это была четвертая дочь довольно знатного рода Сун, миловидная и прелестная. У нее был вспыльчивый характер, и она без тени страха продолжила:
– При сватовстве было столько сладких речей, а через несколько шичэней[26] после приезда меня засунули в эту вонючую дыру! Как только мой отец узнает...
Страж ударил мечом по решетке, прервав ее.
– Ты слишком самоуверенная, – произнес он и усмехнулся: – Твой отец ничего не узнает.
Девушка резко побледнела, и ее губы задрожали, но она больше ничего не сказала. Юнь Вэйшань помрачнела и поджала губы.
* * *
Ночью долина Цзючэнь была окутана туманом, лишь редкие медные фонари освещали острые углы крыш, скрытые в тени деревьев.
Гун Цзыюй сидел, скрестив ноги перед столом, бесцельно перебирая документы и поглядывая на дверь. Он не мог оставаться в стороне и потому сгорал от нетерпения все рассказать старшему брату.
Когда наконец вошел Гун Хуаньюй, Гун Цзыюй тут же вскочил и почтительно сложил руки:
– Старший молодой господин.
– Отца здесь нет, только мы с тобой, – улыбнулся тот.
Гун Цзыюй сразу перешел к делу:
– Брат, что происходит?
Гун Хуаньюй неспешно сел за стол и только тогда заговорил:
– Характер у отца... Мне пришлось потратить столько слов. Я говорил полночи, а ты в ожидании меня даже чай не приготовил.
– Какой еще чай, я так волновался! Скажи наконец – что вы решили?
– Их не убьют. – Гун Хуаньюю пришлось самому налить себе чай, и только сделав глоток, он заговорил снова: – Но и хорошей жизни им не видать.
Лицо Гун Цзыюя помрачнело:
– Снова яд?
Гун Хуаньюй кивнул:
– Да. Гун Юаньчжи разработал новое средство. Завтра его испробуют... – Он взглянул на брата: – Не смотри так. Я знаю, ты мягкосердечен, но разве нам не нужно найти убийцу?
– Да никто не выдержит яд Гун Юаньчжи! Разве это чем-то отличается от пытки?
Гун Цзыюй очень разволновался. Даже ему становилось не по себе при мысли о ядах Гун Юаньчжи – что уж говорить о беззащитных девушках.
– И все же есть различие, – усмехнулся Гун Хуаньюй. – Пытки оставляют шрамы, а невесты должны быть красивыми. Кому, как не тебе, об этом знать, любитель женской красоты?
Гун Цзыюй вспыхнул и вскочил на ноги:
– Ты должен остановить это!.. Нет, я сам пойду поговорю с отцом!
– Что ты задумал? – остановил его Гун Хуаньюй. – Посмотри, сколько времени – отец уже спит.
Гун Хуаньюй вздохнул, поднялся и, подойдя к младшему брату, поправил ему воротник. В отличие от сурового отца, он всегда относился к Цзыюю с теплотой, хотя порой даже у него болела голова от безрассудства брата. Однако Гун Хуаньюй никогда не выходил из себя и не кричал на него.
– Посмотри на себя: давно пора жениться, а ты все такой же импульсивный, словно ребенок. Не пора ли тебе немного повзрослеть? Тебе бы наконец проявить интерес к делам семьи... – мягко проговорил Гун Хуаньюй.
Гун Цзыюй нахмурился:
– Я не хочу...
Брат легонько стукнул его по лбу:
– Такие слова можешь говорить только мне. При отце и других лучше держи эти мысли при себе...
– А что скрывать? – Голос Гун Цзыюя стал тише: – Отец и без того не хочет вовлекать меня в дела семьи. Все ведь считают, что я не родной...
Стоило ему это сказать, как Гун Хуаньюй расстроенно прервал его:
– Снова об этом. – Он зашел во внутренние покои и принес плащ с меховым воротником, протягивая его Гун Цзыюю. Мех был мягким и длинным, а стежки ровными и искусными – это явно была очень дорогая вещь. – Несколько дней назад с севера прислали соболиную шкуру, я велел сшить из нее теплый плащ. Вечерами в долине сыро, а ты с детства мерзнешь, так что возьми, надевай его, когда будешь выходить из дома.
Гун Цзыюй хотел возразить и продолжить свою мысль, но брат оборвал его:
– Разговор о невестах окончен. Я иду спать. – С этими словами он покинул покои Гун Цзыюя.
Тот вышел из дома с теплым плащом в руках. Снаружи его ждал Цзинь Фань.
– Ну что? – спросил он. – Что сказал старший молодой господин?
– Завтра будут применять яд... – медленно ответил Гун Цзыюй, – яд Гун Юаньчжи...
Цзинь Фань на мгновение нахмурился, но потом его брови разгладились, и он, вопреки ожиданиям, кивнул:
– Если это яд Гун Юаньчжи, то мы непременно найдем убийцу...
– Но это слишком жестоко, – стиснул зубы Гун Цзыюй.
– А что еще делать? Лучше это, чем казнь.
Гун Цзыюй вдруг понизил голос:
– Цзинь Фань, помнишь тот тайный проход наружу? Который мы обнаружили в прошлом году, когда отец посадил меня на месяц под домашний арест?
Цзинь Фань побледнел:
– Господин, вы с ума сошли?! – Он догадался, что Гун Цзыюй хочет тайно освободить невест, и тут же, увидев хитрую улыбку господина, строго заявил: – Я ни за что не позволю вам это сделать!
* * *
Гунмэнь всегда строго охранялась, а ночные патрули следовали друг за другом.
Только что сменился караул. В казарме по крытым галереям сновали разгоряченные стражи с деревянными тазами и сменной одеждой. Несмотря на зимнюю стужу, десятки крепких бойцов, обнажив накачанные торсы, сошлись в тренировочных поединках. Воздух сотрясали сильные и точные удары.
Внезапно в казарму, сопровождаемая возгласами удивления, грациозно вошла богато одетая девушка. Обнаженные по пояс молодые мужчины неуклюже прикрывались разбросанной одеждой, краснея и бормоча извинения.
– С-с-старшая барышня, что привело вас сюда? – запнулся один из них.
– Не надо... не одевайтесь, – смущенно махнула рукой вошедшая, увидев, как все почтительно склонились перед ней.
Это была единственная дочь ветви Шан клана Гун – старшая молодая барышня Гун Цзышан. Ее круглое личико излучало мягкое добродушие, глаза блестели живостью. Ее взгляд оценивающе скользил по обнаженным торсам, а уголки глаз прищурились от игривой улыбки.
Гун Цзышан обвела всех взглядом, на мгновение задержавшись на одном из стражей, не смевшем продолжить натягивать нижние одежды, и с досадой спросила:
– А где Цзинь Фань?
– Брат Цзинь еще не вернулся, – ответил молодой страж.
– Куда это годится! – рассердилась Гун Цзышан. – Так поздно, а он все еще не дома, на улице может быть опасно! Вам, мальчишкам, нужно учиться беречь себя, поняли?
Стражи опустили головы:
– Мы готовы жизнью защищать старшую барышню.
Гун Цзышан прикрыла губы ладонью, но глаза все равно выдавали ее прекрасную улыбку:
– Я тоже буду защищать вас, не волнуйтесь, не волнуйтесь.
Стражи не знали, что ответить, еще сильнее краснели и опускали взгляды.
– Кто-нибудь знает, куда ушел Цзинь Фань? – снова спросила Гун Цзышан.
Не успевший натянуть халат страж тихо ответил:
– Когда я возвращался, то, кажется, видел брата Цзинь Фаня у старшего молодого господина Юя...
Гун Цзышан удивилась:
– Почему Цзинь Фань оставил Гун Цзыюя и пошел к старшему молодому господину?
Не найдя ответа на свой вопрос, девушка вскоре исчезла за поворотом галереи.
* * *
Ночь становилась все темнее, а сырость все выше. Факелы в коридорах темницы мерцали, отбрасывая дрожащие тени на покрытые инеем каменные стены со стекающими каплями воды.
Торопливые шаги двух людей приближались к темнице. Цзинь Фань, стиснув зубы, шел позади твердо настроенного Гун Цзыюя.
Юнь Вэйшань сидела в камере, обняв колени, когда услышала слабый шум у входа. Насторожившись, она стала прислушиваться к звукам из дальнего конца коридора.
Охранники у входа тоже удивились ночным посетителям, но, поняв, что перед ними добродушный Гун Цзыюй, расслабились:
– Молодой господин Юй, что привело вас сюда?
Гун Цзыюй достал свой жетон:
– Старший молодой господин приказал мне отвести этих девушек в павильон Чжи для испытания лекарств под надзором Гун Юаньчжи.
Охранник заколебался:
– Не поздно ли для испытаний?
Цзинь Фань тут же отругал его:
– Какая наглость! Ты, что ли, решаешь, когда поздно, а когда рано?
Охранник занервничал:
– Никак не смею! Просто старший молодой господин Юй мог бы послать слугу с сообщением, зачем утруждать вас лично...
– Ты хочешь сказать, что старший молодой господин обращается со мной как со слугой? – парировал Гун Цзыюй.
Охранник весь затрясся:
– Простите мою дерзость, господин! Я заслуживаю смерти!
Гун Цзыюй не выдержал:
– Ай-я, просто открой дверь.
Охранник мигом опустил голову и поспешил выполнить приказ.
Шаги приближались, и Юнь Вэйшань прильнула к дверям камеры. В неровном свете факелов она разглядела пришедшего: высокий и стройный молодой мужчина в меховом плаще, с острыми чертами лица – так она и представляла себе членов семьи Гун, – но его черные как смоль глаза излучали неожиданную пылкость и тепло, словно раскаленные угли.
Грудь Юнь Вэйшань сжалась, отблески пламени факелов отразились в ее глазах. Гун Цзыюй остановился прямо перед ее дверью, скользнул по ней взглядом и повернулся к противоположной двери:
– Не бойтесь, я пришел спасти вас.
В камере напротив Шангуань Цянь подняла голову, растрепанные волосы мягко обрамляли ее утонченные, словно нарисованные тушью, черты лица. Ее заплаканные глаза блестели, как маленькие озера, окутанные дымкой южного дождя. Она робко подошла к Гун Цзыюю:
– Господин, что происходит?..
Голос Шангуань Цянь дрожал от страха, но она старалась держаться достойно и сдержанно, как и подобает девушке из знатной семьи.
Гун Цзыюй откровенно сообщил:
– Среди вас есть убийца из Уфэн. – Он окинул взглядом девушек: одни вздрогнули от страха, другие застыли в недоумении.
Юнь Вэйшань опустила ресницы и неслышно выдохнула – они действительно не знают, как выглядит шпион.
После недолгой паузы одна из невест робко спросила:
– Что такое Уфэн?..
Ей ответила четвертая дочь семьи Сун:
– Как ты можешь не знать?! Уфэн – это организация убийц, которая уже несколько десятилетий доминирует в цзянху. Кто осмелится сопротивляться, неминуемо столкнется с уничтожением всего рода. Многие секты уже подчинились Уфэн, и только Гунмэнь может им противостоять. Поэтому мой отец и отправил меня на смотрины, сказав, что это единственное безопасное место, куда Уфэн не может проникнуть. – С этими словами четвертая Сун с надеждой посмотрела на Гун Цзыюя, ища подтверждения своих слов.
Тот кивнул:
– Все верно. Уфэн жестока и беспринципна. Поэтому Владыка клинка, узнав, что среди вас скрывается убийца, решил казнить всех, чтобы полностью обезопасить семью Гун.
Голос Шангуань Цянь дрогнул:
– Как такое возможно...
Вторя ей, вокруг раздались прерывистые возгласы и плач девушек. Гун Цзыюй обернулся, окинув взглядом камеры с запертыми невестами, и неожиданно сменил тон:
– Сейчас не время для слез! Идите за мной – я выведу вас.
Юнь Вэйшань удивленно вскинула голову.
Чжэн Наньи настороженно посмотрела на Гун Цзыюя:
– Только что они назвали вас «молодым господином Юй». Вы сын Владыки клинка?
Гун Цзыюй кивнул.
Тогда Чжэн Наньи рассудительно продолжила:
– Ваш отец хочет нас убить, а вы – спасти? Я не верю.
Ее мнение разделяла и Юнь Вэйшань. Она внимательно изучала выражение лица Гун Цзыюя.
– Я не Владыка клинка и не старший молодой господин, поэтому могу позволить себе жалеть прекрасных девушек, – ответил Гун Цзыюй.
Тем временем Цзинь Фань уже открывал ключом одну камеру за другой.
– Решайте сами, идти со мной или нет. – Гун Цзыюй улыбнулся, и выражение его лица стало таким теплым, что Юнь Вэйшань засомневалась в своих подозрениях.
Четвертая Сун внезапно вытерла лицо и встала:
– Я пойду с вами! Я хочу вернуться к отцу!
Воодушевленные ее примером другие девушки тоже поднялись на ноги, хватаясь за эту последнюю нить надежды.
Юнь Вэйшань старалась держаться в тени и не привлекать внимания, выходя из камеры. Она не доверяла Гун Цзыюю, но хотела сблизиться с ним, поэтому подошла со спины и попыталась заговорить:
– Молодой господин...
Но Гун Цзыюй сделал вид, что не услышал ее, и лично открыл дверь камеры Шангуань Цянь. Та вышла, опустив голову, и тихо поблагодарила спасителя.
Взгляд Гун Цзыюя был настолько теплым, что, казалось, разгонял окружающий холод. Но обращен он был только на нее.
Юнь Вэйшань замолкла; подняв глаза, она встретилась взглядом с Шангуань Цянь. Ее лицо казалось невинным, и девушка слегка кивнула ей, проявляя вежливость.
Когда последняя камера была открыта, Гун Цзыюй повел группу невест к выходу из темницы. Цзинь Фань шел позади. Огни факелов растягивали их тени вдоль коридора.
У входа Цзинь Фань задержался, чтобы пояснить охранникам:
– Вам не нужно идти с нами, нас встретят люди старшего молодого господина. Обыщите каждую камеру – ищите любые подозрительные предметы, например, спрятанное скрытое оружие.
– Слушаемся, – ответили охранники и, опустив головы, вошли в темницу для обыска.
Новость об освобождении невест быстро достигла павильона Юй. Гун Хуаньюй, уже переодетый в ночную одежду и готовившийся ко сну, вдруг услышал за дверью взволнованный голос телохранителя Цзинь Цзяня[27].
– Старший молодой господин... старший молодой господин! – Нефритовый страж Цзинь Цзянь вбежал внутрь, быстро сложил перед собой руки и поклонился. Его голос дрожал: – Молодой господин Юй... вывел невест из темницы... Сейчас они направляются к воротам секты...
Гун Хуаньюй глубоко вздохнул, его лицо посерьезнело.
* * *
Долина погрузилась во тьму, тени деревьев сгущались, и даже луна скрылась за тучами, делая ночь еще мрачнее. В лесу слышались торопливые шаги – группа быстро шла по дорожке внутри поместья.
Юнь Вэйшань, затерявшаяся в конце процессии, украдкой изучала других девушек. Подняв голову, она увидела высокую башню с оранжевыми фонарями на крыше, ярко выделяющимися на фоне ночного тумана. Юнь Вэйшань вспомнила, как, подняв покрывало и увидев окруживших ее стражей, уже заприметила эту башню неподалеку от главных ворот. Теперь же они прошли мимо нее, и на лице Юнь Вэйшань появилось сомнение.
Впереди Цзинь Фань и Гун Цзыюй уже помогали девушкам зайти в узкую галерею. Юнь Вэйшань опустила голову и задумалась. Она помнила наставления никому не доверять, развернулась и побежала к башне.
Она едва отбежала на несколько шагов, как почувствовала движение за спиной и, не успев увернуться, оказалась в чьих-то руках. Юнь Вэйшань осторожно посмотрела за плечо. Гун Цзыюй с любопытством разглядывал ее бледное лицо и чистые, без намека на скрытность, глаза.
– Что вы делаете? Повсюду часовые – еще несколько шагов, и вас пронзят стрелы.
– Я не верю вам, – честно призналась Юнь Вэйшань.
– Тогда бегите, – усмехнулся Гун Цзыюй, выпуская из рук хрупкую фигуру в свадебном платье. – А я посмотрю, как вы превратитесь в ежа.
Его шутливый тон напугал Юнь Вэйшань, но она храбро заявила:
– Я не верю, что вы действительно хотите нас спасти.
– А что во мне вам кажется неискренним?
Юнь Вэйшань указала на башню:
– Прибыв сюда, я сразу заметила башню у ворот. Теперь мы от нее отдаляемся...
Гун Цзыюй удивился:
– Вы так подозрительны?
– Мать учила меня не доверять никому в долине. Тем более что молодой господин решил пойти против воли отца.
Улыбка Гун Цзыюя исчезла. Он пристально заглянул ей в глаза:
– Если так посмотреть, то не кажется ли более странным то, что вы с первого взгляда запомнили расположение башни...
Их разговор прервал крик стража:
– Кто здесь?
Вслед за этим раздались шаги, и в свете факелов показались стражи с обнаженными клинками.
Гун Цзыюй поспешно накинул на Юнь Вэйшань свой плащ, и тот полностью скрыл ее красное платье. Затем он достал из-за спины маску и протянул девушке, веля прикрыть лицо.
– Держите ее, – прошептал он ей на ухо.
Юнь Вэйшань машинально подчинилась приказу, но, потянувшись к маске, случайно коснулась руки Гун Цзыюя. На мгновение их пальцы соприкоснулись – его ладонь оказалась удивительно теплой и полной силы. Девушка тут же отдернула ладонь, крепче прижимая маску к лицу и потупив взгляд.
Стражи узнали Гун Цзыюя:
– А... младший господин Юй?
Тот указал на Юнь Вэйшань:
– Старшая сестрица Цзышан пострадала от укусов насекомых, все лицо покраснело. Она была в дурном настроении и пригласила меня на прогулку, чтобы развеяться, – объяснил Гун Цзыюй.
Стражи воззрились на фигуру в плаще. Невозможно было разглядеть, кто скрывается под маской, так что они убрали оружие и почтительно поклонились.
– Старшая барышня, Гунмэнь сегодня ночью в полной боевой готовности, гулять здесь опасно, лучше возвращайтесь в покои и отдохните.
Гун Цзыюй ответил за нее:
– Понял, можете идти. Мы возвращаемся.
Патрулирующие стражи наконец удалились, и Гун Цзыюй с облегчением выдохнул. Он взглянул на стоящую рядом Юнь Вэйшань. Та сняла маску, ее лицо заметно смягчилось, а на щеках появился легкий румянец.
– Теперь вы мне верите? – спросил Гун Цзыюй.
Юнь Вэйшань не ответила.
– Если бы я не хотел вывести вас отсюда, то прямо сейчас мог бы передать страже. Или вовсе не останавливал бы вас, позволив превратиться в ежа. – С этими словами он снял с нее плащ и добавил: – Если хотите выбраться – следуйте за мной.
Гун Цзыюй казался абсолютно искренним, его открытость не вызывала сомнений. Юнь Вэйшань крепче сжала маску в руке, помедлила мгновение и бросилась вслед за ним. Перед проходом в узкую галерею она спрятала маску за пояс и вслед за Гун Цзыюем зашла в тупик, где уже толпились перепуганные невесты.
Цзинь Фань бросился к господину, шипя сквозь зубы:
– Где вы были?! Стоило мне отвернуться, как вы пропали! О чем вы думали, среди них же убийца! Нельзя ведь...
Гун Цзыюй прервал его:
– Успокойся. Разве Уфэн стала бы рисковать своей шпионкой, которую подослали с таким трудом, ради убийства такого бездельника, как я? Если убийца раскроет себя из-за меня, разве это не будет для Уфэн выстрелом в собственную ногу?
Цзинь Фань не мог на это возразить.
Гун Цзыюй подошел к стене, поднял руки и одновременно нажал на два темных кирпича. Стена с грохотом сдвинулась в сторону, открыв тайный проход.
Неужели это секретный путь, ведущий из Гунмэнь? Юнь Вэйшань незаметно для остальных принялась рассматривать структуру стены.
Гун Цзыюй повернулся к девушкам:
– Этот туннель ведет за пределы долины Цзючэнь, но на пути расставлено множество ловушек...
Его слова прервал резкий ледяной голос позади них:
– Гун Цзыюй, разве ты не должен был привести их ко мне для испытания лекарств?
Цзинь Фань побледнел и поклонился:
– Молодой господин Чжи...
Девушки в изумлении подняли головы. На крыше стоял стройный молодой человек. Он застыл на черепице, сложив руки за спиной. Тучи рассеялись, и луна осветила его фигуру. Ночной ветер поднял полы черного парчового верхнего халата с золотой вышивкой, заставив ее переливаться в темноте, будто рыбья чешуя. На поясе у него висел мешочек со скрытым оружием.
Этот человек был третьим господином павильона Чжи – еще совсем молодой, но уже занимающий высокое положение и потому всем своим видом излучающий надменность. Его кожа была бледной, глаза узкими, во взгляде читалась мрачная отрешенность, резко контрастирующая с юным лицом.
Гун Цзыюй, явно не ладивший с ним, равнодушно ответил:
– Я выполняю приказ старшего молодого господина и не обязан отчитываться перед тобой.
Гун Юаньчжи парировал:
– Выполняешь приказ или самовольничаешь – тебе лучше знать.
С высокомерной усмешкой он спрыгнул с крыши – его цингун[28] был впечатляющим, и золотая парча даже не взметнула пыли.
Гун Цзыюй изменился в лице и резко скомандовал:
– Все внутрь!
Но прежде чем невесты успели войти в проход, Гун Юаньчжи щелчком пальцев отправил в темный кирпич метательный клинок из мешочка на поясе. Проход в стене с грохотом закрылся. Девушки вскрикнули от неожиданности.
Гун Юаньчжи, высоко подпрыгнув в небо, достал еще один клинок и запустил в невест. Раздался взрыв, в воздух взметнулся ядовитый порошок.
Юнь Вэйшань прикрыла рот и нос, тихо предупредив:
– Осторожно!
Шангуань Цянь и Чжэн Наньи одновременно с ней прикрыли лица рукавами, задержав дыхание. Другие девушки не успели вовремя среагировать и в панике закричали, вдыхая ядовитые пары. Через красные рукава просачивался отравленный воздух, и хотя туман быстро рассеялся, девушки зашлись кашлем.
Тем временем Гун Цзыюй уже сражался с Гун Юаньчжи, но даже с подоспевшим Цзинь Фанем не мог его одолеть.
Вскоре Гун Цзыюй только получал удары.
Рукав Гун Юаньчжи со свистом рассек воздух, и юноша снова ударил Гун Цзыюя в солнечное сплетение. Тот воспользовался моментом, схватил его за воротник, притянул к себе и прошептал, не открывая рта:
– Я не собирался их отпускать, это ловушка, игра!
Гун Юаньчжи отступил на шаг, изучил его серьезный взгляд и усмехнулся.
– Игра? Забавно. Я думал, главный бездельник знает только карточные игры. – Он снова яростно атаковал. – Тогда я помогу тебе сделать спектакль правдоподобнее!
Гун Цзыюй изменился в лице:
– Не переигрывай!
– Я лишь следую твоему сценарию.
Гун Цзыюй понял, что Гун Юаньчжи намеренно атаковал в полную силу.
– Господин, осторожно! – предупредил Цзинь Фань.
Фигуры трех сражающихся все больше размывались перед глазами Юнь Вэйшань. Несмотря на то что она задержала дыхание, яд проник через кожу: открытые участки начали багроветь, а зрение ухудшаться. Застланными пеленой глазами Юнь Вэйшань посмотрела на Чжэн Наньи, та пристально следила за Гун Цзыюем.
Выход был заблокирован, невесты, кашляя, сбились в угол, некоторые рухнули на землю. Шангуань Цянь дрожала в углу и, глядя на почерневшие руки, не прекращала рыдать.
Юнь Вэйшань отчаянно силилась придумать выход из сложившейся ситуации.
Гун Юаньчжи тем временем почти достал коротким мечом до шеи Гун Цзыюя, но Цзинь Фань успел отбить атаку с такой силой, что заставил землю содрогнуться. Это удивило Гун Юаньчжи, и он остановился, давая Гун Цзыюю отдышаться. Гун Цзыюй увидел плачевное состояние девушек, гнев закипел в его венах, и он закричал:
– Они же кандидатки в невесты! Ты перешел все границы и совершенно не думаешь о последствиях!
Гун Юаньчжи цокнул:
– Какой галантный молодой господин Юй. Но среди них скрывается убийца Уфэн, так что все должны умереть. – Он посмотрел на невест и добавил: – Они уже отравлены. Без моего противоядия им остается только послушно ждать смерти.
Девушки услышали его, и на их лицах появилось отчаяние. Они зарыдали еще громче.
Юнь Вэйшань заметила, что симптомы отравления ухудшились, и нахмурилась. Она не собиралась просто сидеть и «послушно ждать смерти», поэтому тихонько вытащила из прически шпильку и спрятала в рукав. Она медленно и незаметно подбиралась сзади к довольному собой Гун Юаньчжи и уже собиралась атаковать, когда вдруг почерневшая рука схватила ее за подол юбки и потянула с такой силой, что Юнь Вэйшань повалилась на землю.
Она испуганно повернула голову и обнаружила, что это заплаканная Шангуань Цянь. Та сидела, вжавшись в стену, и жалобно пролепетала:
– Мы правда умрем? Я так боюсь...
Юнь Вэйшань насторожилась, она смутно почувствовала, что здесь что-то не так. Вдруг Чжэн Наньи, рыдая навзрыд, бросилась к сражающемуся Гун Цзыюю. Она отчаянно кричала:
– Я не хочу умирать! Не хочу! Спасите меня! Спасите!..
Сердце Гун Цзыюя дрогнуло, и он подхватил споткнувшуюся Чжэн Наньи, но прежде чем он успел что-либо понять, ее жалобное выражение лица сменилось коварной ухмылкой – в следующее мгновение она ловко извернулась и вцепилась ему в горло. Ошеломленный Гун Цзыюй успел только вскинуть брови, пока остальные в ужасе вскрикнули и застыли на месте.
– Что ты творишь?! – Цзинь Фань крепко сжал меч, следя за каждым движением выдавшей себя шпионки.
Гун Юаньчжи удивленно поднял брови:
– Поздравляю, твоя ловушка реально сработала. Насекомое попало в сеть.
Чжэн Наньи отбросила притворство, превратившись из улыбающейся девушки в хладнокровную убийцу. Она крепче сжала горло Гун Цзыюя:
– Противоядие в обмен на его жизнь.
Гун Юаньчжи, однако, не выглядел встревоженным:
– Можешь попробовать, посмотрим, кто умрет первым: он или ты.
Чжэн Наньи изобразила недоумение:
– Что ты имеешь...
Не успела она договорить, как Гун Юаньчжи едва заметно двинул пальцами – два маленьких камушка ударили Гун Цзыюю и Чжэн Наньи в колени, заставив рухнуть на землю. От неожиданной боли Чжэн Наньи инстинктивно разжала пальцы, ослабив хватку.
В тот же миг с крыши спрыгнула тень. Темная фигура с угрожающей аурой пронеслась мимо Гун Цзыюя, оттолкнув его к Цзинь Фаню.
– Брат! – радостно воскликнул Гун Цзыюй, разглядев прибывшего.
Но Чжэн Наньи уже вскочила на ноги, готовая к бою. Гун Хуаньюй, выдающийся мастер боевых искусств, обрушил на нее шквал ударов – она не успела ничего сделать, как несколько точных движений и мощный удар ладони отправил ее тело в полет.
Юнь Вэйшань завороженно проследила, как алое одеяние пролетело под лунным светом и рухнуло вниз. Безжизненное тело Чжэн Наньи упало на землю, из уголков рта струилась кровь. Ее глаза, еще секунду назад пылавшие ненавистью, теперь закрылись – сознание покинуло ее.
– Унесите ее, – приказал Гун Хуаньюй.
Стражи, которых он привел с собой, тут же окружили Чжэн Наньи и уволокли прочь.
Толпа затихла. Невесты, пережившие череду потрясений и отравление, в основном лежали на земле, лишь некоторые тихо постанывали. Дыхание Юнь Вэйшань было неровным, но в душе она почувствовала облегчение. Раз Гунмэнь поймала Чжэн Наньи, значит, она сама теперь в безопасности. Юнь Вэйшань бросила взгляд на Гун Хуаньюя. Этот человек отличался и от Гун Цзыюя, и от Гун Юаньчжи – он был спокоен, уверен и невозмутим, четко отдавая приказы. Его лицо дышало мягкостью и умиротворением, но в глубине глаз мерцала опасная острота. Юнь Вэйшань моментально оценила риски и, притворившись обессиленной, упала среди других невест.
Гун Хуаньюй краем глаза заметил движение и приковал взгляд к маске за ее поясом. Она вызвала у него легкое подозрение, но он ничего не сказал. Гун Хуаньюй, повернувшись обратно, взглянул на два камушка, ударивших Гун Цзыюя и Чжэн Наньи в колени, и обратился к Гун Юаньчжи:
– Младший брат Юаньчжи, ты поступил слишком опрометчиво.
Тот поклонился:
– Старший молодой господин, я просто беспокоился за брата Цзыюя. Точки под коленями связаны с локтями. И если бы локти убийцы онемели, старший брат Цзыюй оказался бы в безопасности. К тому же брат Цзыюй так старался устроить эту ловушку, я не мог позволить его усилиям пропасть даром. Разве мы не поймали убийцу?
Гун Юаньчжи лукавил. Он, эксперт в акупунктуре и лекарствах, явно сводил в этом бою личные счеты. Гун Цзыюй ненавидел это притворство больше всего и, сверкнув глазами, воскликнул:
– Вздор! Ты пытался меня убить!
Гун Хуаньюй прервал их:
– Юаньчжи, в следующий раз не будь так импульсивен.
На лице Гун Юаньчжи промелькнула удовлетворенная улыбка, он склонил голову и ответил:
– Слушаюсь, старший молодой господин.
* * *
Ночь шла на убыль, и небо постепенно светлело. Густой туман, окутывающий долину, с первыми лучами солнца начал таять, и из леса доносилось пение птиц. Слуга бамбуковым шестом пытался повесить красный фонарик под карнизом.
Гун Цзыюй крепко проспал всю ночь, а проснувшись, вышел во внутренний двор. Свежий утренний воздух был наполнен вековым ароматом горного леса. Цзинь Фань уже ждал его во дворе.
– Доброе утро.
Спускаясь по ступеням, Гун Цзыюй потер грудь – удар, полученный от Гун Юаньчжи прошлой ночью, оказался весьма болезненным.
– Все еще болит? – с беспокойством поинтересовался Цзинь Фань.
– Немного, – пробормотал Гун Цзыюй.
Цзинь Фань покачал головой:
– Сами виноваты, что ввязались в драку, хотя ведь знаете, что не можете сравниться с Гун Юаньчжи...
Гун Цзыюй умело переложил вину:
– Не путайся ты под ногами, разве у нас не были бы равные шансы?
– Равные шансы могут вам только сниться.
– Ой, замолчи... Мне нужно найти кое-кого, можешь не ходить со мной, просто жди здесь.
Цзинь Фань с опаской спросил:
– Что вы опять задумали? – Он искренне не понимал: после вчерашних событий молодой господин все еще не успокоился и сегодня собирался кого-то искать. Кого?
– Тебя не касается, – фыркнул Гун Цзыюй и ушел, не оглядываясь.
* * *
Несколько гинкго роняли последние золотые листья, а двор в женской половине поместья, обычно тихий и элегантный, сейчас был наполнен шумом. Здесь разместили оставшихся невест, но после вчерашних потрясений никто не мог спокойно спать.
Когда Гун Цзыюй вошел в ворота, слуги, служанки и несколько перепуганных невест под крытыми галереями не смогли сдержать шепот: в женские покои мужчинам, строго говоря, нельзя было заходить. Опасаясь новых неприятностей, они вытягивали шеи и провожали его тревожными взглядами. Старая кормилица ахнула:
– Ай-я, негодник, что ты здесь делаешь?
– Пришел посмотреть, – бросил Гун Цзыюй.
Кормилица возразила:
– Вздор! Это женские покои, на что тут смотреть? Отправляйся лучше в «Башню тысячи цветов»...
Гун Цзыюй поперхнулся воздухом, но зная свою репутацию, решил, что спорить бесполезно, поэтому проигнорировал слова и направился внутрь.
Кормилица, охая и ахая, обернулась и потянула за собой слугу:
– Пойдем, постоишь со мной у ворот, чтобы никто не узнал, что молодой господин приходил сюда... Иначе ему несдобровать, а мне и того хуже...
Гун Цзыюй прошел через ворота во внутренний двор. Там был небольшой пруд, вокруг которого сидели несколько невест. Увидев его, они начали перешептываться. Четвертая дочь семьи Сун недоумевала:
– Зачем он здесь?
После всех пережитых событий она успела изрядно перепугаться и только сейчас начала отходить и осознавать, что смотрины невест все же состоятся. В этих обстоятельствах визит молодого господина действительно был неуместен.
Рядом с ней сидела прекрасная, точно лотос, Цзян Лили. Она удивилась не меньше четвертой Сун:
– Это господин Юй? Зачем он пришел?
Гун Цзыюй сделал вид, что не слышит, поднялся по лестнице и остановился у двери комнаты Юнь Вэйшань.
Все, затаив дыхание, уставились на него.
Юнь Вэйшань всю ночь не сомкнула глаз, под ними появились темные круги. К утру она немного расслабилась, брови разгладились, и она выглядела лишь слегка уставшей.
Услышав стук, она вздрогнула и поспешила отворить дверь. На пороге стоял Гун Цзыюй, но ее удивление быстро сменилось пониманием. Не дав ему заговорить, Юнь Вэйшань тихо сказала:
– Подождите чуть-чуть.
Теперь настала очередь Гун Цзыюя удивляться – откуда она знала, зачем он пришел?
Немного погодя она вышла с маской, которую Гун Цзыюй дал ей прошлой ночью, и протянула ему.
– Благодарю господина Юя.
Тот взял маску.
– Мое имя не «господин Юй», а Гун Цзыюй[29].
Юнь Вэйшань опешила. Она не могла определить, действительно ли этот человек так простодушен, каким кажется. А ведь прошлой ночью именно он заставил убийцу Уфэн раскрыть себя.
Гун Цзыюй глуповато спросил:
– Не смешно?
Юнь Вэйшань неуверенно протянула:
– Меня зовут Юнь Вэйшань. Юнь – как «облако», Шань – как «одежда».
– Юнь Вэйшань, «одежда из облаков»... – повторил Гун Цзыюй, глядя, как ее белые одежды колышутся в лучах утреннего солнца, и не поскупился на комплимент: – Какое поэтичное имя.
Юнь Вэйшань вежливо улыбнулась, склонив голову в знак благодарности.
Гун Цзыюй спохватился:
– Откуда вы знали, что я пришел за маской?
– Краска на этой маске – не обычная масляная или пигментная, а очень тонкий слой глазури. Обычному мастеру такое не под силу, должно быть, работа искусного умельца, она стоит немалых денег. Будь я хозяином, переживала бы, потеряв ее, – неторопливо объяснила Юнь Вэйшань.
Без макияжа ее лицо обрело особую ясность. Гун Цзыюй понял, что девушка перед ним не просто находчивая, но и обладающая чистым и острым умом.
– Дело не в цене, просто такую уже не купишь.
– Мастер скончался? – Этот человек не был ее целью, но Юнь Вэйшань зачем-то продолжала этот разговор, не в силах остановиться.
В глазах Гун Цзыюя мелькнула тень, но он быстро оправился:
– К-хм, можно и так сказать... Вы излечились от яда?
Юнь Вэйшань слегка закатала рукав, обнажив чистую кожу без малейшего намека на черные следы отравления.
– Прошлой ночью старший молодой господин прислал нам противоядие, так что сейчас все в порядке.
К покоям подошел слуга, держа в руках поднос, на котором стояла чаша с лекарством. Увидев Гун Цзыюя, он поспешил поклониться. Когда Юнь Вэйшань собралась принять чашу, Гун Цзыюй, почуяв запах отвара, слегка поморщился и остановил ее.
– Что это за лекарство? – спросил он, почувствовав неладное.
– Чай из дудника и золотой травы, – ответил слуга.
Гун Цзыюй протянул руку к чаше:
– Дай-ка мне. Можешь идти.
– Слушаюсь, – поклонился слуга.
Юнь Вэйшань с недоумением смотрела на Гун Цзыюя, но его внимание было приковано к чаше.
– Этот чай нам подали вчера после размещения. Сказали, что все приезжие должны его принимать для защиты от туманов и ядовитых испарений долины Цзючэнь... Господин Юй, что-то не так?
– Нет, все верно, этот чай обязательно нужно выпить. В глубине долины среди целебных трав растет много ядовитых растений, а воздух насыщен отравляющими испарениями... Поэтому местные жители... – Гун Цзыюй запнулся, оборвав фразу.
– Тогда почему бы не покинуть долину и не найти более безопасное место для секты?
Гун Цзыюй опустил глаза:
– Уфэн свирепствует, в цзянху неспокойно, где сейчас найти по-настоящему безопасное место? Оставаясь здесь, мы можем хотя бы защитить жителей долины Цзючэнь. Помимо дальних родственников семьи Гун, здесь живут потомки сект боевых искусств, бежавших от преследований Уфэн.
Юнь Вэйшань промолчала, а Гун Цзыюй продолжил:
– Кроме того, проведя в долине слишком много времени, женщины из-за ядовитых испарений...
– Что?..
Гун Цзыюй замялся:
– ...им становится труднее зачать детей.
Юнь Вэйшань удивилась, но потом быстро сообразила и посмотрела на Гун Цзыюя:
– Поэтому Гунмэнь ищет невест за пределами долины?
– Да. Но вам не о чем волноваться, этот чай предназначен для защиты и поддержания здоровья. Только эту чашу, барышня Юнь, не пейте. Позже я пришлю новую.
– Что с этим лекарством? С ним что-то не так? – встревожилась та.
– Туда попало немного мышиных экскрементов, – отшутился Гун Цзыюй.
Юнь Вэйшань снова потеряла дар речи, а Гун Цзыюй, видя ее смущение, слегка улыбнулся. Он забрал чашу и направился к выходу, когда Юнь Вэйшань окликнула его:
– Вы серьезно?
Гун Цзыюй не обернулся:
– Подумайте сами.
Юнь Вэйшань смотрела, как его фигура исчезает за поворотом, в душе зародилось сомнение. Она услышала шаги сзади и, обернувшись, увидела, как в противоположном конце коридора слуга с лекарством постучал в дверь другой комнаты. Это были покои Шангуань Цянь.
Сильно напуганная прошлой ночью, сейчас она выглядела довольно бодро. Увидев Юнь Вэйшань, она поприветствовала ее улыбкой – точно цветок распустился.
Слуга подал чай из дудника и золотой травы, Шангуань Цянь взяла его и уже собиралась вернуться в комнату, когда слуга остановил ее:
– Барышня Шангуань, вы можете выпить лекарство сейчас.
Та удивилась:
– Прямо сейчас?
– Да, я заберу чашу.
Шангуань Цянь посмотрела на слугу, затем на Юнь Вэйшань, слегка поколебалась, но ничего не сказала. Запрокинув голову, она выпила отвар и вернула чашу слуге.
* * *
Гун Цзыюй вернулся в павильон Юй. Во дворе он столкнулся с Цзинь Фанем, и они уставились друг на друга. Цзинь Фань, увидев чашу в руках господина, удивился:
– Не слишком ли вы изнежены, чтобы после такой мелкой травмы пить лекарство?
Гун Цзыюй сердито посмотрел на него:
– Это чай из дудника и золотой травы.
– Зачем вам чай из дудника и золотой травы?! Он же для женщин...
– ...ты совсем больной? – прервал его Гун Цзыюй.
Цзинь Фань стоял в недоумении, и Гун Цзыюй, глубоко вздохнув, поднес чашу к носу телохранителя:
– Понюхай.
Он наклонился, понюхал, и горький аромат сразу наполнил его ноздри. Его лицо изменилось – кажется, он понял.
– Запах не тот. Это яд?
Гун Цзыюй сам не был уверен:
– Еще не знаю. Но этот запах точно не от настоящего чая из дудника и золотой травы...
– Кто же его подделал? – спросил Цзинь Фань.
– Кто еще? – Гун Цзыюй стиснул зубы: – Самый искусный мастер ядов во всей долине.
Раздались твердые шаги, и во двор вошел Гун Хуаньюй.
– Цзыюй, – окликнул он Гун Цзыюя.
– Старший брат.
– Ходил в женские покои к барышне Юнь Вэйшань?
– Откуда ты знаешь...
– Вчера я видел у нее на поясе твою лисью маску. Ты так ее бережешь, что вряд ли отдал бы просто так какой-нибудь девушке.
Гун Цзыюй смутился:
– Я хотел сказать, откуда ты знаешь ее имя.
– Это же мои смотрины невест. Конечно, я знаю об этих девушках все. – Гун Хуаньюй улыбнулся. – Не волнуйся, я не выберу барышню Юнь.
Гун Цзыюй покраснел еще сильнее:
– Старший брат, о чем ты...
Их разговор прервал подошедший страж:
– Старший молодой господин, господин Юй, Владыка клинка зовет вас.
Гун Цзыюй не знал, зачем отец его вызывает, но с чашей лекарства в руках направился в главный зал. Войдя, он с удивлением обнаружил там Гун Юаньчжи. При виде друг друга оба помрачнели. Гун Цзыюй поклонился:
– Отец.
На возвышении, на троне Владыки клинка, восседал Гун Хунъюй. Его взгляд был суров, в нем читалось недовольство:
– Мне доложили, что вчера личность убийцы Уфэн была раскрыта...
– Да, мы со старшим братом... то есть мы со старшим молодым господином договорились использовать ловушки в тайном проходе, чтобы выманить убийцу... – неловко ответил Гун Цзыюй.
Однако Гун Хунъюй резко прервал его:
– И когда ты научился лгать?
Гун Цзыюй смолк. Гун Хунъюй хлопнул по подлокотнику и резко встал:
– Разве старший молодой господин может быть таким же глупым, как ты? Ты самонадеянно решил втянуть его в свои планы? С того момента, как я сказал, что убью невест, это уже была ловушка. Мы с Хуаньюем заранее все обсудили.
Гун Цзыюй с изумлением посмотрел на отца.
* * *
Выйдя из лечебницы, Гун Хунъюй придумал план, в который тут же посвятил Гун Хуаньюя и Гун Юаньчжи: «Конечно, мы не можем убить всех невест, иначе Гунмэнь больше не сможет выживать в цзянху».
«Тогда почему, отец, вы так ответили Цзыюю?» – спросил Гун Хуаньюй.
«Он с детства мягкосердечен и слишком обходителен с женщинами. Как только он узнает, что я собираюсь убить всех невест, обязательно попытается их спасти».
Немного обдумав слова отца, Гун Хуаньюй наконец понял его замысел: «Вы хотите использовать Цзыюя, чтобы выманить убийцу?»
Гун Хунъюй кивнул и посмотрел на Гун Юаньчжи: «Я нуждаюсь в твоей помощи, Юаньчжи».
Тот поклонился. При мысли, что они скрывают это от Гун Цзыюя, он загорелся азартом: «Приказывайте, Владыка клинка». Только с его участием эта постановка стала достаточно убедительной, чтобы убийца Уфэн раскрыла себя.
* * *
Гун Цзыюй, поняв, что вел себя глупо, почувствовал недовольство. Глядя на брата, он пробормотал:
– Значит... вы придумали ловушку и не сказали мне? А я, такой дурак, еще и пытался быть героем...
У Гун Хуаньюя сжалось сердце:
– Цзыюй...
Но его прервал гневный окрик отца:
– Скажи мы тебе заранее, разве смог бы ты это утаить? Ты всегда только мешаешь, а помощи от тебя никакой!
Гун Цзыюй знал, что отец всегда считал его бесполезным. Он стиснул зубы и выдавил:
– Ты мне совсем не доверяешь?
Гун Хунъюй нисколько не скрывал своего разочарования:
– Ты только посмотри на себя! Целыми днями бездельничаешь, только и знаешь, что бегаешь в «Башню тысячи цветов». С макушки до пят, с лица до спины – где хоть что-то, заслуживающее моего доверия?
Получив такую отповедь при всех, Гун Цзыюй покраснел. Державшая чашу рука дрогнула.
– Что ты еще притащил? – прогремел Гун Хунъюй.
Гун Цзыюй глубоко вдохнул, подавляя эмоции, и сказал:
– Отец, сегодня я обнаружил, что с чаем из дудника и золотой травы, отправленным в женские покои, что-то не так. Я подозреваю, что Гун Юаньчжи самовольно изменил рецепт, испытывая его на невестах!
Гун Юаньчжи с вызывающей улыбкой повернулся к Гун Цзыюю:
– Я и правда изменил рецепт...
Их взгляды встретились, между ними росло напряжение.
– Цзыюй, ты знаешь, для чего нужен чай из дудника и золотой травы?
– Конечно знаю – чтобы защитить от ядовитых испарений долины.
– А ты заметил, что в последнее время эти испарения в долине Цзючэнь становятся все сильнее? – прищурившись, спросил Гун Юаньчжи.
– Правда?
Гун Хунъюй вмешался:
– Ты каждый день прохлаждаешься, никогда не интересуешься делами секты – конечно, ты ничего не заметил!
Гун Юаньчжи ухмыльнулся.
– Из-за усиливающихся ядовитых испарений старый рецепт чая становится все менее эффективным, – продолжил Гун Хунъюй. – Поэтому я и поручил Гун Юаньчжи разработать новый. А ты говоришь «самовольно»? Ты думаешь, все дети семьи Гун такие же самонадеянные, как и ты?
Взгляд Гун Цзыюя потух. Какие бы усилия он ни прилагал, все было бесполезно – как и всегда.
Появившийся в дверях страж доложил:
– Молодой господин Цзюэ уже въехал в долину и скоро будет у ворот секты.
Гун Юаньчжи моментально просиял, мгновенно забыв о противостоянии с Гун Цзыюем. Он поклонился Гун Хунъюю:
– Владыка клинка, разрешите мне встретить старшего брата.
Едва Гун Хунъюй кивнул, как Гун Юаньчжи умчался, полный радостного возбуждения.
Гун Хунъюй посмотрел на молчаливого сына:
– Ты тоже свободен. Возвращайся к себе и обдумай свое поведение. Ты уже не ребенок. Если хочешь и дальше оставаться никчемным бездельником, тебе не место в семье Гун...
Гун Цзыюй гневно перебил его:
– Я и сам не очень-то хочу быть в семье Гун.
Он швырнул чашу об пол и с мрачным лицом развернулся, чтобы уйти, но его окликнул старший брат:
– Цзыюй, куда ты?!
Гун Хунъюй остановил старшего сына:
– Пусть идет! Если он не выносит даже полслова брани, то пусть катится куда подальше! Лучше пусть вообще не появляется на сегодняшнем свадебном банкете!
Гун Хуаньюй неожиданно оказался меж двух огней:
– Отец...
Гун Хунъюй сложил руки за спиной:
– Разве ты не должен выбирать невесту? Что ты еще здесь делаешь? Ступай.
– Слушаюсь, – тихо вздохнул Гун Хуаньюй и с поклоном удалился.
Когда он вышел из зала Владыки клинка, ему навстречу по ступеням поднималась элегантная женщина с чашей супа в руках.
Она была скромно одета, черные шелковистые волосы уложены узлом, а брови лишь слегка подведены. Даже без макияжа ее лицо излучало мягкость и благородство.
Это была нынешняя жена Правителя клинка – мачеха Гун Хуаньюя и Гун Цзыюя.
Они встретились лицом к лицу, и Гун Хуаньюй почтительно поклонился:
– Госпожа Уцзи[30].
Проницательная госпожа Уцзи заметила его расстроенное лицо и спросила:
– Я только что видела, как маленький господин в гневе выбежал из зала. Он снова разозлил Владыку клинка?
Гун Хуаньюй горько улыбнулся:
– Прошу госпожу успокоить отца.
Госпожа Уцзи кивнула и вошла в зал. Гун Хунъюй по-прежнему сидел на своем месте, погруженный в раздумья.
Госпожа Уцзи часто выступала посредником в их отношениях, и казалось, неплохо наловчилась это делать. Она подала ему суп и заботливо спросила:
– В такой радостный день смотрин невест для старшего молодого господина как вы умудрились поссориться с Цзыюем? Он уже в брачном возрасте, а не ребенок, которого можно ругать. Хотя бы немного попытайтесь сохранить его репутацию...
Гун Хунъюй перебил ее:
– В детстве этот засранец был таким послушным и милым, а чем старше становится, тем больше бунтует. Стоит мне его увидеть, как я не могу сдержать гнев. Но ты посмотри: он целый день только бездельничает – разве это похоже на моего сына?
– Не говорите таких слов при других, особенно при Гун Шанцзюэ[31] и Гун Юаньчжи. Вы же знаете, как Цзыюй остро к этому относится... – Она многозначительно вздохнула.
Гун Хунъюй, кажется, тоже что-то вспомнил, и его лицо наконец смягчилось. Он вздохнул:
– После смерти А-Лань[32] наши с ним отношения стали как лед зимой – все холоднее и холоднее, а пропасть между нами все шире.
Госпожа Лань была первой и горячо любимой женой Гун Хунъюя. Хотя он и женился снова, с госпожой Уцзи их связывало скорее взаимное уважение, чем любовь. Она не была родной матерью наследникам клана Гун, но все эти годы относилась к Гун Цзыюю как к собственному сыну, заботясь и оберегая.
Услышав об этом, госпожа Уцзи лишь улыбнулась и утешила мужа:
– На мой взгляд, он очень похож на вас – такой же упрямый и совершенно не умеет выражать свои истинные чувства. Вы оба заботитесь друг о друге, но при встрече только спорите. Найдите момент, чтобы поговорить по душам. Вы должны быть взрослее и мудрее, можете немного ему и уступить.
Гун Хунъюй нахмурился:
– Я его отец, это он должен уступать.
Госпожа Уцзи, глядя на этого гордого мужчину, не смогла сдержать улыбки:
– Ладно, ладно, лучше выпейте суп, пока горячий.
* * *
В подземной темнице, куда не проникал внешний свет, невозможно было отличить день от ночи.
Убийца Уфэн Чжэн Наньи очнулась от выплеснутого на нее таза ледяной воды, и холод пронзил ее до костей. Она медленно подняла голову и шевельнула руками, тут же услышав звон цепей.
Прямо напротив нее, у деревянного стола, сидел Гун Хуаньюй. Он наливал вино из кувшина, в его темных глазах не было ни искры тепла, ни тени эмоций.
Чжэн Наньи задрожала, ее глаза лихорадочно забегали.
* * *
Смотрины вот-вот должны были начаться, и все невесты были приглашены в главный зал гостевого двора.
Листья гинкго густым ковром устилали землю. На платформе курились благовония, окутывая комнату легкой дымкой. Девушки в простых белых одеждах медленно вошли и уселись на колени по обе стороны зала.
По правилам они могли надеть только тонкие белые шелковые одежды и должны были распустить волосы. Без косметики, украшений и красивых одежд различия между ними стали ярче. Таковы были правила отбора невест в секте Гунмэнь.
Перед каждой девушкой стоял маленький столик, а рядом стояли служанки с подносами.
Юнь Вэйшань приняла из рук служанки маленькую белую фарфоровую чашу. Темно-коричневая травяная смесь внутри издавала резкий пряный аромат. Юнь Вэйшань не знала, что это, но без вопросов подняла чашу и выпила содержимое, затем также опустошила две другие чаши на подносе.
Когда все невесты закончили пить отвар, служанки удалились. Старшая кормилица во главе группы пожилых женщин вошла в зал. Они остановились перед каждой невестой и начали осмотр: проверяли зубы, измеряли длину волос, объем груди, талии и бедер... и записывали все в свои книжки. Напротив имени Юнь Вэйшань появилась отметка: «Первый ранг».
Ей не нравилось, что с ней обращались как со скотом на проверке, но ее лицо оставалось бесстрастным. Взгляд скользнул по залу, остановившись на Шангуань Цянь, которая стояла с раскинутыми руками, пока женщины ощупывали ее талию и бедра. Девушка покраснела от смущения, но могла лишь закрыть глаза.
После завершения осмотра женщины удалились, а невесты взяли лежащие на столиках шелковые вуали и надели их.
Вошли врачи с ящичками. Невесты протянули запястья, и врачи начали измерять пульс каждой. Где-то вдалеке разнесся глубокий, всепроникающий звон колокола, вспугнув птиц на деревьях. Врачи закончили измерять пульс, выставив оценки.
Снова вошли служанки с подносами, накрытыми красной тканью, и остановились перед каждой невестой. Девушки напряглись, когда пришло время поднимать ткань.
Юнь Вэйшань выдохнула, увидев золотой жетон. Она подняла взгляд и без удивления заметила, что Шангуань Цянь получила белый нефритовый жетон, как и три девушки рядом.
Золотой жетон, видимо, был первым рангом, а белый нефрит – вторым.
– Это еще почему?! – раздался возмущенный голос четвертой дочери семьи Сун. Она дрожащей рукой сжимала коричневый деревянный жетон, а затем с силой швырнула его обратно на поднос.
Юнь Вэйшань взяла свой тяжелый золотой жетон. Когда-то давно она уже получала нечто подобное.
* * *
В тренировочном колодце Уфэн все отчаянно дрались за оружие, убивая друг друга. Сверху девочек заливал бесконечный ливень, и Юнь Вэйшань, вся в грязи и ранах, поддерживала такую же избитую Юнь Цюэ. За ними в грязной жиже лежали тела девушек и сломанное оружие.
Юнь Вэйшань победила остальных, ее взгляд, наполненный кровавым отблеском, был устремлен на Ханья Сы. Тот тихо усмехнулся и произнес: «Поздравляю».
Затем он вручил Юнь Вэйшань и Юнь Цюэ два жетона из черного железа, которые они приняли израненными руками. На лицевой стороне жетона был выгравирован иероглиф «У», а на обратной – «дух».
Юнь Цюэ обессиленно прислонилась к плечу Юнь Вэйшань.
Лицо Юнь Вэйшань было мокрым – то ли от слез, то ли от бесконечного дождя...
* * *
– Как же я тебе завидую! Старший молодой господин точно выберет тебя.
Чей-то голос вернул Юнь Вэйшань к реальности. Очнувшись, она обернулась и увидела, как четвертая Сун с кислым выражением обращается к Цзян Лили, получившей золотой жетон.
Оказывается, не только у нее было золото...
Цзян Лили засмущалась:
– Что ты... У барышни Юнь тоже золотой жетон.
Юнь Вэйшань промолчала, зато стоящая рядом Шангуань Цянь мягко сказала:
– Судя по тому, что я знаю о старшем молодом господине Гун Хуаньюе, он точно выберет вас, а не барышню Цзян. Не волнуйтесь, барышня Юнь.
Юнь Вэйшань испытующе посмотрела на нее:
– А вы хорошо знаете старшего молодого господина?
Четвертая Сун перебила ее:
– Мы все ведь приехали сюда ради него, разве могли не разузнать о нем заранее? Довольно притворства, ладно? Барышня Юнь, вам не о чем волноваться. Даже если старший молодой господин выберет барышню Цзян, останется еще второй молодой господин Гун Шанцзюэ. Он тоже уже в брачном возрасте, он не станет ждать следующих смотрин невест. Его авторитет ничуть не ниже, чем у старшего молодого господина.
– Барышня Юнь точно станет женой старшего молодого господина, разве не так? – Шангуань Цянь слегка коснулась пояса, на котором висела изящная нефритовая подвеска.
Юнь Вэйшань сохраняла невозмутимость:
– Мне все равно. Второй молодой господин Гун Шанцзюэ тоже неплох.
Шангуань Цянь слегка улыбнулась:
– Так нельзя.
– Почему? – удивилась Юнь Вэйшань.
Шангуань Цянь твердо ответила:
– Потому что второй молодой господин нравится мне.
Девушки в изумлении посмотрели на Шангуань Цянь.
* * *
Черные сапоги с вышитым узором приблизились к темнице. Мешочек со скрытым оружием на поясе излучал угрозу. Гун Юаньчжи беспрепятственно вошел внутрь и увидел на столе отравленное вино.
Он нахмурился и пробормотал:
– Кто-то уже был здесь?
Гун Юаньчжи плеснул водой в лицо лежащей без сознания Чжэн Наньи.
Взгляд Чжэн Наньи был мутным – то ли из-за тяжелых ран, то ли из-за заточения она уже казалась потерявшей волю к жизни.
Гун Юаньчжи начал допрос:
– Дух, оборотень, демон и монстр... Говорят, убийцы Уфэн делятся на четыре ранга, верно? Судя по твоим способностям и боевым навыкам, ты, должно быть, самого низшего – дух...
Он презрительно усмехнулся, глядя на Чжэн Наньи сверху вниз. Та не стала отрицать.
– Такой редкий шанс, а прислали всего лишь духа... Разве это не самоубийство?..
Только тогда Чжэн Наньи усмехнулась:
– Члены Уфэн не боятся смерти.
Гун Юаньчжи взял со стола чашу вина и с улыбкой погладил краешек.
– Многие не боятся смерти. Но только потому, что не знают: иногда жизнь страшнее смерти. – Его голос звучал мягко, будто эта мысль приносила ему удовольствие.
С этими словами он поднял чашу, демонстративно показывая ее Чжэн Наньи. Та фыркнула:
– Ты, должно быть, Гун Юаньчжи, тот самый, что лучше всех разбирается в ядах? Я скорее умру, чем добровольно выпью твое отравленное вино. – Она стиснула зубы.
Гун Юаньчжи подошел к Чжэн Наньи и принялся медленно расстегивать пуговицы на ее воротнике. Глаза Чжэн Наньи наполнились слезами, она зажмурилась, стиснув зубы.
Темница и без того была мрачной, а теперь перед ее глазами осталась лишь тьма. Эта тьма была ей хорошо знакома – она жила в ней с детства. Ей вспомнился день, когда она вошла в тренировочный зал Уфэн в одежде ранга духа, и внутри ее ждал Ханья Ци.
Чжэн Наньи улыбнулась, позволив ему обнять себя, после чего он теплым голосом произнес самые холодные слова: «Я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделала». Чжэн Наньи, утопая в мимолетной ласке объятий, ответила: «Я готова на все ради тебя».
«Я хочу, чтобы ты защитила одного человека». Чжэн Наньи отстранилась и с недоумением посмотрела на него. Ханья Ци улыбнулся с наполненными нежностью глазами.
Чжэн Наньи помнила, как вышла из тренировочного зала и призрачный свет снаружи рассыпался на лучи – возможно, из-за слез в ее глазах. Затем она увидела вдали убийцу Уфэн в одежде ранга оборотня, идущую навстречу. Они прошли мимо друг друга, и Чжэн Наньи обернулась. Та, словно почувствовав ее взгляд, обернулась следом. Незнакомка улыбнулась ей – лицо прекрасное, улыбка одновременно невинная и соблазнительная...
Теперь у этого оборотня было новое имя – Шангуань Цянь.
Чжэн Наньи открыла глаза, лицо Гун Юаньчжи было совсем близко.
– Эту отравленную чашу не нужно пить – яд может проникнуть и так.
Его голос словно тоже был пропитан ядом. Он оттянул воротник Чжэн Наньи и вылил вино ей за пазуху. С улыбкой вернувшись к столику, он налил новую порцию яда. Его ухмылка на фоне душераздирающих криков Чжэн Наньи выглядела безумной.
* * *
Неизвестно, что потревожило птиц на деревьях. Скрытое облаками солнце клонилось к горизонту.
Гун Цзыюй шел к воротам Гунмэнь, держа в руке кувшин вина и без конца прихлебывая из него. Его лицо было мрачным.
– Открывай, – приказал он стражу у ворот.
Тот напрягся, но не двинулся с места.
Гун Цзыюй повысил голос:
– Открывай ворота, я хочу выйти.
Страж замялся:
– Господин Юй... Сегодня свадьба старшего молодого господина, все посты и ворота усиленно охраняются... Это приказ Владыки клинка: можно только входить, выходить запрещено...
Внезапно за воротами раздался громкий голос:
– Прибыл господин Цзюэ!
Затем голос прозвучал уже внутри:
– Прибыл господин Цзюэ!
И эхо понеслось по секте:
– Прибыл господин Цзюэ!
Два стража немедленно распахнули ворота, и внутрь гордо вступил лоснящийся вороной конь.
Всадник был облачен в черный плащ и длинное одеяние, ворот был украшен драгоценными камнями, а подол оторочен черным лисьим мехом. Его длинные черные волосы ниспадали на спину, осанка была величественной, профиль – прекрасным, а во взгляде читалось превосходство и величественная красота.
Это был Гун Шанцзюэ – самый прославленный в цзянху из нынешнего поколения семьи Гун. За ним следовали десятки охранников, несущие сундуки и ящики с драгоценностями и товарами – бесконечная и грандиозная процессия вступала в ворота Гунмэнь.
По обеим сторонам каменной лестницы выстроились стражи, отдавая честь Гун Шанцзюэ. Тот продолжил путь по ступеням верхом, даже не удостоив стражников взглядом.
Гун Цзыюй насмешливо фыркнул. Если с Гун Юаньчжи они худо-бедно сосуществовали, то с Гун Шанцзюэ совершенно не ладили. Гун Цзыюй сделал глоток вина и уселся прямо на ступени, с противоречивыми чувствами наблюдая за приближающимся всадником. Взгляд Гун Шанцзюэ лишь на мгновение скользнул вниз, бесстрастно окинув сидящего.
* * *
В зале Владыки клинка выстроились невесты, прошедшие отбор.
Юнь Вэйшань и Цзян Лили, получившие золотые жетоны, были одеты роскошнее других – красные одежды, золотые украшения – и стояли в первом ряду. Девушки с нефритовыми жетонами заняли места позади них, а обладательницы деревянных, почти без макияжа, стояли позади. Они выстроились клином, ожидая окончательного выбора Гун Хуаньюя.
Когда Юнь Вэйшань услышала за спиной медленные, но твердые шаги, то поняла, что это старший молодой господин.
Благоприятный час настал. Гун Хуаньюй прошел от последнего ряда к первому, внимательно разглядывая каждую девушку. Невесты стояли с опущенными головами, внешне спокойные, в глазах смешались надежда и напряжение.
Наконец Гун Хуаньюй остановился у первого ряда – перед Юнь Вэйшань. Он словно что-то почувствовал, наклонился и слегка приблизился к ней. Та пленительной улыбкой выразила радость знакомства.
Гун Хуаньюй выпрямился, его глаза блеснули.
Лицо Юнь Вэйшань слегка порозовело. Она опустила глаза. Ее красота обычно была едва уловима, подобно дымке из туши, но сейчас тщательный макияж придавал ее лицу особое очарование.
– Выберу ее, – с едва уловимой дрожью в голосе сказал Гун Хуаньюй.
Сердце Юнь Вэйшань забилось чаще. Услышав его бархатистый голос, она застенчиво подняла взгляд.
Однако Гун Хуаньюй перед ней с нежностью смотрел на другую. Он бережно взял за руку Цзян Лили.
Улыбка Юнь Вэйшань застыла, взгляд задрожал, дыхание сбилось. Шангуань Цянь позади тоже изменилась в лице.
Юнь Вэйшань не выбрали.
Глава 3
Сгустились сумерки, и наступила ночь. Туман, окутывающий горную долину, размывал силуэт луны в небе.
В зале Владыки клинка мерцала свеча, похожая на одинокую звезду, а на столе лежал раскрытый свиток. Печать Владыки клинка в руке Гун Хунъюя, почти касаясь бумаги, зависла над местом, куда следовало поставить оттиск.
Скрип двери прервал его размышления. Он поднял взгляд и тут же узнал вошедшего, морщины на его лбу разгладились.
Гун Шанцзюэ снял тяжелый плащ, оставшись в облегающем черном одеянии. Изысканный крой с золотой вышивкой подчеркивал стройность его фигуры, а глубокий непостижимый взгляд делал его похожим на одинокую цаплю – благородную и недосягаемую.
Гун Хунъюй наконец опустил печать, и в левом нижнем углу появился крупный иероглиф «Клинок». Затем он поднял взгляд на вошедшего:
– Я как раз закончил читать твой отчет. Присаживайся, Шанцзюэ.
Он относился к нему мягче, чем к остальным, – ведь тот был самым выдающимся из младшего поколения рода Гун.
Гун Шанцзюэ мельком взглянул на документ с печатью и почтительно склонил голову:
– Благодарю, но в этом нет необходимости, Владыка клинка.
Гун Хунъюй поднялся и направился к чайному столику:
– Я заварю чай.
– Уже глубокая ночь, и если я выпью чай, то, скорее всего, не смогу уснуть.
– Не страшно. Недавно я плохо спал, и Юаньчжи составил для меня рецепт успокаивающего чая. Попробуешь?
Услышав имя младшего брата, Гун Шанцзюэ едва заметно улыбнулся:
– Раз это лечебный чай, приготовленный Юаньчжи, то пропустить его было бы непростительно.
Оба сели за столик, но как только Гун Хунъюй собирался взять чайник, Гун Шанцзюэ ловко перехватил его.
– Позвольте мне, Владыка клинка.
Движения Шанцзюэ были отточенными: длинные пальцы, точно скользящие по небу облака, ловко управлялись с посудой, и аромат чая вскоре окутал комнату.
Гун Хунъюй заговорил:
– Семьи Чжэн из поместья Хуньюань[33] и секта из гор Фэнхуан[34] все еще сопротивляются Уфэн, но те уже выдвинули ультиматум. Они просят защиты у Гунмэнь, однако...
Гун Шанцзюэ продолжил за него:
– Я понимаю затруднение Владыки клинка. После событий десятилетней давности наш клан Гун предпочел сохранять нейтралитет. Помощь им действительно невозможна. Глава семьи Чжэн – мой знакомый. Во время поездки я объяснил ему ситуацию. Он все понимает. Но чтобы сохранить род, они отправили дочь, Чжэн Наньи, на нынешние смотрины невест. Думаю, она уже прибыла в Гунмэнь.
Гун Шанцзюэ был человеком сдержанным и осмотрительным, и Гун Хунъюй одобрительно кивнул:
– Ты потрудился на славу.
– Это мой долг, – ответил Гун Шанцзюэ. Затем он разлил чай по пиалам и протянул одну Гун Хунъюю.
Тот сделал глоток, немного подумал и негромко произнес:
– После возвращения тебе положен отдых, но я вызвал тебя ночью, чтобы обсудить нечто важное.
– Пожалуйста, говорите, Владыка клинка.
Гун Хунъюй посмотрел на Гун Шанцзюэ:
– За эти десять лет богатство клана Гун намного выросло, значительно превзойдя накопления предыдущих поколений. Ты управлял финансами, расширял влияние... Твои заслуги очевидны.
Павильон Цзюэ руководил внешними делами секты, и Гун Шанцзюэ проявил немалые способности. Благодаря его талантам и связям огромное количество денег, драгоценных камней, шелков и экзотических товаров поступало в Гунмэнь. Даже Уфэн больше всего боялась именно Гун Шанцзюэ: любой заговор он разгадывал мгновенно, уничтожая угрозы одним ударом.
Гун Хунъюй высоко ценил его:
– Все эти годы ты представлял наш клан в разрешении конфликтов среди сект. Весь цзянху признает тебя самым выдающимся из молодого поколения Гун – как в боевых искусствах, так и в стратегии...
– Слава в цзянху иллюзорна, не стоит обращать на нее внимания, – скромно ответил Гун Шанцзюэ.
Гун Хунъюй возразил:
– Уфэн тебя боится, а в цзянху уважают.
– Однако в цзянху страх часто полезнее, чем уважение. И как бы то ни было, люди боятся и уважают не меня, а весь клан Гун. Каждая из наших ветвей безупречно выполняет свои задачи. Ветвь Шан отвечает за ковку оружия и разработку новых устройств, ветвь Чжи создает яды, противоядия и скрытое оружие...
Без поддержки павильона Шан и ядов, созданных Гун Юаньчжи, Гун Шанцзюэ действительно не смог бы действовать так уверенно.
Немного подумав, он добавил:
– Благодаря павильонам Шан и Чжи я могу свободно действовать за пределами клана и зарабатывать деньги. – Он сделал паузу и посмотрел на Гун Хунъюя. – Но, конечно, важнее всего роль павильона Юй в защите и управлении делами секты. Благодаря вам я могу покидать дом без опаски.
Гун Хунъюй тихо вздохнул:
– Ты всегда видишь общую картину. Решение, которое я принял тогда, было несправедливо по отношению к тебе. Этот титул Владыки клинка изначально должен был принадлежать...
Гун Шанцзюэ мягко перебил его:
– Владыка клинка, уже глубокая ночь, и я устал с дороги. Если вам есть что сказать, лучше говорите прямо.
– Я долго обдумывал... – начал Гун Хунъюй.
Внезапно дверь снова открылась, нарушая тишину. Внезапное вторжение удивило обоих – стража была предупреждена сохранять приватность.
– Отец, – поклонился вошедший Гун Хуаньюй и, заметив Гун Шанцзюэ, коротко кивнул ему.
– Так поздно пришел... Ты уже выбрал невесту? – спросил Гун Хунъюй.
– Да, выбрал.
– Тогда не стоило ли тебе лечь пораньше? Завтра твой счастливый день...
– Я не устал, отец.
Гун Хунъюй недовольно нахмурился:
– Когда ты входил, разве стража не сказала тебе, что я занят?
– Сказала. Но у меня есть срочное дело, которое я должен сообщить вам, отец... Владыка клинка.
Гун Хуаньюй многозначительно посмотрел на Гун Шанцзюэ, но тот даже не пошевелился.
– Второй молодой господин – не чужой человек. Говори свободно, – разрешил Гун Хунъюй.
– Установлена личность убийцы Уфэн, которая проникла в ряды невест... Это вторая дочь семьи Чжэн из Хуньюань – Чжэн Наньи.
Наступила короткая пауза.
Гун Шанцзюэ, казалось, совсем не смутился. Семья Чжэн была с ним знакома, и, вероятно, именно он дал согласие на участие Чжэн Наньи в смотринах. Теперь же выяснилось, что она – подосланная убийца. Любой человек на его месте запаниковал бы и почувствовал себя неловко. Однако Гун Шанцзюэ не стал ничего объяснять, а лишь медленно поднялся и совершенно спокойно проговорил:
– Уже поздно, и, вероятно, у старшего молодого господина есть важные сведения для Владыки клинка. Я пойду.
С этими словами Гун Шанцзюэ повернулся и покинул зал.
Гун Хунъюй не проронил ни слова, допил чай и только тогда заметил, что пиала перед Гун Шанцзюэ все еще полна до краев – тот даже не притронулся к ней.
* * *
В темнице царила кромешная тьма, а ледяной ветер пробирался сквозь щели в стенах.
Чжэн Наньи, привязанная к дыбе, в изнеможении свесила голову. Ее лицо побелело как мел, а дыхание ослабло.
За дверью послышался шум. Чжэн Наньи с трудом приоткрыла глаза.
В камеру вошел неизвестный ей человек с факелом в руке. Странно, но все стражи снаружи будто исчезли.
Мерцающий свет факела упал на лицо Чжэн Наньи. Она старалась сохранять спокойствие, но связанные руки дрожали, а цепи издавали предательский лязг.
Незнакомец приближался, и свет все ярче высвечивал ее испуганное лицо.
Раздался пронзительный крик – и все снова погрузилось в темноту.
* * *
Казалось, где-то вдалеке, в ночи, будто рычит дикое животное. В воздухе витал еле уловимый аромат сандалового дерева, слегка приправленный сладковатыми нотками пудры, но ночной ветер быстро уносил его, оставляя лишь легкое опьяняющее послевкусие.
Гун Цзыюй резко проснулся. Кровать скрипнула от его движения, и он сел, покрытый испариной.
Стоявшая у окна Цзыи обернулась, ее взгляд был полон нежности:
– Ночью ударил мороз. Я боялась, что вы замерзнете, поэтому хотела закрыть окно.
Она уже собиралась убрать подпорку, но заметила на улице отряд всадников, направляющийся за пределы долины. Отряд с громким топотом промчался мимо, и Цзыи слегка нахмурилась.
– Скоро же свадьба... а они сейчас уезжают? – пробормотала она.
Гун Цзыюй, все еще не очнувшись ото сна, спросил:
– Кто уезжает?
Впереди, гордо восседая на коне, ехал человек, которого легко было узнать. Кто еще в Гунмэнь выезжал с такой помпой?
– Второй господин Гун Шанцзюэ, – ответила Цзыи.
Гун Цзыюй закрыл глаза и раздраженно буркнул:
– Да кому есть до него дело!
Цзыи закрыла окно, подошла к жаровне и подбросила угли. Холод, все еще витавший в комнате, заставил Гун Цзыюя окончательно проснуться. Он молча поднялся с кровати. Он спал одетым, так что сон был неглубоким.
Цзыи почувствовала его настроение и, догадываясь о причине, сказала:
– Вы вечно спорите с Владыкой клинка... Он ведь ваш отец, неужели нельзя поговорить спокойно?..
Каждый раз после ссоры Гун Цзыюй приходил сюда.
Он не ответил, лишь протянул руки к жаровне:
– Мне приснилась мать.
– Наверное, это был прекрасный сон.
– Говорят, со снами все наоборот: чем он прекраснее, тем горше пробуждение.
Цзыи не поняла:
– Почему?
– Потому что если это сон – значит, ты либо не можешь это получить, либо уже потерял.
Ему снился снежный день, еще холоднее, чем сегодня. Мать то приближалась, то отдалялась – одинокая фигура во дворе павильона Юй, полностью укрытого снегом. Она стояла, повернувшись спиной, с зонтом в руках, словно ожидая кого-то.
Гун Цзыюй вздохнул:
– Теперь я могу видеть мать только во сне. Так что без разницы, хороший сон или кошмар.
Его голос был хриплым, словно трескучие угли под конец ночи, еще хранящие остатки тепла.
* * *
Тяжелая луна висела в небе.
Откуда-то донесся стук колотушки ночного сторожа – стояла уже глубокая ночь. На первом этаже «Башни тысячи цветов» слуга убирал остатки пиршества, а все веселье и страсть теперь переместились наверх, в более укромные комнаты.
У лестницы на второй этаж на посту стоял Цзинь Фань. Он скрестил руки на груди, держа в одной из них меч. Гун Цзыюй настоял, чтобы прийти сюда, а он – на том, чтобы охранять его. Цзинь Фань старался сохранять невозмутимость. В конце концов, сегодня были особые обстоятельства.
Внезапно раздался звон колокольчиков. Цзинь Фань насторожился и выглянул в окно: к берегу причалила лодка, из которой вышла женщина в чужеземном наряде и направилась в «Башню тысячи цветов». На ней была полумаска из золотой фольги, а одежда украшена бубенцами, нефритовыми подвесками, кистями и жемчужными нитями. Она грациозно поднялась по лестнице.
Цзинь Фань тут же преградил ей путь:
– Здесь частное место. Проход закрыт.
Женщина беззвучно рассмеялась, прикрыв рот, и легонько положила руку на его предплечье, обвив, точно змея. Она провела по его лицу шелковым платком, и легкий аромат пудры ударил Цзинь Фаню в нос.
– Насколько частная? Насколько закрыт? Расскажи-ка мне... – хихикнула та, вновь потянувшись к лицу Цзинь Фаня.
Тот не успел увернуться и грубо отбил ее руку ножнами, не став церемониться.
Женщина вскрикнула от боли:
– Цзинь Фань! – Словно удар грома.
Он быстро сорвал с нее маску и отпрянул, не веря глазам.
– Какое совпадение, ты тоже здесь... – Гун Цзышан улыбнулась и игриво надула губы.
Лицо Цзинь Фаня побелело, затем порозовело. Он поклонился и обеими руками почтительно протянул маску:
– Старшая молодая барышня, зачем вы пришли в такое место?
Конечно же, она пришла, чтобы увидеть Цзинь Фаня, ее полностью выдавал влюбленный взгляд.
Гун Цзышан взяла маску, но объясняться не стала:
– Я еще не спросила, что ты здесь делаешь!
– Я...
– Ц-ц-ц-ц... – прервала его Гун Цзышан. – Не ожидала от тебя такого, Цзинь Фань! Такой серьезный с виду, а не можешь удержать свои... – ее взгляд скользнул вниз по его фигуре, – ...ноги!
Цзинь Фань зарделся еще сильнее и замялся:
– Я...
– Как тебе мой наряд? Похожа я на чужеземку? – тут же перевела тему Гун Цзышан.
– Скорее на безумную... – Цзинь Фань теперь даже боялся ее разглядывать и опустил глаза.
Гун Цзышан просияла от радости, но тут сзади раздался шум – в «Башню тысячи цветов» ворвался отряд стражи из Гунмэнь. Они быстро приближались к ним. На руке капитана отряда блистал желтый камень.
– Топазовый страж? – пробормотал Цзинь Фань.
Гун Цзышан взглянула на нефрит, который тот теребил в руках, и ее лицо позеленело – Топазовые стражи были выше по рангу.
Она театрально облокотилась на перила:
– Что за дела? Гун Цзыюй сюда ходит постоянно, и никто не возражает. А я в первый раз – и сразу прислали Топазовых стражей, чтобы забрать меня? Это уже слишком!
Цзинь Фань сухо ответил:
– Возможно, потому что Гун Цзыюй никогда не одевался, как вы.
Но в этот момент капитан отряда подошел к ним и строго объявил:
– По срочному приказу старейшин господин Юй должен немедленно вернуться в Гунмэнь.
Старейшин? Совет старейшин редко вмешивался в дела клана. Гун Цзышан и Цзинь Фань переглянулись.
* * *
Раздался птичий крик, и кроны деревьев всколыхнулись, будто потревоженные чем-то.
В женских покоях, где проходили смотрины невест, царила тишина. Кто-то радовался, кто-то горевал. Во дворе больше не было дневной суеты, и даже падающие в пруд листья гинкго не нарушали зеркальной глади воды.
Юнь Вэйшань в одиночестве сидела за столом. Она не прошла отбор и теперь задумчиво разглядывала золотой жетон в руках. Ей вспомнился тот день в тренировочном зале Уфэн, когда она спросила у Ханья Сы: «Если Гун Хуаньюй не выберет меня в качестве невесты?» Тогда Ханья Сы наносил ей на ногти яркий лак: «Тогда придется самой что-то придумать. Уверен, ты найдешь выход».
Юнь Вэйшань очнулась от воспоминаний. Ее ресницы все еще были опущены, но теперь она смотрела уже не на золотой жетон, а на свои ногти, казавшиеся еще ярче на его фоне. Красный лак напоминал ядовитый цветок, от которого невозможно спастись. Она убрала жетон, взяла со стола лист бумаги, разгладила его, вынула из волос шпильку и аккуратно соскребла ею немного лака с ногтя. Вскоре на белой бумаге появилось немного красного порошка. Затем она сложила лист пополам, высыпала порошок под длинный ноготь и затолкала поглубже шпилькой. Со стороны ее рука выглядела совершенно обычно.
Юнь Вэйшань постучала ногтем в дверь соседней комнаты и позвала:
– Барышня Цзян.
В комнате не горел свет, и ей никто не ответил.
Тогда она заметила, что почти во всех комнатах вдоль коридора погас свет, и только в покоях Шангуань Цянь еще мерцал тусклый огонек свечи, а из-за двери доносились тихие голоса.
Юнь Вэйшань направилась туда.
Почти сразу после стука дверь открылась и на пороге появилась улыбающаяся Шангуань Цянь.
Взгляд Юнь Вэйшань скользнул за дверь – в комнате сидела Цзян Лили. Юнь Вэйшань легко поклонилась:
– Простите, что беспокою вас в такой поздний час. Я не могла уснуть и заметила, что у вас еще горит свет, вот и решила зайти поболтать... – Она перевела взгляд на Цзян Лили: – Я не помешала?
Та покачала головой:
– О, нет-нет. Я тоже не могла уснуть и пришла поговорить с барышней Шангуань.
– Проходите, присаживайтесь. Я думала, только я не могу уснуть, но, оказывается, барышня Юнь Вэйшань тоже. – В тусклом свете Шангуань Цянь выглядела загадочно и слова прозвучали многозначительно.
Юнь Вэйшань вошла в комнату и осторожно продолжила:
– Днем мне не удалось поздравить барышню Цзян. Быть избранной невестой старшего молодого господина – я так завидую!
Но на лице Цзян Лили не было особой радости. Наоборот, она казалась какой-то грустной.
Три девушки уселись вокруг низкого столика, затянутого полупрозрачной тканью. Юнь Вэйшань почувствовала тяжелый аромат и, повернув голову, увидела курильницу, из которой поднималась тонкая струйка дыма.
Запах показался ей странным, но она как ни в чем не бывало подняла глаза на Шангуань Цянь:
– В вашей комнате так приятно пахнет.
Разливавшая чай Шангуань Цянь легко улыбнулась:
– Это благовоние называется «Осенний сон цикады». Очень популярно у меня на родине. Барышня Цзян сказала, что не может уснуть, вот я и зажгла его – оно успокаивает. Если вам нравится, я могу поделиться с вами – у меня еще немного осталось.
Тонкими пальцами она подала пиалы гостьям.
Цзян Лили сделала маленький глоток:
– Барышня Шангуань, несмотря на глубокую ночь, настояла, чтобы я попробовала чай из ее родных краев. Боюсь, теперь я точно не усну. Ну и ладно, зато мы втроем можем посидеть и поболтать.
Юнь Вэйшань напряглась. Она уже поднесла пиалу к губам, но незаметно опустила, так и не попробовав.
– Мне показалось, что барышня Цзян плакала, – сменила тему она.
– Мы говорили о возлюбленном барышни Цзян, – ответила Шангуань Цянь.
– Возлюбленном? – удивилась Юнь Вэйшань.
Цзян Лили кивнула и открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого снова расплакалась.
Шангуань Цянь вздохнула и продолжила за нее:
– У барышни Цзян на родине есть любимый человек, поэтому она не хочет быть невестой старшего молодого господина... – Она многозначительно посмотрела на Юнь Вэйшань. – Как думаете, мы можем ей чем-то помочь?
С этими словами Шангуань Цянь подняла пиалу, изящно прикрыла рукой рот и сделала глоток.
Юнь Вэйшань заметила, что ногти Шангуань Цянь, как и ее собственные, были покрыты ярким лаком. Но что более важно – Шангуань Цянь слегка трижды постучала кончиком пальца по стенке пиалы. Опустив ее, Шангуань Цянь спрятала руки в рукава и спросила:
– Барышня Юнь, вы не любите чай?
– Как и барышня Цзян, я плохо сплю по ночам, – осторожно ответила Юнь Вэйшань. – Этот чай выглядит слишком крепким – если я его выпью, то, боюсь, не усну до утра.
Она изящно тряхнула пальцем, и цветной порошок из-под ее ногтя попал в пиалу – немного, но достаточно. Затем она естественным движением протянула свою пиалу Цзян Лили.
– Лучше отдам ее барышне Цзян. И вам не стоит так переживать – вы только вредите своему здоровью.
Шангуань Цянь пристально смотрела на Юнь Вэйшань, но слова ее были адресованы Цзян Лили:
– Да, старший молодой господин хоть и выбрал вас, но свадьба еще не состоялась. Кто знает, что еще может измениться.
Цзян Лили все еще хмурилась, воспринимая это как простые слова утешения. Она посмотрела на Юнь Вэйшань, которая тоже получила золотой жетон:
– Если бы выбрали барышню Юнь, меня, возможно, отправили бы обратно...
Шангуань Цянь вздохнула:
– Редко встретишь невесту в секте Гунмэнь, мысли которой совсем не здесь. Все говорят, что Гунмэнь – прекрасное место, и попасть сюда – большая удача. Завтра за барышней Цзян придут из павильона Юй, а нас, отвергнутых, скорее всего, отправят домой.
Цзян Лили подумала, что задела их чувства, и поспешила утешить:
– Вас не отправят просто так. По правилам Гунмэнь, даже если невесту не выбрал старший молодой господин, для нее все равно найдут хорошую партию. Во-первых, все невесты – дочери союзников Гунмэнь в цзянху, и секте нельзя портить с ними отношения. Во-вторых, Гунмэнь очень осторожна – тех, кто вошел сюда раз, стараются оставить подле себя. Так что с вашей красотой, барышня Юнь и барышня Шангуань, вам обязательно найдут достойное место.
Шангуань Цянь подперла щеку рукой:
– Надеюсь, так и будет.
Цзян Лили добавила:
– Кроме того, второй молодой господин Гун Шанцзюэ и третий молодой господин Гун Цзыюй еще не женаты. Вам не о чем тревожиться.
Шангуань Цянь изящно улыбнулась:
– Вы так добры, барышня Цзян. Попробуйте цветочный чай с моей родины, и пусть все ваши желания сбудутся.
Цзян Лили немного успокоилась и осушила свою пиалу.
Юнь Вэйшань подняла взгляд и встретилась глазами с Шангуань Цянь. Та смотрела на нее с загадочной полуулыбкой.
– А теперь я, наверное, лучше пойду отдыхать, – сказала Цзян Лили, поднимаясь.
Шангуань Цянь кивнула:
– Да, и мы тоже.
* * *
Ночью улицы города были пустынны. По ним мчалась повозка, и стук копыт в тишине казался оглушительным. Внутри друг напротив друга сидели Гун Цзыюй, которого практически арестовали Топазовые стражи в «Башне тысячи цветов», и Гун Цзышан.
Они почти хором заговорили:
– Это ты опять что-то учудил?
– Это ты опять что-то натворила?
Гун Цзышан скривилась:
– Конечно, нет! Они же четко сказали, что старейшины требуют «молодого господина Юя». Разве я похожа на молодого господина Юя?
Узнав, что ищут именно ее брата, она вздохнула с большим облегчением и теперь не могла удержаться от насмешек.
Цзинь Фань, сидя рядом с господином, был мрачнее тучи и крепко сжимал меч.
Гун Цзыюй начал размышлять вслух:
– Ладно, будь что будет, приедем и все узнаем. Вряд ли это что-то очень плохое.
В худшем случае его отругают за «безделье», «лень» и «непочтительность к Владыке клинка» – ничего нового.
Гун Цзышан рассмеялась:
– У тебя что, в комнате нет зеркала? Если нет, можешь налить воды и посмотреть в лужу! Когда старейшины вызывают Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи – это для награды. А нас что? В прошлый раз, когда меня вызвали, чуть кожу не сняли.
Гунмэнь огромна, и все в ней переплетено. Совет старейшин существовал с самого основания секты. Старейшины пользовались большим уважением, но действовали тайно, и младшие редко их видели. Однако все знают: если совет старейшин вмешивается – дело серьезное.
Гун Цзыюй мрачно ответил:
– Если ты пойдешь к старейшинам в таком виде, они точно с тебя кожу снимут.
Гун Цзышан тут же отклонилась от темы:
– Ты ничего не понимаешь! Это самая модная одежда из Цзяннани.
– Модная, может, и да, но одежда – нет. Мне холодно даже смотреть на тебя.
– Да ты такой болезненный, что вечно дрожишь от холода. Даже в июне можешь расплакаться, когда ешь сладкий лед! Ты не имеешь права говорить другим, что им холодно.
– Мне тогда было семь лет!
– В три года уже можно судить, каким будет ребенок, а в семь – каким станет взрослым... Эй, не уходи от темы! Сегодня все случилось из-за тебя. Иначе я, благородная молодая барышня, никогда бы не пошла в такое место! Ты вечно таскаешь Цзинь Фаня по подобным местам – ты его испортишь!
Ее явно беспокоило не то, куда ходил Гун Цзыюй, а то, что Цзинь Фань мог увлечься кем-то другим.
Гун Цзыюй раскусил ее мысли:
– Если я его «испорчу», разве тогда у тебя не появится шанс? В идеальном нефрите будет трещина...
Гун Цзышан вздохнула:
– Трещина – это слабость, что очень обидно, но именно через нее может проникнуть свет...
– ...вот ты и заполнишь эту трещину.
То, что Гун Цзышан влюблена в Цзинь Фаня, было очевидно всем, у кого есть глаза. Поэтому перепалка брата и сестры не утихала, постоянно возвращаясь к этой теме.
Головная боль Цзинь Фаня была вполне оправдана.
Наконец, не выдержав, он открыл глаза и прервал их:
– У меня плохое предчувствие...
Гун Цзыюй и Гун Цзышан умолкли, уставившись на него.
Голос Цзинь Фаня звучал мрачно:
– Топазовые стражи подчиняются только приказам старейшин... Похоже, дело и правда серьезное...
Гун Цзыюй, ощутив тревогу, переглянулся с Гун Цзышан.
– Чем дольше живешь, тем больше видишь... – протянула она. – Может, в этой жизни мне даже доведется увидеть Рубиновых стражей.
– А такие разве существуют? – спросил Гун Цзыюй.
Он слышал, что высшим рангом среди стражей Гунмэнь считались именно Рубиновые стражи, но это были лишь слухи, никто их не видел.
Гун Цзышан облизнула губы:
– Думаю, старики просто дурачат нас. Для меня Рубиновые стражи – как Нюйва или Фуси[35], персонажи из легенд... Хватит менять тему! Слушай, как только мы вернемся в секту, сразу же высади меня. Я ни за что не пойду с тобой к старейшинам. Они вызывают тебя, а я с тобой разрываю все связи, уж прости!
В повозке воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком колес.
* * *
У ворот секты их уже ждала стража. Гун Цзыюй и Цзинь Фань быстро поднялись по ступеням вслед за ними.
В ночной темноте особенно бросался в глаза красный цвет. Гун Цзыюй поднял голову и увидел, что фонари на высокой башне, обычно оранжевые, теперь горели алым. Его лицо исказилось от беспокойства, а сердце сжалось.
Цзинь Фань удивился:
– Фонари на башне... стали красными.
Гун Цзыюй нахмурился:
– Красное предупреждение... Его не было уже несколько лет... – Он оглянулся, но Гун Цзышан уже исчезла. – Где Гун Цзышан?
Цзинь Фань вздохнул:
– Сбежала, как только вышли из повозки...
Не смея медлить, Гун Цзыюй ускорил шаг. Поднявшись выше, они увидели слуг, спешно выносивших белые погребальные принадлежности. Некоторые были одеты в траурные одежды и куда-то торопились. Все они выглядели бледными и подавленными.
Сердце Гун Цзыюя екнуло:
– Что случилось? Чьи это похороны?
Но стражи не останавливались, торопя их идти дальше.
* * *
Шорохи, слышимые в гостевом дворе, казалось, распространились по всей секте.
Юнь Вэйшань, сидя в своей комнате, увидела за окном вдали красные фонари. Их кровавый свет казался зловещим. Это был сигнал тревоги, который означал, что в секте произошло что-то важное.
Юнь Вэйшань хотела выйти проверить, что случилось, но невестам было запрещено покидать свои покои. Немного подумав, она достала из шкафа красное свадебное платье и оторвала подол. Под верхним алым слоем ткани оказался еще один черный – это был потайной карман с легкими черными одеждами для ночных вылазок.
Задув свечу, Юнь Вэйшань бесшумно выскользнула наружу. Ее тень незамеченной скользила по дорожкам, как призрак.
* * *
Из павильона Цзюэ с разочарованным выражением лица вышел Гун Юаньчжи, за ним следовал личный телохранитель Гун Шанцзюэ – Цзинь Фу[36].
Гун Юаньчжи пришел к брату, но узнал, что тот уже покинул секту:
– Почему он уехал так срочно?
– Задание поступило лично от Владыки клинка, – ответил Цзинь Фу. – Я не в курсе деталей. Более того, ни один из наших опорных пунктов по пути не имеет права сообщать о передвижениях господина Цзюэ.
На лице Гун Юаньчжи появилась тревога:
– Уехал один, даже тебя не взял... – Он вышел за ворота и, увидев красные фонари на башне, пробормотал: – Брат, где же ты? Возвращайся скорее... Кажется, в секте грядут перемены...
* * *
Прошло примерно полшичэня, когда в гостевом дворе внезапно зажглись огни, ярко освещая все вокруг.
Отряд стражников ворвался внутрь, сразу же подняв сильный шум.
– Всем выйти из комнат! Пересчет! – кричали они.
Девушки, разбуженные посреди ночи, совершенно не понимали, что происходит. Шангуань Цянь поднялась с кровати и, услышав во дворе шум, вышла наружу. Остальные тоже недоуменно выглядывали из дверей. Несмотря на недовольство и крайнюю неохоту, им пришлось подчиниться. Комнаты Юнь Вэйшань и Цзян Лили оставались темными и безмолвными.
Стражи направились к ним и начали стучать, но ответом им была тишина.
Девушки невольно напряглись, только Шангуань Цянь была безучастной.
Дверь Цзян Лили выломали первой. Войдя внутрь, стражи вскрикнули от неожиданности.
– Что?!
– Быстрее, быстрее!
Немного погодя Цзян Лили вынесли в коридор на носилках. Ее лицо побелело, грудь не вздымалась.
Капитан стражи проверил ее дыхание:
– Еще дышит! Срочно в лечебницу!
Никто не понимал, что случилось с Цзян Лили, ведь будущая невеста старшего молодого господина легла спать в полном здравии. Столкнувшись с этим непредвиденным событием, все осознали серьезность ситуации.
Стражи обнажили мечи, готовые выломать дверь Юнь Вэйшань.
Вдруг Шангуань Цянь услышала легкий шум на крыше и подняла голову. Стройная фигура в черном затаилась на возвышении.
Юнь Вэйшань сразу поняла, что у нее нет шанса незаметно пробраться обратно в комнату – ее окружала стража.
Их взгляды встретились, но Шангуань Цянь не подняла шума, а жестом указала на свою комнату.
Юнь Вэйшань колебалась, но затем, следуя намеку, пролезла через окно в комнату соседки.
В тот же момент стража вломилась в ее комнату – и та оказалась пуста.
– Обыскать все! – приказал капитан.
Шангуань Цянь быстро направилась к комнате Юнь Вэйшань.
Стража переворачивала все вверх дном, но ничего не могла найти.
Шангуань Цянь подошла к двери и мягко спросила:
– Господа, вы ищете сестрицу Юнь Вэйшань? Она отдыхает в моей комнате.
Капитан нахмурился:
– Почему вы сразу не сказали?
Шангуань Цянь сделала испуганное лицо, ее голос задрожал:
– Потому что... у сестрицы Юнь появилась странная сыпь на лице. Она не хотела, чтобы ее видели... Выглядит ужасно, может быть заразной...
Юнь Вэйшань, подслушивая у окна, сразу поняла намек. Она высыпала в пиалу остатки порошка с ногтя, залила чаем и залпом выпила. Лак вызывал мгновенную сыпь.
Тут же в коридоре раздались быстрые шаги.
Юнь Вэйшань быстро легла в кровать и натянула одеяло.
Дверь распахнулась, и стражи увидели фигуру, лежащую к ним спиной.
Шангуань Цянь, стоя в дверях, заметила перевернутую пиалу и еле заметно улыбнулась.
– Барышня Юнь Вэйшань, повернитесь, – приказал страж.
Юнь Вэйшань выглянула из-под одеяла: все ее лицо было покрыто маленькими красными точками, похожими на оспу, а некогда белые щеки алели. Опасаясь заразиться, стражи отступили подальше.
Капитан с подозрением посмотрел на Шангуань Цянь:
– Если барышня Юнь Вэйшань боялась заразить других, почему не отдыхала в своей комнате, а пришла к вам?
Та сделала удивленное лицо:
– Почему она пришла ко мне?
– Верно, это я и спрашиваю, – отозвался капитан.
Шангуань Цянь ответила вопросом на вопрос:
– А вы даже этого не знаете?
Капитан нахмурился:
– Что вы имеете в виду?
Шангуань Цянь невозмутимо потерла губы и отозвалась:
– Неужто вы не в курсе, что семья Шангуань – потомственные лекари? Наше средство «Пурпурная мазь, изгоняющая зло» известно на весь мир и стоит целое состояние.
Ее слова звучали правдоподобно – в конце концов, все невесты были знатного происхождения, и не было ничего удивительного в потомственных лекарях.
Капитан не нашел что возразить, но все же окинул взглядом комнату и приказал страже:
– Обыскать.
Но и этот обыск не дал никаких результатов.
Когда стражи уже собирались уходить, капитан заметил, что Юнь Вэйшань до сих пор показывала лишь лицо и была плотно закутана в одеяло.
– Барышня Юнь Вэйшань, пожалуйста, поднимите одеяло для осмотра.
Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь в ужасе переглянулись. Шангуань Цянь тут же преградила капитану дорогу:
– Как вы смеете? Ворвались в женские покои и теперь хотите поднять одеяло? Вы понимаете, кем мы можем стать для вас в будущем?
Капитан остался невозмутим. Он оттолкнул Шангуань Цянь.
– Простите за оскорбление. – С этими словами он сорвал одеяло.
В следующее мгновение он отпрянул, будто его укусила змея, и отступил на несколько шагов.
Под одеялом скрючилась обнаженная Юнь Вэйшань, ее кожа была белой, точно снег, а распущенные волосы прикрывали спину.
Остальные стражи тут же опустили глаза и отвернулись.
Шангуань Цянь тут же воскликнула обиженным голосом:
– Теперь довольны? Неужели мы приехали в Гунмэнь, чтобы терпеть такое обращение и позор? Ждите, вам отрубят руки и выколют глаза!
Капитан, понимая, что переступил границы, склонил голову:
– Я был груб и допустил ошибку. Пожалуйста, оставайтесь в комнатах и никуда не выходите до дальнейших указаний.
Стража ушла, и шум затих.
Ночной ветер задувал в щели и холодил спину Юнь Вэйшань. Она задрожала, а сыпь на лице зудела и болела.
Шангуань Цянь вынула из волос шпильку, открутила верхнюю часть и высыпала в пиалу порошок, а затем залила его водой. Только что их взаимодействие было безупречным – Юнь Вэйшань превзошла все ее ожидания и оказалась очень сообразительной.
– Выпей это. Если затянешь, на лице останутся шрамы.
Она явно знала, что именно выпила Юнь Вэйшань и какие будут последствия.
Юнь Вэйшань нашарила под одеялом черные одежды, надела их и только после этого подошла к столу. Теперь у нее не было причин сомневаться в Шангуань Цянь, и она выпила содержимое пиалы.
Юнь Вэйшань посмотрела в глаза Шангуань Цянь:
– Небо черное, а земля желтая[37].
Шангуань Цянь улыбнулась:
– Духи, оборотни, демоны и монстры.
Это был пароль Уфэн.
– Ты тоже дух? – спросила Юнь Вэйшань.
Но Шангуань Цянь покачала головой:
– Нет, я оборотень.
* * *
Вымощенная камнем дорожка к совету старейшин была длинной и извилистой.
Две шеренги стражей стояли вдоль пути к залу собраний. Гун Цзыюй заметил, что сегодня к нему относятся с необычайным почтением – каждый отряд кланялся при его приближении.
– Почему они сегодня так вежливы? – пробормотал он себе под нос. – Раньше такого не было...
Во дворе тоже царил строгий порядок, а высокие деревья окружали его со всех сторон. В воздухе клубился то ли туман, то ли дым благовоний, но оттого атмосфера еще больше казалась торжественной. Каждый раз, приходя сюда, Гун Цзыюй нервничал. Его сердце колотилось как барабан, и он набрал в легкие воздух перед тем, как войти в зал.
Внутри на возвышении сидели трое старейшин – Сюэ, Юэ и Хуа[38]. Их длинные седые бороды и усы, прямые спины и грозные взгляды внушали трепет. Гун Цзыюй робко остановился и поклонился:
– Приветствую старейшин...
Старейшина Сюэ внезапно поднялся и без предисловий объявил:
– В результате вражеской атаки погибли Владыка клинка и старший молодой господин. Согласно правилам секты Гунмэнь, совет единогласно решил срочно инициировать правило «в отсутствие наследника». Наследником назначен второй сын ветви Юй – Гун Цзыюй. С этого момента вы немедленно становитесь Владыкой клинка.
Гун Цзыюй застыл на месте, его глаза остекленели, кровь отхлынула от лица. В его темных, как глубокая пучина, глазах отразилась беспомощность, а затем взорвалась буря эмоций.
Его отец и старший брат... мертвы? На мгновение ему показалось, что это ложь, просто наказание за непослушание. Но эти слова были сказаны старейшиной, и все трое продолжали пристально смотреть на него, разрушая мимолетную надежду.
Его тело оледенело.
«В отсутствие наследника» было правилом секты Гунмэнь – если Владыка клинка умирал, наследник немедленно занимал его место. Если наследник первой очереди отсутствовал, очередь переходила дальше. Секта не могла оставаться без лидера.
Кто-то мягко подтолкнул его в спину. Гун Цзыюй с трудом передвигал каменными ногами, пока три старейшины вели его в комнату без окон.
Та была небольшой и слабо освещенной. В центре стояла кушетка, на которой лежали инструменты для татуирования и раскрытая книга с сутрами. Перед кушеткой лежали две подушки, на одной из них с обнаженным торсом, склонив голову, сидел Владыка клинка.
Гун Цзыюй снова почувствовал тепло. В его глазах вспыхнула отчаянная надежда, и он медленно поднял взгляд.
Но тело Гун Хунъюя было бледным, губы – серыми, а кончики пальцев – фиолетово-черными, будто отравленными. Он сидел, закрыв глаза, будто буддийский монах, погрузившийся в паринирвану.
Гун Цзыюй наконец осознал реальность. Его глаза покраснели, слезы затуманили зрение. Он с трудом подошел ближе.
Старейшины велели ему сесть на вторую подушку, и Гун Цзыюй, словно марионетка, послушно опустился рядом с телом отца.
Вся спина Гун Хунъюя была покрыта татуировками – это был отрывок из сутры. Без тепла и крови серые линии уже начали медленно исчезать.
Гун Цзыюй вдруг разрыдался и низко опустил голову. Тем временем старейшина Сюэ открыл небольшую шкатулку – в ней оказались инструменты, на вид очень старые. Старейшина Юэ вылил несколько капель лекарства в черный пигмент, а старейшина Хуа взял длинную иглу. Острие ее сверкало холодным блеском. Старейшина Юэ подал Гун Цзыюю чашу с черным отваром.
– Цзыюй, выпей это.
Тот отрешенно взял чашу:
– «Пьяная кровь»?
Старейшина Сюэ кивнул.
Гун Цзыюй запрокинул голову и выпил обезболивающий отвар. Лекарство проникло в его органы и меридианы, вызывая онемение. Было ли это действие отвара или его оцепеневшее от горя сердце?
В курильницу воткнули благовоние. Гун Цзыюй, следуя указаниям, снял верхнюю одежду и встал на колени рядом с телом отца.
Он чувствовал уколы иглы на спине – частые и болезненные.
Когда благовоние догорело, старейшина Юэ зажег второе.
– Совершенствуйся в избавлении от препятствий, углубляй свои таланты. Не верь удаче, помни, что выгода мимолетна. Слава бодхисаттве и слову его...[39]
Старейшина Сюэ читал строки сутры со спины Гун Хунъюя, а старейшина Хуа наносил их на спину Гун Цзыюя.
Несмотря на «Пьяную кровь», Гун Цзыюй был покрыт потом. Он стиснул зубы, в глазах блестели слезы, но вовсе не от боли.
Воспоминания их детства нахлынули на него, как горный поток. В то время его отношения с отцом еще не испортились.
* * *
Ему было лет пять, и они купались вместе. От бочки с горячей водой поднимался густой пар, а он баловался и брызгался. Наконец он отнял у улыбающегося отца полотенце: «Папа, дай я потру тебе спину!»
Его маленькие ручки скользили по спине отца. В отличие от его собственной гладкой кожи, спина мужчины была сплошь покрыта священным текстом.
«Папа, а что это за иероглифы?»
Отец ответил: «Это ответственность, которую должен нести Владыка клинка секты Гунмэнь».
В детстве он не мог прочитать эти иероглифы и не понял значения слов, сказанных отцом.
* * *
Теперь же, когда игла вонзалась в его кожу, он осознал, насколько они тяжелы.
Еще одна палочка благовоний догорела.
Голос старейшины Сюэ вернул его к реальности.
– Беда! – воскликнул он.
Старейшина Сюэ хмуро смотрел на спину Гун Хунъюя – сутра уже почти исчезла.
Старейшина Юэ покачал головой:
– Эти татуировки держатся только благодаря ци[40] и крови. После смерти они исчезают самое большее через два шичэня.
Старейшина Хуа винил себя:
– Осталось всего две строки... Если бы я работал быстрее...
– Все произошло слишком внезапно. Мы и так постарались быстро найти Цзыюя... – Старейшина Сюэ с досадой покачал головой.
Старейшина Юэ вздохнул:
– Неужели участь секты Гунмэнь действительно предрешена?..
Вдруг Гун Цзыюй заговорил:
– Слава великим ступеням, высокой горе слава. Слава ночи, и пусть бодхисаттва дарует благословение.
Старейшины удивленно смотрели на него.
Гун Цзыюй, не поднимая головы, стиснул зубы и выдавил:
– Последние две строки на спине отца.
– Откуда ты знаешь? – спросил старейшина Сюэ.
– Я видел и запомнил.
– Ты правда их запомнил? – не поверил старейшина Сюэ.
– Я помню их все, – уверенно ответил Гун Цзыюй.
– Что было в пятой строке? – спросил его старейшина Хуа.
– Проступки будут наказаны, умершие упокоятся с миром. Преданность роду до седых волос.
Старейшина Юэ был поражен:
– Цзыюй...
– Я запоминаю все, что вижу хоть раз. – Его голос дрогнул. – И все, что связано с отцом, я помню до мелочей.
Старейшина Хуа поспешно взял иглу, чтобы закончить татуировку, но старейшина Юэ удержал его руку:
– Цзыюй, возможно, ты еще не до конца понимаешь, что значит эта татуировка и что тебя ждет. Но я должен сказать – как только сутра будет закончена, ты больше никогда не сможешь покинуть долину Цзючэнь. Ты будешь жить ради секты Гунмэнь и умрешь ради нее.
Лицо Гун Цзыюя перекосил страх. Он посмотрел на тело отца, и его дыхание участилось.
Спустя некоторое время лунный свет разогнал туман.
Двери наконец открылись. Из зала собраний вышел старейшина Юэ, снаружи его уже ждали семь стражей. Он вручил им запечатанные бамбуковые трубки с посланиями.
– Немедленно разошлите известия о новом Владыке клинка во все опорные пункты. Оповестите весь цзянху.
– Слушаемся! – в один голос ответили стражи.
Вскоре семь стражей с фонарями на быстрых конях выехали из долины Цзючэнь. В ночи семь огоньков разлетелись в разные стороны. А над долиной в небо поднялись белые небесные фонарики.
* * *
Ночь окутала Гунмэнь пронизывающей сыростью, и в застывшем воздухе царила гробовая тишина. Главный зал павильона Юй уже превратили в поминальный. Дым благовоний вился в воздухе, трепетало пламя лампад, а белые траурные свитки висели на стенах. В центре стояли два открытых гроба с телами Гун Хунъюя и старшего молодого господина Гун Хуаньюя.
Гун Цзыюй не помнил, как вернулся в павильон Юй. Спина все еще ныла, и каждый шаг отдавался болью. Все вокруг были в белых одеждах, и он сам тоже вскоре облачился в траурные одеяния. Колени его подкосились, и он с бледным, как у мертвеца, лицом опустился перед гробами в поминальном зале.
Госпожа Уцзи, украсившая голову белым цветком, тихо рыдала. Гун Цзышан хотела утешить ее, но обнаружила, что сама беззвучно плачет, не в силах остановиться. Цзинь Фань стоял на страже у входа, время от времени оглядываясь – из поминального зала веяло скорбью.
Вдруг снаружи раздались быстрые шаги, нарушившие тишину. Все обернулись – это был Гун Юаньчжи.
Он вбежал внутрь, увидел открытые гробы и застыл.
Гун Цзыюй до этого момента молча стоял на коленях, но при виде Гун Юаньчжи в нем вскипела ярость. Он вскочил и схватил его за воротник.
– Члены клана Гун всегда принимают твою пилюлю «Сотня трав», которая должна защищать от любого яда! Как же тогда мой отец и брат умерли от отравления? Чем занимается ваш павильон Чжи?!
Еще увидев цвет губ отца, он догадался, что причиной смерти стал яд.
Старейшина Хуа тут же одернул его:
– Немедленно остановись!
Гун Юаньчжи вырвался из рук Гун Цзыюя и смерил его ледяным взглядом.
– Молодой господин Чжи, – строго произнес Старейшина Юэ.
Тот поднял взгляд. На его лице все еще читалось высокомерие и непокорность, но вскоре оно сменилось потрясением:
– Не смей грубить Владыке клинка.
– Владыке к... Ему, что ли? – не поверил своим ушам Гун Юаньчжи.
Старейшина Юэ рассердился:
– Юаньчжи!
– Это абсурд! Почему Гун Цзыюй стал Владыкой клинка? Первым наследником должен быть старший брат Гун Шанцзюэ!
– Первый Владыка клинка установил два правила. Первое: Гунмэнь не может оставаться без лидера ни на день. Если Владыка умирает, наследник должен немедленно занять его место. Второе: если Владыка и наследник умирают одновременно, запускается правило «в отсутствие наследника». Гун Шанцзюэ не было в долине Цзючэнь, поэтому по заветам предков единственный, кто соответствует требованиям, – это Гун Цзыюй.
Гун Юаньчжи хотел возразить, но старейшина Хуа повысил голос:
– Хватит! Бывший Владыка клинка и старший молодой господин все это время трудились не покладая рук ради Гунмэнь, но пали жертвами убийц. Все мы скорбим. Сейчас нужно организовать похороны и восстановить порядок, чтобы враги не воспользовались ситуацией. Все споры отложим до возвращения Шанцзюэ.
После этих слов Гун Юаньчжи оставалось только уйти.
* * *
Белые фонари висели на всех углах крыш, и в их призрачном свете долина становилась еще более зловещей и пугающей.
В поминальном зале снова воцарилась тишина. Уже было за полночь, когда все разошлись, лишь Цзинь Фань оставался на страже.
На ступенях у входа одиноко сидел Гун Цзыюй.
Госпожа Уцзи, бледная, с заплаканными глазами, подошла к нему с плащом в руках. С неба посыпался снег, и она накинула одеяние Гун Цзыюю на плечи.
Тепло заставило Гун Цзыюя дрогнуть. Воспоминания одно за другим налетали и так же быстро исчезали, словно падающие снежинки таяли на его бровях и плечах.
Он вспомнил, как в пять лет отец брал его на руки, водил его пальчиком по своей ладони, уча писать имя Гун Цзыюй. Тогда отец всегда был добр к нему, и даже его нахмуренные брови расслаблялись.
Когда ему было около десяти, умерла мать. Он уже понимал, что происходит, и, как громом пораженный, сидел в саду, где она любила бывать. Он обнимал ее поминальную табличку и спрашивал брата: «Брат Хуаньюй, ты и отец тоже покинете меня?»
Брат был намного выше его. Теплой ладонью он похлопал Гун Цзыюя по плечу и пообещал: «Нет. Старший брат всегда будет с тобой». Гун Хуаньюй был для него словно нерушимая гора, и Гун Цзыюй верил, что никакие силы не заставят его нарушить слово.
Потом пришло время учиться боевым искусствам. Отец тренировал его и стал намного строже. Желая заслужить его похвалу, Гун Цзыюй никогда не жаловался на усталость. Но когда он в изнеможении опускал меч, а его ладони были покрыты кровавыми волдырями, отец делал вид, что не замечает, и с хмурым лицом заставлял продолжать. По ночам он засыпал с раскрытыми ладонями и в полусне чувствовал, как чьи-то большие руки берут его ладони и нежно наносят мазь.
Став взрослым, он все чаще ссорился с отцом. Не зная, как помириться, Гун Цзыюй напивался и валялся пьяным на предрассветных ступенях Гунмэнь, а оставленная матерью лисья маска лежала рядом. Издалека доносился чей-то вздох, но в конце концов кто-то приказывал слугам занести его внутрь. В пьяном тумане он не мог разглядеть четко, но ему чудилось, что это отец, осторожно протиравший маску.
Иногда Гун Цзыюй думал, что не понимает отца.
Лишь старший брат оставался неизменным. Его слова все еще звучали в ушах: «Несколько дней назад с севера прислали соболиную шкуру, я велел сшить из нее теплый плащ». Он говорил, что в долине по ночам выпадает роса, а Гун Цзыюй с детства мерзнет, поэтому, выходя вечером, должен надевать его.
Он надел его сейчас, но сердце никак не могло согреться. Дыхание превращалось в пар, и он не мог понять, дрожат ли далекие огни от холода или от его слез.
Гун Цзыюй ужасно раскаивался. Их последний разговор оказался ссорой в зале Владыки клинка. «Тебе не место в семье Гун», – воскликнул тогда отец.
Он хотел, чтобы отец увидел его старания, чтобы понял, что за его безрассудным поведением скрывается желание заслужить похвалу. Но вместо этого Гун Цзыюй зачем-то сказал: «Я и сам не очень-то хочу быть в семье Гун». Ложь.
Гун Цзыюй поднял лицо к небу, блестящие дорожки слез блестели на щеках...
* * *
На горизонте забрезжил рассвет. Занимался день, но в долине даже птицы пели тише обычного. Павильон Юй был безмолвен.
Цзинь Фань вошел в поминальный зал и увидел, что Гун Цзыюй все еще там.
– Вы были здесь всю ночь или пришли утром?
Глаза Гун Цзыюя были красными, плечи – опущенными, будто его придавило снегом.
Цзинь Фань не выдержал:
– Теперь вы Владыка клинка. Столько дел требуют вашего внимания, вам стоит больше заботиться о своем здоровье.
– Владыка клинка... – прошептал Гун Цзыюй. – Я никогда не хотел им быть.
Цзинь Фань не знал, как утешить его в горе:
– Но...
– Но... – Гун Цзыюй перебил его, и в его глазах вспыхнула решимость. – Но я передумал. Раз я Владыка клинка, значит, мне все позволено. Никто не посмеет останавливать меня.
– Что вы задумали? – обеспокоился Цзинь Фань.
Гун Цзыюй вдохнул морозный воздух, прояснивший его мысли. Вместо ответа он спросил:
– Кто нашел тела отца и брата?
– Госпожа Уцзи.
Гун Цзыюй направился в ее покои.
Слуги подметали во дворе ритуальные бумажные деньги.
В комнате сидела госпожа Уцзи в траурных одеждах. Она выглядела уставшей – тоже не спала всю ночь. Она налила Гун Цзыюю горячий чай и, не дожидаясь вопросов, достала из-за спины подвеску из лисьего хвоста.
– Твой отец просил передать тебе. В прошлом месяце ему подарили отличную лисью шкуру. Он велел сшить из нее плащ для старшего молодого господина, а из остатков попросил сделать это для тебя. Говорил, что тебе нравятся такие изящные вещицы, но стеснялся отдать сам.
Гун Цзыюй застыл, не решаясь взять, но госпожа Уцзи уже сунула хвост ему в руки.
Лисий хвост был мягким и пушистым, согревая его замерзшие пальцы. Гун Цзыюй пальцами погладил его, и его глаза снова покраснели.
Госпожа Уцзи печально вздохнула:
– Твой отец всегда был строг на словах, но мягок в душе. Он сожалел, что в порыве гнева сказал тебе такие жестокие слова, но не мог извиниться. Не держи на него обиду...
Он с трудом сдержал ком в горле:
– Можете рассказать мне, что вы видели?
Госпожа Уцзи кивнула.
* * *
В тот вечер Гун Хунъюй читал доклады в главном зале, а госпожа Уцзи, как обычно, готовила чай. Потом Гун Хуаньюй привел пойманную убийцу Уфэн – Чжэн Наньи. Поскольку это были важные дела Гунмэнь, госпожа Уцзи удалилась.
Через некоторое время она принесла им легкие закуски перед сном, но во дворе услышала звуки борьбы из зала. В свечном отблеске она видела в окне тени трех дерущихся людей. Но затем свечи погасли, и все затихло.
* * *
Гун Цзыюй и Цзинь Фань одновременно нахмурились.
– Почему вы не позвали стражу?
– Я звала, но во дворе никого не было.
Цзинь Фань не понимал:
– Это странно. Нефритовые стражи должны не отходить ни на шаг и защищать хозяина.
Госпожа Уцзи покачала головой:
– Когда я увидела, что свечи погасли, я немедленно подбежала к двери и увидела тела Владыки клинка, Хуаньюя и той женщины...
Чжэн Наньи была довольно ловкой и сильной, но Гун Юаньчжи победил ее всего двумя камешками, а Гун Хуаньюй и вовсе не видел в ней угрозы.
– Я видел навыки этой женщины и не верю, что она могла убить отца и брата.
– Возможно, она использовала яд и напала исподтишка, – предположила госпожа Уцзи.
Гун Цзыюй сжал пальцы, поставил пиалу и встал:
– Отдыхайте, госпожа.
Он словно что-то вспомнил и, выйдя от госпожи Уцзи, повлек за собой Цзинь Фаня:
– Пойдем, проверим тех двух стражей.
– В тот вечер Владыка клинка сначала встретился с молодым господином Цзюэ, – начал Цзинь Юй, – а потом неожиданно пришел старший молодой господин и потребовал срочной встречи...
– Они втроем пробыли в зале недолго, и господин Цзюэ вскоре спешно уехал из долины, – вторил ему Цзинь Цзянь.
– Молодой господин Цзюэ покинул долину, а старший молодой господин отправился в темницу за убийцей. Он привел ее к Владыке клинка и велел нам удалиться, – продолжал Цзинь Юй.
Цзинь Цзянь говорил то же самое:
– Старший молодой господин сказал, что ему нужно обсудить что-то важное с Владыкой, и приказал нам выйти.
Их показания совпадали, и Гун Цзыюй не мог найти нестыковок.
– Могут ли они лгать? – спросил Цзинь Фань.
– Но один человек точно не солжет.
Цзинь Фань удивленно посмотрел на Гун Цзыюя.
– Мертвые не могут лгать, – объяснил тот, отправляясь в лечебницу.
Тело Чжэн Наньи лежало под белой тканью, обнаженные руки были цвета бумаги. Рядом на подносе находилась шпилька – очевидно, это была важная улика. Гун Цзыюй протянул руку, но Цзинь Фань остановил его:
– Осторожнее, Владыка клинка, она может быть отравлена. Если пилюля «Сотня трав» не помогла вашим отцу и брату, то и с вами может что-то случиться...
Гун Цзыюй кивнул, вытащил из стоящего рядом ящичка особые кожаные перчатки для проверки ядов и надел их. Он взял в руки шпильку и осмотрел ее. Маленькие зубчики привлекли его внимание – на них был непонятный порошок.
– Украшение на шпильке полое, яд был спрятан внутри... Но как отец и брат соприкоснулись с ним?
– Соприкоснулись? – не понял Цзинь Фань.
Гун Цзыюй вспомнил тело отца в зале собраний совета старейшин и добавил:
– Кончики пальцев правой руки отца были черно-фиолетовыми, наверняка он дотронулся до яда.
– Может, в шпильке было что-то, и Владыка клинка или старший молодой господин это вынимали и таким образом отравились?
– Нашли ли то, что было внутри? – задумчиво спросил Гун Цзыюй.
Цзинь Фань покачал головой. Вчера ночью стража все обыскала, но ничего не нашла.
– Возможно, эту вещь забрал с собой молодой господин Цзюэ.
Гун Цзыюй с сомнением нахмурился, отложил шпильку и откинул ткань с тела. Чжэн Наньи была мертва уже давно, а на одежде виднелись следы ожогов. Цзинь Фань проверил ее еще раз:
– На трупе есть следы яда, но они не смертельны...
Видимо, Гун Юаньчжи допрашивал Чжэн Наньи.
Гун Цзыюй распахнул окровавленный воротник, обнажив рваную рану на груди.
– Как она вообще попала в число невест?
– Она была представлена как вторая дочь из семьи Чжэн, Чжэн Наньи, – сказал Гун Цзыюй. – Но настоящая ли она Чжэн Наньи – это еще большой вопрос.
* * *
За пределами долины тоже шел снег.
У горного поместья остановился конь, и плащ с золотой вышивкой смел опавшие листья. Гун Шанцзюэ посмотрел на табличку с иероглифами «Хуньюань, поместье Чжэн» и нахмурился. Поместье явно было давно заброшено, а галереи устилала пыль.
Немного погодя вернулся страж, отправленный внутрь на разведку, и доложил:
– Второй господин Цзюэ, поместье пусто, там ни души. Все ценные вещи тоже пропали.
Лицо Гун Шанцзюэ переменилось. Он вскочил в седло, развернул коня и поскакал обратно.
* * *
В то же время в комнате командования Уфэн мерцали свечи, из-за чего тень человека за ширмой в алтарной нише тоже дрожала.
Глава организации спросил:
– Владыка клинка Гунмэнь убит. Это подтверждено?
Ханья Сы, стоящий перед ним, опустил взгляд вниз и ответил:
– Да, подтверждено, ошибки быть не может.
– Это был наш человек?
– Пока неясно. – Он сделал паузу и добавил: – Но... у наших убийц не было шансов справиться так быстро. Да и их задание – не убийство Владыки клинка.
Сзади раздался голос Ханья Ци:
– Возможно, она раскрыла себя и была вынуждена действовать. – Он медленно вышел вперед и, склонив голову, доложил: – Согласно полученной информации, личность Чжэн Наньи была раскрыта. Гун Шанцзюэ уже отправился в поместье Чжэн за ответами.
Глава немного поколебался, но все же спросил:
– Все следы уничтожены?
Ханья Ци усмехнулся:
– Будьте спокойны, все уже «улажено» и никаких следов не осталось.
– Тогда хорошо. Дух и оборотень успешно вошли в Гунмэнь. Мы будем с нетерпением ждать их успехов.
Ханья Сы смотрел на улыбающегося Ханья Ци, который не проявлял ни капли печали по поводу гибели Чжэн Наньи.
* * *
Воздух в лечебнице был пропитан запахом крови.
Труп снова был закрыт белой тканью, но даже после тщательного изучения Гун Цзыюй и Цзинь Фань так и не нашли ничего полезного.
Поразмыслив, Гун Цзыюй спросил:
– Вчера, когда все случилось, проверяли женские покои?
– Стража первым делом отправилась туда, чтобы провести обыск, – ответил Цзинь Фань. – Все невесты были на месте, ни одна не покинула гостевой двор.
– Хм...
Тут Цзинь Фань добавил:
– Однако две девушки были отравлены.
– И кто же?
– Как раз те две, что получили золотые жетоны – Цзян Лили и Юнь Вэйшань.
Гун Цзыюй вздрогнул:
– Пойдем.
Глава 4
Покрытые инеем засохшие листья гинкго прилипли к каменным плитам. В тишине разносилось шуршание метел служанок, убирающих двор.
Шангуань Цянь пила чай, когда услышала, как дверь открывается. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вошел.
Юнь Вэйшань закрыла за собой дверь.
– Так рано пришла ко мне? Хочешь чаю?
Обе девушки были одеты в белые траурные одежды. Шангуань Цянь держала пиалу с чаем и явно находилась в приподнятом настроении. Но Юнь Вэйшань с подозрением посмотрела на жидкость в пиале.
– Ты слишком мнительная, – усмехнулась Шангуань Цянь, поняв ее мысли, и спросила: – Ты пришла по делу?
За прозрачной оконной занавеской Шангуань Цянь выглядела кроткой, безобидной и невинной, но Юнь Вэйшань знала: даже если та помогла, назвать ее «своей» было нельзя.
– Раз у нас одинаковые миссии, думаю, нам стоит кое-что прояснить, – тихо сказала Юнь Вэйшань.
Шангуань Цянь поправила ее:
– Ай-я, нет, не одинаковые. Вчера же говорила... Я оборотень, на ранг выше тебя. В Уфэн говорят: «Полранга выше – уже господин». Ты же слышала?
– Слышала. Просто не думала, что Уфэн отправит в Гунмэнь еще и оборотня.
– Все имеет свою цену, а за цену приходится платить, – не спеша ответила Шангуань Цянь. – Если бы барышня Чжэн не раскрыла себя, жертвой стала бы ты.
Она, прищурившись, смотрела на Юнь Вэйшань, и по ее темным глазам было непонятно, о чем та думает.
Юнь Вэйшань отвела взгляд:
– Она тоже была оборотнем?
Шангуань Цянь усмехнулась, будто услышала шутку:
– С ее-то глупостью? Конечно, нет.
Услышав равнодушный тон, Юнь Вэйшань сделала паузу, а потом спросила:
– Теперь только мы вместе выполняем миссию, верно? Или есть кто-то еще?
– Ты снова ошибаешься. Воробьи сбиваются в стаи, а орел летает один. – Тон Шангуань Цянь был легким, но голос пугающе холодным. – Нет никаких «мы», «вместе» и не будет.
– Ага.
С этими словами Юнь Вэйшань развернулась, чтобы уйти, но Шангуань Цянь остановила ее:
– Постой. Ты вчера выходила, смогла что-нибудь узнать? Я спасла тебе жизнь, так что хотя бы скажи, кто умер. Столько белых фонарей в небе, – показала на окно Шангуань Цянь, – слуги бегают с лампадами и поминальными принадлежностями...
– Владыка клинка и старший молодой господин, – глубоко вздохнула Юнь Вэйшань. – Они оба умерли.
Шангуань Цянь побледнела, ее глаза расширились, она с недоверием смерила Юнь Вэйшань взглядом, а затем медленно спросила:
– Ты... убила их?!
* * *
Небо потемнело, сгустились тучи, и пошел проливной дождь. В маленьком городке на улицах было мало прохожих. Высокий мужчина в черном плаще вошел в аптекарскую лавку. Хозяин радушно поприветствовал его.
Гун Шанцзюэ поднял голову с безразличным выражением лица. Хозяин лавки узнал его и пришел в большое смятение. Он тут же велел закрыть лавку и крикнул слуге, чтобы тот запер двери.
Это был один из опорных пунктов секты Гунмэнь.
Как только двери закрылись, наступил полумрак, и хозяин лавки поклонился Гун Шанцзюэ.
– У вас есть почтовые голуби Гунмэнь? – огляделся тот.
– Есть, – закивал хозяин.
– Хорошо. Помогите мне отправить тайное донесение.
– Слушаюсь!
Гун Шанцзюэ стряхнул капли дождя с плаща, откинул его назад и уселся за стол, принявшись писать. Его почерк был твердым и четким:
«Поместье Чжэн в Хуньюань пусто. Судя по всему, их предупредили. Что касается информации, которую поручил мне расследовать старший молодой господин, пока нет зацепок».
Закончив писать, он достал из подвески на поясе печать павильона Цзюэ с семейным гербом и поставил оттиск.
Свернутое письмо было запечатано воском и передано хозяину лавки.
– Как можно быстрее доставьте в Гунмэнь.
Тот почтительно принял письмо и поспешно вышел.
В этот момент в лавку вбежал слуга с бамбуковой трубкой:
– Срочное сообщение из Гунмэнь!
Хозяин вскрыл ее, достал письмо, пробежался по нему глазами и побледнел. Дрожащим голосом он произнес:
– Г-господин Цзюэ...
Гун Шанцзюэ подозрительно посмотрел на растерянного подчиненного и нахмурился:
– Читай.
Но тот все никак не мог выдавить из себя что-то осмысленное:
– Э-это... это...
Лицо Гун Шанцзюэ стало еще холоднее.
– Читай!
Хозяин сделал глубокий вдох и быстро зачитал:
«Небесный мандат нельзя отвергать, трон не может пустовать, подданные не могут оставаться без правителя, множество дел нельзя оставлять без внимания... Засим... Гун...»
Он сделал паузу, не осмеливаясь поднять глаза на Гун Шанцзюэ.
«... Гун Цзыюй назначен новым Владыкой клинка...»
Гун Цзыюй назначен новым Владыкой клинка? Гун Шанцзюэ плотно сжал губы, его зрачки дрогнули.
Заметив помрачневшее выражение лица Гун Шанцзюэ, хозяин лавки робко проговорил:
– Когда выбирали наследника, я и тогда был недоволен... А теперь Владыкой клинка стал этот человек. На мой взгляд, только молодой господин Цзюэ достоин...
Гун Шанцзюэ резко пришел в себя и пронзил подчиненного ледяным взглядом:
– Тебя не волнует, что случилось в секте или как погиб прежний Владыка клинка, а заботит только, кто займет его место? Если еще раз услышу подобные вздорные высказывания...
Хозяин лавки виновато опустил голову:
– Прошу прощения.
Гун Шанцзюэ погладил стол указательным пальцем:
– Моя лошадь в пути уже несколько дней и слишком устала. Найди мне другую самую быструю.
– Слушаюсь!
Ливень размыл дорогу, скрывая даже самые глубокие следы от копыт.
* * *
В комнате Шангуань Цянь раздался смешок.
– Конечно, это не я убила Владыку клинка и его сына, – ответила Юнь Вэйшань. Ее даже удивило, что Шангуань Цянь так высоко ее оценила. – Во-первых, ты недооцениваешь клан Гун – у меня не было бы и шанса их убить, да и у тебя тоже.
Шангуань Цянь не стала комментировать это.
– А во-вторых?
– Во-вторых, убийство Владыки клинка не было моей миссией.
– Тогда какая у тебя миссия?
Юнь Вэйшань выдержала паузу, а затем равнодушно ответила:
– Разве мы можем обсуждать свои миссии?
– Теоретически нет. Но я лишь желаю тебе добра и боюсь, что ты снова наломаешь дров, как вчера вечером. В конечном счете это же мне пришлось наводить за тобой порядок, – с досадой сказала Шангуань Цянь. – Если бы я знала твою миссию, могла бы лучше взаимодействовать с тобой и прикрыть в случае чего. В конце концов, если тебя раскроют, разве не окажется смерть барышни Чжэн напрасной? Я спрашиваю из благих побуждений, старшая сестрица, не стоит быть такой подозрительной. – Она говорила со всей искренностью и даже нежно улыбнулась в конце. – Ты же меня старше, верно?
Юнь Вэйшань, однако, сразу разглядела ее истинные намерения:
– Тебе жаль не барышню Чжэн. Ты боишься, что если меня раскроют, то тебя тоже найдут. Гунмэнь поймет, что раз есть вторая, значит, может быть и третья... Не так ли?
Улыбка Шангуань Цянь стала не такой широкой, но девушка ничуть не смутилась.
– Видишь, все-таки есть «мы». Так что лучше действовать «вместе», – добавила Юнь Вэйшань.
– Я же сказала, у нас разные миссии, – покачала головой Шангуань Цянь.
Юнь Вэйшань посмотрела на ее прекрасное улыбающееся лицо:
– Ты подсыпала яд в чай барышни Цзян. Хочешь занять ее место, да? Значит, у нас одинаковые миссии.
– Разве красные пятна на ее лице не от твоего лака для ногтей? – невинно спросила Шангуань Цянь.
– Ты видела?
– Мне не нужно было видеть. Это входит в базовую подготовку Уфэн. Я собиралась сделать так, чтобы барышня Цзян сошла с ума, но тут неожиданно вмешалась ты и испортила такой прекрасный план. Если не ошибаюсь, вскоре мне снова придется тебе помогать выпутываться из передряги.
– О чем это ты? – не поняла Юнь Вэйшань.
– В чае, что я дала барышне Цзян, не было яда.
Юнь Вэйшань задумалась:
– Тогда в благовониях...
– И в них тоже.
Юнь Вэйшань замолчала, а Шангуань Цянь продолжила:
– Но если выпить чай, а потом вдохнуть благовония, то все будет по-другому. Сначала появится легкое помутнение, а через несколько дней она бы начала бормотать себе под нос и бредить как сумасшедшая...
Она заметила, как лицо Юнь Вэйшань дрогнуло, и улыбнулась еще шире:
– Для убийцы из Уфэн ты слишком плохо скрываешь свои чувства. А твое мягкосердечие рано или поздно тебя погубит.
– Я не причиняю вреда невинным, – откровенно заявила Юнь Вэйшань.
– Сестрица, а ты интересная... – Шангуань Цянь прикрыла губы рукой. – Благовония и чай по отдельности безвредны. Даже если секта начнет расследование, то ничего не найдет. Но красные пятна на лице барышни Цзян и твой красный лак – это неопровержимые улики. Если в Гунмэнь найдется хоть парочка умных людей, они быстро вычислят тебя... – Она с насмешкой взглянула на Юнь Вэйшань и с крайним удовольствием добавила: – На твоем месте я бы уже давно смыла лак...
Юнь Вэйшань посмотрела на ярко блестящие ногти.
* * *
В лечебнице было очень оживленно, в котелке кипело лекарство, белый пар валил во все стороны.
Гун Цзыюй и Цзинь Фань пришли проведать Цзян Лили. Но несмотря на то, что всю ночь вокруг нее суетились лекари, она по-прежнему была без сознания.
Она с закрытыми глазами лежала на кровати, дыхание было слабым, а лицо все еще покрывали пугающие красные пятна.
Гун Цзыюй посмотрел на нее и повернулся к хмурившемуся лекарю:
– Каким ядом ее отравили?
Лекарь явно находился в затруднении и решил ответить честно:
– Пока сложно сказать. Похоже, их было несколько...
Несколько ядов? Гун Цзыюй оторопел, а потом подошел к девушке ближе:
– Красные пятна на ее лице – это тоже из-за яда?
Лекарь кивнул.
– Верно. Красные пятна вызваны быстрым сильнодействующим ядом. Но пока барышня Цзян была без сознания, она начала бормотать. Такое ощущение, что ее отравили и другим холодным ядом, поражающим разум и сердце...
– Ее жизнь в опасности? – спросил Гун Цзыюй.
Лекарь мог лишь покачать головой:
– Пока неизвестно. С красной сыпью справиться легко – облегчение наступит после нескольких приемов очищающего отвара. Но мы понятия не имеем, какой именно холодный яд вызвал бред у барышни Цзян, а потому не знаем, как ее лечить. Нужно спросить молодого господина Чжи...
В лечебницу вошел слуга, и лекарь указал на готовое лекарство:
– Отнеси.
Цзинь Фань проследил взглядом за слугой и спросил:
– Для кого это лекарство?
– Для второй девушки, которая получила золотой жетон, – барышни Юнь Вэйшань. У нее тоже появилась сыпь.
Гун Цзыюй и Цзинь Фань переглянулись.
– Пойдем.
Перед уходом Гун Цзыюй вдруг о чем-то вспомнил и спросил:
– Яд, которым отравили двух невест, похож на тот, которым убили Владыку клинка? Есть ли между ними связь?
– Нет, – уверенно ответил лекарь.
* * *
Юнь Вэйшань как раз в это время смывала лак с ногтей в медном тазу. Вода постепенно становилась все краснее.
Шангуань Цянь сидела у окна, терпеливо ожидая. За окном царила мертвая тишина, только развешанные повсюду белые ленты развевались на ветру.
– Если Владыка клинка и старший молодой господин погибли одновременно, значит, инициировано правило «в отсутствие наследника», – задумчиво проговорила Шангуань Цянь.
– «В отсутствие наследника»? – Юнь Вэйшань подняла голову, стряхивая воду с рук.
Шангуань Цянь удивилась:
– Твой Ханья даже этого тебе не рассказал?
Юнь Вэйшань отвернулась и вытерла руки носовым платком. Ногти снова стали чистыми и розовыми, без каких-либо следов былой краски.
– Я всего лишь дух. Не переоценивай меня, – самоуничижительно сказала она.
Шангуань Цянь удивилась, а затем рассмеялась:
– А ты умеешь поставить в тупик и заткнуть рот. «В отсутствие наследника» – это правило на крайний случай. Гунмэнь не может остаться без хозяина, а долина без лидера. Если Владыка клинка и наследник умирают, по правилам секты следующий в очереди немедленно занимает место Владыки. Хотя я и не понимаю, почему существует такое нелепое семейное правило, похоже, Гунмэнь строго его придерживается.
Шангуань Цянь опустила взгляд. Ее длинные ресницы отбрасывали тени под глазами, и было непонятно, о чем она думает. Из-за траурных одежд ее улыбка казалась яркой, как первый цветок персика на снегу.
– Значит, теперь Владыка клинка – второй молодой господин Гун Шанцзюэ. – Шангуань Цянь тихо вздохнула.
– Нет.
Некоторое время Шангуань Цянь недоуменно смотрела на Юнь Вэйшань, а потом снова улыбнулась:
– Что?
– Новый Владыка клинка – младший брат Гун Хуаньюя, Гун Цзыюй.
Улыбка Шангуань Цянь исчезла.
* * *
Юнь Вэйшань знала не так много о семье Гун.
В тот день в тренировочном зале Уфэн Ханья Сы вручил ей тонкий лист бумаги с несколькими строчками. «Это вся информация, которую мы собрали о Гун Хуаньюе», – сказал он.
Юнь Вэйшань пробежалась глазами по листу: «И это все?»
«Все, что удалось добыть».
Информация была скудной, но даже ее было очень нелегко достать.
Юнь Вэйшань добросовестно изучила записи, запоминая каждую деталь.
Ханья Сы задумался и вдруг добавил: «Есть еще кое-что незначительное, что не включили сюда. Например, что у Гун Хуаньюя есть младший брат – Гун Цзыюй».
Тогда она впервые услышала это имя.
«Есть информация о Гун Цзыюе? Какой он человек?» – не удержалась она от вопроса.
Ханья Сы равнодушно махнул рукой: «Он неважен. Сосредоточься на Гун Хуаньюе. Именно он наследник Гунмэнь, будущий Владыка клинка. У него есть то, что тебе нужно».
Это была вся информация, которую Юнь Вэйшань получила о Гун Цзыюе.
* * *
Юнь Вэйшань вынырнула из воспоминаний и сказала Шангуань Цянь:
– Гун Шанцзюэ прошлой ночью покинул долину и не был в секте. Поэтому по правилам наследования место занял Гун Цзыюй.
– Ах, вот оно что... И правда строго следуют этому правилу «в отсутствие наследника»... Какие же они все в клане Гун упрямые и старомодные, – наконец поняла Шангуань Цянь и язвительно усмехнулась. – Тогда, раз уж Гун Цзыюй стал Владыкой клинка, ему придется заново выбирать невесту. Похоже, он твоя следующая цель. Потеряв Гун Хуаньюя, ты не можешь упустить и Гун Цзыюя. – Ее первоначальное удивление уже рассеялось, и Шангуань Цянь вновь стала нежной и дружелюбной: – Желаю тебе удачи, старшая сестрица.
Юнь Вэйшань не смогла скрыть изумления:
– А тебе разве не нужна удача? Барышня Цзян не скоро поправится. Разве ты не хочешь сама побороться за золотой жетон?
Шангуань Цянь подняла взгляд и равнодушно ответила:
– Зачем он мне?
– С золотым жетоном, выберет он тебя или меня, разве нам не будет легче выполнить свои миссии?
Шангуань Цянь отмахнулась:
– Мне не нужно, чтобы Гун Цзыюй выбирал меня... – Она медленно подошла к Юнь Вэйшань: – Или ты думаешь, у меня нет золотого жетона, потому что я не смогла его получить?
В следующее мгновение ее лицо озарилось обворожительной улыбкой.
Оказывается, это было частью плана.
* * *
Накануне смотрин старшая служанка зачитала правила: все девушки должны встать пораньше, омыться чистой водой, не использовать косметику или благовония, сохранять тело в чистоте и терпеливо ждать, когда их позовут.
Однако на следующее утро, когда служанки вели девушек во двор, Шангуань Цянь тайком сорвала лист с куста, растерла его в пальцах и нанесла на запястья и за уши.
Когда лекарь проверял ее пульс, он уловил легкий аромат и с сожалением записал в отчет:
«Запах пряный, конституция холодная, застой сырости».
Шангуань Цянь невинно смотрела на врача, но, когда он отвернулся, чтобы поставить не самую высшую оценку, на ее губах появилась улыбка.
Когда служанки проверяли осанку, все невесты стояли прямо, кроме Шангуань Цянь – та ссутулилась, опустила голову и выглядела вялой и уставшей.
Старшая служанка покачала головой, записав ее плохую осанку. Но как только та прошла мимо, Шангуань Цянь сразу выпрямилась, вновь став грациозной и изящной.
* * *
– Так значит... – Юнь Вэйшань начала понимать и осторожно спросила: – Ты намеренно отказалась от золотого жетона?
Шангуань Цянь лукаво улыбнулась:
– А как иначе?
– Твоя цель – не Владыка клинка?
Шангуань Цянь загадочно прищурилась, наблюдая за падающими листьями гинкго за окном.
* * *
Выйдя из лечебницы, Гун Цзыюй и Цзинь Фань направились в гостевой двор.
Цзинь Фань вздохнул:
– Раз яд, которым отравили барышню Цзян, не имеет отношения к смерти Владыки клинка и наследника, тогда стоит ли нам идти в женские покои? Теперь вы Владыка клинка и еще не выбирали невесту. Не слишком ли это будет неловко?
– Прямое тело не боится кривой тени[41]. А у меня даже тени прямые, так чего ты беспокоишься? – уверенно заявил Гун Цзыюй.
Проходя мимо аптеки, он краем глаза с удивлением заметил Гун Юаньчжи, который о чем-то тихо беседовал с управляющим. В его руках была бутылочка с лекарством, и выглядел он крайне взволнованно.
– Он тоже здесь? По какому поводу? – насторожился Гун Цзыюй и подошел ближе.
Управляющий аптекой по фамилии Цзя увидел приближающихся людей и почтительно поклонился:
– Владыка клинка.
Гун Юаньчжи лишь дернул бровью и молча поставил бутылочку на полку.
Цзинь Фань не выдержал:
– Молодой господин Чжи, по правилам вы должны поприветствовать Владыку клинка.
Гун Юаньчжи бросил на него ледяной взгляд:
– Ты кто такой? Как смеешь со мной разговаривать?
Гун Цзыюй вздернул подбородок:
– Цзинь Фань, если молодой господин Чжи не желает приветствовать меня, у него на это, должно быть, есть свои причины. Я их не принимаю, но и не могу его принудить. Пусть старейшины рассудят.
Гун Юаньчжи сжал тонкие пальцы – то ли от отвращения, то ли от сдержанной ярости. Этот человек осмелился угрожать ему советом старейшин! После паузы он все же вынужденно склонил голову и, словно змея, выплюнувшая яд, бросил:
– Приветствую Владыку клинка.
Гун Цзыюй ответил с напускной серьезностью:
– Оставьте церемонии, молодой господин Чжи.
Гун Юаньчжи до боли стиснул зубы. На его юношеском лице читались упрямство и ярость.
Игнорируя его гнев, Гун Цзыюй подошел к полке и взял бутылочку с пилюлями, которую тот только что поставил. На ней была приклеена надпись: «Сотня трав».
Вспомнив, что отец и брат были отравлены, несмотря на регулярный прием этого снадобья, находившегося под контролем Гун Юаньчжи, Гун Цзыюй с сомнением спросил:
– Молодой господин Чжи, вы специализируетесь на ядах и противоядиях. Вы исследовали тела моего отца и брата. Каковы результаты?
Гун Юаньчжи заранее подготовил ответ:
– Они были отравлены ядом секты Гунмэнь «Прах бессмертного». Он действует мгновенно. Без противоядия смерть неизбежна.
– Значит, противоядие все же существует?
– Да, но его трудно достать.
– О?
– С момента создания этого яда почти не было случаев успешного спасения, – объяснил Гун Юаньчжи. – «Прах бессмертного» – это быстродействующий токсин, который с кровью мгновенно распространяется по телу. На противоядие остается ничтожно мало времени.
– Насколько мало?
Гун Юаньчжи поднял палец, прикидывая:
– Двести ударов сердца.
– Насколько сложно создать такой сильный яд? – снова спросил Гун Цзыюй.
– Кажется, Владыка клинка плохо знаком с делами секты... – Гун Юаньчжи бросил на него презрительный взгляд. – «Прах бессмертного» продается во всех опорных пунктах Гунмэнь, внутри и за пределами долины. Его легко достать любому, у кого есть деньги.
– Значит, «Прах бессмертного» легко получить, но от него тяжело спастись... – Гун Цзыюй хорошенько все обдумал и задал еще один вопрос: – А насколько тяжело от него защититься?
– Я не понимаю, к чему ты клонишь.
– Скажите, молодой господин Чжи, может ли человек, ежедневно принимающий пилюлю «Сотня трав», отравиться «Прахом бессмертного»?
Гун Юаньчжи долго молчал, украдкой взглянул на управляющего аптекой, затем, скрипя зубами, признал:
– Не может.
Гун Цзыюй усмехнулся:
– Тогда, если Владыка клинка и старший молодой господин, регулярно принимавшие пилюлю «Сотня трав», умерли от «Праха бессмертного», не должен ли я спросить с того, кто изготовил эти пилюли?
Несмотря на давление, Гун Юаньчжи, не по годам хладнокровный, сохранял спокойствие:
– Все в Гунмэнь, от старейшин до жен, годами принимали пилюли «Сотня трав» и другие снадобья из павильона Чжи без единого происшествия. Только что ты спросил, зачем я пришел в лечебницу – как раз затем, чтобы проверить, нет ли каких-то проблем с пилюлями «Сотня трав».
– И что же ты выяснил?
– С ними все в порядке.
Гун Цзыюй прищурился:
– Тогда вопрос остается: как могли отравиться мои отец и старший брат?
– Хотя я отвечаю за приготовление пилюль, по павильонам и дворам их разносят слуги. Почему бы Владыке клинка не проверить всех слуг в павильоне Юй? – умело перекинул на него ответственность Гун Юаньчжи.
Гун Цзыюй почувствовал закипающий гнев, но сдержался:
– Слуг павильона Юй я проверю лично.
– Тебе действительно стоит заняться этим лично. Владыка клинка, ты еще даже не укрепился на этом месте, а уже без доказательств обвиняешь павильон Чжи. Впечатляет, – ядовито добавил Гун Юаньчжи.
– Доказательства найдутся... – Гун Цзыюй пристально посмотрел на него, – ...не беспокойся.
Когда Гун Цзыюй и Цзинь Фань скрылись из виду, Гун Юаньчжи резко изменился в лице. Его взгляд помрачнел, он приказал управляющему:
– Уничтожь все запасы пилюль «Сотня трав». Отныне все в Гунмэнь будут принимать свежеприготовленное снадобье.
Управляющий Цзя опешил:
– Но, молодой господин Чжи...
Юноша резко повернул голову, его острый подбородок напрягся, а в глазах читалось нетерпение.
Управляющий поежился и покорно согласился.
* * *
В комнате воцарилась тишина.
Заметив, что Шангуань Цянь больше не собирается ничего говорить, Юнь Вэйшань продолжила:
– Какой бы ни была твоя миссия, если ты захочешь покинуть эти покои, будь осторожна с маршрутами патрулей. Я могу нарисовать схему, но сожги ее после того, как запомнишь наизусть.
Маршруты патрулей? Шангуань Цянь задумалась и быстро поняла:
– Вот почему ты выходила ночью! Твоя миссия – изучить охрану Гунмэнь.
– Ты такая проницательная.
– Спасибо, старшая сестрица. Все-таки я оборотень. Но и ты мастер своего дела.
– Да?
– Конечно. Я думала, ты решила грубо и неосторожно разведать все в первую же ночь в Гунмэнь. Но теперь я поняла. Когда Гун Цзыюй выводил нас из темницы, ты сразу запомнила маршруты патрулей. В ночь перед свадьбой все невесты рано ложатся спать, и никто не тревожит женские покои – идеальное время для разведки. Если бы не убийство Владыки клинка, твой выход остался бы незамеченным.
Когда Юнь Вэйшань собралась ответить, Шангуань Цянь вдруг сообразила и воскликнула:
– А! Тогда ты намеренно сбежала из толпы невест, чтобы привлечь внимание Гун Цзыюя! Когда он впервые пришел в темницу, его интересовала только я... – Она одобрительно цокнула языком: – Ты притворилась, что хочешь сбежать, заставила его преследовать тебя, затем украла его маску, чтобы он снова пришел к тебе. А старшая сестрица неплоха.
Шангуань Цянь подперла щеку рукой и внимательно оглядела Юнь Вэйшань с ног до головы. Трудно было поверить, что перед ней всего лишь дух. В конце концов, она так много всего просчитала сразу после того, как прибыла в секту. Шангуань Цянь явно ее недооценила.
Юнь Вэйшань отвела глаза, не признавая и не отрицая догадок:
– Я не так умна и расчетлива, как ты думаешь. Барышне Шангуань не стоит меня переоценивать. Я просто не хочу прийти к Ханье с пустыми руками через полмесяца.
– Никто не хочет.
– Никто не смеет не хотеть, – поправила Юнь Вэйшань.
Обе знали, что это значит.
В сознании Юнь Вэйшань всплыли мучительные воспоминания.
* * *
В тренировочном зале Уфэн Ханья Сы подал ей чашу с густым черным отваром. Один лишь запах вызывал отвращение. «Выпей это – и станешь духом», – сказал он.
Без лишних вопросов Юнь Вэйшань взяла чашу и сделала глоток. Но сразу остановилась, и ее лицо смертельно побледнело. Во рту было что-то странное.
«Не жуй... Просто проглоти», – потребовал Ханья Сы.
«Что в этом... отваре?» – спросила она, чувствуя странную текстуру.
«Яйца насекомых», – ответил Ханья Сы.
Волна тошноты накатила на Юнь Вэйшань, но она стиснула зубы и не выплюнула отвар.
Позже Ханья Сы объяснил: это были яйца Костяной мухи, также известной как Полумесячная.
«Это специальный отвар для духов, оборотней, демонов и монстров. Выпив его, ты поклялась верой и правдой служить Уфэн. После попадания в организм Полумесячные мухи начинают паразитировать внутри. Обычно они никак не проявляются, но каждые пятнадцать дней необходимо противоядие. До истечения этого срока ты обязана добыть ценную информацию».
* * *
Шангуань Цянь тоже погрузилась в свои мысли. Будучи оборотнем, она, естественно, тоже находилась под контролем Полумесячной мухи.
Прежде чем отправиться в Гунмэнь, она спросила Ханья Ци: «Пребывание в секте может затянуться, можешь ли ты дать мне еще противоядия?»
Но Ханья Ци ответил: «Каждые полмесяца в городке у долины Цзючэнь будет ждать человек от Уфэн. Получишь информацию – получишь противоядие...»
Шангуань Цянь перебила его и уверенно улыбнулась: «Остальное можешь не говорить. Я обязательно достану противоядие, можешь не волноваться. К тому же, пройдя путь от духа до оборотня, разве я мало страдала? Эти насекомые меня не пугают. Я вынесу любую боль, какой бы страшной она ни была».
«Ты не вынесешь, – возразил Ханья Ци, и в его взгляде неожиданно появилось сочувствие. – Поверь мне, ты не вынесешь».
По его взгляду она поняла, насколько это серьезно.
* * *
Скрип открывающейся двери вернул Шангуань Цянь в реальность. Она подняла голову и увидела, что Юнь Вэйшань уже стоит у выхода.
Та уже рассказала ей маршруты охраны и теперь добавила:
– Если ночью захочешь выйти, старайся не идти восточной дорогой.
– Юнь Вэйшань, – внезапно окликнула Шангуань Цянь.
Юнь Вэйшань повернула голову.
– Спасибо тебе. – Лицо Шангуань Цянь снова стало мягким и нежным, а улыбка ласковой.
– Не благодари. Я тоже боюсь, что, если тебя раскроют, это создаст для меня опасность.
Шангуань Цянь смотрела ей вслед:
– Куда ты идешь?
Юнь Вэйшань устремила взгляд вперед, на ворота гостевого двора:
– Передать всю собранную информацию.
Шангуань Цянь замялась, глядя на Юнь Вэйшань, но так ничего и не сказала.
* * *
Журчал ручей, струящийся в направлении женских покоев, а высокие карнизы галерей и крыши павильонов то появлялись, то исчезали в горном тумане.
Шаг Гун Цзыюя был неспешным. Он не разговаривал с сопровождавшим его Цзинь Фанем, задумчиво опустив голову и глядя под ноги.
Мимо проплыли два плетеных фонарика, сделанных из бамбука и травы.
– Речные фонарики?
Гун Цзыюй переглянулся с Цзинь Фанем, а затем провел взглядом вверх по течению ручья, откуда приплыли фонарики.
– Кто пускает фонарики средь бела дня?.. – Он задумался, а затем повернулся к телохранителю: – Цзинь Фань, вылови фонарики, а потом найди человека, который их запустил. Если никого не найдешь, встретимся вниз по течению.
Цзинь Фань ничего не понял:
– Вниз по течению? Зачем искать вниз по течению?
Не ответив, Гун Цзыюй уже устремился вперед.
На заросшем лесом берегу ручья ветер гнул ветви деревьев, обнажая белый силуэт.
Вдалеке девушка в простом белом одеянии быстро уходила прочь, опустив голову.
– Стой! – крикнул ей Гун Цзыюй, но та лишь ускорилась. Гун Цзыюй бросился догонять: – Постой!
У нее была стройная, хрупкая фигура, похожие на росчерк туши волосы, перевязанные простой белой лентой. Лицо казалось нежным и невинным, и Гун Цзыюй сразу же узнал ее:
– Барышня Юнь Вэйшань!
Девушка не ответила, но на мгновение замедлилась, а потом вдруг перешла на прекрасный цингун. Гун Цзыюй очень удивился и тоже перешел на легкие шаги. Полы его одежды развевались, и он устремился вперед точно стрела.
Черная тень налетела на девушку, та развернулась и, прикрывая лицо одной рукой, вступила в схватку с Гун Цзыюем. Всего за несколько движений Гун Цзыюй одолел ее: схватил изящное запястье и ловким движением заломил руку за спину. Когда девушка попыталась вырваться, раздался щелчок – рука оказалась вывихнута, и девушка застонала от боли.
Гун Цзыюй слегка запаниковал и ослабил хватку. Он отвел ее закрывавшую лицо руку и с любопытством спросил:
– Барышня Юнь, почему вы не отдыхаете в покоях, а идете к воротам Гунмэнь?
– Я хочу уйти. – В ее голосе прозвучала обида. Она пристально смотрела в глаза Гун Цзыюя, чем удивила его еще больше.
– В первый день, когда я вывел вас из подземной темницы, вы уже пытались уйти. Тогда я подумал, что вы испугались и хотели сбежать. Теперь, когда убийцу поймали и волнения улеглись, вы снова хотите уйти. Почему?
Юнь Вэйшань опустила глаза:
– Я никогда не хотела выходить здесь замуж. Мать заставила меня.
Гун Цзыюй недоумевал, но, прежде чем он успел заговорить, сзади раздались торопливые шаги. Гун Цзыюй обернулся и увидел подбегающего Цзинь Фаня. В руках он держал два только что выловленных речных фонарика, один из которых уже был вскрыт.
Цзинь Фань протянул вскрытый фонарик Гун Цзыюю:
– Владыка клинка... в фонарике... есть надписи!
Глаза Юнь Вэйшань слегка дрогнули.
* * *
В гостевом дворе вскоре после ухода соседки Шангуань Цянь тоже вышла из комнаты.
Гнетущая атмосфера после смерти Владыки клинка и старшего молодого господина окутала весь двор. Обычно полный слуг, теперь он казался непривычно пустынным.
Шангуань Цянь несла черную плетеную корзину. У входа не было стражи, и убедившись, что вокруг никого нет, она спокойно вышла через главные ворота. Шангуань Цянь посмотрела на запад, затем на восток – никаких признаков усиленной охраны.
Юнь Вэйшань предупредила ее, если Шангуань Цянь захочет выйти, то должна избегать восточного пути. На лице Шангуань Цянь появилось загадочное выражение.
– Юнь Вэйшань, лучше бы тебе не обманывать меня, – пробормотала она себе под нос и неспешно направилась именно по восточной дороге.
* * *
Гун Цзыюй забрал у Цзинь Фаня речной фонарик и внимательно осмотрел его. Внутри он был испещрен мелкими иероглифами.
Он строго обратился к девушке:
– Барышня Юнь Вэйшань, вы были так многословны, чтобы фонарик уплыл вниз по течению и передал эту информацию за пределы секты?
Его рука сильнее сжала ее запястье, пальцы побелели, и она медленно закрыла глаза. Вот ее и раскрыли. Что же делать? Закрытые глаза дрогнули под тонкими веками, в голове пронесся недавний разговор с Шангуань Цянь...
* * *
«Куда ты идешь?»
«Передать всю собранную информацию».
Услышав ее намерения, Шангуань Цянь насмешливо спросила: «Как ты собираешься ее передать?»
Юнь Вэйшань придумала контрмеру: «Попробую запустить несколько речных фонариков».
Шангуань Цянь покачала головой: «Ты что, считаешь людей Гунмэнь такими идиотами? А когда фонарики покинут секту, кто их заберет? Как только фонарики выловят, информацию внутри тут же обнаружат».
Юнь Вэйшань с непоколебимой уверенностью посмотрела на Шангуань Цянь: «Именно... обязательно обнаружат».
Шангуань Цянь с недоумением уставилась на нее: «Ты же не пила мой чай – почему же поглупела, как барышня Цзян?»
«Не поглупела. Тебя же тоже этому обучали...»
Почти мгновенно Шангуань Цянь поняла ее замысел. Она была удивлена, но все же одобрительно улыбнулась.
«Я поняла... намеренное раскрытие... прежде чем возникнет риск разоблачения, лучше сознательно раскрыть какую-то несущественную информацию, чтобы утаить истинный план и личность...»
Юнь Вэйшань кивнула: «Какими бы умными ни были люди в Гунмэнь, это слепое психологическое пятно...»
Человек может избежать злых умыслов, разгадать коварные планы, но не способен уйти от сформированных привычек и потаенных слабостей.
Шангуань Цянь пробормотала: «Точно так же, как когда сестрица Чжэн намеренно раскрыла себя... как только в Гунмэнь сформируется убеждение, что шпионку уже нашли, настоящие шпионки – я и ты – окажемся в безопасности...»
При этих словах Юнь Вэйшань вдруг почувствовала горечь: «Возможно, сестрица Чжэн и не раскрывала себя намеренно. Возможно, это было ее миссией... Возможно, смерть любой из нас для Уфэн – это намеренное раскрытие...»
«Кто знает, может, Чжэн Наньи действительно была так великодушна и желала пожертвовать собой?» – Улыбка Шангуань Цянь стала многозначительной, будто она была чем-то довольна. Но Юнь Вэйшань не обратила на это внимания.
Перед самым уходом Шангуань Цянь еще раз напомнила ей: «Горы здесь крутые, а течение быстрое, как только выпустишь фонарики, сразу же возвращайся».
Юнь Вэйшань была удивительно невозмутима. Нет, она пойдет вниз по течению...
* * *
Когда Юнь Вэйшань снова открыла мокрые глаза, свет отразился в ее зрачках.
Она молчала. Гун Цзыюй наблюдал, как ее глаза потускнели, и в его сердце шевельнулась жалость. Его ладонь сжимала тонкие и холодные запястья.
– Это вы запустили фонарики? – Голос Гун Цзыюя стал тише.
С ресниц Юнь Вэйшань скатились слезы, она поджала губы и кивнула:
– Да...
Гун Цзыюй настороженно произнес:
– Барышня Юнь, вы весьма проницательны. Зная, что речные фонарики заставят начать поиск вверх по течению, вы побежали вниз. Но знали ли вы, сколько постов и ловушек вам встретится? Вы на каждом шагу могли... – Он уже говорил слова «превратиться в ежа» и замолчал.
Юнь Вэйшань все еще не собиралась признаваться:
– Нет.
– А? – удивился Гун Цзыюй.
– Я не хотела возвращаться! Я правда хотела сбежать! – повысила голос Юнь Вэйшань. Ее взгляд устремился в лазурное небо, и она скорбно добавила: – Умоляю, господин Юй... отпустите меня!
Хрупкое тело содрогалось под его крепкой ладонью.
Гун Цзыюй не знал, что именно задело его за живое, но его взгляд потускнел, голос смягчился:
– Неужели Гунмэнь так страшна? Настолько страшна, что барышня Юнь предпочла рискнуть жизнью, чтобы сбежать?
Юнь Вэйшань лишь продолжала всхлипывать. Подняв мокрые ресницы, она увидела его застывший взгляд, в котором клубилась еще бо́льшая тоска.
Слова Шангуань Цянь вновь прозвучали в ее голове.
* * *
«Теперь я поняла. Твоя цель – сам Владыка клинка, а не конкретно Гун Хуаньюй. Теперь же им стал Гун Цзыюй...»
Юнь Вэйшань не стала скрывать: «Гун Цзыюй выглядит бездельником, но за те несколько раз, что я с ним сталкивалась, я сделала вывод, что он намного проницательнее, чем кажется. Рано или поздно он свяжет отравление барышни Цзян с гостевым двором и непременно поймет, что ее отравила я. Путь по ручью вверх – единственный к нашему двору. Я заставлю его поверить, что наша встреча случайна».
«Хочешь, чтобы он поверил, будто вы предназначены друг другу судьбой... И почему ты всего лишь дух?» – восхитилась Шангуань Цянь.
Юнь Вэйшань сменила тему: «Но перед попаданием сюда я получила информацию только о его старшем брате, Гун Хуаньюе – о его характере и предпочтениях. О Гун Цзыюе я ничего не знаю...»
Шангуань Цянь, будучи оборотнем, естественно, владела большей информацией. Немного подумав, она все же рассказала Юнь Вэйшань: «Гун Цзыюй рано потерял мать и поэтому вырос бунтарем и неучем. Повзрослев, без конца предавался разврату и пьянству. Его вряд ли можно назвать выдающимся. Ходят даже слухи, что он вовсе не сын Гун Хунъюя – говорят, его мать, госпожа Лань, до свадьбы любила другого и очень тосковала по нему, а потому постоянно хотела сбежать из Гунмэнь. В конечном счете от тоски она и умерла...»
Юнь Вэйшань наконец поняла, почему Гун Цзыюй показался ей таким непохожим на остальных обитателей Гунмэнь и почему в его теплой улыбке всегда чувствовался след одиночества.
Шангуань продолжила, не замечая ее задумчивости: «Согласно той ограниченной информации, что я знаю, отношения Гун Цзыюя с отцом всегда были плохи. Кажется, отец никогда не признавал его и отдал всю свою любовь старшему сыну Хуаньюю – тому, кто был мудрее и показывал бо́льшие успехи в боевых искусствах. Поэтому Гун Цзыюй совсем махнул на себя рукой... Но Гун Хуаньюй обожал младшего брата». – Она подмигнула Юнь Вэйшань.
Сердце той дрогнуло: «Теперь я знаю, что написать внутри фонарика...»
* * *
Боль вернула Юнь Вэйшань в реальность. Цзинь Фань схватил ее за плечо, передавая господину фонарик. Тот прочитал несколько строк и поднял глаза на Юнь Вэйшань, которая продолжала горько плакать.
– Ты написала это... отцу? – изумился Гун Цзыюй.
– Да... – глухо выдавила Юнь Вэйшань.
– Отпусти ее! – вдруг приказал он Цзинь Фаню.
Тот очень удивился и ослабил хватку, хотя и не убрал руку с меча, готовый при первой же опасности атаковать.
Юнь Вэйшань, потирая онемевшие запястья, хрипло проговорила:
– Мой отец был торговцем и часто плавал по морям... Однажды он попал в шторм и больше не вернулся.
В белых одеждах, с дорожками слез, она медленно рассказывала свою историю. После внезапной смерти отца они с матерью остались без покровителя и влачили жалкое существование.
В ее памяти всплыл образ темно-серого дома в Лиси.
* * *
Бледный свет пробивался сквозь узорчатые оконные решетки, освещая спину молодой девушки в свадебном наряде. Седая мать сама расчесывала волосы единственной дочери перед зеркалом.
Девушка прислушалась к завыванию ветра за окном: «Небо такое темное, похоже, снег пойдет».
Мать не поддержала разговор.
«Если пойдет снег, сегодня не лучший день покидать дом».
«Чепуха. Сегодня благоприятный день, так что обязательно будет солнечно».
«Матушка, я еще когда-нибудь увижу тебя?»
Глаза матери заволокла пелена, но она незаметно смахнула их и ровным голосом ответила: «Я лишь хочу, чтобы ты жила счастливо».
«Разве же это возможно?»
«Возможно. Как только ты выйдешь замуж в клане Гун, никто больше не посмеет обижать тебя или нашу семью».
Девушка тихо произнесла: «Но я не хочу выходить замуж в клане Гун...»
Мать лишь вздохнула в ответ...
* * *
Юнь Вэйшань тоже тихо вздохнула:
– Сегодня годовщина смерти моего отца. В моем родном городе есть легенда, что люди, погибшие в море, увидев дрейфующую лодку, захотят сесть в нее, чтобы узнать, не пришли ли это родные за ними...
Гун Цзыюй уже развернул промасленную бумагу речного фонарика и смотрел на изящные иероглифы:
«Отец, я выхожу замуж, мне дали большое приданое. Я думаю, матушке отныне не придется так много работать, чтобы содержать семью...»
Гун Цзыюй перевернул бумагу – слова на обратной стороне были размыты, пропитанные каплями слез:
«Отец, я знаю, ты всегда сокрушался, что у тебя нет сына, который прославил бы наш род. Ты всегда говорил, что я должна удачно выйти замуж, чтобы все в городе увидели – дочь семьи Юнь благословлена удачей... Но отец, Владыка клинка не выбрал меня, так что я боюсь разочаровать тебя...»
Смешанные чувства охватили Гун Цзыюя: она считала, что разочаровала родителей, и поэтому так убивалась. Он осторожно – будто опасаясь, что уничтожит это проявление привязанности – сложил бумагу и разгладил складки, снова придавая форму речному фонарику. Он посмотрел на заплаканную Юнь Вэйшань и, словно себе, тихо сказал:
– Твой отец не будет разочарован... Разве в мире найдется отец, который действительно разочаровался в собственных детях?..
Юнь Вэйшань подняла глаза на Гун Цзыюя. Казалось, он не замечает печали на своем лице.
Тот передал Цзинь Фаню речной фонарик:
– Опусти их обратно в ручей.
Его переполняли сожаления из-за последнего спора с отцом, но теперь он уже не мог ничего изменить. Что ж, пусть хоть бы тоска дочери по отцу проплывет вниз по течению.
Цзинь Фань нахмурился: «Вы что, сошли с ума?» – читалось в его взгляде. Гун Цзыюй пристально посмотрел на него, отвечая на немой вопрос: «Не твое дело». Цзинь Фаню пришлось вернуться к ручью с речными фонариками.
Гун Цзыюй оглянулся на дорогу, по которой пришел:
– Барышня Юнь, я отведу вас обратно в гостевой двор.
Юнь Вэйшань не сдвинулась с места. Ее плечи поникли, а взгляд был полон мольбы.
По небу пронеслась одинокая птица, и Гун Цзыюй вздохнул:
– Простите, я могу только проводить вас обратно.
* * *
За исключением звука журчащей воды, вокруг было чрезвычайно тихо.
Они шли рядом, но не разговаривали. Юнь Вэйшань низко опустила голову и задумалась. Она гадала: поверил ли Гун Цзыюй в ее игру? Наверняка в его сердце еще остались сомнения, и он продолжит допрашивать ее.
Наконец Гун Цзыюй медленно наклонился к ней, вынул из рукава платок и подал ей.
– Вытрите слезы. – Он с некоторой неловкостью извинился: – Простите, что причинил вам боль.
Солнечные лучи пробивались сквозь листву, окутывая его силуэт золотистым сиянием. Блестящий черный мех накидки ласкал его прекрасное лицо.
Юнь Вэйшань замешкалась, а затем осторожно приняла платок и крепко сжала его.
– Ничего, все нормально, – легко отозвалась она.
– Разве это нормально? Я был неправ – ведь я же все-таки мастер боевых искусств, а вы хрупкая девушка. Не храбритесь.
Юнь Вэйшань посмотрела на «мастера боевых искусств» и приподняла уголки губ.
Увидев ее улыбку, Гун Цзыюй расслабился:
– Я попрошу лекаря подойти к вам, чтобы вправить плечо. Потом будете несколько дней пить укрепляющий отвар, и с вашей рукой все будет в порядке.
Юнь Вэйшань кивнула:
– Спасибо, господин Юй, то есть спасибо, Владыка клинка...
Гун Цзыюй продолжал идти вперед и горько усмехнулся:
– Можете продолжать звать меня «господин Юй»... «Владыка клинка»... даже мне это чуждо...
– Вам не нравится? – переспросила Юнь Вэйшань.
– Я не привык к этому... – тихо сказал Гун Цзыюй, глядя перед собой, – но и не нравится тоже...
Юнь Вэйшань заметила впереди карнизы гостевого двора:
– Мы уже почти подошли к женским покоям, господин Юй, лучше вам остановиться. Вы теперь Владыка клинка, и если зайдете со мной... боюсь, это принесет только лишние неприятности...
Гун Цзыюй вдруг выпалил:
– Вы не хотите, чтобы нас видели вместе? – Но увидев смущенный взгляд Юнь Вэйшань, он снова сказал: – Не волнуйтесь, я не боюсь сплетен. К тому же я изначально как раз и шел сюда.
Юнь Вэйшань занервничала, думая, что этого следовало ожидать.
– А зачем господин направлялся сюда?
Гун Цзыюй замедлил шаг и повернул голову. Юнь Вэйшань почувствовала на себе его пристальный испытующий взгляд.
– Господин, почему вы так внимательно смотрите на мое лицо? Я... сказала что-то не то?.. – Юнь Вэйшань потупила взгляд.
Гун Цзыюй склонил голову:
– Вы не сказали ничего неверного, но вот ваше лицо...
От его взгляда девушке стало не по себе. Гун Цзыюй смотрел на ее гладкое и прекрасное лицо и с сомнением проговорил:
– Вчера я слышал, что вас тоже отравили и ваше лицо покрылось красной сыпью. Но сегодня вижу, что все в порядке. Вы уже выздоровели?
Юнь Вэйшань изобразила крайнее удивление:
– Отравили? Как это возможно?
Гун Цзыюй нахмурился:
– Разве вас не отравили вчера вечером?
Юнь Вэйшань принялась объяснять:
– Вчера у меня и правда внезапно появилась сыпь на лице. Я слышала, что семья барышни Шангуань – потомственные лекари, поэтому пошла к ней за каким-нибудь средством от красноты. Я разбавила его водой в маленькой пиале и выпила, а после сна все прошло.
– Что вы ели до того, как появилась сыпь? – В голове Гун Цзыюя возникла мысль.
– Ничего не ела... Я только немного посидела у барышни Цзян, та пригласила меня выпить чаю...
– Барышня Цзян вчера вечером также почувствовала себя плохо после того, как выпила чай, и была отправлена в лечебницу. После осмотра лекарь подтвердил, что она была отравлена.
Юнь Вэйшань испугалась, будто впервые услышала эту новость.
– Этот чай принадлежал барышне Цзян? – спросил Гун Цзыюй.
Юнь Вэйшань не ответила. Гун Цзыюй, решив, что она не расслышала, повторил:
– Скажите, этот чай принадлежал барышне Цзян?
Юнь Вэйшань будто засомневалась, а затем глубоко вздохнула и тихо проговорила:
– Это был чай из родного города барышни Шангуань. Барышня Цзян и я думали, что не сможем заснуть после чая так поздно вечером, но она настояла, чтобы приготовить его для нас. – Последнюю фразу Юнь Вэйшань будто бросила вскользь, напустив себя сбитый с толку вид.
– О?
Под ее ногами уже началась вымощенная голубым камнем дорожка, ведущая к гостевому двору. Гун Цзыюй поднял голову и издалека посмотрел на табличку над воротами.
* * *
У ворот гостевого двора толпились стражи. Капитан спросил старшую служанку:
– Все на месте?
Та, только что пересчитавшая людей, честно ответила:
– Все девушки здесь, кроме барышни Юнь Вэйшань и барышни Шангуань Цянь.
Капитан стражи тут же обернулся и отдал приказ:
– Оцепить двор, до прихода Владыки клинка никому не разрешается входить и выходить.
Старшая служанка ошеломленно спросила:
– Владыка клинка придет?
Когда девушки, собравшиеся во дворе, услышали о приходе Владыки клинка, они заволновались и засуетились. Некоторые даже вытащили из рукавов бронзовые зеркальца и румяна и принялись прихорашиваться.
Старшая служанка увидела это и робко возразила:
– Разве уместно приходить сюда Владыке клинка?..
– Слово Владыки клинка – закон, – отрезал капитан стражи.
Однако чем больше служанка думала об этом, тем больше ей это казалось неподобающим:
– Но ведь это слишком...
Не успела она закончить фразу, как из-за ворот послышался веселый голос Гун Цзыюя:
– Кормилица Фу, у вас есть возражения против моего приказа?
Все дружно склонили головы в поклоне.
Старшая служанка тут же шагнула вперед и с улыбкой поприветствовала его:
– Нет, нет... но, мой маленький господин, вы... – Слова застряли у нее в горле, когда она увидела Юнь Вэйшань рядом с Гун Цзыюем.
Эти двое шли бок о бок и очевидно пришли сюда вместе.
Не только кормилица Фу, но и все остальные удивились, увидев эту сцену.
Четвертая барышня Сун, увидев происходящее, не сдержалась:
– Барышня Юнь, почему вы... пришли с Владыкой клинка?
Во дворе воцарилась мертвая тишина.
Гун Цзыюй слегка кашлянул и солгал не моргнув глазом:
– Я поручил барышне Юнь секретное задание.
Какие бы подозрения все ни питали, теперь они бы не осмелились их высказать в лицо Владыке клинка.
Толпа зашепталась.
Не обращая внимания на недовольство девушек, Гун Цзыюй повернулся к капитану стражи и что-то шепнул. Получив приказ, капитан поклонился и крикнул стражам позади него:
– За мной, обыщите двор и каждую комнату.
Никто не знал, что происходит, и все могли лишь терпеливо ждать. Гун Цзыюй, сложив руки за спиной, смотрел вдаль. Только Юнь Вэйшань незаметно подняла глаза и посмотрела на ряд дверей в галерее.
Мгновение спустя к Гун Цзыюю подошли двое стражей с чем-то в руках. Подоспел и Цзинь Фань.
– Речные фонарики возвращены в ручей, – доложил он.
Гун Цзыюй кивнул и прошептал телохранителю:
– Отлично. Скоро начнется представление.
Цзинь Фань был немного озадачен, понятия не имея, что на этот раз задумал господин.
Из комнат вышли двое стражей, у каждого в руках было по листу бумаги. На одном были мелкие чайные листья, на другом странный порошок.
Что это такое? Толпа зашепталась, теряясь в догадках. Одна лишь Юнь Вэйшань, подавив нервозность, выглядела абсолютно спокойной.
– Докладываю Владыке клинка: чайные листья были найдены в комнате барышни Шангуань. Что до порошка... – капитан стражи повыше поднял синюю фарфоровую бутылочку, – ...он был найден в комнате четвертой барышни Сун – вот в этом сосуде.
Лицо четвертой Сун смертельно побледнело:
– Это... Это...
Гун Цзыюй повернулся и безмолвно подал знак Цзинь Фаню. Тот сразу все понял и вынул из-за пояса серебряную иглу. Когда та коснулась порошка, ее кончик мгновенно почернел.
– Порошок ядовит, – насторожился Цзинь Фань.
На лбу барышни Сун выступил холодный пот. Она в неверии продолжала качать головой:
– Как это возможно? Это... это... это же лекарство, которое я использую от хрипов. Оно не ядовито...
Цзинь Фань наклонился, держа наготове меч, и спросил:
– Любой, входящий в секту Гунмэнь, подвергается тщательному обыску. Никакие лекарства нельзя проносить. Где вы спрятали эту бутылочку?
Четвертая Сун вспыхнула, опустила голову и пробормотала:
– Я пронесла его... пронесла в...
Цзинь Фань вдруг все понял, и его суровое лицо вспыхнуло. Гун Цзыюй тихо отчитал его:
– Не пора ли тебе повзрослеть, а? – После этого он посмотрел на девушку: – Барышня сказала, что это лекарство. Не могли бы вы принять его сейчас?
Желая доказать свою невиновность, та быстро воскликнула:
– Могу! Конечно, могу!
Страж принес пиалу с водой, и девушка насыпала в нее немного порошка. Он растворился, и вода стала густой, как чай. Четвертая барышня Сун нахмурилась, смутно осознавая, будто что-то не так.
– Этот цвет... цвет неправильный... – заколебалась она.
– И что, не будете пить? – спросил Гун Цзыюй.
У девушки не было другого выбора, кроме как стиснуть зубы и залпом все выпить.
Скрытая за спинами людей, Юнь Вэйшань на миг прикрыла глаза. Уж она-то знала, что это за «лекарство»...
* * *
Еще когда Юнь Вэйшань была в комнате Шангуань Цянь и собиралась окунуть руки в таз, чтобы смыть лак, та остановила ее: «Подожди-ка, соскреби сначала остатки».
Юнь Вэйшань послушалась и соскребла остатки лака на лист бумаги, который Шангуань Цянь тут же сложила.
Это озадачило Юнь Вэйшань: «Ты не боишься, что у тебя обнаружат улику? Зачем его хранить? Лучше выбросить, и дело с концом».
«Если не будет обнаружено никаких доказательств, Гунмэнь не прекратит расследование, и это никогда не закончится. Стоит положить конец этому делу».
«И как это сделать?»
Шангуань Цянь лукаво улыбнулась: «Найти для этого порошка подходящего владельца».
Хотя Юнь Вэйшань не хотела этого признавать, способ Шангуань Цянь действительно был единственным вариантом полностью решить проблему. Она немного подумала: «Отдай его мне, я знаю, кто подойдет».
Шангуань Цянь заинтересованно вскинула брови: «И кто же?»
«Четвертая барышня Сун».
Юнь Вэйшань рассказала ей, что в день смотрин рядом с ней сидела барышня Сун. Когда лекарь измерял ее пульс, то сказал: «Барышня, вы страдаете от хрипов. С таким заболеванием не стоит долго находиться в долине, это лишь ухудшит ваше состояние».
«Нет-нет, я просто простудилась вчера вечером, вот и кашляю».
Лекарь не принял это объяснение: «Тогда я пока запишу так, а вечером еще раз проверю ваше состояние».
Когда лекарь перешел к следующей девушке, Юнь Вэйшань увидел, как четвертая барышня Сун тихонько достала из рукава голубую фарфоровую бутылочку, высыпала немного порошка на ладонь и тайком проглотила его. По-видимому, она скрыла свою болезнь, чтобы ее выбрали в невесты.
Четвертая барышня Сун вне всяких сомнений являлась лучшим выбором.
И пока та болтала с другими девушками в галерее, Юнь Вэйшань пробралась в ее комнату.
* * *
Юнь Вэйшань заметила, что все люди в гостевом дворе затаили дыхание в ожидании результата. Эффект оказался мгновенным, хотя сама четвертая Сун ничего не заметила.
Гун Цзыюй посмотрел на лицо девушки и тихо вздохнул:
– Ну конечно.
Барышня Сун была немного сбита с толку:
– Что это значит?
Она еще не знала, что на ее лице появились красные высыпания.
Сыпь становилась все более явной, и остальные девушки в невольном испуге отступили на несколько шагов.
Гун Цзыюй нахмурился:
– Жаль, что с таким красивым лицом у вас такое порочное сердце. – Он махнул рукой стражам: – Уведите ее, вышлите из долины и отправьте обратно в семью Сун.
– Нет, это не я, не я...
Барышня Сун все еще не могла поверить в происходящее и навзрыд расплакалась, причитая, что ее подставили. Но она и так без спроса пронесла лекарство, и за один этот проступок ее следовало наказать. А теперь ее еще и обвиняли в нечестной борьбе и причинении другим девушкам вреда.
После того, как плач стих, Гун Цзыюй взял второй лист бумаги из рук стража. Чайные листья на нем выглядели совершенно обычно. Он задумчиво произнес:
– Я собирался заставить барышню Шангуань проверить их лично, но ее нет... – Немного подумав, он аккуратно завернул чайные листья и добавил: – Очень интересно. Тогда сначала пусть лекари проверят чай.
Молчавшая до этого Юнь Вэйшань вдруг сделала шаг вперед:
– Дайте мне проверить.
Гун Цзыюй очень удивился:
– Что?
Юнь Вэйшань окинула всех серьезным взглядом и твердо сказала:
– Барышня Шангуань и сама пила чай вместе с нами в тот вечер, я могу это засвидетельствовать. Поэтому я думаю, что с чайными листьями все в порядке. Более того, именно барышня Шангуань дала мне средство своей семьи, чтобы вылечить сыпь. Я уверена в ее невиновности, так позвольте мне проверить за нее.
Некоторое время спустя слуга принес горячий чайник и заварил в пиале чайные листья. Чай был прозрачным, аромат выдавал в нем превосходное качество.
Юнь Вэйшань уже поднесла пиалу к губам, когда ее остановил Гун Цзыюй:
– Подождите. – Он посмотрел на нее с легкой улыбкой. – Раз уж барышня Юнь так спокойна, то и пить нет нужды.
Люди вокруг шептались. Казалось, что Гун Цзыюй очень доверял Юнь Вэйшань, и девушки во дворе почувствовали обиду и зависть.
Старшая служанка гостевого двора, кормилица Фу, всегда была прямолинейна и считала, что подобное поведение неприемлемо, поэтому тихо напомнила ему:
– Владыка клинка... это не хорошо... пиалу воды следует нести ровно[42]...
– Это пиала чая, а не пиала воды, – отозвался Гун Цзыюй.
Кормилица Фу потеряла дар речи.
Гун Цзыюй забрал пиалу у Юнь Вэйшань со словами:
– Хотя вам и не нужно пить чай, я все равно собираюсь допросить барышню Шангуань.
– Почему же?
– Барышня Юнь, возможно, не обратила внимание, но Цзинь Фань только что сказал, что все, кто входит в Гунмэнь, подвергаются тщательному обыску, и в долину не разрешено проносить какие-либо лекарства и оружие... А вы только что сказали, что вчера вечером использовали средство, данное вам барышней Шангуань. Вот я и хочу спросить ее – как она пронесла чай и средство внутрь?
Сердце Юнь Вэйшань дрогнуло. Она посмотрела на стоящего перед ней Гун Цзыюя, утопающего в лучах закатного солнца, и вдруг подумала, что, возможно, этот человек совершенно не такой чистый, как свет вокруг него, и не такой простодушный, как она думала.
Гун Цзыюй вскинул голову и взглянул на темнеющее небо:
– Уже поздно, я подожду здесь. Барышня Шангуань ведь должна скоро вернуться, верно? Хорошо бы ей поспешить и вернуться до наступления темноты...
* * *
В небольшом пруду перед лечебницей карп кои взмахнул хвостом и поднял брызги. В тишине двора этот звук казался особенно громким.
Шангуань Цянь с черной корзинкой в руках шла по галерее, ведущей к лечебнице.
Сгустились сумерки, и повсюду зажглись теплые фонари. Наступило время ужина, и большинство людей в лечебнице отправились есть.
Шаги Шангуань Цянь разносились в тишине. Она внимательно огляделась и неуверенно позвала:
– Лекарь? Лекарь Чжоу?
Никто не ответил, только послышался тихий шелест.
В темном углу она заметила чью-то фигуру, но, прежде чем успела отреагировать, силуэт бесшумно, словно призрак, предстал перед ней.
В следующее мгновение кончик тонкого лезвия прижался к точке между ее бровями. Шангуань Цянь вскрикнула, и бамбуковая корзинка выпала из ее рук, из нее высыпались многочисленные драгоценности и шпильки. Она хотела было наклониться, чтобы поднять их, но услышала равнодушный юношеский голос:
– Не двигайся. – Молодой человек крепко и уверенно держал клинок, его руки даже не дрогнули. – Вставай, ничего не трогай и держи руки так, чтобы я их видел. – В его тоне слышалась неприкрытая угроза.
Шангуань Цянь могла только медленно поднять руки и выпрямиться, глядя на молодого человека перед собой. Она усмехнулась про себя: как и ожидалось, только пройдя определенную границу, она раскрыла себя и привлекла внимание добычи.
Гун Юаньчжи внимательно разглядывал ее. Из-за его спины доносился густой лекарственный запах, но Шангуань Цянь показалось, что от него пахнет ядами.
– Кто ты такая? – спросил Гун Юаньчжи, плотнее прижимая кончик лезвия.
Шангуань Цянь изобразила испуг:
– Шангуань Цянь.
– Невеста?
Шангуань Цянь кивнула:
– Невеста.
– Тебе нельзя здесь быть.
– Я знаю...
– Знаешь, но все равно пришла? Что ты здесь забыла?
Шангуань Цянь мягко проговорила:
– Лекарь Чжоу, который проверял мой пульс, сказал, что у меня пряная ци, холодная конституция и застой сырости. Не знаю, по этой ли причине я получила лишь белый нефритовый жетон... Я пришла спросить, нет ли у него какого снадобья, чтобы излечить мою холодную конституцию...
Гун Юаньчжи слегка нахмурился.
– Ты настолько хочешь, чтобы тебя избрал Владыка клинка?
Шангуань Цянь откровенно ответила:
– Раньше да, но теперь нет.
– Не хочешь, но пришла сюда?
– Лекарь сказал, что застой сырости может помешать беременности.
Гун Юаньчжи спросил:
– Тогда что ты имела в виду, когда сказала, что раньше хотела замуж за Владыку клинка, а теперь нет?
Шангуань Цянь вскинула голову, посмотрела на молодого человека и вдруг спросила:
– Вы, должно быть, молодой господин Гун Юаньчжи, верно?
Гун Юаньчжи не ответил, но лезвие чуть отодвинулось.
Шангуань Цянь чутко уловила этот сигнал, и на ее лице тут же появилась тоскливая улыбка, а в глазах зажегся свет. Ее лицо и до этого было прекрасным, но теперь стало настолько ослепительным, что даже юный Гун Юаньчжи невольно впечатлился.
Шангуань Цянь быстро проговорила:
– На мой взгляд, нынешний Владыка клинка недостоин этого титула. Самым подходящим кандидатом является второй молодой господин Гун Шанцзюэ.
Гун Юаньчжи внезапно убрал клинок, и уголки его губ изогнулись в жестокой ухмылке.
Только она закончила говорить, как позади раздался притягательный, но очень холодный голос:
– А вы хорошо меня знаете?
Шангуань Цянь обернулась и встретилась взглядом с парой черных глаз. Лицо Гун Шанцзюэ излучало резкое равнодушие.
Этот голос заставил ее вспомнить вопрос Юнь Вэйшань: «Разве твоя цель – не Владыка клинка?»
«С моей целью справиться гораздо сложнее, чем убить Владыку клинка».
Шангуань Цянь посмотрела на юношу перед собой, его ледяная аура отпугивала незнакомцев. Девушка почувствовала, как ее грудь сжалась, а сердце забилось где-то в горле. Но она сложила перед собой руки, опустилась на колени и почтительно поклонилась. Ее ладонь будто случайно коснулась нефритовой подвески, висевшей на ее талии.
Глава 5
Лунный свет шелковой лентой очерчивал изящный силуэт, становящийся в теплом свете фонарей размытым и удлиненным. С фонариком в руках Шангуань Цянь неспешно вошла в ворота гостевого двора.
Нефритовая подвеска на поясе покачивалась, а на лице играла удовлетворенная улыбка. Однако эта улыбка мгновенно исчезла, когда она вошла в главный зал, заполненный стражами.
В передней части зала перед огромной изысканной картиной стоял Гун Цзыюй. Заслышав звук ее шагов, он повернулся ко входу лицом. В толпе, поджав губы и опустив глаза в пол, стояла Юнь Вэйшань.
– Барышня Шангуань Цянь.
Та грациозно поклонилась:
– Владыка клинка.
Ее глаза метнулись к Юнь Вэйшань, но та стояла тихо, не подавая никаких знаков.
Гун Цзыюй окинул ее взглядом и, заметив в ее руках бамбуковую корзинку и фонарь, спросил:
– Барышня Шангуань, где вы были?
– В лечебнице, – честно ответила Шангуань Цянь.
– О? У вас проблемы со здоровьем?
Шангуань Цянь выдала прежнюю отговорку:
– Лекарь Чжоу, осматривавший меня позавчера, сказал, что у меня пряная ци и застой сырости. Поэтому я получила только нефритовый жетон... Я отправилась к нему, чтобы попросить рецепт... – Она сделала паузу, набираясь смелости, и слегка покраснела. – Возможно, это поможет мне получить золотой жетон, и Владыка клинка изберет меня в качестве невесты. – Она застенчиво улыбнулась, ее глаза будто засветились.
Как и ожидалось, ее откровенные слова удивили Гун Цзыюя, он даже слегка смутился, кашлянул и невольно бросил взгляд на Юнь Вэйшань, но та лишь опустила голову, не проявляя эмоций. Остальные же не увидели в действиях Шангуань Цянь ничего странного: если она покинула гостевой двор ради того, чтобы стать невестой, ее можно понять.
Гун Цзыюй принял серьезный вид:
– Однако планировка Гунмэнь сложна и запутанна. Как вы нашли лечебницу? После убийства моего отца и брата в секте усилены меры безопасности, как же вам удалось беспрепятственно добраться туда и вернуться?
Шангуань Цянь слегка нахмурилась, что только сильнее придало красоты ее изящным чертам лица:
– Тут действительно очень запутанные дороги. Я совсем заблудилась, но, к счастью, встретила девушку, которая шла в лечебницу за снадобьем, и последовала за ней. На обратный путь ушло много времени, и уже стемнело. – Затем она мягко опустилась на колени: – Я не знала правил Гунмэнь. Если я нарушила какие-либо запреты, прошу Владыку клинка наказать меня.
Гун Цзыюй немного подумал:
– Нет нужды в наказании. Ошибка по незнанию – не преступление. В будущем будьте внимательнее, а если что-то непонятно, спрашивайте у кормилицы Фу.
Услышав, что Шангуань Цянь так легко отделалась, присутствующие зашептались. Одна из невест даже не выдержала и прошептала соседке:
– И это все, что ли, так ее и отпустят?
Кормилица Фу, известная своей строгостью, вздохнула и с досадой цокнула языком.
Шангуань Цянь поднялась и тихо ответила:
– Благодарю Владыку клинка.
Остальные решили, что она вышла сухой из воды, и лишь Юнь Вэйшань ждала, когда Гун Цзыюй перейдет к главному.
– Однако есть еще один вопрос, который я хотел бы задать барышне Шангуань Цянь. – Тон Гун Цзыюя изменился.
– Спрашивайте, Владыка. Я расскажу все, что знаю.
– Вчера у барышни Цзян и барышни Юнь внезапно появилась сыпь на лице, а барышня Цзян даже потеряла сознание. Барышня Юнь утверждает, что они обе пили цветочный чай, который вы привезли из родных краев. Поэтому я хочу спросить...
Шангуань Цянь перебила его:
– Владыка клинка хочет спросить, как я пронесла этот чай в Гунмэнь?
Гун Цзыюй махнул рукой, терпеливо ожидая ответа.
– Чай был в моем приданом, которое тщательно проверили перед тем, как вернуть в наши комнаты. Если Владыка клинка сомневается, может спросить у тех, кто осматривал приданое невест, – проговорила девушка и с достоинством добавила: – Кроме того, я тоже пила этот чай.
Гун Цзыюй кивнул:
– Верно. Барышня Юнь Вэйшань уже подтвердила это.
Шангуань Цянь повернулась к Юнь Вэйшань и равнодушно сказала:
– Благодарю барышню Юнь.
Юнь Вэйшань наконец подняла голову, но прежде чем она заговорила, Гун Цзыюй продолжил:
– Барышня Юнь также поблагодарила вас.
Шангуань Цянь слегка вздрогнула:
– О? Барышня Юнь, что это значит?
– Барышня Юнь поблагодарила вас за средство вашей семьи, от которой неизвестная сыпь быстро прошла. Если чай действительно часть вашего приданого и был проверен, то как вы пронесли мазь? Есть две вещи, которые строго запрещено вносить в секту Гунмэнь – оружие и лекарства. Средство относится к строго контролируемым лекарствам. Так что, барышня Шангуань Цянь, как вы пронесли сюда средство?
Шангуань Цянь сделала вид, что смутилась, и опустила голову:
– Я... спрятала его на себе.
Гун Цзыюй помолчал, затем кивнул:
– Тогда прошу вас, барышня Шангуань Цянь, отдать все оставшееся средство стражам. Они передадут ее в лечебницу для изучения. Если это действительно безвредное снадобье, то недоразумение будет исчерпано. Если же в средстве окажется что-то подозрительное, мне придется снова поговорить с вами.
Одна из старших служанок не выдержала:
– Даже если лекарство безвредно, это нарушение правил Гунмэнь, нельзя же просто...
– Я сказал, ничего страшного. – Гун Цзыюй не повысил голос, лишь подмигнул служанке.
Та вздохнула и пробормотала:
– Ох уж этот негодник...
Юнь Вэйшань наблюдала, как Шангуань Цянь ловко объясняет свое поведение.
Та поспешно поклонилась:
– Благодарю Владыку клинка за великодушие.
* * *
Ночью гостевой двор погрузился в тишину.
Дверь комнаты Шангуань Цянь внезапно открылась.
– Что-то случилось? – тихо спросила Шангуань Цянь, поднимая глаза на вошедшую Юнь Вэйшань. Она сидела за столом в хорошем расположении духа и выглядела особенно бодрой.
– Ты действительно была сегодня в лечебнице? – с подозрением спросила Юнь Вэйшань.
– Да.
– И правда ходила к лекарю?
Шангуань Цянь рассмеялась:
– Нет, конечно. Про холодную ци и застой сырости я придумала. Как и ты, я несколько месяцев пила лекарства в Уфэн, так что мое тело в идеальном состоянии. Я ходила в лечебницу, чтобы найти Гун Юаньчжи... но случайно встретилась с Гун Шанцзюэ.
– Случайно? – не поверила Юнь Вэйшань. – Значит, твоя цель – Гун Шанцзюэ, верно?
– Среди младшего поколения Гун к нему подобраться сложнее всего. – В глазах Шангуань Цянь мелькнули и неуверенность, и азартное ожидание.
– В Гунмэнь к любому трудно подобраться.
– Правда? – Шангуань Цянь видела взгляд Гун Цзыюя, обращенный на Юнь Вэйшань. – Гун Цзыюй уже смотрит на тебя, не отрывая глаз. У тебя есть шансы?
– Есть. – Девушка сделала паузу и снова заговорила: – Должны быть. А у тебя? Уверена, что Гун Шанцзюэ оставит тебя?
Шангуань Цянь слегка улыбнулась, ее лицо было спокойным и уверенным:
– После сегодняшней встречи у меня тоже все шансы.
Девушка сняла нефритовую подвеску с пояса и положила на стол. Белый нефрит был чистым и теплым на ощупь, и Шангуань Цянь нежно провела по нему пальцами.
– Гун Шанцзюэ обратил внимание на эту подвеску. Он ничего не сказал, но я знаю, что ему стало интересно.
Она вспомнила сцену в лечебнице: высокий мужчина, окутанный сиянием, ярче лунного света, смотрел на нее сверху вниз. Она сложила руки и поклонилась. Гун Шанцзюэ проследил за ее руками и увидел нефрит. Его глубокие, словно подземные воды, глаза задержались на нем...
Юнь Вэйшань не понимала, о чем думает Шангуань Цянь.
Мгновением позже та очнулась и лукаво улыбнулась ей:
– Любопытство – лучшая приманка. Теперь он не отпустит меня так просто. – В ее глазах блеснула уверенность.
– Что особенного в этой подвеске? – не удержалась от вопроса Юнь Вэйшань, но Шангуань Цянь не ответила.
Видя, что та не хочет говорить, Юнь Вэйшань собралась уходить.
– Если в следующий раз что-то задумаешь, – сказала она, стоя в дверях, – лучше предупреди меня. Иначе я не смогу прикрыть тебя, как сегодня.
Голос Шангуань Цянь похолодел:
– Прикрыть? Рассказать Гун Цзыюю про средство, чтобы он меня проверил? – Она слегка наклонилась вперед, и на прежде улыбающемся лице возникло змеиное выражение. – Это ты называешь прикрытием?
Юнь Вэйшань даже не дрогнула:
– Как ты думаешь, что было бы лучше в глазах обитателей Гунмэнь: чтобы мы были неразлучными подругами или чтобы ненавидели друг друга и жаждали смерти?
Шангуань Цянь не ожидала такого вопроса. Ее лицо смягчилось:
– Враг моего врага...
– ...союзник, – закончила Юнь Вэйшань.
Шангуань Цянь тихо рассмеялась, глядя на нее:
– Ты слизываешь кровь с лезвия ножа[43].
– Но это пока лучший способ, разве нет? Моя цель – Гун Цзыюй, твоя – Гун Шанцзюэ. Чтобы завоевать их доверие, мы прежде всего должны встать на их сторону и признать их врагов своими.
– Похоже, ты собрала немало сведений...
Юнь Вэйшань ответила:
– Для этого не нужны секретные сведения. Все знают, что Гун Шанцзюэ – главный претендент на титул Владыки клинка, и он всегда сомневался в происхождении Гун Цзыюя. Так что они неизбежно станут врагами. Если меня выберет Гун Цзыюй, а тебе достанется Гун Шанцзюэ...
– Гун Цзыюй не оставит без внимания отношения между невестами, так что обязательно начнет проверять меня. А Гун Шанцзюэ, в свою очередь, начнет копать под тебя...
– Значит, мы с тобой должны сойтись в яростной борьбе. И чем сильнее наша вражда, тем больше они нам поверят.
Шангуань Цянь хладнокровно улыбнулась, хотя ее голос прозвучал по-девичьи невинно:
– Тогда будем враждовать. Только будь ко мне помягче, ладно?
– А есть ли у нас на это право? – вдруг спросила Юнь Вэйшань. – Может ли людей из Уфэн связывать дружба?
– Что?
– Есть ли у нас право на жалость? – В голосе Юнь Вэйшань прозвучала непонятная грусть. – Ты просишь меня быть помягче, но возможно ли это?
– Юнь Вэйшань... – Шангуань Цянь остановила ее. – Если нас выберут, дальше будет только сложнее.
Юнь Вэйшань не обернулась, и Шангуань Цянь не увидела ее выражения лица. Она лишь бросила на прощание:
– Береги себя.
* * *
На рассвете, когда на траве еще сверкала ночная роса, а горный туман только-только начал рассеиваться, Цзинь Фань быстрым шагом направлялся к воротам павильона Юй. Он спешил по важному делу, но на полпути, подняв голову, увидел изящный женский силуэт.
Девушка медленно обернулась, застенчиво улыбнувшись... Это оказалась Гун Цзышан.
Цзинь Фань напрягся, словно перед ним возник враг, и тут же развернулся в другую сторону. Однако не успел он сделать и двух шагов, как она окликнула его:
– Цзинь Фань!
Ему оставалось только поприветствовать ее:
– Старшая молодая барышня.
Гун Цзышан была чрезвычайно рада их случайной встрече и захихикала, прикрывая губы рукой, но Цзинь Фань, как всегда, избегал ее взгляда.
– Куда направляешься? – Она закружилась вокруг него, словно яркая рыбка в пруду.
Голова у Цзинь Фаня пошла кругом, и он честно ответил:
– В лечебницу.
После того как с пилюлями «Сотня трав» обнаружили проблему, ему нужно было провести тщательную проверку.
Гун Цзышан указала за спину:
– Вот же ворота, куда ты пошел?
– Ничего, я пойду другой дорогой, чтобы не мешать барышне.
Она надула губы:
– Такой статный мужчина и такой трусливый! Встретил на пути трудности... – она ткнула пальцем в себя, – ой, нет, сюрприз! Но вместо того, чтобы идти вперед, ты сбегаешь. Ай-я, зря ты такой красивый!
– При чем тут моя внешность? – пробормотал Цзинь Фань, опуская голову.
Гун Цзышан, сама не зная, что несет, воспользовалась его замешательством, схватила за руку и потащила за собой.
– Старшая молодая барышня, куда вы?
– В лечебницу! – рассмеялась она.
Цзинь Фань потерял дар речи.
Аптека лечебницы состояла из трех залов, их стены были уставлены шкафами с лекарствами, травами и свитками.
Цзинь Фань нашел в первом зале ящик с бутылочками «Сотни трав», аккуратно запечатанными воском. Вскрыв одну, он высыпал на ладонь пилюлю, затем достал из-за пояса коробочку с лекарством, которое принимали почившие Владыка клинка и наследник, и сравнил их.
Гун Цзышан заглянула ему через плечо:
– Ну как? Ну что?
Цзинь Фань внимательно рассмотрел две пилюли на ладони и быстро заключил:
– На первый взгляд они одинаковые, но вот эта пилюля гладкая и блестит, а те, что принимали Владыка клинка и наследник, более тусклые и шероховатые.
Гун Цзышан игриво схватила его руку и начала водить пальцами по его ладони, приговаривая:
– Гладкая... шероховатая...
Цзинь Фань поперхнулся воздухом.
Она же, воспользовавшись моментом, переплела свои пальцы с его и сжала пилюли между их ладонями.
– Что вы делаете?!
– Нагреем, чтобы проверить!
Цзинь Фань попытался вырваться, но она держала его мертвой хваткой.
От тепла чужой ладони лицо телохранителя тоже заалело, но прежде чем он успел что-то сказать, Гун Цзышан отпустила его, забрала шероховатую пилюлю и поднесла к глазам.
– Это та, что принимал старший молодой господин?
Не дожидаясь ответа, она сунула ее в рот и проглотила.
Цзинь Фань был в ужасе:
– Что вы!..
Гун Цзышан равнодушно махнула рукой:
– Если зрение и осязание подводят, остается только проверить на себе. Яд в животе – правда в сердце.
– Выплюньте!
Девушка причмокнула:
– На вкус как обычно, ничем не отличается от той, что я каждый день ем – горько и противно. – Она скривилась и добавила: – Принеси мне чаю...
Цзинь Фань обреченно покачал головой и пошел за чаем.
* * *
Из безлюдного угла двора поднимался густой белый дым – это слуга сжигал что-то в жаровне. Он доставал из мешка с этикеткой «Божественное» лекарственные травы и бросал их в огонь. Травы выглядели свежими и совсем не испорченными.
Рядом стоял управляющий аптеки Цзя и наблюдал за процессом.
– Нас точно не раскроют? Ошибка в поставке трав – это серьезно...
– Заткнись! – прошипел управляющий и осторожно огляделся. – Держи язык за зубами. Сожги все дотла... даже мешок. – С этими словами он отправился прочь, перед уходом еще раз наказав побыстрее со всем закончить.
Слуга побледнел и кивнул.
* * *
Когда Цзинь Фань вернулся с чаем, Гун Цзышан что-то жевала.
– Что вы еще съели?! – снова испугался тот.
Гун Цзышан быстро сглотнула и ответила:
– Если внешне не отличить, проверим их в действии! Я набрала тут разных ядов, сейчас узнаем...
Сердце Цзинь Фаня содрогнулось.
– Вы совсем с ума сошли!
Гун Цзышан была невозмутима:
– Если я не отравлюсь, значит, с «Сотней трав» все было в порядке. А если отравлюсь... – Она вдруг приняла томный вид и нежно посмотрела на него. – Помни, что я умерла за тебя...
Цзинь Фань в ужасе схватил ее за подбородок, пытаясь разжать челюсти, но она лишь подставила губы, закрыв глаза в ожидании поцелуя...
Не в силах вынести ее наглость, Цзинь Фань отпустил девушку, весь красный от злости.
Увидев, что он и вправду сердится, Гун Цзышан смягчилась и поспешила объясниться:
– Ты что, разозлился? Я просто пошутила, это совсем не яд! В аптеке Гунмэнь яды не хранят, тут только укрепляющие снадобья. «Сотня трав» не только защищает от ядов, но и нейтрализует действие некоторых лекарств.
Цзинь Фань облегченно выдохнул, а Гун Цзышан подняла брови:
– Ты переживал за меня?
– Переживал, что вы умрете! – сердито отозвался Цзинь Фань.
Девушка смущенно захихикала:
– Ай-я, какие сладкие слова!
– Как я в таком случае объяснюсь перед господином?!
Гун Цзышан быстро натянула кокетливую улыбку:
– Ах, какой лицемер... – начала она, но ее голос вдруг стал тонким, как у ребенка.
Они уставились друг на друга в полном недоумении.
– Что случилось с моим голосом?! – пискнула Гун Цзышан и тут же в ужасе прикрыла рот ладонью.
Цзинь Фань подошел к шкафу, который только что открывала Гун Цзышан. На внешней стороне была этикетка с надписью «Сотня переливчатых голосов». Он порылся внутри и нашел описание проглоченных ею пилюль, затем прочитал вслух:
«Пилюли воздействуют на голосовые связки, делая голос тоньше и выше. Эффект длится один шичэнь... Рекомендуется мужчинам для маскировки. Женщинам принимать с осторожностью».
Гун Цзышан продолжила своим смешным детским голоском:
– Значит, это доказывает, что «Сотню трав», которую принимали старший молодой господин и Владыка клинка, действительно подменили на бесполезную подделку!
Глаза Цзинь Фаня загорелись, и он энергично кивнул.
Гун Цзышан бросилась ему в объятия, издавая детский плач:
– У-у-у... Моя жертва была не напрасной!
Цзинь Фань не успел ее оттолкнуть и неожиданно нахмурился. Он уловил странный запах, отличающийся от ароматов трав. Цзинь Фань настороженно поднял голову, принюхиваясь.
– Вы не чувствуете запах... – начал он, а следующие слова они произнесли одновременно, – ...чего-то едкого?
– ...моего тела?
Гун Цзышан резко отпрянула, с вопросом взирая на Цзинь Фаня. Тот неловко поежился.
Следуя за запахом во двор, Цзинь Фань осторожно шел впереди, а Гун Цзышан пряталась за ним, цепляясь за стройную талию и выглядывая из стороны в сторону.
– Стойте! – Цзинь Фань спрятался за колонной и поднял кулак, давая знак остановиться.
Гун Цзышан скопировала его жест и спросила:
– Что это значит?
– ...что нужно остановиться.
– Ты же уже сказал «стой», зачем еще делать этот жест? А если делаешь жест, зачем говорить «стой»?
Цзинь Фань, не желая продолжать этот бессмысленный разговор, бесцеремонно зажал ей рот ладонью. Гун Цзышан застенчиво улыбнулась.
Цзинь Фань украдкой осмотрел двор. На стеллажах и решетах сушилось множество трав. Все казалось совершенно обычным, кроме слуги в углу, который что-то торопливо сжигал. Из жаровни поднимался густой белый дым с едким запахом.
Цзинь Фань шепотом наказал Гун Цзышан:
– Ждите здесь.
Обладая бесшумной походкой мастера боевых искусств, Цзинь Фань совсем незаметно приблизился к слуге и строго спросил:
– Что ты делаешь?
Тот, бросавший в огонь последнюю горсть трав из мешка, испуганно объяснил:
– Я... я сжигаю просроченные травы...
Цзинь Фань заподозрил неладное:
– Просроченные или утратившие эффективность травы должны вывозить специальные люди. Зачем сжигать их прямо на углу лечебницы?
Слуга замялся, не в силах придумать связный ответ, и намеренно тянул время, надеясь, что все в жаровне побыстрее сгорит:
– Я... Эти травы... это...
Цзинь Фань пинком опрокинул жаровню, потушив пламя, схватил палку под ногами и начал ворошить золу. К счастью, кое-что осталось. Он вытащил полуобгоревший холщовый мешок, на котором уцелела половина этикетки со словом «перо», и кусочек недогоревшего корня.
Достав шелковый платок, он завернул в него корень и спрятал за пазуху.
Слуга весь покрылся холодным потом, но Цзинь Фань, не имея достаточных доказательств, решил пока его не обвинять.
Вернувшись в павильон Юй, Цзинь Фань доложил о произошедшем Гун Цзыюю и разложил на столе пилюли из аптеки и обгоревший корень.
Гун Цзыюй начал сверять корень с рисунками из медицинских трактатов. Несмотря на то, что корень сохранился лишь частично, его запах и форма полностью соответствовали описанию.
– Это действительно цветок «Божественное перо».
– Тогда почему слуга в лечебнице вел себя так подозрительно, словно заметал следы? – недоумевала Гун Цзышан.
Она взяла корень у Гун Цзыюя и внимательно рассмотрела его на свет, то хмуря брови, то изображая внезапное озарение. Она была старшей дочерью павильона Шан, ответственного за разработку оружия, и ее поведение удивило Гун Цзыюя.
– Я не знал, что помимо оружия ты еще и в травах разбираешься.
Та положила корень на стол и равнодушно ответила:
– Я и не разбираюсь, но важно участие.
Гун Цзыюй и Цзинь Фань удивленно переглянулись, и Гун Цзыюй захлопнул книгу:
– Никто из нас не силен в лечебных травах... Яды и противоядия в Гунмэнь всегда были ответственностью павильона Чжи. Но Гун Юаньчжи точно не станет мне помогать...
Немного поколебавшись, Цзинь Фань наконец произнес:
– Я знаю кое-кого... кто очень хорошо разбирается в травах...
Гун Цзыюй и Гун Цзышан заинтригованно посмотрели на него. Как Цзинь Фань может знать кого-то, о ком не знают они? Гун Цзыюй хотел было задать вопрос, когда у дверей появился страж:
– Владыка клинка, три старейшины просят вас к себе.
* * *
Глубокий звон колокола разнесся по долине. В зале собраний с мрачными лицами сидели трое старейшин. Каждый раз, заходя внутрь, Гун Цзыюй чувствовал тревогу. После внезапной смерти отца и брата он наспех принял титул Владыки клинка, и за это короткое время выражение его лица уже ожесточилось – лишь в уголках глаз угадывалась печаль.
– Приветствую старейшин.
Он поднял взгляд и увидел Гун Шанцзюэ со скрещенными за спиной руками. Их взгляды встретились, и на обычно невозмутимом лице Гун Шанцзюэ мелькнула мрачная тень.
Первым заговорил старейшина Юэ:
– Цзыюй, по традиции, после смерти родителей положено три года соблюдать траур: нельзя жениться, пить вино и устраивать празднества. Всех невест с извинениями следовало бы отправить домой...
Старейшина Хуа продолжил:
– Но учитывая обстоятельства и то, что Уфэн уже знает способ проникнуть в Гунмэнь, мы считаем, что в ближайшем будущем не стоит искать невест за пределами долины. Поэтому мы решили: пусть Владыка клинка выберет одну из прибывших девушек в качестве временной служанки, а позже, в благоприятный день, официально женится.
Гун Цзыюй был удивлен, но, понимая важность ситуации, кивнул.
Старейшина Сюэ внезапно повернулся к Гун Шанцзюэ:
– Учитывая, что Шанцзюэ тоже достиг брачного возраста, пусть и он выберет себе невесту.
Гун Шанцзюэ не возражал и даже добавил, будто беспокоясь о будущем:
– Да будет так. В последние годы дела Гунмэнь отнимали все мое внимание, не оставляя времени для брачных уз. Однако нынешние события открыли мне глаза: наш род теряет былую мощь, а Уфэн, судя по всему, уже точит ножи, готовясь уничтожить клан Гун...
Старейшина Хуа кивнул:
– Да, отлично-отлично, пусть будет парная свадьба.
Гун Шанцзюэ повернулся к Гун Цзыюю:
– Каково твое мнение, младший брат Цзыюй? – едко спросил он.
Гун Цзыюй знал, чего тот добивается, поэтому, скрывая раздражение, ответил:
– Если старший брат Шанцзюэ хочет жениться, это прекрасно, и я не возражаю. Однако у тебя всегда были высокие стандарты. Интересно, найдется ли среди «отбракованных мной» девушек та, что тебя устроит.
Гун Шанцзюэ не поддался на провокацию:
– Младший брат, я действительно никогда и ни в чем не соглашаюсь на компромиссы. – И, не дав Гун Цзыюю ответить, добавил: – Оставь мне барышню Шангуань Цянь.
Гун Цзыюй стиснул зубы.
Старейшина Сюэ, заметив его реакцию, осторожно спросил:
– Владыка клинка, неужели тебе тоже понравилась барышня Шангуань?
* * *
В главном зале гостевого двора вновь опустили шелковые занавеси. Все невесты сидели на коленях по обе стороны, напряженно ожидая решения. Известие о повторных смотринах вызвало волнение, но торжественная обстановка сдерживала шепот. Каждая из девушек, задержав дыхание, украдкой надеялась оказаться избранной.
Дверь распахнулась, и в зал вошел Цзинь Фу, телохранитель Гун Шанцзюэ. Окинув взглядом присутствующих, он громко объявил:
– Барышню Шангуань Цянь просят пройти в приемный зал Владыки клинка.
Среди девушек прокатилась волна удивления. Одна разочарованная невеста не сдержалась и спросила:
– Владыка клинка выбрал барышню Шангуань? А что же тогда будет с нами?
– Не глупи, – ответила другая. – Посмотри на стража: это вовсе не телохранитель Владыки клинка.
В дверях появился Цзинь Фань. Он бросил взгляд на Цзинь Фу, а затем посмотрел на Юнь Вэйшань.
– Барышню Юнь Вэйшань просят пройти в приемный зал Владыки клинка.
Лица девушек отразили всю гамму эмоций – от немого изумления до сдерживаемой досады, но в каждом взгляде читалось осознание окончательного поражения.
Под тяжестью завистливых взоров Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь шагнули через порог.
* * *
В курильницах только сменили благовония, и мягкий дымок разливался по залу. Цзинь Фань и Цзинь Фу сопровождали двух невест в приемный зал Владыки клинка.
Переступив порог, Шангуань Цянь подняла глаза и тут же встретила взгляд Гун Шанцзюэ. Казалось, он видит ее насквозь. Обычная девушка, даже из хорошей семьи, почувствовала бы страх и неуверенность, но Шангуань Цянь лишь застенчиво опустила голову.
Гун Цзыюй, напротив, зарделся, стоило ему увидеть Юнь Вэйшань. Она стояла на границе света и тени, глядя на него. Сияние, словно исходившее от девушки, напомнило ему мягкий свет солнца, проглядывающего сквозь лесную листву.
Через мгновение старейшина Хуа махнул рукой:
– Стражи, выйдите.
Цзинь Фань и Цзинь Фу поклонились:
– Слушаемся.
Гун Цзыюй незаметно кивнул Цзинь Фаню, обменявшись с ним взглядом.
С медным фонарем в руках Цзинь Фань направился по глухой тропе в глубь Гунмэнь. Там, где редко ступала нога человека, среди мрачных теней деревьев перед ним возникла отвесная скала с массивной медной дверью. Неожиданный металлический блеск в этом диком месте казался чуждым и загадочным.
У двери стояли два суровых стража. Цзинь Фань подошел к ним и показал знак Нефритового стража на тыльной стороне руки.
– Господин Цзинь, вам нельзя ходить на задний склон горы.
– Я знаю. Передайте это господину Юэ и скажите, что Нефритовый страж ждет его здесь. – Он протянул нефритовую книжную закладку в форме полумесяца.
* * *
В приемном зале старейшина Юэ объявил:
– Раз уж Владыка клинка и господин Цзюэ выбрали будущих невест, то барышни Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь с сегодняшнего вечера переедут в павильоны Юй и Цзюэ в качестве служанок.
На лицах девушек отразилась радость, но прежде чем они успели поклониться, Гун Шанцзюэ выступил вперед:
– Не стоит торопиться.
Его низкий голос будто остудил большой зал. Лица обеих девушек мгновенно изменились, а Гун Шанцзюэ невозмутимо добавил:
– Смотрины невест были использованы Уфэн, чтобы внедрить убийц в секту, что привело к гибели Владыки клинка и старшего молодого господина. Хотя одну убийцу раскрыли, нет никаких гарантий, что нет второй. – Он оценивающе прищурил глаза.
– Я уже подумал об этом, поэтому и выбрал барышню Юнь.
– Что вы имеете в виду, Владыка клинка? – поинтересовался старейшина Сюэ.
Гун Цзыюй смерил взглядом Юнь Вэйшань:
– В ту ночь, когда я притворился, что проверяю невест, и вывел их из подземной темницы, барышня Юнь пыталась сбежать. Вчера я снова встретил ее, переодетую служанкой, когда она снова хотела покинуть секту. Человек, который изо всех сил хочет сбежать, вряд ли будет шпионом Уфэн, стремящимся проникнуть в Гунмэнь. Интересно, а как старший брат Шанцзюэ выбрал невесту? Не из-за красоты ли барышни Шангуань?
– Если бы ты не сказал, я бы не заметил, – бесстрастно ответил Гун Шанцзюэ. – Видимо, младший брат Цзыюй давно оценил внешность барышни Шангуань.
Он многозначительно посмотрел на Юнь Вэйшань, а Гун Цзыюй, моментально вспыхнув, прикусил язык.
– Старейшины, независимо от наших с младшим братом Цзыюем причин выбора невест, для полной уверенности я хочу попросить художников нарисовать портреты обеих девушек, – перевел тему Гун Шанцзюэ. – Мы отправим гонцов в Лиси и Дафу, чтобы подтвердить их личности. К счастью, города близки, и дорога туда-обратно много времени не отнимет.
Гун Шанцзюэ скользнул взглядом по собравшимся в зале и остановился на двух невестах. Под его пристальным взором их лица оставались спокойными, как подобает образцовым девушкам из знатных семей, – хотя внутри бушевали эмоции.
– Старейшины, младший брат Цзыюй, я думаю, что в нынешних обстоятельствах нельзя быть слишком осторожным, верно?
Старейшина Хуа закивал:
– Верно-верно.
Гун Цзыюй промолчал, скрепя сердце соглашаясь с ним.
– Поэтому эти несколько дней, пока мы ждем подтверждения, пусть обе невесты останутся во внешнем дворе под усиленной охраной. Ведь если все окажется в порядке, вы станете нашей семьей. – Последнее слово Гун Шанцзюэ произнес с особой мягкостью, но в его глазах не было и капли теплоты.
Юнь Вэйшань сжала пальцы так, что костяшки побелели, и слегка поклонилась:
– Благодарю второго молодого господина.
Шангуань Цянь последовала ее примеру.
– Город Дафу далеко, – произнесла она, – вероятно, нам придется ждать десять дней или даже больше. Мы приехали налегке и не взяли с собой никаких вещей. Можем ли мы покинуть секту и купить необходимое в городе?
– Все необходимое барышням пусть принесут слуги, – отрезал Гун Шанцзюэ. – Просто отдайте приказ, что требуется купить, и через шичэнь все будет доставлено в покои. Нет необходимости никуда выходить. – Он сделал паузу, окинул взглядом девушек и будто мимоходом добавил: – Кроме того... я отправил самых быстрых гонцов с почтовыми голубями. Ответ будет уже через три дня.
Шангуань Цянь замолчала.
* * *
Девушек сопроводили во дворик, где их уже ждали художники.
Шангуань Цянь и Юнь Вэйшань уселись на табуреты, и два художника тщательно зарисовали черты их лиц.
Гун Шанцзюэ был человек слова и действовал быстро и решительно. Юнь Вэйшань все время вспоминала холодное лицо этого молодого человека и его ястребиные глаза, а также названный им срок.
Юнь Вэйшань взглянула на Шангуань Цянь; та тоже смотрела на нее.
Крик неизвестной птицы заставил сердца двух задумчивых девушек вздрогнуть. Птица пролетела над гостевым двором и направилась к воротам Гунмэнь.
* * *
Когда Цзинь Фань вернулся к приемному залу Владыки клинка, то столкнулся с Гун Юаньчжи и как ни в чем не бывало встал на пост.
Отношение Гун Юаньчжи к братьям было совершенно разным. Войдя в приемный зал, он лишь окинул Гун Цзыюя презрительным взглядом и подошел к Гун Шанцзюэ.
Старейшины уже поднялись, чтобы уйти, когда Гун Шанцзюэ остановил их:
– Раз уж младший брат Юаньчжи пришел, старейшины, пожалуйста, задержитесь. У меня есть еще одно важное дело для обсуждения.
Он говорил тихо, но в каждом звуке его голоса был полный контроль над происходящим, отчего что-то в груди Гун Цзыюя сжалось.
– Старейшины в возрасте и хотят отдохнуть, – недовольно сказал он. – Если есть какое-то дело, ты можешь обсудить его со мной. Теперь я Владыка клинка, прошу господина Цзюэ не забывать это.
– Как раз об этом я и хотел поговорить. – По лицу Гун Шанцзюэ скользнула тень холодной улыбки. Гун Юаньчжи злорадно ухмыльнулся следом.
Гун Цзыюй помрачнел.
– Ты, должно быть, заметил, что я еще ни разу не назвал тебя «Владыкой клинка»? – продолжил Гун Шанцзюэ. – Заслужить от меня такое обращение... младшему брату Цзыюю будет нелегко.
Гун Шанцзюэ заложил руки за спину, и на его равнодушном лице появилось редкое воодушевление. Он вскинул подбородок, и улыбка исчезла.
– Я, Гун Шанцзюэ, не одобряю и не признаю Гун Цзыюя новым Владыкой клинка. – Он говорил тихо и размеренно, но каждое слово разносилось эхом в тишине зала, словно громовые раскаты.
Гун Цзыюй вспыхнул от гнева. Он, сын прежнего Владыки клинка, законно принял этот титул. Пусть, по мнению других, Гун Шанцзюэ больше подходил на эту роль, но правила Гунмэнь запрещали ему возражать или оспаривать решение старейшин.
Старейшина Юэ наконец подал голос:
– Мы, трое старейшин, единогласно пришли к решению, что Цзыюй – новый Владыка клинка. Шанцзюэ, тебе следует смириться с нашим решением, ты не сможешь отменить его одним своим «неодобрением».
– Какие у вас основания, чтобы оспаривать это? – не выдержал Цзинь Фань. – Владыка клинка был назначен согласно правилу «в отсутствие наследника». Неужели вы собираетесь выступить против заветов предков и семейных правил?
Гун Шанцзюэ даже не взглянул на него и лишь бросил:
– А кто ты такой, чтобы высказываться?
Цзинь Фань стиснул зубы.
Гун Юаньчжи не встревал в разговор. Он молча наблюдал за происходящим, а злорадная улыбка на его лице становилась все шире и шире.
Бледный как полотно Гун Цзыюй молчал в ожидании. Приемный зал погрузился в гнетущую тишину.
Гун Шанцзюэ слегка поклонился старейшине Юэ:
– Я не оспариваю решение старейшин и ни в коем случае не намерен выступать против правил клана Гун. Однако соответствует ли Гун Цзыюй требованиям, прописанным в правилах?
– Наследник, – отчеканил Гун Цзыюй, – должен быть совершеннолетним, поэтому младший брат Юаньчжи не подходит. Во-вторых, наследник должен быть мужчиной, поэтому старшая сестра Цзышан не подходит. В-третьих, наследник должен быть потомком клана Гун и находиться в секте, а на момент происшествия старший брат Шанцзюэ был за пределами долины. Ты не подходишь, – сквозь зубы процедил Гун Цзыюй.
Гун Шанцзюэ еле заметно улыбнулся:
– Верно. Но ты забыл одно из условий.
– Какое еще условие? – Гун Цзыюй знал правила клана Гун наизусть и не мог понять, о чем говорит Гун Шанцзюэ.
Тот многозначительно ответил:
– Третье условие заключается не в том, чтобы находиться в секте, а в том, чтобы быть потомком клана Гун.
– На что это ты намекаешь? – Кровь прилила к щекам Гун Цзыюя.
Гун Юаньчжи совершенно развеселился:
– Брат хочет сказать, что если ты не потомок клана Гун, то не можешь быть Владыкой клинка!
Гробовое молчание повисло в воздухе.
Слухи о том, что Гун Цзыюй – не родной сын Гун Хунъюя, давно ходили по секте. Никто и никогда не проверял их, но всякое подозрение не возникает на пустом месте. На протяжении многих лет даже сам Гун Цзыюй время от времени подвергал сомнению свое происхождение. Теперь же, когда эти подозрения высказали вслух двое братьев, он стоял громом пораженный.
Сердце его бешено колотилось, но не успел он открыть рот, как взорвался Цзинь Фань:
– Молодой господин Юаньчжи, как вы смеете такое говорить!
Гун Юаньчжи скрестил руки на груди и продолжил неспешно высказывать свои сомнения:
– Полагаю, многие здесь знают, что Гун Цзыюй родился недоношенным, менее чем через десять месяцев беременности[44]. Еще до замужества госпожи Лань ходили слухи, что у нее был возлюбленный. Так что был ли Гун Цзыюй действительно недоношенным или родился в срок... сказать сложно.
Гун Цзыюй рассвирепел и бросился на Гун Юаньчжи. В мгновение ока в приемном зале вспыхнула драка, слышался лишь свист рассекаемого воздуха рукавами одежды.
Старейшины не могли стерпеть такого поведения.
– Владыка клинка! – крикнул старейшина Сюэ.
– Открытая драка в приемном зале! – Старейшина Юэ обратился к Гун Шанцзюэ: – Шанцзюэ, неужели ты так и позволишь своим младшим братьям безобразничать?
Гун Шанцзюэ шагнул между ними. Его внутренняя ци была намного мощнее, он мгновенно разнял их. Без малейшей братской снисходительности он дал Гун Юаньчжи сильную пощечину. Тот на мгновение отпрянул, но тут же занес руку, чтобы вновь ударить Гун Цзыюя. В глазах Владыки клинка, смешиваясь с обидой, горела ярость. Гун Юаньчжи опустил ладонь.
Громкий звук пощечины эхом разнесся по просторному залу. Гун Цзыюй замер. Унижение и гнев нахлынули на него.
Гун Юаньчжи, потирая щеку, встал за спиной Гун Шанцзюэ. Он не чувствовал ни капли обиды – лишь злорадство при виде разъяренного Гун Цзыюя. Пускай он и получил пощечину, но зато и Гун Цзыюй тоже. Оно того стоило.
Старейшина Хуа вскочил, дрожа от гнева:
– Хватит! Это безобразие!
Гун Шанцзюэ отчитал младших братьев:
– Вы всегда пренебрегаете семейными правилами и действуете беспредельно! Но сегодня здесь трое старейшин, а вы осмелились открыто драться. Гун Юаньчжи еще юн, горяч и невежественен, – он повернулся и упрекнул второго, – но ты, Гун Цзыюй, теперь называешь себя Владыкой клинка. Как можешь ты поднимать руку на члена семьи? У тебя нет ни авторитета, ни способностей, ни добродетели. Глубоко заблуждается тот, кто считает тебя достойным этого места.
Глаза Гун Цзыюя пылали гневом. И хотя Гун Шанцзюэ говорил строго и весомо, для него самого это звучало лишь как насмешка. Он проигнорировал попытку Гун Шанцзюэ надавить на благородство и, уставившись на Гун Юаньчжи, прорычал:
– Тот, кто отравил моего отца и брата, рано или поздно умрет от моей руки!
Старейшина Хуа немедленно вмешался:
– Владыка клинка, если у вас нет доказательств, нельзя бросаться такими обвинениями!
Гун Юаньчжи не мог поверить своим ушам. Заговор против клана Гун – тяжкое преступление.
– Без доказательств это клевета. Ты недостоин быть Владыкой клинка! – произнес Гун Шанцзюэ.
– Доказательства у меня есть, – отчеканил Гун Цзыюй. – И ты тоже имеешь к этому отношение.
– Я-то? – усмехнулся Гун Шанцзюэ.
– В ту ночь последним, кто видел моего отца и брата, был ты! О чем вы говорили? Почему ты ушел так поспешно, не дождавшись рассвета? Куда ты отправился и что делал – кто-нибудь знает? Можешь ли ты дать объяснения?
Гун Шанцзюэ шагнул ближе, не сводя глаз с брата:
– Конечно, могу. И есть те, кто знает. Но это секрет, приказ самого Владыки клинка. Я не обязан отчитываться перед тобой.
– Я и есть Владыка клинка! Приказываю тебе немедленно доложить мне.
Гун Шанцзюэ усмехнулся и презрительно приподнял подбородок.
– Если не отчитаешься, то и ты, и Гун Юаньчжи будете главными подозреваемыми в заговоре с целью убийства моего отца и брата! – снова вспылил Гун Цзыюй.
Гун Шанцзюэ, напротив, успокоился и вновь принял равнодушный вид:
– Если бы я действительно хотел захватить власть, я бы остался в поместье в ту ночь. Будь я здесь, разве место Владыки клинка досталось бы тебе?
Гун Цзыюй оторопел, а Гун Шанцзюэ презрительно заключил:
– Если в делах постигла неудача, ищи первопричину в самом себе. Если ты не способен быть Владыкой клинка, не вздумай бездоказательно обвинять других в измене.
Гун Цзыюй стиснул зубы.
Осанка Гун Шанцзюэ излучала высокомерие, а мрачный взгляд заставлял окружающих отступать. Но на этот раз Гун Цзыюй не отступил ни на шаг.
– Я докажу, что достоин носить этот титул! – бросил он через плечо, решительно разворачиваясь.
Гун Шанцзюэ оставался невозмутимым. Он смотрел вслед этому, казалось бы, никчемному человеку, в котором внезапно проступили незнакомые прежде твердость и сила духа.
* * *
Во внутреннем гостевом дворе постепенно померк свет, и служанки зажгли в комнате два фонаря.
Художники уже почти закончили портреты: девушки на них выглядели невероятно реалистично, как будто готовые сойти с бумаги.
Все устали.
Художники наконец отложили кисти:
– Благодарим вас, барышни, портреты готовы.
Юнь Вэйшань с трудом поднялась на онемевших ногах, но, сохраняя достоинство, слегка поклонилась:
– Благодарю вас.
Шангуань Цянь, глядя на развернутый перед ней портрет, улыбнулась:
– Благодарю вас за то, что изобразили меня такой красивой.
Портреты тотчас отправили в родные города девушек.
Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь шли бок о бок по заднему дворику. Выбор невесты был сделан, и остальных девушек отправили восвояси. Теперь гостевой двор казался особенно безлюдным.
Шангуань Цянь вздохнула:
– Еще несколько шичэней назад здесь было шумно, а теперь остались только мы двое. Кстати, барышня Цзян уже выздоровела и тоже покинула Гунмэнь.
Она услышала об этом от слуг и подумала, что мягкосердечной Юнь Вэйшань это будет важно, но та промолчала, будто ее это не касалось. Осматривая округу, она огляделась и заметила, что вокруг деревьев и крыш добавилось скрытых часовых. Гун Шанцзюэ действительно продумал все до мелочей. Юнь Вэйшань бросила девушке рядом взгляд, и та, подняв голову, увидела человека, скрывающегося в тени на крыше.
Шангуань Цянь тут же нарочно сказала:
– Мы просидели так долго, что теперь спина болит. Я пойду спать, сестрица, и тебе тоже стоит отдохнуть.
Она говорила достаточно громко, чтобы ее слова услышали скрытые со всех сторон наблюдатели.
Но Юнь Вэйшань не поддержала ее, вдруг повысив голос:
– Но я хочу еще немного поболтать с сестрицей. В таком большом дворе без собеседницы страшновато.
Шангуань Цянь напряглась, но, сделав беззаботное лицо, взяла ее за руку:
– Хорошо, сестрица.
Они вместе вошли в комнату, и, как только Шангуань Цянь закрыла дверь, ее лицо из улыбающегося стало ледяным.
– Что ты задумала? – прошипела она.
– Почему ты так напряглась?
– Мы теперь как вода и огонь. Ты принадлежишь Гун Цзыюю, я – Гун Шанцзюэ. О чем мы можем говорить при стольких свидетелях?
– Я хочу узнать, что ты собираешься делать? – задала встречный вопрос Юнь Вэйшань.
Шангуань Цянь не поняла ее:
– О чем ты?
– Через три дня. Что мы будем делать?
Юнь Вэйшань вспомнила взгляд Гун Шанцзюэ. С его характером он точно не оставит им и шанса.
К ее удивлению, Шангуань Цянь лишь беззаботно улыбнулась:
– Просто подождем, пока гонцы вернутся ни с чем. Чего бояться? Разве ты не Юнь Вэйшань?
– Конечно, я не Юнь Вэйшань, – выпалила девушка, но тут же пожалела об этом, увидев улыбку Шангуань Цянь.
Ханья Сы предупреждал ее: что бы ни случилось, она перед всеми должна придерживаться своей личности – она и есть Юнь Вэйшань. Но слова уже были сказаны, и Юнь Вэйшань продолжила:
– Мы с Ханья Сы напали на барышню Юнь в Лиси и подменили ее.
Шангуань Цянь, казалось, не придала значения ее признанию, лишь с легкой неловкостью ответила:
– Тогда ты в беде.
Юнь Вэйшань не понимала:
– А ты? Разве ты действительно Шангуань Цянь из Дафу?
Шангуань Цянь кивнула:
– Конечно, я и есть Шангуань Цянь.
Ни тени притворства или обмана. По-видимому, это действительно была ее настоящая личность.
Юнь Вэйшань глубоко вздохнула:
– Тогда как ты стала оборотнем из Уфэн?
Шангуань Цянь расслабилась, в ее глазах мелькнуло сочувствие:
– Для члена Уфэн ты удивительно доверчива к незнакомцам...
Юнь Вэйшань изменилась в лице и отпрянула.
Шангуань Цянь не стала насмехаться и объяснила:
– Меня отправили на обучение в Уфэн еще в детстве, но на праздники я возвращалась домой, появлялась на людях и даже встречалась с членами других богатых семей. Во время отсутствия мою роль играла слабая здоровьем служанка, принимавшая разных врачей за занавеской. В наш дом непрерывным потоком приходили рецепты, а выносили мешки с остатками трав... – Она поправила волосы и улыбнулась: – Даже если Гун Шанцзюэ будет опрашивать весь город с моим портретом, результат будет один: я – Шангуань Цянь, болезненная девушка, редко выходившая из дома.
Неудивительно, что Шангуань Цянь была так спокойна.
– Тогда оставайся, а я должна уйти, – решила Юнь Вэйшань. – Я не могу рисковать.
Шангуань Цянь удивилась:
– Хочешь в одностороннем порядке прекратить миссию? Ты в своем уме?
Лицо Юнь Вэйшань побледнело. Она не успела тщательно обдумать, что значит бросить задание, как Шангуань Цянь предложила:
– На твоем месте я бы рискнула.
– Рискнула чем?
Шангуань Цянь наклонилась и прошептала:
– Рискнула бы, что Уфэн сделает ставку на тебя или на уже раскрытую барышню Чжэн.
Юнь Вэйшань, кажется, поняла и пристально смотрела на нее, ожидая продолжения.
– Судя по навыкам и глупости второй барышни Чжэн, – продолжила Шангуань Цянь, – она, как и ты, была всего лишь духом...
Юнь Вэйшань уловила насмешку:
– ...а ты мастерски одним словом оскорбила двоих.
Шангуань Цянь это проигнорировала:
– Моя задача – сблизиться с Гун Шанцзюэ, а ее, вероятно, была такая же, как у тебя... Теперь она мертва, и только ты можешь завершить миссию по сближению с Владыкой клинка. Если Уфэн не хочет терять эту нить, они сделают все, чтобы подтвердить твою личность в Лиси... Для Уфэн нет ничего невозможного.
Юнь Вэйшань наконец поняла слова Ханья Сы: «Что бы ни случилось, придерживайся своей легенды».
Голос Шангуань Цянь вывел ее из раздумий:
– Рискнешь?
Юнь Вэйшань твердо кивнула:
– Рискну.
– На твоем месте я бы тоже рискнула, – улыбнулась Шангуань Цянь. – Все равно: остаться – смерть, сбежать – тоже смерть.
– Не все равно. – В глазах Юнь Вэйшань мелькнула грусть. – Смерть от руки семьи Гун будет менее мучительной.
Шангуань Цянь слегка вздрогнула от серьезного тона Юнь Вэйшань.
– Поэтому я рискну.
* * *
Лунной ночью бледный свет окутывал все вокруг ледяным одиночеством, смешиваясь с едва уловимым ароматом угасающих благовоний.
Гун Цзыюй в своей комнате осушал чашу за чашей. Вино не придавало румянца его щекам – лишь подчеркивало мертвенную бледность. Даже спиртное не могло прогнать тоску, сжимавшую его сердце. Раньше, возможно, старший брат зашел бы поддержать его или отругал бы отец. Но теперь не осталось никого – лишь пустота и одиночество.
Цзинь Фань стоял у дверей. Он редко видел господина таким подавленным и не решался его тревожить.
Пришла Гун Цзышан. Она слегка улыбнулась Цзинь Фаню, но тут же, увидев мрачное лицо Гун Цзыюя, прошептала:
– Я все слышала... Эти двое перешли все границы.
Она села рядом с Гун Цзыюем и налила себе вина.
– Не злись. Ты же знаешь их с детства – оба противны и беспринципны. Старший с лицом мертвой рыбы, младший с глазами мертвой рыбы, фу!
Гун Цзыюй передразнил ее:
– Фу...
Гун Цзышан отпила из чаши и слегка облизнулась, смакуя вино.
У двери возник страж, что-то шепнул Цзинь Фаню, и тот, нахмурившись, шагнул в глубь комнаты.
– Владыка клинка, – начал он, – тот человек, которого я попросил помочь с лекарством, скоро придет...
Гун Цзыюй отставил чашу.
Обгоревший корень цветка «Божественное перо», обнаруженный в лечебнице, по-прежнему оставался загадкой. Чтобы докопаться до истины и выявить возможный подвох, требовался знаток целебных трав. Понимая, что эта находка может стать ключом к разгадке отравления отца и брата, Гун Цзыюй не мог скрыть беспокойства.
Однако Цзинь Фань не торопился удаляться. Выдержав паузу, он осторожно продолжил:
– Пожалуйста, не спрашивайте, кто он и откуда... Но ему можно доверять, и он точно не навредит вам, Владыка клинка.
Гун Цзыюй удивился его колебаниям:
– Откуда ты мог его привести? Гунмэнь не такая большая – он либо из лечебницы, либо из павильона Чжи. Зови его скорее.
Цзинь Фань вздохнул и пошел встречать гостя.
– Никогда не видела, чтобы он так мямлил, – покачала головой Гун Цзышан и прижала руку к груди. – Что-то мои чувства к нему поостыли.
– Сходи еще пару раз в казармы на стражей подглядеть, – съязвил Гун Цзыюй, – твои чувства тут же вернутся.
– Да как ты смеешь такое говорить! Я всего лишь один раз подглядывала!
За дверью раздался приятный мелодичный голос:
– Владыка клинка.
Гун Цзышан обернулась и мгновенно залилась краской.
Грациозные движения мужчины, одетого в элегантные длинные одежды, захватывали дух. Широкие рукава колыхались, подобные небожителям, снизошедшим в мир смертных. Серебристые виски контрастировали с моложавым лицом, а лунный свет, струившийся за спиной, окутывал его силуэт ореолом. Он замер в почтительном поклоне – внешне бесстрастный, но излучающий загадочность, словно темные воды тихого омута.
Гун Цзыюй остолбенел. Он никогда не видел этого человека в Гунмэнь и хотел было спросить, откуда тот. Цзинь Фань принялся отчаянно ему подмигивать, бормоча:
– Договорились же не спрашивать!
– Владыка клинка, моя фамилия Юэ, – представился мужчина.
– Юэ, как в трех священных горах?
– Юэ, как в идиоме «ветер, цветы, снег и луна»[45].
Гун Цзыюй кивнул:
– Господин Юэ.
– Братец Юэ, – слащаво протянула Гун Цзышан.
– Боюсь, я намного старше твоего брата, – с теплой улыбкой ответил тот.
Он нисколько не смущался и, казалось, обладал очень добродушным характером.
Гун Цзышан покраснела:
– Господин Юэ, вы выглядите моложе, чем Цзинь Фань! Как вы можете быть старым? Если будете продолжать так говорить, я стану звать вас «Лунный старец»![46] – Она прикрыла лицо рукой и громко захихикала, от чего Цзинь Фань вдруг почувствовал неясный осадок в душе.
Хотя Гун Цзыюй не до конца понимал, кто перед ним, но, следуя обещанию Цзинь Фаню, не стал спрашивать о его личности, а достал завернутый в платок обгоревший корень и осторожно протянул мужчине:
– Господин Юэ, прошу вас, взгляните. Это «Божественное перо» – главный ингредиент для изготовления пилюли «Сотня трав»?
Господин Юэ внимательно изучил корень. Все затаили дыхание, глядя на сосредоточенного мужчину.
Через некоторое время господин Юэ достал из-за пояса белый платок, положил на него корень и слегка раздавил. Темный сок растекся по ткани, меняя цвет на светлый.
– Это не цветок «Божественное перо», а трава «Аромат души», – заключил он.
Гун Цзыюй и Цзинь Фань переглянулись.
– Если в пилюле «Сотня трав» заменить цветок «Божественное перо» на траву «Аромат души», будет ли она эффективной?
– Конечно, нет, – уверенно ответил господин Юэ. – Цветок «Божественное перо» – основа пилюли. Если заменить главный ингредиент, лекарство потеряет силу.
Гун Цзыюй помрачнел.
– Так это все-таки проделки павильона Чжи! – Гун Цзышан в ярости стукнула кулаком по ладони.
Господин Юэ счел неуместным свое дальнейшее присутствие и, сложив руки, откланялся:
– Раз я уже разъяснил ваш вопрос, Владыка клинка, позвольте мне удалиться.
– Подождите, – остановил его Гун Цзыюй.
– Владыка клинка, у вас еще есть приказания?
– Вы сказали «удалиться». Куда именно?
Цзинь Фань скривился, бормоча:
– Договорились же не спрашивать!
Господин Юэ смотрел на Гун Цзыюя, его улыбка оставалась неуловимой, как лунный свет:
– Владыка клинка, думаю, мы скоро снова увидимся. Тогда вы точно узнаете, кто я. А до тех пор прощайте.
Его ответ лишь сильнее разжег любопытство Гун Цзыюя. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре.
Гун Цзышан вдруг высунулась за дверь:
– Лунный старец! Проводить вас?
Не получив ответа, она мелкими шажками побежала за господином Юэ.
Цзинь Фань фыркнул. Сдерживаемая до этого момента ревность вырвалась наружу:
– Какая легкомысленная! В книгах верно пишут – все женщины ветреные.
– Что это ты за книги такие читаешь... – поднял бровь Гун Цзыюй.
Цзинь Фань покраснел и ничего не ответил.
Вскоре Гун Цзышан вернулась, разочарованно оглядываясь через плечо.
– Уже вернулась? – хохотнул Гун Цзыюй.
Увидев их двоих, она удивилась:
– Почему вы еще здесь?
– А куда нам идти?
– В зал собраний к старейшинам, конечно! Нужно все объяснить!
– Доказательств еще недостаточно, – покачал головой Гун Цзыюй.
– Недостаточно? «Божественное перо» заменили на «Аромат души» – это железное доказательство! Этого более чем достаточно!
Но Гун Цзыюй осадил ее:
– По-моему, это у тебя мозгов более чем достаточно! Скажи мне, а что делать, если Гун Юаньчжи спросит, видела ли ты, как он подменял травы? В лечебницу приходит множество слуг. Ты уверена, что это сделал не кто-то другой?
Гун Цзыюй знал хитрость и изворотливость Гун Юаньчжи – он почти мог предугадать, что тот скажет в ответ на их обвинения.
Гун Цзышан задумалась:
– Гун Юаньчжи наверняка не такой проницательный, как я...
– Никак не пойму: отчего ты считаешь всех вокруг такими же глупыми, как ты сама?
– Ты это на что намекаешь? – оскалилась Гун Цзышан.
Гун Цзыюй проигнорировал ее и закрыл глаза. К счастью, теперь у них была новая зацепка.
Вдруг Цзинь Фань предложил:
– Может, сначала найти и допросить того подозрительного слугу? Возможно, он что-то знает...
Гун Цзыюй нахмурился, его охватило дурное предчувствие. Он открыл глаза:
– Цзинь Фань, быстрее иди и найди его!
– Сейчас? Но уже так поздно...
Гун Цзыюй встревожился:
– Боюсь, уже слишком поздно...
Цзинь Фань тут же бросился прочь.
* * *
Ночь опустилась на Гунмэнь, и большинство огней в павильоне Юй погасли, только в покоях Гун Цзыюя все еще горели одинокие свечи. Гун Цзыюй и Гун Цзышан недоуменно смотрели на похищенного управляющего аптекарской лавкой, связанного по рукам и ногам и с кляпом во рту.
– Я просил найти того слугу. Зачем ты притащил сюда управляющего? – удивился Гун Цзыюй.
Цзинь Фань смущенно почесал голову:
– Я... когда пришел, того слуги уже не было. Мне показалось, что управляющий Цзя ведет себя подозрительно, вот и схватил его...
Гун Цзышан с интересом смотрела на дверь:
– Как будешь выбивать из него признание? Применишь все восемнадцать видов пыток?[47] Или украдешь яд у Гун Юаньчжи?
Гун Цзыюй вздохнул:
– Дай ему говорить.
Цзинь Фань вынул тряпку изо рта управляющего.
Гун Цзыюй показал корень травы «Аромат души»:
– Управляющий Цзя, вы давно служите семье Гун. Сегодня, из уважения к вашему возрасту, я даю вам возможность честно рассказать, что натворил павильон Чжи.
Управляющий притворился непонимающим:
– Я не знаю, о чем вы говорите. Если у Владыки клинка были вопросы, могли просто вызвать меня. Зачем же связывать?
– Кто приказал вам заменить «Божественное перо» на «Аромат души»? – повторил Гун Цзыюй.
Управляющий Цзя сохранял спокойствие:
– Владыка клинка потерял близких, и ему нужно выпустить гнев – это понятно. Но нельзя же бездоказательно обвинять павильон Чжи в подмене лекарств.
Одним предложением он переложил вину на Гун Цзыюя, но тот не разозлился, а, напротив, с виноватым видом почесал нос:
– Похоже, мы ошиблись. Цзинь Фань, скорее развяжи управляющего Цзя и проводи его обратно.
– Чего? – не поверила своим ушам Гун Цзышан.
Гун Цзыюй строго посмотрел на оторопевшего Цзинь Фаня:
– Чего встал? Немедленно развязывай!
Цзинь Фань поспешил снять путы и повел управляющего к дверям.
– Гун Цзыюй, ты в своем уме?! – забеспокоилась Гун Цзышан.
Гун Цзыюй махнул рукой, призывая успокоиться, и посмотрел в спину управляющему.
– Ничего. Скоро все увидят, как Цзинь Фань вежливо провожает управляющего Цзя из павильона Юй. А завтра я пущу слух, что управляющий предоставил ключевые улики по делу об отравлении моего отца – даже награжу.
Гун Цзышан одобрительно цокнула языком.
Как и ожидалось, управляющий Цзя услышал речь Гун Цзыюя. Он резко остановился, развернулся и упал на колени.
– Владыка клинка, смилуйтесь! Если эти слухи дойдут до Гун Юаньчжи, мне, старому слуге, не жить!
Гун Цзыюй прищурился. Теперь он был Владыкой клинка, и в его взгляде появилась твердость, которой не было раньше.
– Управляющий Цзя, перед вами два пути: либо вы расскажете все, что знаете, и я как Владыка клинка гарантирую вам безопасность; либо продолжайте юлить, и мы посмотрим, что будет на рассвете.
Управляющий Цзя поколебался, но наконец заговорил:
– Владыка клинка мудр, я заслуживаю смерти. Меня заставили, пригрозили... вот я и подменил цветок «Божественное перо»... Но я выступлю свидетелем.
– Кто отдал приказ? – помрачнел Гун Цзыюй.
Управляющий поднял голову, его губы дрожали:
– ...Гун Юаньчжи.
* * *
Следующим вечером, когда сумерки окутали павильон Цзюэ, двор погрузился в мрачную полутьму, а вокруг не было ни души, Гун Юаньчжи бесшумно вошел в кабинет Гун Шанцзюэ. Внутри по обыкновению было темно, свечи не горели. В черном водоеме перед столом от малейшего движения расходилась мелкая рябь.
Гун Шанцзюэ стоял у стола.
– Брат, что ты рассматриваешь?
Гун Шанцзюэ постучал пальцами по столу:
– Почтовый голубь принес результаты проверки личностей Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь раньше срока.
– Все так, как ты и предполагал? – нетерпеливо спросил Гун Юаньчжи.
– Нет, – спокойно ответил Гун Шанцзюэ. – Скрытое оружие с собой?
Гун Юаньчжи оживился:
– С собой.
Гун Шанцзюэ взглянул на портреты девушек на столе:
– Пошли.
* * *
Юнь Вэйшань сидела в комнате, слушая карканье ворона за окном. Ночь была такой темной, что скрывала очертания птицы, оставляя лишь звуки. Дверь бесшумно приоткрылась, пропуская Шангуань Цянь. Не поворачивая головы, Юнь Вэйшань услышала ее голос:
– Завтра утром почтовые голуби Гун Шанцзюэ должны вернуться с информацией.
Время пришло. Юнь Вэйшань равнодушно кивнула:
– Я знаю.
– Готова?
– Ожидание результата не требует подготовки.
Раз уж избежать этого не удастся, лучше просто ждать.
– А если результат окажется не таким, как ты ожидаешь? Если проиграешь, что тогда?
– Похоже, других вариантов нет.
– Есть. – Лицо Шангуань Цянь оживилось. Она пришла к соседке как раз потому, что у нее был план.
Юнь Вэйшань повернулась.
– Взять заложника и уйти невредимой.
Звучало просто, но как это сделать? Юнь Вэйшань покачала головой:
– Каждый в Гунмэнь непредсказуем. Даже легкомысленную на вид барышню Гун Цзышан мы, возможно, не сможем одолеть.
– Тогда нужно схватить того, кого точно сможем.
– Кого же?
Шангуань Цянь улыбнулась:
– Меня.
Юнь Вэйшань сначала удивилась, но в ее голосе быстро появились насмешливые нотки:
– Тебя? Думаешь, клан Гун ради тебя отпустит убийцу из Уфэн? Ты считаешь, что Гун Шанцзюэ выбрал тебя, потому что правда влюбился?
Она была права – Гунмэнь не станет рисковать ради какой-то невесты. Шангуань Цянь понимала это и кивнула:
– Гун Шанцзюэ действительно любит только себя. Но знаешь, почему он выбрал меня? Ему точно интересно, как нефритовая подвеска оказалась на моем поясе. Ведь изначально она принадлежала ему... Пока он не получит ответ, не даст мне умереть.
– Ты снова рискуешь.
– Разве ты нет? Мы обе рискуем.
– А если проиграешь?
Шангуань Цянь обдумывала план:
– Даже если Гун Шанцзюэ будет плевать на мою жизнь, я уверена, что ты не станешь меня убивать. Во-первых, моя смерть тебе невыгодна. Во-вторых, с твоими навыками ты не сможешь меня убить, самое большее – ранишь. А если ты меня ранишь, то будет еще лучше, тогда сможешь сбежать. Если выживешь – это твое везение, а если умрешь – это лишь докажет, что я не имею отношения к Уфэн.
– Ты все продумала, да?
Шангуань Цянь улыбнулась:
– Два волка, прикинувшись собаками, смешались с овцами. Если одного волка раскроют, второй должен немедленно наброситься на него. Оставшегося волка навсегда примут за собаку, и он будет жить среди овец, съедая по одной каждый день. Никто не заподозрит поддельную собаку, ведь она когда-то убила волка.
Она описывала это так живо, будто кровавые сцены и жестокие схватки были для нее всего лишь забавной игрой.
Юнь Вэйшань невольно восхитилась:
– Ты действительно безжалостная.
– Если твою личность раскроют, разве не благое дело перед смертью защитить младшую сестрицу? Пусть это будет последним подарком от старшей. К тому же это всего лишь худший вариант. Если Уфэн уже подготовил твою легенду, ничего этого не случится.
Ее глаза искрились воодушевлением, а губы изгибались в улыбке. Не зная настоящей сущности девушки, можно было подумать, что она просто кокетничает.
– Ты действительно бессердечна. Я думала, у тебя есть хоть какие-то чувства.
Шангуань Цянь сделала удивленное лицо:
– Зачем мы вошли в секту Гунмэнь? Заводить подруг? Мы каждый день зовем друг друга «сестрицами», неужто ты и правда поверила в это? Очнись.
Миловидные черты вновь превратились в лицо коварной соблазнительницы.
– Все оборотни такие жестокие?
– Это ты еще не встречала демонов и монстров... – усмехнулась Шангуань Цянь.
Вдруг за дверью раздались шаги, и девушки тут же притихли.
Вошедший слуга объявил:
– Барышни Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь, вас вызывают в приемный зал Владыки клинка.
– На дворе глубокая ночь. Почему так срочно? Что-то случилось? – Сердце Юнь Вэйшань сжалось от страха.
– Говорят, информация о ваших личностях уже доставлена в долину почтовыми голубями.
Лицо Юнь Вэйшань побелело. Результаты прибыли раньше срока? Шангуань Цянь взглянула на нее, напоминая об их разговоре.
* * *
Когда Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь вошли в приемный зал, их охватило жуткое ощущение. Острый как лезвие взгляд Гун Шанцзюэ скользнул по их лицам. Сердце Юнь Вэйшань бешено колотилось. Она подняла глаза на Гун Цзыюя – его взгляд был твердым и теплым, почему-то придавшим ей спокойствие.
Страж зачитал доставленное донесение:
– После проверки установлено: личность барышни Шангуань Цянь из Дафу подтверждена, ничего подозрительного не обнаружено.
Шангуань Цянь слегка кивнула.
Страж не продолжил. Пауза заставила сердце Юнь Вэйшань бешено застучать.
– После проверки установлено, – медленно начал страж, – личность барышни Юнь Вэйшань из Лиси... не соответствует.
В ушах Юнь Вэйшань раздался звон. Она повернула тяжелую голову к Шангуань Цянь и увидела, как та торопливо шепчет губами: «Действуй!», но так и не смогла пошевелиться. К ней были прикованы взгляды собравшихся, среди которых особенно выделялся горящий взор Гун Цзыюя, будто прожигающий насквозь. Звон в ушах нарастал, заглушая остальные звуки...
Глава 6
В приемном зале напряжение достигло предела.
Юнь Вэйшань отчетливо понимала: один неверный шаг – и она обречена. Девушка будто неустойчиво балансировала на тонкой нити над пропастью, сдерживая прерывистое дыхание. В голове снова всплыли слова Ханья Сы: «Ты и есть Юнь Вэйшань».
Она с трудом успокоилась, подняла голову и встретила ледяной взгляд Гун Шанцзюэ.
– Второй господин Гун Шанцзюэ, в чем именно не соответствует моя личность? – спросила она.
– Сначала я хотел бы задать барышне Юнь несколько вопросов, – проигнорировал ее вопрос Гун Шанцзюэ.
Юнь Вэйшань кивнула:
– Спрашивайте.
– В день вашего отъезда никто чужой не проник в ваш дом?
Услышав этот вопрос, Юнь Вэйшань расслабилась.
В тот день в поместье Юнь, когда мать очнулась после внезапной атаки Ханья Сы, перед ней сидела уже подменившая невесту Юнь Вэйшань. В свадебном наряде и с красным покрывалом на голове, скрывающим лицо, Юнь Вэйшань успокоила «мать», что это были грабители, которые что-то украли, но, к счастью, никто не пострадал. Та, дрожа от страха, пробормотала о неспокойных временах и поспешила отправить дочь в Гунмэнь. Никто не осмелился бы поднять покрывало невесты перед свадьбой. Так Юнь Вэйшань благополучно покинула дом Юнь.
Неудивительно, что Гун Шанцзюэ раскопал этот факт, и теперь все взгляды были прикованы к Юнь Вэйшань.
Сохраняя спокойствие, та ответила:
– В дом проникли грабители и украли некоторые драгоценности. К счастью, никто не пострадал.
– Почему об этом не доложили? – спросил Гун Шанцзюэ.
На лице Юнь Вэйшань появилось смущенное выражение:
– Столкнуться с подобным в день проводов невесты – дурная примета. Я боялась, что Гунмэнь сочтет это неблагоприятным знаком. Раз никто не пострадал, я решила не упоминать об этом. – Она повернулась к Гун Цзыюю, зная, что только он может помочь, и слегка поклонилась: – Прошу наказания, Владыка клинка.
Гун Цзыюй немедленно успокоил ее:
– Ваши действия вполне понятны. – Затем он повернулся к Гун Шанцзюэ и недовольно спросил: – И это все, что ты нашел? Из-за такой мелочи ты утверждаешь, что ее личность поддельная?
Гун Шанцзюэ прищурился, и Юнь Вэйшань стало не по себе.
– Стражи Гунмэнь посетили Лиси и показали портрет барышни слугам семьи Юнь, но ни один не узнал вас.
Его Нефритовый страж Цзинь Фу выступил вперед, держа в руках портрет. В Лиси он показал его пожилой женщине из семьи Юнь, но та, нахмурившись, покачала головой.
Цзинь Фу и другие стражи изумленно переглянулись.
Гун Цзыюй с недоверием посмотрел на Юнь Вэйшань.
То, что слуги семьи Юнь не узнали ее, никак нельзя было объяснить. Лицо Юнь Вэйшань побелело.
Властный голос Гун Шанцзюэ прозвучал как раскат грома:
– Разве это можно назвать мелочью, младший брат Цзыюй?
Атмосфера в зале сгустилась.
Юнь Вэйшань молчала.
Видя ее беспомощность, Шангуань Цянь решила взять дело в свои руки. С выражением недоверия на лице она подошла к ней, схватила за руку и с возмущением воскликнула:
– Барышня Юнь, неужели вы обманули нас всех?.. – Она незаметно прижала пальцы Юнь Вэйшань к своей пульсирующей вене и прошептала: – Действуй!
Юнь Вэйшань посмотрела на девушку. Она понимала: если атаковать сейчас, то сможет захватить Шангуань Цянь в заложники и получить шанс на спасение... Но после мгновения колебания она высвободила руку.
Шангуань Цянь едва сдержала удивленный вздох. Юнь Вэйшань же, напротив, успокоилась, посмотрела на Гун Шанцзюэ и твердо ответила:
– Я выросла в семье Юнь в Лиси. Портрет, который написал ваш непревзойденный мастер, прекрасно передает черты моего лица. Соседи и слуги не могли не узнать меня. Не понимаю, почему они так ответили. Разве что вы показывали им другой портрет... – Она стояла на своем без тени сомнения: – Если второй господин Гун Шанцзюэ сомневается в моей личности, можете казнить меня. Я – старшая дочь семьи Юнь из Лиси, Юнь Вэйшань.
Ее ладони покрылись холодным потом.
Гун Шанцзюэ словно в один прыжок очутился перед ней, закрыв своей тенью свет. Сердце Юнь Вэйшань бешено забилось. Он медленно навис над девушкой.
Гун Шанцзюэ хотел было двинуться, как Гун Цзыюй тотчас шагнул вперед, встав между ним и Юнь Вэйшань. В ее глазах он видел лишь невинность загнанного в угол зверька, он верил ей. К тому же она была его избранницей, и если возникли вопросы, он должен задать их сам.
Гун Шанцзюэ остановился, с презрением глядя на Гун Цзыюя:
– А чего ты так напрягся? – Затем он повернулся к Юнь Вэйшань и неожиданно сменил тон: – Личность барышни Юнь уже подтверждена. Это была всего лишь проверка. Прошу прощения, но раз вы избраны младшим братом Цзыюем, мы должны быть особенно осторожны.
Так значит, это была всего лишь проверка! Юнь Вэйшань почувствовала, будто в миг вынырнула из-под толщи воды.
Цзинь Фу свернул портрет, получив знак от Гун Шанцзюэ, и отошел в сторону.
* * *
В тот день в Лиси, когда пожилая женщина действительно не узнала девушку на рисунке, Цзинь Фу уже собирался сообщить об этом в Гунмэнь.
Но тут же, словно из ниоткуда, возникла молодая женщина, взглянула на портрет и рассмеялась:
– Да это же барышня Юнь! Бабушка, да у тебя глаза совсем разучились видеть! Как похожа-то, а...
Пожилая женщина снова подслеповато прищурилась на портрет и воскликнула:
– Ой, верно, да это же наша Вэйшань!
Цзинь Фу кивнул страже, подтверждая личность Юнь Вэйшань.
* * *
Теперь же Юнь Вэйшань вздохнула с облегчением, и до этого сдерживаемые слезы покатились по щекам. Уфэн не пожелала терять своего человека и позаботилась о подтверждении ее личности. Спина Юнь Вэйшань насквозь промокла от холодного пота.
Шангуань Цянь, пряча лицо за прядями волос, скрывала свои чувства.
Гун Шанцзюэ, казалось, вспомнил что-то:
– Ах да, барышня Юнь, ваша мать очень беспокоилась о вас после отъезда. Мои люди передали, что вы в безопасности в секте Гунмэнь. Она просила передать вам... – он покосился на Гун Цзыюя, – ...что вам крупно повезло быть избранной молодым господином Юем. Вы должны верно служить ему.
Юнь Вэйшань ничего не ответила.
Гун Цзыюй, видя ее расстройство, почувствовал странную горечь и поспешил успокоить:
– Все уже решено. Личность Юнь Вэйшань подтверждена.
* * *
Стая ворон с зловещим карканьем пронеслась над черными карнизами поместья Уфэн.
В темноте галереи, скрестив на груди руки, стоял Ханья Ци.
– Говорят, Гунмэнь снова послала людей в Лиси. – Он выпрямился, заметив Ханья Сы.
– Они ничего не найдут, – уверенно ответил тот.
Ханья Ци заинтересованно вскинул бровь, но Ханья Сы не стал ничего объяснять. Он прошел дальше по галерее и остановился в слабом свете, узкими полосами падающем на пол из резных окон.
Ханья Сы вспомнил поместье Юнь в Лиси: Юнь Вэйшань в свадебном наряде, с покрывалом на голове, благополучно покидала дом. Он наблюдал, как она уходит в снежную пелену, а затем подхватил настоящую невесту, остававшуюся без чувств, и покинул поместье.
В темной комнате поместья Уфэн он разблокировал ее акупунктурные точки. Девушка в нижних одеждах медленно очнулась и подняла голову – ее лицо было как две капли воды похоже на лицо Юнь Вэйшань. Она в ужасе посмотрела на Ханья Сы...
* * *
В приемном зале Владыки клинка Гун Шанцзюэ сложил руки за спиной.
– Личности обеих барышень подтверждены. На этом вопрос с невестами закрыт. – Его лицо снова стало бесстрастным.
– У них проблем нет, а вот у тебя могут быть, – многозначительно хмыкнул Гун Цзыюй, почувствовав новый прилив ярости, и повернулся к Цзинь Фаню: – Приведи управляющего Цзя.
Вскоре управляющий аптекой опустился на колени в центре зала.
Гун Юаньчжи побледнел, а Гун Шанцзюэ, заметив лицо брата, нахмурился.
Не отрывая взгляда от Гун Юаньчжи, Гун Цзыюй обратился к управляющему:
– Управляющий Цзя, повтори всем то, что сказал мне.
Управляющий поднял голову, встретился с полным убийственной ярости взглядом с Гун Юаньчжи и, не выдержав, опустил глаза.
– Это... господин Гун Юаньчжи... приказал мне заменить цветок «Божественное перо» на траву «Аромат души» при приготовлении пилюли «Сотня трав»... – виновато пробормотал он.
Заявление управляющего было равносильно обвинению павильона Чжи в подмене ингредиентов с целью убийства предыдущего Владыки клинка.
– Бесполезный сукин сын! – воскликнул Гун Юаньчжи. – Как ты смеешь нести такой вздор!
Он бросился к управляющему, в руке блеснуло лезвие короткого кинжала. Но Гун Цзыюй, готовый к такому раскладу, мгновенно обнажил меч и блокировал атаку Гун Юаньчжи.
В бой внезапно вмешался Гун Шанцзюэ, неизвестно когда надевший тончайшие перчатки из металлических нитей. Он голыми руками схватил клинок Гун Цзыюя, провернул запястьем – и меч разлетелся на куски, осколки со звоном упали на пол. Гун Цзыюя отбросило мощной внутренней ци, и он почти повалился на подбежавшего Цзинь Фаня. Он был готов броситься в бой снова, и Гун Шанцзюэ опустил руку, прикрывая собой Гун Юаньчжи.
– Остановитесь! – гневно вмешался старейшина Юэ.
В зале воцарилась гробовая тишина.
Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь обменялись испуганными взглядами.
Гун Юаньчжи, задыхаясь от ярости, указал на управляющего Цзя:
– Кто приказал тебе оклеветать меня?!
Старейшина Хуа поднялся:
– Управляющий Цзя, объясни все ясно.
Тот, словно под давлением, снова забормотал:
– Когда молодой господин отдавал приказ, я решил, что молодой господин Чжи усовершенствовал рецепт, сделал его более эффективным... Я и подумать не мог, что это приведет к смерти прежнего Владыки клинка и наследника! Иначе мне бы никогда на это не хватило смелости!
Гун Шанцзюэ изучающим взглядом посмотрел на Гун Юаньчжи.
– Брат, я этого не делал! – поспешил оправдаться Гун Юаньчжи, видя недоверие в его глазах. – Гун Цзыюй подкупил этого пса, чтобы оклеветать меня!
Трое старейшин переглянулись, не зная, как поступить. Гун Шанцзюэ обратился к ним:
– Младший брат Юаньчжи и управляющий Цзя утверждают противоположное. В таком важном деле нельзя принимать чью-то сторону. Предлагаю заключить управляющего Цзя в подземную темницу для допроса, чтобы пытками выяснить возможную подставу, – бросил он взгляд на Гун Цзыюя.
– У нас есть и свидетель, и вещественное доказательство, – прервал его Гун Цзыюй. – Какой еще допрос нужен? К тому же ты сам сказал – нельзя принимать одну сторону. Значит, допрашивать надо обоих.
– Хорошо, – согласился Гун Шанцзюэ, выталкивая Гун Юаньчжи вперед. – Забирай Юаньчжи, допрашивай сколько влезет.
Старейшины выглядели озадаченными. Гун Цзыюй явно не ожидал, что брат так быстро согласится.
Гун Юаньчжи поднял покрасневшие глаза на старшего брата. Если тот без тени сомнения отдал его, значит, Гун Юаньчжи не отступит. Побледневший юноша стиснул зубы и не проронил ни слова.
Наконец Гун Цзыюй сказал:
– В павильоне Чжи полно ядов, способных заставить человека признаться в чем угодно. Под пытками можно выбить любые показания.
Гун Шанцзюэ равнодушно парировал:
– Используй те же пытки и яды, что используем и мы. Если чего-то не хватает – я прикажу прислать из павильона Чжи.
Он вскинул подбородок, с вызовом глядя на младшего брата, которого поставил в тупик.
В этот момент стоящий на коленях управляющий Цзя внезапно пошевелился. Взмах рукава – и два скрытых клинка полетели прямо в старейшин.
Прежде чем кто-то другой успел среагировать, Гун Шанцзюэ молниеносно выхватил меч и отразил их. Густой едкий дым заполнил зал.
Цзинь Фань схватил Гун Цзыюя и одним прыжком взмыл к балкам под потолком. Напротив них приземлился Гун Юаньчжи.
Внизу воцарилась неразбериха.
Шангуань Цянь инстинктивно встала спиной к Юнь Вэйшань, прикрыв рот и нос рукавом.
– Дым ядовит, – осознала она и посмотрела на незадымленную верхнюю часть зала. – Наверх!
Девушка уже собиралась подпрыгнуть, но Юнь Вэйшань схватила ее за руку и покачала головой. Обе опустили рукава, сделали несколько вдохов и начали кашлять. Вдохнув ядовитый дым, Юнь Вэйшань начала задыхаться, голова закружилась, и она упала без чувств, скрываемая белым облаком.
На балке Гун Цзыюй вдруг осознал, что внизу остались люди.
– Черт! – Не раздумывая, он прыгнул в дым.
Цзинь Фань даже не успел остановить его:
– Владыка клинка!
А Гун Юаньчжи на противоположной балке усмехнулся:
– Идиот.
В дыму Гун Цзыюй на ощупь нашел потерявшую сознание Юнь Вэйшань. Он приподнял ее голову, вложил в рот пилюлю и подложил под щеку лисий хвост со своего пояса.
Тем временем Цзинь Фань тоже спустился вниз. Гун Цзыюй, взглянув на него, подскочил в поиске старейшин.
Гун Шанцзюэ взмахнул рукой. Мощный поток внутренней ци заставил дым вылететь через двери. Старейшины за его спиной были целы и невредимы.
Все бросились во двор и увидели на ступенях мертвого управляющего Цзя с тремя блестящими метательными кинжалами в спине. Его губы посинели, из семи отверстий[48] текла кровь.
Гун Юаньчжи равнодушно пожал плечами:
– Боялся, что сбежит. Чуток перестарался.
Юнь Вэйшань медленно пришла в себя. Она открыла глаза, мягкий мех слегка щекотал кожу. Шангуань Цянь поблизости тоже очнулась. Лежа на боку, она заметила мешочек со скрытым оружием на поясе Гун Юаньчжи. Его метательные кинжалы были быстры, точны и смертоносны – управляющему не было спасения.
– Ты нарочно воспользовался суматохой, чтобы убить его! – воскликнул Гун Цзыюй. – Конечно, мертвые не могут свидетельствовать!
– Ты же член семьи Гун. Не стыдно нести такую чушь? Мои кинжалы покрыты лишь парализующим ядом, чтобы он закоченел и не смог сбежать. Он сам раскусил пилюлю с ядом во рту.
– Это только твои слова.
– Отправь тело на осмотр, и все будет ясно.
– Непременно так и сделаю. А ты пока под подозрением.
– Он же только что пытался сбежать! Разве это не доказывает мою невиновность?
Старейшины колебались, но Гун Шанцзюэ твердо заявил:
– Раз уж Гун Юаньчжи находится под наибольшим подозрением, арестуем его...
Гун Юаньчжи окаменел.
– Но, брат...
Гун Шанцзюэ прервал его жестом и поклонился старейшинам:
– Прошу назначить Топазовых стражей для расследования. Если вина Гун Юаньчжи подтвердится, его следует наказать по всей строгости. – Он сделал два шага вперед и положил руку на плечо Гун Юаньчжи: – Но если выяснится, что его подставили, а при допросе будут применены пытки или яды... – его голос был спокоен, но каждое слово обладало устрашающей силой, – ...то виновный, кто бы это ни был, поплатится жизнью.
Гун Юаньчжи склонил голову и шепотом твердо сказал:
– Брат, я тебя послушаюсь.
Гун Цзыюй отдал приказ:
– Увести.
Цзинь Фань шагнул вперед, но Гун Юаньчжи рывком посторонился:
– Я знаю дорогу в подземную темницу. Сам дойду. – Проходя мимо Гун Цзыюя, он бросил на него провокационный взгляд: – Нужны какие-нибудь яды? Я прикажу прислать.
Приемный зал опустел.
Только Гун Цзыюй, сидя на ступенях, смотрел на место, куда упал управляющий Цзя. На камнях остались кровавые пятна, наполнявшие воздух рыбным запахом.
Сзади подошел Цзинь Фань и сел на две ступени ниже. Его лицо было красным от еле сдерживаемого гнева.
– А ты-то чего злишься?
– Гун Шанцзюэ слишком заносчивый! Вы же Владыка клинка, а он... а он...
– ...совсем меня не уважает, – закончил за него Гун Цзыюй.
Цзинь Фань поджал губы в молчаливом согласии.
Начался снегопад. Зима даже не думала отступать, и ветер со снегом пробирал до костей.
Гун Цзыюй поднял лицо, позволяя снежинкам таять на его бровях.
– И не только он. Даже старейшины считают, что должность Владыки клинка подходит мне меньше, чем Гун Шанцзюэ. А он прав – у меня нет ни авторитета, ни способностей, ни добродетели... Если бы не правило «в отсутствие наследника», старейшины выбрали бы его...
Цзинь Фань не понимал, почему он внезапно загрустил:
– Владыка клинка...
Гун Цзыюй вздохнул и почувствовал, что замерз:
– Сегодня, когда зал заволокло дымом, Гун Шанцзюэ первым делом бросился на защиту старейшин... Для него семья всегда на первом месте. А я... у меня даже не хватило внутренней ци, чтобы разогнать дым. Не будь его здесь сегодня, последствия были бы ужасными. Я, будучи Владыкой клинка, не смог защитить людей...
Они с Гун Шанцзюэ были как огонь и вода, но Гун Цзыюй понимал: в силе и навыках тот был далеко впереди.
Цзинь Фань попытался его утешить:
– Старейшины принимают пилюли «Сотня трав», яд на них не подействовал бы...
– Мой отец и брат тоже принимали пилюли...
Цзинь Фань замолчал.
– Не ищи для меня оправданий. Может, я и правда недостоин...
Снегопад усиливался, а завывание ветра становилось все громче. Площадь перед залом быстро белела.
Гун Цзыюй вспомнил, как в десять лет стоял на коленях в таком же снегу с мечом в руках, в знак наказания.
* * *
Отец стоял перед ним и строго отчитывал: «Ты вечно ленишься на тренировках! Недостоин быть сыном Владыки клинка!»
Мальчик дрожал: «Папа, снег идет, мне так холодно...»
«А почему Хуаньюю не холодно?»
Гун Цзыюй обернулся и увидел брата, который, обнаженный по пояс, тренировался с мечом.
Он попытался скопировать серьезное выражение лица Гун Хуаньюя, но тут же, поежившись, сник.
Увидев разочарование на суровом лице отца, он понял: тот был храбрым и мудрым, прославленным Владыкой клинка секты Гунмэнь. А он был ни капли на него не похож, и разочаровывать отца, казалось, было написано ему судьбой.
Повзрослев, он все так же боялся холода. Сидел на ступенях, кутаясь в меховой плащ. Он все так же не любил тренироваться и ленился, наблюдая за таянием снега.
Сзади подошел Гун Хуаньюй, сел рядом и сунул ему в руки теплую грелку. Гун Цзыюй поднял на брата глаза: «Брат, мне не нравится тренироваться с мечом, целыми днями только махать им и резать. Все это насилие... оно мне противно».
«Но ты должен уметь себя защитить», – ответил брат.
«Неужели Уфэн действительно так страшна?»
Лицо Гун Хуаньюя помрачнело: «Да».
«Но ведь старший брат Хуаньюй защитит меня, правда?»
«Конечно защищу. Но что насчет тебя? Разве нет никого, кого ты хочешь защитить?»
Гун Цзыюй опустил глаза и очень медленно помотал головой.
«Разве ты не хочешь защитить свою семью?» – удивился Гун Хуаньюй.
Гун Цзыюй посмотрел на старшего брата снизу вверх: «Все в семье сильнее меня. Им не нужна моя защита».
«А девушку, которая тебе понравится? Ее ведь нужно защищать?»
«У меня нет такой».
Гун Хуаньюй улыбнулся: «Но будет».
Гун Цзыюй смущенно улыбнулся в ответ.
«Пойдем, я научу тебя технике...» – протянул руку Гун Хуаньюй.
Смех в воспоминаниях медленно стих.
Стояла тихая зимняя ночь. Гун Цзыюй сидел на ступенях, слушая вой метели. Он не двигался, позволяя снежным хлопьям таять на ресницах. Когда он закрыл глаза, по щеке скатилась то ли вода, то ли слеза.
* * *
В кабинете управляющего аптеки стража обыскивала каждый угол. Гун Шанцзюэ бесстрастно осматривал помещение. Он остановился у низкого шкафчика у окна – все ящики были уже выдвинуты и пусты. Присмотревшись, он полностью вытащил один ящик и положил на стол. Было очевидно, что ящик короче нужного.
– Здесь потайное отделение.
Цзинь Фу обнажил меч, вставил лезвие в щель и надавил – с глухим стуком на пол упал черный железный жетон.
Гун Шанцзюэ надел кожаные перчатки и осторожно поднял его, внимательно исследуя пальцами. На холодном железе была выгравирована надпись «Оборотень».
* * *
Вести быстро распространились по Гунмэнь. Шангуань Цянь в своей комнате с легким звоном закрыла крышечку чайной пиалы.
– Оборотень?
Она протянула руку и поймала снежинку, кружащуюся за окном. Сейчас настроение у нее было прекрасным – не только из-за того, что она успешно стала невестой, но и потому, что после подтверждения их с Юнь Вэйшань личностей слежка исчезла.
Юнь Вэйшань кивнула:
– Да, говорят, Гун Шанцзюэ нашел жетон Уфэн у управляющего Цзя и уже передал старейшинам.
Управляющий Цзя был оборотнем?
– Разве оборотень может быть таким идиотом? – Шангуань Цянь снова начала язвить.
Юнь Вэйшань потеряла дар речи.
– С таким трудом проникнуть в Гунмэнь, но притащить с собой жетон Уфэн? Не терпится объявить людям, что ты подосланный убийца? Почему бы тогда просто не написать на лбу: «Я шпион Уфэн» и дело с концом? – Шангуань Цянь снова подняла крышечку и недоверчиво покачала головой.
Ее слова имели смысл. Проникнуть в Гунмэнь было невероятно сложно, а носить с собой опознавательный жетон – чистое самоубийство.
– Но жетон вряд ли поддельный. Обмануть Гун Шанцзюэ не так-то просто, – начала рассуждать Юнь Вэйшань.
– Жетон настоящий, но вот был ли управляющий Цзя настоящим шпионом Уфэн...
– К чему ты клонишь?
– Не знаю, не знаю, но все это навевает мне мысли об одном легендарном человеке.
– О ком?
– Человеке без имени.
Человек без имени...
Юнь Вэйшань вдруг поняла, о ком та говорит.
* * *
Однажды Юнь Вэйшань спросила Ханья Сы: «За все эти годы хоть кому-нибудь вообще удалось проникнуть в Гунмэнь?»
«Нет. За последние двадцать лет все отправленные в секту люди пропали без вести – ни слуху ни духу. Не осталось даже костей, они просто растворились в воздухе. Кроме...»
«Кроме Юнь Цюэ...» – печально прошептала Юнь Вэйшань. К тому времени Юнь Цюэ уже умерла.
«Ты все еще скорбишь по ней?»
«Она была моей единственной младшей сестрой», – ответила Юнь Вэйшань.
«Тогда ты должна отомстить Гунмэнь за нее».
В то время Юнь Вэйшань еще не понимала: «Но ведь шанс проникнуть в Гунмэнь ничтожен, зачем продолжать посылать людей на верную смерть»?
Ханья Ци рассказывал Шангуань Цянь: «Двадцать два года назад шпион проник в Гунмэнь, но после связь прервалась. Когда Уфэн уже посчитал этого человека мертвым, пришло сообщение. Впервые за всю историю информация поступила изнутри секты. И на одну эту передачу ушло два года».
«Два года на одно письмо?»
«И оно же стало последним».
Потратить столько времени на передачу одного письма – очевидно, что человеку внутри Гунмэнь пришлось пройти через немыслимые трудности.
Юнь Вэйшань почувствовала, как сжалось в груди от невыразимого предчувствия.
Ханья Сы загадочно улыбнулся: «Это письмо изменило все».
«Смотрины невест?» – догадалась Юнь Вэйшань.
«Верно. Смотрины невест для Гунмэнь – большое событие, но они всегда действовали тайно, и по цзянху лишь бродили слухи. Это безымянное письмо подтвердило все догадки. Но самое важное – в нем говорилось, что следующие смотрины пройдут через двадцать лет».
Юнь Вэйшань округлила глаза: «Я как раз попала в Уфэн почти двадцать лет назад...»
Шангуань Цянь закрыла глаза, вспоминая слова Ханья Ци: «С тех пор Уфэн стал тренировать только женщин».
«Этот человек еще жив?» – спросила тогда Шангуань Цянь.
«Неизвестно. После от него больше не было вестей. А Гунмэнь не стала ждать двадцать лет и объявила о смотринах раньше... Мы предполагаем, что этого человека уже раскрыли...»
«Но кто же он?»
Силуэт Ханья Ци растворился в тенях.
«Ввиду особых обстоятельств, его личность, возраст, пол и имя строго засекречены. Во всей Уфэн этой информацией обладают лишь несколько человек».
Слова Ханья Сы все еще звучали в ушах Юнь Вэйшань: «Поэтому все просто зовут этого человека Безымянным».
* * *
Снег продолжал тихо падать, а порыв зимнего ветра заставил девушек вздрогнуть и отвлечься от воспоминаний.
Шангуань Цянь загрустила и вздохнула:
– Изначально наши шансы и правда были ничтожны, но кто-то все же преуспел. Успех этого человека изменил все. Кажется невероятным, что Безымянный продержался в Гунмэнь так долго...
Она не могла не задаться вопросом, как этот человек выживал на протяжении стольких лет: обдумывая каждый свой шаг, ступая будто по тонкому льду и двадцать лет слизывая кровь с острия ножа.
Юнь Вэйшань опустила ресницы:
– Неважно, как долго он прожил, он все равно обречен. Теперь, когда жетон обнаружен, Гунмэнь непременно будет расследовать его дело до конца. Если догадались мы, то догадаются и они.
Прошло двадцать лет, и правда вот-вот должна выйти наружу. Но даже если Безымянный умрет, останутся другие...
* * *
В приемном зале Владыки клинка царила гнетущая тишина.
Старейшина Хуа отложил черный жетон и обменялся взглядами с другими. Он решительно проговорил:
– Похоже, шпион Уфэн годами скрывался в секте. Он подменил ингредиенты пилюли «Сотня трав» перед смотринами и, действуя заодно с проникнувшими в это время шпионами, помог совершить убийство.
Старейшина Сюэ кивнул:
– Раз это все козни Уфэн, мы не должны играть по их правилам.
– Клан Гун всегда ставил кровь на первое место, – добавил старейшина Сюэ. – Теперь, когда Владыка клинка сменился, трения неизбежны. Но мы не должны относиться с подозрением к членам семьи – это только нарушит гармонию и сыграет на руку убийцам из Уфэн. Отныне никаких внутренних раздоров, раз и навсегда!
Казалось бы, на этом вопрос был закрыт, но Гун Шанцзюэ, прищурившись, произнес:
– Менять Владыку клинка сейчас, после того как мы объявили об этом миру, – и правда нелепо. Однако... – его взгляд упал на Гун Цзыюя, – позволить бездарному повесе занять этот пост – все равно что выставить секту Гунмэнь на посмешище во всем цзянху.
Гун Цзыюй заскрежетал зубами:
– Кого ты назвал посмешищем?!
Гун Шанцзюэ был непреклонен:
– Все предыдущие Владыки клинка отбирались из числа самых выдающихся отпрысков клана. Даже бывшему старшему молодому господину Гун Хуаньюю и мне пришлось успешно пройти испытание Трех пределов на заднем склоне горы, прежде чем мы наконец стали кандидатами на роль наследника. С точки зрения боевых искусств, интеллекта и авторитета в цзянху Гун Цзыюй попросту не достоин своего положения. Он лишь следовал заветам предков и воспользовался семейными правилами, чтобы в чрезвычайное время занять это место. Старейшины, раз уж мы заговорили о правилах, разве не следует нам также поговорить о правиле, согласно которому преемник должен пройти испытание Трех пределов на заднем склоне горы?
Испытание Трех пределов было одним из древних ритуалов. Только те, кто успешно проходил его, могли стать кандидатами на роль Владыки клинка. Все старейшины знали об этом и, услышав вопрос Гун Шанцзюэ, погрузились в молчание.
Старейшина Сюэ вздохнул:
– Тогда мы действовали в спешке...
– Но теперь времени в избытке. – Гун Шанцзюэ, не скрывая презрения, посмотрел на Гун Цзыюя. – Если он пройдет испытания Трех пределов за месяц, я признаю его Владыкой клинка.
Гун Цзыюй разозлился еще сильнее и выпалил:
– Месяц на испытания Трех пределов? Может, лучше сразу лишить меня титула? Зачем намеренно усложнять мне жизнь?
Гун Шанцзюэ усмехнулся:
– Не пройдешь – значит, недостоин. Цзянху суров, Уфэн намерена уничтожить нашу Гунмэнь. Как слабый Владыка клинка сможет защитить клан? В такой ситуации совершенно оправданно заставить тебя пройти испытания Трех пределов – почему ты говоришь, что я намеренно усложняю тебе жизнь?
Теперь вмешался старейшина Юэ:
– Но месяц – это действительно слишком. – Он посмотрел на Гун Шанцзюэ. – Шанцзюэ, помнится, ты сам проходил испытания три месяца.
– Тогда пусть будет три месяца. Чтобы старейшина Юэ не подумал, что я несправедлив.
Три месяца и правда звучали справедливо. Гун Цзыюй помрачнел, но мог лишь смириться:
– Три месяца так три месяца!
Гун Шанцзюэ немного удивился – в глазах Гун Цзыюя он увидел решимость. Он не стал продолжать разговор с ним и после минутного замешательства повернулся к старейшинам:
– Старейшины, есть ли у вас какие-либо возражения?
Двое старейшин переглянулись, и только старейшина Сюэ немного колебался.
– Никогда еще действующий Владыка клинка не проходил испытания Трех пределов. Что, если что-то пойдет не так?..
Гун Шанцзюэ усмехнулся:
– А чего бояться? В крайнем случае снова инициируем правило наследования «в отсутствие наследника». В семье Гун достаточно кандидатов.
Старейшины замолчали.
Гун Шанцзюэ сделал два шага к Гун Цзыюю и прищурился:
– Надеюсь, ты пройдешь.
– Мне не нужна твоя надежда. Ты непременно будешь разочарован, потому что я обязательно пройду. – Хотя лицо Гун Цзыюя по-прежнему было мрачным, его глаза искрились, как снег в лучах солнца.
Гун Шанцзюэ снова принял безразличный вид.
– Поговорим, когда ты доберешься до заднего склона горы.
Гун Цзыюй удалился. В приемном зале остались Гун Шанцзюэ и старейшины. Атмосфера была гнетущей и мрачной, царила тишина. Снаружи, казалось, все было сковано льдом.
Вскоре тишину прервал удивленный крик.
– Что? Неизмеримый огонь?! – В обычно серьезных глазах старейшины Юэ отразились небывалый страх и беспокойство.
Голос Гун Шанцзюэ был тихим и мрачным, а брови сильно нахмурены:
– Да, Неизмеримый огонь.
Гун Шанцзюэ продолжил рассказывать о том, что произошло в ночь убийства прежнего Владыки клинка и наследника.
* * *
Тем вечером Гун Шанцзюэ беседовал с прежним Владыкой клинка в кабинете.
«Установлена личность убийцы, притворившейся невестой. – Гун Хуаньюй многозначительно посмотрел на Гун Шанцзюэ. – Это Чжэн Наньи, вторая дочь семьи Чжэн из Хуньюань. Только что я лично допрашивал ее и обнаружил кое-что необычное...»
«Переходи сразу к сути», – перебил его Гун Хунъюй.
Гун Хуаньюй понизил голос и осторожно сказал: «Отец, у второй дочери семьи Чжэн было найдено секретное письмо. В письме упоминался... Неизмеримый огонь...»
Гун Шанцзюэ застыл в нерешительности. Гун Хунъюй выпучил глаза, а потом нахмурился: «Ты уверен?»
Гун Хуаньюй достал из рукава шпильку и протянул ее Владыке клинка.
Нефритовое украшение на конце шпильки откручивалось и было полым внутри. Он достал из него записку. После ее прочтения глаза Гун Хунъюя сузились.
Гун Шанцзюэ заподозрил неладное и осторожно спросил: «Неизмеримый огонь – это одна из главных тайн Гунмэнь. Как могла произойти утечка?»
«Если он попадет в руки Уфэн, то, вероятно, в мире больше никогда не будет спокойных дней», – Гун Хунъюй вздохнул.
«Кроме старейшин, на переднем склоне горы о тайне Неизмеримого огня знаем только мы втроем...» – Гун Шанцзюэ посмотрел на Гун Хуаньюя.
Тот помрачнел: «Ты подозреваешь меня?»
«Я подозреваю любого».
Гун Хуаньюй хохотнул: «Тогда ты не менее подозрителен, чем я».
Увидев, как они снова начали спорить, Владыка клинка сурово осадил их: «Довольно! Члены ветви клана Гун не должны относиться друг к другу с подозрением! Вы напрочь позабыли заветы предков?»
Братья замолчали, но в воздухе повисло напряжение.
Гун Хунъюй добавил: «Мы должны немедленно расследовать это дело и... пока никому об этом не рассказывать!»
«Все карты семьи Чжэн находятся в руках молодого господина Цзюэ... – Гун Хуаньюй внес предложение: – Если господин Цзюэ лично отправится расследовать, то наверняка сможет найти какие-нибудь зацепки».
Гун Хунъюй кивнул и быстро придумал план: «Хуаньюй, ты отвечаешь за проверку внутри долины. Шанцзюэ, у тебя самый высокий авторитет и больше всего связей за ее пределами. Отправляйся в поместье Чжэн и все выясни. Выдвигайся как можно быстрее и сразу возвращайся».
Гун Шанцзюэ слегка поклонился Владыке клинка: «Подчиняюсь приказу, Владыка клинка».
Перед уходом он услышал, как Гун Хунъюй обратился к сыну: «Приведи убийцу Чжэн, я хочу лично допросить ее...»
* * *
Выслушав рассказ, трое старейшин напряглись еще сильнее.
Старейшина Сюэ вздохнул, а старейшина Юэ покачал головой:
– Но я все еще не понимаю, как невеста, только вошедшая в долину, узнала о Неизмеримом огне...
Гун Шанцзюэ молчал. На этот вопрос у него не было ответа.
Старейшина Сюэ глубоко вздохнул:
– К счастью, в секретном письме мало сведений о Неизмеримом огне. Думаю, Уфэн не смогли выяснить многое...
– Нет, – не думая возразил Гун Шанцзюэ. Старейшина Сюэ в замешательстве посмотрел на него. – Думаю, старейшины прекрасно осознают важность тайны Неизмеримого огня. Даже если Уфэн всего-навсего узнали о его существовании, это уже худшие времена для Гунмэнь...
Тень тревоги тронула лица старейшин, напряжение в воздухе сгущалось.
Разговор зашел в тупик, и после минутной паузы Гун Шанцзюэ сменил тему:
– Кстати, теперь, когда личность управляющего Цзя подтверждена, могу ли я выпустить Юаньчжи из темницы?
– Конечно-конечно, – кивнул старейшина Хуа.
* * *
Гун Юаньчжи покинул темницу в тонких нижних одеждах. Стражи у входа держали поднос с личными вещами, которые у него изъяли.
Длинные ресницы юноши после долгого заточения покрылись влагой, но взгляд его по-прежнему был мрачен. Он поднял глаза и увидел неподалеку ожидающего его Гун Шанцзюэ, его лицо озарилось улыбкой.
– Отнеси это в мою комнату, – велел он стражу.
Гун Шанцзюэ накинул на его плечи теплый плащ.
– Пойдем ко мне, надо поговорить.
Гун Юаньчжи кивнул.
На столе стоял полный чайный набор, а на жаровне кипел чайник. Рядом стоял длинный ряд маленьких пиал, наполненных лекарственными травами, листьями и бутонами цветов. Гун Шанцзюэ взял щипцами несколько и положил в чайник.
Когда он уже собирался закрыть крышку, Гун Юаньчжи тихо сказал:
– Добавь еще орхидею шиху[49].
Гун Шанцзюэ послушно добавил еще одну траву.
Гун Юаньчжи постучал по столу тонкими пальцами:
– Брат, управляющий Цзя действительно шпион Уфэн?
– Ты работал с ним столько лет, неужели не знаешь ответ? – вопросом на вопрос ответил Гун Шанцзюэ, сосредоточившись на приготовлении чая.
– Конечно, знаю...
Будь управляющий Цзя шпионом Уфэн, скрывающимся рядом с ним столько лет, он бы не мог этого не заметить.
– Но жетон Уфэн действительно нашли в его комнате. Может, ты сделал поддельный жетон, чтобы спасти меня? – предположил Гун Юаньчжи, оценивая выражение лица брата.
Гун Шанцзюэ бросил на него взгляд:
– Что за чушь ты несешь? Конечно, жетон Уфэн настоящий, но кто-то наверняка подбросил его управляющему Цзя...
– Кто это?
– Пока неизвестно.
– Но зачем ему помогать мне? – удивился Гун Юаньчжи.
Из чайника пошел горячий пар. Гун Шанцзюэ поднял глаза:
– Помогать тебе? Думаю, он хотел тебе навредить.
* * *
Снежная буря наконец стихла. Гун Цзыюй и Цзинь Фань вышли из покоев павильона Юй и увидели приближающуюся Гун Цзышан. Та улыбалась, точно цветок, распустившийся зимой, такая энергичная и оживленная.
– Куда это вы идете?
– Просто прогуляться.
– Не обманывай меня. Ты идешь к барышне Юнь, да? – Зная, что брат выбрал ее своей невестой, Гун Цзышан быстро разоблачила его.
– Раз знаешь, зачем спрашиваешь?
– Ц-ц-ц, так не терпится? – У Гун Цзышан всегда был язык без костей.
Гун Цзыюй сердито посмотрел на нее:
– Сейчас я ношу траур по отцу и брату, и мне не до женитьбы. Но я не могу оставлять барышню Юнь в гостевом дворе бесконечно. Теперь, когда ее личность подтверждена, я хочу перевести ее в павильон Юй – так будет спокойнее.
– Одинокие мужчина и женщина, живущие вместе, – общественные нравы все хуже и хуже, просто моральное разложение! – Гун Цзышан тут же обвилась вокруг руки ничего не подозревающего Цзинь Фаня. – Скажи, разве не так, Цзинь Фань?
Цзинь Фань покраснел до корней волос, пытаясь высвободиться, но безуспешно. Гун Цзышан сжимала его руку все крепче, а честный Цзинь Фань пытался ее стряхнуть, но вскоре обнаружил, что она почти висит на нем, едва касаясь ногами земли.
Гун Цзыюй не выдержал:
– Что за грязь у тебя в голове...
Гун Цзышан опустила ноги на землю:
– Я не позволю тебе так говорить о Цзинь Фане.
– Что? – хором удивились двое мужчин.
Гун Цзышан приложила руку ко лбу:
– В моей голове только Цзинь Фань.
Цзинь Фань поперхнулся воздухом, а Гун Цзыюй постучал по лбу сестры:
– Ты думаешь только о Цзинь Фане и совсем не беспокоишься о младшем брате, которому предстоит опасное испытание – я ведь могу его провалить! У тебя совсем нет совести.
– Опять ты оскорбляешь Цзинь Фаня!
Цзинь Фань стоял с каменным лицом, на лбу у него вздулась вена.
* * *
Аромат чая смешивался с легким травяным запахом. Пока Гун Юаньчжи все еще обдумывал услышанное, чай успел завариться, и Гун Шанцзюэ принялся разливать его по пиалам.
Видя, что брат молчит, Гун Юаньчжи недовольно пробормотал:
– Как же злит, что Гун Цзыюй нас опередил. Меня тошнит от мысли, что придется кланяться ему.
Гун Шанцзюэ подвинул к нему пиалу тонкими пальцами:
– Настоящий мужчина умеет сгибаться, не ломаясь. Не торопись. Думаю, он не сможет пережить испытания Трех пределов. Жаль, конечно, что не удалось заставить его отказаться от поста за месяц – увы, за него вступился старейшина Юэ.
– Этот старейшина Юэ вечно на стороне Гун Цзыюя, как же это бесит.
Трое старейшин пользовались всеобщим уважением и обычно были беспристрастны, но старейшина Юэ всегда поддерживал Гун Цзыюя, что вызывало у Гун Юаньчжи раздражение.
Гун Шанцзюэ взглянул на брата:
– Не смей критиковать старейшин. Старейшина Юэ просто самый мягкосердечный из них. Он сочувствует никчемному Гун Цзыюю, потерявшему отца и брата и вынужденному занять пост в такой непростой момент.
Гун Юаньчжи угрюмо отхлебнул чай.
– К тому же, – продолжал Гун Шанцзюэ, – какая разница, месяц или три? Главное, что в итоге все выйдет так, как мы и предполагали.
Гун Юаньчжи приподнял уголки губ, не в силах сдержать ухмылку:
– Разумеется. Ты с таким трудом прошел испытания за три месяца, а Гун Цзыюй вряд ли переживет даже первое. Вот будет смеху!
Гун Шанцзюэ отпил чай, поставил пиалу на стол и неожиданно сказал:
– Юаньчжи, есть дело, которое я не могу поручить другим.
– Говори. – Гун Юаньчжи выпрямился.
– Я хочу, чтобы ты забрал Шангуань Цянь из гостевого двора и поселил в павильоне Цзюэ.
Улыбка Гун Юаньчжи мгновенно исчезла:
– Так скоро?
– Раз решение принято, какая разница?
Гун Юаньчжи смутился:
– Никакой...
Гун Шанцзюэ снова поднял пиалу и блекло отозвался:
– Ну вот.
– Я понимаю, почему ты не хочешь идти сам. Но почему говоришь, что не можешь поручить это дело другим? Все знают, что ты выбрал ее; кто во всей Гунмэнь посмеет ее обидеть? Какая опасность ей может грозить?
Гун Шанцзюэ слегка улыбнулся:
– Я боюсь, что опасность может грозит другим.
* * *
Гун Цзыюй заложил руки за спину, а его лицо выражало озабоченность. Привычной дорогой он направлялся в гостевой двор.
– Испытания Трех пределов на заднем склоне горы – это по сути состязание за звание преемника. Оно всегда было сложным, многие погибали или получали травмы. Лишь единицы проходили все три испытания с первого раза... – Он тяжело вздохнул. Решимости у него было вдоволь, а вот уверенности не хватало.
– В последний раз испытания прошли ваш старший брат Гун Хуаньюй и Гун Шанцзюэ, – напомнил Цзинь Фань.
Гун Цзыюй нехотя признал:
– Я слышал, как отец говорил, что тогда Гун Шанцзюэ прошел испытания первым.
– Верно, – кивнул Цзинь Фань.
Семенящая рядом Гун Цзышан сильно удивилась:
– Но в итоге наследником стал брат Хуаньюй?
– Все потому, что Владыка клинка и старейшины сочли его кандидатуру более подходящей.
– И Гун Шанцзюэ просто согласился с этим решением? Без возражений? – Девушка удивилась еще сильнее.
Цзинь Фань фыркнул:
– Его недовольство всегда написано на лице. Разве вы не заметили? У вас явные проблемы со зрением!
Гун Цзышан приложила палец к его губам:
– Я не позволю тебе так о себе отзываться...
Не обращая внимания на вновь заалевшие уши Цзинь Фаня, Гун Цзыюй твердо сказал:
– Так или иначе, я должен пройти испытания Трех пределов, чтобы больше никто не сомневался во мне.
Гун Цзышан сжала кулаки:
– Я поддерживаю тебя, братец. Но откуда такая страсть к посту Владыки клинка? Раньше мы вместе отлынивали от тренировок...
– Гун Шанцзюэ так не хочет, чтобы я был Владыкой клинка, что я просто обязан им стать. И я должен раскрыть правду о смерти отца и брата. – Его взгляд горел решимостью.
Гун Цзышан недоуменно нахмурилась:
– Но ведь уже установлено, что это Уфэн...
Гун Цзыюй мрачно хмыкнул. Он совсем не верил в эту версию.
– Разве не слишком вовремя нашелся этот жетон Уфэн? Столько лет хранился и вдруг всплыл именно сейчас? Да и как удачно, что именно Гун Шанцзюэ его обнаружил? Зачем шпиону Уфэн таскать с собой такую улику?
Гун Цзышан поежилась:
– У меня аж мурашки по коже побежали...
– Но пока улик нет, мне нужно сосредоточиться на испытаниях. – Гун Цзыюй и сам понимал, что не может действовать в спешке, поэтому вздохнул и спросил: – Старшая сестрица, ты знаешь, что ждет меня в первом испытании Трех пределов?
– А? – На лице Гун Цзышан появилось непонимание. – Я всего лишь слабая нежная девушка, я даже не имею права участвовать в этих испытаниях. Спрашивать у меня все равно что у рыбы в пруду: «Эй, как забраться на ту гору?»
– Ты правда ничего не знаешь?
– Правда ничего не знаю.
Тут неожиданно заговорил до этого молчащий Цзинь Фань:
– Я знаю.
* * *
В жаровне ярко пылал огонь. Слова старшего брата показались Гун Юаньчжи весьма загадочными, и он даже забыл про чай.
Гун Шанцзюэ равнодушно объяснил:
– Чем красивее женщина, тем она опаснее.
– Она красивая? – Гун Юаньчжи не помнил, чтобы брат кого-то хвалил.
Не искушенный в делах любовных, он знал лишь, насколько остры метательные клинки и сильны яды. Он вспомнил ту ночь в лечебнице, когда был поражен красотой девушки в белом.
Гун Шанцзюэ, глядя на брата, только начинающего понимать отношения между мужчиной и женщиной, улыбнулся:
– Скажи, кто красивее: Шангуань Цянь или Юнь Вэйшань?
Лицо Гун Юаньчжи слегка зашлось румянцем.
– Обе... красивые. Каждая по-своему.
Гун Шанцзюэ прищурился:
– Именно. А значит, каждая по-своему опасна.
Гун Шанцзюэ затушил угли. Гун Юаньчжи поднялся и направился к двери, но на пороге обернулся, чтобы взглянуть на брата.
– Брат, кроме красоты, что тебе еще нравится в Шангуань Цянь?
Гун Шанцзюэ промолчал, лишь, улыбнувшись, отхлебнул чай.
* * *
В гостевом дворе Шангуань Цянь прикрепила нефритовую подвеску к поясу и вышла из комнаты. Внизу, во дворе, ее уже ждал Гун Юаньчжи.
Отделенный от нее ступенями, он смерил ее взглядом:
– Готова?
– Готова.
Она не ожидала, что за ней пришлют самого Гун Юаньчжи, но это лишь подтверждало ее важность для Гун Шанцзюэ. Какой бы ни была причина, ситуация играла ей на руку.
Гун Юаньчжи разглядывал девушку, вспоминая слова брата о ее красоте. Когда она появилась перед ним, его взгляд задержался на ней: белоснежная кожа, легкий макияж, лишь подчеркивающий естественную привлекательность... Неожиданное раздражение заставило юношу нахмуриться.
– Пошли.
Шангуань Цянь последовала за ним через главный зал гостевого двора к выходу. Ее легкая походка сопровождалась мелодичным звоном подвесок. Идя чуть позади, она разглядывала его стройный силуэт, пока ее внимание не привлек кожаный мешочек на его поясе.
Той ночью в зале Владыки клинка именно из этого мешочка Гун Юаньчжи извлек метательные клинки, в мгновение ока сразившие убегающего управляющего Цзя. Смертоносные, они молниеносно оборвали его жизнь.
Шангуань Цянь не сомневалась: в этом мешочке хранилось самое совершенное скрытое оружие Гунмэнь, созданное лично Гун Юаньчжи.
– Молодой господин Чжи, спасибо, что пришли за мной, – вкрадчиво заговорила Шангуань Цянь.
Гун Юаньчжи не ответил, даже не обернулся.
– Молодой господин Чжи неразговорчив? Кажется, служанки, которых мы только что встретили, вас побаиваются.
– Лучше пусть боятся меня, чем я их.
Шангуань Цянь слегка улыбнулась:
– Пожалуй.
Она снова посмотрела на мешочек и вдруг громко сказала:
– Молодой господин Чжи, я хочу спросить... – Не закончив, она споткнулась о ступеньку и полетела вперед.
В последний момент перед падением Гун Юаньчжи успел подхватить ее.
Шангуань Цянь ловко отвязала мешочек и, изображая смущение и беспомощность, поднялась на ноги, незаметно скрыв украденное в рукав.
Гун Юаньчжи отпустил ее, ничего не заметив:
– Что вы хотели спросить?
Шангуань Цянь с облегчением выдохнула, поправила рукава и как ни в чем не бывало сказала:
– Я хотела спросить, далеко ли до павильона Цзюэ. Боюсь, второй господин Гун Шанцзюэ заждался.
– Старший брат никуда не торопится. Это вы, кажется, спешите.
«Так спешите, что даже ноги не держат». – Гун Юаньчжи усмехнулся своим мыслям и пошел дальше.
Шангуань Цянь сжала в покрывшейся испариной ладони замшевый мешочек, ее сердце бешено колотилось. Вдруг спереди ее кто-то окликнул:
– Барышня Шангуань.
Навстречу им шли три человека: Гун Цзыюй, Цзинь Фань и Гун Цзышан.
– Барышня Шангуань, куда это вы направляетесь с молодым господином Чжи?
Гун Юаньчжи перебил:
– Я забираю барышню Шангуань в павильон Цзюэ. А ты что здесь делаешь, Гун Цзыюй?
– Молодой господин Чжи, – подал голос Цзинь Фань, – по этикету вы должны обращаться «Владыка клинка».
– О? Он уже прошел испытание Трех пределов? – съязвил Гун Юаньчжи.
Цзинь Фань запнулся:
– Н... нет.
– Тогда прошу прощения, но я не могу так его называть.
– Сейчас я Владыка клинка и останусь им, – уверенно сказал Гун Цзыюй.
Гун Юаньчжи усмехнулся:
– К чему рисоваться? Это все пустые слова. Юнь Вэйшань, наверное, заждалась. Скорее поторопись забрать ее в павильон Юй.
– Я не собирался этого делать. В конце концов, свадьбу мы еще не сыграли, а одиноким мужчине и женщине не стоит жить под одной крышей вне брака. Но кажется, Гун Шанцзюэ правила Гунмэнь не слишком заботят. – Гун Цзыюй смерил взглядом притихшую Шангуань Цянь. – Видимо, я могу у него поучиться?
Гун Юаньчжи знал, что тот намеренно искажает факты, поэтому не стал продолжать спор:
– Тебе еще многому стоит поучиться. – И Гун Юаньчжи с Шангуань Цянь продолжили путь.
Гун Юаньчжи быстрой походкой уходил все дальше вдоль журчавшего ручья. Шангуань Цянь же, напротив, двигалась за ним очень медленно. В конце концов она вовсе остановилась и вскрикнула:
– Ой!
– Что опять? – обернулся Гун Юаньчжи.
– Я забыла кое-что важное. Мне нужно вернуться. – Шангуань Цянь изобразила тревогу.
Гун Юаньчжи нахмурился:
– В павильоне Цзюэ есть все необходимое, не стоит беспокоиться, пойдем.
– Но этого там точно нет...
– И чего же там нет? – начал раздражаться Гун Юаньчжи.
Шангуань Цянь застенчиво прошептала:
– Это подарок, который я приготовила для второго молодого господина.
Гун Юаньчжи сложил на груди руки:
– У брата всего в достатке, ему дарят кучу подарков.
– Но это совсем другое. Это выражение моих чувств... Вам, младшему господину, это еще рано понимать... – Шангуань Цянь улыбнулась.
Он внезапно смутился и сдался:
– Ладно, я подожду здесь, а вы не задерживайтесь: только туда и обратно.
* * *
Тем временем Гун Цзыюй вошел в гостевой двор.
Гун Цзышан возмущенно всплеснула руками:
– Гун Шанцзюэ – это что-то с чем-то, опережает нас на каждом шагу! Даже за невестой пришел первым, это действительно так неприятно.
Позади раздались поспешные шаги, и, обернувшись, троица заметила Шангуань Цянь.
– Барышня Шангуань? – удивился Гун Цзыюй.
– Владыка клинка, – поклонилась та.
– Почему вы вернулись?
– Забыла кое-что, мне так неловко. Вы пришли за барышней Юнь? Я могу позвать ее. – С этими словами Шангуань Цянь принялась подниматься по ступеням.
– Пожалуй, не стоит беспокоить вас ради такого пустяка, – остановил ее Гун Цзыюй и обратился к служанке: – Позовите барышню Юнь Вэйшань.
Шангуань Цянь смутилась и понизила голос:
– Простите, Владыка клинка, я не подумала.
Шангуань Цянь поклонилась и вошла в свои покои. Дверь закрылась за ней, заглушая все звуки.
Лицо Шангуань Цянь резко изменилось. Она схватила кисть и бумагу, затем опрокинула свечу, позволяя воску покрыть пальцы. Пламя потухло, а вместе с ним исчез живой блеск в ее глазах – они стали пустыми и холодными. Горячий воск жег кожу, но Шангуань Цянь уже осторожно извлекла клинки из украденного мешочка, изучая их устройство при тусклом свете.
Закончив зарисовки, Шангуань Цянь сложила бумагу пополам и спрятала за пояс. Тонкие механизмы скрытого оружия казались безупречными. Она опустила их обратно в мешочек и скрыла в рукаве.
Гун Юаньчжи, наблюдая за сверкающей водой ручья, ничего не подозревал.
* * *
В тренировочном зале Уфэн Ханья Ци держал чашу с расплавленным воском и горящий фитиль. Он вылил воск на пальцы, и тот мгновенно застыл, образуя тонкую защитную пленку.
Взяв синевато мерцающий метательный клинок, он пояснил: «Скрытое оружие Гунмэнь пропитано ядом. Все они носят специальные перчатки, чтобы избежать прикосновений с оружием».
«Яд может отравить даже без ран?» – удивилась Шангуань Цянь.
Ханья Ци кивнул: «Яд Гунмэнь чрезвычайно токсичен и проникает даже через поры. Воск – простейшая и легкодоступная защита».
* * *
Все листья гинкго во дворе уже были подметены, лишь на пруду колыхалась редкая ряска.
Гун Цзышан с завистью смотрела на воду:
– Посмотрите, как счастливо плавают рыбки.
– Они просто плавают. Откуда вы знаете, что они счастливы?[50]
– Но ведь говорят, «рыбки радуются воде»[51]... – тихо произнесла Гун Цзышан.
Цзинь Фань закашлялся, краснея до кончиков ушей.
– Эта фраза... так не используется!
– А, правда?.. Я давно не ходила на уроки поэзии...
К ним вышла Юнь Вэйшань с одним лишь небольшим узелком.
При виде нее Гун Цзыюй просиял и мягко спросил:
– Уже собрались? К чему такая спешка, я мог подождать вас, не стоит оставлять что-то.
Юнь Вэйшань рассмеялась:
– У меня изначально было мало вещей.
Гун Цзыюй сначала улыбнулся, а потом обеспокоенно посмотрел на узелок:
– Этого слишком мало. Завтра же распоряжусь, чтобы вам сшили новые наряды. В павильоне Юй также есть украшения – выбирайте все, что понравится, а если нужно что-то особенное, не стесняясь говорите об этом.
Гун Цзышан подтвердила:
– Барышня Юнь, не будьте с ним такой вежливой! Скоро вы войдете в павильон Юй и станете женой Владыки клинка. Что бы вам ни понадобилось – только скажите, и все доставят. Только Цзинь Фаня не трогайте – он хоть и выглядит суровым, но падок на женскую красоту, так что его слишком легко соблазнить такой красавице, как вы...
– Что за чушь! – чуть не подпрыгнул на месте Цзинь Фань.
Происходящее разбавило неловкую атмосферу, сгустившуюся над Гун Цзыюем и Юнь Вэйшань. Он уже не чувствовал себя таким смущенным и, кашлянув, сказал:
– Пока мы не поженились, придется вам жить в павильоне Юй на правах служанки. Прошу прощения, барышня Юнь...
– За что вы извиняетесь? Владыка клинка пришел за мной лично – это уже большая честь. – Юнь Вэйшань никак не ожидала, что Гун Цзыюй придет за ней лично, можно было просто отправить стражей или слуг.
Гун Цзыюй стоял с покрасневшим от холода кончиком носа, но в его взгляде читались нежность и необъяснимая забота. Где-то в глубине девушкиного сердца разлилось тепло.
– Мне больше нравится, когда вы называете меня «молодой господин Юй», – рассмеялся он.
Гун Цзышан всегда легко сходилась с людьми и добавила:
– В будущем, если кто-то в Гунмэнь будет вас обижать, барышня Юнь, просто скажите об этом Гун Цзыюю. А если Гун Цзыюй будет вас обижать, обратитесь ко мне. Хотя я и не смогу его победить в поединке, но заболтать до смерти мне по силам!
Гун Цзыюй бросил на нее косой взгляд, отчего Гун Цзышан рассмеялась:
– Ай-я, я просто пошутила, чтобы оживить атмосферу. Неужели ты не видишь, что барышня Юнь нервничает? Хотя... – Гун Цзышан обратилась к Юнь Вэйшань: – Думаю, сейчас вся его энергия уйдет на испытания Трех пределов, так что ему некогда будет притеснять вас.
Услышав об испытаниях, Юнь Вэйшань напряглась и осторожно спросила:
– Испытания Трех пределов? Что это такое...
Гун Цзышан спохватилась, что проболталась, и ее улыбка застыла на лице. Она долго колебалась, и наконец Гун Цзыюй грубо сменил тему:
– Барышня Юнь, если вы готовы, то я провожу вас в павильон Юй.
– Спасибо, Владыка... то есть спасибо, молодой господин Юй. Однако господину Юю в самом деле было необязательно лично приходить за мной в гостевой двор. Боюсь, что другие начнут сплетничать и это принесет неприятности Владыке клинка...
Гун Цзыюй обернулся: служанки во дворе косились на него, как будто он действительно совершил что-то предосудительное. Гун Цзыюй закатил глаза, раздраженный предписаниями:
– Если кто-то посмеет сплетничать, я быстро научу их уму-разуму. К тому же что плохого в том, что я пришел встретить свою будущую жену? – упрямо заявил он.
Юнь Вэйшань ошеломленно замолкла, а Гун Цзышан, не сдержавшись, цокнула.
К счастью, в этот момент к ним подошла Шангуань Цянь. Гун Цзыюй бросил на нее взгляд:
– Теперь барышня Шангуань все собрала?
Шангуань Цянь кивнула и обратилась к Юнь Вэйшань:
– Ах, барышня Юнь, вам бы тоже не мешало пересмотреть свои вещи – не повторяйте моих ошибок. Я лишь на полдороге вспомнила о подарке и вынуждена была вернуться. Сколько времени потеряно... Смотрите, уже сумерки. Владыка клинка, разрешите откланяться – молодой господин Чжи ожидает меня.
Шангуань Цянь перед уходом бросила на Юнь Вэйшань многозначительный взгляд. Та замерла, уставившись ей вслед, а Шангуань Цянь подняла за спиной три пальца. Юнь Вэйшань распахнула глаза от изумления. Обернувшись к Гун Цзыюю, она уже была совершенно спокойной:
– Пожалуй, мне и правда стоит перепроверить вещи.
Глава 7
Блики на поверхности воды заставляли Гун Юаньчжи щуриться. Приложив козырьком ладонь ко лбу, он увидел приближающуюся Шангуань Цянь.
Та слегка поклонилась:
– Простите за ожидание, молодой господин Чжи.
Широкие рукава мягко колыхнулись, и Гун Юаньчжи заинтересованно посмотрел на них. Шангуань Цянь спрятала руку за спину.
– Что ты взяла? – спросил он.
Сжав за спиной руку с мешочком, она лишь смущенно улыбнулась:
– Ничего особенного.
Гун Юаньчжи подошел к девушке:
– Покажи.
Она замешкалась, но, увидев его серьезное выражение лица, протянула левую руку с красным шелковым мешочком.
Гун Юаньчжи потянулся, чтобы взять его, но Шангуань Цянь отдернула руку. Юноша помрачнел и наклонился к ней, чтобы выхватить мешочек. Шангуань Цянь незаметно попыталась вернуть мешочек со скрытым оружием ему за пояс, но он слишком быстро отстранился.
Пришлось ей убрать правую руку и спрятать мешочек обратно в рукав.
Гун Юаньчжи развязал шнурок на красном парчовом мешочке, заглянул внутрь, затем крепко завязал и бросил обратно Шангуань Цянь.
– Брат не носит такие блестящие, золотые и броские безделушки.
Шангуань Цянь состроила расстроенное лицо.
– Я просто хотела порадовать второго молодого господина.
Гун Юаньчжи обернулся:
– Не знаю, обрадуется ли брат подарку, но если стемнеет, а мы все еще не дойдем, он точно рассердится.
Сжав в руке мешочек, Шангуань Цянь последовала за ним.
* * *
Юнь Вэйшань пробралась в покои Шангуань Цянь. Она обыскала все, но ничего подозрительного не нашла. Она нервничала, ее сердце учащенно билось.
Небо постепенно стемнело, и Юнь Вэйшань наконец вышла из комнаты. Гун Цзыюй все это время ждал ее в гостевом дворе. Она долго медлила, но он был терпелив.
Он поймал лист гинкго и тихо спросил:
– Забыли что-нибудь?
Юнь Вэйшань помотала головой:
– Простите, что заставила вас ждать.
Гун Цзышан и Цзинь Фань шли немного впереди. Поняв, что за спиной тихо, Гун Цзышан украдкой обернулась и увидела, что Гун Цзыюй и Юнь Вэйшань ведут себя скованно.
– Ц-ц-ц-ц, средь бела дня рыбки радуются воде, – причмокнула Гун Цзышан.
Цзинь Фань схватился за голову:
– Это выражение совсем не так используется!
Гун Цзыюй шагал рядом с Юнь Вэйшань, лишь изредка предупреждая ее о еле заметных ступеньках.
Гун Цзышан снова обернулась и многозначительно посмотрела на них:
– Какая прекрасная пара – Золотой отрок и Яшмовая дева[52]. Мне даже немного грустно. Как бы это сказать... Будто сын вырос и больше не нуждается во мне.
– Мне кажется, вы используете Владыку клинка, – хмыкнул Цзинь Фань.
– О чем это ты? Гун Цзыюй мой младший братец, как бы он ни был красив, мы не можем быть вместе! Ты совсем другое дело... – Гун Цзышан кокетливо ударила маленьким кулачком по мускулистой руке телохранителя.
Цзинь Фань ускорил шаг, и Гун Цзышан бросилась за ним. С шумом они выбежали за ворота гостевого двора.
Гун Цзыюй посмотрел на удаляющиеся фигуры и замялся:
– Старшая сестрица Цзышан всегда слишком прямолинейна в речах. На самом деле она хороший человек, и сердце у нее доброе.
Однако Юнь Вэйшань опустила голову, словно не слышала.
– Барышня Юнь? – окликнул ее Гун Цзыюй.
Юнь Вэйшань подняла глаза и смущенно улыбнулась:
– У вашей старшей сестры прекрасный характер, она со всеми приветлива. Мне нравится слушать ее речи.
– Тогда вы в большой беде, – улыбнулся Гун Цзыюй. – Если она к вам привяжется, покоя вам больше не видать.
Юнь Вэйшань снова опустила голову и задумалась.
* * *
Мрачные тени окутывали длинную галерею павильона Цзюэ. В других павильонах уже давно зажгли бы фонари, но здесь было иначе. Тишина и уединенность огромного пустого двора резко контрастировали с оживленной атмосферой других залов Гунмэнь.
Гун Юаньчжи посмотрел на озадаченную Шангуань Цянь:
– Думаешь, здесь мало людей, да?
Шангуань Цянь удивилась:
– Молодой господин Чжи, вы умеете читать мысли?
– Брат любит покой. Обычно никто из слуг здесь не появляется без вызова. А уборку проводят, только когда брата нет в павильоне.
Перед ними показалась закрытая дверь. В сгущающихся сумерках пропали даже одинокие тени.
– А, вот как... Второй господин Гун Шанцзюэ в главном зале? Может, мне...
Шангуань Цянь вытянула шею, пытаясь заглянуть внутрь, но Гун Юаньчжи мгновенно преградил ей путь:
– Куда ты так спешишь?
– Я впервые в павильоне Цзюэ, молодой господин. Конечно, я хочу сначала поприветствовать второго молодого господина.
Гун Юаньчжи не сдвинулся с места:
– Брат так хорошо к тебе относится: даже велел мне лично привести тебя сюда, чтобы защитить от возможных обид в гостевом дворе. Я еще не видел, чтобы он так беспокоился о женщине. Уверяю, он не станет злиться, если ты поприветствуешь его чуть позже. – Его голос был пропитал неясной досадой.
Шангуань Цянь слегка покраснела:
– Я бесконечно благодарна второму молодому господину за заботу, но не могу проявить столь неподобающее невежество. Почему вы меня останавливаете?
– Мне просто интересно, в чем же заключается твое очарование, что брат вдруг решил обручиться с тобой, – полушутя сказал Гун Юаньчжи и прищурился. – Красивые женщины умеют морочить голову и обманывать.
– Благодарю за комплимент, – легко улыбнулась Шангуань Цянь. – Однако второй господин Гун Шанцзюэ уже проверил мое происхождение.
– Они проверяли не так, как проверяю я.
Юноша ухмыльнулся и вытряс из висящего на поясе сосуда жутковатое черное насекомое. Зажав его двумя пальцами в тонких перчатках, он неожиданно поднес жука к лицу Шангуань Цянь. Та отпрянула:
– Что это?..
Гун Юаньчжи, с еще не утраченной юношеской непосредственностью, наблюдал, как насекомое извивается у него в руке, и возбужденно произнес:
– Ты сказала, что я умею читать мысли? Тогда я проверю твои...
Он поднес насекомое ближе, и Шангуань Цянь легкими шагами отступила назад.
– Так ты владеешь боевыми искусствами? – удивился он.
– Я никогда не говорила, что не владею.
Гун Юаньчжи усмехнулся и шагнул вперед:
– Так страшно?
– Я не боюсь проверки, но с детства боюсь насекомых...
– Положи насекомое на ладонь. Если солжешь, его ядовитые клыки вонзятся в твою белую кожу, и спустя шичэнь твои внутренние органы сгниют. Осмелишься?
Шангуань Цянь окаменела.
– Не осмелишься?
Зажатое в его пальцах насекомое извивалось, а ядовитые клыки поблескивали. После долгой паузы Шангуань Цянь глубоко вдохнула и без колебаний протянула правую ладонь.
Оказавшись на свободе, насекомое упало на руку и зашевелилось. Ладонь девушки дрожала, но она хрипло проговорила:
– Я искренне предана второму молодому господину, и у меня нет дурных намерений...
Насекомое лишь слегка пошевелилось и замерло.
Гун Юаньчжи безучастно наблюдал за выражением ее лица: она смертельно побледнела, но в ее глазах горели упрямство и решимость.
– Если вы не верите мне, поверьте проницательности второго молодого господина. – Голос Шангуань Цянь дрожал, ресницы блестели.
Гун Юаньчжи смягчился:
– И правда, в любом случае впереди много времени.
Он забрал жука и убрал обратно в сосуд.
Когда пугающее насекомое скрылось из вида, Шангуань Цянь облегченно вздохнула и тихо спросила:
– Что это за существо, способное распознавать ложь?
Гун Юаньчжи рассмеялся, и его холодное лицо вдруг оживилось:
– Я пошутил. Это просто ингредиент для лекарства. В мире нет существ, способных читать мысли. А будь они, их бы давно уничтожили.
– Разве такие вещи не стали бы драгоценностью? Почему бы их уничтожили?
– Все говорят, что гонятся за правдой, но на самом деле бегут от нее, как от огня. Все презирают секреты, но у каждого они есть. Бездна имеет дно, но человеческое сердце непостижимо. Сердце – это то, что меньше всего выносит испытания... – Юноша говорил словно мудрец.
Шангуань Цянь наконец пришла в себя:
– Теперь я могу увидеть второго молодого господина?
– Брат не принимает гостей по вечерам. Я провожу тебя в женские покои, ужин принесут в комнату.
– Благодарю, молодой господин Чжи.
* * *
Свечи еле пробивались сквозь темноту ночи, будто повинуясь воле хозяина павильона, который предпочитал тьму. Гун Шанцзюэ ужинал в одиночестве, в мерцающем свете он казался еще более одиноким.
Шангуань Цянь осматривала свою комнату: здесь было чисто и опрятно. На столе стояли блюда, но она не притронулась к ним, лишь проверила серебряной шпилькой. Яда нет. Она осмотрела каждую щель, каждый ящик, каждую поверхность и даже выглянула за окно...
Гун Юаньчжи вернулся в павильон Чжи, снял верхний халат и стянул тонкие перчатки. Он поставил чашку с дымящимся чаем в стеклянный флорариум, где вот-вот должны были распуститься прекрасные белые бутоны. Все растения в его покоях превосходили обычные красотой и загадочностью. Он пристально взглянул на растение, за которым ухаживал с такой нежностью, какую трудно ожидать от создателя смертоносного оружия.
* * *
В павильоне Юй ярко горели огни. Во дворе стоял шум – Гун Цзыюй командовал слугами, которые переносили его вещи в прежние покои Гун Хуаньюя. Один из слуг подошел к нему со стопкой одежды и спросил:
– Владыка клинка, одежда бывшего наследника...
Гун Цзыюй положил руку на халат старшего брата:
– Аккуратно все сложите и уберите, – скомандовал он, проходя мимо комнаты Юнь Вэйшань.
В изысканных покоях девушка вытащила шпильки, и темные волосы водопадом упали на плечи, смягчая обычно холодные черты лица. В тот момент, когда она снимала верхний халат, за дверью раздались шаги. Юнь Вэйшань осторожно взяла со стола фруктовый нож, скрыв его в ладонях. Гун Цзыюй, заметив в оконном отражении ее раздевающийся силуэт, смущенно отвернулся и быстро удалился. Когда она открыла дверь, перед ней мелькнула лишь его удаляющаяся спина.
* * *
В павильоне Чжи тем временем Гун Юаньчжи по привычке потянулся к поясу и обнаружил, что замшевый мешочек пропал. Он поднял глаза, в них сверкнул недобрый огонек.
Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату Шангуань Цянь ворвались стражи. За ними зашел разъяренный Гун Юаньчжи.
Шангуань Цянь вскочила с кровати:
– Господин Чжи, что вы творите?!
– Мой мешочек со скрытым оружием, – произнес юноша; злоба таилась в глубине его глаз.
– Я не понимаю... – потрясла головой напуганная Шангуань Цянь.
– Обыскать все!
Вскоре в комнате все было перевернуто вверх дном.
– Господин Чжи! Нельзя же так! – сдавленно выдавила закусившая губу девушка.
– Если не ты украла, то нечего и бояться. А иначе я подумаю, что проблема в тебе.
Шангуань Цянь посуровела:
– Я невиновна, но у меня есть достоинство!
Шум посреди ночи привлек внимание. В галереях зажглись огни. За дверью послышались голоса:
– Господин Цзюэ... Господин Цзюэ...
В дверях появился Гун Шанцзюэ, одетый в черный домашний халат. Его волосы были небрежно завязаны, и казалось, его подняли с постели. Цепкий взгляд скользнул по комнате.
– Что происходит? – В его голосе звучало явное недовольство.
Гун Юаньчжи обернулся к старшему брату.
Холодные глаза Шангуань Цянь тут же наполнились горячими слезами. Она пролепетала:
– Молодой господин Чжи потерял мешочек со скрытым оружием... И сказал, что хочет обыскать мою комнату...
Гун Шанцзюэ нахмурился, и Гун Юаньчжи поторопился объяснить:
– Брат, мешочек был у меня, когда я вел Шангуань Цянь сюда, а сейчас он пропал. – Он посмотрел на девушку: – У гостевого двора она неожиданно споткнулась и схватила меня за пояс, а я поспешил помочь ей подняться. Наверняка она украла мой мешочек со скрытым оружием!
– Зачем мне воровать то, чем я не умею пользоваться? – парировала Шангуань Цянь.
Гун Юаньчжи проигнорировал ее:
– Брат, мое скрытое оружие отличается от того, что продает Гунмэнь снаружи. Его устройство и токсичность совершенно иные. Если кто-то чужой украдет его, секреты будут раскрыты...
Гун Шанцзюэ обратился к слуге:
– Барышня Шангуань покидала комнату после прихода?
– Нет, господин Цзюэ, – доложил слуга за дверью, – ужин был доставлен прямо в комнату.
На столе стояли остатки еды. Гун Шанцзюэ огляделся:
– Тогда обыщите все еще раз.
Стражи продолжили перерывать комнату.
Каждый угол вновь тщательно осмотрели. Один из стражей доложил:
– Господин Цзюэ, господин Чжи, мы не нашли мешочек со скрытым оружием.
Шангуань Цянь тихо вздохнула, вытерла слезы и поджала губы, но продолжала хранить молчание.
Гун Юаньчжи повернулся к девушке:
– Значит, мешочек при ней. Обыскать!
Стражи окружили девушку. Шангуань Цянь обиженно подняла глаза:
– Господин Цзюэ, вы выбрали меня своей невестой, вы действительно хотите жениться на мне? – Ее голос дрожал.
Гун Шанцзюэ на мгновение засомневался, но твердый взгляд Гун Юаньчжи убедил его. Эта женщина может менять маски, а ее невинность фальшивка – в этом Гун Юаньчжи был абсолютно уверен.
– Простите, барышня Шангуань, – безжалостно сообщил Гун Шанцзюэ, – придется вас оскорбить.
Страж шагнул к девушке и положил руку на ворот ее халата. Шангуань Цянь закрыла глаза.
Вскоре страж отстранился:
– Нашел.
Губы Гун Юаньчжи слегка изогнулись, а Гун Шанцзюэ помрачнел еще сильнее.
Страж обернулся и поднял руку. На ладони у него был красный парчовый мешочек. Он развязал шнурок и вытряхнул подвеску из белого нефрита.
Гун Шанцзюэ изменился в лице.
– Это не то... – растерялся Гун Юаньчжи, чувствуя, что его обдурили. – И в мешочке должна быть не подвеска...
– Довольно! – резко оборвал его Гун Шанцзюэ.
– Но брат!
За дверью послышался шум, вбежал страж с замшевым мешочком в руках. Он обеими руками подал находку Гун Юаньчжи. Юноша широко распахнул глаза.
– Молодой господин Чжи, Владыка клинка нашел ваш мешочек со скрытым оружием у ручья...
В свете свечей на лице Шангуань Цянь блестели слезы.
* * *
В тренировочном зале Ханья Сы обучал Юнь Вэйшань искусству шпионажа. Он показал три пальца и положил на стол перед собой три камня вэйци: два находились рядом, а один поодаль.
«Это сигнал, который используется для передачи информации напарнику. Треугольник указывает направление или спрятанный предмет». Юнь Вэйшань взглянула на острый угол и увидела ярко-красное яблоко.
Когда Юнь Вэйшань с Гун Цзыюем выходила из гостевого двора, она смотрела себе под ноги, разглядывая камни и не обращая внимания на сбивчивую речь смущенного молодого человека.
«Барышня Юнь?» – наконец окликнул он.
Она наступила на острый камешек, но, вскинув голову, улыбнулась: «У вашей старшей сестры прекрасный характер, она со всеми приветлива. Мне нравится слушать ее речи».
Гун Цзыюй отвернулся, продолжая путь, и Юнь Вэйшань убрала ногу с камешка. Острый угол треугольника указывал в траву. Она тут же окликнула Гун Цзыюя: «Молодой господин Юй, кажется, вы что-то обронили».
Тот обернулся и с удивлением увидел в руках Юнь Вэйшань замшевый мешочек.
* * *
Ледяной порыв зимнего ветра ворвался в комнату, мгновенно превратив воздух в колючий мороз.
Страж робко проговорил:
– Я искал вас в павильоне Чжи, но слуги сказали, что вы отправились в павильон Цзюэ... Владыка клинка приказал мне передать мешочек лично в руки молодому господину Чжи...
Гун Юаньчжи вспыхнул, выхватил мешочек и наотмашь ударил стража:
– Еще раз услышу, как ты зовешь Гун Цзыюя Владыкой клинка, и вырежу твой поганый язык и сварю из него снадобье!
– Все вон! – громко велел Гун Шанцзюэ.
Стражи и слуги мгновенно высыпали на улицу и остановились на почтительном расстоянии. В покоях остались только трое.
– Юаньчжи, извинись перед барышней Шангуань, – потребовал Гун Шанцзюэ. Он выгнал всех, чтобы сохранить репутацию младшего брата.
Тот скрипнул зубами:
– Брат! Я...
Гун Шанцзюэ повернул голову и воззрился на него.
Гун Юаньчжи замолчал. Наконец он, с горящим от злости лицом, выдавил из себя извинения:
– Барышня Шангуань, я ошибочно обвинил вас, приношу извинения.
– Можешь идти, – кивнул Гун Шанцзюэ.
Гун Юаньчжи хотел возразить, но, взглянув на бесстрастный профиль Гун Шанцзюэ, все же развернулся и вышел.
В комнате остались двое. Шангуань Цянь все еще стискивала воротник, на лице читалась обида.
Гун Шанцзюэ протянул ей шелковый мешочек и нефритовую подвеску.
Шангуань Цянь подняла голову, пытаясь уловить его реакцию:
– Молодому господину Цзюэ нет нужды возвращать ее мне. Этот подарок я хотела преподнести вам.
Теперь, когда они стояли лицом к лицу, у них появилась возможность говорить напрямую.
– Откуда у вас эта нефритовая подвеска?
– Оказывается, второй господин Гун Шанцзюэ уже и не помнит. Это ведь ваша подвеска. – На лице Шангуань Цянь мелькнула легкая грусть.
Гун Шанцзюэ шагнул к ней:
– Конечно же, я помню собственную подвеску. Я спрашиваю, откуда она у вас?
Раздался треск – это вспыхнул фитиль свечи. Оба вздрогнули от неожиданности.
Леденящий ветер завывал в крытых галереях.
Гун Шанцзюэ вышел из комнаты Шангуань Цянь, сделал несколько шагов и на повороте увидел недовольного Гун Юаньчжи, скрестившего руки на груди. Очевидно, он не смог успокоиться и ждал, когда Гун Шанцзюэ выйдет. Он тут же бросился доказывать:
– Брат, мой мешочек со скрытым оружием никак не мог...
– ...никак не мог выпасть так легко, – Гун Шанцзюэ почти одновременно закончил его фразу.
Гун Юаньчжи заметил холодеющие глаза Гун Шанцзюэ, тогда как в уголках губ все еще дрожал отблеск усмешки.
– Но ты же сам видел, барышня Шангуань ни при чем. Даже если я тебе доверяю, другие не поверят.
Гун Юаньчжи опустил голову:
– Мне достаточно, если ты веришь.
– Я верю тебе. Но, младший брат, в этой схватке ты действительно проиграл.
Эти слова быстро охладили пыл юноши. Перед старшим братом, чьи эмоции было трудно разгадать, он осознал:
– Да... Я был слишком поспешен...
Гун Шанцзюэ согнул руку, поднеся пальцы к глазам.
– Ты знаешь, на что полагается лев во время охоты?
– Клыки и когти. – Гун Юаньчжи смотрел на его длинные бледные пальцы.
– Нет.
– На сплоченность стаи? – снова попытался юноша.
– На терпение.
– Терпение?
– Лев будет неподвижно лежать в траве, подобно камню, пока не будет точно уверен, что сможет схватить добычу. Если нет абсолютной гарантии, он никогда не нападет. Иначе, спугнув стадо антилоп, просто останется ни с чем. Если бы один из львов действовал так же опрометчиво, как ты, ему пришлось бы голодать. Хуже того, его мог бы изгнать вожак стаи. – Голос Гун Шанцзюэ был спокоен, нетороплив.
Гун Юаньчжи кивнул:
– Я понял, брат.
– Что именно ты понял?
– Все сложнее, чем я думал.
Гун Шанцзюэ тихо пробормотал:
– И интереснее, чем я себе представлял. – Его голос был слишком тих, и Гун Юаньчжи не расслышал. А Гун Шанцзюэ уже вернулся к обычному тону: – Кстати, когда вернешься, тщательно проверь все клинки в своем мешочке. Если я не ошибаюсь, кто-то уже успел их подменить.
– Ты имеешь в виду?..
В ночной тиши раздались резкие звуки:
– Внутри Гунмэнь скрывается еще один шпион Уфэн.
* * *
В комнате курились благовония, а чай давно остыл. Гун Шанцзюэ сидел за столом, при свете свечи разглядывая нефритовую подвеску, словно сохранившую легкий аромат женской пудры.
Прохладный нефрит казался теплым в холодной ладони.
В ушах его все еще звучал дрожащий голос Шангуань Цянь: «Оказывается, второй господин Гун Шанцзюэ уже и не помнит. Это ведь ваша подвеска».
Гун Шанцзюэ провел пальцами по теплому нефриту, затем прикрепил подвеску к своему поясу и закрыл глаза, погрузившись в воспоминания. В тусклом свете его лицо было неразличимо.
* * *
В такую же холодную ночь, в узком переулке Шангуань Цянь дрожала, прижавшись к каменной стене. Перед ней маячили зловещие силуэты. К ней на помощь пришел всадник, взмахнул кнутом – громкий хлопок, и несколько бродяг тут же вскрикнули от боли, разбегаясь в панике в разные стороны.
Всадник бесстрастно взглянул вниз, мельком оглядел Шангуань Цянь, а после умчался прочь, оставив за собой лишь клубы пыли.
На земле осталась нефритовая подвеска. Шангуань Цянь подняла ее, глядя, как черная фигура растворяется в ночи.
* * *
Только что в покоях девушка опустила глаза и ответила Гун Шанцзюэ: «Четыре года назад, на Празднике фонарей[53], по дороге домой на меня напали подлые люди. Эта подвеска – ваша. Вы ее обронили, когда спасли меня. Я всегда хотела отблагодарить вас...»
Гун Шанцзюэ сохранял невозмутимость, его голос звучал монотонно и безжизненно, словно застоявшаяся вода: «Не стоит. Я лишь убрал тех, кто мешал мне проехать. Я не собирался вас спасать, это всего лишь совпадение. Барышне Шангуань не стоило так беспокоиться».
Шангуань Цянь попыталась приблизиться к нему, словно сквозь метель несла в руках едва теплящийся огонек.
«Даже если второй господин Гун Шанцзюэ спас меня случайно, вы помогли мне сохранить самое важное для женщины – честь. Мое сердце всегда принадлежало вам, но я не смела и мечтать о встрече с вами, считая, что мы как небо и земля. Не думала, что однажды смогу выйти замуж за второго молодого господина...»
Перед ним стояла девушка в нижних одеждах, но ее взгляд излучал неожиданное тепло. Однако Гун Шанцзюэ оставался невозмутимым. «Обручиться, – поправил он ее, а затем скользнул оценивающим взглядом: – Гунмэнь – большая секта, не бродите где попало. Помните свое место – подобающее место. Не стоит идти неправильным путем».
В глазах Шангуань Цянь погасла последняя надежда. Она покорно опустила голову: «Как прикажет молодой господин Цзюэ».
* * *
Стояла глубокая ночь, и все давно спали.
В своих покоях Юнь Вэйшань осторожно пригладила постель. Она в очередной раз осмотрела помещение, а потом открыла окно и выглянула во двор: стражи с фонарями и мечами патрулировали территорию.
Вдали, на деревьях, были скрытые наблюдательные посты, с которых лучники следили за всем происходящим в секте.
Юнь Вэйшань опустила голову, запоминая детали.
* * *
Гун Цзыюй лежал в постели. Он хмурился, а на лбу выступила испарина – сон явно был неспокойным. Дыхание становилось все более прерывистым, в видениях мелькали тени.
Ему снилось, как он, семилетний, бежал с пирожным к младшему брату.
Малыш Гун Юаньчжи уже в те годы высокомерно надувал губы и заносчиво смотрел на всех вокруг.
«Это пирожное дала мне старшая сестрица Цзышан, оно очень вкусное. Давай обменяемся: я тебе его, а ты мне покажешь свою бабочку, хорошо?»
Мальчишка злобно отказал: «Не хочу!»
Гун Цзыюй снова заискивающе попробовал разговорить брата: «Папа говорит, что мы братья, а братья должны делиться самым лучшим».
Гун Юаньчжи развернулся и побежал прочь: «Я не стану делиться с приемышем!»
В его затылок прилетело пирожное.
Семилетний Гун Цзыюй просто хотел посмотреть на бабочку, но в ответ услышал оскорбление. «Я не приемыш! Старший брат сказал, что я не приемыш!» По его маленькому лицу текли слезы. С мокрыми глазами он прибежал к матери и уткнулся в ее объятия: «Мама... они говорят, что я... что я...»
Лицо матери уже стерлось из его памяти. Гун Цзыюй смутно помнил, что она была красивой, с изящными шпильками в волосах, с благородной осанкой. Но ее глаза всегда были отстраненными, словно ее ничто не трогало. Она смотрела в окно, погруженная в мысли.
Госпожа Лань не наклонилась, чтобы утешить сына, лишь равнодушно пожала плечами: «Ты же мальчик, как ты можешь плакать по любому поводу?»
Видя, что он все еще всхлипывает, мать взяла маску. Яркая, блестящая, с изящными узорами, покрытая цветной глазурью, она полностью скрыла его маленькое личико.
Только тогда мать заметила царапину на его руке: «Если поранился, нужно сходить в лечебницу», – словно заученной фразой пробормотала она.
«Я не хочу идти в павильон Чжи! Гун Юаньчжи назвал меня приемышем, я не хочу с ним играть!»
Мать нахмурила свои изящные брови. Не сказав ни слова, она встала и вышла. Малыш сорвал маску и снова разрыдался: «Мама! Мама!» Но никто не ответил. Казалось, что пошел снег, но хрупкая фигура не останавливалась. Он разрыдался еще сильнее.
Наконец вокруг будто потеплело – его подхватили большие руки. Отец нежно обнял его. «Кто заставил тебя плакать? Я его строго накажу».
Гун Цзыюй уже не держал зла на брата, лишь с недоумением смотрел, как мать растворяется в снежной метели.
«Папа, почему мама не обращает на меня внимания?»
Отец горько усмехнулся: «Здесь я тебе не могу помочь. Ведь твоя мама... не обращает внимания и на меня».
Позже, когда Гун Цзыюй немного подрос, то сидел на ступенях у входа в павильон Юй в белых траурных одеждах. Мать ушла из жизни – казалось, ее дух растворился в одном из тех обычных снежных дней.
Старший брат Гун Хуаньюй присел рядом.
«Братец... мама... она...» – Он закусил губу, стараясь не разрыдаться, но слезы все равно текли по щекам. Он достал из-за пазухи яркую маску и надел ее.
«Что это?» – с любопытством спросил Гун Хуаньюй.
«Мама говорила, что мальчики не должны плакать на людях. Стоит заплакать, и все увидят слабость, а тогда станут обижать еще сильнее. Так что если хочется плакать, нужно надеть маску, чтобы никто не видел слез».
Брат сочувствующе сжал маленькую руку.
«Братец, а ты и папа тоже умрете?» – глухо спросил Гун Цзыюй. Под маской, слишком большой для его лица, стало душно, но он боялся ее снимать, опасаясь, что старший брат и отец тоже исчезнут в снежной пелене.
«Нет. Мы с папой сильные и здоровые. Мы всегда будем с тобой, всегда будем защищать тебя». – Мягкая рука Гун Хуаньюя крепко сжала его ладонь.
В следующее мгновение по рукам заструилась кровь. Гун Хуаньюй и Гун Хунъюй лежали на земле, истекая кровью...
Гун Цзыюй в ужасе проснулся, весь в поту.
Сколько раз уже он так просыпался – не в силах вырваться из кошмара, пожираемый ужасом.
* * *
Неизвестно, какой был час. Свеча немного оплыла, оголив фитиль.
Юнь Вэйшань что-то писала на бумаге. Закончив, она быстро сложила лист и спрятала его за пазухой.
Она осторожно подошла к двери и прислушалась: снаружи было тихо, никаких признаков движения. Она открыла дверь и сделала несколько шагов наружу, но вдруг кто-то окликнул ее:
– Барышня Юнь.
Юнь Вэйшань вздрогнула и остановилась, увидев Гун Цзыюя.
– Почему вы не спите в такой поздний час? – участливо спросил он.
– А почему не спит Владыка клинка?
Они уселись бок о бок на ступени.
Цветы в саду пригибались от редких порывов ветра, но их аромат все еще витал в зимней ночи.
– Не можете уснуть на новом месте? Я могу велеть слугам приготовить успокаивающий отвар...
Юнь Вэйшань тихо рассмеялась.
Гун Цзыюй смутился и после паузы спросил:
– Я сказал что-то не то?
Она взглянула на его потный лоб:
– Владыка клинка и сам не может уснуть, но беспокоится, нужен ли мне успокоительный отвар.
Гун Цзыюй погрузился в молчание.
– Я сказала что-то не то? – настала очередь девушки спрашивать.
Гун Цзыюй немного расслабился:
– Я тоже не могу уснуть на новом месте.
– Разве вы не всегда жили в павильоне Юй? – удивилась Юнь Вэйшань.
– Раз теперь я Владыка клинка, то должен переехать в покои старшего брата. – Он грустно улыбнулся: – Но там все осталось как при нем: вещи, мебель... Как будто он и не уходил...
Следы, оставленные человеком, быстро исчезают: одежда ветшает, вещи ломаются, время стирает все. Но сколько нужно времени, чтобы стереть воспоминания и тоску в сердце?
Что-то в глубине души Юнь Вэйшань дрогнуло. Она смотрела на молодое лицо Гун Цзыюя – на его плечи легла ноша, неподъемная для его возраста.
Заметив, что холодный пот на его лбу так и не высох, Юнь Вэйшань достала платок.
– Уже зима, и ночи морозные, а Владыка клинка весь взмок... Вам приснился кошмар?
Она протянула руку, чтобы передать платок Гун Цзыюю. Впервые ее жест был не расчетливым, а искренним.
О чем-то задумавшись, он не обратил на нее внимания.
Тогда Юнь Вэйшань, чуть помедлив, подняла руку и аккуратно вытерла ему лоб. Лицо Гун Цзыюя быстро порозовело. Они сидели так близко, что, казалось, могли видеть свое отражение в глазах друг друга.
– Видимо, Владыка клинка привык, что ему прислуживают. Раньше кто-то другой вытирал вам лоб? – отшутилась она.
– Нет-нет... Только мама. – Он запнулся, вспоминая то, что казалось давно забытым. – Мама вытирала мне пот, но слезы – никогда.
– В детстве вы часто плакали?
– У каждого есть тягостные воспоминания... Но мама говорила, что мужчины не плачут. Поэтому я постепенно научился сдерживаться.
Гун Цзыюй заметил, что ее пальцы покраснели от морозного ветра. Он забрал платок, и их руки случайно соприкоснулись. Юнь Вэйшань тут же отстранилась, и он сам вытер испарину.
– Раньше мне тоже часто снились кошмары... – вдруг тихо проговорила Юнь Вэйшань. – А когда я не могла уснуть, младшая сестра пела мне...
Сколько раз она просыпалась в холодном поту, не в силах успокоить дыхание и колотящееся сердце. Пока чья-то рука не начинала мягко гладить ее по спине, напевая нежную колыбельную. Она лежала с закрытыми глазами, а голос продолжал петь, до того сладкий и мягкий, что уголки ее губ невольно поднимались, и она засыпала, точно ребенок в объятиях матери.
Юнь Вэйшань быстро опомнилась и улыбнулась:
– Стоило мне услышать ее голос, и кошмары больше не возвращались.
Заметив, что ее глаза покраснели, Гун Цзыюй спросил:
– Вы были близки с сестрой? Теперь, когда вы уехали из Лиси, она, наверное, скучает?
Юнь Вэйшань не ответила, лишь подняла голову к небу, следя за пролетающей птицей. Гун Цзыюй не стал допытываться.
Стояла тишина, дул легкий ветерок. Они сидели плечом к плечу, и в пустом дворе был слышен даже шорох жухлых листьев.
– Спасибо вам, – после долгой паузы сказала Юнь Вэйшань.
– За что?
– Я не ответила, а вы не стали снова спрашивать. – Она думала, ему будет интересно, но он выбрал молчаливое утешение.
– Иногда отсутствие ответа – уже ответ.
Юнь Вэйшань была немного удивлена. Она повернула голову, взглянув на четкий профиль Гун Цзыюя. Наконец она достала из рукава подвеску из лисьего хвоста.
– Я давно хотела вернуть это вам, но не могла найти подходящего момента.
Лисья шерсть была блестящей и мягкой, будто способной успокоить самое волнующееся сердце. Гун Цзыюй молча забрал подвеску и повесил на пояс.
– Я заметила, что вы носите этот хвост каждый день. Наверное, он для вас очень дорог?
Гун Цзыюй кивнул:
– Это подарок отца.
– В прошлом мой отец занимался торговлей, и я видела разные меха. Этот лисий хвост – чистейшего оттенка, с идеальным симметричным узором. Вашему отцу наверняка пришлось немало потрудиться, чтобы раздобыть такой превосходный мех?
Гун Цзыюй никогда не обращал внимания на такие детали. С досадой опустив голову, он пробормотал:
– Отец всегда был внимателен к мелочам, во все закладывал глубокий смысл... А я с юности был слишком узколобым, чтобы его понять...
Юнь Вэйшань мягко поддержала его:
– В тридцать лет время встать на ноги, и лишь в сорок – освободиться от сомнений[54]. Владыка клинка еще так молод, как вы можете разбираться во всем?
Грусть в сердце Гун Цзыюя понемногу рассеялась. После паузы он проговорил:
– Вы опять зовете меня Владыкой клинка. Мы же договорились – наедине можете называть меня «господин Юй».
– Тогда и вы не называйте меня «барышней Юнь».
– А как же тебя называть?
Юнь Вэйшань подняла взгляд к небу, где лунный свет вырисовывал очертания облаков, окутанных серебристой каймой.
– Почему не отвечаешь?
Она передразнила его слова:
– Иногда отсутствие ответа – уже ответ.
Она тихо рассмеялась, в прищуренных глазах будто отражались звезды и луна.
Гун Цзыюй опустил взгляд, сам не замечая, как уголки его губ тронула легкая улыбка. Он тоже посмотрел на небо. В лунном свете его профиль с четкими линиями напоминал вырезанное из слоновьей кости изысканное изваяние.
Юнь Вэйшань отвела взгляд, ее глаза внезапно потускнели. Она вспомнила слова Шангуань Цянь: «Ты действительно искусна – теперь Гун Цзыюй смотрит только на тебя».
«Но в конце концов я предам его», – честно призналась тогда Юнь Вэйшань.
«Предашь? Ты разрушишь его жизнь. Когда секта Гунмэнь захлебнется кровью, хотела бы я увидеть, каким взглядом он посмотрит на тебя».
Теперь в глазах Гун Цзыюя светилось не зимнее сияние, а теплый отсвет первого луча весны. Его взгляд обволакивал таким мягким теплом, что девушка не осмеливалась даже повернуть голову.
* * *
Зимой рассветает поздно, и с самого утра небо кажется мрачным.
На кухне от котлов поднимался горячий пар, а воздух полнился разными ароматами.
Юнь Вэйшань поставила на поднос кувшин с вином и тарелку с засахаренными фруктами. В то же время открылась дверь, и вошла Шангуань Цянь. Она взяла корзину и принялась складывать в нее свежие фрукты из шкафа. Со стороны казалось, будто девушки просто заняты своими делами и ничего необычного не происходит.
Но за дверцей шкафа, склонив голову, Шангуань Цянь тихо спросила:
– Когда Гун Цзыюй отправится на задний склон горы?
Юнь Вэйшань, аккуратно складывая сладости в промасленную бумагу, так же тихо ответила:
– Скоро. Попробую расспросить.
Дверь позади закрылась. Несколько спелых ярких фруктов лежали в корзине. Убедившись, что поблизости никого нет, она наклонилась к Юнь Вэйшань и прошептала ей на ухо:
– Твое задание – составить карту Гунмэнь, верно?
Юнь Вэйшань не ответила.
– Все это время в цзянху знали только о павильонах Шан, Цзюэ, Чжи и Юй. Но задний склон горы... Впервые слышу о нем, это что-то загадочное. Я спрашивала у слуг, но они ничего не знают. Если тебе удастся разузнать, что там происходит, Ханья Сы, вероятно, будет очень доволен.
Юнь Вэйшань равнодушно ответила:
– Не нужно говорить мне об этом, я и так выясню.
Шангуань Цянь повернулась и недоверчиво усмехнулась:
– Задний склон горы – запретное место. Туда не так просто попасть.
Даже крохи информации было трудно добыть, не говоря уже о проникновении на задний склон горы. Она совершенно не верила, что Юнь Вэйшань это удастся.
Та, заметив ее пренебрежительный тон, ответила:
– У меня есть способ проследить за ним.
– Как? Методы слежки Уфэн – это анализ следов, маскировка, предугадывание маршрута, посменное наблюдение... – Шангуань Цянь методично перебирала варианты, но Юнь Вэйшань никак не реагировала. – Ах да, есть еще один... – Шангуань Цянь пристально посмотрела на нее. – Слежка по запаху.
Бровь Юнь Вэйшань дрогнула, и Шангуань Цянь сразу поняла, что угадала.
– Значит, я права. Но слежка по запаху – самый сложный метод... Я не слышала, чтобы кто-то из духов им владел...
Юнь Вэйшань, закончив упаковывать сладости, взяла поднос с кувшином в руки и равнодушно отозвалась:
– Тебе многое неизвестно в Уфэн.
– Как скажешь. Желаю удачи, – улыбнулась Шангуань Цянь без тени раздражения.
– Спасибо. – После паузы Юнь Вэйшань добавила: – А тебе не стоит меня поблагодарить?
Шангуань Цянь сразу поняла, о чем речь.
– Ты действительно смелая.
Юнь Вэйшань была поражена ее дерзостью – украсть прямо под носом у Гун Юаньчжи. Если бы она не нашла тот замшевый мешочек, Гунмэнь снова погрузилась бы в кровавую бойню, и им обеим не удалось бы спастись.
– Только рискнув, можно найти выход из безвыходного положения.
– И стоило оно того? – не удержалась Юнь Вэйшань.
– Достаточно.
– Достаточно для чего?
– Чтобы пережить ближайший «полумесячный срок». – Шангуань Цянь посмотрела на нее. – А ты? Наверное, тоже что-то разузнала?
Взгляд Юнь Вэйшань потемнел:
– Меня волнует не это, а что мы будем делать, когда истекут полмесяца... Как мы выберемся?
Шангуань Цянь задумчиво провела пальцами по фруктам в корзине, но Юнь Вэйшань уже вышла из кухни с подносом в руках.
* * *
В покоях Гун Цзыюя царила напряженная атмосфера.
Цзинь Фань стиснул зубы, его лицо побледнело. Острие меча было всего в цуне[55] от его кадыка. Он сглотнул, едва не порезавшись.
Гун Цзыюй, устав держать меч, сердито крикнул:
– Цзинь Фань, не заставляй меня! Говори, сукин сын!
Однако Цзинь Фань продолжал стоять молча, готовый скорее принять удар, чем отвечать.
Гун Цзыюй опустил меч:
– Все знают, что испытания Трех пределов опасны. Ты что-то знаешь, но молчишь! Разве ты не мой Нефритовый страж? Что с тобой не так?
Цзинь Фань выглядел так, будто вот-вот заплачет:
– Владыка клинка, я поклялся не говорить ни слова о заднем склоне горы. Прошу вас, не заставляйте меня!
* * *
Задний склон горы находился глубоко в долине, полностью изолированный от внешнего мира.
Здесь возвышались древние величественные многовековые деревья. Под их густыми кронами, сквозь которые почти не просачивался свет, царила гнетущая тишина. Редкие лучи света, пробиваясь сквозь листву, освещали пылинки в воздухе и угрюмые крыши таинственных старинных построек.
На крыше главных ворот павильона Хуа молодой человек в черном одеянии возился с непонятным устройством. Его черты лица были выразительны, полны жизни, в них читалась некоторая юношеская незрелость. Нахмурившись, он с досадой швырнул устройство на землю.
Развалившись на крыше, он закрыл глаза и пробормотал:
– Ничего не получается...
Внизу прошли два Топазовых стража, о чем-то беседуя:
– В последнее время из павильона Шан на переднем склоне горы то и дело раздаются взрывы. Мы думали, что это Уфэн напала, а оказалось, что просто барышня Шангуань экспериментирует. Всех на уши подняла!
Молодой человек в черном приоткрыл глаза, прислушиваясь.
– Что за эксперименты?
– Не знаю. Вроде соединяет порох с оружием.
– Порох и оружие? Разве молодой господин Чжи уже не изобрел такие метательные снаряды?
Голоса стражей затихли вдали.
Молодой человек загорелся:
– Порох и оружие? Интересно...
* * *
Бросив меч, Гун Цзыюй налил себе чаю и одним глотком осушил пиалу.
– Ладно, ладно. Если не хочешь говорить, то я не вытяну из тебя ни слова. Если не хочешь идти, то не стану же я ломать тебе ноги. Когда я отправлюсь на испытания, следи за Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи. – Его лицо все еще было сердитым.
Цзинь Фань кивнул, и в его глазах мелькнуло беспокойство:
– Владыка клинка, будьте осторожны... И, пожалуйста, не геройствуйте.
Гун Цзыюй взорвался:
– Ты! То молчишь, то говоришь полслова! Ты невыносим! Я был спокоен, а теперь все нервы на пределе!
За дверью послышались шаги. Вошла Юнь Вэйшань с собранным коробом.
Гун Цзыюй забрал его: тот был тяжелее, чем он ожидал.
– Что там такое тяжелое?
Цзинь Фань восхитился:
– Барышня Юнь так внимательна – уже собрала все необходимое для Владыки клинка.
– Я слышала от стража, что после первого испытания вы сможете покинуть задний склон горы. Сейчас зима, там сыро и холодно. Сестрица Цзышан сказала, что Владыка клинка с детства боится заморозков, поэтому я положила теплые вещи.
Юнь Вэйшань действительно тщательно подошла к подготовке. Теперь, когда она находилась здесь в роли служанки, это было ее долгом.
Гун Цзыюй достал маленький кувшин:
– И вино? Но в этот раз я иду один... Видимо, придется пить его в одиночестве. – Он бросил многозначительный взгляд на Цзинь Фаня.
Юнь Вэйшань улыбнулась и заботливо пояснила:
– Это не просто вино. На заднем склоне горы сыро и туманно. Раньше барышне Шангуань прописывали лекарства от сырости, и я попросила сделать на основе рецепта лечебное вино, чтобы согревать тело и бороться с холодом. И еще положила сладостей – вдруг вам не понравится местная еда.
Тронутый ее заботой, Гун Цзыюй открыл кувшин и понюхал: аромат вина разлился в воздухе. Сладости были аккуратно упакованы в промасленную бумагу.
– И еще... – Юнь Вэйшань достала из-за пазухи вышитый мешочек. – Это от насекомых. У нас в Лиси, у реки, их много, и мама всегда заставляла меня носить его с собой.
Аккуратный мешочек был скромно украшен. Гун Цзыюй усмехнулся:
– Неужели ты забыла, где мы? Какие еще насекомые в Гунмэнь?
Юнь Вэйшань смутилась и собиралась убрать мешочек обратно в короб, но Гун Цзыюй быстро забрал его.
– Раз уж сделала... – Он прикрепил мешочек к поясу рядом с лисьим хвостом. На его лице появился едва заметный румянец, но он продолжал скрывать свои чувства, равнодушно сказав: – Ты здесь всего несколько дней, а уже столько сделала.
На лице Юнь Вэйшань мелькнула грусть:
– После смерти отца дела пошли хуже, и мы распустили слуг... Так что я привыкла заниматься хозяйством, мне не сложно.
Как и ожидалось, Гун Цзыюй почувствовал жалость:
– В будущем тебе не придется этого делать.
– Для меня это в порядке вещей. Ведь я была выбрана Владыкой клинка как... как... – Юнь Вэйшань смутилась, а голос стал тише.
Гун Цзыюй, конечно, понял, но не удержался от того, чтобы подразнить ее:
– Как кто?
Цзинь Фань, проверяя содержимое короба, бестактно вмешался:
– Владыка клинка, вам еще что-нибудь нужно?
Гун Цзыюй, с трепетом ожидавший ответа, был раздражен внезапным вмешательством Цзинь Фаня и мог только злобно посмотреть на него.
Цзинь Фань почесал голову.
– Что за знак вы пытаетесь мне подать глазами? – не понял он.
Юнь Вэйшань, опомнившись, сменила тему:
– Когда вы отправляетесь?
– Через три дня. Восьмого числа – день, благоприятный для путешествий.
– Может, я пойду с вами? Чтобы помочь, – приняв озабоченный вид, спросила Юнь Вэйшань.
Однако Гун Цзыюй улыбнулся и покачал головой:
– Боюсь, это невозможно. Участники испытаний могут взять с собой только своих личных Нефритовых стражей. – Вспомнив об этом, он снова бросил косой взгляд на Цзинь Фаня.
Юнь Вэйшань кивнула и тихо произнесла:
– Тогда, Владыка клинка, будьте осторожны.
* * *
В элегантном дворе павильона Шан стояли искусственные горки и причудливые камни, а деревянные галереи вели в разные стороны. Одна из комнат сильно выбивалась из общего стиля – это была мастерская старшей дочери ветви Шан.
Раздался громкий взрыв, и клубы черного дыма вырвались наружу. Когда пелена рассеялась, показалось черное от сажи лицо Гун Цзышан – бегающие глаза и выражение, балансирующее между гениальным озарением и безумным восторгом.
– Как же так? Где я ошиблась?
Внутри мастерской были разбросаны различные инструменты, некоторые из них все еще дымились.
Гун Цзышан почти расчесала голову до крови, но так и не могла найти ответа. В отчаянии она плюхнулась на пол в углу.
Чья-то тень влетела в окно мастерской. Молодой человек в черном из павильона Хуа переоделся в слугу. Простые одеяния скрыли его тело, но не могли спрятать блеск глаз. Не заметив Гун Цзышан в углу, он внимательно осмотрел различные сосуды на столе и взял немного порошка пальцами. Он потер его и пробормотал:
– Селитра дает слишком много дыма... Древесного угля и серы явно перебор... Сгорает слишком быстро, вызывая расширение...
За его спиной раздался недовольный голос:
– Здесь не нужно убирать.
Молодой человек вздрогнул, затем быстро склонил голову:
– Да, я сейчас же уйду, не буду мешать молодой госпоже.
Гун Цзышан прищурилась и подозрительно посмотрела на него:
– Постой-ка. Что ты только что сказал?
Молодой человек повторил:
– Селитра дает слишком много дыма, древесного угля и серы явно перебор. Сгорает слишком быстро, вызывая расширение...
Гун Цзышан задумалась:
– Как тебя зовут?
Молодой человек поколебался, но затем, увидев ее закопченное лицо, усмехнулся:
– Меня зовут... Сяо Хэй[56].
Гун Цзышан указала на стол:
– Из какого ты павильона? Откуда ты знаешь такие вещи?
Сяо Хэй тут же сочинил историю:
– Мой дед делал фейерверки, он был очень известен. Наши фейерверки даже запускали в столице.
– Тогда оставайся.
Сяо Хэй удивился:
– Чтобы прибраться?
– Нет, – ухмыльнулась Гун Цзышан. – Давай вместе поиграем.
Черный дым, клубами выходящий из мастерской, стал еще гуще.
* * *
Три дня спустя настал день отъезда Гун Цзыюя. Погода была ясной, и воздух немного потеплел. Группа людей вышла из павильона Юй, чтобы проводить Владыку клинка.
Гун Цзышан вдруг продекламировала:
– Даже провожая друга на тысячу ли, все равно придется проститься[57].
Затем она сделала вид, что вытирает слезы рукой, и притворно всхлипнула.
Гун Цзыюй с отвращением поморщился:
– Хватит, вы двое бессердечных людей, прекратите этот спектакль.
– Цзинь Фань и впрямь бессердечен. Но при чем тут я?
Цзинь Фань, с красными глазами, будто не спал всю ночь, прошептал:
– Владыка клинка, помните: не геройствуйте...
Пройдя немного от павильона Юй, все остановились. Юнь Вэйшань посмотрела на дорогу впереди и вдруг спросила:
– Могу я проводить Владыку клинка до заднего склона горы?
Гун Цзышан и Цзинь Фань хором ответили:
– Нельзя.
А Цзинь Фань серьезно добавил:
– Задний склон горы – запретное место, посторонним вход воспрещен.
Слово «посторонним» задело Юнь Вэйшань. Она расстроенно опустила глаза.
– Задний склон горы – запретное место, посторонним вход воспрещен. Ах, посторонним... посторонним... – Гун Цзышан поспешила сгладить ситуацию. – Мы, девушки, обычно так беспечны, а на заднем склоне горы полно пугающих ловушек. Пусть лучше мальчишки сами разбираются.
Юнь Вэйшань кивнула и передала Гун Цзыюю короб:
– Молодой господин Юй, берегите себя.
Гун Цзыюй взглянул на Юнь Вэйшань:
– Ждите меня.
– Я буду ждать, – с теплой улыбкой ответила Юнь Вэйшань.
С тяжелым грузом за спиной Гун Цзыюй медленно побрел вперед.
Дорога становилась все более неровной, а вокруг сгущался туман. Гун Цзыюй заходил все глубже в горы, и вскоре он достиг отвесной каменной стены с массивными бронзовыми воротами.
Два стража с грохотом распахнули тяжелые створки, обнажая покрытое ядовитыми испарениями ущелье, заволоченное туманом.
С тревогой в сердце Гун Цзыюй шагнул в темный туннель.
* * *
Проводив Гун Цзыюя, троица возвращалась обратно в павильон Юй, никто не хотел разговаривать.
Особенно обеспокоенным выглядел Цзинь Фань, с каждым шагом его лицо становилось все бледнее.
– Цзинь Фань, ты что, съел что-то не то? – поинтересовалась Гун Цзышан.
– Ты что-то знаешь об испытаниях, да? – заподозрила Юнь Вэйшань.
Цзинь Фань глубоко вздохнул и кивнул.
– Ты так нервничаешь... потому что молодому господину Юю грозит опасность? – опять спросила Юнь Вэйшань.
Цзинь Фань машинально кивнул, а затем резко замотал головой.
Гун Цзышан всплеснула руками:
– Ай-я, сколько можно! Немой и тот понятнее излагает! Говори уже!
Глаза Цзинь Фаня покраснели, но он упорно хранил молчание.
– Я знаю, ты дал клятву не говорить о заднем склоне горы, – мягко сказала Юнь Вэйшань. – Можешь просто кивать или качать головой, так ты не нарушишь свою клятву.
Цзинь Фань, будучи совершенно простодушным, немного подумал и решил, что в ее словах есть смысл, поэтому кивнул.
Юнь Вэйшань начала расспросы:
– Испытания Трех пределов смертельно опасны?
Цзинь Фань кивнул.
– Ты знаешь, что будет в первом испытании?
Снова кивок.
– Это испытание ума?
Он покачал головой.
– Испытание боевых навыков?
Снова нет.
– Испытание цингуна?
Нет... Так продолжалось до тех пор, пока Юнь Вэйшань не исчерпала все варианты. Она глубоко задумалась, пытаясь придумать что-то еще. Цзинь Фань сделал два шага вперед, и его внутренняя ци внезапно взметнулась вихрем.
– Испытание внутренней ци?! – догадалась Юнь Вэйшань. Цзинь Фань энергично закивал.
Осознав опасность, Юнь Вэйшань посерьезнела и посмотрела на собеседников:
– Цзинь Фань, сестрица Цзышан, можете мне помочь?
– С чем? – спросила Гун Цзышан.
– Помогите мне попасть на задний склон горы. Цзинь Фань, я заменю тебя в качестве телохранителя Владыки клинка. – Юнь Вэйшань стиснула кулаки и посмотрела на них двоих. В ее глазах вспыхнул горячий огонь, она не могла позволить Гун Цзыюю в одиночку идти на риск.
– Разве это возможно?! – воскликнули Гун Цзышан и Цзинь Фань хором.
– На задний склон горы не допускаются посторонние, верно? – произнесла Юнь Вэйшань.
Гун Цзышан смущенно ответила:
– Да... посторонним туда нельзя...
– Но я не посторонняя, – парировала Юнь Вэйшань. – Я избранная жена Владыки клинка. Хотя мы еще не поженились, но для меня он уже мой... мой муж. Цзинь Фань, ты сам только что подтвердил, что испытания смертельно опасны. Если молодой господин Юй погибнет во время них, я тоже не смогу жить. А если он успешно справится, то официально станет Владыкой клинка, так разве у жены Владыки нет права входить на задний склон горы?
Цзинь Фань колебался, но заметив ее упрямое выражение лица, пробормотал:
– Есть...
Гун Цзышан заволновалась:
– Ай-я, сестрица, лучше успокойся. Даже если ты не посторонняя, то все равно лишь слабая девушка, что ты сможешь? Цзинь Фань хотя бы владеет мечом и может защитить Гун Цзыюя, а ты... Разве это не бесполезно?
– А если я одолею Цзинь Фаня в бою?
Гун Цзышан и Цзинь Фань удивленно уставились на нее.
* * *
Даже во время обеда павильон Цзюэ оставался таким же пустынным и тихим. Гун Шанцзюэ вошел внутрь и замер перед столом. Гун Юаньчжи выглянул из-за его спины и вытаращил глаза, увидев множество блюд. Он ткнул пальцем в сторону стола:
– Это еще что за...
В зал за ними вошла Шангуань Цянь с блюдом порезанной на кусочки рыбы-белки и поставила его на стол.
– Господа, вы вовремя. Кушайте, пока горячее.
Гун Юаньчжи скрестил на груди руки:
– Это ты все приготовила?
– Мои навыки скромны, – застенчиво улыбнулась девушка.
Гун Юаньчжи гоготнул:
– И правда скромны. Выглядит отвратительно.
Шангуань Цянь обиженно посмотрела на Гун Юаньчжи. Она не знала вкусов Гун Шанцзюэ, поэтому приготовила разные блюда.
Тот все так же безучастно уселся за стол, но к еде притрагиваться на стал, а вместо этого посмотрел на ближайшее к нему блюдо:
– Это что?
Гун Юаньчжи приземлился рядом и вскинул брови:
– Похоже на... фазана. – Он взял палочками кусок мяса, разглядывая его.
– Я попросила повара поймать в горах дикого фазана, ощипала, подпалила, а потом долго обжаривала, – пояснила Шангуань Цянь, демонстрируя свои усилия.
Гун Шанцзюэ отрешенно спросил:
– Барышня Шангуань – ты старшая дочь из знатной семьи Дафу и умеешь такое готовить?
Шангуань Цянь кивнула:
– Моя матушка говорила, что девушка должна уметь готовить, чтобы удержать мужчину. – Она улыбнулась в надежде, что ее старания заставят его смягчиться.
Гун Шанцзюэ ничего не сказал, а Гун Юаньчжи, посмеиваясь, принялся за еду. Не успел он положить в рот и кусочек, как Шангуань Цянь повернулась к нему:
– Младший брат Юаньчжи, почему ты начал есть, не дождавшись молодого господина Цзюэ?
Тот хвастливо заявил:
– Брат балует меня – с детства первому отдает все самое вкусное.
– Как бы он тебя ни баловал, как это касается этикета? – На ее лице появилось недовольство.
– Между братьями нет нужды в этикете, – сказал Гун Шанцзюэ.
– Но Владыка клинка, кажется, очень ценит этикет.
Атмосфера в зале резко упала. Гун Юаньчжи был мрачнее тучи:
– Это потому, что он нам не брат.
Шангуань Цянь изобразила удивление:
– Что это значит?
Гун Юаньчжи презрительно надул губы:
– И никакой он не Владыка клинка.
Однако Гун Шанцзюэ пресек разговор:
– Ешьте.
Он положил кусок фазана в миску брата.
– Молодой господин Цзюэ, лучше сначала сами поешьте, – тут же возразила девушка. – У младшего брата Юаньчжи полная миска.
– Не зови меня «младшим братом», – огрызнулся юноша. – Только мой старший брат может так меня называть. – Он вдруг злобно усмехнулся. – Ты же обожаешь этикет, так что зови меня «молодой господин Чжи».
Шангуань Цянь обиженно поджала губы. Казалось, будто оба они соперничают за внимание Гун Шанцзюэ.
Безразличное лицо Гун Шанцзюэ дрогнуло, и он блекло сказал:
– После свадьбы можешь звать его «младший брат».
Миска в руках Шангуань Цянь качнулась, и горячий бульон обжег ей руки. Она совершенно не ожидала, что Гун Шанцзюэ скажет нечто подобное, и осторожно улыбнулась.
Гун Юаньчжи проворчал:
– Брат обычно не ест мясо, а если и ест, то предпочитает тушеное. Боюсь, все, что ты тут наготовила, напрасно...
– Это потому, что у молодого господина Цзюэ больной желудок и плохой аппетит. – Шангуань Цянь внимательно изучила привычки в еде обитателя павильона Цзюэ. – Вы же с господином Цзюэ с детства вместе, неужели, наблюдая, как тот ест лишь раз в день, ты не переживал за его желудок?
Гун Шанцзюэ отложил палочки и помрачнел. Шангуань Цянь тут же виновато опустила голову:
– Я была неправа, прошу наказания у господина.
– Хм, и в чем же ты была неправа? – спросил он ее.
– Я была неправа, пытаясь самовольно угадать мысли господина.
– И до чего же ты додумалась?
– Молодой господин Цзюэ ест только супы, но не любит целых птиц и рыб. Я подумала, что это из-за их глаз.
Гун Юаньчжи тоже заинтересовался:
– Чего?
– Мой отец однажды сказал, что солдаты, долго сражающиеся на поле боя, редко едят рыбу, потому что их глаза похожи на глаза мертвых. Господин Цзюэ все эти годы рисковал жизнью ради Гунмэнь и пережил немало кровавых битв. Даже если вы об этом не говорите, в вашем сердце наверняка остались раны...
Гун Шанцзюэ равнодушно посмотрел на нее:
– А ты так много знаешь.
Ее пальцы сжались, и Шангуань Цянь прикусила язык. Она наполнила миску до краев и поставила перед собой.
– Не отдашь? – спросил Гун Шанцзюэ.
Шангуань Цянь недоуменно посмотрела на него:
– А?
– Эта миска супа, которую ты только что налила, разве не для меня?
Шангуань Цянь поспешила поставить миску перед Гун Шанцзюэ.
– Я тоже хочу! – словно капризный ребенок, протянул Гун Юаньчжи.
Шангуань Цянь пришлось встать и налить ему еще одну порцию.
* * *
В обычно спокойных глазах Юнь Вэйшань отразился блеск. Она взяла меч из рук Цзинь Фаня: тот был тяжелым, острым и источал ледяную ауру.
– Это меч, которым обычно пользуются наши стражи, – сказал Цзинь Фань. – Для девушки он может быть тяжеловат.
– Ничего страшного, – отозвалась Юнь Вэйшань.
Цзинь Фань предупредил:
– Это лишь дружеское состязание.
Юнь Вэйшань кивнула.
Сразу после этого мечи столкнулись. В тишине послышался лязг клинков. Юнь Вэйшань двигалась легко и грациозно, а Цзинь Фань мощно атаковал. За считаные мгновения они обменялись множеством ударов. Казалось, что победитель должен был определиться быстро, однако Цзинь Фань никак не мог взять верх.
Во дворе взметнулись листья, поднятые ци и взмахами клинков.
Гун Цзышан смотрела на сражающихся, раскрыв рот.
Наконец, после очередного всплеска энергии, Юнь Вэйшань с грацией летящего облака двинулась вперед. Меч в ее руке, будто потеряв вес, скользнул вперед и внезапно прижался к горлу Цзинь Фаня.
– Я победила, – вдохновенно подвела итог сражению она.
* * *
В павильоне Цзюэ обед подходил к концу, но с обильно накрытого стола было съедено меньше трети блюд.
Гун Юаньчжи отложил палочки, вытер губы полотенцем и неожиданно сказал:
– Брат, Гун Цзыюй уже отправился на задний склон горы.
Гун Шанцзюэ, взглянув на его озабоченное выражение лица, спокойно ответил:
– И это повод для беспокойства?
– Хм, будь у него хоть капля самосознания, он давно бы сдался. Не проронит слезу, пока не увидит гроба[58].
– Если у него не хватает этого «самосознания», мы его привьем.
Гун Юаньчжи тут же расслабился.
Шангуань Цянь, скромно потягивавшая суп из миски, на мгновение едва заметно замерла.
Гун Юаньчжи продолжил:
– Брат, ты уже решил, с чего начать расследование его позорного происхождения?
Гун Шанцзюэ не ответил, а вместо этого многозначительно обратился к Шангуань Цянь:
– Барышня Шангуань, мне бы хотелось еще сладкого супа. Есть ли он на кухне?
Шангуань Цянь поднялась:
– Есть. Я принесу.
Когда ее фигура скрылась из вида, Гун Шанцзюэ произнес:
– Госпожа Лань.
– Госпожа Лань? Но она же давно умерла...
– Мертвые не болтают, но живые могут говорить за них. Повитуха, прислуживавшая госпоже Лань во время родов, наверняка знает больше нас.
В глазах Гун Шанцзюэ мелькнул холодный блеск.
* * *
Последний лист, кружась, упал на землю в тот самый момент, когда Юнь Вэйшань вложила меч в ножны.
Она протянула оружие Цзинь Фаню:
– Ты позволил мне победить, благодарю.
Гун Цзышан подбежала к ним, не веря своим глазам. Цзинь Фань был Нефритовым стражем, личным телохранителем Гун Цзыюя и обладал превосходными навыками. Даже если он сдерживал реальную силу, она совсем не ожидала, что Юнь Вэйшань победит так быстро.
– Сестрица Вэйшань, ты просто потрясающая! Ты же никогда не говорила, что владеешь боевыми искусствами!
Однако выражение лица Цзинь Фаня оставалось мрачным. Медленно принимая меч, он внезапно оттолкнул Гун Цзышан за спину и молниеносно атаковал.
Юнь Вэйшань оказалась на земле, с лезвием меча в паре цуней от горла.
– Цзинь Фань?! – удивленно вскрикнула Гун Цзышан.
Его лицо, словно покрытое инеем, исказилось от безмолвной ярости, когда взгляд упал на распростертую на земле девушку.
– Хотя мы сражались на мечах, твои приемы были проникающими атаками, характерными для фехтования. Этот стиль мне знаком. «Девять форм меча чистого ветра» – высшая секретная техника секты Цинфэн[59]. Она присоединилась к секте Уфэн. Говори, как ты связана с сектой Цинфэн?!
Глава 8
Острие меча находилось прямо перед глазами, способное в любой момент пронзить тонкую кожу, но во взгляде Юнь Вэйшань не было и тени страха.
– Я не из секты Цинфэн, – отрицала она.
Клинок Цзинь Фаня приблизился еще на цунь:
– Даже прямые ученики Цинфэн овладевают максимум тремя-четырьмя формами! Тех, кто освоил все девять, можно пересчитать по пальцам! Ты говоришь, что не из Цинфэн? Чистейшая ложь!
Теперь и Гун Цзышан смотрела на Юнь Вэйшань с нарастающей тревогой.
Юнь Вэйшань опустила глаза:
– Моя мать была обычной женщиной, а отец всю жизнь занимался торговлей...
Лезвие снова приблизилось, вынуждая ее поднять лицо.
– Хватит нести чушь! Ты уже использовала эту историю тогда, с речными фонариками!
Чтобы попасть на задний склон горы, она должна была продемонстрировать свои навыки, но для этого требовалось убедительное объяснение. Юнь Вэйшань была к этому готова. Глядя в глаза Цзинь Фаня, она продолжила:
– Отец всю жизнь занимался торговлей, путешествуя по всему свету. Четырнадцать лет назад, перевозя товары по воде, он обнаружил в трюме спрятавшуюся женщину-воина. Она назвалась Чжо Мэй и сказала, что за ней охотится секта Цинфэн. Она была гением меча, каких не видели пятьдесят лет... Чжо Мэй последовала за отцом в наш дом, скрываясь под чужим именем. В благодарность за спасение она стала моей приемной матушкой[60] и обучила «Девяти формам меча чистого ветра»...
Чжо Мэй действительно предала секту и исчезла из цзянху много лет назад. Версия, что она могла скрываться от погони в семье простого торговца, звучала правдоподобно.
Однако сомнения в сердце Цзинь Фаня не исчезли – в конце концов, об этом знало слишком мало людей, и проверить эту версию сложно. Тем не менее он немного отодвинул меч.
– Она действительно вот так просто за спасение обучила тебя всем «Девяти формам»? – с недоверием спросил он.
– У приемной матушки были свои эгоистичные причины на это, – объяснила Юнь Вэйшань. – Она надеялась, что я отомщу за нее... Когда-то Чжо Мэй влюбилась в молодого человека, нарушив правила секты. Глава секты, ее старшая соученица, подвергла ее жестокому наказанию... Тогда эта история потрясла весь цзянху, неужели ты не слышал ее?
Первая часть истории была ложью, но вторая содержала правдивые детали. Никто бы не догадался о лжи Юнь Вэйшань.
В глазах Гун Цзышан появилось сочувствие.
– Я ее знаю, слышала эту историю от матери... Говорили, что возлюбленного Чжо Мэй лишили конечностей и языка, запечатали точку голоса и бросили умирать у нее на глазах... Говорят, она не выдержала этого зрелища, обезумела и в ярости убила больше десятка человек, а потом сбежала из секты Цинфэн, вся в крови...
Цзинь Фань колебался – он почти поверил Юнь Вэйшань. Казалось, что она правда обеспокоена безопасностью Гун Цзыюя. В ее глазах была лишь искренность.
Наконец он медленно опустил меч:
– Значит, исчезнувшая Чжо Мэй все это время скрывалась в твоем доме... Ты вышла замуж в Гунмэнь, чтобы использовать нас для мести Цинфэн?
Юнь Вэйшань покачала головой:
– Нет... Приемная матушка умерла несколько лет назад... Все эти годы она была печальна. Перед смертью она сказала отцу, что если в этом мире и осталось мирное место, то это Гунмэнь...
Услышав, что Чжо Мэй уже мертва, Гун Цзышан погрустнела. Ее сердце смягчилось, и она помогла Юнь Вэйшань подняться:
– Ладно-ладно... Скорее вставай.
Юнь Вэйшань, пошатываясь, встала, но ее взгляд был твердым:
– Теперь мне можно отправиться на задний склон горы?
Гун Цзышан неуверенно спросила:
– Цзинь Фань... Если испытания действительно так опасны, как ты говоришь, разве не лучше, чтобы с Гун Цзыюем был кто-то, кто сможет о нем позаботиться?
Видя колебания Цзинь Фаня, Юнь Вэйшань снова заговорила:
– Есть еще кое-что... Я не знаю, стоит ли об этом говорить... – Ее голос дрогнул, и она замолкла на полуслове.
Гун Цзышан всплеснула руками:
– Ай-я, да мы же уже одна семья! Что такого не стоит говорить? Ну же, рассказывай.
– Я слышала, как Шангуань Цянь говорила, что молодой господин Цзюэ и молодой господин Чжи, узнав, что Владыка клинка уже на заднем склоне горы, очень обрадовались и стали что-то обсуждать... Не знаю точно что, но они говорили, что молодому господину Юю вряд ли удастся быстро пройти первое испытание, и у них будет достаточно времени, чтобы... – Юнь Вэйшань не договорила, потупив взгляд. Тень длинных ресниц упала на щеку.
– О, небеса! – воскликнула Гун Цзышан. – Они точно не замышляют ничего хорошего!
Цзинь Фань помрачнел. Теперь Гун Цзыюй не только подвергался опасности во время испытаний, но и мог оказаться между молотом и наковальней.
– Это правда?
Юнь Вэйшань кивнула.
– Похоже, нам нужно этим срочно заняться, – решила Гун Цзышан. – Вечером встретимся, все обсудим и придумаем, как завтра утром отправить Юнь Вэйшань к Гун Цзыюю.
– Не пойдет! – невольно вырвалось у Юнь Вэйшань.
Она планировала использовать метод слежки по запаху, но Шангуань Цянь предупреждала ее, что даже самый стойкий аромат держится не более двенадцати шичэней. Чем больше времени проходит, тем слабее запах, и тем сложнее его отследить.
Гун Цзышан с недоумением посмотрела на нее. Юнь Вэйшань поняла, что проговорилась. Она придумывала отговорку, когда сзади раздался голос Цзинь Фаня:
– Не пойдет!
Гун Цзышан повернулась к нему:
– Почему?
– Чтобы попасть на задний склон горы к Владыке клинка, нужно идти сегодня ночью... Завтра утром его уже будет сложно увидеть... – В голосе телохранителя мелькнула тщательно скрываемая паника.
По какой-то причине сердце Юнь Вэйшань сжалось.
* * *
В сыром и мрачном туннеле не было ни движения воздуха. Гун Цзыюй слышал лишь оглушительное эхо своих шагов в тишине. Его дыхание потяжелело.
Пройдя небольшой участок, он вдруг увидел впереди свет. Оказывается, кто-то ждал его, и мерцающий свет факела разорвал мрак. Гун Цзыюй разглядел знакомое лицо.
– Цзыюй.
Приблизившись, Гун Цзыюй увидел, что с факелом его ждал добродушный старейшина Юэ.
Он был удивлен и тепло воскликнул:
– Старейшина Юэ, что вы здесь делаете?
Тот стоял, сложив руки за спину, его длинное величественное одеяние колыхалось на слабом ветру, на лице играла добрая улыбка:
– Я волновался, что ты будешь нервничать перед первым испытанием, поэтому решил немного проводить тебя. Цзыюй, по правилам, тебе нужно завязать глаза.
С этими словами он протянул руку и завязал ему глаза черной тканью.
Душный воздух и бесконечная дорога под ногами вызывали тревогу, но Гун Цзыюй почувствовал, как старейшина Юэ теплой рукой взял его под руку.
* * *
В павильоне Юй в воздухе витал тонкий аромат орхидей. Госпожа Уцзи с корзиной для цветов в руках в сопровождении служанки медленно вошла во двор. После смерти прежнего Владыки клинка она сильно похудела. Ее одежды развевались на зимнем ветру, а в мягких чертах лица читалась усталость.
Госпожа Уцзи подошла к Цзинь Фаню и Гун Цзышан, провожающим Юнь Вэйшань.
– Вы такие оживленные, что вы трое обсуждали?
Цзинь Фань поклонился:
– Приветствую госпожу Уцзи. Мы просто переживаем за Владыку клинка, который отправился на задний склон горы.
– Не переживайте, Цзыюй обязательно справится, – сказала та, глядя вслед Юнь Вэйшань. – Почему барышня Юнь ушла?
Гун Цзышан, не подумав, брякнула:
– Она готовится к вечеру...
Цзинь Фань поспешно перебил ее, не дав раскрыть карты:
– Она хочет приготовить ужин. Мы болтали о ее родных местах, и барышня Юнь решила приготовить нам несколько блюд своей родины.
– Госпожа Уцзи, куда вы идете? – отвлекла ее Гун Цзышан.
Та указала на свою корзину:
– Собирать орхидеи. – У нее было довольно много свободного времени, и она предпочитала заниматься выращиванием цветов.
Цзинь Фань сложил перед собой руки:
– Тогда не смеем задерживать госпожу Уцзи.
Он направился в сторону, и Гун Цзышан, позабыв приличия, бросилась за ним с криком: «Эй-эй-эй!»
Госпожа Уцзи с грустной улыбкой посмотрела им вслед. В ее взгляде смешались зависть, печаль, тоска... Ушедшая молодость отражалась в ее уже не юных глазах.
Цзинь Фань быстро шагал прочь, а Гун Цзышан продолжала преследовать его.
– Цзинь Фань, тебе больше нравится красный или золотой?
Она подбежала к нему, и перед его глазами появилось ее смеющееся лицо.
– Мне не нравится ни золотой, ни красный. Я люблю только свою черную униформу стража, – ответил Цзинь Фань, ускоряя шаг. – Старшая барышня, у меня есть обязанности, мне некогда с вами разговаривать.
Он был высоким и сильным и обладал превосходными навыками боевых искусств, а потому шел очень быстро. Гун Цзышан, тяжело дыша, почти бежала за ним.
– Обязанности? Ты всегда рядом с Гун Цзыюем, а теперь он на заднем склоне. Получается, у тебя выходные! А выходные нужно проводить с прекрасными людьми в приятной обстановке. – Она указала на себя пальцем.
Цзинь Фань наконец остановился. В его глазах читалась беспомощность.
– Перед уходом Владыка клинка велел мне следить за Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи.
– Разве они так важны? – пробормотала Гун Цзышан.
– Они не важны, но Владыка клинка важен.
– А кто важнее – я или Гун Цзыюй?
Она никогда не падала духом. Ее глаза снова загорелись, и она с предвкушением подняла голову и даже нетерпеливо дернула его за рукав.
Она была старшей дочерью клана Гун. Цзинь Фань не знал, как противостоять ей, поэтому мог лишь скрыть свои истинные чувства. Он отступил на шаг, опустил голову в поклоне и твердо сказал:
– Гун Цзыюй.
Гун Цзышан застыла. Налетел ветер, обдувая ее одинокую фигуру. Глядя на удаляющуюся спину Цзинь Фаня, она почувствовала, как глаза наполняются слезами.
* * *
Гун Цзыюй все еще шел по туннелю, держась за руку старейшины Юэ.
Пройдя некоторое расстояние, он заподозрил неладное и нерешительно спросил:
– Старейшина Юэ, мы что, ходим кругами?
Старейшина Юэ отозвался:
– Почему ты так думаешь, Цзыюй?
– Мы уже три раза повернули налево, каждый раз проходя примерно одинаковое количество шагов. Значит, мы вернулись в исходную точку...
Старейшина Юэ загадочно рассмеялся:
– Цзыюй, ты умен, но здесь ошибся.
– Разве?
– Первую половину ты угадал, во второй ошибся. Мы не вернулись в исходную точку, и я не водил тебя кругами.
Гун Цзыюй все еще не понимал:
– Тогда...
– Будь туннель ровным, ты был бы прав: три поворота в одну сторону вернули бы нас назад, – терпеливо разъяснил старейшина Юэ. – Но разве ты не заметил, что пол все время поднимается?.. Ты видел винтовые лестницы в колодцах?
Гун Цзыюй осенило:
– Старейшина, теперь я понял.
Из-за повязки он не видел лица старейшины Юэ, но почувствовал грусть в его голосе.
– Эх, Цзыюй, все говорят, что ты упрямый и своевольный, но я всегда знал, что ты умен, добр и умеешь найти подход к людям. Ты знаешь имена всех слуг в Гунмэнь, и они все уважают и любят тебя. Но ты слишком молод, и иногда твоя самоуверенность приводит к поспешным решениям. Для Владыки клинка подобное может стать роковым.
Гун Цзыюй внимательно слушал наставления старейшины Юэ. Кроме него, никто больше не давал ему таких мудрых советов. Он чувствовал старую и морщинистую руку, ведущую его вперед; она была такой же широкой, крепкой и теплой, как отцовская.
– В твоей жизни будет еще много моментов, когда тебе придется идти вперед в темноте, и, возможно, никто уже не сможет указать тебе дорогу. Даже в полном одиночестве и мраке, даже если это невыносимо тяжело, ты должен научиться принимать верные решения, потому что от тебя зависит не только твоя судьба, но и будущее всей секты Гунмэнь...
– Я запомню ваши слова.
Старейшина Юэ усмехнулся. В темноте пещеры его голос звучал необыкновенно тепло:
– Ты обязательно пройдешь испытания Трех пределов. Я с нетерпением буду ждать дня, когда ты станешь настоящим Владыкой клинка. В тот день я помогу тебе надеть одежду Владыки...
* * *
Гун Цзышан в задумчивости сидела на каменной скамье. Ее глаза казались влажными, а лицо утратило привычную живость.
Она не услышала приближающихся шагов, пока в ее волосы не была бережно вплетена свежая орхидея.
Она радостно обернулась:
– Цзинь...
Но ее взгляд тут же потух, когда она увидела перед собой госпожу Уцзи с корзиной, полной орхидей.
Госпожа Уцзи присела рядом:
– Грозная старшая молодая госпожа Гун, глава павильона Шан, а целыми днями только и делает, что бегает за Нефритовым стражем – где же это видано? – Хотя эти слова звучали как упрек, на ее лице была нежная улыбка, полная сочувствия.
Гун Цзышан подперла подбородок рукой и пробормотала:
– Он сказал, что у него задание и ему некогда сопровождать меня...
Какой смысл быть старшей молодой госпожой и главой павильона, если она не могла завоевать расположение одного-единственного человека?
– Раз у него задание, то это не шутка. Если ты будешь ему мешать, это только отдалит его. – Госпожа Уцзи взяла ножницы и начала подрезать орхидеи. Ломающиеся стебли усиливали печальный аромат.
– Я понимаю... Я просто хочу быть с ним... – опустив глаза, прошептала Гун Цзышан.
– Ты слышала шутку, которая ходит среди слуг Гунмэнь? О трех занятиях молодой госпожи Шан: есть, спать и доставать Цзинь Фаня, – казалось бы, безразлично произнесла госпожа Уцзи.
Гун Цзышан обиженно ответила:
– Я пыталась исполнять обязанности главы павильона, но никто меня не воспринимает всерьез... И отец... он просто ждет, пока младший брат подрастет. Все знают, что я лишь временная глава... – Глаза Гун Цзышан потухли.
Госпожа Уцзи со вздохом погладила Гун Цзышан по голове.
– Скажите, почему Цзинь Фань меня не любит? – вдруг серьезно спросила Гун Цзышан. В ее глазах госпожа Уцзи, такая нежная, мудрая и проницательная, непременно должна была знать ответ.
– В этом мире почти всему можно найти причину и следствие. Только чувства нельзя объяснить.
В глазах госпожи Уцзи мелькнула печаль, похожая на ту, что была у Гун Цзышан.
– Тогда я заставлю Цзинь Фаня полюбить меня! – упрямо заявила она, хватая ножницы и принимаясь беспорядочно обрезать цветы.
Госпожа Уцзи не остановила ее, погрузившись в свои мысли. В ее воспоминаниях тоже был аромат орхидей.
* * *
В комнате, наполненной цветочным запахом, у окна сидела беременная женщина в голубом наряде, но в ее глазах не было и тени радости от будущего материнства. Она была красивой, точно нефрит, и хрупкой, словно орхидея, но ее глаза были пусты и печальны. Как снег ломает стебли цветов, так сломал он и ее дух.
Госпожа Уцзи приблизилась с букетом свежих орхидей и положила их на стол. Она обратилась к женщине: «Госпожа Лань, они цветут уже в третий раз за год, Владыка клинка такой чуткий!»
Но госпожа Лань даже не подняла на нее глаза.
«Я найду ножницы и обрежу их, чтобы поставить в вазу».
«Не нужно, – велела госпожа Лань, – просто выброси».
«Разве госпожа не любит орхидеи?»
«Цветы, которые цветут после всех усилий и преднамеренных трудностей, все равно пахнут горько».
* * *
Мгновение госпожа Уцзи смотрела на осыпавшиеся лепестки у нее в руках, не в силах понять, в прошлом она или настоящем.
– Ай! – вскрикнула Гун Цзышан, по неосторожности порезав палец. Ранка быстро наполнилась кровью.
Госпожа Уцзи очнулась и слегка нахмурилась. Она притянула палец Гун Цзышан и достала из-за пазухи шелковый платок, которым перевязала порез.
– Ты можешь принудить его, но упрямство ранит и тебя, и других.
Гун Цзышан посмотрела на свою руку и погрустнела:
– Принуждай – не принуждай, а все равно будет больно.
– Знаешь, иногда лучше отступить, чем продолжить давить. Особенно в любви. Может случиться, что, когда ты разлюбишь его, он влюбится в тебя. И тогда уже Цзинь Фань будет бегать за тобой.
Гун Цзышан непонимающе посмотрела на госпожу Уцзи.
* * *
Выйдя из туннеля, Гун Цзыюй обнаружил, что начался снегопад. Долина с водопадом теперь была покрыта снежным покровом, деревья стояли в серебряных нарядах, и все – горы, крыши, ворота – было таким белым, что казалось, будто земля и небо поменялись местами.
Гун Цзыюй не удержался от дрожи, когда шел к воротам. В его ушах раздавались слова старейшины Юэ: «Можешь снять повязку, как выйдешь. Впереди будет вход в павильон Сюэ – там и пройдет твое первое испытание. Если у тебя есть теплая одежда, лучше надень ее перед входом. Цзыюй, береги себя».
Оставшись один, Гун Цзыюй закутался в плащ и прошел под аркой ворот, увешанной сосульками.
Перед ним оказалось озеро, почти замерзшее, с прозрачной водой. На середине озера стояла каменная платформа с чайной утварью.
Гун Цзыюй непонимающе пробормотал себе под нос:
– Почему мне кажется, что я уже был здесь... – Снег на платформе, сосновый аромат – все было как будто знакомым.
Пройдя дальше, он оказался в переднем дворе, засаженном соснами и кипарисами. Ветви опускались под тяжестью снега, а высокие деревья без следов обрезки создавали ощущение гармонии с природой.
Во дворе горел огонь: в одном котле кипятили чай, в другом растапливали снег и лед. На каменной платформе стояли всевозможные чаи, пряности и посуда.
Гун Цзыюй вздохнул:
– Заваривать свежий чай, варить груши на снегу... Хозяин этого места явно поэтическая натура.
Метель усиливалась, заглушая звуки. Неподалеку юный слуга, не обращая внимания на Гун Цзыюя, сосредоточенно кипятил воду, будто от этого зависела чья-то жизнь.
В центре двора стоял каменный стол всего с двумя скамьями, видимо, здесь почти не бывало гостей. На столе лежала доска с незаконченной партией вэйци: больше белых камней, меньше черных. Игрок, молодой элегантный мужчина, сосредоточенно смотрел на доску. Своими белыми, точно фарфор, пальцами он поставил черный камень среди белых.
Услышав шаги Гун Цзыюя, он поднял голову. Его глаза были похожи на стекло – гладкие и прозрачные. Белые одежды, черные волосы, а между бровей у него была красная точка – словно единственный цвет в этом снежном мире.
На доске разыгрывалась сложная позиция, но он выглядел совершенно расслабленным и улыбнулся:
– Садитесь, молодой господин Юй. А, или мне следует звать вас «Владыка клинка»?
Гун Цзыюй сел на скамью напротив.
– Можете просто звать меня Гун Цзыюем. Пока я не пройду ваше испытание, рано звать меня Владыкой клинка.
Мужчина поставил еще один черный камень, и ситуация на доске мгновенно изменилась. Он мягко улыбнулся:
– Недостаточно просто пройти мое испытание.
Гун Цзыюй нахмурился.
– Как мне вас называть?
– Моя фамилия Сюэ – как снег. Владыка клинка может звать меня молодым господином Сюэ. – Он махнул рукавом, и в воздухе повеяло морозом, будто в оправдание его фамилии.
– Вы потомок старейшины Сюэ?
– Да.
Гун Цзыюй удивился:
– Старейшина никогда о вас не упоминал.
– По правилам Гунмэнь, кроме старейшины, члены семьи Сюэ не могут покидать задний склон горы. Мы живем здесь постоянно, так что и упоминать о нас нет смысла. – Молодой господин Сюэ загадочно улыбнулся.
Гун Цзыюй обвел взглядом безлюдный заснеженный двор и спросил:
– А где же остальные ваши родственники? Почему тут только вы двое?
Юный слуга так и не поднял головы.
Молодой господин Сюэ усмехнулся:
– Они не участвуют в испытании молодого господина, поэтому им нет нужды появляться.
Гун Цзыюй мало что знал о заднем склоне горы, поэтому продолжил расспросы:
– Я вырос на переднем склоне и даже не знал, что задний склон секты Гунмэнь такой обширный. Если вы проводите первое испытание, то значит, два других рода тоже живут здесь?
Молодой господин Сюэ уклончиво ответил:
– Господин Юй действительно имеет живой ум. Когда закончите испытания Владыки клинка, то узнаете все о заднем склоне горы.
– Видимо, здесь много секретов, – усмехнулся Гун Цзыюй.
– Уже поздно. Молодому господину Юю следует отдохнуть, а завтра с утра мы начнем.
Гун Цзыюй покачал головой:
– Не нужно ждать завтра, можем начать сегодня, я не устал и не нуждаюсь в отдыхе.
Господин Сюэ оживился, и точка между его бровями как будто стала ярче.
– Я слышал, молодой господин Юй заключил спор, что пройдет испытания за три месяца...
– Это не связано, – поджал губы Гун Цзыюй.
Мужчина хмыкнул.
– Все же господину Юю стоит отдохнуть, не надо так торопиться. – Он повернул голову и обратился к юноше, заваривающему чай: – Сюэ Чунцзы, будь добр.
Юноша, готовивший чай, ничего не сказал. Крошечные снежинки падали в огонь перед ним. Когда легкий дым рассеялся, в белом тумане показалось его юное лицо, но волосы уже были серебристыми, небрежно завязанными белой лентой. У него были живые глаза, светлые, точно вода, а между бровями алела такая же киноварная точка. Каждое его движение было изящным. Он подошел, подал Гун Цзыюю пиалу чая, затем одной рукой схватился за ручку его короба.
Гун Цзыюй удивленно посмотрел на юношу и не сдержался:
– Он тяжелый...
Но юноша с легкостью закинул короб на спину и направился к воротам двора.
Гун Цзыюй задумчиво наблюдал за его удаляющейся фигурой.
* * *
С наступлением ночи ворота павильона Юй плотно закрыли.
Юнь Вэйшань сменила одежду на присланный Цзинь Фанем облегающий черный костюм и подвязала рукава. Теперь она могла свободно двигаться.
Открыв дверь, она увидела Цзинь Фаня и Гун Цзышан, ожидающих ее. Лицо Гун Цзышан выражало предвкушение.
– Одежда подошла? – спросил Цзинь Фань.
Юнь Вэйшань кивнула:
– Благодарю за заботу.
План уже был готов. Цзинь Фань методично повторил его:
– Мы с Гун Цзышан отвлечем стражу у входа в туннель, ведущий на задний склон, а вы проскользнете внутрь. В туннеле могут быть ловушки, так что будьте осторожны.
Гун Цзышан, озираясь по сторонам, взяла Юнь Вэйшань за руку и нервно огляделась.
– Пошли, пошли.
Сделав несколько шагов, они услышали, как Цзинь Фань окликнул их:
– Подождите.
Он поднял руку, и на тыльной стороне в лунном свете блеснул знак его статуса – зеленый нефрит.
– Перед входом на задний склон я должен кое-что вам отдать.
Цзинь Фань снял с руки свой нефритовый знак и с явной неохотой вручил его Юнь Вэйшань.
Добираться ночью до секретного туннеля было трудно: дорога круто шла ввысь, и тишину нарушал только хруст сухих веток под ногами. Массивные бронзовые ворота в каменной стене были плотно закрыты, два неподвижных стража охраняли их.
Цзинь Фань подошел к воротам, передал одному из стражей сверток и что-то шепнул на ухо. Страж, поколебавшись, открыл ворота и исчез в туннеле.
Цзинь Фань терпеливо ждал.
Внезапно в ночной тишине раздался пронзительный крик. Это Гун Цзышан вопила неподалеку:
– Помогите!.. О Небеса...
Цзинь Фань притворился испуганным и обратился к оставшемуся стражу:
– Кажется, это голос старшей молодой госпожи.
Страж насторожился:
– Старшей молодой госпожи?
Цзинь Фань обругал его:
– Неужели ты не узнаешь ее голос?
Тот замялся:
– Я... как можно... конечно, узнаю...
Крики Гун Цзышан стали еще отчаяннее:
– Помогите! Неужели сегодня день моей, Гун Цзышан, смерти?
Страж побелел – это действительно была старшая молодая госпожа.
– Бежим спасать госпожу! – Цзинь Фань буквально потащил стража за собой.
Как только они исчезли из виду, закутанная в черное фигура бесшумно скользнула в открытые ворота туннеля.
Когда Цзинь Фань и страж добрались до Гун Цзышан, та сидела на искусственной горке, выгнув спину, и, сложив руки перед губами, нараспев кричала луне:
– По-мо-ги-те-е-е...
Цзинь Фань и страж окаменели. Не смея проявить непочтительность, страж осторожно спросил:
– Старшая молодая госпожа испугалась луны?
Поняв, что план сработал, Гун Цзышан подмигнула Цзинь Фаню и завопила:
– Помогите! Там такой огромный паук!
* * *
Оказавшись в мрачном туннеле, Юнь Вэйшань сняла черную повязку с лица. Воздух был спертым, только эхо ее шагов нарушало тишину. Она вдохнула, пытаясь уловить слабый аромат мешочка, который дала Гун Цзыюю. Запах был уже едва различим.
– Аромат почти исчез... – прошептала она.
Времени оставалось мало. Продвигаясь вперед, Юнь Вэйшань старалась уловить слабые следы аромата, но чем глубже заходила, тем сильнее становился смолистый запах горящих факелов, перебивающий все остальные ароматы.
Девушка нахмурилась. Выбора не было – она выбрала направление наугад.
Сделав два шага, Юнь Вэйшань резко остановилась. Благодаря острой реакции она заметила тонкую, почти невидимую серебряную нить в цуне от своего носа.
Юнь Вэйшань очень осторожно отступила назад. Она сняла факел со стены, присела на корточки и осветила дорогу перед собой: множество тонких, точно волосок, серебряных нитей было натянуто на разной высоте. Она отступила, озарив факелом дорогу вдали – шелковые нити загораживали проход насколько хватало взгляда.
Активируют ли они какой-то механизм?
Немного подумав, Юнь Вэйшань собрала волосы в пучок, а затем пригнулась, выгнула спину и опустила голову. Она начала гибко и грациозно пробираться между нитями. Но как только ее нога коснулась земли, пол провалился и раздался четкий щелчок срабатывающего механизма.
«Здесь есть еще ловушки?» – в ужасе подумала она, и в следующий миг все перед глазами погрузилось в темноту.
* * *
В павильоне Сюэ никак не прекращался снегопад и уныло завывал ночной ветер.
Сюэ Чунцзы проводил Гун Цзыюя в простую, но изысканно обставленную комнату с резными окнами, старинной ширмой и потемневшими от времени деревянными подсвечниками.
Поставив короб, юноша молча ожидал указаний.
– Можешь идти, я справлюсь сам, – сказал Гун Цзыюй.
Сюэ Чунцзы поджал губы и сделал несколько жестов руками. Оказывается, он был немым.
Гун Цзыюй удивленно замер:
– Ты не можешь говорить?.. Но я не понимаю язык жестов...
Видя его затруднение, Сюэ Чунцзы подошел к маленькой печке в углу, на которой что-то варилось в котелке. Подняв крышку, он выпустил ароматный пар – внутри клокотала куриная каша с грибами.
Сюэ Чунцзы повернулся к Гун Цзыюю и сделал вид руками, будто ест. Это было даже слишком наглядно, и Гун Цзыюй усмехнулся:
– Это я понял.
Сюэ Чунцзы кивнул, поклонился и вышел.
Когда дверь за ним закрылась, Гун Цзыюй осмотрел комнату. В ней не было ничего необычного, только одна из стен представляла собой грубую каменную поверхность – кажется, комната прилегала к отвесной скале.
В стене была каменная дверь с двумя круглыми углублениями. В одной нише стояло медное зеркало, а вторая пустовала. Когда Гун Цзыюй потянул дверь, та не поддалась.
* * *
Ночью землю покрыл толстый слой снега.
Уже рассвело, но над двором павильона Сюэ все еще клубился белый туман.
Подогнув ноги, молодой господин Сюэ сидел на камне посреди озера. Его поверхность усыпали белые лотосы с присыпанными снегом листьями. Сорвав увядающий снежный лотос, молодой человек вздохнул:
– В этом году цветов еще меньше... Ядовитые испарения становятся все сильнее.
С цветком в руках он вернулся к готовящему чай Сюэ Чунцзы:
– Дай я.
Без возражений юноша уступил место и сел на каменную скамью. Снежный лотос – редкое и ценное растение, которое почти не найти за пределами гор. Но юноша безразлично наблюдал, как молодой господин Сюэ бросил это сокровище в кипящую воду.
Вскоре аромат чая, смешанный со свежестью снега и благородством лотоса, наполнил воздух.
Чайник со свежезаваренным чаем стоял на камне. Молодой господин Сюэ разлил его по пиалам и первым делом протянул одну Сюэ Чунцзы.
– Когда же эти испарения ослабнут... Надеюсь, новый Владыка клинка сможет унаследовать титул и что-нибудь предпримет...
Неожиданно Сюэ Чунцзы заговорил взрослым голосом, совсем не соответствующим его юной внешности:
– Ты возлагаешь на него надежды?
– А ты нет? – спросил молодой господин Сюэ.
Сюэ Чунцзы пригубил чай и степенно продолжил:
– Гун Шанцзюэ провел двенадцать дней в ловушке и вышел еле живым, подорвав здоровье. Если даже второй господин павильона Шан с трудом справился, как Гун Цзыюй сможет?
– Дай ему шанс.
– Пора будить его. – С этими словами Сюэ Чунцзы достал круглую нефритовую подвеску и передал молодому человеку.
* * *
Гун Цзыюй проснулся, оделся и даже повесил на пояс мешочек, подаренный Юнь Вэйшань, – запах как будто бодрил его.
Вошли молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы.
– Я готов, идем. – Гун Цзыюй поправил рукава.
– Идти никуда не нужно, испытание пройдет здесь, – сказал молодой господин Сюэ.
Он вытащил нефритовую подвеску, подошел к каменной двери и вставил ее в пустое углубление. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, обнажая проход со странным рельефом и впуская в комнату волну морозного воздуха.
Гун Цзыюй последовал за молодым господином Сюэ и Сюэ Чунцзы внутрь. Ему открылась огромная пещера с самой простой мебелью.
В дальнем конце сверкала озерная вода, окутанная белым туманом, с хрупкими кристально чистыми лотосами. Эти цветы казались еще изысканнее и красивее, чем на озере во дворе: будто только прикоснешься к ним, и они сломаются, как ледяные.
Молодой господин Сюэ повернулся к нему:
– Господин Юй, это Ледяное лотосовое озеро – место проведения первого испытания Трех пределов, – объявил он.
Мороз здесь и вправду стоял невыносимый, и Гун Цзыюй задрожал, кутаясь в одежду.
– Я слышал, что молодой господин Юй с детства боится холода, – заметил господин Сюэ, наблюдая, как краснеет его лицо.
Гун Цзыюй горько усмехнулся:
– Да, все знают о моей слабости. Это испытание нарочно устроено для меня?
– Владыка клинка слишком высокого мнения о себе... – улыбнулся молодой господин Сюэ.
Гун Цзыюй покраснел еще сильнее.
– Ледяной лотосовый пруд всегда был первым испытанием для претендентов на протяжении более ста лет. Вода здесь точно лед, но круглый год не замерзает. На дне находится ящик из черного железа с секретной техникой клана Сюэ «Три формы снежного лезвия». Достаньте ее – и испытание пройдено.
Нырнуть? От одной только мысли об этом Гун Цзыюй содрогнулся. Холод, казалось, проникал в его кости, вызывая ноющую боль. Обычный человек, оказавшись в озере, мгновенно бы замерз насмерть. Но Гун Цзыюй не проронил ни слова, только лицо его помрачнело.
Молодой господин Сюэ внимательно наблюдал за ним:
– Если Владыка клинка считает это невозможным, вы вольны уйти. Не стоит себя пересиливать и напрасно страдать.
* * *
В отличие от обычной мертвой тишины, сегодня в павильоне Цзюэ царило оживление.
Проходя через двор, Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи увидели Шангуань Цянь, помогающую слугам убирать территорию. Цветник, годами стоявший заброшенным, теперь был перекопан. С лицом, перепачканным землей, и закатанными рукавами, обнажающими изящные руки, Шангуань Цянь сияла, как солнце. Двор засадили свежими цветами, и благоухание разлилось в воздухе.
Хмурясь от поднявшейся пыли, Гун Шанцзюэ замедлил шаг и спросил:
– Что здесь происходит?
Трудившиеся в поте лица слуги испуганно склонили головы. Ближайший из них нервно поклонился и пролепетал:
– Сажаем... сажаем цветы.
Лицо Гун Шанцзюэ стало еще холоднее.
– Цветы?
Слуга робко объяснил:
– Барышня Шангуань сказала, что орхидеи в павильоне Юй очень красивы... Поэтому просила нас посадить азалии. Она сказала, что весной они будут прекраснее орхидей павильона Юй...
Шангуань Цянь вскочила на ноги и подбежала к слуге. Ее лицо светилось радостью, но прежде чем она успела заговорить, Гун Шанцзюэ сурово спросил:
– Ты снова пытаешься угадать мои мысли?
Видя недовольство господина и ледяной взгляд, под которым даже, казалось, могли замерзнуть цветы, все слуги в страхе опустились на колени, не смея даже дышать.
Только Шангуань Цянь осталась стоять; ее пальцы, обычно белые, как фарфор, теперь были испачканы землей.
– Почему ты не преклонила колени? – спросил Гун Шанцзюэ.
Шангуань Цянь вздрогнула под его напористым взглядом и, с обидой глядя в землю и сделав над собой усилие, начала опускаться.
Но не успела она завершить поклон, как Гун Шанцзюэ протянул руку, остановив ее. Широкая ладонь крепко стиснула ее локоть. Она застыла в странном, неловком положении.
Гун Шанцзюэ быстро отпустил ее, позволив выпрямиться.
Гун Юаньчжи злорадствовал рядом:
– Брат не приказывал тебе становиться на колени, он лишь спросил, почему ты этого не сделала.
Сердце Шангуань Цянь сжалось:
– Младший брат Юаньчжи искусно читает мысли второго молодого господина, а сам второй господин искусно терзает сердца. Встать на колени – ошибка, не встать – тоже ошибка.
– Я вырос вместе с братом, но даже я не осмеливаюсь предполагать, что у него на уме, – ответил Гун Юаньчжи.
Она думала, что ее жалоба разозлит Гун Шанцзюэ, но тот, не изменившись в лице, достал из рукава носовой платок и протянул девушке. Та на мгновение оцепенела, а потом приняла платок испачканной рукой.
– Вытри лицо. Для молодой девушки важнее всего чистота – чистота происхождения, чистота лица, чистота рук.
Шангуань Цянь очаровательно улыбнулась и покорно кивнула:
– Молодой господин Цзюэ совершенно прав.
Гун Шанцзюэ невозмутимо развернулся и пошел прочь, бросив через плечо напоследок:
– Выдерни всю эту разноцветную ерунду... Оставь только белые цветы.
Хотя слова были адресованы Шангуань Цянь, лицо Гун Юаньчжи вдруг помрачнело.
Когда их фигуры исчезли из виду, слуги облегченно вздохнули.
Шангуань Цянь сжала шелк в руке и тыльной стороной ладони вытерла слезы. Затем она с виноватым видом повернулась к слугам:
– Простите меня.
Она искренне раскаивалась, что из-за ее самоуправства они попали в немилость. Но слуги удивленно перешептывались между собой, озадачив Шангуань Цянь.
– Что... что случилось?
Один из слуг недоверчиво переспросил:
– Господин Цзюэ только что сказал, что хочет оставить белые азалии?
– Да, – разочарованно вздохнула девушка, – из-за меня вы впустую потратили целое утро...
Слуга пролепетал:
– Нет-нет, барышня Шангуань, это же невероятно!
Другой слуга покачал головой, удивленно бормоча:
– Я служу в павильоне Цзюэ много лет, но слышал от господина только «не надо», «нельзя», «не разрешаю»... Впервые на моей памяти он сказал «можно»...
– Барышня Шангуань пробыла здесь всего несколько дней, а господин уже стал есть курицу и рыбу и даже что-то разрешать! Что же будет после свадьбы...
Слуги болтали не из лести, они были искренне изумлены.
Шангуань Цянь застенчиво улыбнулась:
– Перестаньте смеяться надо мной. Молодой господин просто пожалел вас, увидев, как вы тяжело трудитесь. Это я была неосторожна. Пойду приготовлю вам подслащенной воды на кухне.
Несмотря на статус будущей хозяйки павильона, она не выказывала высокомерия, хорошо обращалась со слугами и за короткое время завоевала их поддержку.
Шангуань Цянь направилась к выходу из сада. Одной рукой она сжимала платок, а другой нежно касалась бутонов только что посаженных азалий. На ее лице появилась довольная и торжествующая улыбка.
В тени деревьев появилась фигура. Цзинь Фань был мрачен.
* * *
Клубящийся холодный пар от Ледяного лотосового озера почти полностью скрывал стены пещеры.
Гун Цзыюй достал из своего короба самый теплый плащ и накинул его на плечи. В гроте он остался совсем один.
Дрожащими пальцами он дотронулся до воды, покрытой туманом, и тут же отдернул руку, словно порезавшись.
Перед уходом молодой господин Сюэ предупредил его: «Как только испытание начнется, если вам станет слишком трудно, если вы получите травму или захотите пересмотреть свою стратегию – вы в любой момент можете вернуться в комнату. Количество попыток и время не ограничены. Но если вы покинете павильон Сюэ, это будет означать провал. Берегите себя, господин Юй».
Гун Цзыюй плотнее затянул воротник, потирая руки и выдыхая белые клубы пара:
– Эх, даже если А-Юнь подготовила для меня зимнюю одежду, не могу же я зайти в воду одетым...
В подавленном настроении он опустился на деревянную скамью. При такой низкой температуре тело быстро теряло тепло. Мысли в голове текли вяло. Его взгляд скользнул по плавающим на воде листьям лотоса, и вдруг в памяти всплыл образ, удивительно совпадающий с той картиной, которую он видел сейчас.
Много лет назад, еще будучи ребенком, он случайно забрел в безлюдное место. На берегу озера он обнял себя руками и дрожал, прижимаясь к скале. Вокруг были только белоснежные сугробы и пронизывающий ветер.
Внезапно раздался голос: «Хватит рыдать, побереги силы – иначе замерзнешь еще сильнее».
Подняв глаза, сквозь слезы он увидел мальчика лет десяти в белых одеждах. Рядом стоял юноша постарше, лет семнадцати, в сером.
Юноша в сером взял его за запястье, проверяя пульс: «Его меридианы отличаются от обычных – врожденная холодная конституция. Поэтому он так боится морозов».
«Может, поможем ему восстановить меридианы? У нас есть снежный лотос...»
«Зачем? Он с переднего склона горы, явно забрел сюда случайно, а не пришел тренироваться. Просто выведем его...»
Голоса стихли, а место в его воспоминаниях слилось с Ледяным лотосовым озером. Гун Цзыюй содрогнулся. Он резко открыл глаза и на дрожащих ногах поднялся со скамьи.
– Значит, я действительно был здесь раньше! – прошептал он.
* * *
Во дворе молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы пили чай за каменным столом, где по-прежнему была разложена незаконченная партия вэйци. В курильнице догорала благовонная палочка.
Подошедший слуга передал листок бумаги:
– Господин внутри попросил собрать эти травы.
Сюэ Чунцзы просмотрел рецепт, и в уголке его рта мелькнула улыбка:
– Травы для согревания крови и защиты меридианов... А он умен и разбирается в медицине.
Молодой господин Сюэ сделал глоток чая и с некоторым удивлением сказал:
– Разве не говорят, что он днями напролет ищет удовольствий, никогда не брал в руки кисть и меч и совершенный неуч... Кажется, слухи с переднего склона не всегда достоверны.
– Может, он просто скрывал свои способности, обманывая всех, – предположил Сюэ Чунцзы, больше доверяя своим глазам, чем слухам.
– А может, ему просто везет. Не забывай, многие не смогли даже дотронуться до железного ящика... – с любопытством произнес молодой господин Сюэ, смакуя чай. – Я... я даже начинаю на него надеяться.
Сюэ Чунцзы усмехнулся:
– Надеяться? Кажется, ты тоже трогал воду в этом озере?
– Трогал. И больше в жизни не хочу этого повторять. – Молодой господин Сюэ содрогнулся от страха; чай в его пиале словно остыл от одного лишь воспоминания.
Сюэ Чунцзы вздохнул:
– Тогда на что ты надеешься? Он обречен на провал...
– Кстати, – молодой господин Сюэ сменил тему, – как поступим с той девушкой, пойманной в туннеле? Сообщим переднему склону?
Сюэ Чунцзы задумался, но лишь продолжил пить чай.
* * *
Госпожа Уцзи с горшком орхидей вернулась в свои покои в павильоне Юй. За пологом ее ждали две фигуры – Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи, неизвестно когда пришедшие и сидевшие в молчании.
Госпожа Уцзи поставила горшок на стол и вежливо спросила, хотя в ее голосе звучала нотка недовольства:
– Почему два молодых господина не предупредили о своем визите? Я даже не подготовила для вас горячий чай. Это так бестактно с моей стороны.
Как вдова Владыки клинка госпожа Уцзи всегда сохраняла достоинство и невозмутимость – ее улыбка оставалась безупречной, но глаза были ледяными.
Даже Гун Юаньчжи перед ней был вынужден проявить учтивость. Он поднялся и поклонился:
– Госпожа, простите нас за вторжение. – Зная ее прямолинейный характер, он не стал ходить вокруг да около и перешел к сути: – Мы пришли поговорить о происхождении Гун Цзыюя.
Госпожа Уцзи, не поднимая головы, поправляла орхидеи:
– Вы забыли, что я из павильона Юй? Хотя не я родила его, но для всех в Гунмэнь я его законная мать[61].
– Это не мешает нашему сотрудничеству, – парировал Гун Юаньчжи.
– Сотрудничеству? – Госпожа Уцзи даже не повернула голову, и они не могли видеть выражение ее лица.
Тогда заговорил Гун Шанцзюэ, чьи слова звучали весомее:
– Справедливый обмен – каждый получит свое.
Госпожа Уцзи срезала несколько листьев.
– Все эти годы в Гунмэнь я получала все, что хотела... – Она не отказала прямо, будто колебалась.
– Скоро пройдет Праздник фонарей, – намекнул Гун Юаньчжи. – Разве госпожа Уцзи не хочет прогуляться по городу, полюбоваться огнями?
Он говорил будто о каком-то незначительном пустяке, но руки госпожи Уцзи на мгновение замерли.
– Я уже стара для таких оживленных мест. Даже и не хочется идти. Не расстроюсь, если не увижу фонари.
Заметив ее мимолетное колебание, Гун Шанцзюэ продолжил давить:
– В мире есть и тихие, уединенные места. Разве госпожа Уцзи не хочет... свободно по ним гулять? – Он многозначительно посмотрел на госпожу Уцзи.
Подстриженные орхидеи с пышными цветами горделиво тянулись листьями вверх, хотя им полагалось расти под солнцем, ветром и дождем, а не томиться в горшках ради услады человеческих глаз.
Госпожа Уцзи отложила ножницы, и Гун Шанцзюэ понял, что попал в точку. Он пообещал:
– Я помогу вам покинуть Гунмэнь и обещаю, что у вас будет беззаботная жизнь, а клан Гун больше никогда вас не побеспокоит. – Слова Гун Шанцзюэ имели большой вес, и госпожа Уцзи знала: раз он пообещал, значит, выполнит это.
Наконец она тихо вздохнула:
– Неужели происхождение Гун Цзыюя так важно?
– Меня не интересует его происхождение. Но если он хочет быть Владыкой клинка, я должен все выяснить. – Заметив сомнения на ее лице, Гун Шанцзюэ решил дать ей подумать и добавил: – Прошло много лет, и детали могли стереться из памяти. Если госпожа Уцзи что-то вспомнит, я к вашим услугам.
* * *
В закатных сумерках сквозь пелену тонких облаков задний склон горы становился едва различимым.
Молодой господин Сюэ поднял глаза на потемневший двор и отставил пиалу.
– Травы уже собраны. Может, я приготовлю отвар и отнесу ему? Говорят, он уже несколько раз пытался зайти в воду и сильно ослаб...
Гун Цзыюй провел у озера целый день, упрямо истощая свои силы, но нисколько не продвинулся к цели.
Заметив тревогу на лице молодого человека, Сюэ Чунцзы безразлично пожал плечами:
– Если ослаб, то может в любой момент вернуться в комнату и восстановить силы, а потом снова попробовать. Зачем так переживать?
Самое плохое в испытании Ледяного лотосового пруда – спешка.
Молодой господин Сюэ вздохнул:
– Если бы он был способен на такую гибкость... По слухам с переднего склона горы, он упрям и будет геройствовать до конца.
– А разве не ты говорил, что слухам верить нельзя? – парировал Сюэ Чунцзы.
Заметив, что тот непреклонен, молодой человек поджал губы:
– Ай-я, мне тебя не переспорить.
Несмотря на показное равнодушие, Сюэ Чунцзы предложил:
– Не вари отвар – он слишком горький и его тяжело проглотить. Лучше приготовь лечебную кашу и добавь пару снежных лотосов.
Зная, что Сюэ Чунцзы груб на словах, но мягок в душе, молодой господин Сюэ усмехнулся:
– Значит, он тебе все-таки нравится, хе-хе.
– Я просто не хочу, чтобы он умер в моем павильоне, – сухо ответил Сюэ Чунцзы, не собираясь ничего признавать.
Молодой господин Сюэ поднялся:
– Тогда пойду собирать снежные лотосы. Кстати, дать ему обычный или?..
Сюэ Чунцзы уклонился от ответа:
– Тот факт, что ты задаешь этот вопрос, доказывает, что тебе он самому очень нравится. Даже готов отказаться от лотоса в Ледяном пруду. Решай сам. А я пойду посмотрю на ту, кого мы поймали в туннеле.
В боковом дворе павильона была небольшая комната. Дверь была плотно закрыта, никто не заходил туда. Сюэ Чунцзы с миской лекарственного отвара вошел в комнату.
На кровати спала Юнь Вэйшань. Услышав шаги, она медленно открыла глаза. Ее сон сняло как рукой, девушка насторожилась.
– Где я? – спросила она, озираясь.
– Там, где тебе не следовало бы быть.
Голос был хриплый, низкий, как у пожилого человека, но когда Юнь Вэйшань села, то увидела юношу с седыми волосами, прекрасным лицом и алой точкой между бровями. Он равнодушно смотрел на нее. Юнь Вэйшань огляделась: комната была простой, чистой, но с древней мебелью и старинным убранством. Все это было совершенно непохоже на роскошные покои Гунмэнь. Наверняка это задний склон горы, а этот юноша – его обитатель.
– Ты с переднего склона горы? – прервал молчание Сюэ Чунцзы.
Юнь Вэйшань кивнула:
– Я из павильона Юй. Владыка клинка уходил в спешке и забыл кое-какие вещи, поэтому я последовала за ним, но заблудилась в туннеле, а потом по неосторожности активировала ловушку.
– Факелы в туннеле горят на особом масле с легким ядом. Долгое воздействие вызывает слабость и потерю сознания, – объяснил он, протягивая миску.
Юнь Вэйшань колебалась лишь мгновение: раз уж ее отравили в туннеле, она решила, что это противоядие, поэтому залпом выпила содержимое.
Но Сюэ Чунцзы внезапно спросил:
– Я могу поверить всем твоим словам, но тогда объясни: почему на тебе черная одежда убийцы?
* * *
В комнате за каменной дверью ярко горела жаровня. Дверь снова была закрыта, и воздух почти потеплел.
Молодой господин Сюэ варил кашу в котелке, и вода уже закипала. Время от времени он поглядывал на Гун Цзыюя, в теплом плаще трясущегося на кровати. Его волосы еще были влажными, а лицо и губы белыми, словно бумага. Он явно немало страдал.
Молодой господин Сюэ тихо вздохнул:
– Каша скоро будет готова. Я добавил для вас снежный лотос. Хорошо, что он есть только у нас в павильоне Сюэ. Он поможет вам восстановить внутреннюю ци и укрепить тело.
Как только он договорил, за дверью послышался какой-то шум и звуки ожесточенной борьбы.
Полы черных одеяний Юнь Вэйшань поднимали снег. На белом покрове появились беспорядочные следы. Она сражалась со Сюэ Чунцзы, их движения сбивали хлопья снега с сосен. Сюэ Чунцзы двигался невероятно ловко, каждый удар был подобен снежной буре – мощный и неудержимый. Юнь Вэйшань явно проигрывала.
Из комнаты выбежали Гун Цзыюй и молодой господин Сюэ.
Увидев девушку, Гун Цзыюй удивленно воскликнул:
– Барышня Юнь?!
Он совершенно не понимал, как она здесь оказалась, и мог лишь беспомощно наблюдать за точными ударами Сюэ Чунцзы. Гун Цзыюй инстинктивно шагнул вперед, но молодой господин Сюэ преградил ему путь – белый рукав непоколебимо заслонил дорогу. Гун Цзыюй отбил его руку, но тут же последовал другой прием – и они тоже схлестнулись в схватке.
Юнь Вэйшань схватила деревянную палку, а Сюэ Чунцзы отломил сосульку с крыши. Хрупкий лед в его руках казался грозным оружием. Юнь Вэйшань не собиралась сдаваться, ее удары звонко раздавались в воздухе.
Гун Цзыюй не мог прийти ей на помощь.
Юнь Вэйшань сделала очередной выпад, как вдруг ее живот пронзила острая боль. Девушка побелела.
* * *
В это же время в павильоне Цзюэ Шангуань Цянь тоже согнулась от боли, а на ее лбу выступил пот.
Она без сил упала на кровать и пробормотала:
– Полумесячная муха... Не слишком ли рано началось?
Ей вспомнились слова Ханья Ци: «Ты не выдержишь. Поверь мне, ты не выдержишь. Поэтому до истечения срока ты должна раздобыть ключевую информацию или совершить нечто, что удовлетворит Уфэн».
Только теперь она поняла, почему Ханья Ци выглядел так мрачно.
Боль от Полумесячной мухи была невыносимой: внутренности будто пылали, а конечности и кости разламывались на части. Шангуань Цянь, стиснув зубы, не могла даже вытереть пот со лба. Ее дыхание участилось.
* * *
Ночь была безлунной и темной, и только в мастерской Гун Цзышан ярко горели свечи.
Она сосредоточенно над чем-то работала. Перед ней лежала куча странных приборов, а в воздухе витал резкий запах.
Сяо Хэй, наблюдая за ее спиной, перевел взгляд на темное небо за окном – стояла уже глубокая ночь. Он, сам того не заметив, провел здесь весь день.
– Уже третья стража[62], вы всегда так поздно заканчиваете? – Он не удержался от зевка.
– Время – золото, – не оборачиваясь, ответила Гун Цзышан.
Сяо Хэй усмехнулся:
– Но днем вы только и делаете, что бегаете за Цзинь Фанем вместо работы.
Гун Цзышан оживилась:
– Именно поэтому я и говорю: время – золото! «Золото» как раз в фамилии Цзинь Фаня. Каждое мгновение с ним драгоценно, поэтому ночью я усердно тружусь.
Сяо Хэй потерял дар речи.
Заметив, что тот ничего не отвечает, Гун Цзышан бросила на него косой взгляд:
– Хочешь посмеяться – так смейся, не сдерживайся.
Сяо Хэй опустил голову:
– Другие смеются, а мне просто жаль вас.
– Ты ничего не перепутал? – Гун Цзышан была недовольна.
– Но вы действительно слишком устаете, – сказал Сяо Хэй.
Гун Цзышан резко отложила инструменты и выпрямилась:
– Ты видел, чтобы Гун Шанцзюэ жаловался на усталость? Или Гун Юаньчжи? Глава павильона никогда не должен выказывать слабости.
– Но вы же всего лишь женщина...
Гун Цзышан сжала губы и строго посмотрела на него:
– Что значит «всего лишь»? Я женщина, которая возродит павильон Шан! Шан, Цзюэ, Чжи, Юй – павильон Шан должен быть первым, пока... – Она оборвала себя, отбросив прошлое, а затем твердо продолжила: – В любом случае однажды мой отец поймет, что может гордиться такой дочерью, как я.
В ее всегда смеющихся глазах появилось упрямство. Приняв решение, она никогда не отступала и лишь еще больше преисполнялась решимостью, если сталкивалась с новыми неудачами. Так было с Цзинь Фанем, и так было с возрождением павильона Шан.
Она широко раскрыла глаза – не будучи ослепительной красавицей, она излучала жизненную силу, яркую и прекрасную.
Сяо Хэй отвел взгляд и вздохнул:
– Ночь, кромешная тьма, даже мыши спят. Кто заметит ваши старания? Все лишь видят, как днем вы гоняетесь за Цзинь Фанем, и думают, что вы знатная барышня, помешанная на мужской красоте...
– Мне плевать, что они думают. Главное, что я знаю, чем мне заниматься. Я живу для себя, – фыркнула она.
Сяо Хэй слышал много слухов о павильоне Шан и не удержался от вопроса:
– Живете для себя? А ощущение, что живете для своего отца.
Улыбка резко пропала с лица девушки.
– Простите... – Сяо Хэй понял, что сказал что-то не то.
Гун Цзышан равнодушно отмахнулась:
– Неважно, я буду усердно и тихо трудиться, пока не добьюсь результатов. И вот тогда наступит тот день, хе-хе...
Заметив, что Гун Цзышан сменила тему, Сяо Хэй подхватил:
– День, когда вас настигнет грандиозный успех?
– Не просто грандиозный – мой успех потрясет небеса! То, что мы делаем, вызовет «гром в небе и огонь на земле»! – Гун Цзышан уперла руки в бока, а потом снова принялась за работу.
* * *
Под медным светом фонарей, подвешенных под карнизами Гунмэнь, было тихо и безмятежно. Стояла глубокая ночь. Кто-то медленно шел в темноте.
С толстой связкой книг старейшина Юэ прошел по галерее. Страж на посту опустил голову в поклоне:
– Старейшина Юэ, уже так поздно, куда вы идете?
Тот передал книги в руки стража и отдал приказ:
– Я отправляюсь в зал собраний старейшин. Отнеси эти книги в павильон Юй. Цзыюй упоминал, что прочитал все медицинские трактаты, которые я давал ему ранее, и попросил новые. Как только закончит с испытаниями, сможет их прочитать.
Страж принял приказ и удалился.
Улыбка старейшины Юэ, освещенная мягким светом фонаря, казалась доброй и ласковой. Глядя в сторону гор, он тихо пробормотал:
– Цзыюй, надеюсь, у тебя все хорошо.
* * *
В павильоне Сюэ на заднем склоне горы завывал ледяной ветер, а в воздухе кружились хлопья снега. Обессиленная Юнь Вэйшань продолжала сражаться с Сюэ Чунцзы. Однако вскоре силы ее иссякли, палка сломалась, и Сюэ Чунцзы с усмешкой произнес:
– Ты используешь технику меча, а не кинжала. Ты не человек из Гунмэнь. – С этими словами он пнул ее ногой в грудь.
Юнь Вэйшань, которая и без того страдала от невыносимой боли, потеряла равновесие и упала на колени.
Сюэ Чунцзы поднял руку, и острая сосулька полетела к ее шее.
* * *
Зловещий звон колокола внезапно разорвал ночную тишину. Пронзительные крики ворон, эхом вторящие каждому удару, придавали звуку оттенок похоронного набата; он был жутким и давящим.
В пустом и холодном зале собраний высоко под потолком, отбрасывая на пол мрачную тень, висело тело. Под трупом уже собиралась большая лужа алой крови.
Это было тело старейшины Юэ.
На стене зала убийца оставил кровавое послание:
«Умер Владыка клинка,
Почил и старейшина.
Умершие больше не заговорят,
Убийца – безымянный.
У воды нет формы,
У лучшего клинка нет острия».
Глава 9
Ледяная сосулька под лунным светом переливалась синевой; ее острие казалось смертоносным. В мгновение, когда она уже почти коснулась шеи Юнь Вэйшань, Гун Цзыюй, вырвавшись из рук сдерживавшего его молодого господина Сюэ, рванулся вперед с отчаянным криком: «Стой!» Ледяной клинок застыл в волоске от ее горла, вынуждая запрокинуть голову. Вся в черном, она походила на перо, упавшее в снег. На ее лице читалось страдание, глаза покраснели – силы окончательно покинули ее. Видя это, Сюэ Чунцзы обернулся и хрипло спросил:
– Что прикажет господин Юй?
– Ты можешь говорить?! – изумился Гун Цзыюй. Этот человек, который до этого объяснялся с ним лишь жестами, оказался вовсе не немым.
Сюэ Чунцзы проигнорировал вопрос, не убирая сосульку от горла Юнь Вэйшань.
Девушка сидела на снегу, бледная, с рассыпанными по плечам волосами – то ли от холода, то ли от усталости она выглядела хрупкой и беззащитной. Гун Цзыюй беспокоился лишь о том, не ранена ли она, совершенно не задумываясь, как девушка оказалась в павильоне Сюэ.
Заметив на ее руке зеленый нефрит, он тотчас сообразил:
– Она мой Нефритовый страж. Я велел ей подготовить кое-что, поэтому она пришла позже меня... – Он помог Юнь Вэйшань подняться. – По правилам Гунмэнь, на испытания можно брать личного Нефритового стража.
Это и правда было так, но Сюэ Чунцзы с уверенностью заявил:
– Ваш Нефритовый страж – Цзинь Фань.
Гун Цзыюй выпрямился:
– Владыка клинка имеет право назначать и снимать Нефритовых стражей. Барышня Юнь – мой новый страж. Разве в правилах секты сказано, что женщина не может быть стражем? – Хотя это была явная импровизация, он говорил со всей убежденностью, защищая Юнь Вэйшань.
Сюэ Чунцзы не стал спорить. Хоть он и выглядел молодо, его мышление превосходило годы. Он хрипло проговорил:
– Женщина, конечно, может быть стражем... – Увидев, как Гун Цзыюй расслабился, он резко добавил: – Но я хочу увидеть ее нефритовый жетон.
Гун Цзыюй начал запинаться:
– П-поскольку нужно было срочно отправляться на испытания, мы не успели...
Он не успел закончить оправдываться, как девушка позади заговорила:
– Он у меня. – Юнь Вэйшань достала из-за пазухи нефритовый жетон. Безупречный нефрит зеленого оттенка – подлинный знак Нефритового стража.
Все ошеломленно переглянулись.
Юнь Вэйшань молчала.
* * *
Перед вылазкой на задний склон горы Цзинь Фань сказал: «Я должен вам кое-что передать». Он отдал Юнь Вэйшань свой нефритовый жетон, который всегда носил на руке. С ним никто на заднем склоне не посмел бы ей препятствовать. «Если спросят, скажите, что вы Нефритовый страж Владыки клинка», – проинструктировал он.
Юнь Вэйшань, сжимая жетон, пообещала: «Не бойся, я защищу Владыку даже ценой жизни».
Цзинь Фань промолчал, поэтому она спросила: «Ты не веришь моим словам?»
«Нельзя доверять сердцам людей».
«А личным интересам? Из своих эгоистичных желаний я тоже готова умереть за Владыку клинка. Без него мне не будет места в этом мире...»
* * *
Увидев нефрит, Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ больше не могли возражать. Сюэ Чунцзы отбросил сосульку в сторону, а молодой господин Сюэ, сославшись на позднее время, предложил:
– Я подготовлю комнату, прошу барышню Юнь следовать за мной.
Юнь Вэйшань направилась было за ним, но Гун Цзыюй сразу остановил их:
– Не нужно. Барышня Юнь останется со мной.
Он видел на ее бледном лице изнеможенность после напряженного боя и не хотел оставлять ее одну. Теперь он был ее единственной опорой на заднем склоне горы и не мог позволить уйти с человеком, только что пытавшимся причинить ей вред.
Все были удивлены. Юнь Вэйшань смущенно опустила голову.
Сюэ Чунцзы колебался:
– Разве это не против правил?
– Барышня Юнь моя невеста, – ответил Гун Цзыюй. – Я скорблю по отцу, поэтому свадьбу отложили.
Услышав решимость в его голосе, Юнь Вэйшань подняла на него глаза. От Гун Цзыюя веяло ароматом снега и сосен павильона Сюэ, но в его глазах была только теплота. Он не сомневался в ней ни на мгновение.
Боль в животе все еще жгла ее как огонь. Поднимаясь, она схватила горсть снега и сжала, чувствуя, как холод проникает в кожу, забирая на себя боль. Но сейчас ее сердце внезапно снова обожгло при взгляде на Гун Цзыюя.
Каменная дверь была закрыта, и комната наполнилась паром.
Гун Цзыюй вертел в руках нефритовый жетон, на обратной стороне которого золотом было выгравировано «Фань».
– Это жетон Цзинь Фаня, – произнес он.
Цзинь Фань никогда не расставался с этой вещью и всегда носил на себе, и все же отдал нефрит Юнь Вэйшань.
Сидящая на краю кровати девушка уже выглядела чуть лучше:
– После вашего ухода Цзинь Фань был сам не свой... Под нашим с Гун Цзышан нажимом он признался, что испытания Трех пределов крайне опасны. Тогда мы заставили его помочь мне тайно пробраться на задний склон горы, чтобы найти вас...
Гун Цзыюй горько усмехнулся:
– Могу представить, как Гун Цзышан его «убеждала»...
Мысль о том, что Юнь Вэйшань рискнула ради него жизнью, вызвала в Гун Цзыюе необъяснимую радость.
– Цзинь Фань отказывался нарушать правила Гунмэнь, но я не могла смириться с тем, что вас может постигнуть несчастье. Поэтому я заставила его сразиться со мной, чтобы доказать, что смогу защитить молодого господина Юя...
Гун Цзыюй, подперев голову рукой, с улыбкой спросил:
– А почему ты не могла смириться с тем, что меня постигнет несчастье?
Юнь Вэйшань покраснела – то ли от тепла после холода, то ли из-за смущения.
– А вы как думаете?
– Ладно, ладно... – Гун Цзыюй отложил нефрит и сел рядом. Его улыбка стала еще мягче, и он ласково проговорил: – Значит, ты проиграла и вместе с Гун Цзышан заставила Цзинь Фаня...
– Нет, я победила.
От неожиданности Гун Цзыюй замолк на полуслове.
– Ты победила Цзинь Фаня?
Глядя на ее бледные губы, в это было трудно поверить.
– Возможно, он сдерживался из-за угрызений совести и моего статуса... Но он так и не признал меня женой Владыки клинка, считая, что мне не место на заднем склоне горы. И все же в конце концов он отдал мне свой нефрит, чтобы я вошла как страж.
Гун Цзыюй не удержался от шутки:
– Так кто же ты теперь – жена Владыки клинка или Нефритовый страж?
– Мы еще не поклонились Небу и Земле, так что женой я не являюсь, – смутилась Юнь Вэйшань.
Гун Цзыюй сделал разочарованное лицо:
– Тогда, уважаемый Нефритовый страж, не подогреете ли остывшую кашу? Моя будущая жена проголодалась...
Юнь Вэйшань встала, разожгла огонь и принялась подогревать кашу.
Гун Цзыюй тем временем зажег новые свечи, наполнив комнату теплым светом. Длинные фитили, переплетаясь, отбрасывали на грубые каменные стены отсветы, похожие на закатные блики.
Сердце Юнь Вэйшань вдруг пустилось вскачь.
– Так я смогу лучше тебя разглядеть, – поставив подсвечник у очага, он прислонился к стене, не сводя с нее теплого нежного взгляда.
Он пришел сюда один, готовый выдержать испытания в ненавистном ему с детства холоде. И вот, в самый трудный момент, кто-то прошел через огромные трудности, чтобы быть рядом.
Юнь Вэйшань, смущенная его взглядом, засуетилась у очага.
Гун Цзыюй взял у нее ложку:
– Садись, я сам.
Юнь Вэйшань отдернула руку.
– Но как же это...
– Я замерз, а у очага теплее.
– Но...
Это был явный предлог, но Гун Цзыюй ничего не стал объяснять, просто начал помешивать лечебную кашу, добавляя травы и специи. Юнь Вэйшань могла лишь присесть рядом, наблюдая, как высокий молодой человек ловко управляется у огня. Его спина была широкой, а движения – мягкими и удивительно умелыми.
Он постучал ложкой по краю котелка, и этот простой звук внезапно впустил каплю обыденной жизни в их тревожное существование. Огонь в печи пылал ярко, отблески пламени отражались в глазах Юнь Вэйшань, но в этом свете таилась грусть – словно неподвижные серые облака в зимнем небе.
Три трапезы в день, четыре сезона в покое – когда-то она тоже мечтала о таком.
* * *
Тренировки в Уфэн всегда казались бесконечными. У девочек даже не было отдельных комнат – они спали вповалку в сырых продуваемых коридорах. Ночи тянулись мучительно долго, и даже с восходом солнца не становилось светлее.
Однажды она лежала бок о бок со своей названой сестрой Юнь Цюэ и шепталась с ней в темноте. «Сестра, а у тебя есть мечта?» – спросила ее Юнь Цюэ.
«Нет».
«Совсем никакой? Разве можно выжить в таком ужасном месте без надежды?»
Не было ни будущего, ни надежды. Бесконечные убийства изматывали Юнь Цюэ день за днем. Если бы не эта слабая искорка мечты, жизнь была бы совсем невыносимой.
Взгляд Юнь Вэйшань смягчился. В темноте она позволила себе помечтать: «Я хочу простой жизни. Стирать одежду, варить кашу для любимого человека. Где-нибудь в укромном уголке, засыпанном снегом. Зажечь свечу, согреться у печи и провести с ним всю жизнь, без посторонних».
Но это была лишь несбыточная мечта.
* * *
Она пришла сюда с миссией – с обманом, с холодным расчетом. Ее сердце давно ожесточилось и замерзло. Но когда воспоминания нахлынули на нее, ее прежние грезы странным образом совпали с тем, что происходило сейчас.
За окном падал снег. Рисовая каша булькала в котле. Свеча освещала их молчаливые лица.
Гун Цзыюй зачерпнул ложку, подул на нее и поднес ко рту Юнь Вэйшань.
Ее сердце дрогнуло – может, из-за Полумесячной мухи, а может, по другой причине. Она открыла рот и сделала маленький глоток. Это была лечебная каша с травами, поэтому Гун Цзыюй осторожно спросил:
– Горько?
– Нет. – По сравнению с теми днями, что лучше не вспоминать, это варево совсем не было горьким.
Гун Цзыюй продолжил помешивать кашу, словно разговаривая сам с собой:
– Хорошо. Я больше не позволю тебе испытывать горечь.
На глаза Юнь Вэйшань навернулись слезы, и она поспешно отвернулась.
За дверью послышались шаги, заглушаемые порывами вьюги.
Молодой господин Сюэ шел впереди, а за ним три Топазовых стража. Его обычно сверкающие глаза сейчас были темными, а засыпанный снегом силуэт казался зловещим. Он торопливо направлялся к комнате Гун Цзыюя. Ветер развевал его одежды и сметал волосы, обнажая киноварную точку на лбу.
Гун Цзыюй и Юнь Вэйшань еще ели кашу, когда он резко распахнул дверь.
– Молодой господин Юй, – его тон был тяжелым, – с переднего склона пришло срочное сообщение. Владыку клинка просят немедленно вернуться.
– Что за шутки? Испытание еще не закончено. Разве это не будет означать поражение? – Гун Цзыюй нахмурился, подозревая подвох. – Кто передал сообщение? Гун Шанцзюэ или Гун Юаньчжи?
– Владыка клинка! – Тон мужчины же оставался таким же, не оставляя сомнений в серьезности ситуации.
Только тогда Гун Цзыюй осознал, что что-то не так. Сердце его екнуло.
– Что случилось? – спросил он.
– Старейшина Юэ... был убит.
Глаза Гун Цзыюя расширились от ужаса, кулаки сжались.
* * *
По секте Гунмэнь разносился пронзительный звон колокола.
Цзинь Фань с суровым лицом шел впереди отряда стражи мимо постов охраны. Страж за ним нес деревянный ящик с аккуратно расставленными бутылочками.
Цзинь Фань обернулся и приказал:
– Смазать ядом.
Стражи по очереди брали бутылочки и смазывали лезвия своих мечей отваром.
Стражи зажигали белые фонарики и отпускали их в небо – у павильонов Цзюэ и Юй, у зала собраний старейшин и главного зала Владыки клинка... Огоньки, словно звезды, рассеивали ночную тьму.
В черном домашнем халате Гун Шанцзюэ стоял один посреди двора павильона Цзюэ, глядя вверх на летящие фонарики.
Гун Юаньчжи в сопровождении двух стражей в черном быстро шел вперед, на ходу надевая тонкие перчатки из металлической сетки. На его лице играла кровожадная ухмылка.
По темной долине Гунмэнь среди деревьев плыли белые фонари, словно призрачные огни.
* * *
Когда Гун Цзыюй и Юнь Вэйшань вышли к воротам, их уже ждал Сюэ Чунцзы.
– Владыка клинка должен понимать, что выход из павильона Сюэ будет означать провал испытания, – обеспокоенно сказал он, хотя лицо его тоже было мрачным.
– Из Гунмэнь поступил срочный вызов, как можно не пойти? Владыка клинка обязан вернуться, разве это можно считать добровольным отказом от прохождения испытания? – возразила Юнь Вэйшань.
Сюэ Чунцзы промолчал. Таковы были правила секты Гунмэнь, и никто не мог их изменить.
– Сюэ Чунцзы, пропусти меня. – Голос Гун Цзыюя дрожал. Увидев, что тот хочет что-то добавить, Гун Цзыюй взорвался и закричал: – Владыка клинка Гунмэнь существует, чтобы защищать свою семью! Как я могу думать об испытаниях, когда член моего клана мертв? Даже если я пройду испытание, какой в этом смысл? Если это означает наплевать на жизни своих людей, то мне не нужен этот титул!
Силуэт Гун Цзыюя медленно растворялся в метели.
Отвернувшись, Сюэ Чунцзы у ворот вздохнул:
– Гун Хунъюй воспитал сына, такого же преданного семье, как он сам.
– Надеюсь, его судьба не повторит отцовскую, – с сожалением сказал молодой господин Сюэ.
Сюэ Чунцзы снова бросил взгляд в сторону ворот:
– Я останусь здесь. А ты и барышня Юнь идите с ним... и защитите его любой ценой.
Гун Цзыюй одиноко брел через метель. Снег кружил в воздухе, спутывая волосы и распахивая одежды.
Он вспоминал, как старейшина Юэ всегда защищал его в главном зале Владыки клинка. Даже когда он упрямился, даже когда очевидно был неправ, старейшина Юэ прощал его снова и снова. Старейшина Юэ вел его за руку по темному туннелю. В дрожащем свете факелов его сгорбленная спина казалась удивительно родной... В завываниях вьюги ему чудился ласковый голос старика: «Цзыюй... Цзыюй...»
Горло Гун Цзыюя сжалось, и он взвыл, как ледяной ветер.
* * *
В темной галерее Цзинь Фань заметил впереди Гун Цзышан, бредущую в одиночестве.
– Идите без меня, – приказал он стражам.
Он догнал Гун Цзышан и схватил ее за плечо, его лицо исказила ярость:
– Где ваши телохранители? После убийства старейшины Юэ как павильон Шан отпустил вас гулять в одиночестве?
Увидев его, Гун Цзышан словно ожила. Она обняла Цзинь Фаня.
– Не до этого сейчас!
Цзинь Фань хотел оттолкнуть ее, но увидел дрожащие слезы в красных глазах. Решив, что она очень расстроена смертью старейшины Юэ, Цзинь Фань смягчился:
– Вы идете в павильон Шан?
Она кивнула.
– Я провожу вас.
Они пошли бок о бок по темной галерее. Обычно болтливая и оживленная Гун Цзышан сейчас только молча вытирала глаза и вяло переставляла ногами. Цзинь Фань украдкой поглядывал на нее.
– Знаешь, с самого детства старейшины казались мне древними, как сама история. Столько лет прошло, а они как будто совсем не поменялись. Я помню, как в детстве ела засахаренный боярышник на коленях у старейшины Юэ... – Слезы снова покатились по ее щекам, и она вытерла их рукой. – Тогда они казались мне бессмертными, которые никогда не уйдут...
Цзинь Фань сочувствующе произнес:
– Но все люди смертны...
– Но не так... не насильственной смертью.
Цзинь Фань снял плащ и накинул ей на плечи.
* * *
В павильоне Юэ, нарушая тишину, падали редкие капли воды.
Господин Юэ в халате цвета луны сидел за столом. Его взгляд, как всегда, был туманным и печальным. Он с нежностью смотрел на серебряный браслет в своих руках. При свете свечей тот мерцал мягким сиянием. Господин Юэ нежно провел большим пальцем по узору в виде жаворонка и тихо прошептал:
– Тело имеет крылья жаворонка и легкость ветра, а сердце подобно скале, скрытой в глубине леса...
За дверью раздался голос Топазового стража:
– Господин, с переднего склона поступило строчное донесение.
– Входи.
Бледный как смерть Топазовый страж доложил:
– Старейшина Юэ был убит.
Лицо господина Юэ, обычно невозмутимое, исказилось от потрясения.
* * *
Когда Гун Цзыюй вошел в зал собраний, первое, что он увидел, – это покрытое белой тканью тело старейшины Юэ. Густой запах крови стоял в воздухе.
В зале собраний старейшин уже толпились люди, среди которых выделялись Гун Шанцзюэ в домашнем халате и Гун Юаньчжи в полном боевом облачении. Контраст между ними был настолько разительным, что вызывал тревогу и смятение.
Гун Цзыюй нахмурился, глядя на кровавые надписи.
– Убийца безымянный... У лучшего клинка нет острия?
Подозрительный взгляд Гун Цзыюя скользнул по братьям:
– Я же говорил вам, что шпион Уфэн – это другой человек. Управляющего Цзя подставили, а затем убили, чтобы замести следы.
Гун Юаньчжи помрачнел и хотел возразить, но Гун Шанцзюэ остановил его:
– Кто сказал, что в Гунмэнь только один шпион Уфэн?
Старейшина Сюэ, стоящий под алыми иероглифами, обеспокоенно произнес:
– Уфэн всегда действует осторожно, они бы не напали без полной уверенности в успехе. Шанцзюэ прав: будь у них действительно мало сил в секте, они бы не стали так легко раскрывать себя. Оставить кровавые надписи, назваться Уфэн... это больше похоже на демонстрацию силы... Это открытый вызов Гунмэнь.
* * *
Юнь Вэйшань под охраной двух стражей вернулась в павильон Юй.
– Благодарю вас за сопровождение.
– Сегодня ночью в секте неспокойно, барышня Юнь, пожалуйста, не выходите без необходимости и ложитесь спать пораньше.
– Конечно, – кивнула Юнь Вэйшань.
Когда стража ушла, она шагнула в свою комнату и закрыла дверь. Повернувшись, она увидела Шангуань Цянь, сидящую за ее письменным столом. Неизвестно, когда та пришла – в лунном свете ее обычно миловидные и изящные черты казались холодными и отстраненными.
* * *
Вскоре в зал собраний прибыл врач из лечебницы. После осмотра он быстро пришел к выводу:
– Кроме тончайшего, как крыло цикады, ранения на шее, на теле старейшины Юэ нет других повреждений.
Рана выглядела необычно: она напоминала тончайшую нить – признак невероятно острого клинка. Помимо этого едва заметного пореза на шее, других повреждений не обнаруживалось. Однако потенциальные внутренние травмы или отравление требовали детального осмотра, поэтому Гун Цзыюй отдал распоряжение:
– Пусть лекари проведут детальный осмотр.
Гун Цзыюй быстро анализировал ситуацию. Убийство произошло глубокой ночью – в это время старейшины обычно уже спали. Что заставило его отправиться в зал собраний в одиночку, оставалось загадкой.
Гун Цзыюй немедля обратился к старейшинам Сюэ и Хуа:
– Зачем старейшина Юэ ночью один пришел в зал собраний?
Старцы переглянулись и покачали головами. Они ничего не знали о планах убитого.
– Стражи на постах ничего не заметили? – снова спросил Гун Цзыюй.
Гун Юаньчжи сначала презрительно усмехнулся, а затем ответил:
– Ты опоздал. Мы уже все проверили. Сегодня ночью старейшина Юэ сам приказал снять охрану с зала собраний. Только когда из зала пошел сильный запах крови, стража обнаружила убитого старейшину Юэ.
Сложив руки за спиной, Гун Шанцзюэ заговорил, его темные глаза мерцали:
– Более того, старейшина Юэ оставил своего личного телохранителя, Топазового стража, в казармах.
Снятие охраны, одинокое путешествие, даже без личного телохранителя – Гун Юаньчжи начал гадать:
– Старейшина Юэ всех отослал и напустил таинственности... Похоже, он собирался встретиться с кем-то очень важным...
Гун Цзыюй смотрел на кровавые надписи и пробормотал:
– «Убийца безымянный»...
* * *
После кровавого убийства ночь сгустилась, став еще мрачнее и глуше. Даже осторожный скрип стула, который передвигала Юнь Вэйшань, прозвучал неестественно громко. Она опустилась напротив Шангуань Цянь, взглянув на разложенные перед ней вышивки.
– Что это?
Та равнодушно ответила:
– Несколько вышитых платков, которые я нашла в твоем шкафу. Они мне понравились, я заберу их с собой.
– Впредь не ройся в моих вещах. – Юнь Вэйшань нахмурилась, оглядев комнату, но следов обыска не было.
Заметив ее напряжение, Шангуань Цянь усмехнулась:
– Старшая сестрица, ты что, скрываешь секреты и боишься, что я их обнаружу?
Юнь Вэйшань не стала продолжать этот разговор, а пристально посмотрела Шангуань Цянь в глаза:
– Старейшина Юэ убит. Ты к этому причастна?
К ее удивлению, Шангуань Цянь ответила:
– Я хотела спросить тебя о том же. – Ее лицо даже не дрогнуло.
– Я была на заднем склоне горы с Гун Цзыюем, – честно ответила Юнь Вэйшань.
Шангуань Цянь удивленно вскинула брови: оказывается, Юнь Вэйшань добилась своего. В глазах девушки появилась улыбка:
– А старшая сестрица талантлива: сказала, что проберется на задний склон, и сделала это. Похоже, тебе не придется страдать от Полумесячной мухи.
– Что на самом деле произошло со старейшиной Юэ? – Юнь Вэйшань не желала тратить время на пустые разговоры.
– На месте преступления была оставлена надпись: «Убийца безымянный, у лучшего клинка нет острия»...
– Безымянный? – быстро сообразила Юнь Вэйшань.
Глаза Шангуань Цянь вспыхнули – она подумала о том же. Девушка довольно протянула:
– Похоже, управляющий Цзя не был настоящим Безымянным... Шпион все еще в Гунмэнь и все еще жив.
Юнь Вэйшань одного не понимала:
– Безымянный столько лет скрывался в тени, почему сейчас он вдруг начал действовать?
– Мне кажется, что он действует не по своей воле... Возможно, он почувствовал угрозу... – Шангуань Цянь не могла объяснить, почему у нее возникло такое предчувствие, но это казалось единственным объяснением.
– Он убивает в Гунмэнь так открыто, что секта непременно придет в повышенную боевую готовность. Нам станет еще сложнее действовать. Мы же пришли со стороны, и нас точно заподозрят первыми...
Сердце Юнь Вэйшань сжалось – путь впереди и так был труден, а теперь казался практически непроходимым.
– Не обязательно, – возразила Шангуань Цянь. – Думаю, на этот раз Гунмэнь направит подозрения на своих.
* * *
В зале собраний напряжение не спадало.
Гун Шанцзюэ отвел взгляд от кровавых надписей. Зал был пуст – как убийца смог подойти так близко?
– У старейшины Юэ только одно ранение на горле – тонкое, чистое и точное. Он умер от того, что ему мгновенно перерезали горло с близкого расстояния. Подпустить кого-то так близко и не насторожиться... Старейшина Юэ должен был полностью доверять этому человеку.
Анализ Гун Шанцзюэ был логичным.
Гун Юаньчжи с подозрением посмотрел на Гун Цзыюя и добавил:
– Или же очень его любил.
Глаза Гун Цзыюя налились кровью, но он стиснул зубы, подавляя гнев.
Старейшина Сюэ размышлял про себя: если убийца – человек, который пользовался доверием... Он задумчиво произнес:
– Боюсь, этот человек годами скрывался в Гунмэнь, и его положение гораздо выше, чем у управляющего Цзя. – Старейшина Сюэ подчеркивал, что лишь занимающий высокое положение человек мог позволить себе назначить встречу старейшине.
– Он смог годами обманывать нас, значит, обладает необычайными способностями. Нам нужно быть вдвойне осторожными, – мрачно произнес старейшина Хуа.
Смерть прежнего Владыки клинка и старшего молодого господина, а теперь и трагедия со старейшиной Юэ – кровавая тень беды легла на лица присутствующих.
Однако Гун Юаньчжи вдруг презрительно усмехнулся:
– Всего лишь собака, выращенная Уфэн. Не смеет действовать открыто, только прячется в тени, сеет хаос и подло нападает из-за спины.
– Только не перепутай с собакой настоящего волка. Нельзя относиться к этому так беспечно, мы должны вынести урок из смерти старейшины Юэ. – Гун Цзыюй бросил взгляд на Гун Юаньчжи.
– Это угроза или проклятие? Что, думаешь, следующей жертвой стану я?
Гун Шанцзюэ провел пальцами по рукояти меча:
– Будь то волк или собака – неважно. Главное, что он показал нам свои когти.
* * *
Юнь Вэйшань встала и закрыла окно – белые небесные фонари уже скрылись вдали.
– В Гунмэнь объявлена повышенная боевая тревога. Обнаружение Безымянного – лишь вопрос времени... – Она взглянула на скрывающихся в ночи часовых.
– Чем больше вокруг хаоса, тем проще нам выполнить миссию. – Шангуань Цянь наклонилась к Юнь Вэйшань. – После такого происшествия испытания Гун Цзыюя наверняка приостановят. Может, составишь мне компанию на переднем склоне...
Однако Юнь Вэйшань не собиралась идти с ней на сближение и перебила:
– Мои дела не твоя забота... – Не договорив, она согнулась от резкой боли в животе.
Шангуань Цянь схватила ее за руку и будто обожглась:
– Ты вся горишь!..
– У тебя тоже? Уже началось?
Шангуань Цянь налила чай:
– Сюда добавлены холодный камень[63] и фиалка[64]. Я взяла эти травы в лечебнице. Они не смогут нейтрализовать яд, но облегчат состояние от Полумесячной мухи. – Она протянула пиалу Юнь Вэйшань, и в ее взгляде неожиданно мелькнуло сочувствие.
Юнь Вэйшань удивилась:
– Ты пришла, чтобы принести мне это?
Шангуань Цянь не ответила, просто поставила пиалу на стол. Когда она уже собиралась уходить, Юнь Вэйшань неожиданно сказала:
– Горечавка.
– Что?
– Добавь еще горечавку.
Лицо Шангуань Цянь озарилось улыбкой:
– Спасибо, старшая сестрица.
* * *
Даже обычно хладнокровные старейшины выглядели растерянными и вместе с тем мрачными.
Гун Шанцзюэ взял слово:
– Старейшина Юэ занимал высокое положение и не стал бы встречаться с кем-то низкого статуса. Следовательно, необходимо провести тщательную проверку всех, кто выше старейшин по статусу. Хотя внутренние дела традиционно в ведении павильона Юй, но сейчас молодой господин Юй проходит испытания Трех пределов, так что позвольте мне взять расследование на себя.
Старейшины Сюэ и Хуа нерешительно переглянулись, а Гун Цзыюй помрачнел.
– После твоего последнего «расследования» шпионом Уфэн был объявлен управляющий Цзя. Как мы можем доверить это дело тебе? – возразил он.
Если бы они не поспешили заклеймить управляющего Цзя шпионом, то, возможно, не утратили бы бдительность, давшую Безымянному шанс. Он стиснул зубы от негодования и бросал на Гун Шанцзюэ взгляд, полный подозрения.
– Гун Цзыюй, – усмехнулся Гун Юаньчжи, – ты что же, понял, что не пройдешь испытания, поэтому хочешь сбежать под предлогом поиска Безымянного?
Гун Цзыюй вспыхнул от ярости, но он не успел ничего ответить – Гун Шанцзюэ опередил его:
– Раз уж младший брат Цзыюй здесь, значит ли это, что первое испытание пройдено?
Это была явная провокация. Гун Цзыюй из последних сил держал себя в руках и сдавленно ответил:
– Еще нет, но ввиду чрезвычайной ситуации...
– Согласно правилам секты, прерванное испытание считается провалом.
Старейшина Сюэ подхватил слова Гун Шанцзюэ:
– Хранитель испытания уже доложил, что произошло. По правилам, это действительно провал...
Гун Цзыюй не мог оспорить древние заветы секты. Его лицо побелело, в то время как Гун Юаньчжи расплылся в самодовольной ухмылке.
Но после мгновения сомнений старейшина Сюэ неожиданно добавил:
– Однако... когда Владыка клинка услышал о гибели старейшины Юэ, он, даже зная, что это будет расценено как провал, все равно решил вернуться на передний склон, чтобы заняться расследованием. Все это говорит о том, что Цзыюй ставит благополучие и безопасность секты на первое место.
Гун Цзыюй просветлел, а Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи, напротив, помрачнели.
– Поэтому я как представитель павильона Сюэ разрешаю Владыке клинка продолжить испытания Трех пределов... Вы согласны? – Он повернулся к старейшине Хуа.
Тот погрузился в размышления.
Гун Юаньчжи нахмурился, ожидая, что его брат возразит, но Гун Шанцзюэ неожиданно поддержал:
– Если старейшина Сюэ так считает, я не стану спорить. Но пусть все запомнят: сегодня Гунмэнь изменила заветы предков ради Гун Цзыюя. Правила Гунмэнь больше не являются незыблемым железным законом. Теперь ими можно пренебрегать или иначе трактовать в угоду одному человеку.
После долгой паузы старейшина Сюэ вздохнул:
– В Гунмэнь произошло такое несчастье, может, стоит пока приостановить испытания Цзыюя...
– Напротив, – тут же возразил Гун Шанцзюэ, – именно сейчас, когда в Гунмэнь произошло такое несчастье и на нас надвигается буря, нам необходим утвержденный Владыка клинка, который сможет взять на себя ответственность. – Он посмотрел на Гун Цзыюя: – Уверен, младший брат быстро завершит испытания. А я между тем со своими слугами займусь поиском Безымянного. Так мы разделим обязанности и защитим Гунмэнь. Единодушие братьев ведь крепче стали, не так ли?
Видя, что в его словах нет скрытого смысла, Гун Цзыюй мог только кивнуть и сказать:
– Так. Но молодой господин Цзюэ установил для меня ограничение по времени, чтобы пройти испытания. Думаю, будет справедливо установить временные рамки и для твоего расследования. В Гунмэнь не будет мира, пока Безымянный не будет уничтожен...
– Десять дней, – уверенно заявил Гун Шанцзюэ.
Гун Цзыюй с некоторым удивлением посмотрел на брата: тот планировал так быстро найти шпиона?
– За десять дней я непременно раскрою личность Безымянного, – пообещал Гун Шанцзюэ. – Если провалюсь, то павильон Цзюэ беспрекословно подчинится Владыке клинка. Но если же я разоблачу план Уфэн за этот срок, а Гун Цзыюй не пройдет первое испытание, я надеюсь, что все члены Гунмэнь соберутся, чтобы раз и навсегда выбрать Владыку клинка. Как и сказал старейшина, интересы секты Гунмэнь превыше всего. Положение Владыки клинка должен занять самый достойный.
Старейшина Сюэ все еще колебался:
– Но в правилах Гунмэнь никогда не упоминалось о переизбрании Владыки клинка...
– Раз правила секты можно изменить ради Гун Цзыюя, почему нельзя поменять их ради меня, Гун Шанцзюэ? – Лицо молодого человека заледенело, и в его словах появился намек на угрозу. – Если старейшины будут пристрастны к одному и предвзяты к другому, то я покину Гунмэнь. Мир огромен, и для меня в нем всегда найдется уголок. – Его речь звучала резко и бескомпромиссно – любой, кто осмелился бы возразить, немедленно получил бы обвинение в предвзятости.
Гун Юаньчжи отвесил поклон старейшинам и добавил:
– Мне нет двадцати, и я не имею права соревноваться за титул. Но если правила Гунмэнь могут быть изменены ради Гун Цзыюя, то почему их нельзя поменять для меня, Гун Юаньчжи? Старейшины сами сказали, что превыше всего интересы клана. Старший брат Шанцзюэ уже прошел испытания Трех пределов. Если он сможет устранить шпионов Уфэн в течение десяти дней, то я определенно поддержу брата Шанцзюэ. И я точно не буду соревноваться с ним. В конце концов, люди должны иметь совесть, и я лично знаю, что не заслуживаю этой должности.
Двери зала собраний вдруг распахнулись.
Между рядами стражей возник господин Юэ, уже знакомый Гун Цзыюю. Окутанный лунным сиянием, с глазами, полными скорби и опустошения, он медленно вошел в зал, обратив на себя взгляды присутствующих.
Старейшина Сюэ грустно обратился к вошедшему:
– При нынешних обстоятельствах все пройдет скромно.
В воздухе еще витал запах крови. Господин Юэ сохранял внешнее спокойствие, но в его взгляде таилась глубокая печаль. Он молча склонил голову.
– Брат, кто это? – тихо спросил Гун Юаньчжи.
– Все нынешние главы павильонов слишком молоды и, вероятно, впервые видят церемонию смены старейшины, – размеренно ответил на немой вопрос старейшина Сюэ.
– Со смертью старейшины Юэ, – продолжил старейшина Хуа, – согласно правилам Гунмэнь, его пост переходит к наследнику рода Юэ.
Новый старейшина Юэ излучал непререкаемый авторитет, заставивший даже Гун Шанцзюэ проявить неподдельное уважение. За молодыми чертами лица и мягкими манерами скрывалась величественная аура, которая ощутимо сковывала зал, когда его взгляд скользнул по собравшимся.
* * *
Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи возвращались по залитой лунным светом галерее в павильон Цзюэ.
Гун Юаньчжи не удержался от вопроса:
– Этот молодой господин Юэ выглядит всего на несколько лет старше меня, а уже стал старейшиной! Если для Владыки клинка есть возрастные ограничения, почему для старейшин их нет? Кто он вообще такой?
– Тот, кого ты обязан уважать, – отрезал Гун Шанцзюэ.
Впереди показалась фигура с фонарем, которая медленно приближалась к ним.
Гун Юаньчжи прищурился и, разглядев силуэт, убрал руку от мешочка со скрытым оружием:
– Госпожа Уцзи... Какой сюрприз.
Он обменялся взглядом с Гун Шанцзюэ – оба понимали, зачем госпожа Уцзи пришла сюда в столь поздний час.
Женщина остановилась перед ними.
Хотя Гун Шанцзюэ все понимал, он сохранил невозмутимый вид:
– После происшествия введен комендантский час. Госпоже Уцзи лучше не...
Та посмотрела на горы вдалеке и тихо прервала его:
– Я вспомнила кое-что о происхождении Гун Цзыюя.
Вот оно как... Уголок губ Гун Шанцзюэ едва заметно дрогнул. Он сделал приглашающий жест:
– Ночная роса холодна. Прошу вас в павильон Цзюэ для беседы.
Но госпожа Уцзи покачала головой:
– Слишком много ушей и языков. Лучше пройдемся.
Гун Шанцзюэ кивнул:
– Тогда я провожу вас обратно в павильон Юй.
Они развернулись и зашагали втроем под покровом ночи.
В извилистых темных галереях не было ни души.
Госпожа Уцзи подняла фонарь и, будто очнувшись от оцепенения, тихо проговорила:
– Каждой жене в клане Гун от зачатия до родов назначают личного врача из лечебницы. Все записи хранятся в архивах.
– Я давно изучил историю беременности госпожи Лань. Там четко указано, что роды были преждевременными.
Госпожа Уцзи опустила глаза.
– Записи поддельные? – мгновенно понял Гун Шанцзюэ.
Госпожа Уцзи покачала головой:
– Подлинные... но несколько страниц были заменены покойным Владыкой клинка.
Преждевременные роды ничего не доказывали, но измененные страницы были ключом к разгадке.
Зрачки Гун Шанцзюэ дрогнули.
– Я понял. Значит, эти страницы у вас, госпожа Уцзи?
Сердце ее сжалось: хватило всего пары намеков, чтобы он догадался. Она кивнула:
– Молодой господин Цзюэ очень умен.
– Но думаю, госпожа Уцзи вряд ли их отдаст просто так. – Гун Шанцзюэ бросил на нее оценивающий взгляд.
Гун Юаньчжи положил руку на мешочек с оружием:
– У меня есть способ.
– Гун Юаньчжи искусен в ядах... Честно говоря, мне немного страшно. – На лице госпожи Уцзи не было ни намека на испуг. – Я всего лишь вдова прежнего Владыки клинка – наполовину чужачка в этой семье. Моя жизнь ничего не стоит. Но чтобы доказать истинное происхождение Гун Цзыюя, одних старых бумаг мало. Если я выступлю свидетелем...
Гун Шанцзюэ вежливо поклонился:
– Мой младший брат Юаньчжи юн и невежественен, госпожа Уцзи, не принимайте его слова близко к сердцу. Но мне интересно: что заставило вас передумать? Ведь вы всегда относились к Цзыюю как к родному сыну.
Госпожа Уцзи всегда искренне относилась к Гун Цзыюю, и только великое искушение могло пересилить многолетние чувства. Неужели женщины в Гунмэнь готовы на все ради свободы? Любопытство Гун Шанцзюэ возросло.
Госпожа Уцзи взглянула на луну. Мир так огромен, а она в нем – маленькая и одинокая. Она тихо вздохнула, глядя вдаль.
– Я прожила здесь слишком долго, так долго, что мне все здесь опротивело. Владыка клинка погиб, для Гунмэнь наступили смутные времена, и каждый день здесь для меня наполнен страхом. Я хочу уйти прочь от кровавых бурь и провести остаток жизни в тишине и покое где-нибудь в укромном уголке мира. – Ее голос звучал печально, но непоколебимо.
Впереди показался павильон Юй. Госпожа Уцзи остановилась и протянула бронзовый фонарь Гун Шанцзюэ, но его перехватил Гун Юаньчжи. Женщина многозначительно посмотрела на старшего из братьев.
– Дальше начинаются владения павильона Юй, вам не следует провожать меня дальше. Дорога извилиста, а ночь темна. Не сбейтесь с пути, молодой господин Цзюэ... – Ее фигура медленно растворилась во тьме.
Гун Юаньчжи понимал, что у брата были свои соображения по поводу госпожи Уцзи, но сейчас его беспокоило совсем другое.
– Брат, ты уверен, что за десять дней сможешь раскрыть шпиона Уфэн? Как ты планируешь его искать?
Гун Шанцзюэ промолчал. Десять дней – короткий срок, но он был уверен в своих словах. Уверен ли в своих силах Гун Цзыюй?
* * *
Глубокой ночью в павильоне Цзюэ при мерцании одинокой свечи Гун Шанцзюэ склонился над списками слуг Гунмэнь, выискивая среди занимавших высокие должности тех, кто мог приближаться к старейшине Юэ и при этом вызывал подозрения. Его сдвинутые брови и мрачный взгляд выдавали напряженную работу мысли.
Дверь кабинета бесшумно распахнулась. Шангуань Цянь вошла с пиалой дымящегося чая, и аромат тут же наполнил комнату. Ее взгляд скользнул по бумагам, но Гун Шанцзюэ прикрыл их ладонью. Девушка, сохраняя такт, отступила.
Гун Шанцзюэ сделал глоток и спросил, не поднимая головы:
– У тебя есть какое-то дело?
– Нет.
– Зато у меня есть.
Очевидно, он хотел ее выпроводить. Но прошло несколько мгновений, а Шангуань Цянь не сдвинулась с места. Раздраженный, но заинтригованный Гун Шанцзюэ отставил пиалу и медленно поднял взгляд.
Набравшись смелости, Шангуань Цянь посмотрела на него.
– Я хочу составить вам компанию, господин. Приказывайте мне, если вам что-то нужно.
Гун Шанцзюэ сохранял бесстрастное молчание, вновь взяв кисть в руки, но более не пытался ее выпроводить.
Обрадовавшись, Шангуань Цянь подошла ближе и принялась растирать ему тушь. Она вытащила из рукава маленькую бутылочку и добавила в тушь несколько капель масла, от чего в воздухе закружился цветочный аромат.
Гун Шанцзюэ принюхался:
– Лунный коричник?
Шангуань Цянь продолжала аккуратно растирать тушь:
– Верно. Я заметила, что господину нравится окуривать этим ароматом свою комнату, поэтому пошла в лечебницу за несколькими палочками коричника и сделала масло. Мой отец – чиновник, и он всегда любит добавлять особый аромат клана Шангуань в тушь, чтобы определить подлинность бумаг. Поэтому я подумала, что стоит добавить немного и для вас. Масло не имеет особого эффекта, но если господина порадует аромат, я буду рада.
Она была такой чуткой, в малом всегда видела большое и искусно продумывала каждую мелочь. Ее голос был тихим, и она не приписывала себе заслуг, из-за чего завоевала доверие слуг в павильоне Цзюэ.
Гун Шанцзюэ на мгновение задумался, затем окунул кисть в тушь, молчаливо соглашаясь с предложением.
– Ты знаешь, почему я люблю коричник? – неожиданно спросил он.
– Учитель, обучавший меня этикету и музыке, также научил меня разбираться в травах и цветах, так что я немного в этом понимаю. Он говорил, что лунный коричник одновременно устрашает и очаровывает, и он символизирует... соблазн. – Шангуань Цянь подняла глаза и обворожительно улыбнулась.
Гун Шанцзюэ посмотрел на ее сияющее лицо, и его рука замерла над бумагой.
– Люди часто путают османтус с лунным коричником. Османтус означает соблазн, а лунный коричник – победу.
Шангуань Цянь опустила голову:
– О? Я слишком глупа, прошу господина не смеяться.
– Лунный коричник, или лавр, всегда считался легендарным эликсиром бессмертия, величайшей драгоценностью Луны. Если кому-то посчастливится найти молодую лавровую ветвь, которую У Ган посадил в Лунном дворце, то, что бы ни повесили на нее – будь то монеты, золото, нефрит или агат, – все будет приносить неисчерпаемое богатство. Однако завладеть лавровой ветвью – задача невероятно сложная. Поэтому люди стали называть талантливых ученых, выдержавших императорский экзамен, «надломившими лавровую ветвь»[65]. А у западных народов лавровые венки преподносили победоносным генералам. Так лавр во всем мире стал символом триумфа и благородства.
Вот почему он питал особую любовь к этому дереву. Возвышенный и непобедимый, будто наполненный победоносной силой, дарованной самим лунным лавром.
Гун Шанцзюэ редко говорил так много при Шангуань Цянь. В его глазах даже загорелся слабый свет, но они все равно оставались холодными, словно у безмолвной луны. Девушка, глядя на застывшее лицо, снова расплылась в улыбке. Он всегда был человеком с непостижимыми мыслями, скрывавший свои чувства, и вот впервые он открылся ей, рассказав про свои предпочтения.
– Значит, я ошиблась...
– Я думал, что барышня Шангуань только готовит фазанов и выращивает цветы, и не ожидал, что ты также разбираешься в литературе и изготовлении чернил.
Руки Шангуань Цянь, растиравшие тушь, остановились.
– Тебе не стоит беспокоиться о готовке, пусть все будет, как прежде. – Гун Шанцзюэ повернулся к ней. – Оставаться на кухне для тебя слишком унизительно.
– Если господин не любит курицу или рыбу, я могу приготовить что-то другое...
– Я действительно их не люблю. Не люблю курицу, рыбу и не люблю цветы, заполонившие двор, – отчеканил Гун Шанцзюэ.
Шангуань Цянь смутилась:
– Тогда почему господин позволил мне...
Он отложил кисть. Будь то ее снисходительность к слугам или усердие в роли хозяйки – он все видел:
– Ты только прибыла в павильон Цзюэ и стремилась утвердить свой авторитет. Я не мог лишить тебя этого. Ты – невеста, выбранная мной лично, будущая госпожа павильона Цзюэ. Но я надеюсь, ты знаешь меру, понимаешь, когда нужно отступить.
Шангуань Цянь поджала губы:
– Ничто не может ускользнуть от взгляда господина.
Гун Шанцзюэ внезапно сменил тему:
– Ты только что была в павильоне Юй?
Неизвестно, донесли ли ему или он сам что-то заметил, но вопрос застал Шангуань Цянь врасплох. Однако она быстро взяла себя в руки и ответила:
– Сестрица Юнь обещала показать мне несколько узоров для вышивки. Я хотела спросить, какой из них вам нравится... – Она достала из-за пазухи платок Юнь Вэйшань.
– Не нужно. Иди отдыхай, – махнул рукой Гун Шанцзюэ.
Шангуань Цянь поклонилась и покорно отозвалась:
– Как прикажете.
За окном шелестели листья и цветы, наполняя воздух благоуханием белых азалий. Гун Шанцзюэ вдруг окликнул ее:
– Ты посадила во дворе цветы. Знаешь ли ты их значение?
Шангуань Цянь покраснела:
– Знаю.
В тот день, когда Шангуань Цянь распорядилась высадить азалии, слуги не могли скрыть удивления. Азалии символизировали преданность – «навеки твоя» читалось меж нежных лепестков. Девушка рассчитывала, что начитанный Гун Шанцзюэ сумеет разгадать этот романтичный намек и оценит скрытую в цветах метафору вечной верности.
Гун Шанцзюэ посмотрел на смело встретившую его взгляд Шангуань Цянь и неожиданно передумал:
– Останься. Натри еще туши.
* * *
В главном зале храма предков на заднем склоне горы ровными рядами стояли поминальные таблички. На столике для подношений догорали благовония, наполняя воздух скорбным пеплом.
Мирская пыль еще не осела, преступление еще не было расследовано, но мертвые уже ушли, и их требовалось предать земле.
Стражи и слуги прошли со свечами, жертвенными предметами и новой поминальной табличкой через ворота храма.
– Поместите табличку в храм предков, – тихо произнес господин Юэ, его тяжелый взгляд был устремлен на ночные горы. – Туман все гуще, зима все суровее.
* * *
Во дворе павильона Сюэ вокруг каменной платформы расползался аромат чая. Напиток быстро остывал из-за сильного снегопада.
Друг напротив друга сидели Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ, его пальцы коснулись остывающей пиалы.
– Снег все плотнее, зима все суровее, – заметил он.
– Ты ждешь его? – спросил Сюэ Чунцзы.
– Уверен, он вернется.
Сюэ Чунцзы промолчал, устремив взгляд в сторону переднего склона горы. Птицы смолкли, боясь нарушить мертвый покой.
* * *
В покоях Гун Цзыюя всю ночь горели огни. Слуги непрерывно входили и выходили с деревянными ведрами с холодной водой и льдом, наполняя огромную бочку для купания.
Температура в покоях постепенно падала. Гун Цзыюй кутался в одежду и обсуждал с Цзинь Фанем произошедшее убийство. Гун Цзыюй покачал головой:
– Я все еще не верю, что у Уфэн так много шпионов.
Цзинь Фань задумался:
– Но жетон настоящий, и кровавая надпись тому подтверждение. Управляющий Цзя мертв, значит, точно есть еще минимум один шпион.
Но Гун Цзыюй не соглашался:
– Цзинь Фань, будь мы оба шпионами Уфэн, которые долго скрывались в секте Гунмэнь, разве не должны мы хорошо прятаться, прикрывать друг друга и поддерживать маскировку? Разве стали бы мы рисковать, убивая человека и оставляя кровавую надпись у всех на виду? – Это никак не укладывалось у него в голове.
– Тогда зачем они раскрывают себя? – спросил Цзинь Фань.
– Запугать.
– Запугать?
– Заставить нас бояться, посеять в Гунмэнь панику. Отец однажды сказал мне, что порой шум, барабаны и поднятая пыль от коней – это лишь видимость силы[66]...
– Вы считаете...
Гун Цзыюй погладил подбородок:
– Мне кажется, шпион всего один, но он хочет, чтобы мы поверили, будто их много. Подумай, кто первым заявил, что шпионов Уфэн больше одного?
– Гун Шанцзюэ?
– Верно.
После этих слов Гун Цзыюй бросил осторожный взгляд на входящих и выходящих слуг, а затем велел им разойтись. Те поклонились и скрылись.
Только после этого Гун Цзыюй продолжил:
– Он просто намеренно запутывает следы, чтобы скрыть правду об управляющем Цзя и создать атмосферу угрозы, посеяв панику в Гунмэнь...
Цзинь Фань спросил:
– Чего он добивается?
– Он прямо говорит об этом, а ты до сих пор не понял? Он хочет переизбрания Владыки клинка! Желание Гун Шанцзюэ стать главой очевидно любому, у кого есть глаза.
Цзинь Фань медленно проговорил:
– Но он же не настолько обезумел, чтобы убить старейшину ради этого?
Гун Цзыюй хмыкнул, но ему нечего было возразить. Ведь он тоже не верил, что Гун Шанцзюэ настолько амбициозен. Его взгляд потускнел.
Цзинь Фань заметил тревогу господина, но решения у него не было, поэтому он сменил тему:
– Кстати, зачем вам столько льда?
Гун Цзыюй опустил пальцы в воду, и те моментально побелели.
Он отдернул руку и стряхнул капли.
– Техника меча клана Сюэ спрятана на дне Ледяного лотосового пруда... – Гун Цзыюй бросил взгляд на Цзинь Фаня, который с напускным безразличием принялся осматриваться по сторонам. – Хватит притворяться. Ты прекрасно знаешь, что я собираюсь спросить у тебя...
Цзинь Фань тут же вскочил:
– Нет-нет, я не могу нарушить клятву. К тому же Владыка клинка должен сам пройти испытание!
– Собака! – крикнул ему вдогонку Гун Цзыюй.
– Откланиваюсь! – бросил Цзинь Фань.
В дверях он все же обернулся и не удержался:
– На вашем месте я бы спросил Юнь Вэйшань.
* * *
Когда Юнь Вэйшань вошла в комнату, Гун Цзыюй передал ей слова Цзинь Фаня.
– Спросить меня? – удивилась она, ставя на стол миску с имбирным отваром.
– Ага, этот Цзинь Фань меня окончательно запутал, – скрестил руки на груди Гун Цзыюй.
Девушка задумалась, а затем покачала головой:
– Он лишь сказал мне, что первое испытание – это проверка внутренней силы.
– Внутренней силы?
– Да. Он довольно явно намекнул на это.
Гун Цзыюй все равно ничего не понимал:
– Но этот Ледяной лотосовый пруд как будто проверяет умение плавать...
– Если испытания предназначены для выбора преемника, то проверка навыков плавания звучит нелогично... Вряд ли от будущего Владыки клинка требуется отличная техника плавания.
Гун Цзыюй почесал затылок:
– Верно... – Он вздохнул и посмотрел на отвар. – Что это?
– Я была в лечебнице, – ответила она, – и попросила приготовить согревающий имбирный отвар, вспомнив, что вы простудились в павильоне Сюэ.
Гун Цзыюй подскочил на месте. Он решил, что лекарство требуется ей самой, раз она ходила в лечебницу.
– Зачем ты ходила в лечебницу? Плохо себя чувствуешь?
* * *
Полшичэня назад Юнь Вэйшань пришла в лечебницу за лекарством. Врач, взглянув на ее рецепт, предупредил: «Барышня Юнь, эти травы обладают сильным охлаждающим действием. Хотя у вас и наблюдается жар от недостатка инь, не стоит злоупотреблять...»
На лбу Юнь Вэйшань выступили капли пота. Она вытерла их, стиснув зубы от жгучей боли в животе, и кивнула: «Благодарю за совет».
Ее состояние было не просто «жаром» – это был приступ Полумесячной мухи, требующий сильных охлаждающих средств.
* * *
Юнь Вэйшань быстро нашла оправдание:
– В последнее время страдаю от внутреннего жара, вот и попросила у врача охлаждающий отвар.
– Это потому, что ты беспокоишься обо мне? – Гун Цзыюй, заметив ее озабоченное выражение, поднял брови.
Юнь Вэйшань проигнорировала его вопрос, взглянув на наполненную льдом бочку в центре комнаты.
– Я видела, как слуги носили лед и болтали, что молодой господин собирается тренироваться. Это правда?
Видимо, он пытался воссоздать условия Ледяного лотосового пруда, чтобы понять, как пройти испытание.
Гун Цзыюй вздохнул:
– Не спрашивай.
– Я понимаю ваше стремление пройти испытание, но нельзя переусердствовать, – заботливо сказала Юнь Вэйшань. – Это вредно для здоровья.
– Не волнуйся, я в порядке.
– Тогда я пойду. Не забудьте выпить лекарство.
В дверях Гун Цзыюй вдруг окликнул ее:
– А-Юнь, не могла бы ты задержаться?
«А-Юнь»...
Впервые услышав такое обращение, она немного растерялась и смущенно подняла на него глаза.
Гун Цзыюй смотрел на нее большими глазами и с детской непосредственностью спросил, будто выпрашивая похвалу:
– Разве не мило?
– Как имя котенка.
Он мягко улыбнулся, заметив, что она не против, и снова позвал ее:
– Котята очаровательны. А-Юнь... А-Юнь... Хе-хе, мне нравится.
– Что нравится?
– Нравится «А-Юнь», – вырвалось у него, и он тут же покраснел, поспешно добавив: – Это имя.
Горький вкус лекарства смягчился сладким теплом в груди.
* * *
В комнате Шангуань Цянь царила полная тишина, казалось, что она уже крепко спит.
Однако она сидела у распахнутого окна, дрожа от жара, несмотря на тонкие нижние одежды. Ледяной ветер не мог высушить крупные капли пота на ее нахмуренном лбу.
– Не используй ци... Не используй ци... – повторяла она, регулируя дыхание.
Окно скрипело и раскачивалось от порывов ветра.
Мысли уносили ее в прошлое, во времена тренировок в Уфэн. Тогда она практиковалась в колодце под ледяным дождем под наблюдением Ханья Ци. Одежда промокла насквозь, но ее тело излучало пар...
Ее техника была предельно янской, и горячая внутренняя ци делала мучительным каждый выдох. Шангуань Цянь не могла использовать свою ци, и ей пришлось лишь снова сосредоточиться на контроле дыхания.
* * *
Юнь Вэйшань вернулась к себе и тихо закрыла дверь.
Она выпила охлаждающий отвар и села на кровать, закрыв глаза.
Вскоре ее лоб тоже покрылся испариной. Мысли путались, мешая сосредоточиться.
Она вспомнила слова Ханья Сы в тренировочном зале Уфэн: «Если жар станет совсем невыносимым... используй эти травы, а потом отрегулируй ци. Твоя внутренняя техника[67] “Сердечная сутра облачной парчи” – крайне иньская и самопоглощающая, использование внутренней ци заставит твое тело охлаждаться, противодействуя жару Полумесячной мухи...»
В следующее мгновение Юнь Вэйшань внезапно открыла глаза:
– Я поняла!
* * *
Тем временем Гун Цзыюй дрожа залез в бочку. Зубы застучали, мышцы свело судорогой. Закрыв глаза и задержав дыхание, он полностью погрузился под ледяную воду. Вода, хлынувшая в уши, заглушила все внешние звуки, оставив лишь шум водного потока и смутные, едва различимые отголоски.
Кожа онемела, по спине пробежали мурашки. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем его конечности полностью замерзли, а сознание помутнело... «Папа... Папа... Не заставляй меня лезть в воду... Она холодная... Холодная... Нет!»
Гун Цзыюй очнулся в постели. Он оцепенело смотрел в потолок. Мягкая постель нежно согревала его продрогшее до костей тело.
Что случилось?
Над ухом раздался голос:
– Молодой господин.
Гун Цзыюй повернул голову и увидел у кровати Юнь Вэйшань, которая держала его озябшие руки своими. Множество одеял согревали его окоченевшее тело, а мягкие и нежные пальцы возвращали тепло почти потерявшим чувствительность рукам.
– Я уснул?
– Вы потеряли сознание, – с легким упреком ответила Юнь Вэйшань. – Я ведь говорила вам не быть упрямым и не торопиться, но вы все равно действовали безрассудно. Если бы я не пришла, вы могли бы замерзнуть насмерть.
Гун Цзыюй приподнялся и оперся о спинку кровати. Его ладони становились все теплее, и тело наконец согрелось. Он сжал руку Юнь Вэйшань.
– Почему у тебя такие горячие руки?
Заметив, что цвет его лица пришел в норму, Юнь Вэйшань убрала руку:
– С детства меня звали «маленькой печкой».
Гун Цзыюй рассмеялся:
– Обычно так называют мальчишек, почему у тебя, девушки, было такое прозвище?..
– Старейшины дома говорили, что мать носила меня на десять дней дольше. Шутили, что я «перезрела».
Редкая шутка с ее стороны рассмешила его.
– Какое совпадение, а я родился раньше срока, поэтому мое тело склонно к холоду. Мы как лед и пламя... просто созданы... созданы... – Он запнулся, не решаясь окончить фразу, и зарделся.
Пытаясь скрыть смущение, он встал, чтобы одеться, но, обнаружив распахнутый торс, задумался:
– ...значит, А-Юнь... это ты вытащила меня из ледяной бочки?
– Да.
Гун Цзыюй немного помолчал и осторожно спросил:
– Так ты видела?
Она поняла, что он спрашивает о серовато-синих татуировках на спине. Гун Цзыюй напрягся. Он вспомнил наставления старейшин и обязанности, возложенные на его плечи.
Однако Юнь Вэйшань соврала:
– Я видела только грудь. Вы же мужчина, к чему стыдиться? К тому же разве мы уже не женаты...
Гун Цзыюй почувствовал волну облегчения. Похоже, ткань была плотной, и она ничего не разглядела. Он закутался в халат и сменил тему:
– Так ведь еще нет...
Юнь Вэйшань поднялась, взяла со стола имбирный суп и поднесла Гун Цзыюю:
– Почему вы не спрашиваете, зачем я пришла к вам посреди ночи?
Он смутился и отвел взгляд:
– Откуда мне знать...
– О чем вы подумали?.. – Юнь Вэйшань тоже почувствовала неловкость, ее щеки заалели.
– Ты же сама сказала, что пришла ко мне посреди ночи...
Юнь Вэйшань мягко перебила его:
– Я придумала способ пройти первое испытание!
Глаза Гун Цзыюя загорелись.
– Правда?!
Они сели за стол, мерцающая свеча освещала лицо Юнь Вэйшань.
– В мире существуют сотни внутренних техник, но все они делятся на пять элементов: металл, дерево, вода, огонь и земля. – В ее сознании всплывали слова Ханья Сы. – Эти техники также можно разделить на иньские и янские. Металл и огонь – предельно янские, например, «Секретная техника раскола солнца» горы Куньлунь или «Золотая речь» школы Цаншань...
Гун Цзыюй внимательно слушал.
– Вода и дерево относятся к иньским техникам, например, «Сердечная сутра облачной парчи» секты Цинфэн или «Искусство избегания воды» школы Хэйшуй... Что касается «Канона изменения мышц», то эта практика относится к элементу земли, сочетая инь и ян. Если техника вашего рода относится к металлу или огню, то Ледяной лотосовый пруд можно запросто преодолеть! Это подтверждает слова Цзинь Фаня – первое испытание проверяет внутреннюю ци!
Гун Цзыюй быстро осознал проблему:
– Но... в нашем клане Гун не одна внутренняя техника... Их много...
Юнь Вэйшань удивленно вскинула бровь:
– Что?
Глава 10
Оказывается, в Гунмэнь было больше одной секретной техники.
Гун Цзыюй, заметив растерянность Юнь Вэйшань, объяснил:
– Одних только уникальных техник внутренней силы, созданных Гунмэнь, насчитывается три вида. Кроме того, наши предки долгие годы сражались в цзянху и собрали множество первоклассных техник, включая давно утерянные секретные методики некоторых известных школ. Все они записаны в архивах Гунмэнь, просто так просматривать бумаги запрещено...
– Тогда какой техникой владеет молодой господин?
– «Сердечной сутрой тающего снега».
– Я никогда не слышала об этой технике...
– Это уникальная техника Гунмэнь, и даже внутри секты ею мало кто владеет... – погрустнел он.
* * *
Он начал практиковать эту технику в десять лет.
В тот год его ци была слабой, и он робко стоял в глубоком снегу, одетый лишь в тонкие весенние одежды. Не в силах больше терпеть, он взмолился: «Папа... мне так холодно, я замерзну насмерть».
Отец стоял рядом: «Если не хочешь замерзнуть – применяй технику...»
Хотя этот прием мог противостоять морозу, он все равно не понимал: «Я уже все запомнил, но... но все равно не могу... мне холодно...»
«Какой неженка, ты недостоин быть сыном Владыки клинка! Посмотри, как тренируется твой брат!»
Отцовский упрек эхом отозвался в ушах. Он повернул голову и увидел, как старший брат тренировался с мечом во дворе. Гун Хуаньюй был прирожденным талантом, быстро прогрессировал и совершенно не боялся зимы.
Вскоре нос и глаза Гун Цзыюя покраснели. Но отец не смягчился: «Не смей плакать, продолжай тренироваться!»
И он, дрожа, попытался применить технику: «Холод... проникает в облака... принимай и отпускай его свободно... соединяй и собирай в даньтянь[68]... пусть снег падает, но сердце не слабеет... дважды направляй ци в точку фэнмэнь[69]... трижды раздели потоки ци...»
* * *
Гун Цзыюй, вспоминая, шепотом произнес:
– ...дважды направляй ци в точку фэнмэнь, трижды раздели потоки ци...
Юнь Вэйшань просияла:
– Это прекрасно! Значит, эта техника поможет преодолеть Ледяной лотосовый пруд!
– Нет... – помрачнел он. – Моей внутренней силы не хватает даже против зимнего ветра, не то что на погружение в ледяную воду...
Гун Цзыюй погрустнел и наконец признался:
– После смерти матери отец стал ко мне строг. Зная, что я боюсь холода, он принуждал меня тренироваться в снегу. Поэтому я всегда сопротивлялся практике «Сердечной сутры тающего снега», а потом... и вовсе забросил тренировки...
Юнь Вэйшань посмотрела на него и взяла имбирный отвар:
– Он уже остыл, я подогрею для вас.
Гун Цзыюй остановил ее, взял уже остывший отвар и залпом выпил:
– Такого холода я не боюсь.
Она хотела продолжить расспросы о технике, но заметив тоску в его глазах, утешительно сказала:
– Молодой господин считает, что прежний Владыка клинка был слишком суров к вам?..
Гун Цзыюй тихо вздохнул, подтверждая ее слова.
Их отношения с отцом были плохими, и об этом знали все в Гунмэнь, но впервые Гун Цзыюй заговорил об этом с ней.
– Помните, я рассказывала, что мой отец погиб в море?
– Конечно, помню. – Гун Цзыюй снова заулыбался: – Тогда я подумал, что ты передаешь сообщения через фонарики.
Юнь Вэйшань отвела глаза.
– После смерти отца мать одна занималась всей семьей. Раньше она баловала меня, но потом стала строгой...
Гун Цзыюй вновь опечалился. Столько лет он не мог понять: отец стал строг к нему лишь потому, что тот вырос и стал непослушнее, или потому, что не оправдал ожиданий, став разочарованием? Или, возможно, все было из-за матери, и отец скрывал в сердце невысказанную грусть?
Гун Цзыюй ловил каждое слово Юнь Вэйшань, будто ее история скрывала в себе и его тень.
– В юности я могла учиться боевым искусствам у приемной матушки Чжо Мэй, тренироваться, ездить верхом... Я была столь же свободной, что и мальчишки... Но потом мать начала наставлять меня в женской добродетели[70], изо дня в день заставлять заниматься вышивкой, игрой на музыкальных инструментах, каллиграфией и живописью...
Юнь Вэйшань тихо рассказывала фальшивое прошлое, придуманное для Гун Цзыюя. Однако из-за искреннего желания его утешить на нее нахлынули подлинные воспоминания о бесконечных тренировках в Уфэн.
Они были невинными детьми, вынужденными сражаться, бороться и убивать друг друга в тренировочных колодцах, в грязи и под ледяным дождем. Ханья Сы стоял в стороне и безразлично наблюдал, как две девочки боролись в грязи. Они сражались голыми руками, бились насмерть...
Юнь Вэйшань продолжала рассказывать:
– Мать говорила, что Чжо Мэй была мастером меча, но прожила ужасную жизнь. Владение оружием не поможет защититься от невзгод, но хорошее замужество может обеспечить безопасность всей семьи... Мать каждый день внушала мне, что женщины не могут полагаться только на себя... Позже я постепенно сдалась и приняла, что я всего лишь инструмент для достижения целей моей матери.
* * *
Из наивного ребенка она превратилась в орудие убийства Уфэн – так прошла ее юность.
Она давно забыла, когда перестала сопротивляться. Даже не поднимала голову, чтобы увидеть восход солнца, будто все чувства в ней умерли.
Задыхаясь, вся в поту, она сидела на холодном каменном полу. Тонкий меч лежал рядом. Тело онемело от ран, и лишь сердце продолжало монотонно биться в груди.
Вдруг к ней подбежала Юнь Цюэ, присела рядом и достала из-за пазухи несколько цветов. На лепестках еще блестели капли росы, наполняя воздух слабым ароматом. Глядя на цветы, девочки вдруг ощутили – даже в этой тьме есть проблеск жизни. И когда Юнь Цюэ улыбнулась, ее собственные губы, окоченевшие от ледяного дождя, дрогнули в ответ. Боль на мгновение отступила.
* * *
Голос Юнь Вэйшань звучал тихо и мягко; их истории, хоть и разные, вели к одному финалу.
Юнь Вэйшань неосознанно прижала руку к груди, словно там внезапно образовалась пустота. В ее взгляде читалось болезненное сожаление:
– Но жизнь дается только один раз. Ее стоит прожить по-своему. Жаворонок[71] должен петь в тихой долине, слушать шум дождя, вдыхать цветочный аромат, а не надрывать горло в железной клетке, стремясь угодить хозяину. Вот почему я сказала матери: я хочу жить ради себя, не желаю быть чьей-либо вещью...
«Жить ради себя?..» – лицо Юнь Вэйшань исказила судорожная улыбка.
* * *
В Уфэн она тоже совершала ошибки и бунтовала. Резко развернувшись, Ханья Сы сделал ей подсечку, и ножны его меча со всей силы ударили ее под колено. Юнь Вэйшань тут же рухнула на землю, скривившись от боли, на губах появилась кровь. Меч Ханья Сы прижался к ее щеке: «Какое право у тебя говорить “нет”?»
«Если у меня нет на это права, то зачем я все это время так упорно тренировалась?» – со злобой бросила она.
«Ты тренируешься как раз для того, чтобы однажды сказать “нет” другим».
* * *
Пелена далекого прошлого смыла прежнее упрямство и злобу. Гун Цзыюй не заметил мимолетную тень на ее лице.
Он лишь тяжело вздохнул, услышав желание жить ради себя:
– Вот почему ты все время хотела сбежать из Гунмэнь...
Глаза Юнь Вэйшань сверкнули. Она продолжила:
– Но потом я поняла: мать просто переживала, что в нашей семье остались одни женщины и больше некому было защитить нас. Она боялась, что в будущем меня будут обижать...
Она не хотела вновь бередить эти, казалось бы, давно зажившие раны. Но холодные слова и жестокая правда продолжали остро вонзаться в самое сердце, будто невидимая заноза: не разглядеть, не вытащить, но боль от нее реальна.
* * *
Ханья Сы сказал ей тогда: «Твоя жизнь принадлежит Уфэн. Твои навыки и способности были даны тебе Уфэн. Пока ты жива, должна приносить пользу организации. Даже твоя смерть должна быть полезна Уфэн».
Тогда она столь же бесстрастно ответила: «Я не могу распоряжаться своей жизнью, но, по крайней мере, могу умереть как хочу».
«Можешь. Но не осмелишься».
«Почему это?»
«Потому что у тебя есть Юнь Цюэ... Пока в этом мире есть те, кого ты любишь, ты не осмелишься. Если хочешь, чтобы у тебя не было слабостей, никогда никого не люби».
Нет любви – нет слабостей.
Выжить могут только сильнейшие.
* * *
Окно комнаты Шангуань Цянь в павильоне Цзюэ было плотно закрыто. Ветер уже стих. Холодный пот на ее теле наконец высох. Тонкая мокрая одежда прилипала к коже, заставляя зябко ежиться.
Шангуань Цянь чувствовала, что внутренний жар немного ослаб. Она рассеянно опустила взгляд на пальцы – она так сильно сжимала кулаки, что на коже остались кровавые полумесяцы от ногтей.
Это напомнило ей: тогда Ханья Ци бинтовал ее окровавленные руки. Она победила уже в который раз, перед глазами стояла красная пелена. Шангуань Цянь тогда с гордостью заявила, что у нее нет слабостей, ведь она никого не любит. Девушка ожидала похвалы, но ее не последовало. Ханья Ци пальцем вытер кровь у ее рта, а затем медленно провел по ее губам – алый оттенок на бледной коже выглядел пугающе чарующим. Он сказал тогда: «Ты любишь себя».
* * *
Ветер стал мягче, и вместе с ним в сердце вернулся покой.
Глаза Юнь Вэйшань слегка покраснели, но в них наконец промелькнула давно ушедшая надежда.
– В глазах матери кровавый и жестокий цзянху был слишком опасен для слабой девушки, а Гунмэнь казалась ей самой надежной опорой.
Гунмэнь... и правда была ее последним шансом. Ханья Сы пообещал ей тогда: «Как только ты выполнишь эту миссию, сможешь покинуть Уфэн и жить так, как пожелаешь».
Юнь Вэйшань ущипнула себя за пальцы, будто изо всех сил старалась ухватиться за что-то, что нельзя отпустить.
Наконец она печально улыбнулась:
– На самом деле забота родителей – будто весенний ночной дождь: беззвучно орошает все вокруг. Мать, хоть и была строга, заметив мою угрюмость, все равно старалась достать для меня какие-то модные безделушки из внешнего мира, чтобы я повеселела...
Когда ее тело было покрыто ранами, кто-то всегда приходил к ней на помощь. Трудно залечить душевные раны, но телесные заживают легче. В галерее Уфэн Ханья Сы передал Юнь Цюэ баночку с лекарством. Юнь Вэйшань тогда лежала на полу тренировочного зала, на ее теле были свежие кровоточащие раны, а губы потрескались. Именно Юнь Цюэ приподняла ее и начала наносить лекарство на поврежденную кожу.
Суставы Юнь Вэйшань вдруг кольнула боль – оказывается, она слишком сильно сжала кулаки. Она медленно разжала пальцы. Лицо ее расслабилось, будто вся боль в сердце рассеялась, растворилась в ночном ветре.
Закончив рассказ, она увидела, что Гун Цзыюй, подперев подбородок рукой, задумчиво смотрит на нее. Тогда она добавила:
– Родители заставляют нас взрослеть не потому, что этого хотят... Они лишь надеются, что до того, как их не станет, мы успеем чему-то научиться. Что мы сможем занять свое место в мире... В глубине души они надеются, что мы навсегда останемся детьми...
Гун Цзыюй по-прежнему хранил молчание. Юнь Вэйшань напряглась.
– Я снова наговорила что-то не то?
Грусть в сердце Гун Цзыюя давно уже рассеялась, и он улыбнулся:
– Совсем нет... Мне нравится слушать твои рассказы о прошлом, рассказы о внешнем мире...
– Вы никогда не бывали за пределами долины? – осторожно спросила она.
Взгляд Гун Цзыюя потух.
– Нет.
– Тогда... когда появится возможность, мы с вами куда-нибудь поедем. Вместе посмотрим на внешний мир.
– Да! – мгновенно согласился он, но в следующее мгновение свет в его глазах потух, а по спине побежали мурашки. – Только вот моя спина...
– А? – непонимающе переспросила Юнь Вэйшань.
Гун Цзыюй быстро отвел взгляд и сменил тему:
– Я имею в виду, что раз я взвалил на спину бремя Владыки клинка, то, возможно, не обладаю такой свободой...
Повисла долгая пауза.
Юнь Вэйшань вдруг вновь вернулась к главному. Она выпрямилась:
– Я вспомнила! Молодой господин только что упоминал, что прежний Владыка клинка заставлял вас практиковать «Сердечную сутру тающего снега» в стужу. Думаю... он пытался помочь вам добиться большего при меньших усилиях! Я не смею гадать, что именно имел в виду прежний Владыка клинка, но приемная матушка рассказывала мне, что янские техники нужно практиковать в местах предельного холода, а иньские – в сильной жаре...
– Первый раз об этом слышу...
– Да, я и сама не очень поняла тогда. Приемная матушка объясняла: обычный человек, не владеющий боевыми искусствами, попав в холод, начинает бегать и прыгать, чтобы разогреться и вспотеть. А человек с внутренней силой – непроизвольно приводит в движение потоки ци, чтобы согреться. И если так делать каждый день, то и сила возрастает куда быстрее...
Гун Цзыюй присвистнул, глядя на бочку с уже растаявшим льдом.
– Если ты права, то выходит, моя идея с купанием в ледяной воде по случайности оказалась верной?
Юнь Вэйшань, задумавшись, произнесла:
– Молодому господину вскоре предстоит снова пройти испытание. Только эта ледяная вода вряд ли поможет вам повысить внутреннюю силу так быстро...
Гун Цзыюй вдруг оживился:
– А если я сегодня ночью пойду спать прямо в пруду во дворе павильона Сюэ?
Юнь Вэйшань потеряла дар речи.
Он неловко рассмеялся:
– Я просто пытался разрядить обстановку...
– Ледяная вода – это наружный холод. Купание в ней – слабая тренировка. И за несколько дней невозможно добиться большого прогресса внутренней силы...
– Только наружный холод? Тогда что же делать? Глотать куски льда? – Гун Цзыюй немного пал духом.
Юнь Вэйшань собиралась что-то сказать, но у нее резко скрутило живот, а лицо побелело – вновь вспыхнула жгучая боль от Полумесячной мухи. На лбу тут же выступил пот.
Гун Цзыюй с удивлением посмотрел на нее:
– Барышня Юнь, у тебя жар? У меня же в комнате столько льда...
Юнь Вэйшань слабо покачала головой:
– Нет-нет, все в порядке...
Она на миг закрыла глаза и с трудом подавила жгучую боль внутри. Ее вдруг охватило озарение. Полумесячная муха причиняла жгучую боль. Это яд крайнего жара... Когда она снова подняла глаза на Гун Цзыюя, в них вспыхнуло волнение.
– Лед, снег – все это лишь наружный холод. А если использовать яд? Огненный яд будто погружает человека в ад и заставляет мучиться от ужасного жара, а холодный яд, напротив, пробирает до костей. Вы и без того обладаете редкой врожденной холодной конституцией. Если добавить холодный яд, то ваше тело само по себе превратится в ледяную пещеру. Ходите вы, сидите или спите – вы постоянно будете пытаться подавить холод внутренней силой. А значит, ваша ци неизбежно возрастет в кратчайшие сроки...
Ее слова были уверенными и логичными, но Гун Цзыюй покачал головой.
– Я сказала что-то не так?
– Нет, ты права, таких холодных ядов в Гунмэнь можно найти штук пять, но... – Он нахмурился.
– Но что?.. – недоумевала Юнь Вэйшань.
– Но я долгое время принимал пилюлю «Сотня трав», яд на меня не действует...
– Тогда прекратите прием, пройдите первое испытание, а потом возобновите? – выпалила Юнь Вэйшань.
Воцарилась напряженная тишина. Взгляд Гун Цзыюя остекленел.
Девушка быстро сообразила нелепость своих слов и опустила голову:
– Простите, я не подумала...
– В Гунмэнь только что...
– В Гунмэнь только что был убит старейшина Юэ, – подхватила Юнь Вэйшань, – а прежний Владыка клинка и наследник умерли от отравления. В такой момент предлагать вам прекратить прием противоядия – какая же я идиотка...
Заметив ее поникший вид, Гун Цзыюй поспешно сказал:
– Не говори так. Даже если я решусь попробовать этот способ, все не так просто. Все яды и противоядия в Гунмэнь находятся у Гун Юаньчжи, он ведет строгий учет: кому выдаются, как применяются, сколько осталось. Он ни за что не даст мне холодный яд без веской причины...
Гун Юаньчжи, мечтающий о его провале, наверняка всеми силами будет ему мешать пройти испытание.
Юнь Вэйшань открыла было рот, но передумав говорить, сникла.
– Хочешь что-то сказать – говори.
Она покачала головой.
– Я верю тебе, ты можешь сказать мне что угодно.
Юнь Вэйшань неуверенно проговорила:
– Моя приемная матушка Чжо Мэй в последние годы слишком стремилась к быстрому результату, из-за чего впадала в сильный гнев из-за внутреннего жара. Чтобы подавить этот жар и усмирить ци, она постоянно принимала холодный яд – называла это «лечить яд ядом»...
– Ты умеешь его готовить? – тут же спросил Гун Цзыюй.
– Молодой господин Юй... – Юнь Вэйшань поджала губы.
– Только скажи, умеешь или нет. Я сам принял решение тебе доверять.
Она уверенно кивнула.
– Тогда пойдем, вместе сходим в лечебницу.
Юнь Вэйшань поднялась и схватила его за запястье:
– Вы не можете пойти. Если пойдете, яд не удастся приготовить.
– Почему это?
– Потому что сейчас господин – Владыка клинка: куда бы вы ни пошли, сразу привлекаете внимание. К тому же вы проходите испытания Трех пределов, а в Гунмэнь неспокойно... Лечебница – территория Гун Юаньчжи. Если вы там появитесь, он обязательно что-нибудь заподозрит и попытается помешать...
Гун Цзыюй задумался.
– Если молодой господин мне доверяет, я схожу одна, – проговорила девушка.
– Хорошо. – Гун Цзыюй не колебался ни мгновения. Когда Юнь Вэйшань уже собиралась выйти, он снова окликнул ее: – Подожди.
– Что такое?
Гун Цзыюй подошел к ней.
– Знаешь ли ты, какая строгая охрана в Гунмэнь по ночам? Во всех местах, даже если ты их не видишь, скрываются часовые. Тени от деревьев и стен таят отравленные стрелы и иглы – у них нет глаз, и они не выбирают жертв.
Он вернулся к столу и из груды чертежей вытащил одну тщательно нарисованную карту:
– Это схема прохода отсюда до лечебницы, включая все охранные посты. Постарайся их избегать, не привлекай внимания. – Он свернул карту и передал ей: – Держи, будь осторожнее.
Юнь Вэйшань уставилась на секретную карту Гунмэнь у себя в руках – это был такой важный предмет, а он без колебаний отдал ей. Сердце вдруг забилось быстрее, а затем тяжело бухнулось вниз.
В небе высоко висела луна, и под рассеянным светом быстро шагала Юнь Вэйшань. Все казалось спокойным, но стоило сделать неосторожный шаг, и поднялась бы тревога. Следуя карте, она подошла к арочному мостику, и впереди показались ворота лечебницы.
Вдруг из темноты вылетела стрела и вонзилась в землю в цуне от ее ноги. Вокруг не было видно ни души, но чей-то голос резко спросил:
– Кто тут ходит ночью?!
Юнь Вэйшань медленно подняла руку, показывая зеленый нефрит на правой руке.
– Я новый Нефритовый страж Владыки клинка, Юнь Вэйшань. По его приказу иду в лечебницу за успокаивающим отваром.
– Сегодня ночью в Гунмэнь усиленная охрана, – хрипло проговорил голос. – Берите отвар и немедленно возвращайтесь.
Юнь Вэйшань опустила глаза:
– Слушаюсь.
Старый деревянный мост под ее шагами скрипел в ночной тишине.
Она вошла в лечебницу и направилась в хранилище лекарств. Вдоль каждой стены трех внутренних дворов стояли высокие, до потолка, стеллажи со шкафчиками; все яды и лекарства были аккуратно рассортированы по категориям. Юнь Вэйшань просматривала надписи на шкафчиках, шепча губами названия.
Ей вдруг вспомнились слова Ханья Сы. В тренировочном зале Уфэн он указывал на ряд ингредиентов, разложенных на белой бумаге: «Если боль от Полумесячной мухи станет совсем нестерпимой, можешь заварить эти травы...»
Держа в руке свечу, Юнь Вэйшань в укромной нише тщательно перебирала травы, шепча себе под нос:
– Гардения жасминовая[72]... проросший корень солодки[73]... янтарь с зимним червем[74]...
* * *
В другой части лечебницы, в павильоне с медицинскими записями одиноко мерцала свеча. Страж с медным подсвечником в руках освещал путь стоящему перед ним Гун Юаньчжи. Тот что-то искал на полках с историями болезней. Записи явно были очень старыми, бумаги покрылись толстым слоем пыли.
Гун Юаньчжи вытянул с полки одну из книг. На обложке с миниатюрной орхидеей значилось:
«Ян из Гусу».
Гун Юаньчжи просиял. Он открыл книгу и, следуя за изящным почерком с чуть выцветшими чернилами, тихо прочел:
– Ян из Гусу... страдала от головокружений, в результате чего случились преждевременные роды...
Он перевернул на последнюю страницу и нашел подпись лечившего ее врача.
– Цзинцзе... – хмыкнул он, захлопывая книгу. – Как и ожидалось от прежнего Владыки клинка – он действительно выдал ложь за правду... – Вдруг он повел носом, чувствуя лекарственный запах. – Кто-то готовит отвар?
Он щелкнул пальцами, и свеча в руках стража погасла. Только лунный свет заливал помещение. Гун Юаньчжи жестом велел стражу остаться снаружи, а сам надел перчатки и бесшумно двинулся к хранилищу.
* * *
Юнь Вэйшань как раз закончила выпаривать снадобье и слила небольшой остаток в фарфоровую миску с носиком. Девушка наклонила ее и начала переливать отвар в принесенную с собой фарфоровую бутылочку.
Холодное лезвие прижалось к ее шее.
– Положи, – приказал Гун Юаньчжи.
Юнь Вэйшань замерла, и лезвие слегка отстранилось. Она обернулась и увидела клинок прямо перед носом.
Узнав девушку, Гун Юаньчжи изумленно приподнял брови, а затем хмыкнул:
– Оказывается, это барышня Юнь. С какой целью вы посреди ночи тайком проникли в лечебницу?
– Я пришла сюда по приказу Владыки клинка. Я не «проникла тайком», все стражи на пути знали, куда я иду, даже указали дорогу. Если молодой господин Чжи не верит – может сам спросить.
– Они знали, куда вы идете, но знали ли зачем?
– Я пришла приготовить успокаивающий отвар для Владыки клинка, – она указала на полуготовое снадобье. От котелка еще поднимался легкий пар.
Гун Юаньчжи шагнул к ней:
– За самовольное проникновение в хранилище лекарств по законам Гунмэнь павильон Чжи имеет право обезглавить нарушителя на месте. Вам это известно?
– А приказ Владыки клинка разве не считается разрешением?
Гун Юаньчжи с кислым выражением убрал клинок.
Подойдя к столу, он взял бутылочку и понюхал:
– На одежде следы киновари, а в отваре запах селитры... – Он взял щепотку осадка из котелка и перебрал остатки трав. – ...а еще гардения. О, барышня Юнь, это совсем не похоже на успокоительное... Вы приготовили яд.
Глаза Гун Юаньчжи заблестели, как у хищного зверя: она осмелилась приготовить яд в сердце Гунмэнь?
Юнь Вэйшань невозмутимо ответила:
– Все в Гунмэнь принимают приготовленную лично вами пилюлю «Сотня трав». Что против нее может яд? Разве только если с вашей пилюлей что-то не так...
Лицо Гун Юаньчжи потемнело, и он раздраженно рявкнул:
– Руку протяни.
Юнь Вэйшань протянула ладонь.
Открыв сосуд на поясе, Гун Юаньчжи достал черного червя и положил на ее руку со словами:
– Этот ядовитый червь на твоей ладони не тронет честного человека, но стоит тебе солгать, как он немедленно вонзит в тебя отравленные клыки... Скажи мне, для кого предназначен этот яд? Для меня? Или моего старшего брата? – Он вдруг насмешливо хмыкнул. – Или ты решила отравить самого Гун Цзыюя?
Юнь Вэйшань не дрогнула.
– Говорят, молодой господин Чжи – редкий гений фармакологии. Не думала, что вы так наивны. Если бы в мире и впрямь существовал такой червь, вы бы использовали его еще в тот день на управляющем Цзя, чтобы доказать свою невиновность. Разве позволили бы вы старейшинам бросить вас в темницу?
Гун Юаньчжи остолбенел, а Юнь Вэйшань уже стряхнула червя с ладони на пол, не собираясь ему подыгрывать.
– Ты не так красива, как Шангуань Цянь, но, похоже, умнее.
Девушка молчала.
– Но для меня ни красота, ни ум не имеют значения. – Он поднял бутылочку со снадобьем и протянул ей. – Выпей половину.
Юнь Вэйшань отказалась:
– Это отвар, приготовленный для Владыки клинка, я не могу его пить.
– Это же успокаивающее снадобье, чего тебе бояться? – Бутылочка оказалась у самых ее губ.
– Я не имею права пить отвар, предназначенный для Владыки клинка.
Гун Юаньчжи усмехнулся:
– У меня в аптеке полно трав. Я приготовлю тебе новый отвар точно по рецепту и отправлю в павильон Юй. Но если вдруг молодой господин Юй после твоего лекарства почувствует себя плохо... это трудно будет объяснить...
Юнь Вэйшань не могла возразить, взяла бутылочку, отпила немного и, вытерев уголки губ, спросила:
– Этого достаточно?
Гун Юаньчжи погрузился в раздумья и не стал больше ей препятствовать.
Девушка закрыла бутылочку и направилась к выходу.
Вдруг позади раздался свист рассекающего воздух клинка. Мгновенно отпрянув, она едва избежала удара.
– Молодой господин Чжи, что вы творите? Я будущая жена Владыки клинка!
Лезвие в руке Гун Юаньчжи отливало холодным блеском. Он безумно рассмеялся:
– Жена Владыки клинка? Ха-ха, я и самого Владыку не признаю, а тебя тем более! – Любой, кто вошел в его лечебницу, не мог просто так уйти. Он точно не собирался щадить человека из павильона Юй.
Он бросился в атаку.
Юнь Вэйшань запаниковала:
– Кем бы я ни была, если я пострадаю от вашей руки, как вы это объясните?!
– А что тут объяснять? Такая темная и ветреная ночь, я в своей лечебнице застал человека, пытающегося украсть яд, и убил его. Лишь позже выяснилось, что это невеста из павильона Юй. Но в чем я виноват? Кто меня осудит? Тем более если при обыске трупа найдут яды, а их у меня полно!
Он снова рванул вперед, загоняя Юнь Вэйшань в угол. Когда лезвие вот-вот должно было нанести смертельный удар, раздался лязг – столкнулись клинки, и взрыв внутренней силы заставил сражающихся отлететь друг от друга.
– Довольно! – В лечебницу ворвался Гун Цзыюй, отбил атаку Гун Юаньчжи и заслонил собой девушку. За ним по пятам следовал Цзинь Фань.
– Гун Юаньчжи, ты вообще понимаешь, что творишь?!
Тот лишь рассмеялся в ответ:
– А ты понимаешь, что творит она?
– Если бы не понимал, не пришел бы ее защищать.
– Прекрасно. Тогда объясни: с какой стати наш важный Владыка клинка послал свою невесту среди ночи в лечебницу, чтобы сварить яд? Для кого он?
– Я не обязан перед тобой отчитываться.
Гун Цзыюй схватил Юнь Вэйшань за руку и повел прочь. Гун Юаньчжи попытался их остановить, но ему преградил путь Цзинь Фань.
Гун Юаньчжи оставалось лишь в бессильной ярости наблюдать, как они уходят.
Гун Цзыюй поднимал фонарь повыше, освещая дорогу идущей позади Юнь Вэйшань. Девушка задумчиво смотрела на его спину. Удивительно, но идти за ним было так спокойно и безопасно, и даже на сердце становилось легче.
– Молодой господин Юй, – тихо позвала она.
Теплый свет медного фонаря мягко освещал его лицо в темноте.
– Вы все это время ждали меня у лечебницы?
Гун Цзыюй кивнул:
– Да. Я беспокоился, что ты там одна. По ночам в Гунмэнь усиленная охрана, вдруг с тобой что-то случилось бы... Услышав шум драки, я вместе с Цзинь Фанем бросился внутрь.
Сердце Юнь Вэйшань растаяло:
– Спасибо вам, молодой господин. – Девушка достала из кармана бутылочку: – Отвар готов, но дозы осталось мало. Завтра я приготовлю еще...
– В лечебнице не хватает трав? – удивился Гун Цзыюй.
– Трав хватает, но Гун Юаньчжи заставил меня выпить половину.
Лицо Гун Цзыюя помрачнело: он заставил ее выпить? Но ведь это холодный яд... как она выдержала?
Он внимательно разглядывал ее лицо: только губы побелели. Сердце Гун Цзыюя болезненно сжалось. Он достал из-за пазухи фарфоровую бутылочку и зубами вытащил пробку.
– Протяни руку.
Юнь Вэйшань послушалась. Он высыпал три пилюли ей на ладонь.
– А это?..
– Пилюля «Сотня трав».
– Это же такая редкая вещь, господин, а вы даете мне...
– Говорят, одна пилюля «Сотня трав» секты Гунмэнь стоит десять золотых слитков, – перебил он ее. – Но даже за золото настоящую не купить. Для нас же с детства это обычное лекарство. Сейчас она должна помочь тебе справиться с холодным ядом. Хотя лучше всего она помогает при регулярном приеме... И все-таки даже после отравления может спасти.
– Этот яд не смертелен. Надо лишь перетерпеть одну ночь, и все. Не стоит тратить такую драгоценность на меня.
– Для тебя мне ничего не жалко, – серьезно ответил Гун Цзыюй, пылко глядя на нее.
Юнь Вэйшань почувствовала, как вспыхнули щеки.
Гун Цзыюй неловко кашлянул. Даже в темноте было видно, как заалело его лицо.
– Да и по нашему плану я как раз должен прекратить прием на несколько дней. Не выбрасывать же мне их, лучше отдам тебе. Ладно, хватит спорить, просто проглоти.
Юнь Вэйшань поднесла пилюлю ко рту. Гун Цзыюй, довольный, отвернулся и пошел вперед. Юнь Вэйшань изящным движением спрятала ее в рукаве.
Не пройдя и пары шагов, Гун Цзыюй внезапно обернулся и посмотрел на нее. Не говоря ни слова, он протянул руку. Сердце Юнь Вэйшань испуганно сжалось – он раскрыл ее уловку! Девушка нервно сжала ладонь за спиной.
– Что такое? – неуверенно спросила она.
– Темно, я проведу тебя, – ответил Гун Цзыюй.
Юнь Вэйшань почувствовала в сердце щемящую теплоту.
Тени деревьев склонялись под ветром, тот шептал в ночной тишине.
Сквозь лабиринт темных галерей и дворов Гун Цзыюй вел Юнь Вэйшань, неся перед собой фонарь. Два силуэта, один огонек – они тихо шли сквозь ночь. В тусклом свете он не заметил, что глаза Юнь Вэйшань покраснели.
* * *
В павильоне Цзюэ слуга сменил свечу. Гун Шанцзюэ продолжал изучать списки, как вдруг к нему ворвался Гун Юаньчжи.
– Что случилось? – спросил Гун Шанцзюэ, заметив его подавленность.
Гун Юаньчжи все еще кипел от злости, его грудь тяжело вздымалась:
– Только что в лечебнице столкнулся с Юнь Вэйшань – поймал с поличным за приготовлением яда. И что ты думаешь? Прибежал Гун Цзыюй, стал изображать из себя великого Владыку клинка и утащил ее у меня из-под носа!
В глазах Гун Шанцзюэ блеснул интерес. Он закрыл списки и поднял голову:
– Юнь Вэйшань? Готовила яд?
– Я посмотрел на остатки отвара: там была гардения, обжаренный корень солодки, зимний червь в янтаре... А при варке она добавила еще киноварь и селитру – это явно рецепт сильнейшего яда с холодной, предельно иньской природой.
– От них осталась лишь черная обугленная масса, а ты все равно так ясно различил ингредиенты?
Гун Юаньчжи самодовольно хмыкнул:
– Брат, другие, может, и не распознают, а для меня это пустяк.
– Гун Цзыюй знает, что Юнь Вэйшань готовила яд?
– Этот болван? Даже если не знает, все равно соврет, чтобы защитить – это просто смешно! – не унимался Гун Юаньчжи.
Гун Шанцзюэ прищурился, и в уголках глаз мелькнуло что-то невеселое:
– Юнь Вэйшань хочет помочь Гун Цзыюю пройти первое испытание – Ледяной лотосовый пруд.
– Ледяной ло... Это еще что такое?
– Первое испытание Трех пределов.
Юноша совсем не ожидал, что все произошедшее связано с испытаниями, и вдруг рассмеялся, шутливо отметив:
– Брат, по правилам Гунмэнь ты вроде как не должен мне этого рассказывать...
– А сам-то мало правил нарушил? К тому же я и не сказал ничего конкретного. – Гун Шанцзюэ мягко усмехнулся и вновь опустил взгляд.
– Хе-хе, брат, ты относишься ко мне лучше всех. – Гун Юаньчжи пришел в восторг. – А что это за Ледяной лотосовый пруд? Звучит загадочно.
Гун Шанцзюэ поднял глаза от списка:
– А этого тебе лучше пока не знать. Когда пройдет твоя церемония совершеннолетия, сам отправишься на задний склон горы и все увидишь.
– Да легко, я точно не застряну, как никчемный Гун Цзыюй, на три-четыре для без какого-либо прогресса.
Губы Гун Шанцзюэ слегка изогнулись в улыбке, взгляд стал строгим:
– Я в свое время провел там двенадцать дней.
– Хе-хе... хе-хе... – Гун Юаньчжи неловко пригубил чай. – Но, брат, я ведь и не собираюсь становиться Владыкой клинка. Вот ты станешь, и хорошо. Так что проходить эти испытания мне ни к чему.
– Ты обязан их пройти. Если не хочешь, чтобы тебя потом унижали.
Гун Юаньчжи не понял, но все равно кивнул:
– Хорошо, как скажешь, брат. – Немного подумав, он все же решил поделиться подозрениями: – Кстати, рецепт, который использовала Юнь Вэйшань, очень сложный, такой не в каждой семье есть. К тому же я только что с ней сразился: ее боевые навыки совсем неплохи. Мне не верится, что она просто дочь семьи Юнь из Лиси.
Гун Шанцзюэ, казалось, ожидал этого вопроса:
– Конечно, она не из семьи Юнь. Просто сейчас ее личность не имеет изъянов, а Гун Цзыюй защищает ее изо всех сил. Без веских доказательств мы не сможем ее убрать. – Его глаза похолодели. – Но долгой зимой, если часто бродить по ночному снегу, обязательно промочишь обувь.
Гун Юаньчжи столь же загадочно усмехнулся.
* * *
На столе в комнате Гун Цзыюя стояла уже пустая фарфоровая бутылочка. Холодный яд подействовал быстро, и Гун Цзыюй сидел на кровати, скрестив ноги и закутавшись в толстое одеяло, но не мог унять дрожь. Его глаза были плотно закрыты, он не двигался, гоняя по телу внутреннюю ци. Над головой поднимался едва заметный белый пар – то ли от холода, то ли от жара.
Одну палочку благовоний[75] назад он шел домой, держа Юнь Вэйшань за руку, чувствуя тепло ее ладони.
– Моя рука, должно быть, ледяная... А вот у тебя руки горячие, я даже завидую.
– Чему тут завидовать, – усмехнулась Юнь Вэйшань.
– Старики говорят: «Горячие ладони – горячее сердце».
– А у молодого господина Юя лицо холодное, а сердце горячее. Я это чувствую. У меня же все наоборот, так что это я завидую господину.
– Наоборот? Значит, у тебя холодное сердце? – пошутил он.
Юнь Вэйшань вдруг прикусила губу и посмотрела под ноги. Гун Цзыюй заметил ее колебание и крепче сжал ее ладонь.
– Любой холод можно согреть, – тихо сказал он. – Неважно, холодное у тебя сердце или нет. Все можно согреть.
* * *
В другой комнате, освещенной тусклым светом, Юнь Вэйшань тоже не спала.
Она смотрела на раскрытую ладонь, на которой лежали три пилюли «Сотня трав». В ушах еще звучал голос Гун Цзыюя: «Любой холод можно согреть».
Она вздрогнула, сжала ладонь, завернула пилюли в промасленную бумагу и вместе с картой, которую дал ей Гун Цзыюй, спрятала под сложенной одеждой в шкафу.
* * *
На рассвете облака легкими веерами расползлись по небу, и воздух был свеж, предвещая хороший день.
Гун Цзыюй бодро распахнул двери. Цзинь Фань и Гун Цзышан уже давно ждали снаружи. Телохранитель с облегчением отметил, что с лица Гун Цзыюя исчезло вчерашнее уныние, а глаза светились решимостью.
– Владыка клинка сегодня выглядит особенно бодро. Похоже, вы уверены, что пройдете испытание Ледяного лотосового пруда?
– А как же иначе, – возбужденно сказала Гун Цзышан. – Сестрица Юнь вчера оставалась у тебя допоздна – ее заслуги нельзя умалить!
Увидев, как она многозначительно подмигивает, Гун Цзыюй вспыхнул:
– У тебя сплошь грязные мысли. Мы с А-Юнь просто говорили по душам, про мечты, про жизнь.
– А я и не утверждала, что вы занимались чем-то иным, хе-хе. Глянь, как всполошился.
Гун Цзыюй проигнорировал ее и пошел прочь.
– Я на задний склон горы. Цзинь Фань, не забудь, что я тебе поручил!
Он выразительно на него посмотрел, а телохранитель энергично закивал. Гун Цзышан оставалось только озадаченно смотреть на них, не понимая, о чем речь.
* * *
Тишину во дворе павильона Юй нарушал лишь шелест опадающих листьев. С уходом Гун Цзыюя на задний склон горы павильон опустел, и тусклый свет одиноко заливал двор.
Гун Юаньчжи, никем не замеченный, проскользнул в покои госпожи Уцзи. Осторожно оглядевшись, он заметил тень Цзинь Фаня за оконной бумагой и мгновенно присел, затаив дыхание.
Цзинь Фань, обладавший чутким слухом, уловил шорох ткани. Он замер у окна, затем приоткрыл:
– Госпожа Уцзи?
Тишина.
– Госпожа Уцзи?
Ответа не последовало.
Закрыв окно, Цзинь Фань направился к дверям.
Осторожно войдя внутрь, телохранитель насторожился: неестественная тишина заставила его положить руку на рукоять меча. Мягко ступая, он осматривал комнату, не замечая Гун Юаньчжи, притаившегося за шкафом. Бегло осмотрев покои, Цзинь Фань вдруг заметил фигуру за спиной в отражении медного зеркала. На руках Гун Юаньчжи были надеты перчатки, в пальцах блестели метательные клинки.
Цзинь Фань, не подав вида, покачал головой:
– Видимо, госпожа Уцзи забыла закрыть окно. – И, закрыв задвижку, спокойно вышел.
Как только Цзинь Фань переступил порог, Гун Юаньчжи подобрался к окну и снова чуть приоткрыл его. Убедившись, что телохранитель действительно ушел, он презрительно усмехнулся:
– Считай, тебе повезло.
Достав из складок одежды найденную книгу, он сравнил ее с той, что видел в хранилище – та же надпись «Ян из Гусу» и выцветшая орхидея в углу. Обложка поистрепалась, тушь внутри поблекла, иероглифы были еле различимы.
Быстро пролистав страницы, Гун Юаньчжи пробормотал:
– Беременность прошла благополучно, роды в срок... – Его пальцы остановились на последней странице с подписью врача. – Цзинцзе... Так вот настоящие медицинские записи госпожи Лань. – Спрятав книгу за пазуху, он усмехнулся. – Прятать дерево в лесу, а воду – в море, умно-умно.
В восторге от своей находки, он вышел из комнаты, но тут же услышал за спиной:
– Молодой господин Чжи.
Обернувшись, Гун Юаньчжи увидел Цзинь Фаня с обнаженным мечом – телохранитель терпеливо ждал его у дверей.
* * *
Солнечные лучи, пробившись сквозь облака, залили комнату ярким светом. Юнь Вэйшань, склонившись над столом, тщательно перерисовывала карту Гунмэнь, когда снаружи донеслись звуки боя.
Гун Юаньчжи и Цзинь Фань яростно сражались – клинки сверкали на солнце, листья взметались вихрем от развевающихся одежд.
Несмотря на мастерство Гун Юаньчжи, Цзинь Фань явно превосходил его, каждым ударом оттесняя противника.
– Обычный Нефритовый страж осмелился напасть на главу павильона Чжи?! Да ты решил взбунтоваться! – крикнул Гун Юаньчжи, отбивая атаку.
– Вы незаконно проникли в павильон Юй и украли вещи! – Цзинь Фань усилил натиск.
В решающий момент Цзинь Фань молниеносно развернулся и обрушил удар тыльной стороной меча, сбив Гун Юаньчжи с ног. Из его одежды выпали медицинские записи. Цзинь Фань протянул руку, ухватив край страницы, но Гун Юаньчжи уже вцепился в документ. Страницы разорвались пополам.
Пользуясь мгновенным замешательством, Гун Юаньчжи скрылся с своей половиной, а Цзинь Фань, услышавший голос подоспевшей Юнь Вэйшань, был вынужден остаться, поспешно пряча доставшийся ему обрывок.
– Ничего важного, – бросил он, уводя девушку со двора обратно в ее комнату. – Вам лучше вернуться.
* * *
В павильоне Сюэ тихо падал снег, на белой глади четко отпечатывались глубокие следы.
Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы стояли у ворот двора, встречая приближающегося Гун Цзыюя.
– Я знал, что ты обязательно вернешься, – довольно улыбнулся молодой господин Сюэ.
Гун Цзыюй кивнул:
– Я должен поблагодарить молодого господина Сюэ за то, что открыли сети с одной стороны[76] и дали мне еще один шанс.
– Решение позволить тебе продолжить испытания – это воля старейшин, а не наша милость. – Сюэ Чунцзы, сложивший руки за спиной, прервал их обмен любезностями. – Довольно болтовни. Испытания Владыки клинка и так были отложены на несколько дней, стоит поспешить. – Он выглядел гораздо безразличнее молодого господина Сюэ.
Гун Цзыюй сделал пару шагов, затем вдруг обернулся, внимательно посмотрел на Сюэ Чунцзы и вдруг спросил:
– На самом деле, это ведь ты – настоящий молодой господин Сюэ, верно?
Сюэ Чунцзы удивленно вскинул бровь, а молодой господин Сюэ рядом лишь опустил голову, сдерживая улыбку.
Гун Цзыюй, довольный, что раскрыл интересную загадку, ушел к Ледяному лотосовому пруду.
Холодный ветер свистел мимо ушей. Гун Цзыюй присел, глядя на покрытую дымкой поверхность воды. Он снова вспомнил суровый голос, которого он боялся во время тренировок в детстве.
* * *
«Папа, слишком холодно, я больше не могу...»
«Разве я не учил тебя? Не хочешь замерзнуть – применяй технику».
«Но... но так холодно... я не могу запомнить...»
«Какой неженка! Ты недостоин быть моим сыном!.. Гун Цзыюй! Вернись немедленно! Куда ты пошел?!»
Сейчас Гун Цзыюй очень сожалел: если бы тогда он был серьезнее, слушался отца и хорошо тренировался, разве сейчас не было бы все иначе?
Листья лотоса на поверхности пруда были похожи на те, что он видел в детстве – когда, потерявшись, забрел в павильон Сюэ. Замерзший мальчик, дрожа у покрытого снегом пруда, свернулся калачиком за камнем и плакал: «Где я?.. Я хочу домой... мама, спаси меня... мама, я так по тебе скучаю...»
Он все сильнее замерзал, плач становился все тише. Сознание постепенно уплывало, и он принялся бормотать технику: «Холод... холод проникает в облака... принимай и отпускай его свободно... соединяй и собирай в даньтянь... пусть снег падает, но сердце не слабеет... дважды направляй ци в точку фэнмэнь... трижды раздели потоки ци...»
Вдруг он услышал голос: «Не плачь. Сохрани силы, иначе еще сильнее замерзнешь».
Мальчик поднял глаза и сквозь пелену слез увидел двух юношей – один в белом, другой – постарше – в сером.
Услышав бормотание мальчика, белый удивился: «Он знает “Сердечную сутру тающего снега”?»
Они отнесли окоченевшего ребенка в теплую комнату с зажженной печью. Мальчик постепенно согрелся, послушно сидя у краешка стола. Юноша в сером хлопотал у печи, вскоре по комнате разнесся аромат рисовой каши.
Гун Цзыюй с любопытством спросил: «Вы все время здесь живете?»
«Ага». – Юноша в белом присел рядом с ним.
«И здесь всегда идет снег? А вам не холодно?»
«Ты же знаешь “Сердечную сутру тающего снега”, почему же ты боишься холода?» – вопросом на вопрос ответил белый.
Гун Цзыюй смутился и поспешил сменить тему: «А вы знаете, за воротами Гунмэнь есть цветочный рынок, торговые улицы и базар фонариков?»
Глаза юноши в белом озарились: «Базар фонариков?»
Гун Цзыюй принялся восторженно рассказывать о внешнем мире, набивая рот кашей. Его детский энтузиазм удивил юношу в белом, но старший в сером прервал их: «Гунмэнь уединилась не просто так. Она прошла столько бурь и гроз. Когда ты вырастешь, то обязательно поймешь, что мы защищаем и почему».
* * *
В павильоне Цзюэ из-за неплотно прикрытой двери раздался приглушенный стон. Гун Юаньчжи, сидя на кровати, стискивал столбик, пока Гун Шанцзюэ наносил лечебную мазь на его покрытую багровыми синяками спину. Каждое прикосновение вызывало новый сдавленный стон, а вены на руках юноши вздувались от напряжения.
Бой с Цзинь Фанем оказался куда серьезнее, чем можно было предположить – удары телохранителя чуть не повредили внутренние органы Гун Юаньчжи.
– Как этот Нефритовый страж может быть так силен?! – бормотал юноша, жалуясь брату. – По навыкам он не уступает по крайней мере Топазовому стражу!
– Я наведу о нем справки, – пообещал Гун Шанцзюэ, отставляя мазь.
Он помог брату накинуть на плечи рубашку, и Гун Юаньчжи стыдливо потупил глаза:
– Брат, я достал только половину медицинских записей... Как мы теперь докажем, что Гун Цзыюй...
Гун Шанцзюэ вдруг прервал его взмахом руки и резко повернулся к двери – та была неплотно прикрыта. Гун Юаньчжи тут же замолчал и посмотрел на пол – сквозь щель была видна неясная тень.
Дверь резко распахнулась, и Гун Шанцзюэ молниеносно выскочил наружу. В залитом солнечным светом дворе все было как обычно: тихо и безлюдно.
Тень метнулась в сторону, а Гун Шанцзюэ сделал шаг вперед и схватил за запястье стоящую у дверей Шангуань Цянь. Поднос и фарфоровая миска упали, отвар расплескался по земле.
– Второй господин Гун Шанцзюэ, мне больно!
Глаза Гун Шанцзюэ опасно сузились.
– Давно ты подслушиваешь? – Он заметил фарфоровую бутылочку в ее руке: – Что это?
Шангуань Цянь нахмурилась от боли в руке и ответила:
– Лекарственное масло.
– Значит, ты действительно подслушивала, – угрожающе прошипел Гун Шанцзюэ.
Шангуань Цянь обиженно нахмурилась:
– Когда молодой господин Чжи вернулся, я заметила, что он ранен, и решила принести лекарство. Не ожидала, что у дверей случайно что-то услышу...
Гун Юаньчжи вышел наружу, недовольно протянув:
– «Случайно», ага!
Она не стала дальше объяснять, почему так долго стояла у дверей, и сменила тему:
– Молодой господин Цзюэ, у меня есть способ вернуть эту вещь...
Гун Шанцзюэ тихо спросил:
– Сколько ты услышала?
Лицо у него по-прежнему было ледяным, но руку он уже отпустил.
* * *
Дверь распахнулась, но за ней никого не оказалось. Гун Цзышан осторожно высунула голову, осмотрелась и, убедившись, что вокруг ничего подозрительного, снова закрыла дверь. Она опасалась нападения и потому выглядела очень напряженной. Девушка вернулась к Цзинь Фаню, села рядом и встревоженно посмотрела на обрывок медицинских записей.
– То, что ты первым делом пришел поделиться со мной такой важной вещью, меня очень тронуло.
Цзинь Фань кивнул в сторону висевшего в комнате железного замка:
– Но тебе не обязательно было закрываться изнутри. Мне же еще выходить...
Гун Цзышан скрестила пальцы:
– Я и ты сегодня ночью заперты.
Цзинь Фань вскочил на ноги, но боль от ран тут же заставила его сморщиться, и он сдавленно застонал.
Гун Цзышан силой усадила его обратно на табурет:
– Ты весь в ранах, а еще дергаешься! Быстро снимай одежду...
– Чего?
– Я помогу тебе нанести лекарство... – деловым тоном отозвалась Гун Цзышан.
Цзинь Фань прикрыл грудь:
– У меня внутренние травмы.
Глаза Гун Цзышан сразу загорелись:
– Правда? Тогда я помогу тебе вывести их наружу...
Цзинь Фань снова подскочил:
– Я ухожу!
Но Гун Цзышан отодвинула все лекарственные бутылочки на столе, взяла увеличительное стекло и притворилась, будто внимательно изучает обрывок записей.
– Бумага выглядит довольно старой, – подметила она, пролистывая страницы. – Неудивительно, что ты пришел ко мне. Почерк у врача очень неряшливый. К счастью, я начитанная, образованная и всегда готова помочь...
Цзинь Фань отвернулся, но, ничего не говоря, все же сел обратно.
Гун Цзышан начала медленно читать вслух:
– «Печень и селезенка взаимосвязаны, лечение направлено в первую очередь на успокоение печени, в поздние сроки беременности следует избегать тяжелых продуктов, предпочтение отдавать легкой пище...» Чьи это медицинские записи? «Гусу...» Гусу... Ай-я, соседние слова оторваны.
– Кто еще мог вызвать такой интерес у Гун Юаньчжи? – намекнул Цзинь Фань.
Гун Цзышан открыла рот:
– Я?
Цзинь Фань, не сдержавшись, закатил глаза:
– Владыка клинка!
Девушка шлепнула записи на стол и серьезно произнесла:
– У меня есть одна смелая догадка... – Она посмотрела на Цзинь Фаня: – Разве это не история болезни матери Гун Цзыюя?!
Цзинь Фань задумался и кивнул:
– Я тоже так думаю. Его мать действительно из семьи Ян из Гусу...
Гун Цзышан склонила голову, размышляя:
– Но что-то не сходится. Госпожа Лань очевидно родила раньше срока из-за болезни, это всем в Гунмэнь известно. А тут написано, что ребенок родился в срок. Неужели это подделка? Где ты взял эти медицинские записи?
– Гун Юаньчжи украл это из комнаты госпожи Уцзи.
Лицо Гун Цзышан мгновенно побледнело:
– Он посмел украсть...
Цзинь Фань пробормотал:
– До того, как Владыка клинка отправился на испытания на задний склон горы, он поручил мне следить за Гун Шанцзюэ и Гун Юаньчжи. Те неоднократно тайно связывались с госпожой Уцзи. Дело явно нечисто – обычно они не контактируют с людьми из павильона Юй.
Обычно беспечный и легкомысленный, Гун Цзыюй все же оказался весьма наблюдательным.
Гун Цзышан вырвала Цзинь Фаня из задумчивости, гневно ударив ладонью по столу:
– Они наверняка хотят использовать происхождение Цзыюя, чтобы устроить ему неприятности... Как подло... Мы должны вернуть вторую половину записей!
* * *
В глубине галереи, возле покоев госпожи Уцзи, воздух становился гуще от насыщенного аромата орхидей. Хозяйка комнаты стояла у книжной полки, внимательно разглядывая запыленный угол, когда неожиданный стук в дверь нарушил тишину. На пороге появилась Юнь Вэйшань.
– Госпожа Уцзи, – позвала она, закрывая за собой дверь. Ее взгляд сразу отметил пустующее место на полке.
– Барышня Юнь, – поздоровалась госпожа Уцзи, – что-то случилось?
– Я хотела узнать, не потеряли ли вы чего-нибудь? – тихо спросила Юнь Вэйшань.
В следующее мгновение госпожа Уцзи, изменившись в лице, впилась в запястье девушки с такой силой, что та не успела даже вздрогнуть.
– Откуда ты знаешь? – прошипела женщина, сверкая глазами. Ее хватка становилась все болезненнее. – Это ты украла? Говори!
Стиснув зубы от боли, Юнь Вэйшань еле слышно прошептала:
– Безымянный...
Госпожа Уцзи побледнела.
Глава 11
Юнь Вэйшань зажмурилась – еще немного, и давление на акупунктурную точку на запястье лишит ее внутренней силы. Мысли хаотично роились в голове, в воспоминаниях всплыла сцена из тренировочного зала Уфэн: она обменивалась ударами с Ханья Сы. Когда ее меч уже почти его коснулся, тот сделал шаг вперед, увернулся и мгновенно схватил ее за точку пульса. Руку пронзила боль, меч выпал...
Движения госпожи Уцзи были невероятно похожи на движения Ханья Сы.
Сердце Юнь Вэйшань екнуло, но спустя миг лицо госпожи Уцзи вновь стало равнодушным. Она посмотрела на Юнь Вэйшань, будто не расслышала ее слов:
– Что ты сказала?
Юнь Вэйшань пристально вгляделась в ее лицо.
– Ни доказательств[77]... – произнесла она, – ... ни улик.
Брови госпожи Уцзи едва заметно взметнулись вверх.
Юнь Вэйшань попыталась вырвать руку и повторила:
– Я же сказала: ни доказательств, ни улик, госпожа Уцзи, о чем вы?
Лицо госпожи Уцзи вновь обрело прежнюю мягкость, уголки губ снова тронула улыбка:
– Если ты не крала, откуда тебе знать, что я что-то потеряла?
– Это были Цзинь Фань и Гун Юаньчжи, – ответила Юнь Вэйшань.
Госпожа Уцзи наконец медленно отпустила запястье Юнь Вэйшань, оправила рукава, и ее движения снова обрели спокойствие и достоинство.
– Они устроили схватку – от вашей комнаты до самого двора, – продолжила Юнь Вэйшань. – Цзинь Фань громко обвинял Гун Юаньчжи в том, что он украл что-то у вас. Все слуги слышали.
Госпожа Уцзи медленно опустилась обратно на стул. Она пристально смотрела на Юнь Вэйшань, ничего не отвечая.
– Хотя я недолго в павильоне Юй, но уже успела заметить, что между ветвями Цзюэ и Юй натянутые отношения... Гун Юаньчжи вторгся в покои госпожи без разрешения – вряд ли у него были добрые намерения.
– Внутренние дела Гунмэнь тебя не касаются. Не стоит домысливать лишнего.
Юнь Вэйшань была с ней не согласна:
– Госпожа, я уже вошла в павильон Юй и в будущем стану женой Владыки клинка. Мы с ним тесно связаны, и все, что касается его, касается и меня.
Госпожа Уцзи сразу раскусила, к чему клонит девушка:
– Гун Юаньчжи украл что-то у меня – и ты сразу связала это с Владыкой клинка? Ты весьма наблюдательна.
Юнь Вэйшань наклонилась ближе и спросила:
– А это не связано с Владыкой клинка?
Госпожа Уцзи не ответила. В ее глазах мелькнула тень настороженности.
В покоях госпожи Уцзи витал аромат орхидей, не в силах развеять застывшее напряжение.
– Драка между Цзинь Фанем и Гун Юаньчжи – не шутка, – снова прервала тишину Юнь Вэйшань. – Они бились насмерть и оба получили травмы. Сам факт того, что Цзинь Фань так рьяно сражался, означает, что это точно связано с Владыкой клинка.
– Ты и правда очень проницательна. – Госпожа Уцзи подошла к Юнь Вэйшань, выглянула за дверь и, лишь убедившись, что никого нет, прошептала: – То, что украл Гун Юаньчжи, действительно может угрожать положению Владыки клинка.
– Это связано с его происхождением? – Юнь Вэйшань нахмурилась.
– Ты тоже поверила этим слухам?
Девушка не ответила.
– Ради Гун Цзыюя ты готова на все, даже на риск? – заговорщически спросила госпожа Уцзи.
Юнь Вэйшань подняла взгляд.
* * *
Гун Цзышан в своих покоях хлопнула в ладоши, когда ее осенило:
– Оставь медицинские записи у меня. Не верю, что Гун Юаньчжи осмелится украсть их отсюда. Каким бы наглым он ни был, в павильоне Шан он не осмелится устраивать переполох.
Цзинь Фань колебался:
– Я не боюсь Гун Юаньчжи. В крайнем случае сразимся еще раз... Я опасаюсь Гун Шанцзюэ...
Гун Цзышан взяла у него из рук половину медицинских записей и уже собиралась спрятать документ за пазуху, но Цзинь Фань остановил ее, забрав бумаги обратно.
– Лучше пусть останется у меня.
Гун Цзышан возмутилась:
– Ты мне не доверяешь? Бессердечный! После всех этих лет моей преданности...
– Я боюсь, что вы окажетесь в опасности! – перебил ее Цзинь Фань. – Если что-то случится, пусть лучше это коснется меня, а не вас.
Гун Цзышан удивленно открыла рот. Цзинь Фань, поспешно отвернувшись, покинул ее покои.
* * *
Шангуань Цянь, очевидно, слышала разговор, но вину не признавала.
– Молодой господин Цзюэ, с момента своего прибытия я всеми силами старалась угодить вам. Хотя многие мои действия, возможно, были вам не по душе, но я искренне хочу помочь – это мой долг как вашей будущей супруги.
– Какие громкие слова.
– Я услышала, что Цзинь Фань вырвал из рук молодого господина Чжи какую-то вещь. Если эта вещь так важна, он наверняка носит ее при себе. Цзинь Фань остерегается молодого господина Чжи, но не меня.
– Если провалишься, последствия будут куда серьезнее, чем ты представляешь, – заметил Гун Шанцзюэ. Она недооценивала ситуацию. Даже Гун Юаньчжи, схлестнувшись с Цзинь Фанем, не смог добиться успеха и оказался избит.
Но Шангуань Цянь стояла на своем:
– Я готова проплыть через кипяток и пройти по огню.
– Так усердствуешь? – Гун Шанцзюэ с интересом разглядывал ее.
– Разве воля мужа не превыше всего? – В ее глазах не было ни тени страха, только беззаветная преданность.
Гун Шанцзюэ на мгновение задумался и отвел взгляд.
Гун Юаньчжи тихо хмыкнул, поднял пиалу с чаем, отпил и саркастично цокнул языком:
– Хороший чай, однако.
* * *
Ледяной воздух хрустальными иглами впивался в легкие. Гун Цзыюй стоял у края пруда, его прерывистое дыхание было похоже на бычий хрип. Он медленно опустил руку в воду – и тут же отдернул.
Долгие минуты он стоял в нерешительности, пока наконец не сбросил плащ, верхнюю одежду и обувь. Гун Цзыюй остался в нижних штанах и тонкой рубахе, которая тут же прилипла к телу от влажного морозного воздуха.
Из мешочка за пазухой он достал нарезанные ломтики женьшеня и пучки буро-коричневых корешков. Тщательно разжевал, готовый направить внутреннюю ци.
Первый шаг в воду был подобен падению на лезвия. Лед впился в кожу, в ушах зазвучали голоса:
«Такой неженка недостоин быть сыном Гун Хунъюя».
«Он и правда совсем не похож на Владыку клинка или старшего молодого господина...»
«Не стоит надеяться на этого бездельника из павильона Юй, он только веселиться и умеет...»
«Я с приемышами не играю».
Он закрыл глаза и нырнул.
Тьма.
Тишина.
Лед сковывал каждую клетку тела.
В ушах будто раздался другой голос: «Родители заставляют нас взрослеть не потому, что этого хотят... Они лишь надеются, что до того, как их не станет, мы успеем чему-то научиться. Что мы сможем занять свое место в мире...» – мягкий и ласковый, он, словно потоки теплой воды, бережно окутал Гун Цзыюя.
– Холод... проникает... в облака... – Губы сами шептали заученные строки, пока тело медленно опускалось в темноту.
На дне мерцала черная шкатулка с серебряными узорами. Гун Цзыюй протянул руку, но пальцы лишь взметнули облако ила.
Сознание расплывалось, превращаясь в туман.
Морозная вода хлынула в горло...
* * *
В павильоне Сюэ две фигуры сидели на каменной платформе. Они казались одинокими в пустом заснеженном дворе.
– Ты, кажется, беспокоишься? – Сюэ Чунцзы поставил пиалу на стол, нечаянно задев крышку чайника, – он и сам волновался, хотя старался не подать вида.
Молодой господин Сюэ честно ответил:
– Боюсь, он переоценил себя.
– Он с рождения боится холода, вырос избалованным и не знал трудностей. Опустится на чжан[78], не выдержит и тут же с криками всплывет обратно. С его характером невозможно пройти через такое испытание...
– Разве? – Прозрачные, точно стекло, глаза молодого господина Сюэ засветились ярче. – А вот я думаю наоборот... Возможно, раньше он и правда был праздным и беспечным, но теперь в его глазах появились решимость и упрямство.
– Одного упрямства мало. Нужно иметь способности, чтобы тебя признали.
– А ведь мы как раз и хотим проверить одно из этих двух – упрямство или способности, не так ли?
– Надеюсь, его упрямство превзойдет его способности, – пробормотал Сюэ Чунцзы.
– Ты говоришь «его», но имеешь в виду двоих, верно?
– Не ожидал, что ты поймешь.
Он много лет знал Сюэ Чунцзы, поэтому, конечно, смог распознать истинный смысл слов.
Молодой господин Сюэ повторил за Сюэ Чунцзы:
– Надеюсь, что упрямство Гун Цзыюя превзойдет способности Гун Шанцзюэ.
Тот тихо хмыкнул и с легким вздохом добавил:
– Надеюсь, что он не будет слишком упрямым...
– О?
– Ниже «границы течений» вода уже не холодная – наоборот, теплая и даже приятная... Но у него нет мощной внутренней силы, чтобы хорошо контролировать дыхание. Когда он достигнет этой линии, воздуха в легких останется только на то, чтобы немедленно всплыть. Если он упрямо решит плыть до самого дна...
Молодой господин Сюэ снова встревожился:
– И что же он выберет?
– Вот потому я и говорю: надеюсь, он не будет чересчур упрям...
На лбу молодого господина Сюэ пылала красная точка из киновари, но лицо было бледным и мрачным.
* * *
Ледяная вода сомкнулась над головой Гун Цзыюя. Его тело, скованное холодом, медленно погружалось в темноту. Кожа онемела, конечности отяжелели, перед глазами плясали темные пятна, сливаясь в сплошную пелену.
Неожиданно холод отступил. Вода, еще мгновение назад леденящая до костей, теперь ласкала тело теплотой. Гун Цзыюй открыл глаза и обнаружил, что находится почти у самого дна. Сквозь толщу воды тускло мерцали свечи в пещере, а под ногами лежала черная шкатулка с серебряными узорами.
Воздух в легких заканчивался, сердце бешено колотилось. Рука дрогнула, замерла в нерешительности – спастись или завершить испытание?
Времени на раздумья не было, глаза ярко вспыхнули. Он рванулся вниз, пальцы вцепились в холодный металл шкатулки. Разворот, толчок – но не успел он достигнуть «границы течений», как силы оставили его. Воздух закончился. Тело стало медленно опускаться на дно. Ощущение смерти пронзило, пробрало до мурашек. Вода заполнила рот, нос, легкие...
Тьма.
Тишина.
И вдруг – яркое мерцание голубоватого света. Теплые руки потянули его вверх. Горячие губы коснулись его. Гун Цзыюй ощутил, как дыхание другого человека переливается в него, наполняя живительным теплом.
Он медленно открыл глаза и увидел под водой ее лицо в сияющем ореоле распущенных волос. Она не просто пришла на задний склон горы – она бросилась за ним в Ледяной лотосовый пруд.
Гун Цзыюй не верил своим глазам, но прикосновение ее губ было таким ясным, таким реальным...
Силы возвращались к нему.
Юнь Вэйшань слабо указала наверх. Отдав весь воздух из своих легких, она тут же ослабла, ее тело обмякло, опускаясь все ниже.
Боль исказила лицо Гун Цзыюя.
С резким всплеском он вынырнул, бледный как смерть, судорожно глотая воздух.
Уносимая течением Юнь Вэйшань уже ничего не чувствовала. Сознание затянуло туманом, дыхание исчезло, из ее губ не вырвалось ни пузырька...
* * *
Низко нависали облака, ветер гнул верхушки деревьев. В павильоне Сюэ безмолвными хлопьями падал снег, принося на землю хвойную свежесть.
Когда Юнь Вэйшань открыла глаза, то увидела только мягкий теплый свет огня. Треск дров в очаге наполнял помещение уютным теплом, напоминая о давно забытых мечтаниях. Она медленно приподнялась, ощущая нереальность происходящего.
У очага Сюэ Чунцзы помешивал дымящуюся кашу. На столе стояли фарфоровые миски с лекарственными травами, а рядом лежали свежая курица, сосновые грибы[79], плоды гинкго... Рядом стояла железная шкатулка, поднятая со дна Ледяного лотосового пруда.
На красной сандаловой подставке сушилась промокшая одежда Гун Цзыюя, с нее все еще падали тяжелые капли.
Раздались шаги, и к кровати приблизился Гун Цзыюй, держа в руках теплую накидку.
– Ты проснулась, – с невероятной нежностью произнес он.
Юнь Вэйшань взяла нагретую у очага накидку из его рук.
– Как же тепло... – прошептала она, крепче сжимая горячую ткань.
Уголки губ Гун Цзыюя дрогнули:
– Это та одежда, которую ты положила в мой короб.
Молодой господин Сюэ вытянул шею:
– Мне все же интересно: как вы преодолели Ледяной лотосовый пруд?
Гун Цзыюй опустил голову, его сердце сжалось, щеки будто обожгло огнем. Румянец окрасил лицо Юнь Вэйшань. На миг их глаза встретились, они неловко улыбнулись, и в воздухе повисла мягкая тишина.
* * *
На дне Ледяного лотосового пруда Гун Цзыюй отчаянно мотал головой. Воздуха в легких Юнь Вэйшань не оставалось, и она сунула ему в руку веревку. Только тогда Гун Цзыюй заметил: та была обвязана вокруг ее пояса. Юнь Вэйшань снова указала наверх. Гун Цзыюй тут же все понял.
На этот раз он не колебался – сжав зубы, он ринулся к поверхности.
Он вынырнул, не теряя ни мгновения, выбрался на берег и принялся тянуть девушку на поверхность.
Она наглоталась воды и была без сознания, губы побелели, глаза плотно закрылись. Гун Цзыюй ощутил, как слабо ее дыхание; его руки задрожали, глаза заблестели от подступивших слез.
Он уложил ее у кромки воды, глубоко вдохнул – и поцеловал.
Гун Цзыюй делился с ней своим дыханием, вдувая в ее легкие воздух.
Когда ее ресницы дрогнули, а глаза наконец открылись, он застыл, охваченный внезапной нерешительностью. Ему следовало отпустить ее, но руки не слушались, пальцы лишь крепче сжимали хрупкое тело. В груди Гун Цзыюя расцвело странное спокойствие: она жива, она снова смотрит на него... Взгляд его горел, словно он держал на руках не просто девушку, а возвращенную судьбой драгоценность.
Не в силах сдержаться, он снова прижался губами к ее губам.
Может, это был страх перед только что пережитым ужасом утопления, а может, его дыхание оказалось слишком теплым, но ослабевшая Юнь Вэйшань легким движением губ – едва уловимо – ответила на поцелуй.
* * *
В свете очага лица обоих казались огненно-красными, а между ними будто летали искры.
Сидящий у печи Сюэ Чунцзы вдруг заговорил:
– Тебе-то какое дело, как они прошли испытание?
Молодой господин Сюэ скучающе отвернулся.
Гун Цзыюй поправил накидку на плечах Юнь Вэйшань, подошел к столу и с волнением взял шкатулку. Он торжественно открыл ее и оцепенел: внутри было пусто.
Где же тайная техника клана Сюэ?
Гун Цзыюй в ужасе воскликнул:
– У вашего клана Сюэ что, тайные техники невидимые? Я чуть жизнью не поплатился, а вы надо мной шутите?
Сюэ Чунцзы оторвался от котла:
– Не «чуть». Если бы Юнь Вэйшань не спасла тебя – ты бы точно умер.
Гун Цзыюй опустил голову:
– Значит, ты с самого начала знал, что мы прошли испытание вместе...
Сюэ Чунцзы молчал.
– Ты же всегда был строг, почему не угрожаешь мне правилами? – продолжал Гун Цзыюй. – Или все же совесть замучила из-за обмана, что пустую шкатулку подсунули такому простодушному молодому человеку, как я?
– Я ничего не нарушал. Во время испытания действительно никто не имеет права вмешиваться. Но ты сам достиг дна и забрал шкатулку. Согласно правилам, если кандидат получает шкатулку, испытание считается пройденным. Неважно, спасу тебя после этого я или кто-то другой. Но вот спасу ли я тебя, зависит только от моего настроения. И к правилам Гунмэнь это не имеет никакого отношения.
– На самом деле, – тихо сказал молодой господин Сюэ, – как только ты нырнул в Ледяной лотосовый пруд, он уже ждал неподалеку, в любое мгновение готовый броситься спасать тебя.
– Тогда мне стоит поблагодарить его за такое милосердное настроение... – Гун Цзыюй все еще не мог прийти в себя от пережитого потрясения. – Постойте-ка! – Он будто только сейчас осознал произошедшее и посмотрел на молодого господина Сюэ: – Испытание... я... прошел его? Оно засчитано?
Тот с улыбкой кивнул. Его прозрачные глаза словно были полны талого инея.
Сюэ Чунцзы пояснил:
– Крайний холод тысячелетнего Ледяного лотосового пруда не только разрушает физические силы испытуемого и стремительно истощает его внутреннюю силу, но и сбивает с толку разум, искушая его. Те, чья воля слаба, обязательно сдадутся на полпути. Только те, чье сердце твердо, а воля сильна, смогут придерживаться изначальной цели и достигнуть дна. На глубине пруда есть скрытое течение, и потому нижние воды теплые. Если человек обладает должной решимостью и сможет выдержать крайнюю стужу первой половины пути, то он пройдет испытание. Чаще всего те, кто сомневается в себе, возвращаются на поверхность. Это испытание изначально было проверкой либо упорства, либо способностей. Достаточно одного из этих двух качеств, чтобы преодолеть его. На дне нет никаких секретных техник – истинная техника заключается в том, чтобы преодолеть самого себя.
Гун Цзыюй с недоверием посмотрел на Сюэ Чунцзы, затем бросил взгляд ему за спину, словно собираясь что-то сказать.
Поняв, что у него еще остались вопросы, Сюэ Чунцзы улыбнулся:
– Если хочешь что-то сказать, говори прямо. Я знаю, сейчас у тебя, наверное, много вопросов. Не стесняйся.
– Ты... у тебя...
Сюэ Чунцзы с притворной серьезностью покачал головой и благодушно улыбнулся:
– Хочешь отблагодарить меня за милосердие? Пустяки, забудь.
Гун Цзыюй ткнул пальцем за его спину:
– Я имел в виду, твоя каша подгорела.
Лицо Сюэ Чунцзы дернулось, и он тут же отвернулся к каше.
Тем временем молодой господин Сюэ потихоньку достал из короба сверток с засахаренными фруктами, съел один и восторженно воскликнул:
– Как вкусно!
Гун Цзыюй резко обернулся:
– Эй-эй! Это же для меня приготовила барышня Юнь!
Молодой господин Сюэ скривился:
– Ну и жадина.
Поставив на небольшой поднос миски с кашей, Сюэ Чунцзы подошел к ним.
– Завтра барышне Юнь нужно вернуться на передний склон горы. А нам нужно кое-что обсудить с Владыкой клинка наедине.
Гун Цзыюй удивленно вскинул брови, но Юнь Вэйшань подала слабый голос:
– Хорошо.
Ветер за окном немного стих, и слышны были лишь звуки переставляемой посуды. В воздухе расползался аромат каши.
* * *
Утро было тихим. Вернувшись в свои покои в павильоне Юй, Юнь Вэйшань тут же увидела за занавесью силуэт.
Шангуань Цянь давно ждала ее. Она выглядела встревоженной, а на лице отсутствовала привычная улыбка.
– Что с тобой? Почему ты такая бледная?
– Только что вернулась с заднего склона горы, немного простыла.
– Простудиться сейчас – просто замечательно. Я бы сама с радостью простудилась. Мои внутренности скоро будто сгорят дотла.
Шангуань Цянь все же выдавила из себя изящную улыбку и подошла к столу. Увидев оставленные Юнь Вэйшань рисунки, она удивилась, как в таком тяжелом состоянии от пробуждения Полумесячной мухи та смогла найти время на рисование. На бумаге были сцены с цветами и растениями в Гунмэнь, а также портреты – несколько из них явно Гун Цзыюя.
Держа в руках свиток, Шангуань Цянь улыбнулась:
– Нарисовано очень живо. Но раз у тебя талант, разве не лучше потратить его на зарисовку карты Гунмэнь и расположения постов часовых?
Юнь Вэйшань нахмурилась и протянула руку, чтобы забрать свиток, но Шангуань Цянь на удивление спокойно вернула ей рисунок.
– Кстати, раз уж Гун Цзыюй так к тебе неравнодушен, то и с Цзинь Фанем у тебя отношения, наверное, тоже хорошие?
Сворачивая рисунки, Юнь Вэйшань отрезала:
– Не твое дело.
Улыбка с лица Шангуань Цянь пропала:
– Раньше – может, и не мое. А теперь – мое. – Она склонилась ближе и повелительным тоном произнесла: – Мне нужно, чтобы ты сблизилась с Цзинь Фанем и забрала у него одну вещь.
– Я не могу тебе помочь. И не хочу.
Шангуань Цянь, видя ее отчужденность, вовсе не разозлилась:
– Не можешь или не хочешь?
– И не могу, и не хочу.
Такой прямой отказ заставил Шангуань Цянь усмехнуться:
– В прошлый раз ты осталась мне должна. Не собираешься возвращать долг?
– Долг – долгом, но я не хочу умереть. – Юнь Вэйшань встретилась с ее тяжелым взглядом. – Если я украду что-то у Цзинь Фаня, то сама поплачусь. Ты ведь только что передавала лекарство для Гун Юаньчжи, так что должна понимать, насколько силен Цзинь Фань.
– Понимаю. Этот Цзинь Фань непрост. Для Нефритового стража он слишком хорош.
– Я с ним уже сражалась. Хотя я победила, но чувствую, что он и трети своей силы не приложил.
Очевидно, Цзинь Фань скрывал свою истинную мощь. Если бы он не сдержался, у нее не было бы ни единого шанса.
Шангуань Цянь задумчиво посмотрела на нее:
– Раз он снисходителен к тебе, то разве тебе не будет проще украсть у него?
– Думаешь, я не знаю, что тебе нужно?
Шангуань Цянь слегка удивилась:
– О, у тебя, похоже, хорошие источники.
– Ты хочешь половину медицинских записей о матери Гун Цзыюя, – уверенно произнесла Юнь Вэйшань. Она будто видела собеседницу насквозь.
В тот день в комнате госпожи Уцзи она узнала все, что ее интересовало: «То, что я потеряла, – это медицинские записи госпожи Лань, времен ее беременности».
И теперь Юнь Вэйшань открыто сказала:
– Если я украду их и отдам тебе, то помогу Гун Шанцзюэ свергнуть Гун Цзыюя. Тогда моя миссия в Гунмэнь будет провалена.
– Понятно. – Глаза Шангуань Цянь блеснули. – Происхождение Гун Цзыюя всегда было загадкой. Эти записи могут доказать, что он не сын Гун Хунъюя, а значит, не может быть Владыкой клинка.
Шангуань Цянь быстро все обдумала, вспоминая слова Гун Шанцзюэ: «То, что ты должна достать, – это половина медицинских записей. А насчет их содержания и назначения... лишних вопросов не задавай и не читай того, что не положено, поняла?»
Шангуань Цянь пристально посмотрела на Юнь Вэйшань. Видя, что та выглядит немного напряженной, она рассмеялась:
– А я ведь и не знала, что в этих записях. Спасибо тебе, что сказала. Теперь я тем более должна достать их.
– Если они попадут к тебе, – осознав ситуацию, нахмурилась Юнь Вэйшань, – я провалю миссию.
Шангуань Цянь насмешливо ответила:
– Моя задача важнее твоей. Если дух провалит миссию, так тому и быть.
– Мы обе служим Уфэн, и все миссии важны.
Лицо Шангуань Цянь резко посуровело. Она внезапно метнулась вперед, ее рука потянулась к горлу Юнь Вэйшань. Та тут же отшатнулась и контратаковала. В тесной комнате завязался бой.
Всего несколько ударов спустя Шангуань Цянь стальной хваткой сжимала горло Юнь Вэйшань. Шангуань Цянь больше не скрывала свою злобу. В ее взгляде блеснула угроза. Она придвинулась к уху Юнь Вэйшань и отчетливо, слово за словом, произнесла:
– Говоришь, мы равны? Духи – всего лишь камни вэйци. Послужить мне – твоя удача.
Грудь Юнь Вэйшань тяжело вздымалась. Она сверлила Шангуань Цянь взглядом, но из-за сдавленного горла не могла говорить.
Неожиданно Шангуань Цянь улыбнулась и ослабила хватку. Она аккуратно поправила ворот одежды Юнь Вэйшань и прежним мягким голосом произнесла:
– Старшая сестрица Юнь, если ты поможешь мне с этим делом, а я помогу Гун Шанцзюэ, то заслужу его доверие и стану на шаг ближе к цели. Когда все закончится, я вернусь в Уфэн за наградой и обязательно замолвлю за тебя словечко. Но если сегодня ты мне не поможешь... тогда не обижайся.
Умело чередуя угрозу и посулы, Шангуань Цянь нараспев произносила убийственные слова.
* * *
Листья деревьев были мокрыми от утренней росы. Из кухни павильона Юй валил густой пар. Подвязав рукава, Юнь Вэйшань хлопотала у очага. На столе стояли чисто вымытые тарелки, рядом лежали несколько горьких тыкв и немного шелковицы.
Старшая служанка не ожидала, что будущая госпожа сама возьмется за готовку, и с любопытством поинтересовалась:
– Барышня Юнь, вы готовите сладости?
– Да.
Служанка бросила взгляд на разложенные ингредиенты и удивленно охнула:
– Горькая тыква и шелковица? Что это за сочетание? Как бы живот от них не разболелся.
– Это блюдо с моей родины, хочу всех удивить.
Юнь Вэйшань зачерпнула половником варево и уже собиралась достать приготовленные сладости, как вдруг вбежал слуга:
– Где еда для телохранителя Цзиня? Он как раз вернулся, надо срочно отнести.
Служанка протянула ему короб с надписью «Фань»:
– Вот она, вот.
Юнь Вэйшань, беззаботно доставая сладости из котелка, улыбнулась:
– Телохранитель Цзинь в последнее время так усердно трудится, передайте ему и эти сладости, пусть попробует. – С этими словами она непринужденно положила несколько кусочков в короб Цзинь Фаня.
* * *
Еще до полудня по Гунмэнь разнеслось тревожное известие.
Несколько стражей сопровождали Гун Цзышан и Юнь Вэйшань к казармам. У обеих были озабоченные лица.
Гун Цзышан почти бежала, на лбу выступил пот:
– Как такое могло случиться? Цзинь Фань всегда был здоровым и крепким как бык. С чего бы вдруг начались рвота и диарея?
Юнь Вэйшань следовала за ней:
– Да, мне тоже кажется это странным. Ранее он сражался с молодым господином Чжи. Возможно, тот его отравил, а простодушный Цзинь Фань и не заметил.
Гун Цзышан еще больше разозлилась и воскликнула:
– Как меня это злит! Если с Цзинь Фанем что-то случится, я взорву павильон Юй. Ой, нет, взорву павильон Чжи!
– Старшая сестрица, не волнуйся так, беспокойство только мешает рассудку.
Гун Цзышан сделала глубокий вдох.
– Я и правда не в состоянии успокоиться. Но ничего, я взяла с собой свою порцию «Сотни трав», сейчас дам Цзинь Фаню и все пройдет.
Чем бы его ни отравили, пилюля подействует.
Юнь Вэйшань раздумывала: если Цзинь Фань съест пилюлю «Сотня трав», яд будет нейтрализован, и весь ее план пойдет насмарку.
Как только они добрались до казарм, Гун Цзышан пронеслась по галерее, толкнула дверь и буквально влетела в комнату Цзинь Фаня. Тот от грохота тут же подскочил с кровати, но Гун Цзышан повалила его обратно. Он даже пикнуть не успел, как девушка схватила его за ворот.
– Что вы делаете?!
Вошедшая следом Юнь Вэйшань сразу отвернулась к двери.
Гун Цзышан бесстыдно шарила по телу Цзинь Фаня и тянула за одежду:
– Дай посмотрю, не укусил ли тебя какой-нибудь ядовитый жук этого мелкого отравителя!
Цзинь Фань одной рукой удерживал ворот, а второй схватил ее за запястье в попытке остановить. Гун Цзышан вскрикнула от боли, и он тут же отпустил ее.
Тем временем Юнь Вэйшань осматривала комнату в поисках улик. С порога она заметила, что на ширме висит верхняя одежда Цзинь Фаня, а карман слегка выпирает. Ее глаза сверкнули: Цзинь Фань всегда осторожен и наверняка держит самое важное при себе.
На кровати Цзинь Фань прижимал ворот нижней рубашки к груди:
– Да я ведь в порядке!
Гун Цзышан разжимала его пальцы, пытаясь развязать рубашку:
– Тебя же тошнило! Мы столько лет знакомы, а ты даже ни разу не чихнул за это время!
Юнь Вэйшань тихонько подошла к ширме и начала шарить рукой по одежде.
– Вы, видимо, из-за отравы Гун Юаньчжи последние мозги растеряли! – вскрикнул Цзинь Фань, отталкивая Гун Цзышан.
Но та не сдавалась – она снова протянула руки к телохранителю:
– Мне все равно! Я должна убедиться, что с тобой все хорошо! Этот подлый Гун Юаньчжи с его интригами... И не заметишь, как тебя сожрут!
Юнь Вэйшань нащупала книгу. Она забрала половину медицинских записей, спрятала за пазухой, вернулась к двери и пробормотала:
– Сестрица, ты пока осмотри его, а я... постою снаружи... посторожу...
Цзинь Фань только открыл рот, как Гун Цзышан извернулась и одним движением распахнула его рубашку, обнажая мускулы.
– Да что же ты творишь?! – Лицо Цзинь Фаня вспыхнуло.
* * *
В переулке Гунмэнь не было ни души.
Легкая воздушная юбка плавно колыхалась при каждом шаге. Шангуань Цянь изящно шла по дорожке, глаза ее были опущены: она искала следы. Наконец она заметила под ногами три маленьких камешка, разложенных в особом порядке. Острый угол треугольника указывал в сторону зарослей.
Шангуань Цянь улыбнулась. Она огляделась, присела и достала из травы обрывок медицинских записей, после чего поспешила обратно в павильон Цзюэ.
Гун Шанцзюэ забрал у нее из рук обрывок и аккуратно соединил с другой половиной – они идеально совпадали.
Шангуань Цянь с легкой улыбкой склонила голову:
– Если у господина больше нет поручений, я ухожу.
Но стоило ей сделать шаг назад, как Гун Шанцзюэ окликнул ее:
– Подожди.
Он не ожидал, что она так быстро и легко получит записи.
Окинув взглядом ее опущенное лицо, Гун Шанцзюэ указал на стоящую перед ними доску для вэйци и спросил:
– Умеешь?
– Немного.
– Садись.
Они уселись напротив, окутанные дымом от благовоний. Шангуань Цянь взяла белый камень и сделала ход.
Гун Шанцзюэ, сжимая черный камень, резко опустил его на доску. Смотря на расстановку, он спросил:
– Расскажи, как тебе удалось достать их.
– Все как в вэйци: одной грубой силой не победить, нужна смекалка. – Ее тонкие пальцы крутили камень, будто она находилась в шатре военного командования и разрабатывала стратегию.
Два взгляда пересеклись, в них тоже шло сражение – без мечей, но с не меньшей остротой.
– Ты и силой не слаба. Юаньчжи сражался с тобой. Сказал, что ты хороша.
– Молодой господин Чжи просто подыграл мне.
– И все же, расскажи, как именно ты их достала? – Он снова поставил черный камень.
Шангуань Цянь взяла белый и произнесла:
– Цзинь Фань слишком осторожен, я, конечно, не смогла бы к нему приблизиться. Поэтому передала поручение тому, кто сможет.
– Гун Цзышан? – сразу предположил он.
Шангуань Цянь сделала ход:
– Юнь Вэйшань.
– Юнь Вэйшань уже настолько сблизилась с Цзинь Фанем?
– Не то чтобы сильно. Но, чтобы заполучить медицинские записи, этого достаточно.
– А с каких пор вы с Юнь Вэйшань так близки?
Шангуань Цянь не отрывала взгляд от доски:
– Чтобы заставить кого-то действовать, не обязательно сближаться.
– О?
– Достаточно знать секрет, который она хочет скрыть. – Ее губы расплылись в улыбке. Неясно, то ли из-за расположения на доске, то ли из-за чужой тайны. – Я пригрозила Юнь Вэйшань, что расскажу Гун Цзыюю про унизительный обыск в ночь смерти прежнего Владыки клинка. Тогда стражи видели ее абсолютно раздетой. Я пообещала приукрасить деталями, ей будет очень трудно объясниться. Если она хочет сохранить репутацию и стать женой Гун Цзыюя, ей придется помочь мне.
Гун Шанцзюэ небрежно сделал ход.
– Если Юнь Вэйшань узнает, какие записи помогла тебе достать, она не то что не станет женой Владыки клинка – сам Гун Цзыюй лишится этого титула. Она, вероятно, будет так сожалеть...
Шангуань Цянь притворилась, что ничего не поняла:
– Так эти медицинские записи правда касаются титула Владыки клинка?
Пальцы Гун Шанцзюэ перебирали камни в чаше. Он сменил тему:
– Ты помогла мне, что хочешь в награду?
Шангуань Цянь опустила взгляд:
– Я не смею ничего просить. То, что господин позволил мне помочь, уже большая честь. Тем более я лишь искупаю вину.
– В чем же ты провинилась?
– Прежде я была слишком самонадеянна, – тихо ответила девушка.
Гун Шанцзюэ задумался. Он опустил черный камень и наконец поднял глаза.
– Ты не самонадеянна. Ты действительно умна.
Эта женщина вовсе не так слаба, как кажется, и она совсем не та, кого легко сломать. Напротив, в ней скрывалось что-то опасное, как отравленные шипы прекрасного цветка или ядовитые крылья красивой бабочки. Стоит подойти слишком близко, и ты обречен.
Уголки глаз Шангуань Цянь изогнулись в улыбке.
Гун Шанцзюэ собрал несколько окруженных белых камней:
– Но иногда умные люди могут сами себя перехитрить. Не зазнавайся.
– Да...
Шангуань Цянь опустила белый камень и забрала еще больше черных камней Гун Шанцзюэ. Тот играл решительно, тогда как Шангуань Цянь будто постоянно шла на жертвы, намеренно отдавая камни... Под многозначительным взглядом Гун Шанцзюэ Шангуань Цянь лучезарно улыбнулась:
– Господин, признаю поражение.
* * *
Гун Цзышан сидела на стуле, глядя на силуэт одевающегося за ширмой Цзинь Фаня. Она теребила край своего рукава и бормотала:
– Я же уже все видела. Действительно – ни единой царапины... – Она вдруг повысила голос: – Цзинь Фань, у тебя отличная кожа, расскажи, в чем твой секрет?
У телохранителя задрожали плечи.
Гун Цзышан все не унималась:
– Ну скажи же, научи меня.
– От природы такая! – Цзинь Фань скрипнул зубами.
Гун Цзышан вздохнула с преувеличенной жалостью:
– Эх, выпроводил меня, чтобы одеться – такой показушный... А ведь на тренировочной площадке вы, стражи, каждый день с голыми торсами ходите!
Цзинь Фань надел верхний халат, опустил руку вдоль тела и резко побледнел.
– О нет! – Он вышел из-за ширмы. – Медицинские записи пропали.
Гун Цзышан ахнула:
– Что?!
Они обыскали комнату, перевернули все вверх дном, но безрезультатно.
Цзинь Фань нахмурился, задумался на мгновение.
– Я ведь никому не рассказывал о своей схватке с Гун Юаньчжи. Почему вы решили, что он меня ранил? – спросил он.
– Барышня Юнь сказала, что видела, как Гун Юаньчжи напустил на тебя ядовитое насекомое. Она прибежала ко мне, сказав, что у тебя рвота и диарея – я и подумала, что ты отравлен. – Гун Цзышан продолжала искать бумаги, даже забралась под стол, но ничего не нашла.
Цзинь Фань нахмурился:
– Барышня Юнь?.. Она же пришла с вами?
– Ага, разве она не сказала, что подождет за дверью?
Цзинь Фань распахнул дверь, но снаружи никого не оказалось.
– Пойдемте, – помрачнел он.
Спустя совсем немного времени Цзинь Фань распахнул дверь в комнату Юнь Вэйшань. Та сидела за столом, но, увидев вошедших, приподнялась. Гун Цзышан тотчас бросила ей на стол тарелку с недоеденными сладостями.
– Юнь Вэйшань, это ведь ты послала эти сладости Цзинь Фаню?
Юнь Вэйшань кивнула:
– Да, я, а что такое?
Гун Цзышан повысила голос:
– Что значит «а что такое»?! Ты девушка, где твой стыд? Тайком делаешь сладости, передаешь через еду чувства, как тебе не стыдно? Цзинь Фань – неженатый мужчина, а ты даже вид не делаешь, что соблюдаешь приличия...
Цзинь Фань хлопнул себя по лбу и немедленно прервал ее:
– Кхм, это не самое главное!
– Это как раз главное! Я так зла! – Гун Цзышан уперла руки в бока.
Цзинь Фань проигнорировал ее, взял одну сладость и разломал – внутри оказались зерна шелковицы. Он спросил:
– Шелковица и горькая тыква – оба продукта с холодной природой. Барышня Юнь прекрасно разбирается в медицине, как вы могли выбрать такую начинку?
Гун Цзышан нахмурилась. Перед тем как прийти, они уже были на кухне, откуда утром принесли сладости.
– Мы опросили поваров и прислугу – все говорят, что ты сама положила эти сладости в коробку Цзинь Фаня. Не вздумай юлить!
Юнь Вэйшань взяла с тарелки кусочек оставшейся сладости, положила в рот и принялась тщательно пережевывать.
– Это сладость из моего родного города. Я ем ее с детства. Раньше я готовила такие же и для Владыки клинка, и он ел их без всяких проблем. Узнав, что страж Цзинь ранен, я из лучших побуждений решила предложить ему угощение. У меня не было дурных намерений, вы меня зря обвиняете.
Слова Юнь Вэйшань звучали искренне, и к тому же она попробовала сладость у них на глазах. Гун Цзышан засомневалась: может, они действительно напрасно ее подозревают? Она в растерянности посмотрела на Цзинь Фаня, но тот был непреклонен.
– Мы уже сражались, и я прекрасно помню – вы используете крайне иньскую технику внутренней силы. Поэтому холодные продукты вам идеально подходят. Но моя техника – крайне янская, и такие продукты для меня вредны. К тому же до этого я получил внутренние повреждения. Если вы съедите сладость, вам ничего не будет, а если я съем, то только нанесу вред здоровью.
– Страж Цзинь, но мы с вами не так хорошо знакомы, откуда мне было знать, какую технику вы используете? – возразила Юнь Вэйшань.
– Мы сражались, так что вы должны были почувствовать.
Юнь Вэйшань поднялась, и ее лицо посуровело.
– Страж Цзинь, я всегда уважала вас за прямоту и была вежлива. Но если вы будете несправедливо обвинять меня, тогда уж скажу прямо: мы с вами сражались без использования внутренней силы. И вы сами это знаете. Я думала, что вы, опасаясь навредить мне, специально поддались и не использовали ци. Думала, вы не против того, чтобы я отправилась защитить Владыку клинка на задний склон горы. Я также защищала вас перед ним, сказав, что это мы заставили вас отдать нефрит. А теперь вы обвиняете меня в своем недомогании? Чего вы добиваетесь?
Цзинь Фань не был таким красноречивым, как Юнь Вэйшань, поэтому отступил:
– У вас язык подвешен, я не смогу переспорить!
– Вы говорите, что я использую крайне иньскую технику, допустим это так. Но ведь Владыка клинка практикует «Сердечную сутру тающего снега» – а это явно крайне янская техника. Давайте дождемся, когда он вернется, и спросим – как он себя чувствовал после моих сладостей! – Обычно мягкая по характеру, Юнь Вэйшань на этот раз была упряма и яро доказывала свою невиновность.
Атмосфера накалилась. Гун Цзышан оказалась меж двух огней и не знала, на чью сторону встать.
Цзинь Фань не собирался отступать. Он был уверен, что во всем виновата Юнь Вэйшань, поэтому протянул руку со словами:
– Отдайте медицинские записи.
Гун Цзышан, колеблясь, поддакнула:
– Гун Цзыюй так хорошо к тебе относится, мы даже стали считать тебя своей, а ты решила вступить в сговор с другими! У тебя вообще есть совесть?
Юнь Вэйшань молчала.
Цзинь Фань глубоко вздохнул, обдумывая ситуацию, и медленно изложил догадки:
– С самого начала вы пытались сблизиться с Владыкой клинка. Я видел, вы не так просты, но подумал, что вы просто невеста, мечтающая о лучшей доле. Вы вошли в павильон Юй, и я посчитал, что раз уж мы в одной лодке, то главное, чтобы вы были верны ему, а уж что у вас в голове – меня не касается. Но, похоже, мы в вас ошиблись. Вы оказались в нашей лодке, но не выдержали бури, и как только запахло грозой, тут же предали. Однако, барышня Юнь, сбежать с лодки, не дождавшись конца пути, – не слишком ли поспешное решение?
Юнь Вэйшань отвела взгляд:
– Я не понимаю, о чем вы.
– Раз вы не желаете опровергать это, то и нам больше не о чем спорить. Подождем возвращения Владыки клинка, и пусть он все решит, – сказал Цзинь Фань, потянул Гун Цзышан за собой на выход и закрыл за собой дверь.
Юнь Вэйшань услышала, как снаружи щелкнул замок. Через мгновение за дверями ее комнаты встали стражи. Цзинь Фань отдал приказ:
– До возвращения Владыки клинка никого не впускать и не выпускать.
– Есть! – хором отозвались те.
* * *
Гун Цзыюй в павильоне Сюэ уже переоделся и выглядел бодрым и повеселевшим.
Он шел по двору с молодым господином Сюэ и Сюэ Чунцзы. Ночью выпал снег, но снежные лотосы на пруду не накрыло пеленой, и они по-прежнему сияли будто жемчуг. Гун Цзыюй с интересом подошел к берегу:
– У вас здесь столько диковинок. Эти снежные лотосы у нас на переднем склоне горы – невероятная редкость, в аптечных лавках их сложно достать. Можно мне взять несколько?
– Нельзя. – Молодой господин Сюэ покачал головой, глядя на прикидывающегося непонимающим Гун Цзыюя.
– Эх, жадина, – буркнул тот. – Я ведь даже не просил у тебя тех самых ценных, из Ледяного лотосового пруда, а ты и обычные мне не даешь? Все мои сладости съел!
– Сладости легко сделать. А лотосы я годами выращивал, прежде чем они расцвели...
Гун Цзыюй тут же стал возмущаться:
– Эти сладости не так-то просто сделать! Это же домашние сладости А-Юнь! Ни за какие деньги не купишь!
Сюэ Чунцзы надоело это слушать, и он наконец вмешался:
– Ты уже прошел первое испытание. Не хочешь ли наконец начать вести себя как настоящий Владыка клинка? Мы должны сейчас передать тебе технику меча клана Сюэ.
– Я думал, вы меня дразните, – удивился Гун Цзыюй. – Оказывается, техника меча и вправду существует...
Сюэ Чунцзы держал в руках древнюю книгу. Глядя на Гун Цзыюя, он торжественно произнес:
– Гун Цзыюй прошел испытание Ледяного лотосового пруда. С этого дня клан Сюэ секты Гунмэнь официально признает его решимость, устойчивость воли, собранность дыхания и твердость намерений. Ныне мы передаем ему технику клана Сюэ «Три формы снежного лезвия»: «Первый снег», «Мороз» и «Великая стужа». «Первый снег» – начало боя, «Мороз» – удержание противника, «Великая стужа» – решающая атака. Надеемся, что Гун Цзыюй будет прилежно оттачивать технику меча. Пусть предки рода станут свидетелями, да хранит нас долина.
Молодой господин Сюэ добавил:
– Хотя в технике всего три приема, каждый из них сложен и многогранен. Сможешь ли ты их освоить, зависит от твоего понимания.
– А как долго их учить? – с любопытством спросил Гун Цзыюй.
Молодой господин Сюэ взглянул в небо, немного подумал и ответил:
– Ну... терпимо.
Значит, не так уж и долго? Гун Цзыюй обрадовался, но тут молодой господин Сюэ добавил, разрушая все его надежды:
– Я учил их семь лет.
Лицо Гун Цзыюя сразу вытянулось:
– Семь лет?!
– Твоя врожденная чувствительность к холоду – это следствие необычной структуры восьми чудесных меридианов[80], – объяснил Сюэ Чунцзы. – Ты идеально подходишь для изучения техники Гунмэнь «Сердечная сутра тающего снега». Если ты освоишь еще и «Три формы снежного лезвия», то будешь обладать не только упорством, но и силой.
– Я и вправду такой способный? – Такая похвала немного смутила Гун Цзыюя. – Кстати, мои братья Гун Хуаньюй и Гун Шанцзюэ тоже прошли через Ледяной лотосовый пруд... Ты говоришь, что нужны либо упорство, либо способности. Тогда скажи... за счет чего прошел испытание Гун Шанцзюэ?
В глубине души он знал, насколько ему важно услышать ответ.
– У него есть и упорство, и способности. Это естественно, что он прошел испытание.
Гун Цзыюй промолчал, и его охватили смешанные чувства.
Молодой господин Сюэ продолжил:
– Он с невероятной решимостью нырнул на самое дно пруда и при этом мощной внутренней силой контролировал дыхание с точностью до мгновения. Даже после того, как он вытащил из воды железную шкатулку, он оставался в полном сознании, лишь слегка обморозив пальцы.
Гун Цзыюй нехотя кивнул и спросил:
– Значит, ему вы тоже передали «Три формы снежного лезвия»? И он их уже освоил?
– Это мне неизвестно, – ответил молодой господин Сюэ.
Гун Цзыюй не унимался:
– Ну тогда, когда я выучу, сам с ним разберусь.
Молодой господин Сюэ о чем-то вспомнил и усмехнулся, уголки его губ приподнялись, а затем он притворно вздохнул:
– Никогда бы не подумал, что тот плакса станет Владыкой клинка и возьмет на себя ответственность за всю Гунмэнь.
Гун Цзыюй весело подхватил:
– Спасибо за комплимент!
Они рассмеялись.
– После того случая на заднем склоне горы старейшина Сюэ отвел меня обратно в павильон Юй. Отец посадил меня под домашний арест на три месяца и заставлял ежедневно тренироваться...
Сюэ Чунцзы кивнул:
– Это потому, что прежний Владыка клинка возлагал на тебя большие надежды.
– Да, жаль, что я понял это только теперь. – Он обратился к молодому господину Сюэ: – Скажи... ты злился на меня за то, что я ушел и больше не вернулся? Хотя я ведь обещал, что уговорю отца взять тебя посмотреть море, базар фонарей и пустыню.
– Ты тогда был ребенком, – тихо отозвался молодой господин Сюэ. – Я и не воспринял твои слова всерьез.
– А я говорил искренне, – ответил Гун Цзыюй. – Когда я стану настоящим Владыкой клинка, а в Гунмэнь наступит покой, я обязательно вывезу вас в мир. Ты ведь так долго охраняешь эту ледяную глушь, могу представить, как здесь одиноко.
Молодой господин Сюэ не ожидал такого великодушия. Он перевел взгляд на Сюэ Чунцзы и покачал головой:
– Я избранный глава павильона клана Сюэ. Все веселье и пышность внешнего мира – не для меня.
Теперь уже Гун Цзыюй вопрошающе смотрел на него.
Молодой господин Сюэ продолжил:
– Ты теперь Владыка клинка. Раз ты принял на себя защиту секты, значит, несешь на плечах весь груз долины Цзючэнь. То, что ты мне пообещал, – это лишь детские слова. Но слово, данное Владыкой клинка секты Гунмэнь, нерушимо даже перед лицом смерти.
Надежда, прозвучавшая в этих словах, тронула Гун Цзыюя. Он печально ответил:
– Может быть, вы с детства полны преданности Гунмэнь, а я был тем, кого с малых лет никто не воспринимал всерьез. Я видел, как женщины Гунмэнь проживали всю жизнь взаперти, и даже если они считали себя счастливыми, все равно были птицами в клетке, рыбой в пруду. Я видел, как мужчины, очевидно способные сразиться с Уфэн, втягивали голову в плечи и прятались в долине, проживая жизнь в покое и не заботясь о том, что творится в мире... Поэтому... – он посмотрел на молодого господина Сюэ, – ...я никогда не испытывал по-настоящему глубокой привязанности к Гунмэнь...
Сюэ Чунцзы подошел к снеговой сосне и принялся ножницами обрезать ее ветви. Хвоя осыпалась на снег, мгновенно покрываясь инеем. Не отвлекаясь от своего занятия, он заметил:
– Владыка клинка уже не ребенок, но все еще рассуждает как мальчишка. Уфэн обладает невероятной силой, и одних отваги и энтузиазма мало, чтобы одолеть ее. Цзянху велик, но разве наша долина Цзючэнь – не всего лишь его часть? Охраняя эти земли, разве мы также не оберегаем свет и надежду для мира? Для обычных людей долины Гунмэнь – опора и оплот спокойствия. А для тех, кто вне долины доблестно сражается против Уфэн, Гунмэнь источник лекарств и оружия. Разве мы не их тыл?
Гун Цзыюй испытывал смешанные чувства. Никто раньше не говорил с ним об этом.
Сюэ Чунцзы срезал сухую почерневшую ветку и вложил ее в руки Гун Цзыюя.
– Один листок заслонил глаза[81]... из-за одной ветви думаешь, что все дерево погибло. Это – узость мышления. Владыка клинка с детства отторгал Гунмэнь, но из-за этого предубеждения все, что ты видишь, – это мертвые ветви. Владыка клинка же и сам толком не пытался узнать секту, верно?
– Узнать Гунмэнь... – повторил шепотом Гун Цзыюй, а потом вдруг спохватился: – Подожди-ка... ты сейчас назвал меня Владыкой клинка?
Сюэ Чунцзы усмехнулся:
– Я же сказал – ты прошел испытание, и для меня ты уже Владыка клинка.
– Но это только первое из трех...
– Остальные – не мое дело. Для меня ты уже достоин этого титула.
Глаза Гун Цзыюя загорелись. Он не ожидал, что Сюэ Чунцзы вот так признает его, и перевел взгляд на молодого господина Сюэ:
– А ты? Ты тоже признаешь меня Владыкой клинка?
Тот рассмеялся:
– Раз он признает, то и я, конечно, тоже, зачем спрашивать?
Лицо Гун Цзыюя расслабилось, а сердце дрогнуло. Казалось, будто среди зимней стужи кто-то коснулся его груди теплой ладонью.
Он немного помолчал, а потом, с подозрением посмотрев на обоих, задал вопрос, который давно мучил его:
– Я все хотел спросить... Моя догадка тогда была верной? Кто из вас настоящий глава павильона Сюэ? Кто подлинный молодой господин?
Сюэ Чунцзы прищурился и насмешливо хмыкнул:
– Конечно же, я. Сколько времени прошло, а ты только сейчас удостоверился? Проницательности тебе не занимать.
Гун Цзыюй улыбнулся.
Сюэ Чунцзы задумчиво посмотрел вдаль на горы и протянул:
– Тот, кого ты обещал отвезти посмотреть мир и показать море, фонарики и пустыню, тоже был я. Ай-я, люди и их обещания...
Гун Цзыюй непонимающе переводил взгляд с одного на другого.
Молодой господин Сюэ поправил рукава и с сияющей улыбкой добавил:
– Я всего лишь служка, выросший рядом с ним. Иначе, как думаешь, почему мне понадобилось целых семь лет, чтобы выучить «Три формы снежного лезвия»?
Гун Цзыюй вдруг ткнул в Сюэ Чунцзы:
– А он? Сколько ему понадобилось?
– Четыре года, – отозвался Сюэ Чунцзы.
– Тоже не быстро. Я-то думал, он невероятный талант, – протянул Гун Цзыюй.
Молодой господин Сюэ добавил:
– За эти четыре года он создал «Три формы снежного лезвия» и заменил ими старую технику меча рода Сюэ.
Гун Цзыюй потерял дар речи. Он не ожидал, что заслуги Сюэ Чунцзы окажутся такими великими. Теперь юное лицо перед ним казалось еще более глубоким и непостижимым.
– Гун Цзыюй, – вдруг серьезно произнес Сюэ Чунцзы. Теперь он вел себя как настоящий глава павильона Сюэ, и его голос стал торжественным: – Ты уже занял пост Владыки клинка, так что не посрами надежд, которые возлагал на тебя твой отец...
Гун Цзыюй опустил взгляд, чувствуя, как сердце снова сжалось от неуверенности.
– Отец никогда не возлагал на меня больших надежд. Все его ожидания были связаны со старшим братом. Я стал Владыкой клинка лишь... лишь из-за внезапных перемен в Гунмэнь...
Сюэ Чунцзы решительно возразил:
– Ты ошибаешься. Твой отец вложил в тебя всю душу и возлагал на тебя большие надежды. Цзинь Фань тому доказательство.
– Цзинь Фань? – переспросил Гун Цзыюй.
Теперь уже вмешался молодой господин Сюэ:
– Тебе это никогда не казалось странным? В Гунмэнь лишь Владыка клинка, глава секты, старейшины и наследник имеют право на личного телохранителя из Нефритовой стражи. А кем ты был? Почему Цзинь Фань с детства находился при тебе?
– Может, отец просто хотел приставить ко мне Нефритового стража, чтобы тот за мной приглядывал и я не натворил бед за пределами Гунмэнь... – неуверенно предположил Гун Цзыюй.
Молодой господин Сюэ покачал головой:
– Ты и впрямь думаешь, что обычный Нефритовый страж может знать все тонкости испытаний Трех пределов?
– Что ты имеешь в виду? – Гун Цзыюй начал что-то подозревать, но не мог в это поверить. – На переднем склоне служат только Нефритовые стражи. Топазовые же – это охрана старейшин...
– В те годы прежний Владыка клинка пошел против воли старейшин, – сказал Сюэ Чунцзы. – С немалым трудом ему удалось добиться, чтобы те разрешили перевести Цзинь Фаня к тебе. Для него твоя безопасность была столь же важна, что и безопасность Гун Хуаньюя, секты и всей долины.
– Цзинь Фань... был Топазовым стражем? – Гун Цзыюю будто стало не по себе.
Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ переглянулись. Казалось, они хотели что-то сказать, но не решались.
По выражению их лиц Гун Цзыюй понял, что ошибся.
Наконец Сюэ Чунцзы медленно проговорил:
– Он – Рубиновый страж... Самый молодой за всю историю Гунмэнь...
Гун Цзыюй не верил своим ушам.
Незаметно пошел снег – такой же сильный, как в тот день.
– Твой отец заставил Цзинь Фаня отказаться от с трудом добытого в испытаниях звания Рубинового стража и понизить себя до самого низшего – Нефритового, чтобы быть при тебе, – сказал Сюэ Чунцзы. – Разве этого недостаточно, чтобы доказать, как высоки были надежды твоего отца?
* * *
В тот год снег застилал небо, тысячи ли лежали во льду.
Во дворе павильона Сюэ, покрытом белизной, собралось множество людей.
Юный Цзинь Фань стоял на коленях. На его красивом юношеском лице читались решимость и печаль. Стоявшие в чистых глазах слезы покатились по щекам, но он не поднял руки, чтобы их вытереть. Он медленно снял с тыльной стороны ладони рубин, приложил ко лбу и двумя руками передал его старейшине Сюэ. Тот передал ему зеленый нефрит.
Снега намело по колено, из-за чего идти было трудно, но его шаги были необычайно тверды.
Гун Хунъюй привел юного Цзинь Фаня в павильон Юй. Маленькие Гун Цзыюй и Гун Цзышан играли в саду, гоняясь друг за другом, а рядом Гун Хуаньюй отрабатывал технику меча.
Увидев незнакомого мальчика, Гун Цзыюй радостно подбежал к нему и протянул мяч, а потом схватил за руку, приглашая поиграть вместе. Но Цзинь Фань хмуро отдернул руку, прошел к краю двора, сжал рукоять меча и встал на стражу. Он не сказал ни слова и застыл с прямой спиной, холодный и непоколебимый.
С того самого мгновения самый молодой и самый многообещающий Рубиновый страж стал личным Нефритовым стражем Гун Цзыюя. Он дал клятву защищать его всю жизнь, охранять безопасность и оберегать от всех бед.
* * *
Наступила ночь, и в секте Гунмэнь зажглись фонари. Это была еще одна темная безлунная ночь.
В покоях Юнь Вэйшань загорелись свечи. На окне отражалась тонкая тень, вышагивающая по комнате, – одинокая и печальная.
У входа на посту стояло несколько суровых стражей с мечами наперевес, а двери по-прежнему были заперты.
Служанки и прислуга подавали еду через окно.
На высокой ветке дерева, в густой тени сидел Цзинь Фань. Он не двигался, наблюдая за комнатой Юнь Вэйшань. Морозный ветер дул в лицо.
С самого утра он не съел и зернышка риса, не выпил и глотка воды, его желудок скручивало от голода, но он не сводил глаз с тени внутри комнаты. Он не мог позволить Гун Цзыюю рисковать, поэтому не ослаблял бдительности ни на миг.
В глубине павильона Сюэ Гун Цзыюй ворочался без сна, в голове звучали слова, сказанные молодым господином Сюэ: «Чтобы соответствовать своему наилучшему стражу, ты и сам должен стать наилучшим Владыкой клинка».
Глава 12
Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы стояли друг напротив друга на ровной снежной поверхности в павильоне Сюэ. Оба подняли мечи и тут же схлестнулись в бою. Это была новая техника меча «Три формы снежного лезвия».
– Ци движется с телом, первый снег открывает бой. Плавно опускается, сначала легкий, затем плотный. Первая форма – «Первый снег». Быстрое движение, неожиданная атака, захват инициативы, – комментировал Сюэ Чунцзы.
Этот прием был изящным, словно цветы зимней сливы, покрытые изморозью: нежные, но стойкие, не ломающиеся под толщей снега.
Вслед за первым он показал второй прием «Мороз»:
– Сила ветра устрашает, холод сковывает все живое, и от мороза даже дерево обретает хрупкость, покрывается инеем и ломается. Вторая форма – «Мороз». Сбор внутренней силы, чтобы сдержать противника, замедлить его движения суровым холодом и ограничить действия.
С каждым взмахом меча листья и трава вокруг Сюэ Чунцзы покрывались инеем.
Последней была форма «Великая стужа».
Заговорил молодой господин Сюэ:
– Последняя форма – «Великая стужа». Холод сковывает небо и землю, скрывает мир в белизне. Лезвие подобно ледяному ветру – непобедимое и не знающее преград, разрезающее пустоту.
Взмах клинка заставил сосны и кипарисы стряхнуть снег, обнажив вечнозеленые листья.
Ошеломленный Гун Цзыюй смотрел во все глаза на технику клана Сюэ «Три формы снежного лезвия».
Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы отошли друг от друга и повернулись к нему. Гун Цзыюй тут же попытался повторить движения, но юноши только покачали головами и рассмеялись.
Гун Цзыюй стал отрабатывать технику снова и снова: второй раз, третий... пока по вискам не покатился пот. Обернувшись, он увидел, как веселье в их лицах сменилось серьезностью.
Много времени прошло, прежде чем Гун Цзыюй, выучив «Три формы снежного лезвия», вернулся в пещеру с ледяным прудом. Сюэ Чунцзы и молодой господин Сюэ стояли на берегу и наблюдали, как он, поморщившись, вытащил из воды кусочек тысячелетнего льда.
– Ты ведь собирался уходить, чего вернулся? Зачем он тебе? – с любопытством спросил молодой господин Сюэ.
Гун Цзыюй аккуратно положил лед в заранее приготовленную деревянную шкатулку, устланную толстой золотистой парчой. На его лице отразилось счастье и гордость:
– Это на память.
У ворот двора молодой господин Сюэ передал Гун Цзыюю короб, с которым тот пришел. Сюэ Чунцзы стоял рядом. Они провожали Гун Цзыюя взглядом.
Тот оглянулся:
– Молодой господин Сюэ, сладости я оставил в комнате, это для тебя.
Молодой господин Сюэ улыбнулся:
– Сюэ Чунцзы, я сдержу свое обещание. Просто подожди, хорошо?
Тот фыркнул, но в глазах мелькнула тоска. Он вынул из-за пазухи книжицу и внутренней силой перебросил ее руки Гун Цзыюю. Внутри оказались нарисованные схемы боевых приемов.
– Услуга за услугу. Ты подарил нам сладости, я дарю тебе эту книгу. В ней мои заметки об изъянах и способах усиления, которые я делал во время создания «Трех форм снежного лезвия» на основе техники меча клана Сюэ. Это единственный экземпляр в мире. Прошу, Владыка клинка, храни ее бережно и цени как следует.
– Эти сладости вообще-то для меня одного предназначались... – тихо пробормотал молодой господин Сюэ.
Наконец Гун Цзыюй отвернулся и пошел прочь. Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы стояли у ворот.
Снежная дорога казалась бесконечной, на ней осталась только одна цепочка следов уходящего вдаль человека.
Гун Цзыюй вспомнил, как в тот год, когда он случайно забрел в павильон Сюэ, по дороге домой он все время оборачивался, чтобы поговорить с двумя юношами.
Он пообещал: «Когда я вырасту, я отвезу вас смотреть на море, на фонарики, на пустыню...» Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы тогда лишь обменялись улыбками.
Фигура Гун Цзыюя постепенно становилась все меньше, когда он, не оборачиваясь, поднял руку и потряс книжицей, а затем прокричал:
– Я вас не подведу! До встречи!
Молодой господин Сюэ, глядя на его удаляющийся силуэт, прошептал:
– Чем дольше копишь силы, тем выше взлетаешь! Надеюсь, он не посрамит титул Владыки клинка.
– Он такой упрямый, точно добьется своего, – хмыкнул Сюэ Чунцзы.
В павильоне Сюэ снова остались только двое.
– Надеюсь, когда мы встретимся снова, он уже освоит технику «Снежного лезвия», – глядя вдаль, сказал Сюэ Чунцзы. – К тому времени снежных лотосов во дворе должно быть еще больше. Я сорву несколько и заварю с ними чай.
Молодой господин Сюэ кивнул:
– Владыка клинка удивительно проницателен. Путь впереди труден, надеюсь, он сможет смело двигаться к цели.
* * *
Свет факелов освещал лицо Гун Цзыюя, пока он шагал по тайному туннелю, ведущему из павильона Сюэ. В руках он бережно сжимал сверток из золотистой парчи, теплом тела осторожно согревая кристалл тысячелетнего льда, придавая ему форму облака. Он смотрел на фигурку в своей ладони, не замечая, как уголки губ сами собой поднимаются в улыбке, а в глазах сияет свет.
Гун Цзыюй вошел в ворота павильона Юй, издали увидел Цзинь Фаня и Гун Цзышан и ускорил шаг.
Цзинь Фань, который давно ждал у ворот, поспешил навстречу, забрал у него короб и закинул на спину.
Гун Цзыюй похлопал его по плечу:
– Ха-ха, я ведь вернулся быстрее, чем ты думал, да? Сестрица, ты не рада?
Гун Цзышан вздохнула, а Цзинь Фань поджал губы.
Гун Цзыюй огляделся по сторонам, в глазах мелькнуло предвкушение, моментально сменившееся разочарованием:
– Что, только вы двое? А где А-Юнь?
Цзинь Фань напрягся.
– Юнь Вэйшань временно под стражей... – проговорила Гун Цзышан.
Гун Цзыюй оцепенел, улыбка на губах погасла.
– Спроси о случившемся у госпожи Уцзи и Юнь Вэйшань.
* * *
Гун Цзыюй в одиночестве шел по дороге к покоям госпожи Уцзи. Во дворе, под напором ветра, тихо осыпались листья, устилая мерзлую землю разноцветным ковром. Зима уже вступила в свои права.
Служанка у входа, увидев его, тут же поклонилась:
– Владыка клинка, госпожа велела передать поздравления. Поздравляю вас с прохождением первого испытания.
Гун Цзыюй сделал шаг вперед, но его остановили:
– Госпоже Уцзи нездоровится, сегодня она не принимает гостей.
Гун Цзыюй взглянул на служанку:
– А я тоже гость?
Женщина сразу же опустилась на колени, но не отступила:
– Госпожа настоятельно велела никого не пускать.
Гун Цзыюй перевел взгляд на плотно закрытое окно.
Госпожа Уцзи сидела в комнате за туалетным столиком – без макияжа и головных украшений, в простом белом наряде. Она услышала голос Гун Цзыюя снаружи:
– Тогда прошу госпожу поберечь здоровье. Великие дела требуют великого сердца. Какое бы решение госпожа ни приняла, я не буду держать зла. Желаю скорейшего выздоровления.
* * *
Сгустились сумерки. Бледное зимнее солнце низко висело над горизонтом, а в павильоне Юй постепенно зажигались огни.
В покоях Юнь Вэйшань было темно, за столом и на кровати никого не было, царила мертвая тишина. Девушка лежала, прижавшись к полу. Полумесячная муха вновь дала о себе знать – Юнь Вэйшань свернулась калачиком, сжимая живот; лоб был покрыт испариной.
За дверью раздался голос стража:
– Владыка клинка!
Юнь Вэйшань с трудом села и повернулась к двери.
Снаружи зазвучал звук отпираемого замка.
– Молодой господин Юй? – тихо окликнула она.
– Да, я здесь, – донесся снаружи голос Гун Цзыюя.
– Поздравляю вас.
– Молодой господин Сюэ и Сюэ Чунцзы заставили меня задержаться, чтобы обучиться «Трем формам снежного лезвия», но я так и не выучил их.
– Господин очень сметлив и проницателен, скоро вы обязательно справитесь. Не стоит волноваться.
Голос Юнь Вэйшань был ровным, и Гун Цзыюй немного расстроился и прошептал:
– Знаешь, эти слова я повторял в голове всю дорогу с горы. Я так много всего хотел первым делом рассказать тебе, но ты не ждала меня у ворот...
Юнь Вэйшань опустила голову, молчаливо соглашаясь.
– Я хочу войти, – вдруг сказал Гун Цзыюй. – Я хочу рассказать тебе лицом к лицу о том, что произошло со мной на заднем склоне, пока тебя не было. Но я не могу открыть эту дверь.
– На двери замок...
– Замка уже нет. – Гун Цзыюй сделал паузу. – Но в моем сердце он есть... Ключ у тебя. Желаешь отпереть?
Девушка молчала.
– Когда Цзинь Фань рассказал мне, я все гадал: зачем ты и госпожа Уцзи так поступили? Думаю, Гун Шанцзюэ пообещал госпоже отпустить ее за пределы Гунмэнь, вернуть свободу. Моя мать умерла, отец тоже, в Гунмэнь больше нет никого, о ком она могла бы скучать. – Гун Цзыюй горько усмехнулся. – Госпоже нет нужды терять годы в секте... Но Юнь Вэйшань, что насчет тебя? Гун Шанцзюэ и тебе пообещал что-то?
– Владыка клинка...
– Можешь сказать, что именно?.. Я могу это дать? – с надрывом в голосе спросил он.
По щекам Юнь Вэйшань покатились слезы, и она тут же вытерла их. В сердце будто вонзили нож.
– Или ты, как и госпожа, тоже хочешь покинуть Гунмэнь? Скажи только слово, и я отпущу тебя...
– «Свобода»... для меня это слишком роскошно... – прошептала Юнь Вэйшань. Он не ответил, будто не услышал, и девушка повысила голос: – Господин Юй, в глубине души вы же уже решили, что я вас предала? Если я попрошу Владыку клинка поверить мне еще раз, поверите ли?
Гун Цзыюй не ответил.
– Поверите ли?
Юнь Вэйшань не расслышала ответа. Она потянула дверь. Снаружи уже никого не было, только ветер гонял по двору сухие листья.
На пороге стояла деревянная шкатулка, а внутри под слоем золотистой парчи – белый шелковый сверток размером с ладонь. Юнь Вэйшань подняла его, развернула и увидела крошечное облако из тысячелетнего льда. Она застыла, глядя на ледяную фигурку в ладонях, ее сердце внезапно опустело.
* * *
В павильоне Шан Гун Цзышан, облаченная в домашний халат, сняла с вешалки тяжелый плащ и накинула на плечи. Затем сняла колпак с лампы, и свет стал ярче. Она снова склонилась над столом, продолжая читать. Перед ней были разложены многочисленные чертежи, в них смутно вырисовывались контуры самых причудливых и странных видов оружия.
Во дворе павильона Юй Гун Цзыюй в нижних одеждах отрабатывал технику «Три формы снежного лезвия». Температура воздуха вокруг стремительно понижалась, порывы ветра от взмахов его меча поднимали льдинки, разметая их во все стороны. Трава вокруг покрылась инеем.
Цзинь Фань стоял на страже неподалеку, сжимая в руке клинок и молчаливо охраняя двор. Он повернул голову, взглянул на Гун Цзыюя, неустанно размахивающего мечом в морозной тишине, и на его лице появилась довольная улыбка.
Юнь Вэйшань держала в ладони вырезанное изо льда облако. Под теплом ее рук лед постепенно таял, превращаясь в воду, стекавшую между пальцами. Она бросила остаток льдинки в таз для умывания и вытерла слезы в уголках глаз.
В павильоне Цзюэ Гун Юаньчжи соединил две половины медицинских записей и тщательно сравнил их на глазах Гун Шанцзюэ. Оба негромко о чем-то беседовали. На губах Гун Юаньчжи расплылась довольная улыбка, а выражение лица Гун Шанцзюэ по-прежнему было непроницаемым.
– Зимние цвета поблекли в пустой деревне, заунывный ветер слышен со всех сторон, – произнес Гун Шанцзюэ.
– Поток глубок, но ему не удержать снег, горы замерзли, не текут облака, – многозначительно ответил Гун Юаньчжи. – Похоже, зима уже пришла в долину.
– Надень зимнюю одежду, чтобы не простудиться.
Гун Юаньчжи усмехнулся:
– Не стоит, не я боюсь холода.
* * *
Сквозь густой туман на рассвете слышалось пение птиц. В Гунмэнь лишь редкие слуги сновали с тазами, наполненными горячей водой. Еще не рассвело, и в некоторых комнатах зажегся свет.
В покоях госпожи Лань госпожа Уцзи застывшей тенью стояла перед портретом. На столе цвела орхидея, пышная и яркая.
Госпожа Уцзи обернулась к двери, погрузившись в воспоминания.
В тот год она распахнула дверь и вбежала в комнату. Госпожа Лань вскочила со стула, радостно обняла ее и с удивлением спросила: «Уцзи! Откуда ты здесь?»
«Владыка клинка сказал, что госпожа скучает по мне, и привел сюда, чтобы составить компанию».
В глазах госпожи Лань появилась вина: «Глупенькая, в это место если войти, то уже не выйти».
Госпожа Уцзи подняла руку, смахивая слезу в уголке глаза. Образы прошлого снова и снова всплывали в ее памяти.
Однажды Уцзи с маленьким Гун Цзыюем, наряженным в ученого из Цзяннани, вошла в комнату госпожи Лань. Вид мальчика удивил госпожу Лань.
«Вот в такие одежды переодевалась твоя мать в детстве, когда притворялась мальчишкой. Покажи ей – похоже ли?» – мягко велела Уцзи.
Маленький Гун Цзыюй весело подпрыгнул перед госпожой Лань и закружился: «Мама, смотри!»
На лице госпожи Лань появилась едва заметная улыбка. Она пристально всмотрелась в сына, но вскоре ее взгляд померк, и она оттолкнула его к Уцзи: «Быстрее переодень его. Если кто-нибудь увидит, неизвестно, какие слухи еще поползут».
«Владыка клинка не поверит в такую чушь», – возразила Уцзи.
«Он не поверит, так другие поверят. А если много людей поверит, ложь станет правдой...»
Вдруг у двери раздался голос Топазового стража, вырывая госпожу Уцзи из воспоминаний:
– Старейшины приказали вам немедленно явиться в зал собраний.
Госпожа Уцзи кивнула.
* * *
Юнь Вэйшань открыла дверь и увидела Цзинь Фаня. На его лице было написано сомнение пополам с сожалением.
– Прошлой ночью молодой господин Юй открыл вам дверь. Почему вы не ушли?
– Это Владыка клинка прислал за мной?
Цзинь Фань уклонился от вопроса:
– Идемте.
С этими словами он развернулся и пошел вперед.
Юнь Вэйшань шла за Цзинь Фанем по дорожкам секты. Проходя мимо ручья, она остановилась, вспоминая о встрече с Гун Цзыюем.
Цзинь Фань заметил это и поторопил ее:
– Барышня Юнь, не останавливайтесь.
– Страж Цзинь, неужели вы так спешите бросить меня в темницу? – усмехнулась Юнь Вэйшань.
Цзинь Фань безучастно ответил:
– Я веду вас не в темницу.
– Тогда куда же мы идем? – удивилась Юнь Вэйшань.
Цзинь Фань вдруг разволновался, голос стал резким:
– Владыка клинка приказал, как только взойдет солнце, немедленно отослать вас за пределы Гунмэнь.
Юнь Вэйшань посмотрела на Цзинь Фаня и с беспокойством спросила:
– Цзинь Фань, скажи честно: у господина Юя неприятности?
* * *
Госпожа Уцзи вошла в зал собраний и увидела, что все старейшины Гунмэнь, главы павильонов и Гун Цзыюй уже заняли свои места.
Старейшины Сюэ, Юэ и Хуа сидели в стороне. Гун Цзыюй занимал место Владыки клинка. Справа от Гун Шанцзюэ оставалось пустое кресло. Он сделал приглашающий жест, и госпожа Уцзи села рядом.
С того самого момента, как госпожа Уцзи вошла в зал, Гун Цзыюй не сводил с нее глаз. Но она ни разу не взглянула на него.
Когда она села, Гун Шанцзюэ взял со стола соединенные медицинские записи:
– Вы только что сказали, что свидетелей нет. Но вот этот человек.
Глаза Гун Шанцзюэ блеснули, и он посмотрел на сидящего во главе стола Гун Цзыюя, однако тот не обращал на него внимания, пристально вглядываясь в лицо госпожи Уцзи.
Гун Шанцзюэ перешел к делу:
– Теперь мы можем обсудить, достоин ли Гун Цзыюй занимать место Владыки клинка.
Атмосфера в зале собраний накалилась до предела. Гун Цзыюй и Гун Шанцзюэ сверлили друг друга взглядами, будто готовые сейчас же ринуться в бой.
Гун Юаньчжи расслабленно сидел, закинув ногу на ногу, явно в ожидании представления.
Старейшина Сюэ покачал головой:
– Господин Цзюэ, это слишком серьезное дело. Нельзя разбрасываться пустыми словами...
– Уважаемые старейшины, – прервал его Гун Шанцзюэ, – слухи о происхождении Гун Цзыюя всегда бродили по Гунмэнь. В этих медицинских записях ясно указано, что у его матери не было преждевременных родов. Это неопровержимые доказательства. А теперь у нас еще есть и свидетель – госпожа Уцзи. Неужели все это вы называете пустыми словами?
Он не сводил взгляда со старейшины Сюэ. Лицо его излучало такую властность, что старейшина даже не решился возразить.
Гун Шанцзюэ бросил взгляд на сидящую рядом госпожу Уцзи и продолжил:
– Даже если старейшина Сюэ считает мои слова пустыми, госпожа Уцзи с юности служила госпоже Лань, хорошо ее знала и была ей как сестра. Она находилась рядом, когда та рожала. Почему бы нам не выслушать ее?
Все обратились к госпоже Уцзи. Та поднялась и поклонилась трем старейшинам:
– Уважаемые старейшины, хотя я и живу в Гунмэнь более двадцати лет, я всего лишь женщина. Не знаю, сочтут ли мои слова достойными.
– Просто говорите правду, а мы вынесем собственное суждение, – подбодрил ее старейшина Хуа.
Госпожа Уцзи наконец повернулась к Гун Цзыюю, и впервые за все время они встретились взглядами. Затем она обратилась к старейшинам, прижала руку к сердцу и сделала жест клятвы.
– Я, Уцзи, клянусь Небом: Гун Цзыюй – родной сын Гун Хунъюя и госпожи Лань.
Гун Юаньчжи тут же вскочил с места. Гун Шанцзюэ остолбенел, будто получил пощечину, и резко помрачнел.
Даже Гун Цзыюй был ошеломлен, в его ушах зазвенело.
Госпожа Уцзи продолжила:
– С момента, как госпожа Лань забеременела, я не отходила от нее ни на шаг. Ее здоровье было слабым, ее мучили головокружения, и она все время принимала лекарства, что и привело к преждевременным родам. Все это подробно зафиксировано в медицинских записях лечебницы.
Молодой господин Юэ, занявший место старейшины Юэ, перевел взгляд с госпожи Уцзи на Гун Шанцзюэ:
– Это и есть тот свидетель, о котором говорил господин Цзюэ?
Гун Шанцзюэ уже хотел что-то сказать, но госпожа Уцзи его опередила:
– Несколько дней назад молодой господин Цзюэ пришел ко мне с расспросами о подробностях беременности госпожи Лань. Тогда я уже начала догадываться о его намерениях. Но в то время Цзыюй проходил испытание на заднем склоне горы, и я, слабая женщина, не могла помешать молодому господину Цзюэ, поэтому мне пришлось притвориться его союзницей. Но сегодня, перед лицом старейшин, я не могу выдавать черное за белое и, показывая на оленя, называть его лошадью[82].
Гун Шанцзюэ вновь обрел хладнокровие:
– Уважаемые старейшины, госпожа Уцзи, возможно, из материнской привязанности не захотела разоблачать Гун Цзыюя. Я понимаю ее. – Он передал медицинские записи старейшинам: – Люди могут лгать, но бумаги – нет. В медицинских записях ясно указано, что госпожа Лань вовсе не родила Гун Цзыюя раньше срока. Если сопоставить их с датой прибытия госпожи Лань в Гунмэнь, это доказывает, что она уже была беременна, когда вошла в секту. Иначе как объяснить, что ребенок родился точно в срок? Эти медицинские записи Юаньчжи достал из комнаты госпожи Уцзи, где она скрывала их много лет, подменив на поддельные, что хранятся в лечебнице.
Старейшина Хуа взял в руки записи, на обложке крупными иероглифами было написано: «Ян из Гусу». Старейшина начал их просматривать, к нему наклонился и старейшина Сюэ.
Госпожа Уцзи с невозмутимым видом обратилась к троим старейшинам:
– Можно ли мне взглянуть на эти медицинские записи?
Старейшина Сюэ передал ей бумаги, но при этом удивленно спросил:
– Разве госпожа раньше не видела их?
Госпожа Уцзи пролистала записи:
– Это совсем не медицинские записи госпожи Лань. Я впервые их вижу.
Гун Юаньчжи сердито воскликнул:
– Лжешь! Мы нашли их в твоей комнате! Ты сама сказала, что прежний Владыка клинка подменил медицинские записи госпожи Лань!
– Почему вы так говорите, молодой господин Чжи? – с невинным видом спросила госпожа Уцзи. – Медицинские записи госпожи Лань в одном-единственном экземпляре все это время хранились в лечебнице.
Гун Шанцзюэ посмотрел на госпожу Уцзи:
– Перестанем спорить. У каждого своя правда, словесной перепалкой это дело не решить. Но здесь черным по белому написано, и стереть эти слова нельзя. – Он указал на бумаги: – Эти записи сделаны рукой господина Цзинцзе, который и лечил госпожу Лань, это его почерк и его печать.
Старейшина Сюэ кивнул:
– Это действительно почерк господина Цзинцзе, он любил использовать тушь из Хуэйчжоу, да и печать подлинная...
Старейшина Хуа добавил:
– Жаль, что господин Цзинцзе уже скончался, и нельзя получить от него подтверждения.
Госпожа Уцзи же, глядя на Гун Шанцзюэ, усмехнулась:
– Молодой господин Цзюэ, должно быть, шутит. В былые времена в Гунмэнь было много женщин, и господин Цзинцзе лечил не только одну госпожу Лань. Как доказать, что эта история болезни именно ее?
Гун Шанцзюэ нахмурился, начиная что-то понимать.
Гун Юаньчжи не унимался:
– Но тут же написано, что беременная – из Гусу. Кто, если не госпожа Лань?!
Гун Шанцзюэ вдруг осознал, что попал в ловушку.
– Старейшины могут отправить людей в лечебницу и проверить медицинские записи всех женщин. Может быть, история болезни одной исчезла – ее господин Цзюэ и использует, чтобы оболгать госпожу Лань.
Стража тут же отправилась в лечебницу.
Гун Цзыюй неотрывно смотрел на госпожу Уцзи. В его взгляде мелькнуло волнение: хоть она и не смотрела на него, но он уже понял, что она задумала.
Вскоре вернулся капитан стражи и с поклоном доложил:
– Докладываю старейшинам: в лечебнице отсутствуют медицинские записи госпожи Лин.
Взгляды устремились на Гун Шанцзюэ. Тот, уже некоторое время понимая произошедшее, холодно посмотрел на госпожу Уцзи.
* * *
Уцзи сопровождала беременную госпожу Лань в лечебницу за снадобьем. Господин Цзинцзе, составляя рецепт для госпожи Лин, проговаривал вслух то, что писал: «На позднем сроке следует избегать тяжелой пищи, лучше есть что-то легкое...» Закончив писать, он закрыл книгу.
Госпожа Лань, заметив на ней надпись «Ян из Гусу», удивленно спросила: «Госпожа Лин, вы тоже носите фамилию Ян? Вы, как и я, из Цзяннани?»
«Видимо, нас свела судьба, – с улыбкой ответила госпожа Лин. И, обернувшись к доктору Цзинцзе, добавила: – Господин лекарь, вы ведь не перепутаете наши записи?»
Тот возмутился: «Хоть я и стар, но еще в здравом уме. Я заранее сделал отметки, чтобы различать вас».
Он указал на нижний правый угол обложки, где был нарисован маленький лепесток.
«Цветок, плывущий по воде[83]... У вас изящный вкус, господин Цзинцзе», – улыбнулась госпожа Лин.
В комнату вбежал мальчик семи-восьми лет.
«О, юный господин Цзюэ снова пришел за матерью и младшим братом?» – с улыбкой спросил лекарь.
«Мы еще не знаем, будет ли это мальчик или девочка», – ответила госпожа Лин.
«Если господин Цзинцзе говорит, что брат – значит, брат», – уверенно сказал Гун Шанцзюэ.
«Хорошо, будет тебе младший братик, – рассмеялась госпожа Лин и обняла сына. – Шанцзюэ, поприветствуй госпожу Лань».
* * *
Отвлекшись от воспоминаний, госпожа Уцзи посмотрела на Гун Шанцзюэ:
– Ваша мать, госпожа Лин, и госпожа Лань обе носили фамилию Ян, обе были из Гусу, обе лечились у господина Цзинцзе. Поэтому одинаковый почерк и тушь в медицинских записях – это неудивительно. Если вы просто ошиблись, то это можно понять. Но если вы сознательно подделали записи, пытаясь оболгать госпожу Лань, то это уже низко и недостойно имени господина Цзюэ.
Гун Шанцзюэ стиснул зубы:
– Госпожа Уцзи, вы коварны...
Та повернулась к трем старейшинам и вдруг встала на колени:
– Сплетни и домыслы ходят по Гунмэнь уже более двадцати лет. Все это время Гун Цзыюй терпел незаслуженные обвинения. Прошу старейшин восстановить справедливость ради Цзыюя! Не дайте недоброжелателям и впредь мутить воду!
Гун Цзыюй с благодарностью смотрел на ее склоненную голову.
* * *
За воротами Гунмэнь Юнь Вэйшань медленно спускалась по высоким ступеням. У подножия она не удержалась и обернулась – лестница, ведущая к небу, казалась бесконечной.
– Меня и вправду... отпускают вот так просто? – спросила она.
– Переступив за эти ворота, вы снова будете свободны, – ответил Цзинь Фань.
Юнь Вэйшань отвернулась, на душе было тяжко.
– Барышня Юнь! Барышня Юнь! – вдруг раздался крик за спиной.
Она и Цзинь Фань одновременно обернулись и увидели, что к ним мчится Гун Цзыюй. Он бежал так быстро, будто боялся опоздать хоть на мгновение, навсегда потеряв Юнь Вэйшань.
На лице девушки промелькнули смешанные чувства: радость, тревога, печаль.
Гун Цзыюй подлетел к ней и, не дав заговорить, стиснул в объятиях.
На миг, показалось, даже ветер стих.
Юнь Вэйшань ощутила его дыхание с ноткой юношеской нежности.
Между небом и землей остались только они вдвоем.
Цзинь Фань неловко стоял в стороне с мечом в руке. Он хотел кашлянуть, но горло сдавило.
В конце концов Юнь Вэйшань попыталась отстраниться:
– Отпустите.
Но Гун Цзыюй только крепче прижал ее к груди:
– Нет, отпущу, и ты уйдешь. Пусть я сам велел тебе покинуть Гунмэнь, теперь я отзываю приказ. Тебе не разрешается уходить.
Девушка снова дернулась в объятиях:
– Господин, отпустите, здесь же люди.
Цзинь Фань в смущении уже давно стоял отвернувшись.
– Он не в счет, – ответил Гун Цзыюй.
Уголки губ Цзинь Фаня дернулись.
– Я что... не человек?
Гун Цзыюй наконец отпустил Юнь Вэйшань:
– Пойдем, я отведу тебя обратно в павильон Юй.
Юнь Вэйшань улыбнулась.
– Почему ты смеешься? – непонимающе спросил он.
– Господин уже говорил эту фразу.
– Когда забирал тебя из гостевого двора?
– Угу, – кивнула девушка.
– Третьего раза не будет. Что бы ни случилось, я больше не позволю тебе уйти.
Юнь Вэйшань ничего не ответила, лишь еще раз оглянулась на ворота.
Гун Цзыюй обернулся на телохранителя:
– Иди.
Цзинь Фань непонимающе посмотрел на господина.
– Иди же!
– Откланиваюсь! – поспешно сказал Цзинь Фань и, прижав меч к груди, обиженно удалился.
* * *
В своих покоях госпожа Уцзи разливала чай сидящим за столом Гун Цзыюю, Гун Цзышан и Юнь Вэйшань. Цзинь Фань стоял в стороне.
Гун Цзышан, взяв Юнь Вэйшань за руку, виновато обратилась к ней:
– Прости, сестрица Юнь. Ты с самого начала помогала госпоже Уцзи, а я все неправильно поняла. Я же говорила, что сестрица Юнь совсем не похожа на предательницу... Ложная тревога! Ложная тревога!
Госпожа Уцзи кивнула:
– Верно. Барышня Юнь изначально все знала. Если бы не она и ее хитрый ход с половиной записей, как сегодня мы смогли бы поймать Гун Шанцзюэ на лжи?
– Я зря сомневался в барышне Юнь... Но почему ты мне ничего не сказала? – обратился Гун Цзыюй к девушке.
– Это я велела ей молчать, – ответила госпожа Уцзи. – Ты слишком прямолинеен, все твои чувства написаны на лице. А Гун Шанцзюэ все тщательно продумывает, и зная твой горячий нрав, он бы сразу же раскусил наш план.
Гун Цзыюй взял чайник и подлил госпоже Уцзи, а затем поклонился:
– В этот раз вы спасли меня. Я слишком узколоб и даже начал подозревать вас. Как сын и как Владыка клинка я благодарю тетушку.
Госпожа Уцзи сделала глоток чая:
– Конечно, я защищаю тебя. Иначе как я потом посмотрю в глаза твоему отцу?..
– Однако, тетушка, я много лет мучился вопросом и никак не могу найти на него ответ.
– Ты о своей матери? – сразу поняла госпожа Уцзи.
Гун Цзыюй кивнул:
– С детства мать была со мной холодна и отстраненна. Я всегда думал...
Госпожа Уцзи прервала его:
– В этом мире не бывает матерей, которые не любят собственных детей. Просто госпожа Лань слишком сильно погрузилась в свои страдания. – Она хотела добавить что-то еще, но замолкла и бросила взгляд на Юнь Вэйшань.
– Барышня Юнь – не посторонняя, – поспешно сказал Гун Цзыюй. – Тетушка, можете говорить что хотите.
Госпожа Уцзи вновь взяла с чайного столика пиалу и немного отпила, погружаясь в воспоминания.
– Этот превосходный Лунцзин[84] навеял мне тоску по пейзажам Цзяннани...
* * *
История госпожи Лань медленно разворачивалась в ее памяти – живописные южные пейзажи, мягкая уская[85] речь, туманные дожди...
В беседке сидел человек, похожий на ученого, и рисовал кистью на каменном столе. Рядом лежали несколько его законченных картин.
Гун Хунъюй зашел в беседку, не заметив, что она уже занята. Ученый писал красками на свитке, а Гун Хунъюй, следуя за его взглядом, посмотрел в ту же сторону: за круглым окном сидела девушка чистой и прекрасной наружности, погруженная в раздумья. Гун Хунъюй был пленен ее видом, но услышал позади шаги преследователей и поспешил скрыться.
В тот день Гун Хунъюй впервые повстречал госпожу Лань. Тогда он был всего лишь старшим молодым господином Гунмэнь, а завидев преследующего его убийцу из Уфэн, свернул в сторону, опасаясь напугать девушку.
В бамбуковой роще лежали тела убитых членов Уфэн.
Гун Хунъюй стер кровь с лица рукой, стряхнул кровь с меча и убрал его в ножны. После этого он вышел из рощи, но не успел пройти и несколько шагов, как из кустов вдруг донесся шорох. Гун Хунъюй насторожился, метнулся к зарослям и столкнулся с девушкой. Барышня Лань до смерти перепугалась, увидев покрытого кровью Гун Хунъюя, и уже собиралась закричать, когда он шагнул к ней и прикрыл рот рукой.
Судьба сыграла злую шутку: барышня Лань, сама того не ведая, снова столкнулась с Гун Хунъюем. Возможно, так было предрешено.
Глаза барышни Лань покраснели, и она в отчаянии зажмурилась.
Гун Хунъюй медлил и наконец тихо произнес: «Я не причиню тебе вреда, но ты должна забыть все, что сегодня видела. Забудь, что встретила меня».
Барышня Лань кивнула. Гун Хунъюй убрал руку, отстранился и ускользнул. А барышня Лань так и осталась сидеть на земле.
Гун Хунъюй велел ей забыть его, а в итоге сам влюбился с первого взгляда и уже не мог выбросить из головы ее образ. На стене висела картина – та самая, что написал ученый в беседке. Он выкупил ее, наклеил на шелк и повесил в своих покоях.
К тому времени барышня Лань уже отдала свое сердце другому. Он был из бедной семьи, но они искренне любили друг друга и давно дали клятвы верности. Он послал ей комплект свадебного наряда, но ее семья была против их брака. «Не жди. Ты уже два дня тут стоишь, пойди поешь чего-нибудь. Они не дадут тебе встретиться с барышней...» – сказал ему старый слуга.
Судьба бывает жестока. Глава семьи Лань давно мечтал породниться с могущественным кланом Гун. Приближался день смотрин невест в Гунмэнь.
Слуга вошел с докладом: «Владыка клинка, благоприятный час наступил». Гун Хунъюй смотрел на картину с девушкой, на душе было пусто. Вдруг среди невест он снова увидел ту, кого считал навсегда потерянной, он поверил, что их брак заключен на Небесах – те вернули ему любимую. Гун Хунъюй остановился напротив госпожи Лань. Девушка в свадебном наряде подняла голову, в глазах блестели слезы.
Спустя несколько дней госпожа Лань стала женой Владыки клинка. В то время она с убранными в прическу волосами стояла во дворе, оцепенело глядя на опавшие лепестки. Слуги вносили ящики за ящиками – редкости, древности, ткани, драгоценности и безделушки.
«Госпожа Лань, это подарки от Владыки клинка».
«Поставьте», – отозвалась она, даже не взглянув на них.
Когда шел дождь, госпожа Лань садилась у окна своей комнаты, вытянув ладонь под капли, падающие с крыши. Когда шел снег, она в одиночестве стояла во дворе павильона Юй под зонтом, будто чего-то ожидая.
После того как госпожа Лань вошла в Гунмэнь, она целыми днями была мрачна и молчалива. Сначала Гун Хунъюй думал, что она тоскует по дому и чувствует себя чужой в огромном поместье. Чтобы ее утешить, он велел привести Уцзи – служанку, неразлучную с детства с госпожой Лань. Он надеялся, что близкий человек облегчит ее тоску. Он приложил все силы и перепробовал все способы, чтобы растопить ее сердце, но ему это так и не удалось.
В тот год расцвели все орхидеи в павильоне Юй.
Уцзи весело вбежала в покои: «Госпожа! Владыка клинка посадил во дворе орхидеи, что вы так любите! Пойдемте посмотрим?»
Госпожа Лань не ответила и ушла в комнату.
Уцзи вздохнула и беспомощно обернулась: во дворе Гун Хунъюй с подвязанными рукавами копался в земле.
В комнате горели жаровни, но госпожа Лань сидела у открытых дверей на ступенях, глядя на падающий снег. Гун Хунъюй стоял в отдалении. Он неотрывно смотрел на нее, но не решался приблизиться. Его волосы и плечи уже покрылись снегом.
Кто-то накрыл его зонтом. Он обернулся и увидел тихо вздыхающую Уцзи.
Гун Хунъюй не особо умел выражать чувства. После нескольких неудачных попыток сблизиться он стал бояться делать даже шаг. Между ними росла и росла стена...
Позже у них родился сын. Госпожа Лань изможденно лежала в постели, а в комнате слышался детский плач.
Уцзи держала младенца на руках: «Поздравляю, госпожа, у вас здоровый мальчик! Личиком вылитая вы... Владыка клинка все еще ждет снаружи, повитуха уже сообщила, он наверняка очень обрадуется...»
Гун Хунъюй вошел в комнату и сел рядом с кроватью. Его глаза были красными, а голос мягким: «Ты молодец, А-Лань...»
Уцзи поднесла ему младенца: «Господин, взгляните на юного господина?» Но Гун Хунъюй смотрел только на госпожу Лань: «Попозже».
Она отвернулась, и по ее щеке скатилась слеза.
Хотя у них и появился ребенок, обида и сожаление в сердце госпожи Лань так и не утихли. При взгляде на сына, принадлежавшего клану Гун, в ней сильнее копились боль, противоречия, а ее душа разбивалась на осколки...
В семь лет Гун Цзыюй с сачком в одной руке и большой бабочкой в другой радостно бежал к комнате матери. Он споткнулся во дворе и упал, испачкав колени в грязи, но бабочку так и не выпустил.
Мальчик поднялся и поднес бабочку к окну, у которого сидела госпожа Лань: «Для мамы... для мамы...» Она глянула на сына, а затем поднялась и ушла.
Гун Цзыюй сидел у отца на коленях. Тот достал засахаренные фрукты на палочке и отдал ему, а мальчик в обмен положил бабочку отцу на ладонь.
Из окна госпожа Лань глядела на отца и сына, и в сердце ее росли смешанные чувства.
Гун Цзыюй все рос и становился капризнее, он часто плакал.
Госпожа Лань сидела в комнате с маской в руках, пришивая к ней ленты и проверяя степень натяжения.
Мальчик с плачем вбежал внутрь.
Госпожа Лань посмотрела на него, протянула маску и надела на его лицо со словами: «Слезы – это слабость, а слабых часто обижают. Если хочешь плакать, надевай маску, тогда никто не увидит твоих слез».
Когда Гун Цзыюю исполнилось десять, госпожа Лань тяжело заболела. Он стоял в отдалении, прижимая к груди маску и не решаясь подойти. Госпожа Лань, лежащая на кровати, выглядела изможденной, словно цветок, который вот-вот увянет.
«Уцзи, ты помнишь, как было у нас дома в Цзяннани? Весенние воды были чище неба, на расписной лодке под дождем так сладко спалось[86]... Жаль... жаль, что больше не увижу, как он стоит под дождем с масляным зонтом, ожидая меня на свидание».
«Госпожа, вы все еще помните о нем?»
«Уже нет, не помню».
Чья-то теплая ладонь взяла Гун Цзыюя за руку, вывела из комнаты. Мальчик поднял голову и увидел отца. Гун Хунъюй поднял сына на руки и присел на ступени у дверей.
Гун Цзыюй протянул отцу маску – его глаза были полны слез. Отец улыбнулся и надел маску на лицо.
Гун Цзыюй наблюдал, как дрожат плечи отца.
В тот день госпожа Лань умерла...
* * *
Чай в пиалах давно остыл.
Гун Цзышан тяжело вздохнула:
– Не ожидала, что история госпожи Лань окажется такой... Слишком грустно, гораздо грустнее, чем те романы, которые я читала несколько дней назад...
Гун Цзыюй был глубоко тронут:
– Я никогда не знал, как на самом деле матушка относилась ко мне...
– Она любила тебя, но никак не могла смириться со своей судьбой. Она погрязла в борьбе и противоречиях. Госпожа Лань с детства обладала чистой душой, но в итоге из-за глубокой одержимости сама себя заперла в клетке.
Гун Цзыюй молчал.
– После смерти госпожи Лань твой отец женился на мне. Я знала: он взял меня в жены лишь потому, что беспокоился за тебя – ты был слишком мал, и потеря матери могла нанести тебе тяжелую травму, а я всегда была рядом, поэтому, если воспитывать и заботиться о тебе стану я, тебе не будет так одиноко.
– Но почему отец тоже был так холоден со мной...
– Ах, ты еще глуп и несмышлен и не понимаешь, как он заботился о тебе. После смерти госпожи Лань ты целыми днями только и делал, что плакал, трусил и капризничал. Тогда отец решил, что больше не может тебя баловать. Он хотел, чтобы ты научился быть сильным и самостоятельным и в будущем стал достойным преемником. Вот почему он стал строже с тобой.
Гун Цзыюй погрузился в воспоминания и нахмурился.
– Братец Цзыюй, прежний Владыка клинка... твой отец очень любил тебя, – мягко сказала Гун Цзышан. – Теперь, когда это прояснилось, перестань наконец круглыми днями стонать и вздыхать.
Госпожа Уцзи тяжело вздохнула:
– Твой отец... он доверял мне, так разве могла я обмануть доверие твоих отца и матери? Хоть ты и не мой родной сын, но я давно уже считаю тебя собственным ребенком.
Гун Цзыюй с благодарностью посмотрел на госпожу:
– Да, я все помню: когда я в детстве падал, болел, капризничал и упрямился, именно тетушка всегда терпеливо утешала меня и была рядом. Я искренне благодарен тетушке и тоже давно считаю ее своей семьей.
– Если ты и вправду хочешь отблагодарить меня, тогда должен стать достойным Владыкой клинка, а затем хорошо руководить сектой Гунмэнь. Не подведи своего отца. И больше не заставляй тех девушек, что входят в Гунмэнь... – Она многозначительно взглянула на Юнь Вэйшань. – ...переживать ту же боль, что и твоя мать. Я верю, что ты с этим справишься.
С этими словами госпожа Уцзи передала ему шкатулку. Гун Цзыюй колебался, но все же принял ее, вопрошающе глядя на госпожу Уцзи.
– В этой шкатулке – некоторые старые вещи прежнего Владыки клинка, которые собрали слуги. Раньше я не решалась отдать их тебе – боялась, что, увидев их, ты начнешь тосковать и грустить. Но теперь пришло время передать их.
Гун Цзыюй сжал шкатулку в руках.
С тяжелым сердцем вернувшись в свои покои, он осторожно открыл шкатулку и увидел нефритовую подвеску, которую часто носил отец, перстень для стрельбы из лука, его кисти... Со слезами на глазах он разглядывал каждую вещицу, а потом аккуратно складывал обратно.
Вдруг он заметил на дне один изысканный парчовый мешочек. Он открыл его и вынул оттуда листок бумаги, развернул и увидел две строки изящных, стройных и твердых иероглифов:
«Снег ложится на великий глубокий источник, маленький пруд сковало холодом, великая стужа преграждает облачные врата.
Лед растает, и придет весна, рыба прыгнет на тысячу ли, крылья поднимут птицу Пэн на девятые небеса».
Гун Цзыюй тихо пробормотал: «Тайюань[87], Чицзэ[88], Юньмэнь[89]...», нахмурился и задумался: «Птица Пэн[90] на девятых небесах[91]...», а потом вдруг глаза его озарились светом – ведь это и есть суть техники «Трех форм снежного лезвия»! Он тут же вскочил и с воодушевлением выбежал во двор.
– «Первый снег» – первая форма, внутренняя сила выходит из точки Тайюань, запястье самое подвижное, потому движения будут наиболее быстрыми. Для «Мороза» нужно направить ци через точку Чицзэ, откуда идет сила на локоть, что дает наибольший эффект сдерживания. «Великая стужа» – через точку Юньмэнь, оттуда можно задействовать всю циркуляцию крови и ци в верхней части тела, усиливая давление при ударе меча, – шептал Гун Цзыюй, отрабатывая движения.
Последний выпад получился особенно мощным, что удивило только что вошедшего Цзинь Фаня.
– Вы получили наставление мастера или же вдруг снизошло озарение?
Гун Цзыюй довольно улыбнулся:
– Меня наставил великий мастер.
– Сюэ Чунцзы и впрямь злоупотребил личными связями, чтобы вы вытащили его поразвлечься снаружи.
Гун Цзыюй с улыбкой вытер лицо:
– На самом деле... это отец помог.
– Прежний Владыка клинка? – удивился Цзинь Фань.
Гун Цзыюй достал из-за пазухи отцовский парчовый мешочек и крепко сжал его в ладони.
* * *
В павильоне Цзюэ раздался звон разбитой чайной пиалы, и слуги бросились прочь из комнат.
Гун Юаньчжи гневно воскликнул:
– Так эта старая карга все это время водила нас за нос! Я ей это просто так не спущу, она еще поплатится!
Лицо Гун Шанцзюэ было мрачным:
– В этот раз уже повезло, что нам едва-едва удалось выйти сухими из воды. Если так подумать, я ведь и сам оказался небрежен.
Гун Юаньчжи вспылил:
– Брат! Неужели ты собираешься вот так все и оставить?!
– Все уже случилось, что значит «вот так все оставить»? – отозвался Гун Шанцзюэ. – Проиграли – значит проиграли.
Лицо Гун Юаньчжи потемнело:
– Но я не могу с этим смириться!
– Сегодня нам всадили целый отравленный нож, но тебе все равно придется с ним смириться. А не хочешь, так запомни этот урок: если нет абсолютной уверенности, не действуй опрометчиво и уж тем более не доверяй другим так легко.
В глазах Гун Шанцзюэ стоял мрак. Гун Юаньчжи хотел что-то добавить, но заметил, как вдруг помрачнел старший брат.
– Брат, что с тобой?
Тот не ответил, на лицо будто набежала туча.
– Это из-за медицинских записей? Ты вспомнил госпожу Лин и младшего брата Лана?..
Гун Шанцзюэ перебил его:
– Ступай. Я хочу побыть один.
Гун Юаньчжи вышел из комнаты. У двери он столкнулся с ожидающей Шангуань Цянь.
– На твоем месте я бы сейчас туда не заходил, – бросил Гун Юаньчжи.
– Я заметила, что после возвращения с собрания старейшин господин Цзюэ чем-то расстроен, вот и хотела проведать его.
Гун Юаньчжи усмехнулся, смерив ее взглядом:
– Мой брат сейчас хочет побыть один.
– Я побуду с ним немного, и, может, ему станет легче, если он выговорится.
Гун Юаньчжи поднял руку, преграждая ей путь.
– Сейчас брат даже меня видеть не хочет. А ты кем себя возомнила?
Шангуань Цянь не уходила.
– Тогда расскажи, что случилось.
Гун Юаньчжи фыркнул:
– С медицинскими записями, что дала тебе Юнь Вэйшань, возникла проблема. Тебя явно использовали, и этим ты чуть не погубила моего брата.
Лицо Шангуань Цянь побледнело, а губы задрожали.
Глоссарий
КЛАН ГУН И ИЕРАРХИЯ
Главная ветвь клана Гун
Гун Хунъюй 宫鸿羽 – отец Гун Цзыюя и Гун Хуаньюя, глава клана Гун и школы Гунмэнь, Владыка клинка
Гун Хуаньюй 宫唤羽 – старший сын клана Гун, наследник Владыки клинка
Гун Цзыюй 宫子羽— главный герой, младший сын ветви Гун. Имя означает «дворец», «мудрец», «перо»
А-Лань 阿兰 – мать Гун Цзыюя, скончалась
Госпожа Уцзи 雾姬 – вторая жена Гун Хунъюя, Владыки клинка, бывшая личная служанка матери Гун Цзыюя
Ветвь Шан (павильон Шан)
Гун Шанцзюэ 宫尚角 – второй молодой господин клана Гун, старший брат Гун Юаньчжи, глава павильона Шан школы Гунмэнь
Гун Люшан 宫流商 – отец Гун Цзышан
Гун Цзышан 宫紫商 – старшая дочь ветви Шан школы Гунмэнь
Чжи (павильон Чжи)
Гун Юаньчжи 宫远徵 – третий молодой господин клана Гун, глава павильона Чжи школы Гунмэнь
Госпожа Лин 泠夫人 – мать Гун Юаньчжи
Личные телохранители клана Гун (семья Цзинь)
Цзинь Фань 金繁 – личный телохранитель Гун Цзыюя
Цзинь Цзянь 金简 – личный телохранитель Гун Хуаньюя
Цзинь Фу 金复 – личный телохранитель Гун Шанцзюэ
Цзинь Юй 金誉 – личный телохранитель Гун Хунъюя
Служащие
Кормилица Фу 富嬷嬷 – старшая служанка, присматривающая за невестами
Цзинцзе 荆芥 – лечащий врач госпожи Лань, матери Гун Цзыюя
ШКОЛА ГУНМЭНЬ
Основная информация
Гунмэнь 宫门 – школа боевых искусств, охраняющая долину Цзючэнь, во главе стоит клан Гун (досл. «Дворцовые ворота»)
Владыка клинка 执刃 – титул главы школы Гунмэнь
Четыре павильона Гунмэнь
Шан, Цзюэ, Чжи, Юй 商、角、徵、羽 – 4 павильона секты Гунмэнь
Старейшины и ветви
старейшина Юэ 月长老 – старейшина Гунмэнь
господин Юэ 月公子 – загадочный молодой господин из ветви Юэ, сведущий в лекарственных травах
старейшина Хуа 花长老 – старейшина Гунмэнь
старейшина Сюэ 雪长老 – старейшина Гунмэнь
молодой господин Сюэ 雪公子 – хранитель Первого испытания Трех пределов из рода Сюэ, обитатель заднего склона горы
Cюэ Чунцзы 雪重子 – еще один житель заднего склона горы, настоящий молодой господин Сюэ и глава ветви Сюэ
Оружие и техники Гунмэнь
Полночное небо 子时天 – ядовитые иглы, скрытое оружие клана Гун
Неизмеримый огонь 无量流火 – тайное оружие Гунмэнь
Сердечная сутра тающего снега 融雪心经 – техника нэйгуна Гун Цзыюя
拂雪三式 (Три формы снежного лезвия) – техника, разработанная Сюэ Чунцзы и состоящая из трех форм: «Первый снег», «Мороз» и «Великая стужа»
Испытания и лекарства
испытания Трех пределов 三域试炼 – испытания Гунмэнь для наследующего титул Владыки клинка
Ледяное лотосовое озеро 寒冰莲池 – место проведения Первого испытания Трех пределов
пилюля «Сотня трав» 百草萃 – уникальное лекарство школы Гунмэнь, помогающее от всех ядов
цветок «Божественное перо» 神翎花 – главный ингредиент пилюли «Сотня трав»
СЕКТА УФЭН
Основная информация
Уфэн 无锋 – «Невозможное острие» – опасная секта боевых искусств, противоборствующая Гунмэнь
духи, оборотни, демоны и монстры 魑魅魍魉 – четыре ранга в иерархии Уфэн
Наставники Уфэн (Зимние вороны)
Ханья Сы 寒鸦肆— один из наставников секты Уфэн (досл. «Четвертый зимний ворон»
Ханья Ци 寒鸦柒— один из наставников секты Уфэн (досл. «Седьмой зимний ворон»)
Ханья Эр 寒鸦贰— один из наставников секты Уфэн (досл. «Второй зимний ворон»)
Убийцы Уфэн
Юнь Вэйшань 云为衫— главная героиня, убийца из Уфэн, имеет ранг «дух»
Юнь Цюэ 云雀 – названая младшая сестра Юнь Вэйшань в Уфэн
Шангуань Цянь 上官浅 – одна из невест Гун Хуаньюя, дочь лекарской семьи Шангуань, а также убийца из Уфэн, имеет ранг «оборотень»
Безымянный 无名 – таинственный шпион Уфэн, много лет назад поселившийся в Гунмэнь
Яды и техники Уфэн
Полумесячная муха 半月之蝇 – яд Уфэн, которым связаны члены секты
Девять форм меча чистого ветра 清风九式剑 – техника фехтования Уфэн
Cердечная сутра облачной парчи 云锦心经 – техника нэйгуна Юнь Вэйшань
Невесты Гун Хуаньюя
Шангуань Цянь 上官浅 – дочь лекарской семьи Шангуань, убийца из Уфэн ранга «оборотень»
Чжэн Наньи 郑南衣 – старшая дочь клана Чжан
Цзян Лили 姜离离 – одна из невест Гун Хуаньюя
ДРУГИЕ СЕМЬИ И КЛАНЫ
Семья Чжэн
семья Чжэн 郑家 – одна из семей боевых искусств
Чжэн Чжунъи 郑忠义 – глава семьи Чжэн
Чжэн Наньи 郑南衣 – старшая дочь клана Чжан
Семья Шангуань (лекарская семья)
Шангуань Цянь 上官浅 – дочь лекарской семьи Шангуань
Осенний сон цикады 秋蝉眠 – особое благовоние семьи Шангуань
Пурпурная изгоняющая зло мазь 紫蕴祛毒膏 – мазь семьи Шангуань
Другие персонажи
Чжо Мэй 拙梅 – женщина-гений меча из секты Цинфэн
Цзыи 紫衣 – лучшая певица Башни тысячи цветов
ЛОКАЦИИ
Основные локации
Горная долина Цзючэнь 旧尘山谷 – местоположение школы Гунмэнь
Башня тысячи цветов 万花楼 – бордель в долине Цзючэнь
Горы Фэнхуан 凤凰山 – досл. «горы феникса», одно из мест жительства школы боевых искусств этого мира
Хуньюань 浑元 – досл. «Первозданный хаос вселенной», место жительства клана Чжэн
Город Дафу 大赋城 – родина Шангуань Цянь
Специфические места
Ледяное лотосовое озеро 寒冰莲池— место проведения Первого испытания Трех пределов
Задний склон горы – место обитания молодого господина Сюэ и Сюэ Чунцзы
ЛЕКАРСТВА, ЯДЫ И ТРАВЫ
Лекарства
Пилюля «Сотня трав» 百草萃 – уникальное лекарство школы Гунмэнь, помогающее от всех ядов
Пурпурная изгоняющая зло мазь 紫蕴祛毒膏 – мазь семьи Шангуань
Осенний сон цикады 秋蝉眠 – особое благовоние семьи Шангуань
Яды
Полумесячная муха 半月之蝇 – яд Уфэн, которым связаны члены секты
Прах бессмертного 送仙尘 – яд, которым были отравлены отец и брат Гун Цзыюя
Травы и растения
Цветок «Божественное перо» 神翎花 – главный ингредиент пилюли «Сотня трав»
Трава «Аромат души» 灵香草 – лекарственная трава
Снежный лотос 雪莲 – лекарственная трава, произрастающая на заднем склоне горы
Примечания
Особый мир боевых искусств (досл. «реки и озера»), живущий по своим правилам, независимо от остального мира. Центральное место действия в уся – китайском литературном жанре боевых искусств.
Erycibe obtusifolia – тропическое лианообразное растение, которое в основном встречается в Юго-Восточной Азии. В традиционной китайской медицине используется для лечения воспалений или кожных проблем. Три фэня равны 1,5 грамма.
Murraya exotica – вечнозеленый кустарник, в традиционной китайской медицине используется для лечения воспалений, боли в зубах, кожных заболеваний.
Цзиньцаньцзы (шелкопряд) – легендарный артефакт или мистическое насекомое, связанное с ядовитыми техниками или темными искусствами. Четыре ляна примерно равны 200 граммам.
Arisaema heterophyllum – многолетнее травянистое растение, применяется для лечения кашля, воспалений, проблем с дыхательной системой, а также как средство для снижения отеков и болей. Может быть токсичным. Восемь цяней примерно равны 40 граммам.
Речь о ритуале иньцинь (досл. «посмертный брак») – договоренности о свадьбе между умершими одинокими людьми.
В структуре Уфэн ранги строятся по принципу чэнъюя (устойчивого выражения) «демоны и злые духи», объединяющего четыре вида мифической нечисти из китайских преданий.
Имя состоит из иероглифов «дворец», «далекий», «четвертая ступень китайского пятиступенного лада» (соответствует ноте ля).
Досл. «легкий шаг» – техника из уся, способность передвигаться быстро и бесшумно, словно не поддаваясь силе тяжести.
Омонимичная игра слов: фраза «господин Юй» созвучна имени Гун Цзыюй, но записана другими иероглифами и в другой последовательности – юй гунцзы.
Имя состоит из иероглифов «дворец», «высокий», «третья ступень китайского пятиступенного лада» (соответствует фа-диез).
Префикс «А» – это неформальное обращение, ласкательная форма, которая используется для выражения близости. Имя же переводится как «орхидея».
Нюйва – богиня-змея, которая создала людей из глины, а также спасла человечество от потопа. Фуси – брат и муж Нюйвы, один из первых трех властителей Китая. Он обучил людей земледелию, рыболовству, охоте и ремеслам.
Первая строчка из «Тысячесловия» – классического китайского мнемонического текста для заучивания иероглифов.
Строки отсылают к «Нилакантха-дхарани» – буддийской мантре Великого Сострадания из традиции Махаяны. Согласно канонам, это подлинные слова бодхисаттвы Авалокитешвары. Как и большинство сутр, текст читают на санскрите без перевода; приведенный здесь и далее вариант – адаптированное толкование.
Ци или нэйли (досл. «внутренняя сила») – универсальная жизненная энергия в китайской традиции, пронизывающая все сущее. В жанрах уся и сянься персонажи способны накапливать ее, преобразовывать и использовать в качестве оружия.
В Китае традиционно беременность считается «десятью лунными месяцами», что эквивалентно обычным 40 неделям.
При одинаковом произношении, в первом случае иероглиф «гора» отсылает к даосскому понятию «три священные горы», во втором – «луна» отсылает к идиоме о красоте природы четырех времен года. Старейшина Юэ носит ту же фамилию.
Игра слов отсылает к Лунному старцу – легендарному персонажу китайской мифологии, покровителю сватовства и бракосочетаний.
Классический китайский метод допроса, включающий жестокие физические и психологические воздействия. В уся часто упоминается как крайняя мера для получения признаний.
Dendrobium – растение семейства орхидных, которое в жанре уся используется для усиления внутренней энергии и нейтрализации холодных ядов.
Диалог отсылает к спору древнекитайских мудрецов Чжуан-цзы и Хуэй-цзы. Наблюдая за рыбами в озере, Чжуан-цзы утверждал, что рыбам весело, на что Хуэй-цзы возразил, что человек не может знать чувств рыбы. В ответ Чжуан-цзы парировал, что тогда Хуэй-цзы тоже не может знать, что знает или не знает Чжуан-цзы. Этот диалог иллюстрирует ограниченность человеческого познания и относительность суждений о чужом опыте.
Парные даосские символы гармонии инь-ян. Позднее Золотой отрок и Яшмовая дева вошли в буддийский пантеон как слуги богини Гуаньинь, дарующей детей.
Традиционный китайский фестиваль, проводимый пятнадцатого числа первого лунного месяца и знаменующий конец новогодних празднований.
Строка из юаньской пьесы «Дорога Малин» («Малин дао») о битве между царствами Ци и Вэй в 342 году до н. э. В китайской культуре стала крылатым выражением, символизирующим неизбежность расставаний после долгого общего пути. Ли – мера длины, равная 0,5 километра.
По китайской традиции все дети, рожденные от жен и наложниц, считаются детьми главной жены. После смерти госпожи Лань этот статус перешел к госпоже Уцзи, поэтому она считается матушкой Гун Цзыюя.
В старом Китае ночь делилась на пять двухчасовых страж, первая из которых начиналась в 7 часов вечера. То есть Гун Цзышан и Сяо Хэй засиделись примерно до полуночи.
Ханьсуйши – минерал, который используется для лечения различных состояний, связанных с жаром и воспалением в организме.
Viola philippica – фиалка китайская, которая применяется в традиционной восточной медицине, а в жанре уся нейтрализует кожные яды и снимает жар.
Согласно мифу, бессмертный У Ган вечно рубит волшебное коричное дерево в Лунном дворце – после каждого удара топора оно мгновенно восстанавливается, символизируя бессмысленный труд. В Древнем Китае растение Cinnamomum pedunculatum (коричный лавр) считалось символом успеха из-за созвучия слов «коричник» и «знатность». Перед экзаменами на должность чиновника кандидаты носили ветки как талисман или пили коричный отвар, а сдавших называли «надломившими лавр».
Вероятно, речь об эпизоде классического романа «Троецарствие», в котором Чжан Фэй в одиночку противостоял войску противника. Защищая мост Чанбань, он привязал к конским хвостам ветки, создав пылевое облако, имитирующее подход крупных сил.
Нэйгун – это упражнения для укрепления внутренних органов (укрепление дыхания, мышц, диафрагмы); в китайских боевых искусствах – практики для работы с ци.
Согласно традиционной китайской медицине, в человеческом теле есть три места средоточия внутренней силы: нижний, под пупком, хранит изначальную ци; средний, солнечное сплетение, преобразует ци в энергию; верхний, межбровье, отвечает за дух.
Фэнмэнь (досл. «врата ветра») – точка меридиана мочевого пузыря, находится на спине на уровне второго грудного позвонка. В традиционной китайской медицине является одной из важнейших точек и используется для лечения «внешних ветров» (простуды, кашля, лихорадки).
Традиционная конфуцианская концепция, определявшая нормы поведения, морали и социальных ролей женщин в китайском обществе. Четыре ключевые добродетели: скромность, сдержанность, избегание пустых разговоров и мастерство в ведении домашнего очага и воспитании детей.
Gardenia jasminoides – вечнозеленый кустарник, распространенный в Китае. Плоды обладают противовоспалительными, жаропонижающими и детоксикационными свойствами и используются для устранения симптомов, таких как лихорадка, желтуха, кровотечения и воспаления.
Glycyrrhiza uralensis (лакричник) – многолетнее травянистое растение, используется для укрепления селезенки, детоксикации, успокоения кашля и снятия воспалений.
Cordyceps sinensis – паразитический гриб, мумифицирующий гусениц. В традиционной китайской медицине считается лекарством с широким спектром целебных свойств. В жанре уся выступает ключевым компонентом эликсиров для усиления ци, баланса инь-ян и антидотом против холодных ядов, благодаря своей способности «согревать» меридианы.
Фраза отсылает к историческому эпизоду III века до н. э., когда сановник Чжао Гао, узурпировавший власть при императоре Эрши-хуанди, демонстративно назвал оленя лошадью. Император поправил его, но придворные из страха поддержали Чжао Гао, а несогласных казнили – так сановник показал, что его слово теперь закон.
От выражения «уский акцент – что ласковые речи»; оно подчеркивает милозвучие диалектов жителей территорий исторического царства У.
Строчка из стихотворения танского поэта Вэй Чжуана (836–910) «Все говорят, что Цзяннань прекрасна» на мелодию «Бодхисаттва-инородец».
Тайюань (букв. «великий глубокий источник», обр. «райские кущи, местопребывание праведников») – акупунктурная точка на запястье, место слияния меридиана легких и сосудов.
Чицзэ (букв. «маленький пруд») – акупунктурная точка в ямке между сухожилием и внешним краем локтевой складки, место ручного меридиана легких.
Юньмэнь (букв. «облачные врата») – акупунктурная точка на передней поверхности плеча, в верхнебоковой части грудной клетки под ключицей.
Пэн – гигантская мифическая птица, в которую превращается поднявшаяся из морской бездны рыба Кунь.