Name: Mushroom Wars 2. Наследие Одура
Author: Миранда Витт
ISBN: 978-5-04-226869-4

Миранда Витт
Mushroom Wars 2. Наследие Одура

«Mushroom Wars. Наследие Одура» – эпическое продолжение культовой серии, в котором магия, битвы и тайны древних цивилизаций сливаются в одном захватывающем приключении. Это не просто история о сражениях, это история о жертвенности, верности и неизбежности судьбы. В мире, где каждый гриб имеет свою роль, а войны – не просто часть жизни, а часть самого существования, герои должны решить, как использовать силу, которую они нашли, чтобы спасти или разрушить свою землю.

«Mushroom Wars. Наследие Одура» – это приключение для всех, кто ищет грандиозные битвы, увлекательные сюжетные повороты и напряженную атмосферу. Подготовьтесь к войне, которая не оставит равнодушным никого.

Гадалка предсказала, что легендарный воин Одур вернулся из небытия. Когда-то давно он потерял амулет и теперь жаждал его отыскать. Но после личной встречи с Одуром она собрала вещи и покинула земли Шии’Мори. О возвращении могучего воина стало известно всем. Используя свои способности и данные разведки, преследуя собственные интересы, племена грибов занялись поисками амулета. Разногласия и противоречия между соперниками нарастают с каждым днём. Тем временем в лесу начинают происходить изменения, и обитателям приходится задуматься о своей роли и способах выживания в новом, быстро меняющемся мире. Юный Шрум по имени Рудо тоже пытается найти решение и отправляется по местам детства – туда, где однажды сражался, как он полагал, с чудовищем. Однако и на этот раз Рудо оказался на поляне не один. Из-за стволов деревьев появляется величественный и суровый Одур. Но мирная беседа с ним не заладилась...

Пролог

Вечер – самое таинственное время суток. Это не только промежуток между днём и ночью – но и мостик между миром света, когда всё понятно и ясно, и миром тьмы, в котором царят неверные тени, звучат странные шёпоты, а лес наполнен загадками и... опасностями?

Именно опасности и привлекали маленького Рудо. С самого детства он обожал истории про легендарных воинов, которые смело шли с обнажённым мечом на жутких монстров. Чем жутче – тем лучше.

– Деда, деда, – едва научившись говорить, он постоянно дёргал дедушку за рукав. – А это стйясний звей бый?

– Очень страшный, – отвечал, усмехаясь в усы, дед.

– А как стйяшний?

– О-о-о-очень! – дед строил дикую гримасу и рычал: – Р-р-р!

Маленький Рудо заливался смехом и чуть не падал на землю.

Время шло, и он научился выговаривать букву «р», да и сам уже представлял, насколько страшным мог быть «зверь» из легенд. Конечно, у того были клыки – может быть, даже не в один ряд, а в два, а то и в три! Чтобы челюсть выдвигалась ступеньками! Разумеется, у зверя должны были быть когти. И тоже можно, чтобы не один ряд. А ещё лучше, чтобы он мог эти когти метать, как ножи или дротики! А вместо кинутого в противника когтя у зверя отрастал бы новый! Неплохо, чтобы у того имелись ещё и рога. А можно даже не только на голове, но и роговой костяной гребень по всей спине. И чтобы он мог эти рога мета... Нет, метать не надо, метать он будет когти... а рога и гребень пусть будут самосмазывающиеся ядом!

Постепенно Зверь – придумать ему имя Рудо никак не успевал, выдохнувшись и утомившись ещё на этапе фантазирования по поводу внешнего вида, – обзаводился шипами на животе, хоботками, растущими из-под мышек и всасывающими в себя всё, к чему прикасались, а также глазами, взгляд которых мог обратить любое живое существо в жижу. А потом хоботки всасывали бы эту жижу! И так бы этот зверь и питался!

Рудо старался не думать о том, как этот Зверь, существуй тот в реальности, прожил бы больше одной минуты – не отравившись собственным ядом и не всосав сам себя хоботками из-под мышек. Главное – как можно больше опасностей для Великого Легендарного Воина, в роли которого Рудо!

* * *

Великий и Легендарный Воин Рудо вышел на последний и решительный бой против Жуткого Зверя Леса. Он крепко сжал свой верный меч Искоренитель Чудовищ и поднял повыше щит... Имя щиту он тоже пока не придумал, поэтому пусть будет просто Щит. Зверь раскрыл пасть и изверг из себя зловонное сизое облако, от которого моментально поникли цветы, замолчали сверчки и даже какая-то птица поперхнулась и упала с неба. «Ты не пройдёшь!» – упрямо заявил Великий и Легендарный Воин Рудо. Его верный меч Искоренитель Чудовищ сверкнул в свете заходящего солнца – и опустился на шею Зверя. Тот взвыл так, что все существа в лесу задрожали от ужаса. «Встречай свой конец!» – воскликнул...

– Великий и Легендарный Воин Рудо, – ехидно протянул Кало в ухо своему приятелю Рудо. – Мы все запомнили это уже с первого раза.

Мираж рассеялся. Верный меч Искоренитель Чудовищ обратился в ясеневую палку, Жуткий Зверь Леса – в старый трухлявый пень, а Великий и Легендарный Воин Рудо стал... ну просто Рудо.

– Эй, – возмутился просто Рудо. – Ты всё испортил!

– Да чего там портить было? – насмешливо отозвался Кало. – Каждый раз одно и то же. Великий и Легендарный Воин Рудо против Невероятно Вонючего Болотного Чудовища. Великий и Легендарный Воин Рудо против Страшной Твари из Колючих Кустов. Великий и Легендарный Воин Рудо против Самого Липкого в Мире Гигантского Червя!

– Ну ты вспомнил, – обиделся Рудо. – Про Липкого Червя было ещё года три назад.

– Ну ведь было? Было? – Кало пихнул его в бок. – Жуткое чудовище, ага? Ползало по лесу и налепляло на себя всех, кто попадался на пути. И они были обречены быть прилепленными к нему ВЕЧНО! Ха-ха!

Смех Кало подхватили и остальные ребята – все, кто этим вечером сидел на поляне и слушал очередную историю Рудо.

– Да ну вас, – отмахнулся тот. – Чудовища, которые просто приходят и жрут, неинтересны. Да и сражаться с ними... ну... обычно. Отрубил голову, проткнул пузо – и всё. А тут можно попридумывать что-то, технику разработать...

– Какую технику? – по голове Рудо прилетел лёгкий щелбан. Кало был старше всех ребят на пару месяцев и ненамного выше, так что пользовался своим сомнительным статусом «взрослого», пока ещё была такая возможность.

– Сражений, – оттолкнул его Рудо. – Чтобы быть готовым, если что...

– «Если что» – что? – рассмеялся Кало.

Остальные ребята снова подхватили его смех – то ли для того, чтобы подлизаться, то ли потому, что Рудо действительно, с их точки зрения, нёс ахинею.

– «Если что», то нужно знать совершенно другое, – подал голос веснушчатый Алук. – Более полезное.

– Ну например? – угрюмо спросил Рудо, закидывая верный меч... то есть ясеневую палку на плечо.

– Ну например, как увести из-под носа Гримов Земляничную Поляну, – встрял толстый Бурон.

– Да тебе лишь бы пожрать, – хмыкнул Рудо. – Что-то Серую Топь ты не предлагаешь уводить.

– Толстяк прав, – ответил за Бурона Кало. – Уж лучше думать, как отвоевать Земляничную Поляну. Ну или Серую Топь, тоже нелишней будет. Да хотя бы Лысую Опушку! Всё полезнее для племени, чем планировать, как отклеиваться от гигантского липкого червя.

– Или придумать какое-то оружие! – снова подал голос Алук. – Какое-то более мощное! И дальнобойное! Чтобы сразу – хоп! – и пол-армии скосить.

– Ну и думай, – огрызнулся Рудо. – Кто вам мешает? Придумывайте, пожалуйста! Давайте, вперёд! Ну, Бурон? Как ты будешь отвоёвывать Земляничную Поляну? А?

– Ну я... – замялся Бурон. – Надо будет устроить Гримам ловушку. Сделать вид, что мы туда направляем небольшой отряд, а потом, когда их армия выдвинется, чтобы напасть на этот отряд, – окружить эту армию своей армией... ну как-то так.

– Ага. И Гримы такие дураки, что выдвинут целую армию против небольшого отряда? Да они направят отряд побольше и устроят засаду своей армией на твою армию!

– Ну так быстро я не могу ничего придумать! – тут же заныл Бурон.

– Рудо, не цепляйся к Бурону! – с усмешкой сказал Кало. – Он не такой мечтатель как ты, чтобы складно что-то нафантазировать! Эй, а может, тебе пойти в поэты? Ну писать песни, восхваляющие воинов прошлого, а? Там-то можно мечтать сколько угодно! В том числе и об этом... как его... Великом и Легендарном Воине Рудо!

– Хватит! – Рудо почувствовал, как загораются его щёки. – Ты не вправе смеяться над... надо мной!

– И что ты мне сделаешь?

– Я... я... я вызываю тебя на бой!

Все замерли. Слова Рудо эхом разнеслись в вечернем воздухе. Да, ссоры и драки не были редкостью в их компании – быстро вспыхивали и так же быстро утихали – но вот такой официальный вызов они слышали впервые.

– Хм, – недоверчивый смешок Кало разорвал тишину. – Даже так?

– Да! – Рудо поднял ясеневую палку, которая медленно превращалась в верный меч Искоренитель Чудовищ. – Кало из племени Шрумов, я вызываю тебя на бой. Бой, который определит, кто прав, а кто ошибается. Бой, который всё расставит по местам. – Он отсалютовал Кало, продолжая зачитывать свою версию старинной формулы вызова. – Бой, который будет...

Договорить Рудо не успел. Кало, не дожидаясь окончания его речи, метнулся вперёд, поднырнул вниз, толкнув Рудо, и навалился на него всем своим весом. Рудо поперхнулся, нелепо махнул ясеневой палкой и шлёпнулся на землю.

– Эй! – запротестовал он. – Так нечестно! Ты должен был дослушать формулу вызова! Её придумал сам великий Одур!

– Пфф! – фыркнул Кало, отряхиваясь. – Готов спорить, Одур придумал её как-то на досуге, для таких наивных дурачков, как ты!

– Почему это?

– Да потому что, если бы он действительно каждый раз перед схваткой мямлил что-то подобное, его бы прибили в первом же бою! Эй, Рудо, очнись, враг не будет ждать, пока ты стоишь в красивой позе!

– Это были времена благородных героев! И я верю, что они ещё вернутся!

– Пока ты будешь играть в мини-Одура, тебя сто раз победят!

– Ну и что! Зато на сто первый я...

– Ты дурак, Рудо, – неожиданно спокойно ответил Кало. – Ой, какой ты дурак. Ты настолько одержим своими легендарными героями, что не думаешь об остальных. Если ты проиграешь, то можешь проиграть и всё племя! И только из-за твоей гордыни.

Рудо понял, что снова неудержимо краснеет. Конечно, Кало был прав. И это было очень нелегко признавать. Особенно когда тот говорил таким пренебрежительным тоном. Словно... словно Рудо уже проиграл. И из-за него всё племя проиграло тоже. И что именно из-за этого его отчитывает... Кало?

Этого Рудо стерпеть не мог. Он издал возмущённый вопль и, так и не встав с земли, метнулся вперёд, сбивая Кало с ног. Тот шлёпнулся на спину, шумно выдохнув, – и они, сцепившись, начали кататься, приминая влажную от вечерней росы траву.

– Давай! Давай! – кричали ребята, впрочем, никого особо не поддерживая. И с Кало, и с Рудо они были друзьями, поэтому откровенно болеть против кого-то им не хотелось. А вот посмотреть хорошую драку – почему бы и нет?

«Давай! Давай!» – стучало в ушах Рудо. Он сопел, пытаясь обездвижить Кало, но тот был чуть сильнее и чуть ловчее его – и этого «чуть» хватало, чтобы уворачиваться от всех приёмов. Но Рудо чувствовал, что противник уже выбивается из сил, что нужно продержаться ещё хотя бы пару минут – и ход сражения можно будет переломить...

Но пары минут ему не дали.

Какая-то сила подняла драчунов вверх, шлёпнула по спинам – а потом раскидала в разные стороны.

– Ну и? – У силы оказались усы и голос деда Рудо. – На ночь глядя заняться нечем?

Рудо мотнул головой. В ушах немного звенело от резкой встряски. Он моргал, с удивлением глядя на деда. Как тому удалось так легко расшвырять двух далеко не тщедушных пацанов? Тем более остервенело вцепившихся друг в друга?

Судя по выражению лица Кало, тот задавался таким же вопросом.

Однако дед сделал вид, что ничего не произошло, и уселся на пень. Тот самый, что пятнадцать минут назад был Жутким Зверем Леса.

– Я повторяю вопрос, – терпеливо сказал он, вращая кистью руки, словно проворачивая меч. – Вам больше заняться нечем?

– Это всё из-за того, что они поспорили! – тут же встрял Алук. – Рудо говорит, что нужно вести себя как герои старых легенд, а Кало – что нужно меньше мечтать.

– Хех, – крякнул дед. – И вот из-за этого нужно было валяться по траве? Вы что, совсем карапузы, что ли? Рудо! Что там ты про героев говорил?

– Ну что... что нужно помнить их... что нужно вести себя благородно, как они... что можно учиться на их примере.

– Так. Кало, а ты что?

– Но в реальном бою никто не будет ждать, пока ты вспомнишь, как вёл себя какой-то герой! – тут же возмутился Кало. – У Гримов или Протеев так-то свои герои есть, они вообще не поймут, что ты бормочешь и кого изображаешь. Они просто стукнут по голове и всё.

– Так. И вы оба настолько умные и рассудительные, что никто из вас и подумать не мог, что вы оба правы?

– Но... – Рудо и Кало ответили хором. – Как?

– Да никак, – дед постучал себя согнутым пальцем по голове. – Мозги нужно развивать, малышня. И на месте ориентироваться, что важнее. Да, иногда уроки героев прошлого дадут подсказку, как себя вести. А формула вызова поможет сосредоточиться. А иногда нечего время терять и рассусоливать – бери дрын и бей. Всему своё время и место. А вы как два жука-оленя – упёрлись рогами и ни туда ни сюда.

Рудо метнул быстрый взгляд на Кало. Дед был прав. Кало, кажется, тоже понимал это – потому что уткнулся взглядом в землю и пошёл сизыми пятнами. Ему категорически не хотелось признавать, что он хотя бы каплю ошибался.

Рудо вздохнул. Конечно же, ему было не по душе первому идти на примирение. Но перед дедом выглядеть трусом казалось ещё хуже.

– Ладно, Кало, – выдавил он из себя. – Я действительно вёл себя глупо.

На мгновение ему показалось, что лицо Кало исказилось, будто его передёрнуло. Но уже через секунду тот повернулся к нему:

– Да ладно, Рудо, я тоже погорячился.

Повисла пауза.

– Ну? – подытожил дед.

Они протянули друг другу руки и пожали. Рудо почудилось, что рука Кало была твёрдой, а жест – уверенным.

* * *

– А вы что, не боитесь вечером тут сидеть? – вдруг хитро прищурился дед.

– Нет, а что? – с недоверием взглянул на него Рудо.

– Ну так тут по ночам неспокойно. Тем более, когда время к полуночи близится. Вот, например, знаете дальнюю сосну? Ту, которая без верхушки?

Рудо и Кало синхронно кивнули, остальные ребята, чуть помедлив, тоже. Никто из них никогда не добирался до той сосны.

Она находилась где-то в самой чаще, за несколькими оврагами, поваленным ясенем, болотом и разливающимся по весне и осени ручьём. Да и взрослые редко ходили в ту сторону: это был никому не нужный кусок леса, на который не зарились даже Шии’Мори – вот уж кто не брезговал отхапать себе хотя бы маленькую делянку. Та сосна даже без верхушки была высока настолько, что её можно было увидеть с городской площади – резкий срез, будто кто-то срубил ствол наискось мечом, а под ним разлапистые ветви, словно зонтик. Видимо, дерево потеряло верхушку давно – и все эти годы разрасталось только вширь.

– Так вот, – продолжил дед. – Верхушку-то ей Одур снёс.

– Одур? – хмыкнул Кало. – А разве это не сказки?

– Ох, молодёжь, – крякнул дед. – Никогда не меняетесь. И отец твой таким же был: «Одур? Да это просто байки!». Вечно вы не верите старшим, думаете, что вас дурят. Да кому вы нужны, чтобы вас дурить?

– Ну а что, вы хотите сказать, что Одур снёс верхушку сосны, чтобы мы знали о его величии? – спросил Кало. – Иначе зачем ему это?

– Он не собирался. Одур всегда любил деревья. Он верил, что они придают ему силы – и перед боем обнимал их и разговаривал с ними. Именно при Одуре сражения стали происходить на опушках: он требовал, чтобы никто не прятался за деревьями, не подвергал их опасности.

– Это глупо! – воскликнул Рудо. – Зная, что Одур сражается только на опушках, можно бесконечно прятаться в чаще! Забрасывать его войско стрелами и ждать, когда он отступит.

– В мире нет ничего бесконечного. Одур просто окружал тех, кто прятался в чаще, и давал возможность войску сменяться. Через неделю кто угодно уже был готов сражаться на опушке, лишь бы покончить с этим сидением в кустах. Но сейчас речь не об этом. В ту ночь Одур сражался со Зверем...

– С Великим и Страшным Зверем Леса? – радостно перебил Рудо.

– Ну можно и так сказать. Это уже потом, в легендах, они все стали Великие и Страшные, Жуткие и Зловещие, Колючие и Вонючие. Тогда всё было просто – вот Зверь, вот меч. Иди и разбирайся. Вот Одур и разбирался... – начал дед, поудобнее устраиваясь на пне, который скрипнул под ним. – Темно тогда было. Даже светлячки попрятались. Облака небо затянули, ни луны, ни звёзд не видать. А Зверь где-то рядом бродит. Сопит, порыкивает. Играет с Одуром, значит, – дед перешёл на особые протяжные интонации, с которыми всегда рассказывал легенды и байки. – Одур-то тогда ещё молодой был, горячий. Заметно было в нём будущее величие, но всё равно ошибался иногда...

Размеренное повествование убаюкивало Рудо.

– А откуда ты всё это знаешь? – зевая, пробормотал он. – Ты что, встречал Одура?

– Нет, мне мой дед рассказывал.

– А он встречал?

– Так, вы будете слушать или нет?

Одобрительное мычание остальных ребят, сопровождамое тычками в бок Рудо – чтобы не мешал своими вопросами, – убедили деда рассказывать дальше.

– Так и продолжал Зверь играть с Одуром. То там мелькнёт чёрная тень между деревьями, то здесь. То фыркнет из-за плеча, то сверкнёт глазами над деревьями. Утомился Одур от этих игр. Понял он, что Зверь просто хочет его измором взять – загонять до изнеможения, а потом напасть. Решил не давать Зверю этой возможности. Но как быть? Как одолеть противника, который играет с тобой?

Дед прищурился и обвёл ребят хитрым взглядом.

– А?

– Обмануть, – выкрикнул Кало. – Подыграть ему. Заставить поверить, что всё происходит, как он рассчитал.

– Верно, – кивнул дед.

Рудо мрачно фыркнул. Он не хотел признаваться, но его уколола ревность из-за того, что Кало так быстро и верно ответил на вопрос деда – его, Рудо, собственного деда!

– Одур отступил назад. Тяжело задышал. Сделал вид, что выбился из сил и впал в оцепенение от страха. Даже меч опустил – будто тот вот-вот выпадет из рук. Конечно, Зверь поверил ему. Как можно не поверить, когда тебе показывают, что ты победил? Жажда успеха ослепляет, оглупляет и заставляет потерять осторожность. Так и Зверь. Он поверил, что победа уже в его лапах, и запрыгнул на сосну, чтобы с неё ринуться на Одура...

Голос деда разносился по погрузившейся в молчание поляне. Ребята затаили дыхание. Нет, конечно, они понимали, что Одур выйдет победителем в этой схватке – ведь ему предстояло прожить ещё много-много лет и стать величайшим воином, лучшим из тех, кто рождались в племени Шрумов.

– ...Именно этого Одур и ждал. Он знал, что Зверь захочет не просто одолеть его, а восторжествовать над ним. И когда глаза Зверя вспыхнули среди ветвей над его головой, Одур метнул туда меч. Вой разнёсся над лесом! Раненый Зверь свалился с сосны и, визжа, похромал в чащу. А срубленная верхушка сосны упала перед Одуром, истекая смолой. Раскаяние тут охватило героя. Он ведь мог не хитрить, а выйти со Зверем на открытый бой. Тогда бы и дерево не пострадало. С тех пор Одур считал ту схватку самой позорной в своей жизни.

– А Зверь? – хрипло спросил Рудо.

– А что Зверь... спрятался где-то в чаще.

– Но Одур... не стал его догонять?

– Нет. В тот момент он был слишком опечален тем, что ранил сосну. А потом... Зверь больше не нападал на Шрумов. А Одур не стал искать его: появились другие, более серьёзные враги.

– То есть он может всё ещё жить где-то в лесу?

– Да. И не только он. Кто знает, сколько чудовищ прячется в чаще? Десятки, сотни. Какие-то из них избежали смерти в бою и скрылись, какие-то так и не дождались схватки со своим героем. Теперь они будут жить в этой чаще вечно.

– Вечно? Почему?

– Потому что эпоха героев прошла. А победить чудовищ могут только они.

Дед крякнул и шлёпнул ладонями по пню.

– Так, хорошо. Пора и честь знать. Я в деревню. Скажу вашим, что вы тут. Надеюсь, что не будете заставлять идти за вами и загонять домой.

Когда дед скрылся из виду, Рудо решительно вскочил с места.

– Что, уже домой? – хмыкнуло Кало.

– Нет. Я хочу увидеть этих чудовищ! Хотя бы одним глазком!

– Не смешно, – поморщился Бурон. – Поздно уже. На ужин опоздаем.

– А тебе лишь бы есть, – обиженно огрызнулся Рудо. – Ты понимаешь, от чего отказываешься? Увидеть настоящих чудовищ! Которые живут тут с легендарных времён!

– Да с чего ты решил, что они действительно существуют? – пожал плечами Алук. – Готов поспорить, что твой дед просто придумал всё.

Рудо поморщился. Честно говоря, он и сам давно подозревал, что часть историй, которые рассказывал дед, были всего лишь байками. Придуманными по случаю. Для того, чтобы учить, направлять, наставлять, вворачивать мораль и глубокомысленные рассуждения. Рудо был ещё мал, но уже не глуп. И тем печальнее было признавать то, что он безумно хотел верить в дедовы легенды.

– Он же просто решил спровоцировать тебя, – неожиданно без тени ехидства сказал Кало. – Может быть, уже свернул с дороги, прокрался сюда и поджидает где-то в кустах неподалёку, чтобы напугать.

Рудо вздохнул. Он махнул ясеневой палкой, пытаясь превратить её в верный меч, но что-то не получалось.

– Ладно... – начал он и замолчал. Что именно – «ладно»? «Ладно, вы правы, идёмте домой»? Или «ладно, как хотите, я пойду один»? Он не знал, какое именно выбрать. Неглупый Рудо понимал, что самый верный вариант – первый. Но Рудо-маленький жаждал избрать второй.

– Я пойду с тобой, – раздался над его плечом голос Кало. В его голосе звучала усмешка, но в глазах горело искреннее любопытство. – Ладно, Рудо, я с тобой. Пойдём посмотрим, чего твой дед надумал на этот раз.

Алук почесал нос и нерешительно шагнул вперёд:

– Я это... тоже с вами.

Бурон недовольно закряхтел.

– Да ладно, оставайся, – великодушно разрешил ему Кало. – А то ещё на ужин опоздаешь.

Это только подстегнуло Бурона, и тот колобком скатился с пня.

* * *

Рудо с шумом продирался сквозь кусты, размахивая верным мечом Искоренителем Чудовищ. За ним, сопя и шмыгая носами, топали остальные.

– А ты уверен, что мы не напугаем твоих чудовищ? – громким шёпотом спросил Кало.

– Ты же считаешь, что там мой дед, – хмыкнул Рудо. – Думаю, он-то точно не напугается.

По мере того как они заходили глубже в лес, лунный свет становился всё более тусклым, а звуки – всё менее реальными.

А когда они шагнули на опушку – из кустов на них выглянула чёрная тень.

* * *

Рудо почувствовал, как в груди у него что-то оборвалось. В ушах зазвенело, голова закружилась. Все события последнего часа показались ему такими мелкими, скучными, несущественными – вся эта болтовня, вялая возня, споры, кто прав, обсуждения, как нужно поступать, пережёвывание старых баек... Всё это стало вдруг таким далёким. Таким чуждым и чужим, словно никогда не касалось его. Словно он лишь слышал об этом когда-то краем уха. И уж, конечно, никогда не принимал в этом участие.

Здесь и сейчас были лишь лес, ночь, жуткая тень – и он, Рудо.

Спустя мгновение он вдруг осознал, что всё буквально так и есть: тут только он, Рудо. Больше рядом никого не было. Ребята исчезли, испарились, будто их втянула в себя мягкая трава.

Рудо вдруг вспомнил, что, утопая в своих мыслях под пристальным взглядом тени, он уловил едва слышный шепот Кало: «Уходим, уходим». И треск кустов, смыкающихся за спинами ребят.

Они бросили его. Оставили тут одного, вооружённого лишь старой ясеневой палкой. Зная, что существо, выглядывающее сейчас из кустов, – вовсе не дед Рудо.

Мальчик поднял палку. Она подрагивала в его руках – то на мгновение превращалась в верный меч, то снова становилась сломанной веткой.

– Я не уйду, – шёпотом сказал Рудо тени. – Я не боюсь тебя.

Он сделал медленный шажок вперёд.

Потом ещё.

И ещё.

Тишина леса пульсировала у него в голове, перед глазами всё плыло. Ему казалось, что тени достаточно лишь двинуться в его сторону – и он тут же упадёт, скованный страхом.

Поэтому он ринулся вперёд.

Он орал что-то – кажется, тянул на одной ноте «А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А» – и размахивал верным мечом. Он врубился в кусты, прежде чем успел испугаться.

Тень заметалась в колючках, затрепетала среди ветвей... А потом дёрнулась, исказилась и растворилась в темноте с тихим шлепком. Будто что-то упало на влажную траву.

Рудо стоял, опустив верный меч и шумно дыша. Ему казалось, что он врос в землю и теперь никогда не сможет пошевелиться.

Из-за туч выглянула луна. Серебристый луч погладил Рудо по голове, перескочил на траву, куст – и выхватил клочок шерсти, повисший на ветвях.

«Заяц... – вдруг понял Рудо. – Это заяц продирался через кусты и оставил на колючках слинявшую шерсть. А я подумал...»

У его ног валялась сломанная ветка, десяток сбитых листьев усеивали траву. Конечно, куст проиграл эту битву.

Рудо вздохнул. Пристыженно поднял ветку, посмотрел на луну и прошептал:

– Рудо, ты воин... Ну почти воин...

Конечно, он никому не рассказал о том, что произошло на опушке. Вероятно, ребята и сами догадались, что жуткое чудовище было лишь иллюзией, игрой сумеречных теней и воображения. Они не спрашивали – а Рудо не говорил.

Разумеется, о дружбе с Кало больше речи не шло. Они никогда не разговаривали о том, что произошло тем вечером, и при встречах делали вид, что не замечают друг друга. Это было похоже на какой-то молчаливый договор о ненападении и недружбе.

Постепенно этот яд недоговорённости отравил всю их небольшую компанию. Всё чаще на их сборищах царила неловкая тишина, всё чаще остальные ребята переставали пытаться искать тему или занятие, которые отвлекали бы от недосказанности между Рудо и Кало.

* * *

А потом и детство закончилось.

* * *

Годы текли бесшумно, как ручей через лесную чащу, оставляя позади эхо детства Рудо. Многое забывалось, выветривалось из памяти, казалось глупым и даже в чём-то жалким – и уходило, уходило в туманную даль, лишь иногда напоминая о себе во снах.

Глава 1

Гадалка по имени Ирга не была известна за пределами племени Шии’Мори. О ней не говорили с придыханием, отдавая дань уважения её умениям, к её предсказаниям не прислушивались, у неё даже не спрашивали советов – проще говоря, её за гадалку-то и не считали. Она была слишком молода, слишком взбалмошна, слишком любила всякие знаки и символы – и не считала нужным пояснять их смыслы и значения. Так что единственная польза, которую она приносила племени, – собирала и сушила неплохие чайные сборы, всегда пользовавшиеся спросом.

Конечно, Иргу подобное отношение обижало. Даже несколько оскорбляло. Она пыталась привлечь внимание к своим предсказаниям – но как назло, именно в этих случаях всё шло наперекосяк. Если она показывала узор на коре, который так и вопил: «Ужас! Ужас! На лес надвигается шторм!» – то в ближайшие пару недель с ярко-голубого неба не падала ни единая дождевая капля. Если же пучок травы, которым она потрясала перед соплеменниками, сообщал, что близится тёплая погода, чтобы переселять пчёл, – то уже назавтра ураганный ветер сметал всё новые, не успевшие закрепиться на ветках, пчелиные улья.

Но вскоре Шии’Мори привыкли к тому, что к гаданиям Ирги нужно относиться как к безобидному развлечению. А Ирга уговорила себя не обижаться на этих глупых и ничего не смыслящих в тайнах грядущего соплеменников.

* * *

Той ночью она тоже гадала. Что-то словно толкнуло её под локоть перед самым сном, заставило вздрогнуть и оглянуться, поймать взглядом старый мешочек с гадательными семенами и сесть за стол.

Семена гороха, бархатцев и сладкого перца легли веером. Зёрнышки мака собрались тоненькой чёрной линией. Шалфей и люпин перемешались и усеяли половину стола причудливым узором.

Ирга моргала, глядя на картину, открывшуюся ей. Это было... странно? Нет, освещаемые рассевшимися по стенам светлячками семена говорили предельно понятно – кажется, первый раз в её жизни они говорили так просто, ясно и чётко – но то, что они говорили...

Она затрясла головой, словно отгоняя диковинный сон. Рисунок, сложенный из семян, не изменился. Остался таким же, как и в тот момент, когда она широким жестом рассыпала их по столу.

Ирга почесала нос и полезла в записную книжку прапрабабушки. Не сказать, что та была хорошей гадалкой. Её записи о вареве Прозрения Будущего были густо заляпаны жирными отпечатками пальцев, а заметки о тонкостях предсказаний на рыбьей чешуе перемежались набросанными на скорую руку рецептами из этой самой рыбы. В общем, повариха из прапрабабули была куда лучше, чем провидица. Но Ирга не унывала – в конце концов, эти записи делали её единственной потомственной гадалкой среди Шии’Мори. А то, что не очень хорошей, – ничего, время покажет.

Однако сейчас прапрабабушкины записи не помогали. Более того – делали всё ещё хуже. Потому что подтверждали то, что Ирге говорили семена.

Ирга вздохнула, встала, прошлась по комнате, зажгла свечу. Ей стало страшно. Даже захотелось поверить в то, что она ничего не умеет, что её гадания врут и вообще, пора спать и нужно забыть о предостерегающих знаках семян.

О том, что великий Одур, легендарный воин из племени Шрумов, вернулся из небытия.

* * *

Иргу передёрнуло. Она никогда не вдавалась в тонкости политических дрязг, не разбиралась в паутине дипломатии и не озадачивала себя проблемами войны и мира. К Шрумам она относилась с равнодушием, Гримов побаивалась из-за их тёмной магии, а вот Протеями интересовалась – из-за их полумагических технологий. Шрумы были для неё слишком простыми, бесхитростными, обычными – они даже никогда не всплывали в её раскладах, иногда лишь болтались общим фоном, от которого не избавиться.

Но теперь... Ирга смотрела на жёлтый огонёк свечи, борясь с желанием спалить все семена, словно так можно было перечеркнуть, изменить то, что они обещали. А обещали они нехорошее.

Одур явился в мир не просто так. Он искал свою пропажу. Когда-то давно он потерял свой амулет и теперь жаждал вернуть его. Тот, кто принесёт амулет Одуру, получит невероятную силу и власть над миром. А может, просто Одур оставит его в живых – семена часто путали понятия «власть» и «жизнь», из-за чего сама Ирга попадала в глупое положение.

Гадалка отставила в сторону свечу и решительно направилась к столу. Сейчас она сметёт все семена обратно в мешочек, а потом прочтёт заклинание, которое делает предсказание недействительным. Ведь такое должно существовать, верно?

Однако до стола она дойти не успела.

В дверях за её спиной раздался грохот. От затрепетавшего пламени свечи по стенам заметались причудливые и тревожные тени. Светлячки потухли от страха и попадали на пол. Весь привычный Ирге мир словно дрогнул, покачнулся и неохотно встал обратно на место.

Она не желала оборачиваться. Потому что уже знала, что там увидит. Точнее – кого.

– Твоё гадание вызвало завихрение в магии, – прогудел низкий голос, напоминающий звук старой медной трубы.

Да, именно так и должен звучать голос великого Одура.

Ирга медленно обернулась. Одур стоял в дверях, как воплощение всех героических легенд, когда-либо рассказанных у костра или записанных в старинных книгах. Огромный и внушительный, в доспехах, покрытых рубцами от мечей и копий, он источал власть и силу.

Ирга – та, которая привыкла к туманным предсказаниям и к неожиданным поворотам судьбы, – вдруг почувствовала, что категорически не хочет верить своим глазам. Она не желала, чтобы этот огромный седовласый и седобородый Шрум оказался легендарным Одуром, потому что... Просто потому.

Она качнула головой и хмыкнула. Конечно же, всё именно так. Это просто какой-то Шрум. Пришёл ночью в её дом. Нацепил на себя старинные доспехи, выгодно встал в свете луны так, что игра теней добавляла ему роста. Зачем только ему это нужно? Шутка? Попытка напугать? Или подкупить? Или же – тщеславная мысль затрепетала в её голове – он хочет получить у неё предсказание?

– Шрумам не гадаю, – выпалила она, прежде чем сообразила, что делает. И тут же осеклась.

Повисло тяжёлое молчание. Шрум-прикинувшийся-Одуром медленно расправил плечи, обводя взглядом комнату. Он словно не слышал – или не слушал, – что ему сказала Ирга.

Ей стало не по себе. Она всё ещё упорствовала в попытках убедить себя, что это просто Шрум – лазутчик? – который по ошибке попал в её дом. По ошибке – потому что мысль, что ему от неё ничего не нужно, казалась безопаснее, чем предположение, что он желает получить предсказание.

– Что тебе тут нужно? – спросила она.

Гость не ответил. Всё так же медленно – точнее, размеренно, – как и всё, что он делал до этого, он шагнул. Выдвинул ногу, поставил её на деревянный пол, перенёс на неё свой вес – и замер, словно проверяя: не провалится ли? Будто ему если и не в новинку было шагать по этому миру, то он уже за давностью лет забыл, как это делается. И сейчас вспоминал, заново учился ходить.

– Что... – снова начала Ирга.

И осеклась.

Второй шаг гостя был куда более уверенным. Доски пола жалобно скрипнули и прогнулись под его тяжестью. Третий ударил уже кувалдой. Поднялась пыль.

– Поосто... – зачем-то попыталась что-то сказать Ирга. Но окончание слова потонуло в оглушительном грохоте.

Острый, блестящий, отполированный сотнями и тысячами битв, меч одним ударом рассёк толстую каменную столешницу. Та раскололась на части, словно лёд по весне, – и эхо заметалось в тёмных углах комнаты.

И вместе с этим рассыпались все попытки Ирги убедить себя, что перед ней всего лишь какой-то Шрум. Пусть и нацепивший старинные доспехи – но просто обычный Шрум.

Переполненная страхом и благоговением, Ирга упала на колени. Сейчас, единым ударом доказав, кто он, Одур источал мощь и величие, которые окутывали Иргу, как облако.

А потом он обратил на неё свой взгляд. И она прочла в нём ожидание и немой вопрос.

Она поняла, что нужно сделать. Конечно же. Семена, которые валялись сейчас в беспорядке по полу, предсказали ей явление Одура. И они сообщили ей о последствиях этого явления. Теперь в её руках гибель или спасение этого мира...

Нельзя сказать, что в любое другое время Иргу заботила бы судьба мира. Она так старательно избегала любого вовлечения в лесные дрязги, что ей уже давно стало безразлично, кто прав, а кто виноват. Но сейчас, под суровым и пристальным взглядом Одура она не могла быть такой... бесполезной?

– Амулет будет возвращён, это я вам обещаю, великий Одур, – сказала она.

Её голос дрожал. Но уже не от страха. А от предвкушения роли, которую ей предстояло сыграть в этом эпическом событии. Она чувствовала, что не просто участвует в истории, она будет творить её вместе с этим легендарным героем.

Как именно творить – Ирга пока не имела ни малейшего представления.

– Амулет вернётся ко мне? – прогудел Одур.

– Да, великий Одур, – пробормотала она. На мгновение ей почудилось, что она сделала что-то не так. Толкнула колесо, которое не должно было катиться дальше.

– Я не думал, что это возможно. Мне казалось, что он пропал навсегда. Годы назад. Что его и след простыл.

– Конечно нет, – заторопилась Ирга. Одур смотрел на неё недоверчиво, а ей во что бы то ни стало хотелось доказать, что... В общем, что не надо на неё так смотреть. – Он найдётся. Великий воин должен получить свой легендарный амулет. Как иначе?

– Как иначе? – эхом пробасил Одур. – Как иначе...

Он поднял меч над головой и покрутил его. Угасающее пламя свечи бросило на металл лёгкий отблеск – словно бледно-огненная река растеклась по лезвию.

– Я верну себе свой амулет! – возвестил великий воин. – Ему не место здесь, среди смертных! Я не успокоюсь, пока не найду его!

По спине Ирги пробежали мурашки. И снова у неё на мгновение – опять всего лишь мгновение – возникло ощущение, что она поторопилась. Сожаление, что не придержала язык. Что ей нужно было просто молчать и... смотреть? И Одур бы ушёл... А может быть, вообще не стоило гадать, чтобы завихрения магии не привели его в её скромный домишко.

– Да будет так! – голос Одура гулом разнёсся по комнате. – И убоятся те, кто прибрал мой амулет к рукам или хотя бы подумал об этом!

Осколок каменной столешницы рассыпался в песок под новым ударом меча.

– Да будет так... – эхом прошептала Ирга.

Дубовые доски пола ещё трижды со скрипом прогнулись под шагами удаляющегося Одура, выпустив клубы пыли, и в доме стало тихо.

Великий воин ушёл, даже не оглянувшись.

* * *

Ирга икнула.

На мгновение – ох уж эти «на мгновения»! – ей вдруг захотелось, чтобы всё случившееся оказалось просто сном. Чтобы не легли причудливой картиной гадательные семена, не явился во всём своём воинском великолепии Одур и не было произнесено столь опрометчивое обещание – с чего она взяла, что амулет действительно вернётся к хозяину? И зачем вообще полезла в это дело?

Ирга посмотрела на обломки стола на полу. Положа руку на сердце, она никогда не любила этот стол, давно уже присмотрела себе новый на осенней ярмарке, но выносить из дома на своём горбу эту каменную махину было тяжеловато. Теперь же перенести всё по кусочку к старой дамбе, которая сдерживала ручей и в которой постоянно не хватало камней, можно было за пару часов.

Ирга наклонилась, подобрав один из осколков. Гадательные семена были рассеяны по полу, перемешаны с пылью и каменной крошкой. Подсолнечник ощетинился чёрными пиками, гречка держала оборону, слепившись в плотную кучку.

Ирга отдёрнула руку. Всё это выглядело очень плохо. Даже прапрабабкины записи были не нужны, чтобы понять, насколько плохо. Эти семена вообще высыпались редко – подсолнечник вечно цеплялся за плетёную ткань нитяного мешочка для гадания, а гречка забивалась в углы, утрамбовавшись там как мелкие камушки. Смерть и разруха – вот в какой гадательный расклад они сложились. Конечно, в раскладах Ирги смерть если и выпадала, то, как правило, предвещала только пожухлые от засухи посевы, а разруха означала максимум свалившееся от дряхлости на землю пчелиное гнездо. Но сейчас...

Ирга сделала шаг назад. Она чётко видела спираль из семян, спираль, уходившую под обломки стола, спираль, словно заботливо выложенную чьими-то пальцами. Случайность не могла создать такой чёткий и аккуратный рисунок. Это был... знак богов?

Ей вдруг подумалось – и уже не на мгновение, – что само это предсказание привело в мир смерть и разруху. Что то, что должно произойти, ещё не произошло, но толчок, который должен был свалить с горы камень, что прокатится по жизням и судьбам, уже сделан.

И совершила его именно она, Ирга.

Ей стало жутко.

Она сделала ещё шаг назад. Ей показалось, что семена зашевелились и повернулись в её сторону. Словно они не договорили. Словно они желали сказать ей что-то ещё. И словно их совершенно не интересовало, собирается ли она их слушать.

В её ушах раздался странный шёпот. Она не могла разобрать слова и даже не совсем понимала, чей это голос – и голос ли это. Но шёпот был настойчив. Ему было что-то нужно, но что именно, Ирга не могла понять. А голосу было всё равно. Он просто требовал, убеждал и угрожал, угрожал, угрожал...

* * *

Не успела погаснуть утренняя звезда, как Ирга собрала вещи и покинула земли Шии’Мори. В глубине души она понимала, что это всего лишь попытка оттянуть неизбежное – то, что пророчили семена, должно было охватить весь лес, как пожар. И именно она была той, что высекла искру, породившую пламя. Однако оставаться здесь было стыдно. Ещё чуть-чуть стыдно было и за то, что единственное чувство, которое она сейчас испытывала, оказалось стыдом – даже страх отошёл куда-то далеко, маячив лишь лёгкой тенью.

От этого двойного стыда было муторно и неуютно. Лишь трепетала лёгкая надежда, что он останется в землях Шии’Мори, в то время как Ирга, как лёгкая бабочка, упорхнёт подальше от неприятных воспоминаний.

С этими мыслями она задвинула тяжёлый засов и утопала по хлюпающей тропинке, ветвящейся между болот.

Глава 2

Утро встретило Стеллу, королеву Шии’Мори, неприятным привкусом. Ей казалось, что она съела что-то не то – и теперь горечь разлилась по всему телу как медленно действующий яд. Королева пыталась прислушаться к своим ощущениям, но они молчали. Только горечь чувствовалась на языке.

Через час она растворилась, оставив после себя лишь эхо лёгкого недоумения. Королева списала всё на происки Гримов, которые, судя по всему, пытались навести на Шии’Мори дистанционные чары – но расстояние рассеяло их и смягчило удар.

Стелла пометила себе не забыть разработать какой-нибудь противогримный барьер вокруг деревни – и снова стала внимательно наблюдать за тем, что рассказывали пчёлы-вестники.

Те, как обычно, прибыли к её порогу, как только первые лучи солнца проникли сквозь узорчатые листья большого дуба, стоявшего посреди площади. Рой пчёл вибрировал в воздухе, создавая едва различимую мелодию, которая была понятна лишь Стелле. Хорошо, не только лишь Стелле, но и Трини, которая обучила свою королеву этим знаниям. Однако Трини не допускалась к утреннему пчелиному докладу. От неё требовалась помощь, лишь когда нужно было дать пчёлам чёткие и конкретные указания, а словарного запаса Стеллы на это не хватало.

Подобное правило объяснялось очень просто: каждое движение крыльев пчёл, каждый поворот тела несли в себе информацию – и кто владел этой информацией, владел всем Лесом.

Во всяком случае, Стелле хотелось так думать. Она тешила себя надеждой, что когда-нибудь получит такую информацию, которая позволит ей стать не только королевой Шии’Мори, но и императрицей всего Леса!

Пчёлы старались. Они рассказывали о том, что границы дальнего болота изменили свои очертания. О том, что у ежей появилось новое кладбище, и теперь они ходят умирать в сухой лог. О том, что жуки-древоточцы доели кривую берёзу и перешли на старую ель. О том, что ядовитый плющ разросся и, кажется, обрёл разум... Состояние леса, передвижения его обитателей, крупное и мелкое, нужное и ненужное – всё смешивалось в единую массу, разобраться в которой могла только Стелла. Пчёлы – странный, причудливый разум улья, который мыслил совершенно иными категориями, – не могли вычленить из всего вала информации ту, которая была наиболее важна. Стелла однажды попыталась им объяснить, но всё привело к тому, что пчёлы стали руководствоваться своим пониманием пользы – и королеву засыпали известиями об изменении вкуса васильков, сообщениями о проблемах с креплением ульев к стволам и прогнозами о грядущих холодах... В итоге племя попросту упустило стремительную вылазку Протеев. В тот раз удалось с горем пополам отбиться, потеряв южную петлю ручья, – и теперь Стелла терпеливо выслушивала всё, что могли поведать пчёлы.

Казалось, что она дремлет, полуприкрыв глаза, но на самом деле её мозг работал, как гигантский механизм, анализируя, сопоставляя, трактуя, прогнозируя. Ей в считаные секунды нужно было расшифровать донесение пчёл, понять, как то, что в нём говорится, влияет на будущее леса, как этим могут воспользоваться Шии’Мори, как этим могут воспользоваться Гримы, Протеи и Шрумы и как этому воспрепятствовать.

Сложнее всего было то, что пчёл нельзя было останавливать. Раз начав свой жужжащий танец, они погружались в плетение виражей, вырисовывая сложные фигуры и создавая изысканную мелодию. Любая остановка или просто сбой разрушили бы всё, вышвырнули пчёл из процесса повествования, запутали их, перемешали бы стройный порядок изложения новостей, вырвали бы куски информации из их памяти.

Поэтому Стелла прикрывала глаза и анализировала, сопоставляла, трактовала, прогнозировала...

Ручей у трухлявого пня вот-вот выйдет из берегов... Неплохо, можно будет сделать водоотведение, чтобы подтопить границу со Шрумами.

Стая ворон появилась в лесу, они расселись на ветках дубов и молча смотрят в небо... Странная ситуация, нужно проверить, не лежит ли на них заклятие Гримов. Гримы не в первый раз посылают соглядатаев. До этого были дождевые черви, которые прорыли проход под дворцом Стеллы и, будучи глухими, внимательно запоминали все вибрации от голосов, чтобы потом передать своим хозяевам.

Деревья на самой южной стороне леса за одну ночь сбросили всю листву, словно наступил ноябрь – и теперь с них слоями сползает кора... Ещё более странное дело – неужели тоже происки Гримов? Хотя так же похоже на работу Протеев: в прошлом году те испытывали какое-то звуковое оружие, от которого деревья тоже сбросили листву, пусть и не за одну ночь. Но кора...

Племя улиток снялось с насиженных мест и двинулось на восток. Их можно проследить по слизневому следу – и, надо заметить, что тот пахнет страхом... Ммм... Улитки достаточно флегматичны, и, чтобы их напугать должно случиться что-то из ряда вон выходящее... Хотя, может быть, дело в тех воронах, что расселись на ветках дубов и молча смотрят в небо. Улитки опасаются птиц – и уж тем более боятся птиц, которые ведут себя странно.

У Мшистого Камня расцвёл репейник... Хорошо, надо послать отряд собрать цветущие головки – из них получаются лёгкие и далеко летящие снаряды.

Местная гадалка, что жила на южной окраине деревни, на рассвете ушла куда-то с вещами... Хм, Ирга? Неужели её переманили к себе? Но кому она была нужна? У Гримов свои тёмные маги, Протеи предпочитают технологии, а Шрумы вояки, зачем им глуповатая и неумелая гадалка?

Упомянув Иргу, пчёлы резко поменяли танец. Если до этого он был плавным и размеренным, то теперь стал хаотичным и тревожным. Они спешили упомянуть всё, что успели узнать, но не могли вплести разрозненные отрывки в единое полотно повествования.

Стелла подалась вперёд на своём троне и, не отводя внимательного взгляда, напряжённо следила за маленькими информаторами.

Гадалка поспешно покинула своё жилище, оставив за собой лишь шёпот ветра и тягостное ощущение недоговорённости. Пчёлы старательно рисовали в воздухе фигуры страха и раскаяния, которые сопровождали это бегство. И ещё одно имя – Одур. Его произнесла гадалка в ночи. И её услышали сонные слизни в камнях неподалёку. Ещё что-то было о таинственном госте, о грохоте и шуме, но, может быть, то лишь приснилось слизням?

– Одур? – вслух произнесла Стелла. – Кто такой Одур?

Пчёлы заметались в растерянности. Это имя не говорило им ровным счётом ничего: они не понимали саму концепцию имён, все пчёлы были единым организмом, взаимозаменямым и взаимоподдерживающим. Они и так с трудом научились отличать Шрумов от Протеев, а Гримов – от болотных кочек. Распознавать же разных Шии’Мори под силу было лишь некоторым вождям роёв. И то, для этого тот или иной Шии’Мори должен был выглядеть необычно, как, например, гадалка Ирга, обвешанная бусами, гремящими браслетиками и всякими цветными шнурочками.

Стелла ощутила беспокойство. Судя по звучанию, имя Одур принадлежало кому-то из племени Шрумов. И что самое странное, оно было Стелле смутно знакомо. Вряд ли она встречалась с этим Одуром – имя не вызвало у неё в памяти никого конкретного. Но она определённо его слышала, и это беспокоило.

Пчёлы озадаченно зависли в воздухе, наблюдая за королевой Шии’Мори. Для них всё, о чём они только что поведали, было одинаково важным/неважным. И они не могли понять, что именно послужило причиной перемены в настроении Стеллы.

– На сегодня всё, – наконец сказала она, махнув рукой.

Пчёлы повиновались приказу и, продолжая озадаченно жужжать, отправились в улья.

– Сюда, – Стелла щёлкнула по большому пиону, склонившемуся возле её трона. От щелчка пыльца опала с тычинок, и лёгкий, недоступный никому, кроме бабочек, аромат разнёсся вокруг.

Через пять минут те откликнулись на призыв, повиснув над Стеллой цветастым трепещущим облаком.

Инстинкты подсказывали Стелле, что момент, связанный с появлением Одура, – кто же это такой? – так просто оставлять нельзя. Это было слишком странно даже по меркам тех странностей, которые в последнее время происходили в лесу. Если даже глуповатая Ирга что-то почуяла и почла за благо сбежать в никуда. А любая странность, любой сбой в равновесии размеренной жизни леса может иметь непредсказуемые последствия.

Стелла сделала бабочкам несколько быстрых знаков. Их стайка свернулась в спираль, а потом растянулась длинным и узким платком над головой.

Королева всегда жалела о том, что из бабочек никудышные воины. Да, умные, чуткие, внимательные, не упускающие ни единой мелочи, способные к анализу и самостоятельным решениям, но слишком хрупкие, слишком нежные. Достаточно небольшого перепада температур – и вот уже бабочка мертва. Мертвы они и после сильного ветра, и после обильного ливня. Их приходилось беречь и вызывать только в крайних случаях.

И этот крайний случай сейчас наступил.

При всех своих умениях пчёлы, которых Стелла только что отправила восвояси, не умели мыслить самостоятельно. Это был единый разум, в который попадало всё, что узнавала одна пчела. И будучи единым разумом, они не умели обсуждать. Как хранилищу информации, из которой не будет потеряна ни единая крупица смысла, пчёлам не было равных, но как сыскари они были совершенно бесполезны. Они просто не смогли бы проанализировать, сопоставить и выбрать путь, по которому нужно вести рассуждения – да, если бы они вообще умели рассуждать.

А сейчас нужно было именно искать.

«Дом гадалки, – объяснила Стелла жестами. – Что произошло вчера ночью. Понять. Рассказать мне».

Платок из бабочек дрогнул и рассыпался на несколько ровных кругов. А потом они снова собрались в облако и скрылись в чаще.

Стелла задумчиво забарабанила пальцами по подлокотнику трона и стала копаться в памяти, ища там имя «Одур».

* * *

К тому моменту, как бабочки вернулись, Стелла успела понять, о ком идёт речь. Легендарный воин Шрумов, старый вояка, который полжизни гонял чудовищ в лесу и ещё полжизни размахивал мечом в битвах. Шии’Мори в те годы не сильно конфликтовали со Шрумами – основные набеги на земли тех совершали Гримы и Протеи. Поэтому-то имя Одура и было Стелле знакомо лишь смутно.

Но ведь в таком случае и самому Одуру – откуда бы тот ни вернулся – не должно было быть особого дело до Шии’Мори, не так ли? Уж скорее бы этот призрак – или восставший из мёртвых, или вернувшийся из мира ушедших героев – нагрянул бы к Протеям или Гримам. Значит, ему было что-то нужно. И нужно именно от Ирги, а не от самого племени, иначе он пришёл бы к Стелле, верно?

«Так ли» и «верно» – были ответы на вопросы, что она сама себе задавала.

Их подтвердили и бабочки.

В трепетании их переливающихся крыльев, отражающих утренний свет, Стелла прочла: ни единая щель и ни один уголок в доме Ирги не остались неизученными. Бабочки смахнули всю пыль, перебрали весь пепел, переворошили все гадательные семена. В воздухе ещё висел гул чуждого раскатистого голоса – и бабочки поймали его вибрацию, стихающую с каждой минутой, как круги на воде.

Конечно, уловить весь разговор было уже невозможно – слишком много времени прошло с того момента. Но отдельные слова, произнесённые с особой интонацией, громкие и напористые, всё ещё таяли в воздухе.

И бабочки в танце – изысканном и многозначном, по сравнению с которым новости пчёл казались хаотичным толканием – передали эти слова Стелле.

«Одур», «амулет», «верну», «найду», «да будет так».

Стелла покачала головой. Каждый раз, когда ей казалось, что стало достаточно плохо, всё становилось ещё хуже. Возвращение с той стороны легендарного предка – особенно из чужого племени – было очень плохим знаком. Никто не знал, что происходит на той стороне. Никто не мог сказать, каким оттуда можно вернуться. Говорить о том, что Одур стал воплощённым злом, конечно, вряд ли можно – в конце концов, он не убил Иргу, а дал ей уйти. Но одержимый поисками амулета легендарный предок... Что ему может прийти на ум?

Стелла встала с трона и зашагала туда-сюда. Тем не менее из любого события можно было извлечь выгоду, и это – не исключение. Одержимый поисками амулета, легендарный герой наверняка будет благодарен тем, кто поможет ему этот амулет найти, не так ли? И вряд ли его озаботит то, что помощник или помощница окажется из другого племени, не Шрумов?

План складывался весьма логично. И будь Стелла Одуром и ищи какой-то из своих амулетов, она поступила бы именно так. Конечно, настоящий Одур мог считать иначе и поступить наоборот, но риск был оправдан.

– Вперёд! – решительно сказала Стелла и взмахнула руками, её пальцы замелькали в воздухе, обрушивая на бабочек десятки указаний и распоряжений.

Стайка вытянулась в линию, из которой вылетела каждая нечётная бабочка. Они образовали ещё одно – на этот раз клиновидное – облачко. А потом, сжавшившись и разжавшись, словно поклонившись королеве, обе части стаи скрылись в чаще.

Стелла посмотрела им вслед.

Это будет опасное путешествие. Не зря одним из указаний было «не рискуйте собой, скрывайтесь, уходите полянами». Но если у них всё получится...

Бабочки должны будут найти амулет. Растянувшись по лесу длинной цепочкой, они будут передавать друг другу информацию в причудливом танце, расшифровать который могут только они. Ну и ещё Стелла. Тайна их поисков надёжно скрыта. Результаты будут известны только ей. Успех возвысит племя Шии’Мори, а провал... об этом лучше не думать.

Стелла вернулась на трон и, проведя рукой по металлическим вибрирующим пластинкам, снова вызвала пчёл. Она ещё не дослушала все утренние новости.

* * *

Когда Пикс-О заметил танцующий рой бабочек, его внимание привлекли не только красота и синхронность их движений, но и какая-то неуловимая последовательность, которую можно было заметить во взмахах крыльев. В сумерках, когда свет луны бросал на траву сероватые отблески, крылья словно переливались серебром, и казалось, что лес наполнен миганием и лёгкими вспышками. Эти вспышки словно повторяли друг друга – раз за разом, будто за деревьями то складывался, то распадался некий геометрический орнамент.

Пикс-О никогда не видел такого раньше. Бабочки, на которых он порой обращал внимание, что случалось, откровенно говоря, не особо часто, ибо Протеи недолюбливали этих питомцев Шии’Мори, никогда не вели себя подобным образом. Они порхали хаотично, нервозно – видимо, тоже не питая к Протеям нежных чувств – и казались пугливыми и невероятно глупыми.

И вот в последнем Пикс-О начал сомневаться. Может быть, на самом деле то была «хитрость» или «отвод глаз».

Стоя на краю лесной поляны, Пикс-О терпеливо наблюдал за бабочками, пытаясь расшифровать их таинственный танец. Он начал записывать в уме повторяющиеся паттерны и ритмы, отмечая каждое изменение в движениях, каждую линию и вспышку света на крылышках. Он смог выделить тридцать восемь элементов, которые возникали с определённой периодичностью, и один, повторяющийся постоянно. В языке, на котором говорили и Шии’Мори, и Протеи, и Гримы, и Шрумы, было именно тридцать восемь букв.

Пикс-О шумно задышал, размышляя. Он не боялся, что бабочки его услышат – те были глуховаты и ориентировались в основном на вибрации воздуха, а его дыхание ничем не отличалось от дуновения ветра.

Итак, это всего лишь обычный шифр, где комбинации движений – то есть букв – создают слово. Самый частый же элемент – это просто отбивка, которая отделяет одно слово от другого.

Бабочки продолжали порхать, не подозревая, что их буквально пожирают жадным взглядом. Небо очистилось от облаков, и отблески лунного света на крылышках стали ярче, что только облегчило Пикс-О работу.

Наиболее часто повторялась комбинация «отбивка/вверх-влево-стоп/отбивка», скорее всего, «отбивка/и/отбивка». Почему «и», а не «а», «к» или «в»? Потому что надо с чего-то начинать. Кроме того, вряд ли бы бабочки передавали сложные фразы, требующие «а», а для «в» или «к» уж слишком частое повторение. С помощью «и» Пикс-О легко выделил «или». Потом, с некоторыми сложностями – «были» и «было». Потом – это было ещё сложнее – «королева».

А дальше всё стало складываться само собой.

К тому моменту, как наступил рассвет и отблески света на крыльях бабочек поблёкли, Пикс-О уже распознал шифр, которым общались подданные Шии’Мори. И то, о чём они говорили.

И последнее настолько озадачило его, что он, уже совершенно не беспокоясь, заметят ли его бабочки, бросился, не разбирая дороги, к своему племени.

* * *

Резкий толчок в грудь отшвырнул Пикс-О, не успел он перешагнуть порог бункера старейшин. Мир закружился вокруг него, мигнул, померк, затем снова выплыл – на этот раз ослепляя яркими цветами и оглушая громкими звуками.

– Я предупреждал, – голос Марти-О ввинтился ему в голову, пронизывая насквозь. – Неужели так сложно дать о себе знать, а не врываться без оповещения?

– Ка... кое... пре... дупре... – Пикс-О, кряхтя, попытался сесть. Его замутило, и он решил, что прилечь обратно на пол всё-таки будет лучше.

– Гримы с утра пытаются наслать на нас фантомов. Я думаю, Мооро что-то замышляет.

– Я похож на Мооро? – в голове Пикс-О постепенно стало проясняться. – Или на гримовского фантома?

– Я предупредил, чтобы без оповещения никто не заходил в бункер.

– И как я должен был это узнать?

– Я послал всем мысль об этом, – сухо сообщил Марти-О, отворачиваясь. – Только не говори, что ты поставил блок на меня.

Пикс-О пожал плечами. Он был так поглощён расшифровкой разговора бабочек, что мог и не обратить внимания на то, как Марти-О пытался достучаться до его сознания.

– Что ты знаешь об Одуре? – спросил он, сразу переходя к делу.

Марти-О обернулся.

– Одур? Почему ты интересуешься?

– А почему ты удивлён? – осторожно ответил вопросом на вопрос Пикс-О. Не то чтобы это были какие-то сложные дипломатические реверансы, скорее он хотел понять, насколько его информация важна и актуальна.

Марти-О смотрел на него, прищурившись.

– Это имя почему-то часто мелькает в последнее время в разумах Шрумов. Они всё ещё закрыты для меня – так, лишь бессмысленные обрывки. Но именно «Одур» всё чаще и чаще оказывается этим бессмысленным обрывком. Словно они постоянно думают о нём.

– Не только Шрумы, – сказал Пикс-О. – Шии’Мори тоже заинтересовались им.

– Амулет? – задумчиво протянул Марти-О, выслушав все выкладки Пикс-О. – Шии’Мори никогда не отличались любовью к кому-то, кроме лесных обитателей. Тем более к Шрумам. С чего им помогать искать какому-то Одуру его непонятный амулет? И делать это тайно? Стелла не только не захотела марать свои руки мелкими делами, но даже не посвятила в это подданных?

– Она ведёт слишком крупную игру, – голова больше не кружилась, и Пикс-О встал. – Где знают двое – там знают и все. А она не хочет, чтобы об этом знали мы.

– И Гримы, и Шрумы... Мне нужно получить всю инфор...

Не успев договорить, Марти-О обернулся к двери бункера и выпустил сгусток плазмы. Синеватый свет выхватил фигуру Кри, однако в то же мгновение тот исчез, и плазма лишь расплескалась по порогу.

– Он тоже не получил предупреждения? – уточнил Пикс-О, наблюдая за интуитивной телепортацией соплеменника.

– Вероятно, – сухо ответил Марти-О. – Ты, к слову, тоже мог бы успеть поставить щит.

Пикс-О скривился, но ничего не сказал.

– Нам надо найти кого-то из Шии’Мори, – вернулся к теме Марти-О. – Кого-то, кто мог бы объяснить, в чём дело. Разумеется, не по своей воле.

– А потом отпустить?

– Как получится, – Марти-О задумчиво разглядывал шар плазмы в своей ладони. – Как получится.

* * *

Когда её схватили, Лиина наблюдала, как спеет земляника, и делала записи, чтобы понять, влияет ли положительно удобрение улиточной слизью на размер ягод или достаточно птичьего помёта?

Она сначала не поняла, что с ней происходит: просто какая-то странная мысль закралась ей в голову, побуждая отложить блокнот из листьев мать-и-мачехи и... что «и»? Идти куда-то в кусты черёмухи... но зачем? Просто идти... потому что? Эта мысль казалась чужеродной, непонятной, неуместной.

Однако Лиину тянуло к кустам черёмухи. Прямо-таки толкало туда. И она совершенно не могла сопротивляться этой мысли. Лишь когда ветви, которых она не успела коснуться, расступились перед ней, и перед Лииной в синеватом свечении возникли Протеи – вот тогда-то она и поняла, что это была не её мысль, а чужой шёпот в её голове.

Но было уже поздно.

* * *

– Подросток? – спросил Кри. – Зачем она нам? Что она расскажет?

– На соседней поляне Дора чинит желудёвый молот, – угрюмо ответил Марти-О. – Предпочтёшь её?

– Ладно, пусть будет подросток, – быстро согласился Кри.

* * *

Девочка хлопала глазами, крепко сжимая в руках небольшой блокнот из листьев мать-и-мачехи. Пикс-О отобрал его и пролистал: нет, ничего полезного, только зарисовки ягод земляники и расчёт концентрации улиточной слизи.

– Здесь погружаемся или отведём к себе? – спросил он, возвращая блокнот.

– Да лучше здесь, – пожал плечами Марти-О. – Всё равно придётся гипноз удерживать, чтобы не орала и не сбежала. А если наткнёмся на кого-нибудь?

Он скатал в пальцах маленький плазменный шар, поднял его в воздух и начал раскачивать перед глазами девушки. Та покорно следила. Пикс-О и Кри отвернулись от шара – гипноз Марти-О иногда действовал не только на того, на кого был непосредственно направлен, но мог захватить и невольных свидетелей.

– Как тебя зовут? – голос Марти-О приобрёл глубину и звучность, словно рокотала подземная река.

– Лиина... – отозвалась та.

Пикс-О почувствовал, что ему тоже обязательно, всенепременно нужно ответить на этот вопрос, и с огромным трудом сдержал себя. Судя по сопению Кри, тот боролся с тем же желанием.

– Что ты знаешь об Одуре? – снова пророкотала река.

– Ничего...

– А об амулете Одура?

– Ничего...

– А о Великом Воине Шрумов Одуре, который ищет свой амулет?

– Нет...

– Она врёт? – уточнил Пикс-О.

Марти-О скривился и покачал головой.

– Вряд ли. Она ещё молоденькая и глупенькая. Чтобы врать, ей нужно поставить против меня мощный блок. А у неё даже нужные для этого части мозга ещё не созрели. Она действительно ничего о нём не знает.

– Может, Дору? – осторожно спросил Пикс-О.

– Нет! – быстро ответил Кри. – У неё всё, что надо, созрело. Она точно ничего не скажет.

Марти-О снова скривился, но ничего не сказал.

Девочка продолжала хлопать глазами, глядя перед собой в пустоту.

– Хорошо, – вздохнул Пикс-О. – Может быть, тогда попробуем с бабочками? Я видел одну стайку вон за той сосной.

Марти-О лёгким взмахом руки переместил плазменный шарик:

– Встань, Лиина, и иди.

Девочка медленно пошла за шариком к деревьям.

– Что ты видишь там?

– Бабочки...

– Что говорят бабочки?

– Не знаю...

Пикс-О разочарованно зашипел.

– Если вы надумаете взять Дору, то она уже починила молот, – предупредил Марти-О. – И я уже не рискну проверять, насколько силён её блок.

– Не думаю, что Дора поможет, – вздохнул Пикс-О. – Следовало догадаться, что Стелла подгребла под себя все источники информации. Если только Трини, но...

– Но пчёлы не поддаются моему гипнозу. А вокруг Трини всегда будет парочка, если не десяток, – отрезал Марти-О. – Так, девочку отпускаем?

Кри развёл руками. Пикс-О кивнул.

Марти-О подвёл шарик к самым глазам Лиины.

– Ты идёшь туда, где была. Занимаешься тем, чем занималась. Ты ничего не помнишь из того, что было здесь. Ты забыла нас. Ничего не было.

– Ничего не было... – эхом повторила девочка.

Марти-О щёлкнул пальцами. Шарик плазмы упал в его ладонь. Лиина развернулась и пошла на поляну.

– Она совсем-совсем ничего не запомнит? – уточнил Кри.

Марти-О пожал плечами:

– В крайнем случае лишь что-то смутно похожее на отголоски далёкого сна. Подумает, что задремала на солнце. Будем ещё пытаться?

Пикс-О покачал головой.

– Нет смысла. Я уверен, что только Стелла владеет информацией.

– Не всей, – сказал Кри.

– Что?

– Стелла не знает, что мы в курсе происходящего. Да, мы пока ещё не поняли, зачем Одуру его амулет и что так заботит в этих поисках Стеллу. Но ты ведь смог расшифровать язык бабочек – Стелла этого не знает.

– Не то чтобы расшифровать... Они же не всегда идеально выстроенными фразами общаются. Кто-то из них вставляет символы, которые я так и не понял. Кто-то использует только согласные, без гласных. А кто-то вообще безграмотная бабочка! Я понял основы, частично могу догадаться – и так же могу ошибиться!

– Хочешь сказать, что и с Одуром и его амулетом могла выйти ошибка? – вкрадчиво спросил Марти-О.

– Нет! – Пикс-О упрямо мотнул головой. – В этом я уверен. Но какой смысл от моей уверенности, если всё остальное неизвестно и непонятно?

– Стелла об этом не знает, – повторил Кри. – А это значит, что она совершит ошибку. Когда-нибудь, но обязательно совершит. Продолжай наблюдать за бабочками.

Пикс-О громко хмыкнул. Ему понравился ход рассуждений Кри. И ещё больше понравилось то, что Стелла – якобы всесильная королева Шии’Мори – рано или поздно попадётся в ловушку своего самомнения.

Пикс-О хмыкнул так громко, что никто из троих Протеев не расслышал, как зашелестели за их спинами ветки. Как и не услышали мягкие торопливые шаги, удаляющиеся прочь.

* * *

Вильфорд – скромный строитель из племени Шрумов – сильно рисковал, забредая на территорию, смежную с землями племени Шии’Мори. Во-первых, за эту поляну уже давно шла вялая борьба, с переменным успехом то одной, то другой стороны. А во‐вторых, удаляться от своего племени в одиночку, без оружия и сколько-нибудь внятной защиты – очень плохая идея. Но брать с собой оружие означало выложить что-то из инструментов. А они были очень важны. Как и то, что нужно было идти именно на смежные земли. Старая кривая берёза была идеальной арочной конструкцией, на базе которой можно было бы возвести комплекс водокачек. А для этого нужно снять с неё мерки, высчитать радиус закругления и прикинуть прочность на изгиб, чтобы потом точь-в-точь воспроизвести в деревне.

Вильфорд слишком поздно понял, что не один здесь – лишь когда в кустах возникло синеватое свечение, а потом послышались голоса, в которых звучал акцент Протеев.

Большинство Шрумов на месте Вильфорда руководствовались бы двумя принципами: «бей» или «беги». Кто-то попытался бы взять Протеев в плен, а кто-то почёл бы за лучшее благоразумно ретироваться. Но у Вильфорда был свой принцип: «изучи». Притаись, прикинься замшелой кочкой, затаи дыхание – и обратись в зрение и слух. А убежать всегда успеешь.

Так Вильфорд поступил и в этот раз, присев за самым разлапистым кустом. Протеи не заметили его – они были слишком поглощены своим занятием. Он слышал гулкий голос одного из Протеев и то и дело испытывал желание то назвать своё имя, то ответить на какой-то вопрос, который настойчиво пытался ввинтиться в его сознание. Протеи гипнотизировали – понял Вильфор. Об их искусстве гипноза ходили легенды. Поговаривали, что ни одно живое существо не может противостоять гипнозу Протеев. Разумеется, никто из Шрумов не желал проверять это на собственном опыте.

Вильфорд осторожно развёл ветки кустов. Протеев было трое. Один из них управлял маленьким шариком синей плазмы, который висел перед глазами девочки-подростка – судя по виду, из племени Шии’Мори.

Подобное Вильфорд видел впервые. Несмотря на то что он старался держаться подальше от битв и схваток и действовать исключительно умом, соблюдая осторожность и применяя свои навыки строителя, он с трудом представлял себе что-то похожее на диалог между представителями разных племён.

Хотя и то, что разворачивалось перед его глазами, полноценным диалогом назвать было трудно. Протеи задавали вопросы, а девочка Шии’Мори безвольно отвечала на них. Ну или, по крайней мере, пыталась ответить. Судя по тому, как повышались голоса Протеев, и звучавшему в них недовольству, они никак не могли получить желаемую информацию. А потом они вообще отпустили девочку и начали что-то горячо обсуждать между собой.

Вильфорд поправил очки. К Протеям он питал смутные чувства. Конечно, это были враги его племени, и, как и полагается, он этих врагов одновременно опасался и ненавидел. Но это были невероятно умные враги, обладавшие не только магией, но и особыми технологиями. А Вильфорду ужасно хотелось покопаться в этих технологиях! Иногда, в глубине души, он даже мечтал о небольшом перемирии – таком, временном, чтобы просто быстренько изучить их трюки и механизмы и тут же обратно, к военному положению.

Горячая дискуссия трёх Протеев манила его. Может быть, они испытывают какой-то прибор? Или делают какие-нибудь расчёты? Правда, почему именно здесь...

Больше терпеть Вильфорд не мог и, затаив дыхание, проскользнул глубже в кусты.

Но то, что он услышал в следующую секунду, заставило его споткнуться, словно он натолкнулся на стену.

– Да, мы пока ещё не докопались до того, зачем Одуру его амулет и что так заботит в этих поисках Стеллу... – сказал один из Протеев.

Мозги Вильфорда лихорадочно заработали. Одур? Откуда Протеи знают про их легендарного героя? И почему они поминают его амулет? И вообще, почему речь идёт о том, что... Одур ищет амулет? То есть... Он снова появился среди смертных?

Ещё через минуту ему стал ясен весь расклад. Первой об Одуре – странно, почему именно она – узнала Стелла, королева Шии’Мори. Её Вильфорд откровенно недолюбливал и даже не испытывал никакого научного интереса: его отталкивала та жажда власти, которую он видел в ней. Стелла никогда не интересовалась тем, что не могло бы дать ей ещё больше власти – просто не считала нужным тратить свои время и силы. И то, что она послала своих бабочек на поиски таинственного амулета Одура и, более того, никого из подданных не посвятила в происходящее... это было очень и очень странно.

Не менее странным было и то, что Одуром и его амулетом заинтересовались Протеи, до этого весьма равнодушно относившиеся к чужим верованиям и истории. Но они даже расшифровали – пусть и частично – язык бабочек, лишь бы узнать побольше о поисках Шии’Мори...

Вильфорд потёр шею. Эти странности начали его волновать. Тем более что в происходящем был замешан Одур. Если уж на то пошло, то Шрумы должны были первыми узнать о том, что он ищет амулет. И именно они должны помогать Одуру! Потому что Одур – их, Шрумов, великий герой!

Ну ещё и потому, что с этим амулетом явно что-то связано – иначе Стелла не заинтересовалась бы им... И теперь о нём знают и Протеи...

Нельзя было терять ни минуты – и Вильфорд лёгкой тенью выскользнул из кустов.

* * *

– Ну нет, – сказал Айнер, наблюдая, как по его новым доспехам бегают искорки огня. – Этого мы, конечно, не допустим.

Вильфорд благоразумно держался от главнокомандующего-пирокинетика подальше. Продираясь сквозь чащу, он изрядно вымазался в смоле, и теперь любая искра могла превратить его в живой факел. Именно так издалека, повышая голос, чтобы его мог расслышать Айнер в другом конце комнаты, он рассказал обо всём, что услышал от Протеев, и добавил свои логические выкладки.

– Стелла не получит амулет Одура, – продолжил Айнер. – Как бы она ни старалась. Протеи пусть тоже умерят аппетиты. Одур наш – и это мы должны искать его амулет.

Искры пробежали к наручам и замерли как огненные браслеты.

– Разумеется, мы не скажем им об этом, – продолжил Айнер. – Пусть ищут, пусть таятся друг от друга. Пусть считают себя самыми умными и хитрыми. Пусть тратят время и силы на эту бесполезную игру.

– А мы? – спросил Вильфорд.

– А мы сделаем вид, что ничего не знаем, – пожал плечами Айнер. – И будем наблюдать. Рано или поздно они придут в поисках амулета на наши земли – или, по крайней мере, постараются это сделать. И вот тогда мы выставим им условия. Конечно, продолжая делать вид, что мы ничего не знаем.

– Это сложная схема, – покачал головой Вильфорд. – Или ты хочешь, чтобы в племени действительно ничего не знали?

– Как раз наоборот, – хмыкнул Айнер. – Как раз наоборот... мы расскажем всему племени – от стариков до детей – о том, что Шии’Мори и Протеи очень интересуются нашим Одуром. И о том, что Шии’Мори и Протеи могут захватить кого-то в плен. Так вот пусть вместо того, чтобы сопротивляться и упрямо молчать, рассказывают про Одура всё, что в голову взбредёт.

– Всё-всё? – восхитился Вильфорд, поняв план.

– Всё-всё, – подтвердил Айнер. – Любые байки – даже детские сказки. И лучше всего – придуманные на ходу. Пусть завалят Стеллу и Протеев информацией. Самой безумной, самой противоречивой. Чтобы голова шла кругом и невозможно было понять, в какую сторону двигаться. Да будет хаос!

Искры заметались по доспехам Айнера и выплеснулись вверх языками пламени.

Пахом и Анкх одновременно отшатнулись от Чаши Видения, когда зелёную слизь, которой она была наполнена, охватило пламя.

– Слишком близко, – покачал головой Анкх. – В следующий раз нужно будет держаться подальше.

– Следующий раз будет нескоро, – мрачно сказал Пахом, наблюдая, как слизь вскипает пеной и оседает на стенках чаши сизой сухой плёнкой. – Жуки плохо доятся, сможем набрать только через пару месяцев.

– Всё равно этот ритуал недоработан, – Анкх провёл пальцем по краю чаши и попробовал пену на вкус. – Слишком кисло. Нужно добавить волчьей ягоды. Она усилит слышимость.

Пахом кивнул.

Именно из-за того, что мутное зелёное зеркало слизи кое-как передавало изображение и совсем плохо – звуки, им и пришлось подсматривать за Шрумами так близко: казалось, протяни руку, и можно будет ущипнуть Айнера за ляжку. Конечно, Шрумы ни о чём не подозревали: понять, что где-то рядом червоточина, ведущая аккурат в Чашу Видения Гримов, было почти невозможно. Ну только если почуять лёгкий запах болота или увидеть зеленоватое пятно марева. Но Шрумы был так увлечены разговором, что ничего не заметили. А Гримы, в свою очередь, были так увлечены подслушиванием, что не успели запечатать ритуал, когда искры Айнера вышли из-под контроля.

Это было всего лишь испытание старого рецепта: слизь жуков-древоточцев, волоски мух, чешуйки гусениц, немного варева из коры и трав, немного земли и соли... Рецепт обещал проникновение сквозь пространство и время, возможность заглянуть в те события, что происходят не только далеко, но и давно. На проникновение сквозь время они не рассчитывали: рецепт был слишком стар, за эти годы и земля стала другой, и травы изменились. С пространством тоже вышло не очень хорошо: звук в чаше то появлялся, то пропадал, а Шрумы были больше похожи на призрачные тени, чем на живых Айнера и этого, как его... строителя.

– Что ты думаешь об этом? – спросил Пахом. – Их Одур действительно вернулся?

– Я не знаю, – покачал головой Анкх. – Души таких, как он, мне не подвластны. Всяких жалких рядовых Шрумов – да. Они теряют память, личность, становятся никем, бестелесными тенями – и я могу черпать эти тени из той ямы, где они пребывают... Но Одур и подобные ему... Они пребывают где-то в другом месте. И возможно, оттуда есть путь сюда. И возможно, они могут возвращаться по собственной воле.

– Слишком много «возможно»! – скривился Пахом. – Есть хоть что-то точное?

– Точно лишь то, что и Шии’Мори, и Протеи, и Шрумы верят в то, что Одур вернулся. И верят в то, что он ищет свой амулет. И верят в то, что им выгодно самим найти этот амулет.

– Ты хочешь сказать, что если кто-то во что-то сильно верит, то это для него становится реальностью?

– Именно. Так что вернулся на самом деле Одур или нет, ищет он этот амулет или нет – не столь уж и важно. Для них всех он вернулся и ищет.

– Как мы можем воспользоваться этим? – быстро спросил Пахом.

Анкх наклонил голову набок и провёл тесаком по земле под ногами.

– Мы будем наблюдать. Мы – последнее звено в этой цепочке. Судя по всему, Шии’Мори думают, что никто не знает об Одуре. Протеи думают, что только они знают о том, что знают Шии’Мори, а Шрумы... Никто из них не подозревает, что нам тоже что-то известно.

Остриё тесака чертило глубокие ровные линии, символически разводя все четыре племени по разным углам квадрата.

– Это будет забавная игра. Все делают вид, что ничего не знают об Одуре и амулете, и при этом все ищут, – хмыкнул Пахом.

– Возможно, нам даже искать не нужно будет, – кивнул Анкх. – Нам достаточно просто наблюдать, остальное сделают за нас. Просто надо быть наготове, чтобы успеть перехватить амулет в нужный момент.

– Хорошо, мне это по нраву.

– Затем. Нам нужно поднять все рецепты, все описания ритуалов подглядывания. Всех, что когда-либо существовали. Всех, что хоть раз сработали. Нам придётся много и за многими следить.

– Хорошо.

* * *

Тем временем на поляне, где Пикс-О заметил танец бабочек, продолжали мельтешить их крылья. Только теперь их послания не были тайной, понятной лишь избранным.

И маховик событий, запущенный Иргой, раскачивался всё сильнее и сильнее.

Глава 3

– Чем заняты бабочки? – Трини ворвалась в тронный зал, сопровождаемая вихрем из пчёл.

Стелла медленно подняла глаза от свитка с подсчётом будущего урожая морошки.

– Без поклона? Без...

– Без всякой этой ерунды, – оборвала её Трини. – Я не умаляю твоих достоинств ни как королевы, ни как воина, но тут, кроме нас, никого нет. А мы слишком долго сражались плечом к плечу, чтобы расшаркиваться.

Стелла вздохнула и отложила свиток.

– Если ты так думаешь, то даже не могу представить, что сказала бы Дора.

– То же самое, но короче. Так чем заняты бабочки?

– Своими бабочкиными делами. Разве нет?

– Нет. Они что-то ищут. И обмениваются информацией об этих поисках.

– Ну может быть, они что-то потеряли?

– Стелла! Они выполняют твоё задание?

– Ну да, моё. И что? Я королева, и я имею право отдавать приказы бабочкам. И не обязана отчитываться ни перед кем.

– Мои пчёлы поняли, о чём переговариваются бабочки.

– Это невозможно. У них разный язык.

– Пчёлы быстро учатся. Если бы ты не считала их всего лишь безмозглым инструментом для механического сбора новостей, то уже знала бы это. – возмутилась Трини.

Стелла скривилась.

– Ну хорошо. И что с того, что бабочки... ммм... делают кое-что для меня?

– Почему ты не сообщила всем, что Одур вернулся?

– А разве это касается всех? – Стелла почувствовала, что начинает закипать. Трини отчитывала её как провинившегося подростка – по какому вообще праву?

– Разумеется! Это же Одур!

– Да-да, я знаю, легендарный воин Шрумов. И что?

– Это означает как минимум то, что боевой дух у Шрумов повысится раз в десять! В сто! Это же Одур! Обычный Шрум, который мечом пробил себе дорогу в стан легендарных героев! Да их дети подражают Одуру, как только становятся способны удержать в руках палку!

– Спасибо за лекцию по мифологии Шрумов, – кисло сказала Стелла. – Осмелюсь уточнить, откуда ты так хорошо знаешь все эти детали?

– Напомню, что хоть ты и королева Шии’Мори, но пока пчёлы признают своей повелительницей меня. И в их сотах записано достаточно исторических сведений.

Стелла мрачно ковырнула подлокотник трона. Разговор становился всё менее и менее приятным. В словах Трини, конечно, была определённая правда, хоть это и не хотелось признавать. Но опускаться сейчас до разборок, кто должен что знать и в каком количестве, и делить права на пчёл – слишком мелочно. Лучше отложить это на потом.

– Хорошо, – сказала Стелла. – То есть ты утверждаешь, что необходимо сообщить всему племени о возвращении Одура и поисках амулета?

– Именно, – кивнула Трини. – Я совершенно не критикую твоё решение сохранить всё в тайне. Если бы дело не касалось Одура, оно было бы идеальным. Действительно, не всегда стоит посвящать всех окружающих в какие-то моменты...

Трини льстила, пытаясь подсластить горькую пилюлю – и Стелла это прекрасно понимала. А ещё она понимала, что Трини прекрасно понимала, что Стелла прекрасно понимала, что та пыталась подсластить горькую пилюлю, – и тут мысль окончательно запутывалась в лабиринтах всеобщих прекрасных пониманий и дипломатических реверансов... Но, как ни крути, лесть была приятна, а Стелла была не против.

– ...Кое-кто из Шрумов может счесть явление Одура благим знамением и, вдохновлённый этим, попытается напасть на нас!

Трини была не менее вдохновлена и постепенно перешла на высокопарные выражения, от которых у Стеллы начинала болеть голова.

– Каждый из Шии’Мори должен быть готов к нападению, каждый должен быть начеку!

– Но Шрумы могут напасть на Протеев или Гримов, – возразила Стелла. – Тем более что последний конфликт у них был как раз с Гримами. А у нас со Шрумами пока перемирие... кажется.

– Этот конфликт с Гримами был по инициативе Гримов. А вот последнее нападение самих Шрумов было на нас, вспомни!

Стелла поёжилась. Это воспоминание было из тех, которые она пыталась стереть из памяти всеми силами. Нет, Шрумов тогда было совершенно не в чем упрекнуть. Они не крались во тьме, не расставляли ловушки, не шантажировали, похитив беспечно забредших на их земли детей. Они просто пришли и... победили? Несколько десятков рыцарей в поскрипывавших в то влажное утро доспехах появились на краю Нового лога. Они обнажили мечи, чьи лезвия отразили слабый свет солнца, спрятавшегося за дождевыми тучами. И просто сказали:

– Мы пришли за нашей землёй.

Да, давным-давно, когда Стелла была ещё глупой и наивной девчонкой, здесь действительно была земля Шрумов. Какое-то очередное поле их фермеров, перекопанное и истощённое. Потом Шии’Мори выгнали фермеров, засадили поле травой, дали ему новое имя... И вот теперь Шрумы решили прибрать к рукам то, что им давно уже не принадлежало.

Битва была быстрой и закончилась для Шии’Мори бесславно. Мгновенно прибывшая в Новый лог Чиа вызвала ливень, который замедлил передвижение рыцарей Шрумов, но это было бесполезно: они и так не собирались никуда идти. Они просто заняли Новый лог по кругу и... ждали, что Шии’Мори уйдут?

Здесь как никогда пригодилась бы Дора с её умением превращать врагов в курочек, но, как назло, та была слишком далеко, отправившись к северным глинистым отвалам. При всём желании, даже если бы она узнала о нападении Шрумов в ту же секунду, смогла бы прибыть в Новый лог только на следующее утро.

Но к следующему утру битва уже была проиграна. Шрумы фактически выдавили постепенно, по чуть-чуть, медленно передвигаясь под струями ливня, Шии’Мори из Нового лога. А ночью возвели частокол и наложили на него какие-то свои, старые чары. Настолько грубые и примитивные, что ни Трини, ни Стелла не смогли их разрушить. Чары цеплялись за частокол с упорством липкой болотной жижи и держали любой удар. Дора, прибывшая к обеду, пыталась пробить их магией, молотом, камнями, руками в конце концов, но ничего не вышло. Шрумы, столпившись за частоколом, мрачно наблюдали за ней. Шии’Мори, со своей стороны, так же мрачно наблюдали за Шрумами.

Сейчас около Нового лога появился ещё один частокол, теперь уже выстроенный Шии’Мори: то ли для того, чтобы Шрумы не продолжили своё наступление, то ли для того, чтобы не иметь искушения попробовать отбить лог обратно.

– Хорошо, – сказала Стелла. – Пошли пчёл, чтобы объявили о всеобщем сборе.

* * *

Не нужно было знать язык пчёл, чтобы понимать, что, когда за тобой неуклонно следует одна из них, маячит перед глазами и настойчиво жужжит, это означает только одно: королева Стелла объявила общий сбор.

Хотя по поводу «общего» она всё-таки погорячилась. Шии’Мори были рассеяны по лесу: кто-то ушёл проверить деревья, кто-то нёс вахту на дальних рубежах, кто-то занимался урожаем папоротника; чтобы собрать всё племя, потребовалась бы пара дней. Однако сейчас было достаточно лишь общего объявления, а потом новость сама разнесётся по племени, как лесной пожар.

– Славные Шии’Мори! – провозгласила Стелла, приняв торжественную позу. Она тщательно продумала свой внешний вид для этого явления к подданным. Никакого оружия, никаких воинственных шипов или игл на платье. Она сейчас будет говорить не о нападении, но о готовности дать отпор. Чтобы ни у кого не мелькнуло и мысли совершить самостоятельную вылазку к Шрумам или хоть как-то спровоцировать их.

– До меня дошли слухи, что легендарный воин Шрумов по имени Одур вернулся!

По собравшейся на площади толпе волной прокатился шёпот. Да, возможно, заявление нужно было сформулировать как-то иначе.

– Пока, судя по всему, он не заинтересован нападать на нас. Однако нам нужно быть наготове: Шрумы могут начать дразнить нас и даже пытаться преступить границу. Будьте сдержанны и стойки.

– А что нужно Одуру? – крикнул кто-то из толпы. – Легендарные воины просто так не возвращаются!

Стелла метнула быстрый взгляд на Трини, стоявшую поодаль. Та едва заметно кивнула.

– Как гласят слухи, он ищет свой амулет. Так что если тот не спрятан у нас, то Одур совершенно в нас не заинтересован.

– А если спрятан? Давайте поищем! – всё тот же голос.

Реплика про «спрятан у нас» была шуткой, направленной на успокоение племени: мол, всё в порядке, мы же не храним у себя амулет Одура, ха-ха. Но только что этот назойливый соплеменник вдруг направил мысли Стеллы по другому пути.

Она снова взглянула на Трини. Та тоже всё поняла. Ситуация кардинально менялась на их глазах.

* * *

В лесу почти не было земель, которые на протяжении всей его истории принадлежали бы одному и тому же племени. И речь не о Протеях, которые вообще были пришлыми чужаками, захватчиками того, что им не полагалось. Но и Шрумы, и Шии’Мори, и Гримы на протяжении многих лет дипломатических перемирий, смертельных битв, мелких и крупных склок, демонстративных незамечаний друг друга – всего того, чем наполнена жизнь заклятых соседей, – то и дело меняли границы своих владений. Из рук в руки переходили поляны, опушки, логи, ручьи, деревья, пни, камни – всё, что только можно было иметь, всё, что можно было завоевать, отвоевать и потерять. Даже площадь, на которой они только что стояли, давным-давно, хоть и временно, принадлежала Гримам. Тем удалось выдавить Шии’Мори с их исконных земель, пусть даже и на пару месяцев, и теперь то и дело кто-то из Шии’Мори натыкался на осколки ритуальных камней Гримов и прочие артефакты чёрной магии, которыми словно специально было усеяно всё в округе. Будто Гримы на всякий случай пометили свою, пусть теперь и бывшую, территорию.

С помощью Трини Стелла успела выяснить, что времена Одура были эпохой воинского величия Шрумов. Когда-то тихие и миролюбивые фермеры, которые страдали от нападения лесных чудовищ, пытались справиться с нехваткой урожая, с разливами ручьёв и жуками-долгоносиками, вдруг обрели отвагу и мужество. В кузницах кроме плугов и ободов для бочек начали ковать мечи и доспехи, а вместо того, чтобы с криками бежать от чудовищ, Шрумы стали на них нападать.

Бесшабашный и отчаянный, тогда ещё юный Одур вдохновлял соплеменников на сопротивление, а потом и на борьбу. Разобравшись с чудовищами, Шрумы начали расширять свои земли, сначала осваивая заброшенные территории, расчищая заваленные упавшим сухостоем поля, пробивая забитые русла ручьёв. А потом потихоньку, по чуть-чуть, заходя пусть и на неиспользуемые, но всё-таки чужие территории...

Весь этот исторический экскурс приводил к одной мысли: амулет Одура может находиться и здесь, на землях Шии’Мори. А это означает, что...

– Разумеется, мы будем искать его! – возвысила голос Стелла. – Каждый из нас, если хочет, может искать амулет Одура! И когда мы найдём его, мы обретём благосклонность великого воина Шрумов!

«И кто знает, может быть, привлечём его на свою сторону», – мысленно добавила она. Следующей могла бы стать мысль о том, что можно будет вообще заключить со Шрумами акт даже не перемирия, а долголетнего сотрудничества, но Стелла решила так далеко не заглядывать и подумать об этом позже.

– А-му-лет! А-му-лет! – начали скандировать Шии’Мори. – Найти! Найти!

Стелла подняла руки в успокаивающем жесте.

– Тихо! Помните – мы не одни. Везде глаза и уши Протеев и Гримов. Узнав об Одуре и амулете, они сами захотят пуститься на поиски. А Шрумы? Неужели они позволят кому-то обставить их перед лицом легендарного героя?

На площади повисла тишина.

– Най-ти, най-ти, – скандирование продолжилось шелестящим шёпотом. – А-му-лет, а-му-лет.

* * *

– Итак? – спросил Марти-О, удобно устроившись на нагретом солнцем камне.

Зик наклонил голову и медленно открыл глаза.

– Шии’Мори на большой площади собрались. Стелла вещает. Очень вдохновляюще.

– Подробнее, подробнее.

– Подробнее сложно. Разведке радиуса не хватает. Ближе к границам стихает всё. Кри невидимкой нужно было.

– Я уже говорил, – недовольно пробурчал тот. – Они поставили защиту на свою деревню.

– Вскрыть защиту, – бесстрастно сообщил Зик.

– Я тоже говорил это, а Пикс-О даже прострелить пытался.

– Пытался, – подтвердил тот.

– Судя по всему, там постаралась Дора, – продолжил Кри. – Нашаманила что-то связанное с силой земли. А мы не можем, потому что это не наша земля. Никак. Никакого взаимодействия.

– Ясно, – сказал Зик и снова закрыл глаза.

– Главное, чтобы Шии’Мори не догадались, что мы не справляемся с магией земли, – подал голос Марти-О.

– Не то чтобы не справляемся, – обиделся Кри. – Мы блокируем её, мы можем пробивать её, наши импульсы в состоянии преодолеть её завихрения... Но в данный момент именно эта защитная магия земли, конкретно та, что окружает деревню, нам неподвластна.

– Жаль, – Марти-О погладил тёплый камень. – Говоришь, заслон поставила Дора?

– Скорее всего. Я ощущаю там её вибрации.

– Жаль... – со вздохом повторил Марти-О. – Можно было бы гипнозом вытащить схему заклинания, чтобы расшифровать её и собрать антизаклинание или смоделировать блокиратор. Но Дора...

Зик хихикнул, не открывая глаз.

Пикс-О тоже не удержался от смешка, представив, как Марти-О пытается загипнотизировать Дору. Это выглядело несколько... разрушительно.

– Поэтому невидимкой я не могу проникнуть, – резюмировал Кри, чтобы закончить бессмысленное обсуждение.

– В конце концов, мы можем просто когда-нибудь загнать всех Шии’Мори в эту деревню, если они так заботятся о её безопасности. И воздвигнуть вокруг свой блок, – мечтательно проговорил Марти-О. – В этом будет даже какая-то ирония и благородство.

Зик резко открыл глаза.

– Амулет Одура они ищут.

– Что?

– Стелла всех на поиски амулета вдохновляет.

Марти-О потёр подбородок.

– Как интересно. Ещё вчера она подгребла всю информацию под себя и плотно уселась на ней. А теперь вылила всё соплеменникам? В этом есть какой-то расчёт?

– Иногда то, что кажется невероятно умным и тонким расчётом, на деле оказывается его полным отсутствием, – заметил Пикс-О. – В отношении Стеллы я склоняюсь ко второму. Она умна, хитра, дальновидна, может позволить себе совершать опрометчивые поступки. Потому что другие будут считать, что это просто какой-то её заковыристый план.

– Не могу понять, ты хвалишь её или критикуешь? – Марти-О прищурился.

Пикс-О почувствовал, как в его голове что-то защекотало. Он осторожно воздвиг мысленную стену и аккуратно отодвинул ею ковыряющиеся в его сознании гипнотические щупальца Марти-О.

– Вроде бы у нас не принято лезть друг другу в головы? – мрачно спросил он.

Марти-О сделал вид, что это было адресовано не ему.

– Закончилось собрание, – сказал Зик. – Племя будет искать амулет Одура. Тайно ото всех. Чтобы не заподозрил никто. У Стеллы есть планы, как им воспользоваться. Говорит, что для племени эта находка величайшим благом станет.

– Ну, предположим, она так не говорит, – уточнил Пикс-О. – Я не припомню за ней пафоса в речах.

– Я суть передал, а не точные слова, – беззлобно пояснил Зик.

– Итак, – Марти-О хлопнул ладонью по камню и встал. – Ну что же, да начнутся поиски амулета!

* * *

– Да начнутся поиски амулета, – кивнул Пахом.

Призрачная фигура Марти-О растворилась в дыме предвидения.

– И ведь никто не догадывается о том, что обо всём догадываемся мы, – с удовлетворением сказал Пахом. – Никогда у племени Гримов не было настолько выгодной позиции. Сама судьба дарит нам лес. Мы можем загрести амулет чужими руками – великий амулет великого Одура!

– Не такого уж и великого, если он умер, – ревниво проворчал Анкх.

– О подземные силы! – закатил глаза Пахом. – С нами сражается армия мертвецов, мы ставим мертвецов себе на службу! Может быть, он и умер от того, что непочтительно обошёлся с амулетом. Мы должны быть осторожны, внимательны, умны, хитры. В общем, такими, какими мы всегда и являемся. Ах!

Последний звук относился к внезапно возникшему у него под ногами Шруму. Тот с ужасом воззрился на Пахома через свои очки, перевёл взгляд на косу в его руке и чуть было не упал в обморок.

Анкх поднял тесак.

– Это наши земли. Любой Шрум, ступивший на наши земли без нашего приглашения, станет мёртвым Шрумом.

– Ой, простите, простите, простите, – забормотал очкарик, собирая рассыпавшиеся свитки. – Я, наверное, зашёл не туда. Я подумал, что иду на юг, а на самом деле ушёл на север, а должен был идти на юг... не туда, не туда, не туда, не туда... – бормоча это, он убежал в чащу.

– Поосторожней со Шрумами, – сказал Анкх. – Они тоже считают себя хитрецами. И возможно, он перепутал нас с Протеями. Они околачиваются на соседней опушке. Этот Шрум должен был подобраться к ним и подслушать.

– Но он же не слышал наш разговор? – уточнил Пахом.

– Нет. Я всегда вешаю на предвидение вуаль тишины. Он просто понял, что мы о чём-то разговариваем, и поэтому подкрался поближе – и выдал себя.

– Ну прекрасно, – кивнул Пахом. – Пускай идёт к Протеям, а мы последим за ним. Протри Зеркало Видения. Оно нам пригодится.

* * *

Лес ещё никогда не видел настолько безумной гонки. Каждое племя считало себя лучше остальных. Они понимали, что им придётся полагаться не на военную силу и мощь, а на ум и хитрость. И каждый пытался по мере своих возможностей эти ум и хитрость использовать

Шии’Мори тонко запутывали свои следы с помощью знания леса: перебрасывали сгнившие брёвна, чтобы замаскировать тропы, и использовали естественные ароматы, скрывая свой запах. Они смешивали лепестки редких цветов с грязью, чтобы создать невидимую пасту, которой покрывали свою кожу и одежду, что делало их практически незаметными даже в самых ярких лучах солнца.

Протеи, с их незыблемой самоуверенностью и непоколебимой верой в свои способности, демонстрировали чуть более прямолинейный подход. Они шли широкими тропами, надеяcь на свою способность быстро распутывать сложные загадки, оставленные Шии’Мори. Иногда, правда, на этих тропах возникала неловкость, когда какой-нибудь Протей сталкивался с обалдевше взирающим на него Шрумом.

Шрумы притворялись случайными путниками, и их спонтанные «встречи» с Протеями становились всё более и более неожиданными. Они имитировали простоту и незначительность, ошалело хлопая глазами и стараясь разойтись с Протеями как можно скорее. Особенно преуспевал в этом Вильфорд, оказывающийся то тут, то там в обнимку со своими записями. Эти встречи оставляли Протеев в раздражении и смущении: они подозревали что-то, но не понимали, насколько глубока игра Шрумов.

Гримы, в свою очередь, сидели как пауки в центре сети, отслеживая каждое движение через свои магические зеркала. Эти зеркала, разбросанные по всему лесу, не только отводили взгляды, но и захватывали мельчайшие детали: перешёптывания, шорохи, даже отражения птиц в полёте. Конечно, информация поступала к Гримам хаотическим клубком, но что-то из него можно было вычленить.

* * *

Иногда Гримам становилось очень смешно.

– Какие же идиоты! – хохотал Пахом, хлопая Анкха по плечу. – Ты только посмотри. Каждый пытается обмануть другого. Шии’Мори настолько боятся, что их обнаружат, что одна уже заблудилась в лесу, стремясь запутать свои следы. Её там не найдут ещё неделю.

– Найдут, – сказал Анкх. – Какой-нибудь Протей обязательно заинтересуется, почему одинокая Шии’Мори копается в роще. Готов поспорить, что уже через час они набегут туда и начнут под лупой рассматривать, не выкапывает ли она амулет. А ещё обязательно наткнутся на Шрума. Тот выпучит глаза и будет ахать: «Как же так? Неужели я опять заблудился? Какие тут странные тропинки? Ой, простите меня. Куда же я забрёл? Куда же я забрёл?»

Они захохотали.

– Ну это приносит свои плоды, – справедливо заметил Клоц. – Шрумы не хотят привлекать внимание Протеев к тому, что они тоже ищут амулет. Они знают, что Протеи считают их глупцами, ну так им выгодно и дальше прикидываться таковыми. Пока они путаются под ногами Протеев, то тормозят их продвижение вперёд, при этом пользуясь плодами их расшифровки действий Шии’Мори. Разве мы поступаем иначе? Да, мы не путаемся под ногами, но при этом пользуемся всем тем, что на данный момент нашли остальные.

* * *

Единственные кто – пока! – оставался в стороне от всей этой возни, были пчёлы. И пусть они номинально считались питомцами Шии’Мори, в душе – или что там у пчёл – они не принимали ничью сторону. Просто записывали в своих сотах то, что происходило вокруг. Ну то, как им это виделось.

В тени растущего напряжения между племенами из-за поиска амулета лидеры двух заметных групп – Шии’Мори и Гримов – решили заключить союз, который мог бы значительно увеличить их шансы на успех.

На самом деле это было не так. Союза, точнее, попытки его заключить, не было бы, если бы совершенно случайно на одной тропе не столкнулись бы Шии’Мори и Протеи и им под ноги не выкатился бы озадаченный Шрум. В воздухе повисло ощущение шока и растерянности. И все, конечно, всё поняли. Шии’Мори – что их попытки запутать следы оказались всеобщим посмешищем. Протеи – что Шрумы пытались обвести их вокруг пальца. Ну а Шрумы – что, кажется, обводить вокруг пальца больше некого. Как назло, в этот момент ещё задрожал маревом воздух, и вся троица так и оставшихся безымянными представителей племён вдруг поняла, что за ними наблюдали Гримы. Они перекинулись взглядами и бросились в разные стороны – сообщать своим племенам, что гонка секретов окончена.

Гримы, поняв, что нужно брать инициативу в свои руки, связались через зеркало и гладь ручья с Шии’Мори. Предложение встретиться и заключить договор было принято не без сомнения.

– Вот только с Гримами мы не заключали договоров! – возмущалась Дора, ударяя молотом об пол.

– У нас слишком разные представления о том, что хорошо и что плохо, – подтвердила Стелла. – И ведь Гримы это знают. Удивительно, почему они решили связаться именно с нами, а не с теми же Шрумами. В конце концов Одур их великий герой.

– Ну можно только порадоваться. Вероятно, они считают нас наиболее сильными противниками, – меланхолично ответила Трини.

– Или наиболее слабыми, которых можно уговорить! – Дора снова стукнула молотом по полу.

* * *

Встреча началась с обмена учтивыми приветствиями и демонстрации взаимного уважения, но тон переговоров быстро изменился, когда дело дошло до условий союза.

Момент встречи долго оттягивался, никак не могли определиться с местом: Шии’Мори хотели провести её под сенью деревьев, Гримы настаивали на пещере. Был кинут жребий – и Гримы победили.

Конечно, это не улучшило обстановку – Шии’Мори сочли, что Гримы применили магию, чтобы выпал выгодный для них жребий. А если они готовы прибегнуть к ней ради такой мелочи, то кто может гарантировать, что они не будут использовать колдовство по любому другому поводу? Кто гарантирует, что их отношения с Шии’Мори будут честными?

В пещере, с точки зрения Стеллы, было холодно, мокро, липко, паршиво и мёртво. С точки зрения Гримов, там было невероятно уютно и безопасно. Но их уже никто не спрашивал. Оба племени стояли друг напротив друга, кривясь в недовольстве.

* * *

Лидер Шии’Мори, Стелла, предложила план действий, который предусматривал, что Гримы раскроют свои секретные знания о магии для совместного использования.

В свою очередь, Шии’Мори обучат их навыкам, с помощью которых можно бесшумно проникнуть в станы других племён и отыскать амулет.

Однако вождь Гримов, Пахом, был осторожен и не желал делиться секретными знаниями, опасаясь, что в случае предательства это может обернуться против его племени. Он настаивал на том, что Гримы возьмут на себя руководящую роль в союзе и контроль над самим амулетом после его нахождения.

* * *

– Стелла, твои слова звучат искренне, однако кто гарантирует, что после обретения амулета секретные знания нашего племени не будут использованы против нас? Также я предлагаю, чтобы управление амулетом находилось под нашим контролем, – Пахома корёжило произносить такие длинные и пафосные фразы, но переговорный этикет вроде как обязывал.

– Твоё предложение ставит вас в привилегированное положение, Пахом. Наше племя не может принять это. Мы предлагаем равное участие в контроле над амулетом, чтобы гарантировать баланс между нами, – Стелла, напротив, в плетении словес чувствовала себя как рыба в воде.

– Только Гримы имеют нужные знания для защиты амулета от всех возможных опасностей. И для защиты от амулета. Боюсь, что без таких мер мы рискуем всем.

Стелла ничего не ответила, лишь покачав головой. В словах Пахома был свой резон, и поэтому они ей категорически не нравились. Ей вообще редко нравилось, когда чьи-то слова, кроме её собственных, имели резон.

* * *

Обсуждение зашло в тупик, поскольку обе стороны настаивали на своём. Стелла – на равенстве, в то время как Пахом не хотел уступать контроль. Стелла отвергала эту идею, утверждая, что подобное условие лишает Шии’Мори гарантий, делая их более уязвимыми перед возможной угрозой от других племён. Долгие часы дискуссий не привели к компромиссу; на каждое предложение одной стороны следовал твёрдый отказ другой.

– Похоже, мы не придём к согласию сегодня, – сказала наконец Стелла. – Очевидно, что наши цели и методы слишком различаются.

– Да, кажется, так, – в голосе Пахома прозвучало облегчение. – Надеюсь, в будущем мы найдём более подходящий путь для сотрудничества.

Выморочное обсуждение утомило всех. Никто из них не желал идти на перемирие и сотрудничество. И все эти уговоры друг друга были в первую очередь уговорами себя.

Сейчас же они в первый раз за всё время собрания пришли к единому мнению.

* * *

Разочарование обеих сторон ощущалось в воздухе, и, наконец, оба лидера поняли, что дальнейшие попытки договориться бессмысленны. Встреча закончилась без каких-либо результатов, и обе делегации вернулись к своим племенам, испытывая горечь неудачи и возросшее недоверие друг к другу.

* * *

– Переговоры провалились, – сообщил Зик, не открывая глаз.

– Я выиграл, – быстро сказал Пикс-О, протягивая Кри руку. – Ты слишком веришь в сказку про дружбу.

Кри вздохнул и передал Пикс-О проигранный энергетический кристалл.

– Не надо было договариваться Шии’Мори и Гримам, – сказал он. – Они слишком разные. Шии’Мори и Шрумы – вот возможная коалиция. Оба племени любят лес, оба зависят от него. И оба работают с магией жизни. Почему они не пошли на переговоры?

– Ну ты только что всё верно сказал, – пожал плечами Пикс-О, рассматривая выигрыш. – Они слишком похожи, им нечего предложить друг другу – ничего необычного, заманчивого, невозможного, того, что кто-то очень сильно жаждал бы. Они могут объединиться, только если произойдёт какая-то общая беда и над ними нависнет общая угроза. Разольётся ручей, затопит земли и Шии’Мори, и Шрумов... И то, вполне может быть, что Шрумы оперативно соберутся и соорудят плотину, чтобы к ним не попало ни капли, а Шии’Мори затопило бы с головой. Они только выглядят простачками, а когда нужно, выдавят для себя всё.

– Нужно верить в других, – сказал Кри.

– Ну вот я в них и верю. Верю в то, что никому верить нельзя.

* * *

– Если к кому придут Протеи, Гримы или Шии’Мори с предложением договориться, не отвечайте им, – проскрипели старейшины, погружённые в землю. – Шрумы не будут договариваться ни с кем, кто хочет воспользоваться их умениями. Шрумам не нужна нечестивая магия Гримов, презренные технологии Протеев и уж, конечно, украденная у Шрумов магия Шии’Мори. Одур наш герой, и только мы достойны найти его амулет. Может так статься, что амулет до сих пор не попал в наши руки лишь потому, что ему мешают поиски других племён!

Толпа Шрумов в доме старейшин начала переговариваться.

– На-ши ру-ки, на-ши ру-ки... – началось тихое скандирование. – А-му-лет... а-му-лет...

Рудо, крепко сжатый соплеменниками со всех сторон, едва удержался от того, чтобы не влиться в общий хор. Ему что-то не нравилось в происходящем, его глодал какой-то червячок сомнения. Что-то говорило ему, что ни к чему хорошему всё это не приведёт, и этот внутренний голос был гораздо громче задорного скандирования в предвкушении успеха.

* * *

Провал в переговорах между Гримами и Шии’Мори только усилил напряжённость: каждое племя укрепило свои границы и усилило подозрительность в ожидании возможных враждебных действий от других сторон.

И не сказать, чтобы они были не правы.

Глава 4

Как только Пикс-О активировал свою магию, воздух тихо загудел. Вокруг начала формироваться область, где сила гравитации стихийно менялась. Воинов неожиданно подхватывало и поднимало в воздух. Они метались в попытках освободиться, но избежать невидимого захвата было невозможно. И пока они находились в милости Пикс-О, им оставалось только беспомощно махать в воздухе руками и ногами. Затем, после нескольких мгновений мучительной подвешенности, всё заканчивалось – Пикс-О резко изменял направление гравитационного поля, и воины стремительно падали на землю.

Пикс-О умело и точно выбирал свои цели и время для новых воздействий магии гравитации, стараясь минимизировать риски для своих соплеменников. Его логическое мышление и мощный ум позволяли предугадать, где в тот или иной момент окажется вражеский воин.

А врагов было много – в тот день на полянке собрались все четыре племени. Таиться больше не было смысла: они все искали амулет Одура. Найти мог только кто-то один. И выбрать этого одного нужно было сейчас.

Поэтому скрестились клинки, с грохотом ударились щиты, и пробудилась магия.

В момент, когда Пикс-О ослаблял свою хватку и воины начинали падать, слышался звук разрывающегося воздуха. Некоторые бойцы, осознавая, что удар о землю будет смертельным, в отчаянии пытались схватиться за что-нибудь в пустоте. Их соратники на земле, увидев падающие тела, инстинктивно отпрыгивали в сторону, стараясь избежать столкновения с ними. Поляна заполнялась зловещим хрустом и тяжёлыми глухими ударами, похожими на звуки срубаемых деревьев в тихом лесу.

* * *

Тем временем в тылу Пахом начал тихо нашёптывать заклинания. Его коса слегка дрожала, испуская тёмные искры.

Воздействие его магии первоначально было тонким, как свист ветра, но вскоре воины, боровшиеся с друг с другом в ожесточенной схватке, начали ощущать холодок, пробегающий по их спинам. Их руки дрожали, а глаза расширялись от страха.

Магия паники Пахома создавала иллюзии: многие начали видеть угрозы, которых не существовало. Тени между деревьями казались вражескими воинами, а шорох листьев вдруг напоминал шаги монстров. Эти галлюцинации усугубляли ужас, толкая сражающихся к бессмысленным метаниям, что лишь усиливало хаос в их рядах.

Это имело и обратный эффект: некоторые из Гримов тоже оказывались под влиянием паники и, впадая в отчаяние, теряли бдительность.

Некоторые солдаты, потерявшие под воздействием магии контроль над собой, начинали заполошно бегать по поляне, пытаясь уйти от мнимых преследователей, спотыкались, падали или необдуманно бросались в атаку на своих же товарищей. Другие же замирали на месте, окутанные облаком страха, неспособные сделать шаг или даже оглянуться.

Звуки битвы – звон клинков и крики – теперь смешивались с пронзительными стонами и воплями тех, кто подвергся воздействию магии Пахома.

* * *

Среди всего хаоса схватки на полянке выделялась одна фигура – артиллерист-ветеран Кэнор из племени Шрумов. Он похлопывал по своему оружию – старинной, но мощной артиллерийской установке, которую он собственноручно и с любовью модифицировал.

Когда началась битва, Кэнор быстро занял стратегическую позицию на холмике у края поляны. В его арсенале были не только обычные ядра, но и разрывные снаряды, заполненные камнями и металлическими осколками. Он знал, что его задача – максимально задержать противников и создать условия для атаки его племени.

С первыми выстрелами его пушек поляну окутал дым. Осколки снарядов с визгом разлетались во все стороны, а звуки взрывов эхом разносились среди деревьев.

И вскоре земля вокруг оказалась изрыта кратерами и покрыта обломками.

Увы, бомбы Кэнора не различали, где враг, а где безобидная трава. Земля была вспорота полосами, многие деревья не уцелели. Белые цветы полянки превратились в месиво, а дым заволок ранее чистое небо.

* * *

Как только Кэнор начал свой артиллерийский обстрел, Чиа послала на поле боя свои каменные колобки, каждый из которых некогда был воином, готовым защищать своё племя до последнего вздоха. С вершины маленького холма они начали свой путь, набирая по мере движения скорость и мощь. Каждый колобок, направленный магией Чиа, был как небольшой вихрь, несущий разрушения.

Почва взрывалась при каждом столкновении с колобками. В воздух взлетали комья грязи, земля покрывалась огромными воронками и трещинами, которые затрудняли передвижение остальных воинов.

Каменные колобки разметали растительность, превращая мягкие зелёные лужайки в чернозём, перемешанный с камнями и обломками. Большие, могучие дубы и берёзы, выдержавшие не одну бурю, ломались как спички при столкновении с неудержимой силой колобков. Огромные стволы падали с громким треском, заставляя землю дрожать и поднимая облака древесной пыли. Ветви, листья и щепки становились частью разрушительного урагана.

Ничто живое спастись не могло.

* * *

Для Шии’Мори гибель поляны оказалась ударом. Они воочию увидели, к чему приводит безумная гонка за амулетом, как тщеславие уничтожает всё вокруг.

– Пусть все говорят о том, что амулета не существует, – приказала Стелла племени. – Это всего лишь выдумка Ирги. Она обычная шарлатанка, придумала историю про амулет, чтобы потешить своё тщеславие. А потом испугалась собственной фантазии и убежала. Амулета не существует, мы нашли Иргу, и она призналась нам. Так что нам нечего искать и не за что воевать.

* * *

– Ну, конечно, она врёт, – сказал Айнер.

– Врёт... – прогудели они, могучие и кряжистые, вросшие в землю дома заседаний.

– Однако они действительно перестали искать амулет. Они пытаются восстановить разрушенную поляну. Продолжают выращивать ягоды... Что-то тут не так... Словно они всеми силами пытаются доказать нам, что амулета нет!

– Это понятно, – ответил старейшина. – Они поняли, что гибель леса не стоит амулета, и теперь хотят уговорить всех отказаться от борьбы. Мы тоже уже давно измотаны и устали от бесчисленных боёв и потерь. Так почему бы не согласиться с Шии’Мори и тоже не искажать правду? Эта гонка за амулетом разрушит и наши земли. В нужный момент он найдётся сам.

* * *

– Бессмысленная трата ресурсов! – воскликнул Пикс-О. Его руки до сих пор дрожали, он никак не мог восстановиться от использования магии гравитации. – И для чего? Неужели мы не сможем стать властелинами леса и без этого амулета? Сами?

– В этом есть логика, – нехотя сказал Марти-О. – Если остальные племена прекратят поиски, мы тоже можем отступить и заняться восстановлением своих земель.

* * *

– Отступить? Ну уж нет! – Пахом махнул косой. – Поиск амулета – это уже вопрос чести. Он очень важен для нас! Он даст нам власть! Если остальные отступают, то пусть – нам же лучше. И ложь Шии’Мори, что амулет выдумка – это всего лишь попытки подорвать наше стремление к победе. Мы столько усилий вложили в это. Ни одна из жертв не будет напрасной. Компромиссы для нас недопустимы, это предательство всех наших идеалов!

* * *

Так всё и продолжилось. Каждая попытка Шии’Мори, Протеев и Шрумов договориться и обсудить ситуацию с Гримами приводила лишь к новым разногласиям и углублению противоречий между племенами. Гримы настойчиво шли вразрез с общими настроениями, оставаясь главным камнем преткновения на пути к миру. А другие племена, увязшие в этом конфликте, продолжали искать пути решения, одновременно готовясь к возможности новых столкновений, которые могли бы раздуть пламя войны с новой силой.

Про поиски амулета все даже позабыли.

* * *

Сложно сказать, кто заметил изменения первым. Пчёлы принесли Трини известие, что кусты ежевики теперь обвиты тонкой паутиной странно остекленевших побегов. Гримы не смогли начать ритуал по укреплению защиты из-за того, что вода в ручье стала мутной и тёмной, словно смешанная с пеплом. А оружие Протеев при перезарядке начало издавать тревожное лязганье ржавого железа. Поначалу эти странности были восприняты как... странности.

Да, что-то нарушило привычный порядок вещей, но разве он не нарушался раньше? Да, редко и в каких-то мелочах: иной рисунок пятен у божьей коровки или чуть изменившаяся птичья трель, но то тоже были изменения. И они не приводили ни к чему... опасному. Верно ведь? Конечно, это были просто попытки убедить себя. Никто не хотел хотя бы на секунду заглянуть в ту тьму, которая раскрылась бы, стоило лишь признать: это не просто странности.

Поэтому – просто что-то случилось с побегами.

Просто испортилась вода.

Просто внезапно заржавело железо.

Бывает.

Бывает же, да?

* * *

Рудо же увидел всё сразу.

Неся дежурство в Южной Лощине, он заметил, что листья на деревьях стали какими-то ломкими, и даже самые прочные ветки казались хрупкими, словно старая бумага. Ветер, ранее полный ароматов цветов и земли, теперь приносил странный запах гниения и ржавчины.

Вода в ручье, раньше бурлящая и игривая, казалась неподвижной и тягучей, как мёд. Рудо протянул руку, чтобы коснуться прохладной влаги, но отдёрнул пальцы, почувствовав нечто вязкое и неприятное на ощупь.

Сделав еще несколько шагов, он заметил, что даже железные пряжки на его куртке начали покрываться ржавчиной, хотя он только утром начистил их.

Рудо посмотрел в небо. Высоко-высоко кружились вороны. Стая то вытягивалась в ленту, то снова собиралась в чёрную каркающую тучу. Вороны что-то обсуждали. Может быть, они пытались что-то передать всем тем, кто остался в лесу. А может быть, наоборот – пытались скрыть от них что-то. Что-то страшное. Что-то страшное, что уже грядёт.

Ещё отчётливее потянуло гниением. Будто на всей поляне, под травой, под землёй, под камнями, гнило что-то огромное, гнил весь мир, вырываясь сквозь поры почвы зловонными миазмами.

Рудо развернулся и быстро направился к деревне.

* * *

Многие Шрумы уже были там: старейшины в полном составе, остальные воины и рабочие – те, кто мог оставить свои дела, и те, кто только вернулись с вахты или дежурства. Все выглядели озадаченно и напуганно. И молчали.

– Вы тоже заметили изменения в лесу? – осторожно прервал Рудо мрачную тишину.

Его слова, казалось, стали облегчением для всех. Дом старейшин наполнился голосами, бормотанием, шёпотом, словно прорвало плотину, Шрумы начали обсуждать, спорить, предполагать, предсказывать.

Кало, стоящий чуть в стороне, подошёл поближе. В его глазах читалась тревога.

– Это дело рук Одура, – неожиданно проговорил он. – Я слышал старые легенды. Говорят, он может покарать весь мир, если чувствует угрозу или предательство.

Рудо посмотрел на Кало, пытаясь понять, верит ли он своему давнему другу, а теперь другу ли? Но упоминание легенд словно стало мостиком, перекинутым через годы. Да и теперь, когда над лесом нависла угроза, недопонимание между ним и Кало казалось незначительным и мелким, недостойным упоминания.

Рудо сделал шаг к Кало.

– Ты думаешь, что это Одур решил отомстить всем за то, что так и не нашёл амулет? – миролюбиво спросил его.

Кало взглянул на Рудо, но ничего не ответил.

* * *

– Это Одур, я уверена, – сказала Трини, глядя на обеспокоенные лица Шии’Мори. – Только он может вызвать такие разрушения, думая, что его амулет украден.

– Но его никто не крал! – возмутилась Дора. – Этот старый гриб просто запамятовал, куда засунул свою погремушку, и теперь вымещает злость на нас?

Стелла вздохнула и потёрла пальцами виски.

– Как бы то ни было, амулет нужно ему вернуть, – резюмировала она. – Теперь от этого зависит жизнь леса. Наши тщеславные желания по сравнению с этим – такая мелочь...

– Мы слишком рано остановились, я же говорила! – огрызнулась Дора. – Жертва Багровой Поляны была принесена зря! Да, она погибла из-за этой дурацкой гонки, но в итоге она только из-за неё и погибла! Может быть, нам оставался лишь шаг! А теперь гибнет весь лес!

– Гибнет весь лес, – эхом отозвалась Стелла.

* * *

– Одур? – хмыкнул Пахом, потирая руки. – Однако я и не думал, что у какого-то Шрума может быть такая сила.

– Он уже не «какой-то Шрум» – заметил Анкх. – Он пришёл из мира мертвых героев, так что в какой-то степени у него есть та сила, которой пользуемся мы.

– Хм... Если бы ещё владение нашей силой означало бы, что он на нашей стороне, – мечтательно проговорил Клоц, плетя амулет. – Но думаю, что он исключительно на своей стороне.

Пахом внимательно посмотрел на его быстро мелькающие пальцы.

– Ну Одур может считать, что исключительно на своей стороне, – вдруг сказал он. – В то время как его дела будут на нашей.

* * *

Теперь, когда преобразующие лес перемены, вызванные гневом Одура, стали очевидными, каждое из племён начало переосмысливать свою роль и стратегию выживания в этом новом, быстро меняющемся мире.

Шии’Мори, знающие как никто ценность природы и её даров, с новым рвением взялись за поиски амулета. Их деревянные дома, уютно укрытые среди величавых ветвей, теперь трещали по швам, вторя агонии умирающего леса. Для Шии’Мори потеря его означала потерю не только дома, но и части самих себя.

На каждом собрании Стелла, как мантру, повторяла:

– Лес – это наша мать и наш отец, мы должны сделать всё возможное, чтобы вернуть амулет и умиротворить Одура!

* * *

Гримы же увидели в гибели леса не бедствие, а возможность. С их точки зрения, смерть леса уменьшала количество конкурентов – особенно это касалось Шии’Мори – и предоставляла им возможность расширять свои территории без препятствий.

– Пусть лес умирает, пусть его энергия переходит к нам. Это время, когда мёртвые будут служить живым как никогда раньше! – торжественно провозгласил Пахом, завершая ритуал удачи.

* * *

Протеи колебались. Да, на первый взгляд, гибель леса не влияла на их технологии, однако рост мощи Гримов был уже серьёзной угрозой.

– Мы не должны забывать о балансе сил, – рассуждал Марти-О. – Если Гримы обратят происходящее себе на пользу, то мы окажемся беспомощными. Нужно, нужно всё держать в своих руках.

* * *

– Рано или поздно они придут к нам, – мрачно сказал Вильфорд, расстилая очередной чертёж. – И скажут: «Это же ваш Одур губит лес, верно? Ну так давайте принесём вас в жертву, авось и наладится».

– Не наладится, – ответил Айнур.

Вильфорд вздохнул:

– Каменный забор может выдержать три атаки.

– А потом? – спросил Айнур.

– А потом, может быть, уже некому будет атаковать, – ответил Вильфорд. – И негде.

Глава 5

Рудо называл это «тропинками памяти». Каждый раз, когда его обуревали тяжкие мысли, когда он был расстроен или пытался найти решение какой-то проблемы, он уходил туда, где прошло его детство. Это мог был старый трухлявый пень, или ныне пересохшая излучина ручья, или старая опушка, поросшая крапивой и репейником – неважно, перед его глазами они представали такими же, как много лет назад. Пень мог обратиться в крепкое дерево, излучина ручья разлиться прохладной водой, а опушка покрыться мать-и-мачехой и лютиками. Листва шелестела под ногами, словно аплодируя каждой его детской фантазии, каждому эху давно прошедших времён. Тропинки памяти уводили Рудо туда – и в тогда, – где и когда мир был прост и ясен, делился на чёрное и белое, на друзей и врагов. Где в битвах побеждали только свои, а враги были хоть и страшными, но далёкими. И когда он сам был бессмертен и беспечен.

В этот раз Рудо забрел в то место, откуда когда-то ушёл с позором. На ту опушку, где сражался, как он считал, с жуткой тенью, а на деле оказалось, что с линявшим зайцем.

И снова, как и тогда, была ночь, и снова высоко в небе между тучами мелькал бледный диск луны.

И лес, и ночь, и Рудо. Всё то же самое. Только без жуткой тени...

– Рудо, ты воин... Ну почти воин... – прошептал Рудо, как когда-то. Конечно, вместо ясеневой палки – то есть Верного меча Искоренителя Чудовищ – у него был настоящий и безымянный меч. И конечно, теперь он был воином, прошедшим не через одну схватку. Но всё равно на этой поляне он снова ощутил себя маленьким мальчиком.

Он пригляделся.

Да, кажется, именно в тот куст он врубился с громким боевым кличем. Теперь эти ветки едва доходили ему до плеча. Да и зайцев он теперь узнавал по дыханию и по шороху...

Рудо хмыкнул и сделал шаг в кусты. А потом присел на корточки, представляя себя снова маленьким.

Переплетённые ветки сомкнулись над его головой, спрятав луну, словно за решётку. Здесь, в кустах, было тихо и мирно. Казалось, что безумная гонка за амулетом Одура – всего лишь дурной сон, от которого маленький Рудо только что очнулся, опрометчиво задремав на полянке.

Ему захотелось выбежать из кустов и броситься к деду на колени, рассказать об этом сне и спросить: «А правда, что такого никогда не случится?» – и получить ответ: «Конечно, этого никогда не случится»... Но это случилось, и это происходило прямо сейчас, и даже для того, чтобы броситься деду на колени, он был уже слишком большим и тяжёлым.

Рудо вздохнул. Он повернулся, чтобы встать и выйти из кустов, но что-то мелькнуло в прелой листве. И прежде чем Рудо успел подумать, что это может быть, его рука словно сама потянулась к утонувшему между корней куста предмету.

Выковырять его было непросто: небольшой, с гладкими краями, он лежал там очень давно и успел наполовину врасти в землю. Рудо вырвал его с комом земли и поднёс к глазам – на него повеяло запахом дождя, горячего металла и свежей травы. Но разглядеть предмет как следует было невозможно. Рудо встал и вышел из кустов.

И замер.

Не нужно было обладать прекрасным зрением, чтобы даже в сумерках увидеть глубоко вырезанный на обороте металлической пластины знак Одура – стилизованная голова с двумя рогами.

В руках у Рудо был тот самый амулет, за которым в таком отчаянии охотились все племена.

И память яркой вспышкой озарила то, что произошло здесь много лет назад.

* * *

Вот какая-то тень смотрит на него из кустов...

Вот за спиной слышен треск кустов: ребята убегают, оставив его одного...

Вот он поднимает палку, всеми силами стараясь увидеть в ней верный меч...

Вот он с криком врубается в кусты, размахивая тем, что считает верным мечом...

Вот тень мечется и исчезает во тьме...

И слышен тихий шлепок...

Будто что-то упало на влажную траву.

– Так это был ты... – прошептал Рудо, обращаясь то ли к амулету, то ли к его хозяину. – Это был ты...

Но зачем? Зачем великий воин оставил мир духов и павших героев? Зачем вступил в борьбу с мальчишкой, играющим на опушке?

Или великий Одур обознался? И поэтому покинул поле боя, как только понял, что обознался, и не желая признаваться в этом? Даже думать об этом для Рудо было кощунственно. Великий Одур всегда имел мужество признавать свои ошибки. Да, по юности он их, бывало, совершал, но потом всегда исправлял! Рудо цеплялся за эту мысль, не желая, чтобы на образе легендарного воина появилось хоть одно пятнышко.

Он опустил взгляд на амулет. Неужели в его власти сейчас остановить то безумие, что творится в лесу?

Амулет в руках казался странно тёплым, будто живым. Он так долго лежал под слоем листьев, под дождями и снегопадами, покрываясь мхом. Кто хоть раз обратил на него внимание за все эти годы? Знали ли ленивые слизни, проползая по нему, что это древняя реликвия? Знали ли хлопотливые муравьи, тащившие через него еловые иголки и травинки, что когда-нибудь поиски этой вещи поставят лес на грань гибели?

Луна, скользя между листьями, осветила Рудо бледным светом. Амулет в руках начал тихо пульсировать.

– Отзовись, Одур... – прошептал Рудо. В его душе бушевали сомнения. Он знал, что этот шаг может изменить всё. Он мог прекратить войну, мог остановить гибель леса, которая уже грозила стать необратимой. Но встретиться лицом к лицу с самим великим Одуром? Что ему сказать? Как объяснить, что происходит?

Ветер слегка усилился, заставляя листья вокруг шелестеть, как будто лес дышал в унисон с Рудо.

Он поднял амулет высоко над головой, стараясь не дрожать от напряжения и волнения. И тут же листья на деревьях замерли, как будто лес тоже задержал дыхание в ожидании чуда.

– Одур, я призываю тебя! – громко сказал Рудо.

Над лесом повисла мёртвая тишина.

А потом раздались негромкие шаги. Кто-то шёл к Рудо медленно и спокойно, размеренно переставляя ноги. Этот «кто-то» не торопился. Этот «кто-то» знал: тот, кому он нужен, подождёт.

Величественный и суровый, Одур вышел из-за стволов деревьев и обвёл поляну долгим взглядом. На его лице не было ни удивления, ни ярости – только глубокая задумчивость.

Рудо опустил амулет. Он держал его перед собой, как символ мира и возможности нового начала.

«Я нашёл твой амулет, Одур. Пусть это остановит ту безумную гонку, которая вот-вот погубит лес. Пусть племена придут к согласию», – хотел сказать Рудо.

Он уже видел, что произойдёт дальше. Перед его взглядом пронеслись будущие события, словно Рудо обрёл дар предсказания:

* * *

...Одур молчал и неотрывно смотрел на амулет. Наконец, он медленно кивнул и ответил: «Возможно, пришло время положить конец этой вражде. Время, когда мы сможем жить как единый народ...»

...Северный ветер сменился тёплым южным, и воздух наполнился ароматом цветущих деревьев. Рудо и Одур стояли, глядя друг на друга, и мир вокруг оживал. Этот момент, казалось, замер вне времени...

...Одур протянул руку и взял амулет, с благодарностью и почтением касаясь его. «Сегодня мы начинаем новую главу в истории наших племён», – произнёс он, и его голос был полон решимости и надежды...

...Рудо почувствовал, как напряжение покидает его тело, и улыбка расцвела на его лице. Он знал, что выбрал правильный путь. Не только для себя, но и для всех, кто жил в этом лесу, для всех, кто теперь сможет видеть новый свет в давних тенях вражды...

...Этот день остался в истории Леса как начало новой эры, эры мира и понимания...

* * *

Вдохновлённый этим видением, Рудо начал свою речь:

– Я на...

Но Одур перебил его, погружённый в собственные мысли и вряд ли вообще заметивший, что Рудо что-то сказал.

– Я был тут, – прогудел он. – Ничего не изменилось. Да, много лет назад я был на этой поляне. Я вступил в сражение с чудовищем... И победил, разумеется. Надо бы сложить об этом легенду...

Рудо недоумённо склонил голову и опустил амулет ещё ниже. Неужели Одур говорил о той схватке с ним?

– Да, это будет хорошая легенда, – продолжил тот, словно смакуя – ложные? – воспоминания.

И тут Рудо сделал совсем не то, что было в его видении.

– Ты ошибаешься, Одур, – с удивлением сказал он. – Там, то есть здесь... не было чудовища. Ты сражался со мной.

Одур медленно повернул голову в его сторону, словно увидел впервые.

– Кто ты? – властно спросил он.

– Я Рудо. Один из Шрумов. Мы встречались с тобой, много лет назад. Я был мальчишкой и пошёл в лес, чтобы... наверное, чтобы что-то доказать себе. Я верил в великих героев, верил в тебя и верил в то, что я... наверное, могу стать таким, как ты.

Что-то мелькнуло в лице Одура, и это вдохновило Рудо.

– Так странно, – продолжил он. – И мы, простые Шрумы, и такие великие герои, как ты... даже самые сильные и мудрые могут попасть в капкан иллюзий. Я, мальчишка, думал, что сражаюсь с чудовищем, но точно так же думал и ты! Но если моим противником был великий воин, то твоим... детские шалости?

В голосе Рудо не было ни издёвки, ни глумления. Он просто рассуждал вслух, мягко и с удивлением предлагая Одуру... посмеяться над старой общей ошибкой, над заблуждением, настигшим когда-то их обоих.

Если бы кто-то в этот момент спросил Рудо, а почему он вдруг осмелился разговаривать с Одуром на равных, с чего решил предложить тому смеяться над весьма неловкой ситуацией и зачем вообще начал эту беседу, а не просто отдал амулет, как и собирался... то Рудо не смог бы ответить. Словно что-то толкало его на этот разговор, словно что-то требовало поступить именно так – что-то, что не было самим Рудо. Что-то чужое, странное и чужеродное. Со своими силой, волей и характером.

Но Рудо об этом не спросили, а сам он задумался об этом лишь потом. Когда было уже поздно.

Его слова поразили Одура. Словно молния расколола могучее дерево. Мгновенная вспышка гнева озарила лицо воина, и его глаза сузились от ярости.

– Так это ты, Рудо, заставил меня бежать тогда?! Ты был тем мальчишкой?! – голос воина дрожал от возмущения, и на мгновение показалось, что даже воздух вокруг сгустился плотным комом.

Рудо замер. Всё складывалось совсем не так, как в его видении. Но чужая, странная сила продолжала толкать его и заставляла делать не то, что нужно.

– То есть ты знаешь, что тогда не победил, и всё же хочешь, чтобы в легендах о тебе говорили как о герое? Зачем это тебе, Одур? Неужели тебе мало твоих настоящих заслуг? Или...

Рудо осёкся. То ли та сила, что заставляла его болтать, угасла, то ли восторжествовал здравый смысл, но он замолчал. С ужасом припоминая всё, что только что наговорил Одуру. Не то чтобы он так не думал... как раз это и были его мысли. Вот только вместо того, чтобы лишь пронестись в его голове, они только что вырвались и прозвучали на всю поляну.

Одур, чьё лицо было искажено гневом, взорвался:

– Ты ещё слишком молод и ничего не понимаешь, Рудо! Легендарные герои живы, пока о них помнят! Если забвение коснётся моего имени, моя сила уйдёт! Я обязан поддерживать и питать память о себе, чего бы это ни стоило!

– Но мы помним тебя, Одур, – миролюбиво сказал Рудо, надеясь всё исправить. – Дети играют в тебя, старики рассказывают о тебе... Не нужно фальши...

– НЕТ! – взревел Одур. – Я не желаю быть героем детских сказок и баек выживших из ума стариков! Я сделаю всё, чтобы оставаться в памяти народов! ВСЕХ! КАЖДОГО! Даже если для этого придётся вновь вернуться в битвы и легенды!

Повисла тишина. Казалось, что весь лес замер в ужасе от того, что происходило на этой поляне.

Одур положил руку на меч. Рудо быстро бросил взгляд на свой. По сравнению с оружием Одура его меч казался детской игрушкой, облегчённым клинком для тренировок. И если начнётся схватка, то...

– Ж-ж-ж... – приглушённо раздалось в кустах.

Одур резко обернулся.

Жужжание повторилось. Непрошеная свидетельница, пчела, уже готовилась унести новость об этой встрече в свой улей. Одур побагровел, крепче сжал рукоять меча – его вот-вот разоблачат перед всем лесом!

– Я сровняю этот лес с землёй за моё унижение! – прогрохотал он. Эхо его голоса заметалось среди деревьев. С криками взлетели птицы, в один миг пожухли и поникли ландыши.

– ВЫ ПОЖАЛЕЕТЕ ОБ ЭТОМ! – словно раскаты грома разносилась угрозы во все концы леса.

Сверкнуло в лунном свете лезвие – и зашелестели срубленные ветки кустов. А потом Одур исчез – словно его и не было.

Что-то больно кольнуло Рудо в ладонь. Он опустил глаза. В руке он продолжал сжимать уже никому не нужный и позабытый амулет. Тот потихоньку остывал, словно засыпая.

...Этот день остался в истории Леса как начало новой эры, эры мира и понимания... – отголоски несбывшегося видения таяли в сознании Рудо.

Глава 6

Одур стоял посреди поляны, обдуваемый холодным, влажным ветром, который казалось, приносил с собой шёпот предательства и недовольства. Сырой аромат земли, перемешанный с запахом гниющей листвы, в эту минуту казался ему предзнаменованием грядущих бед.

Он вглядывался в окружающие тени, а глаза его пылали от мрачного гнева и разочарования. Каждый шорох казался ему издёвкой, каждое дуновение ветра – насмешкой над его прежним величием.

– Как же они могут забыть?! Я боролся за каждый угол этого леса! За то, чтобы племя Шрумов было великим! Но их память коротка, их почитание – пустое! – распалял себя Одур.

Но если племена не желают чтить его, то он сам возведёт себя на пьедестал. Из простого защитника он был готов переродиться в безжалостного правителя – ведь эта власть полагалась ему по праву.

– Я стану их богом, если это единственный способ заставить их помнить и почитать. Если не любовь, то страх заставит их преклонить колени... – прошипел Одур. Его сердце наполнялось тёмной решимостью навязать свою волю всему лесу.

Это стало для него новой целью. Он был готов стереть весь лес с лица земли, лишь бы его имя было высечено на его стволах, ветвях и корнях навеки...

* * *

Жужжание пчёл было истеричным. Они метались вокруг Стеллы и Трини, перебивая друг друга, чего дисциплинированный рой ранее никогда себе не позволял.

– Одур сошёл с ума, – кратко расшифровала Трини остальным. – Он хочет стать... богом?

– Эти Шрумы! – взревела Дора, вогнав молот в землю. Вихрь закрутил листья и пчёл, швырнул в лица собравшихся мелкий гравий. – Прикидывались тихонями! А я знала, что им нельзя доверять!

Чиа подняла ладони, вызывая порыв песчаной бури, который унял вихрь Доры.

– Боюсь, что Шрумам тоже придётся несладко, – сказала она. – Безумие не разбирает, где свои, а где чужие.

– Одур сошёл с ума после беседы с одним из Шрумов, – добавила Трини. – Они обсуждали что-то, что произошло много лет назад, и, кажется, Шрум как-то непочтительно обошёлся с Одуром.

– Вот и обрушил бы свой гнев на них, – проворчала Дора.

– Неважно, кто сейчас виноват, – оборвала её Чиа. – В опасности весь лес.

Стелла потёрла виски. С каждой минутой всё становилось только хуже. Если с племенами ещё можно было как-то договориться, то Одур представлялся ей неукротимой силой, которой нельзя было управлять, с которой нельзя было найти общий язык.

Это поняли и все остальные. Повисло долгое, тягучее молчание.

* * *

Первой его нарушила Чиа.

Её речь пчёлы-архивариусы записали в своих сотах так:

«Чиа, мудрая и сострадательная, внесла предложение: Шии’Мори должны пожертвовать собой, своим племенем, чтобы спасти лес. «Мы, как жители этих земель, должны показать пример уважения и заботы о природе, даже если это означает нашу жертву. Наша жизнь связана с этими землями, и если мы исчезнем, то пусть это будет дар, который спасёт лес, всегда кормивший и защищавший нас».

А потом выступила Дора. В истории пчёл её слова были записаны так:

«Могучая Дора и её сторонники настаивали на том, что защита леса возможна иным путём – пожертвовать для этого другими племенами, которые также обитают в лесу. Они утверждали, что это не только сохранит Шии’Мори, но и позволит им стать единственными наследниками леса. «Да, это жестоко, но наша первостепенная задача – выживание. Мы должны быть сильными и решительными, наши жизни и культура стоят не меньше, чем жизни других. Если лес должен быть спасён, пусть он будет спасён на наших условиях».

Конечно, всё было не совсем так. Были и споры, и ругань, и взаимные оскорбления, и припоминания давних обид и проступков, и предсказания, что тот или иной план не сработает и приведёт только к большей беде... Но пчёлы не обладали фантазией, и память у них была не так уж и хороша. Тем более что всё равно спустя столетия, когда никого из участников спора не останется в живых, подобные мелочи будут не так уж и важны...

Шии’Мори колебались, не зная, чью сторону выбрать. С одной стороны, многие признавали, что идея Чиа благородна и справедлива, основана на древних традициях уважения к природе. С другой стороны, подход Доры казался людям более практичным и направленным на заботу о будущем племени, даже если это означало жёсткие меры против других.

Голоса Шии’Мори гудели, жужжали пчёлы, шелестели на ветру листья – и лес наполнялся звуками беды, страха и ненависти.

* * *

– Шии’Мори коллапсируют, – сообщил Пикс-О, глядя в подзорную трубу.

Марти-О скривился и обвёл взглядом бурно обсуждающих проблему Протеев, сбившихся в маленькие группки. Информация о том, что Одур сошёл с ума, довольно быстро разлетелась по лесу, поэтому перехватывать новости у Шии’Мори не пришлось. Хотя сам Марти-О предпочёл бы добытые с большими усилиями, но менее острые известия.

– Как бы мы сами не сколлапсировали, – пробормотал он.

Давно их племени не приходилось задумываться о выживании. Технологии выгодно отличали их от остальных обитателей леса, поэтому Протеи могли не заботиться о тепле и пропитании и позволить себе и дальше развивать эти технологии. Но в лице Одура на них надвигалась угроза, которая уравняла их даже с примитивными Шрумами.

Среди Протеев нарастали тревога и страх, мешавшие здраво мыслить и принимать верные решения.

Вот и сейчас кто-то начал высказывать пораженческие предложения о необходимости объединения племён. Марти-О пытался рассмотреть, кто это был, но голоса раздавались то с одной, то с другой стороны. Они предлагали пойти на перемирие с Шии’Мори, Шрумами и Гримами и вместе дать отпор Одуру. А если потерпят поражение, то потом жить единым поселением, разделять заботы и обязанности, вместе воспитывать детей и помогать друг другу. Марти-О почувствовал, как его тошнит от этой благости. Кроме того, в этом предложении крылся очень нехороший намёк: чтобы четыре племени объединились в одно поселение, надо эти племена весьма сильно проредить. То есть предполагалось, что после схватки с Одуром выживет лишь пятая часть всех жителей.

Это Марти-О категорически не устраивало. Но он не хотел, чтобы его считали деспотом, душащим любые инициативы, поэтому он просто ждал, когда остальные Протеи сами осадят этих «объединителей».

Идея выступать против Одура своими усилиями была высказана лишь раз и то в виде недоумённого: «Неужели нам придётся сражаться против него?» Это было обоснованное опасение: никто не знал, как поведёт себя их оружие против легендарного воина. Даже Марти-О был не уверен в своём гипнозе, не говоря уже о боевых умениях. Выступать в одиночку против Одура – рисковать остаться с дубинками и камнями в руках. Ну и в итоге встретить бесславный конец, да.

Но сейчас в обсуждениях стала зарождаться другая идея – строительство подземного бункера для всего племени. Надёжное укрытие, где можно не только спрятаться от опасностей, но и контролировать условия своего существования. Именно последнее привлекало Протеев и Марти-О в этой идее.

Не зависеть ни от кого, не следить ни за кем. Быть полностью самодостаточными и контролировать собственную судьбу в непредсказуемом и, возможно, враждебном мире...

– Это может быть не навсегда, – сказал Пикс-О, недовольно потряхивая головой. Кажется, Марти-О, сам того не заметив, стал транслировать ему свои мысли. – Если Одур уничтожит остальные племена, то ему быстро надоест быть одному в лесу. И он вернётся в свой мир героев. И тогда мы выйдем наружу.

Марти-О кивнул. И направил в толпу Протеев импульс, мягко намекающий на то, что именно бункер – лучшее решение.

Кри осуждающе вздохнул. Он не одобрял манипуляции сознанием Протеев. Те должны были принимать решения самостоятельно. Или же подчиняться воле Марти-О, высказанной словами. А создавать иллюзию того, что эта мысль сама пришла к ним в голову...

– Непорядочно, – пробормотал он.

– Возможно, – не стал спорить Марти-О. – И даже нечестно. Но милосердно по отношению к ним. Ты же видишь, что они всё равно склоняются к этой версии. Так почему бы не дать им капельку уверенности в себе? А не тратить ещё пару часов.

Зик, парящий в воздухе позади Марти-О, хмыкнул каким-то своим мыслям. На него гипноз не действует.

Подталкиваемое Марти-О обсуждение целесообразности бункера постепенно трансформировалось в планирование: выбор места, расчёт материалов, продумывание запасов воды и пищи, решения по энергообеспечению и безопасности. Голоса за объединение с другими племенами начали терять свою силу, потонули среди споров о толщине бетона и вентиляционных системах. А потом их вообще задавили аргументами о ненадёжности и потенциальном предательстве в будущем. К этим идеям Марти-О уже отношения не имел, но он не стал спорить.

* * *

– Идиоты! – Пахом закатил глаза и жестом заставил Чашу Видения помутнеть. – Они надеются пересидеть в бункере!

Клоц потеребил амулеты, которыми был обвешан.

– В этом есть логика, – вкрадчиво сказал он. – Они не так сильны в магии, как в технике. Поэтому справедливо, что вместо того, чтобы ставить блоки сомнительного качества, они уйдут под надёжную защиту каменных стен.

– Надёжную! – подчеркнул Пахом. – Надёжную! Против кого? Против пришедшего из мира мёртвых героя?!

Клоц жестом фокусника достал из воздуха красную верёвочку и начал плести на ней хитрые узлы:

– Протеи верят, что стены их уберегут, при должной силе веры так может и произойти. Вот как этот оберег: если в него верить, то он может прикрыть в бою, – он закончил последний узел и протянул Пахому сплетённый браслет.

Тот мрачно уставился на оберег.

– Хочешь сказать, что все талисманы, обереги и амулеты, которые ты для нас делаешь, работают только потому, что мы в них верим?

– Мне плевать, – буркнул Анкх, забирая у Клоца верёвочку и завязывая её у себя на запястье. – Лишним не будет.

Они собрались в священном гроте, где с потолка медленно капала чёрная вода.

Гримы здесь бывали редко – лишь по особым поводам. Когда им нужно было обратиться к мертвецам.

Стены грота были испещрены наскальными рисунками: предки Гримов осваивают эти земли, сталкиваются с другими племенами, побеждают и проигрывают, проигрывают и побеждают, открывают в себе магические способности, заключают вечные пакты, творят ритуалы, поднимают скелеты, вызывают духов...

Это было место их силы и таинства, место, где можно было дозваться до душ усопших.

Ритуал был начат в глубокой тишине, которая постепенно наполнялась мурлыканьем заклинаний.

Дым от сжигаемых магических трав и колдовских корней поднимался клубами к потолку пещеры, создавая переход между мирами. Сплетаясь с благовониями, голоса Гримов, зовущие духов, должны были достичь ушей мёртвых. Они призывали тех, кто когда-то мог иметь влияние на Одура. Молили их вмешаться или посоветовать, как изменить или смягчить его устремления.

И духи ответили им.

Сначала нехотя, шёпотом, который доносился из глубин потустороннего мира. Духи были раздражены тем, что Гримы обращаются к ним впервые за долгие годы. Они говорили о том, что к ним приходят, только когда от них что-то нужно, забывают приносить жертвы, а если жертвуют, то не то, не так и не с теми словами. Конечно, Гримы извинялись, заверяли, что духи мёртвых всегда в их сердцах, что они помнят о них, но не хотят тревожить лишний раз, и только когда наступает беда – как сейчас – только тогда они осмеливаются нарушить их покой.

Духи недовольно цыкали, с сомнением фыркали, то и дело замолкали, обрывая свою речь на полуслове. Анкх раздражался. По сути, он был повелителем мёртвых. Предполагалось, что по одному щелчку его пальцев духи должны были рассказать всё, что им известно. Но он лишь подбрасывал в огонь можжевельник и корень имбиря.

Клубы дыма заполонили грот. Висела сизая, непроницаемая пелена, которая слегка подрагивала, когда духи начинали говорить.

– Хватит, – сказал Пахом, вставая. – Мы поняли. Это было плохое решение, и мы не должны были вас тревожить. Мы покидаем вас. И желаем спокойного сна.

– Куда же вы, куда, куда, куда, куда? – закудахтали духи.

– Мы решили, что вы правы, – ответил Пахом. – Мы действительно мало заботились о вас, забывали о вас, неправильно хвалили вас, и теперь вы вправе не помогать нам. Мы поняли и уходим. Спокойного сна.

– Нет, нет, нет, нет, – заволновались духи. – Давайте побеседуем.

Анкх хмыкнул и подбросил ещё благовоний.

* * *

Духи действительно стали словоохотливы. Они выслушали Гримов и начали обсуждать происходящее. Но вскоре среди них разгорелся спор.

Духи мёртвых никогда не были едины в отношении к проблемам живых. Они давно разделились на две группы, каждая из которых имела своё мнение.

Первая, испытывающая зависть к живым за их способность ощущать, дышать и любить, считала, что те заслуживают свою судьбу. Эти духи, затаив обиду за свою участь, были рады видеть, как Одур обращает своё могущество на тёмные дела, – они желали лишь равенства в пустоте собственного существования.

Вторая группа духов опасалась прибытия новых душ на их территорию после того, как Одур начнёт своё разрушительное шествие. Они были возмущены возможным увеличением числа душ, которые, устремившись в их мир, побитые и исковерканные, могли бы нарушить уже установленный порядок и ритм привычного существования.

Гримы знали об этих двух группах. Они знали, что духи редко приходят к согласию. И знали о том, что духи в принципе сварливы, злы, обижены, завистливы. Но они и не подозревали, что их разногласия могут привести к настоящему расколу. Ведь в конце концов безумие Одура в чём-то угрожало и самим духам.

– Как только исчезнут племена... как только исчезнем мы, вы перестанете получать ваши жертвы, – сказал Пахом. – Вас никто больше не будет тревожить, да, но никто не будет помнить о вас. Никто не будет курить вам благовония, никто не будет с уважением вспоминать о вас, вы останетесь одни в вашем тёмном, холодном, неприветливом мире.

– Что же, что же, что же, что же? – зашумели духи. – Зачем так? Зачем так, зачем так, зачем так?

Они окружили Пахома. Чёрные тени начали трепетать над ним, сжимая круг.

Анкх поднял свой тесак.

– Мы не угрожаем вам, – предупредил он. – Это то, к чему приведут ваши действия.

– А точнее, бездействие, – продолжил Пахом. – Одур собирается разрушить весь мир. И даже если он оставит по какой-то случайности от него жалкие ошмётки, эти ошмётки не помогут вам. Вы сгниёте в забвении.

Повисла тяжёлая тишина.

– Минуточку, – хрипло проговорил один из духов.

Тишина наполнилась перешёптываниями, бурчанием, бормотанием, даже каким-то бульканьем. Духи снова спорили. Ещё более отчаянно, чем раньше: они приняли к сведению доводы Пахома, они поняли, что Одур действительно угрожает и им тоже. Но слишком сильна была обида, слишком горька была зависть. Кое-кто был готов уйти в забвение, лишь бы не радовать этих проклятых, мерзких живых.

– Хм, – качнул головой Анкх, наблюдая за дымом от благовоний. – Что-то не так.

Действительно, что-то шло не так. Сизый дым уплотнился, затвердел – Гримам казалось, что они движутся в вязком плотном желе. Споры духов превратились в неразличимое бормотание.

– Они уходят! – понял Анкх.

Увлечённые своими спорами, духи мёртвых в самом деле уходили всё дальше и дальше, обратно в свой мир. Они не желали больше слушать Гримов, сосредоточившись на своих пререканиях. Связь с духами становилась всё слабее и ненадёжнее. Анкх продолжал подкидывать благовония в священный костёр, но было уже слишком поздно.

Пахом поднял руку – это далось ему с огромным трудом. Воздух вокруг был похож уже не на желе, а на плотную гущу, которая с каждой минутой твердела всё больше. «Совсем скоро воздух сгустится до состояния камня, – понял Пахом. – Мертвецы заберут нас к себе, мы останемся здесь навеки, как мухи в янтаре. В назидание потомкам. Если эти потомки вообще будут».

– Бежим! – отрывисто приказал он.

Клоц попытался встать с корточек, но это ему не удалось. Стремительно твердеющий воздух давил, как тяжёлая каменная плита. Клоц содрал с шеи один из амулетов и с трудом поднял руку. Амулет загорелся белёсым светом. Тусклые лучи стали размягчать воздух. Клоц встал – и амулет начал гаснуть.

– Скорее, – медленно произнёс Клоц. А может быть, эта медлительность была лишь кажущейся, может, в этом превращающемся в камень воздухе даже слова обращались в булыжники?

Пахом поднял свою косу: по ощущениям, она весила как десяток Гримов. По лезвию побежали сполохи зелёного пламени.

Такой же зеленью замерцал и тесак Анкха. Амулет Клоца к этому моменту уже погас и, более того, рассыпался в серый прах.

– Мы уходим! – сообщил Пахом духам мёртвых.

Те не ответили, занятые своими спорами.

Пахом провёл косой по густому воздуху. Зелёное пламя мигнуло и стало стремительно тускнеть. Тесак Анкха тоже едва мерцал. Лезвия кромсали воздух, как плотную глину, но разрезы тут же затягивались.

Их движения стали совсем медленными. Будто они могли сделать лишь шаг в десять минут, в полчаса, в час, в сутки, в неделю... Пахом поднял ногу, и ему стало казаться, что он поднимает её бесконечно, столько, сколько себя помнит. Он стал поворачиваться к Анкху. И этот поворот занял у него годы.

В этот момент – момент ли? – до его слуха донеслось тонкое пение. Это пели амулеты Клоца. Они издавали едва заметное, лёгкое свечение – фиолетовое с вкраплением красного. Они дрожали, трепетали и пели, и Пахом почувствовал, что может опустить ногу, а потом поднять снова. И снова опустить. И так шаг за шагом. Медленно двигая руками, будто борясь с течением бурной реки, он вышел из грота.

Мир обрушился на него. Возможность моргать, дышать, шевелить руками и ногами, не быть сдавленным этим тяжёлым окаменевшим воздухом заставила его упасть на колени. За его спиной с шумом и сопением повалились Анкх и Клоц.

Пахом обернулся. С Клоца серым пеплом опадали все его амулеты. Пахом перевёл взгляд на свою косу. Там, где когда-то бегали зелёные искры, появились разводы ржавчины. Тесак Анкха тоже потускнел.

А ещё им почему-то стало невероятно одиноко.

* * *

Причины этого они поняли чуть позже.

Связь с духами мёртвых была потеряна – и внутренняя мощь Гримов начала затухать. Энергия, которую они черпали из связи с иным миром, была жизненно важна для выполнения их магических ритуалов и заклинаний. Без этой энергии их способности к предсказанию, защите и влиянию на события в мире заметно сократились.

И более того, вера Гримов в то, что они могут служить мостом между живыми и умершими, опосредованно влияя на реальность, пошатнулась. Теперь, когда духи замкнулись в своей борьбе и перестали откликаться на их зов, Гримы ощутили себя беспомощными и... отверженными?

Эта отверженность была особенно болезненна перед лицом надвигающейся на лес опасности. Без помощи духов мёртвых Гримы чувствовали себя обезоруженными в противостоянии с Одуром. И надежды на то, что они смогут хотя бы быть равными ему – и речи уже не шло о том, чтобы справиться с ним! – таяли как дым.

* * *

– Это он виноват! – Кало указал пальцем на Рудо, стоявшего посреди круга старейшин. – Это он разозлил Одура!

Рудо молчал. В словах Кало была своя правда. Рудо сам не понимал, как, каким образом, почему он осмелился не просто заговорить с Одуром, но заговорить с ним таким тоном.

– Всё, что от тебя требовалось, – продолжал Кало. – Это просто отдать амулет. Протянуть руку и отдать амулет.

– Я не знаю, что случилось, – сказал Рудо, понимая, что от него ждут хоть какого-то объяснения.

В доме собраний Шрумов повисла тяжёлая тишина. Рудо не мог понять, сочувствуют ему или осуждают, однако он ощущал разочарование, разлитое в воздухе. И он не спорил: он действительно совершил величайшую глупость, какую только можно было сделать, и он полностью принимал любые упрёки, даже от Кало.

А тот упивался своим превосходством над Рудо. Словно все эти годы он копил в себе обиду и злость, которые наконец-то смог излить.

Рудо оглянулся.

Лица старейшин были бесстрастны, словно они не участвовали в споре, а глубоко спали. Рудо знал, что это спокойствие обманчиво: воздух буквально вибрировал от напряжения. Старейшины думали, тщательно взвешивали каждое слово, внимательно следили за жестами – любая мелочь могла решить исход сегодняшнего собрания. Кало знал об этом и поэтому говорил, говорил, говорил.

Рудо молчал. До этой минуты.

– Я не знаю, – повторил он громче. – Не знаю, принял бы Одур амулет от меня. А если бы и принял, не разъярился бы от того, что его реликвию нашёл какой-то юный Шрум? Как мы можем утверждать, что предвидим действия легендарных воинов?

– Ты же так верил в него, – подал голос Бурон. – Ты почти что поклонялся ему в детстве. Знал все истории о нём. Именно ты мог бы предвидеть каждый его шаг.

Рудо сжал кулаки. За эти годы Бурон растолстел ещё больше. Теперь на него не налезал ни один доспех. Размахивая мечом, он скорее ткнул бы себя в пузо, чем достал кого-то лезвием. Он никогда не участвовал ни в одной битве, он возделывал землю, сквашивал тлиное молоко и, как теперь понял Рудо, завидовал.

– Времена меняются, – сказал Рудо. – И все меняются. Тот Одур, о котором рассказывали в песнях и легендах, стал совсем другим. Тот Одур, наверное, посмеялся бы вместе со мной, и тот Одур, скорее всего, никогда не придумал бы фальшивую легенду о себе.

– Но того Одура больше нет! – выкрикнул Кало. – Если он вообще когда-либо существовал! Есть великий, могучий и сумасшедший Одур, которого сотворил ты! Так почему все мы должны страдать из-за твоей ошибки?!

– Я признаю её, – миролюбиво согласился Рудо. Он мог бы многое рассказать. О том, что какая-то сила словно подталкивала его разговаривать с Одуром таким тоном. И о том, что он всё-таки был прав. Но Рудо также понимал, что старейшины хотят услышать от него совсем другое. Да, несмотря на то, что кричал и обличал Кало, окончательный вердикт вынесут именно старейшины. А Кало... так, громкая марионетка тех, кто слишком стар и слишком мудр, чтобы тратить силы на споры.

– Все мы можем ошибаться, – продолжил Рудо, его голос слегка дрожал от волнения. – Но ошибка одного Шрума не должна стать причиной поражения всего племени... Всех племён!

Кало наклонил голову, не совсем улавливая, к чему ведёт Рудо. По рядам старейшин прокатился вздох – вот они прекрасно всё поняли.

– Разве сейчас не самое время объединиться всем? – Рудо повернулся к старейшинам. – Разве откажут нам Шии’Мори, для которых так важен лес? Разве тщеславные Протеи не захотят похвалиться перед всеми своим оружием? Разве Гримы не пожелают продемонстрировать всем свои силу и мощь? И разве потом, после того, как мы помиримся с Одуром, кто-то из них пожелает снова вспомнить старые распри?

– «Если», – скрипуче отозвался один из старейшин. Настолько старый и дряхлый, что все вокруг, включая его самого, позабыли его имя. Он смотрел на Рудо, прищурив подслеповатые глаза. – Если мы помиримся с Одуром. Но мы ценим, что ты не сказал «одолеть» или «победить».

– Потому что я уважаю Одура? – спросил Рудо.

– Потому что ты понимаешь, что ни одолеть, ни победить мы его не сможем.

– Но если все племена соберутся вместе, то...

– Племена никогда не соберутся вместе! Иногда ты говоришь как взрослый воин, а иногда твои рассуждения смешны, как у ребёнка. Детские сказки: «а потом они подружились и жили долго и счастливо»! Никогда Протеи не раскроют чужакам секреты своего оружия. Никогда Гримы не проведут магический ритуал на глазах у посторонних. Никогда Шии’Мори не встанут плечом к плечу с теми, кто отвоёвывал у них хотя бы клочок земли.

– Юным свойственны крайности, – миролюбиво отозвался другой старейшина. Крепкий, кряжистый, вросший в землю. – Намерения Рудо благородны, он хочет загладить свою ошибку и желает вынести из неё хоть сколько-нибудь пользы. Его сердце ещё не очерствело, а душа не преисполнилась цинизма. Этому можно лишь позавидовать. Кроме того, он прав в том, что Шрумы в одиночку не могут противостоять Одуру. Если бы мир был идеальным, то решение создать коалицию с другими племенами принесло бы нам всем победу. Но мир неидеален...

– Да, мир не идеален, и поэтому глупо верить в дружбу и благолепное преодоление всех преград.

Старейшины постепенно погружались в деловитую беседу, словно происходящее вокруг совершенно не имело значения. Вот-вот они начнут искусно плести словеса, жонглировать фразами, упиваться образами и метафорами, будто находясь на одном из тех заседаний совета, которые ничему не посвящены и ничего не решают. Просто ещё одна возможность для мудрецов похвалиться своей мудростью.

Это вполне устраивало Рудо: упоённые беседой, старейшины могут смягчиться и действительно согласиться на предложение хотя бы попробовать переговорить с другими племенами...

– Он должен быть изгнан! – прервал неторопливую беседу раздражённый голос.

Разговор моментально оборвался. Все повернулись к Кало. Тот нетерпеливо постукивал древком копья по доскам пола.

– Он должен быть изгнан, – повторил Кало и указал остриём своего оружия на Рудо.

– Интересное предложение, – прогудел молчавший до этого третий старейшина. – Но если мы вступим в битву, нам нужен будет каждый Шрум. Почему мы должны изгнать Рудо? Он неплохой воин в расцвете сил.

Рудо молчал, не веря своим ушам. Он допускал, что Кало до сих пор таит какую-то обиду и что сейчас та, как нарыв, прорвалась и изливалась на него. Но изгнание? Он не помнил, когда оно в последний раз упоминалось в легендах. Да, когда-то Шрумы изгоняли провинившихся, но для этого нужно было совершить что-то ужасное. Например убийство... И изгоняли в те времена, когда лес был ещё миролюбив. Когда Шии’Мори ещё не умели воевать, Гримы предпочитали в тиши чащ варить свои зелья, а Протеи вообще ещё в лесу не появились. Но даже тогда изгнание было слишком жестоким наказанием.

Кому был нужен изгнанный Шрум? Куда бы он пошёл? Чем бы он занялся? Он не смог бы возделывать землю, потому что для этого нужно корчевать поля и убирать камни. Он не смог бы прибиться к другому племени, потому что был чужаком.

– Неплохой воин? – с издёвкой протянул Кало. – Напомню уважаемым старейшинам, что в битве мы зависим от каждого воина. Если проиграет один, то проиграет всё племя.

Рудо вздрогнул.

– Неужели мы должны положить наши судьбы в руки того, кто не может даже просто отдать амулет и промолчать, когда его не спрашивают? – презрительно бросил Кало.

По лицам старейшин Рудо понял, что эти слова нашли отклик в сердцах части собравшихся. И что его надежды на справедливое решение и перемирие с другими племенами улетучиваются, как пепел.

Взгляды соплеменников были прикованы к Рудо. Он перевёл дух, словно пытаясь вдохнуть последний раз перед глубоким погружением в воду.

– Прошу вас, – едва слышно произнёс он. – Я...

Но его голос потонул в возникшей тишине, предваряющей бурю.

Глава 7

Под его ногами пружинила мягкая земля, покрытая толстым ковром опавшей хвои. Здесь и там между стволов деревьев змеились небольшие ручейки, наполняющие тишину тихим журчанием. Мох, цепляющийся за старые корни и валуны, окрашивал всё вокруг в разные оттенки зелени, от насыщенного до приглушённого с сероватым отливом. Земля в лесу была тёмной и плодородной, испещрённой корнями и мелкой растительностью, папоротниками и неяркой подлесной травой, выживавшей благодаря редким проблескам света, проникающим сквозь густые кроны деревьев.

Вокруг царили величественные дубы и берёзы, между которыми изредка попадались вековые тёмные ели и могучие пихты. Их гигантские корни зарывались в лесную почву, а густые ветви создавали плетёный навес, оберегавший лес от знойного солнца и частых дождей. Холодный ветер, который пробирался сквозь лесную гущу, заставлял листья шелестеть, а ветви колыхаться в многоголосной песне.

Туман, который стелился по земле, делал контуры окружающих объектов почти иллюзорными. Рудо шёл, ощущая под ногами мягкость мха и вглядываясь в каждую тень.

Но по мере того как он продвигался глубже в лес, мир вокруг становился всё более и более чуждым.

Что-то извратило и обезобразило его: одна тропа вывела Рудо к поляне, где деревья были не просто повалены, они были вырваны с корнями, и их огромные стволы лежали перекрученные и изуродованные, как будто кто-то сжал их в гигантском кулаке.

На эти стволы взбирались насекомые, подобных которым Рудо никогда не видел. Они были крупнее обычных, с пронзительными красными, зелёными и синими глазами. Но главное, они были словно составлены из частей самого леса: лапы из веток, усики из трав, стружка и кора вместо хитинового покрова. Насекомые следили за Рудо, в зловещей тишине поворачивая головы в его сторону.

Корни и ветки кустов то и дело цеплялись за ноги, будто пытались задержать или заманить глубже в лес, в ещё более тёмные его уголки. Листья шептали что-то на неизвестном языке, когда Рудо проходил мимо, соблазняя остановиться и прислушаться к их зову.

Когда Рудо остановился на привал, что-то зашелестело рядом. Туман всколыхнулся, и он заметил тень, пробирающуюся к нему. За ней появились и другие. Они окружили его, медленно раскачиваясь из стороны в сторону: насекомые с глазами, светящимися как угли, и растения, чьи ветви извивались и шевелились, словно змеи, стремясь схватить его.

– Кто вы? Что вам нужно? – пробормотал Рудо, медленно берясь за рукоять меча. Он помнил, что с магическими существами нужно говорить пафосно и возвышенно, но все слова вылетели из головы.

Голос из тумана прозвучал низко и гулко:

– Мы не помним уже, кем были. Лес изменился, изменились и мы.

Рудо замер. К нему приблизилось огромное насекомое – хитиновый многоголовый монстр. Усыпавшие его тело личинки казались готовыми в любой момент атаковать, но жало, торчащее из груди, оставалось неподвижным. Пока неподвижным.

– Меня изгнали, – хрипло сказал Рудо. – Изгнали из племени.

Тени в тумане затрепетали, начали раскачиваться из стороны в сторону.

– Изгнали из племени... изгнали из племени... изгнали... – пронёсся по лесу шорох.

Рудо сжал рукоятку меча. Теперь весь лес знал, что где-то здесь бродит одинокий Шрум. Теперь Рудо – лёгкая добыча.

– Я ищу Одура, – сказал он. – Я должен исправить свою ошибку. Я должен спасти всех.

– Всех... всех... всех... спасти...

Жало монстра на секунду втянулось, и снова выглянуло. На его кончике дрожала жёлтая капля яда.

Рудо поднял меч. Древние легенды воплощались на его глазах. Теперь оставался только он, Рудо, и его верный меч... Истребитель чудовищ?

– Я, Рудо из племени Шрумов, вызываю вас на бой, – твёрдо сказал он. – Подобно героям прошлого, я очищу лес от вашего присутствия, презренные чудовища!

– Чудовища? Чудовища? Чудовища? – забормотали головы монстра, в ужасе оглядываясь по сторонам.

– Вы чудовище, – сказал Рудо, указывая кончиком меча.

Насекомое замерло. Во всех глазах всех его голов мелькнула... боль?

Рудо вскочил на огромный камень, занеся меч над головой.

И тут он увидел то, что скрывалось в тумане. Длинные усики чудовищ похожи были на проволоки старых виноградных лоз, переплетённые и изогнутые в невообразимые фигуры. Их тела были увенчаны жёсткими панцирями, которые в лунном свете отливали металлическим блеском. Под каждым панцирем, казалось, скрывалась целая система жил, тянущихся и пульсирующих, напоминая трубки, наполненные тёмной жидкостью.

Ножки насекомых были длинными и хрупкими, как у паука, и заканчивались чёрными когтями, которые они втыкали в землю при каждом шаге. Их движения порождали тихий, но явно слышимый скрип, будто старые дверные петли жаловались на ржавчину.

Но больше всего Рудо поразили глаза этих тварей. Огромные, они мерцали изнутри холодным зеленоватым огнём, мерцая и поглощая свет луны. Глядя в эти глаза, Рудо ощутил, как волна холода пробегает по спине.

* * *

Из зияющих ртов с рядами острых, как бритвы, зубов изредка вырывалось потрескивающее жужжание, словно сигнал, адресованный другим таким же чудовищам, скрывающимся в тени.

Рудо подавил в себе желание закричать или убежать. Он медленно шагнул назад и тихо прошептал:

– Не время для страха, Рудо. Ты воин...

– Не время... – вдруг раздалось под его ногами.

Рудо вздрогнул, отшатнулся – и кубарем скатился с камня.

– Не время... – снова раздался шёпот.

Приглядевшись, Рудо заметил тонкую трещину на поверхности камня. Она слегка подрагивала, словно сквозь неё проходило дыхание. А потом из неё донёсся тихий, едва слышный голос.

– Помогите... я не могу двигаться... – прошептал камень.

Рудо встрепенулся от неожиданности, но вместо страха его вдруг пронзило сочувствие.

– Кто ты? – тихо спросил он.

– Я был частью скалы, что неподвижно стояла миллионы лет, – ответил камень с тоской в голосе. – Но магия потревожила мой покой, дав мне сознание... Я жив, ведаю о своём существовании, но не могу двигаться, как другие создания...

Тишина леса поглотила его слова, и только лёгкое дуновение ветра откликнулось на его жалобу. Глядя на камень, Рудо ощущал его страдание. Тот выглядел таким же, как и множество других в лесу... Неужели их всех тоже оживила воля Одура?

– Так много лет без движения, и теперь это осознание... Какая жестокость, – прошептал Рудо.

Он положил руку на камень, пытаясь как-то утешить его. В этот момент что-то неуловимо изменилось; камень под его ладонью словно стал теплее и теперь казался менее одиноким. Рудо подумал, что, возможно, единственное, что он может предложить, – своё присутствие и понимание. Это не могло освободить камень от его участи, но могло сделать его вечность чуть менее болезненной.

Насекомые в свою очередь не спешили атаковать; они сгрудились вокруг Рудо и камня, образуя странный круг.

Жуткие создания опустили свои длинные ноги, которые ранее были готовы к бою, и теперь терпеливо ожидали. Рудо почувствовал, как мир вокруг будто на мгновение затаил дыхание.

Насекомые, внимательно следящие за каждым его движением, казались сейчас менее угрожающими. В их глазах светилась печаль. Они тоже чувствовали бремя магии, деформировавшей их сущности, и по-своему сочувствовали камню, обречённому на вечное неподвижное существование.

Рудо задумчиво смотрел на них, осознавая, что в каждом уголке этого мира существует своя боль и свои испытания. Все они были связаны одной нитью судьбы, сплетённой странной и могущественной магией.

Он вложил меч в ножны.

– Вы не чудовища, – тихо сказал он. – Никто не чудовище.

Когда Рудо покидал поляну, за его спиной послышался какой-то шорох.

Он оглянулся.

Десятки насекомых подняли на своих спинах камень – и несли его в лес, даря ему свои ноги и глаза. Позволяя ему хоть немного прожить ту жизнь, к которой он был пробуждён – но которую ему не суждено было иметь.

– Никто не чудовище, – прошептал Рудо.

Подготовка к постройке подземного бункера у племени Протеев шла довольно бодро. Всех не только подстёгивала опасность, но и вдохновляли рассказы о древних временах, когда предки укрывались в пещерах и подземных убежищах от природных стихий.

Марти-О мягко направлял мысли подданных в нужную сторону. Конечно, Кри бросал на него неодобрительные взгляды, но вскоре смирился с тем, что общее дело важнее каких-либо индивидуальных свобод. «Индивидуальные свободы», – посмаковал Марти-О вычурное словосочетание и решил, что когда-нибудь оно ещё может ему пригодиться.

Достаточно быстро инженеры во главе с Пикс-О начертили план: согласно ему, в бункере должно было быть несколько уровней с хорошей вентиляцией и запасными выходами.

Зик, погрузившись в транс, внимательно исследовал почву очередной поляны на предмет её пригодности для постройки: воздухопроницаемость, состав, залегание минералов...

– Не очень хорошо, – сказал он, покачивая головой. – Слишком много всего. Корни дуба пронизывают ту часть. Ручей русло несколько раз менял.

– И что? – нервно спросил Марти-О.

Судя по всему, Зик собирался забраковать и эту поляну. В предыдущих ему не нравилась плотность почвы. Близость оврага. Глина, песок, камни... Зик словно специально находил то, что можно было считать причиной для отказа. А теперь... корни дуба?

– И что? – повторил Марти-О. – Здесь тоже нельзя строить?

Зик промолчал. Как бы говоря: «Строить можно, но ненадолго».

Марти-О внутренне зарычал. Сейчас они разговаривали один на один. Кри вышел разобраться с инженерами и о чём-то ругался с Пикс-О. Сейчас они вернутся и выслушают вердикт Зика, а всё так хорошо начиналось...

– Так ты уверен? – спросил он, наклоняя голову. Руки он сцепил за спиной, чтобы Зик не увидел, как на кончиках пальцев набухает шарик плазмы.

Зик внимательно посмотрел на Марти-О.

– Гипноз не действует на меня, – сказал он.

– Разумеется, – ответил Марти-О.

Шарик раздвоился. Теперь два сгустка плазмы бегали по пальцам Марти-О, словно играя в прятки.

– Не действует на меня гипноз, – повторил Зик.

– Разумеется, – снова ответил Марти-О.

Два шарика столкнулись и появился третий.

* * *

– Протеи строят бункер на поляне посреди дубовой рощи, – сообщил Клоц, наблюдая за тем, как подрагивает его амулет из иссохших желудей. Из-под мёртвой шляпки выступила капля воды. – Кажется, там подземный ручей, который можно вывести в питьевые резервуары бункера.

– Ну что ж, – качнул косой Пахом. – Я бы сказал, что скатертью дорога. То есть сотни, тысячи поколений предков Протеев трудились ради того, чтобы вылезти из подземной грибницы, а их потомки снова добровольно ушли под землю. И это Протеи, которые так гордятся своей эволюцией!

– Ну, в некотором смысле слова и духи мёртвых считают себя выше нас, – мрачно сказал Анкх.

– Ой, не надо про это, – прохрипел Мооро. – Каждый раз, когда я поднимаю отряд скелетов, обязательно найдётся парочка, которая начинает ныть, что их подняли слишком рано, их подняли слишком поздно, им слишком жарко, им слишком холодно, дует сильный ветер, светит сильное солнце, падает сильная тень... А потом они начинают драться и выяснять, кто из них достоин идти впереди. А воевать должен кто?

– Ну это ты разбаловал их, – ответил Пахом. – Бери пример с Анкха. У него все духи, как по струночке, что спросили, то и ответили.

Анкх метнул на Пахома быстрый неодобрительный взгляд. Они, конечно, договорились никому не рассказывать о том, что произошло тогда в гроте. Но и излишне оптимистический настрой тоже был ему не по нутру.

– Тогда, может быть, немного сбить с них спесь? – проскрежетал Мооро. – Я имею ввиду Протеев, а не духов мёртвых. Как они построят бункер, я накрою его котелком, и они не смогут...

– Что они не смогут? – спросил Анкх. Он недолюбливал Мооро, потому что они оба заступали на территорию мёртвых, только по-разному пользовались её ресурсами. – Не смогут зайти туда? Ну так они пойдут и построят новый, а у тебя котелков на все бункеры не хватит. Или не смогут выйти оттуда? Так они к этому и стремятся, ты только им поможешь, добавишь свои, котелково-бункерные стены.

– Моё дело предложить, – оскорблённо сообщил Мооро и отвернулся, давая понять, что его и без того редкие вступления в разговор закончились.

– Да оставьте их, – мрачно сказал Пахом. – Пусть делают что хотят. Мы же пока вроде не претендуем на подземные территории?

Клоц и Анкх переглянулись. От Пахома, который всегда был не против урвать кусок если не земли, то хотя бы песчаной кучки, слышать такое было странно. Однако они видели, что он смотрел в Зеркало вызова мёртвых. И, как и он, видели, что оно затянуто огромным бельмом.

* * *

– Протеи строят бункер, – с завистью сообщил Вильфорд.

– Пусть строят, – ответил Айнер.

– Они как-то готовятся к тому, что грядёт.

– Пусть готовятся, – сказал Айнер.

– Ну мы тоже должны что-то сделать. В конце концов Одур наш великий герой, и мы должны показать всем пример, как противостоять ему. А что мы пока сделали? Только выгнали этого несчастного Рудо? И что дальше? Старейшины снова погрузились в свой сон под паутиной.

Глаза Айнера вспыхнули.

– Если тебе так не нравится здесь, ты можешь уходить. Иди к своим обожаемым Протеям, предложи свои услуги по постройке бункера.

– Ну не... – замялся Вильфорд. – Не скажу, что я прямо так уж поддерживаю их идею бункера... но мне кажется, что небольшое строительство нам не помешает.

– Тебе просто скучно, – понял Айнер. – А ещё ты боишься, что Одур придёт, убьёт всех, а ты так и не оставил следа в истории Шрумов, верно?

– Ну да, – признался Вильфорд. – Только пара мостов да одна мельница. Которую съели мыши.

Айнер щёлкнул пальцами и залюбовался на искры, которые побежали по его ладоням.

– Скажи Кэнору, что спроектируешь для него новые башни. Шрумы слишком долго таились в листве и мхе, чтобы теперь закапываться под землю. Мы полезем вверх. И это будет... Забавно, когда мы в один момент окажемся выше Протеев!

* * *

– Протеи строят бункер, – сообщила Дора, торжествующе взглянув на Трини, стоявшую рядом со Стеллой. Наконец-то она принесла королеве новость, а не эта выскочка со своими пчёлами!

– Мы... – начала Трини, но Стелла перебила её.

– Не может быть! – удивлённо воскликнула она. – Как так?!

Трини метнула на неё быстрый взгляд, но решила промолчать.

– Дубы по своему корневому телеграфу сообщили, что поляну за старым можжевельником всю перекопали. Работают день и ночь, продырявили всю почву, как черви! Дубы недовольны!

– Ужасно! – ахнула Стелла. – Как хорошо, что они сообщили это тебе!

– А то! – гордо сообщила Дора. – В общем, если что, ещё расскажу.

– Разумеется, – кивнула Стелла.

– И что это было? – уточнила Трини, когда Дора ушла.

– Работа королевы по поддержанию духа своих подданных, – ответила Стелла, поворачиваясь к подзорной трубе, которая была направлена аккурат на строящийся бункер Протеев. – Теперь Дора в хорошем настроении и считает, что это она приносит все самые важные вести.

– А не я, – кивнула Трини. – И что мне с того?

– А то, что теперь Дора случайно не уронит на тебя молот в тёмном перелеске. Пользуйся её покровительством.

Трини скривилась.

* * *

Обрушение шахты бункера началось со странного, почти незаметного изменения в атмосфере. Протеи, находившиеся в тоннеле, ощутили дрожь в воздухе – признаки того, что подземные силы приходили в движение.

– Слышите это? Как будто что-то... ломается? – встревоженно произнёс протей по имени Арло, оглядываясь на своих товарищей.

– Это просто старые деревья на поверхности, которые скрипят от ветра. Продолжаем работать, – небрежно ответил бригадир группы Велдон, проверяя герметичность обмазки стен.

– Но... мы слишком глубоко... и стены, ты видишь, как они хорошо замазаны, мы не должны ничего слышать с поверхности... – неуверенно сказал Арло.

Велдон задумался и посмотрел вверх.

– Может, ты и прав, – с неохотой согласился он. – Знаете, что... давайте-ка выйдем наверх. Всё равно пора сделать перерыв.

Он отложил в сторону инструмент и махнул рукой.

– Идём. Посмотрим, что там происходит.

Едва он произнёс эти слова, как по тоннелю разнёсся негромкий треск. Казалось, что недра шахты стонут под тяжестью земли, нависшей над их головами.

– Так, так, – поторопил Велдон. – Вперёд.

Внезапно треск превратился в громкий, оглушительный хруст. Это был звук лопнувшей большой подпорки.

Первые камни, обрушившиеся с потолка, были не больше кулака, но грохот от них эхом разнёсся по тоннелям. Затем начали падать крупные куски породы. Пыль и мелкий гравий шлейфом тянулись за каждым новым обломком, превращая воздух в плотное облако.

Громкие удары сменялись жутковатой тишиной, когда большие камни зависали в воздухе на мгновение, прежде чем рухнуть на землю с разрушительной силой.

По мере того как пыль заполняла коридоры, она заглушала все звуки, кроме самых мощных ударов падающих обломков. Свет фонарей, висевших на стенах и шлемах Протеев-рабочих, начал беспорядочно мелькать, словно маяк в тумане. Из-под земли доносились звуки разрывающейся породы – они напоминали стон и вопли.

– Двигайся! – кричал Велдон Арло, когда они вместе бежали к ближайшему выходу наружу. Воздух стал густым, забитым пылью и приглушённым эхом падающих камней. Всё вокруг казалось искажённым и угрожающим.

Когда пыль чуть оседала, можно было разглядеть, что стены шахты покрылись сетью трещин. Через них уже начала просачиваться вода. Смешиваясь с землёй, она создавала жижу, в которой вязли ноги, и двигаться дальше становилось всё труднее и труднее.

Они бежали по узкому проходу шахты, уклоняясь от падающих обломков и кусков породы. Клубы пыли и песка ослепляли их, они спотыкались и врезались в выступы.

Шум обрушения глушил почти всё вокруг, и каждый звук казался предвестником нового оползня.

Движения Арло становились всё менее уверенными, и Велдон держал его за руку, подгонял, кричал ему в ухо, стараясь заглушить шум катастрофы.

Неожиданно грунт начал двигаться вверх, как при извержении вулкана, поднимая и бросая в воздух камни и землю. Было трудно поверить, что ещё несколько мгновений назад здесь, под землёй, вовсю кипела работа. А теперь для тех, кто оказался в этот момент внизу, шансы на выживание казались не более чем иллюзией.

* * *

Арло споткнулся о неровность в полу, хрипло вскрикнув от удивления и страха. Велдон бросился к нему, оббежал сзади и стал подталкивать вперёд и вверх, высвобождая из плена густой жижи.

– Вставай, быстро! – кричал он Арло.

Но в этот же момент мощный поток камней и земли сорвался с потолка сразу за ними. Велдон не устоял на ногах, но в последнем рывке сумел вытолкнуть Арло.

Тот снова потерял равновесие, едва успел ухватиться за выступающий из стены корень и обернулся. Перед ним зияла пустота, выплёвывающая облака пыли.

– Держись за меня! – крикнул он, протягивая руку Велдону.

Но в тот же момент часть потолка обрушилась между ними, и Арло с ужасом увидел, как Велдон исчезает под лавиной камней.

Арло метнулся было к другу, пытаясь отрыть его из-под завала, но понял: остаться на месте означало умереть самому. Нависший прямо над ними потолок продолжал трещать и обрушиваться, угрожая похоронить его рядом с Велдоном.

Арло сделал несколько шагов назад, слёзы смешивались с пылью на его лице, стекая грязными ручейками. Прежде чем окончательно повернуться и убежать, он бросил последний взгляд на то место, где погиб Велдон.

* * *

Пробираясь сквозь оставшиеся участки туннеля, испещрённые трещинами и обломками, Арло почти не чувствовал под собой ног. Руки и лицо его были изранены, одежда превратилась в клочьях, разодранная каменными осколками, но он механически продолжал движение к свету, маячившему в конце прохода.

В тот момент, когда он выбрался наружу, измученный, покрытый пылью и царапинами, единственное, что осталось у Арло, – бесконечная пустота внутри.

Мир вокруг показался ему неестественно тихим после грохота смерти. Он стоял один. От руин то здесь, то там доносились жалобные стоны выживших, зовущих на помощь.

* * *

Печаль и траур опустились на племя Протеев – под тяжёлым серым небом уже ничто не напоминало о планах на спасение. Оставшиеся в живых собрались вокруг руин. После бурного плача и скорби воцарилась тишина, нарушаемая лишь шёпотом ветра.

Марти-О вышел вперёд, посылая соплеменникам волны успокоения.

– Мы не можем позволить, чтобы наши потери были напрасны, – голос его дрожал, но слова были чёткими. – Перед нами новые испытания, и мы должны сплотиться, как никогда ранее. Мы должны восстановить, что было утрачено, мы должны почтить память тех, кого мы потеряли...

«Новым строительством», – хотел сказать он, но вовремя прикусил язык.

* * *

Новость о трагедии, произошедшей с племенем Протеев, распространилась среди Шии’Мори как лесной пожар. Вечером того же дня Стелла собрала совет.

Откашлявшись, она осторожно начала:

– Беда, что обрушилась на Протеев, не должна вызывать у нас радости. Мы все дети этого Леса, и каждая утрата среди наших соседей – трагедия, независимо от прошлых разногласий.

Она очень долго подбирала эти слова: достаточно возвышенные и осторожные. В глубине души она действительно скорбела по погибшим Протеям, но при этом была невероятно удивлена этой скорби: ранее военные потери нисколько её не беспокоили.

Дора шумно фыркнула, словно прочтя её мысли:

– Не думаю, что мы должны скорбеть по Протеям. Они всегда стремились к власти и доминированию. Эта катастрофа – знак от Леса. Они получили по заслугам за своё стремление контролировать природу. Бункер? Да что они возомнили о себе?

Чиа печально покачала головой:

– Не будем судить. Только Лес имеет на это право. Кто мы такие, чтобы решать, что кому полагается?

Сато’Шии мягко поддержала её:

– В наших силах оказать помощь пострадавшим, если они попросят. В конце концов, почему бы и не приютить тех, кто...

– Ну нет! – Дора упрямо подбченилась. – Где ты вообще была всё это время, милочка? Мы не видели тебя с прошлой зимы, пока ты где-то бродила. Исследовала дальние черничные холмы? Так ты завтра-послезавтра снова туда уйдёшь! Легко быть добренькой на расстоянии!

И никто не заметил, увлёкшись спором – или наблюдением за ним, – как юная Шии’Мори тихонько выскользнула из толпы.

* * *

Солнце уже садилось за деревья, заливая поляну мягким, тёплым светом. Лиина сидела среди колокольчиков и душистых трав, складывая вокруг себя магическое кольцо из мелких камешков. Её руки дрожали от волнения, а глаза были прикрыты – она полностью сосредоточилась на своём заклинании.

Никто из подруг и не знал, что в своём блокноте она не только помечает, как спеет земляника и анализирует процесс удобрения корней улиточной слизью, но и пишет стихи. И уж тем более подруги не должны были знать о том, что эти стихи посвящены Протею.

Они пересеклись случайно. Когда Лиина в очередной раз занималась исследованиями, Велдон нёс вахту за соседним холмиком. Это была граница между Протеями и Шии’Мори – граница спокойная, потому что не нужная. Сюда посылали самых молодых воинов, а Шии’Мори спокойно собирали урожай. Иногда даже представители разных племён могли перекинуться несколькими фразами, и только от них зависело, будут ли это слова дружбы или колкие стрелы сарказма.

У Лиины и Велдона это были слова дружбы.

Он был чуть старше её, но гораздо умнее, смелее, рассудительнее. Им было интересно болтать друг с другом. Они не раскрывали секреты племён, не передавали какие-то тайны, не занимались шпионажем; просто болтали о том, как спеет земляника, о том, как отвратительно пахнет улиточная слизь, о том, как красивы далёкие звёзды, о том, как мягка трава, о том, как свеж воздух, и о том, как здорово болтать обо всём этом.

И вот теперь Велдон где-то там, под землёй и камнями. Живой или мёртвый?

* * *

Лиина начала свой магический ритуал, когда на лес уже спустилась темнота. Было тихо, не считая шелеста листьев и далёкого воя ветра. Тот усилился, когда появились дождевые черви.

Медленно и осторожно они выползали из тёмной влажной земли в ответ на её заклинания, поводя розоватыми головами.

С каждым словом, которое шептала Лиина, она становилась слабее. Она чувствовала, как её энергия тает, как истончается нить, связывающая её с этим миром. Однако мысль о том, что чем больше будет червей, тем выше шанс спасти Велдона, давала ей силы продолжать. Она никогда не считала себя колдуньей, просто когда-то украдкой подглядела несколько ритуалов в записной книжке местной гадалки Ирги. Та, растеряха, обронила эту книжку, а Лиина честно вернула, правда, перед этим не удержалась и заглянула в неё одним глазком. И вот теперь настала пора использовать одно из подсмотренных заклинаний.

Сотни, а потом тысячи червей устремились к месту катастрофы, двигаясь как одно целое. Масса пульсирующих, скользких тел, тускло отражавших лунный свет, переливалась через корни и камни, как волна.

Они достигли окраины рухнувшего бункера, где недавно произошла катастрофа. Тёмные, разрушенные отсеки сооружения были засыпаны обломками и землёй, создавая лабиринт из разломов и трещин. Ведомые инстинктом и магией Лиины, черви проникали в эти щели, проскальзывая по наполненным водой и грязью углублениям. Их задача была найти выживших и помочь им – тем, кто оказался заблокированными под обломками или отрезанными от выхода.

Внутри руин они направлялись к местам, где их чуткие тела могли уловить слабые звуки или колебания, указывающие на присутствие жизни.

И там они начали заниматься тем, что делали лучше всего, – рыть.

Они проникали в щели и расширяли тоннели. Стены этих временных проходов словно дышали – дождевые черви сновали туда-сюда, вытаскивая мелкие обломки.

В каких-то местах они формировали цепочки, позволяющие переносить крупные частицы земли и породы наружу. И через несколько часов непрерывного поиска, они нашли первые признаки выживших – пальцы руки, слабо двигающиеся под слоем грязи и камней.

* * *

Когда последнее эхо её заклинания рассеялось среди деревьев, Лиина ощутила усталость. С нежностью подумав, что Велдон теперь в безопасности, она медленно легла на влажную траву.

Над ней мягко шелестели листья, далёкие звуки лесной жизни постепенно затихали. Небо начало покрываться звёздами, и Лиина смотрела вверх, ощущая, как лёгкость и покой наполняют её. До её слуха доносился шёпот ночного ветра, принося голоса спасённых, и Лиина улыбнулась, почти ощущая прикосновения тех, кому она смогла сохранить жизнь.

Её последний вздох слился с вечерней прохладой, и тихо, без боли, она скользнула в другой мир, оставив после себя лишь едва уловимый аромат лесных трав и звук своего последнего шёпота, теряющегося среди шороха листьев.

И в этот момент звуки поляны стихли, пригласив тишину, которая легко и нежно укрыла её тёплым одеялом звёздного неба.

Глава 8

– Надежда, хоть и шаткая, должна прорасти в наших сердцах, как первые весенние цветы пробиваются на обгорелой земле, – возвестила Стелла, кидая на Марти-О осуждающие взгляды.

Тот смотрел в сторону. Вина давила на него и чтобы не думать об этом, он посылал в сторону соплеменников мысли успокоения. Это успокоение задевало и Шии’Мори. Оба племени сейчас стояли на поляне перед руинами бункера, объединённые великой трагедией. Черви погибшей девочки из племени Шии’Мори спасли несколько Протеев, но всё равно треть племени так и осталась там, среди камней и земли.

– Этого не должно было произойти, – сказал Кри. – Я делал всё, чтобы мы приняли решение об объединении племён. Я нашёптывал, уговаривал...

– Ну что же, они объединились, можешь быть доволен, – резко ответил Марти-О.

Кри осуждающе покачал головой.

– Зик, – сказал он. – Ты же всё проверял. Ты же просмотрел каждую полянку, ты столько забраковал – что произошло здесь? Что с ней было не так?

– Не знаю, – после долгого молчания ответил Зик. – Не помню. Не помню, как проверял это.

– Причины всего случившегося куда глубже, – быстро прервал его Марти-О. – Ничего этого не произошло бы, если бы не Одур, если бы не его внезапное безумие, если бы не его желание уничтожить всё и вся вокруг... кто стал причиной этого?

– Какой-то мальчишка из племени Шрумов, – ответила Стелла. – Пчёлы сказали мне, что он нашёл амулет и, кажется, собирался отдать его Одуру, но что-то произошло. Они о чём-то повздорили, и Одур сошёл с ума.

– Ну вот, – сказал Марти-О. – Вот и причина, а всё это лишь следствие. Мы должны потребовать выдать этого мальчишку нам, чтобы он увидел, к чему привели его безответственные действия... а ещё лучше мы похороним его здесь. В нашей общей могиле в назидание всем, кто решит заигрывать со своими богами и героями!

* * *

Разговаривать со Шрумами им пришлось под пристальным взглядом старого артиллериста, держащего их под прицелом своей пушки на вершине свежепостроенной башни.

– Рудо? – переспросил начальник Шрумов, перекидывая из одной ладони в другую комок пламени. – У нас есть Рудо.

– Был, – сказал стоявший рядом с ним молодой воин, потрясавший копьём. – Был. Мы изгнали его. Выскочка, болтун, ненадёжный. Причина всех бед.

Марти-О покопался в голове юнца.

– Они изгнали его, – подтвердил он.

Юнец поморщился и почесал под шляпой.

– Тогда мы найдём его, – ответила Стелла. – Он же больше не под защитой вашего племени, верно? Значит, на него также распространяется закон Шии’Мори.

– И Протеев, – добавил Мартин-О.

* * *

– Мне это не нравится, – прогудел старый артиллерист Кэнор сверху, когда делегация из Протеев и Шии’Мори ушла.

– Мне тоже, – ответил Айнер. – И эта коалиция вызывает подозрения.

– Нет, – сказал Кэнор. – Мы не должны отдавать наших парней этим чужакам.

– Рудо больше не наш парень, – быстро ответил Кало. – Мы изгнали его, мы забыли его. Всё, он не наше дело.

Айнер посмотрел на Кало, а потом отвесил ему затрещину.

* * *

В тот вечер, когда Одур явился на опушку леса, ветер был холоднее обычного. Облачённый в тяжёлые доспехи, он осматривал потемневшие силуэты деревьев, словно искал среди них врага. Луна, скрывшаяся было за тучи, вновь выглянула, освещая широкие плечи воина и меч, на который он опирался.

Из ниоткуда появились духи Гримов, словно испарения над старым могильником. Их прозрачные фигуры колыхались в воздухе, временами сливаясь с ночным туманом. Одур морщился, когда они приближались: ему претила эта магия.

– Одур, – прошептали они, их голоса звучали как ветер в пустых залах. – Почему ты ещё не сделал последний шаг? Лес должен умереть!

Одур напряг взгляд, пытаясь разглядеть одного из духов в тусклом свете.

– Я не верю в вашу нечестивую мудрость, – произнёс он твёрдо. – Мой меч – вот мой сподвижник, а не вы, призраки павших.

– О, Одур, всемогущий боец, обуздывающий свои мечты! Какое жалкое зрелище ты представляешь, полагаясь на свои металлические игрушки! – насмешливо прозвучал голос из-за ветвей деревьев.

– Ты всего лишь одинокий воин в бесконечном ходе истории, Одур, – хихикнул другой.

– О, смотрите, старый воин вернулся к нам. Как долго ты бродил, прежде чем найти путь обратно, Одур? – первый дух злорадно тянул слова, наполняя воздух холодом.

– Племена давно уже забыли про тебя! – добавил второй с саркастичной усмешкой. – Надежда на них подвела тебя, как и твои стареющие кости.

– Разве ты не чувствуешь, как тяжела твоя броня сегодня? Может, это просто вес годов, что ты тащишь на своих плечах, – к двум духам присоединился ещё один, его голос колыхал листву, как мрачный ветер.

Одур сжал рукоятку своего меча сильнее. На фоне шёпота и смеха духов его молчание казалось оглушительным.

– Ты пришёл сюда, чтобы доказать, что ещё не стар для легенд? Или чтобы напомнить себе о днях минувшей славы? – хихикнули у самой земли.

– Посмотри вокруг, Одур. Лес стареет и умирает, как и ты. Твои битвы затерялись во времени, а меч уже не поможет, – голос другого духа звучал почти сочувственно.

* * *

– Что-то происходит, – Анкх наблюдал за тем, как по его тесаку бегают, вспыхивая, зелёные искорки. – Что-то пробуждается.

Амулеты Клоца затрепетали, издавая лёгкий звон.

– Наша магия, – озадаченно сказал он. – Кто-то использует нашу магию.

– Против нас? – быстро спросил Пахом.

– Против всех.

* * *

Одур уже долгое время чувствовал себя измученным и преданным. Амулет был с ним долгие годы – годы его расцвета, годы его славы. Нельзя сказать, что Одур верил в то, что именно амулет помог ему стать таким, каким он стал, – нет, свой путь к славе Одур начал задолго до того, как этот кусок металла попал ему в руки. Однако именно потёртый медальон вызвал у него жгучее желание выбить на нём свой знак и повесить на шею.

Одур стремительно погружался в вихрь своих страхов и тревог. А духи мёртвых пользовались его состоянием, подливая масло в огонь внутренних борений. Эти призрачные сущности, умелые манипуляторы и знатоки эмоций, без устали нашёптывали Одуру о его слабостях, о бедах, которые несёт его неспособность защитить самое ценное.

Одур стоял неподвижно, позволяя себе тонуть в насмешках и упрёках духов. Их голоса, зловещее эхо его собственных сомнений, усиливались с каждой минутой. Под тяжестью нескончаемого потока обвинений Одур наконец принял мрачное решение. Если мир полон теней и губительных сил, то он будет сражаться с ними их же оружием!

Одур держал в руках талисман, поверхность которого была испещрена трещинами, как и его доверие к окружающему миру. Паранойя, которую подпитывали духи, поселилась в его разуме, усугубляя каждое сомнение и каждый страх. Взгляд его потемнел от гнева. Он готовился к мести. Старый воин недолюбливал магию, предпочитая сражаться мечом, но если мир предал его, то он нанесёт самый мощный удар из тех, на которые способен!

Амулет попал к нему руки после одного сражения с Гримами. Одур видел, на что тот способен, потому что успел остановить шамана Гримов от разрушительного заклятия. Ну что же, теперь настало время исполнить его.

Пусть все знают, что нельзя оскорблять великого Одура!

* * *

Окружённый густыми тенями и светом полной луны, Одур начал ритуал.

С каждым символом, нарисованным серебристым светом его меча, окружающий мир наполнялся трепетом. Земля под его ногами дрожала, а воздух становился тяжелее. Небо стало менять цвет. Из светло-серого стало тёмно-синим, а потом почернело. Молнии мелькали одна за другой, освещая поляну мгновенными вспышками.

Как только Одур начал произносить заклинание, земля под его ногами начала потрескивать и дрожать. Воздух заполнился запахом грозы и горелой травы. Тёмное волшебство Одура, обладая огромной разрушительной мощью, стало ломать ветки деревьев, словно огромные руки сжимали их и скручивали. Магические вихри уносили в воздух пыль и мелкие камни, а поляна постепенно обращалась в пепельную пустошь. Трава шелестела, пересыхая и чернея.

Одур повторял заклинание, всё громче и яростнее.

Земля под его ногами тревожно застонала. С каждым словом она вибрировала сильнее, и мелкие частицы песка воздушными потоками взметались вокруг воина.

Насекомые, растерянные и напуганные, метались в попытках найти убежище. Они в панике пытались улететь от жара, раздуваемого магией, но многие из них сгорали на лету, их маленькие тела обращались в пепел, осыпаясь на землю. Запах сжигаемой жизни смешивался с запахом грозы, превращаясь в удушающие клубы смерти.

* * *

Зеркало видения было слепым и безучастным. Духи мёртвых молчали. Гримы были отрезаны от всей информации, которую получали ранее. Мир вокруг них стенал и жаловался, но они ничего не могли поделать.

«Как какие-то Шрумы, – подумал Пахом. – Ничего не видящие, ничего не знающие и беспомощные, как они вообще выживают со своими мечами и топорами?»

– Нам нужно вернуть духов, – твёрдо сказал Анкх. – Я чувствую, что они всё дальше и дальше от нас. Ещё немного – и они привыкнут быть самостоятельными и никогда, слышите, больше никогда не вернутся к нам!

Клоц сорвал с себя амулеты, швырнув их на землю причудливым узором:

– Вперёд! Надо сплести сеть!

Амулеты замерцали белёсым светом.

* * *

Шии’Мори подняли головы, когда безмолвный крик леса оглушил их. Они воздели руки к небу, пытаясь сплести защитный покров, но то было не место и не время: окружённые Протеями, пусть и пока дружелюбными, рассеянные по лесу, они не могли ничего противопоставить всесокрушающей силе чужеродного заклятия. Им оставалось только кричать в унисон с лесом.

* * *

Когда последние слова заклинания затихли, Одур стоял среди сломанных деревьев и угольно-чёрной травы.

Ветер медленно раскачивал оголённые стволы, ветки с обгоревшей листвой скрипели. Почва под ногами Одура хрустела, от каждого его шага поднималась пыль и зола. Вдали он мог заметить несколько побуревших кустов, чудом выживших в этой катастрофе.

Местами, где огонь был особенно жесток, земля лишилась всей растительности. Пепел лежал там, как снег, покрывая всё вокруг толстым, непроницаемым одеялом. Кое-где под ним проглядывал слой мокрых листьев, которые уберегли землю от иссыхания.

С другой стороны поляны на Одура смотрел Рудо.

* * *

Когда Рудо сделал первый шаг к Одуру, он почувствовал странное давление в воздухе. Вокруг Одура трепетали фигуры, едва заметные на фоне лунного света. Они были словно сотканы из тумана, мерцающие и постоянно изменяющиеся, как волны на воде. С каждым шагом Рудо духи качались ему навстречу, увеличивая давление воздуха, делая движения тяжелее.

Одежды духов, сотканные из теней и дыма, не принимали конкретной формы, изменяясь и колеблясь с каждым их движением. Вокруг них мелькали грозовые вспышки, краткие и бесшумные.

Рудо сжал меч. Ни в одной из легенд не рассказывалось о том, чтобы Одур заключал пакт с духами. Это противно самой природе Шрумов.

– Почему вы мешаете? – крикнул он в пустоту.

Духи молчали и лишь сжимали круг.

Как-то вдруг они отрастили длинные жёсткие крылья, издававшие звуки, похожие на шелест сухих листьев. Теперь их лица были скрыты под масками из металла и кости, а глаза, сверкающие холодным синим светом из-за прорезей, напоминали замерзшую вечность.

– Ты действительно думаешь, что можешь нас победить, смертный? – произнёс один из духов. Его голос звучал низко и тяжело, как гул древнего колокола. – Ты так же слаб, как и все до тебя. Попытки сразиться с нами не более чем глупость, которая принесёт тебе лишь страдания!

Рудо взмахнул мечом. Рассекаемый воздух загудел.

– О, как мило! Он думает, что сталь может коснуться нас. Пустые мечты, малыш, мы – ткань этого мира, а ты – лишь преходящее дуновение! – неожиданно хихикнул другой дух.

Их призрачные плащи колыхались как тени, расплывавшиеся по поляне холодным туманом. Духи манипулировали им, сгущая его вокруг Рудо.

– Твои усилия бесполезны, воин, – прозвучал голос, зловещий, как вой зверя в тёмной лесной чаще. – Как долго ты продержишься в этом мире теней, где каждый твой шаг может стать последним?

Фигуры духов начали скользить вокруг Рудо, создавая запутанный лабиринт из тьмы и света. Тени их вытянутых рук иногда пронзали туман, стремясь коснуться Рудо, оставляя ощущение жгучего холода.

Рудо снова поднял меч. Он продолжал двигаться вперёд, через тени и холод, направляясь прямо к стенающим духам Гримов.

– Ты не прогонишь нас так легко, – засмеялся один из них. Его хохот наполнил воздух, словно множество звонких трещоток. – Мы видели много таких, как ты. Все они стали пеплом и памятью.

Окружённый духами, Рудо начинал чувствовать, как его собственное существо растягивается, тонет в сгущающихся туманах того потустороннего мира, в котором властвовали эти сущности. Их фигуры мерцали и искажались, словно отражения в воде. Их лица оставались пустыми, словно Рудо смотрел в лицо собственной смерти.

Рудо замедлился, его движения потеряли уверенность, а дыхание становилось тяжёлым и прерывистым.

Прохладные, почти жидкие пальцы духа коснулись его спины, и это прикосновение было холоднее любого ветра, который когда-либо обдувал Рудо. Его спина мгновенно онемела.

– Мы заберём твою душу в своё царство, Рудо, – зловеще прозвучал голос одного из духов. Его слова пронзили сознание, словно острые иглы. – Ты станешь одним из нас, витающим меж ветров.

Но вместо того чтобы отступить, Рудо взвыл от ярости и боли. Каждый удар его меча встречался с морозной пустотой в теле духа. Каждый вдох был полон мокрого воздуха, который обжигал внутренности.

Один дух резко метнулся вперёд и сильной струёй холода оттолкнул Рудо. Тот рухнул, ударившись спиной о землю. Меч вылетел из его руки и упал неподалёку. Сидя на земле, Рудо чувствовал, что его силы на исходе, а тело покрывается тонким слоем инея.

Он смотрел на свой меч, лежащий в нескольких шагах от него, и понимал, что каждая следующая минута будет ещё труднее. Однако сдаваться было слишком поздно. Ползком, собирая остатки сил, Рудо двинулся к мечу. Он знал, что должен встать и продолжить борьбу.

* * *

Амулеты Клоца вспыхнули, издавая оглушительную трель. Светящиеся нити паутины побежали по стенам пещеры, в которой находились Гримы. Чёрные тени затрепетали в этой паутине.

– Нет, нет, нет! – кричали духи, затягиваемые обратно в свой мир.

Коса Пахома треснула и развалилась на части. Тесак Анкха покрылся изморозью. Та же изморозь пробежала по телам Гримов.

– Смотрите, – прошептал Клоц, поднимая руки к лицу.

Они бледнели, истончались, словно троица Гримов сама превращалась в духов. Словно их заживо затягивало в царство мёртвых.

– Нет! – прорычали духи.

– Да, – прогудел внезапно появившийся в пещере Мооро. – ДА!

И швырнул свой котелок вперёд.

Тот с грохотом ударился о стену, сотряс светящуюся паутину и покатился по полу. А духи посыпались в него, как сухие мухи.

– Да, – повторил Мооро, беря котелок под мышку и уходя прочь.

Пахом, Анкх и Клоц молча смотрели ему вслед.

– А почему мы с ним так мало общаемся? – спросил Пахом.

* * *

Свет прорезал тьму, разрывая духов сияющим клинком. И тёмный туман вмиг рассеялся, как пепел на ветру, давая Рудо передышку. Тот крепко сжимал меч, готовый к следующей волне атак.

Но духов не было. Они исчезли. Лишь дрожали в воздухе обрывки их слов.

На Рудо смотрел Одур. В его глазах пылала ярость. Он не собирался ни с кем договариваться.

Глава 9

Одур и Рудо стояли друг против друга на поляне под бледным лунным светом. Лезвия их мечей тускло мерцали, доспехи покрылись росой, деревянные щиты набрякли и будто бы издавали лёгкое гудение.

Казалось, что весь мир вокруг них замер, затаил дыхание – лишь бы случайно не подать знак к началу битвы. Истерзанная магией, сожжённая трава прижалась к земле, переломанные и перекрученные деревья сгорбились, даже воздух застыл, ещё не успев согреться после неистовства духов мёртвых Гримов.

А потом одна из веток сломалась, как показалось, с оглушительным треском, и упала на землю.

И битва началась.

Одур взревел и сделал выпад, нанеся мечом мощный удар сверху вниз. Время будто замедлилось, когда огромное лезвие со свистом рассекло воздух. Рудо отскочил назад, выставив щит. Кончик меча Одура чиркнул по нему, пропахав огромную трещину.

Рудо юркнул под щит, скользнув по низу, целясь снизу-вверх, но его меч лишь скрежетнул по доспеху противника. И тут же рядом с лицом Рудо в землю воткнулось лезвие Одура.

* * *

С внушительными габаритами и многолетним опытом боя, Одур казался гигантом перед более мелким и гибким Рудо. Он бил сильно, иногда даже не целясь – даже свиста огромного тяжёлого лезвия было достаточно, чтобы остановить противника.

Рудо же вращал в руках свой более лёгкий и короткий меч и кружил вокруг Одура, пытаясь найти уязвимые места в его защите.

Одур делал широкие замахи. Его меч, словно громоздкая машина разрушения, оставлял после себя лишь вихрь воздуха. Одур рассчитывал, что в конце концов Рудо устанет сновать и замедлится.

Один из его мощных замахов едва не сбил юного Шрума с ног, и лезвие Одура замерло всего в нескольких сантиметрах от его глаз.

Следующие несколько минут бой продолжался в зыбком ритме, где каждый искал слабое место противника. Одур, поняв, что с Рудо можно справиться лишь одним, но сильным и точным ударом, каждым взмахом ставил на карту всё. Земля дрожала, когда его меч при очередном промахе вонзался в неё.

Рудо же, используя свою ловкость, словно плясал вокруг Одура, нанося быстрые удары. Однако опытный и сильный противник то и дело парировал контратаку, блокируя её своим широким клинком.

Чёткость движений Рудо напоминала игру света и тени, его фигура то появлялась, то исчезала в ночном тумане. Одур, казалось, начинал уставать от бесконечных уклонений и манёвров своего противника. Он снова и снова высвобождал свой меч из плена земли и, собравшись с силами, начинал очередную серию мощных ударов, каждый из которых мог стать решающим.

Тактика снова неуловимо изменилась. Теперь Рудо делал короткие, резкие движения вперёд и назад, влево и вправо, всегда оставаясь на достаточном расстоянии от противника, но экономя силы. Одур, в свою очередь, продолжал атаковать, но всё равно каждая его попытка найти цель заканчивалась неудачей. Рудо, словно неуловимая тень, тут же ускользал от его клинка.

* * *

А потом Рудо споткнулся. Ветер взвился и зашумел в ветках высоких деревьев вокруг поляны, то ли предупреждая его, то ли давая подсказку Одуру.

Воин, стремясь завершить схватку, нанёс особенно мощный удар. Клинок полоснул сверху вниз, но Рудо, чувствуя опасность, быстро откатился назад и в сторону. Одур не сразу осознал, что снова промахнулся – инерция движения увлекла его вперёд и вниз. Металлические доспехи издали гнусавый скрежет, когда Одур попытался остановиться.

Выражение торжества в глазах Одура сменилось с уверенности на раздражение, когда он осознал, что и этот его удар прошёл вхолостую. Он рванул меч из земли, что заняло у него лишние секунды – время, которое Рудо использовал для оценки положения своего соперника. Он заметил, как напрягаются мышцы на широкой спине Одура, когда тот пытался вытащить свой меч, и как с каждой минутой его дыхание становилось всё более тяжёлым и неровным.

Рудо быстро прыгнул вперёд и направил свой меч к шее Одура, но в последний момент остановил лезвие на расстоянии травинки от неё. На мгновение весь мир погрузился в тишину, разорванную только их тяжёлым дыханием.

* * *

Одур ощутил холод стали у своей шеи. Он развернулся. Его взгляд был полон решимости, но в глубине глаз сквозило изнеможение. По его лицу пробежала тень усталости и разочарования, но затем в глазах появилось выражение уважения к умению и мастерству своего оппонента. Он медленно опустил меч, признавая свое поражение без единого слова. Одур просто стоял, смиренно принимая исход.

Рудо тоже медленно опустил свой меч и отступил на шаг назад, давая понять, что бой окончен, а угрозы для Одура нет. Они оба знали, что выдержали испытание, как достойные воины.

Свет утреннего солнца, пробиваясь сквозь туман, озарил их обоих, знаменуя не только конец поединка, но и начало дружбы между двумя великими воинами...

* * *

Этот манёвр... То, как мальчишка... как его там, Руди?.. держал у его шеи меч... Сам Одур когда-то в точности так же победил одного из своих противников, правда, имя его он уже давным-давно забыл. Простейший приём, рассчитанный на совсем юнцов, неповоротливых и невнимательных. Опытный воин знает, что беречь нужно живот и шею, но почему же Одур не заметил, пропустил манёвр соперника? Словно что-то замедлило его реакцию, затуманило его разум, сдержало его движение.

Что-то, что слишком хорошо знало Одура. Да-да, именно так. Этот мальчишка слишком хорошо знал тактику и технику Одура. Он понимал, что против силы великого воина может противопоставить лишь свою трусливую ловкость. Умение ускользать, прятаться, отбегать... но неужели этот мальчишка сам догадался? Или что-то... вело его руку?

И когда Одур понял, что именно вело руку этого юнца, в его глазах и вспыхнула ярость.

Амулет! У мальчишки был при себе тот самый амулет Одура!

Вот почему Одур ещё не прихлопнул этого назойливого юнца, как букашку! Вот почему тот находит в себе силы и наглость противостоять ему!

– Вот почему! – проревел Одур и бросился в бой.

Его меч мелькал, как луч света в трепещущих на ветру листьях, он кромсал воздух, траву, землю. Несколько раз его лезвие скользило по доспехам мальчишки, да, он всё ещё не мог нанести точный и сильный удар, который завершил бы всю битву, но и противник теперь был вынужден приплясывать как можно дальше от него: его короткое лезвие не могло даже пощекотать Одура. При всех своих силах амулет не мог помочь бездарному юнцу!

* * *

Это открытие вызвало в Одуре смешанные чувства. С одной стороны, он ощущал предательство со стороны мальчишки, который использовал против него его же собственные силы. С другой стороны, он испытал облегчение: битва была изначально неравной, он пока не победил не из-за старости или слабости, а из-за мистических возможностей, заключённых в амулете.

Он старался сосредоточиться на бое, но мысль о том, что мальчишка мог обладать частью его души и силы, нервировала Одура. В его глазах юнец теперь представлялся не просто противником, но и подобием его самого – более молодого, более ловкого и полного энергии. Он злился на несправедливость ситуации и чувствовал, что его собственная мощь обернулась против него.

Мысль о том, что мальчишка умышленно использовал амулет в этой схватке, мучила Одура. Он теперь совершенно ясно видел свою молодость и силу в каждом его жесте, его удары были такими же быстрыми и меткими, как когда-то у самого Одура. В каждом движении юнца, будь то уход от удара или стремительная атака, Одур чуял повторение себя самого.

Неуверенность и гнев начали подтачивать его концентрацию. Одур видел перед собой зеркальное отражение своих лучших лет, и каждый уверенный шаг противника напоминал Одуру о времени, когда он сам был непобедим.

«Твоей непобедимости больше нет, сейчас ты – это просто ты. А он – твоё подобие. Он – это ты в свои лучшие годы. Его ты не победишь. Ты не победишь, ты не победишь, ты не победишь...» – вот что стучало в ушах Одура, повторялось в его голове всё снова и снова.

Эти мысли раздражали и отвлекали Одура, провоцируя на ошибки, которых прежде он никогда бы не допустил.

* * *

Рудо ощущал волнение своего противника. Он, конечно, не знал о реальной причине беспокойства Одура, но чувствовал его колебания и понимал, что их нужно использовать. В этом бою нужно было стать хищником, чувствующим слабость добычи и вцепляющимся в любую возможность для победы.

Он хорошо знал все легенды об Одуре и знал, что в них повествуется в общем-то об одной и той же тактике: сильные удары, выход к противнику один на один. Он понимал, что в легендах рассказано далеко не всё, что они могут врать, но пока Одур ни разу не отошёл от того образа, который сложился у Рудо в голове. Сильные, мощные удары как частокол отгораживали его от Одура, не давая подойти ближе. Рудо был счастлив, что тот ни разу не додумался метнуть в него меч. Кусок острого как бритва металла просто разрубил бы его надвое. Рудо создавал хаос своими движениями, быстрыми выпадами, но те были хоть и точные, но слишком слабые, они оставляли в лучшем случае лишь щербинку на доспехах Одура. Рудо понимал, что время на его стороне: если он ни разу не попадётся под лезвие Одура, то рано или поздно его тактика плясок и уклонений даст свои плоды. Воин выдохнется, его движения станут замедленными, менее точными, меч чаще будет втыкаться в землю, и тогда Рудо сможет проскользнуть, а потом... А о том, что будет потом, Рудо пока не думал.

* * *

Изнурённый и отчаявшийся, Одур понял, что терять больше нечего. Если с ним сражается его молодая копия, то нужно биться умениями, о которых она ещё не знает.

Техника «летящего листа» была открыта им только в зрелости, когда Гримы в первый раз подняли на Шрумов армию мертвецов. Открыта совершенно случайно из-за мимолетной неловкости, которую Одур умудрился обернуть себе на пользу. О той неловкости Одур предпочитал не вспоминать, закопав её под последующими удачами и победами, а вот техника не раз сослужила ему добрую службу. Хоть он и прибегал к ней только в моменты отчаяния. Ему долгое время претила любая хитрость – он предпочитал спокойный, честный выход один на один, без ужимок и увёрток. Но когда смерть подходила совсем близко и дышала своим ледяным смрадом, было уже не до выбора.

Одур сделал вид, что теряет равновесие и почти падает. Меч бессильно повис в его выгнутой руке, он неловко взмахнул им, нога поехала вперёд. Он сделал вид, что смотрит в сторону, потом в небо и вот-вот сейчас упадёт, но краем глаза внимательно следил за противником. И дождался. Мальчишка метнулся к нему, выставляя вперёд меч, не подумав прикрыться щитом – конечно, близость победы туманит разум всем, особенно юнцам.

А дальше всё совсем просто: он должен резко выпрыгнуть в сторону и нанести сокрушительный удар. Мальчишка не успеет отреагировать, и инерция понесёт его туда, где Одура уже нет.

Но он просчитался. Резкий прыжок, сокрушительный удар, но меч пронёсся перед лицом мальчишки. Неясно, по какой причине, то ли из-за своей неуверенности в себе, то ли из-за внезапных неловкости, медлительности и неповоротливости, но мальчишка двигался уже не так быстро, как предполагал Одур. Удар пришёлся раньше, чем тот оказался в том месте, а может быть... может быть, мальчишка и не собирался убивать его и поэтому нарочно притормозил себя сам?

Но времени размышлять не было: юнец уже понял, что его пытались обвести вокруг пальца, развернулся и снова принял атакующую стойку.

Одур мотнул головой: нужна другая тактика.

На этот раз он выбрал технику «змеиного укуса» – тоже из тех, которые он освоил уже в зрелом возрасте. Когда-то она нравилась ему: она позволяла думать, фантазировать, изобретать, а не просто наносить убийственные удары. Но вскоре он понял, что большинство противников глупы и примитивны. Не нужно тратить на них силы и время, достаточно лишь одного мощного решающего замаха. А техника змеиного укуса осталась для него в тренировках, когда он был один на поляне, залитой утренним светом, и сражался с капельками росы на травинках... как давно это было...

Одур вздрогнул и смахнул воспоминания прочь. Прошлое это прошлое, сейчас перед ним настоящее: бой и юркий мальчишка, который снуёт то тут, то там, как надоедливый комар. Ну что ж, комар получит своё.

Меч в руках Одура вращался и выгибался под неожиданными углами – это должно было сбить с толку противника и лишить того возможности запомнить шаблоны атак. Одур делал неожиданные выпады влево и вправо, создавая иллюзию нескольких одновременных угроз, чем вынуждал мальчишку уходить в оборону.

И каждый раз, совершая очередной ложный выпад, Одур тщательно подбирал момент, создавая видимость того, что он собирается атаковать с одной стороны, а затем стремительно менял направление и атаковал с другой.

Да, эти движения требовали от Одура много сил и скорости, но они приводили Рудо в замешательство, заставляя его отскакивать назад и озадаченно собираться с мыслями.

Когда же противник приблизился к тому, чтобы раскусить его тактику, Одур, который пытался обмануть не просто молодого соперника, но и магическую силу амулета, снова сменил её.

Теперь он делал вид, что изнемог от усталости: пошатывался, вытирал пот, шумно дышал и даже опускал меч. А когда мальчишка приближался, чтобы завершить сражение, Одур резко «воскресал» и наносил удар.

Хаос, догадывался Одур. Нужно создавать ощущение хаоса, нужно подрывать уверенность мальчишки в себе и своих силах, нужно делать его более осторожным. Так и произошло. Юнец больше не приплясывал вокруг него со своим мечом, как лучик света. Он устал, выдохся, он начал опасаться хитрости, а Одур только распалялся. Встреча с подобием самого себя стала придавать ему сил, вливать в него жизненную энергию.

Вдохновлённый, он не просто взмахивал мечом с сокрушающей силой – он отталкивался от деревьев, используя их как точки опоры, или же сам резко толкал противника к стволам. Те трещали, скрипели, с них сыпался пепел. Одур видел, что у мальчишки уже кругом идёт голова, что тот сбит с толку и не понимает, что происходит. Он был вынужден всё время быть настороже и тратить время и силы на попытки раскусить очередную стратегию Одура.

Конечно, всё это и для Одура не проходило бесследно: он сам, своими руками ставил себя в уязвимое положение из-за траты сил и времени, и если признаться честно, то всё это были лишь временные успехи.

Все эти уловки требовали от Одура слишком многого. Его дыхание становилось всё более тяжёлым и прерывистым, а движения замедлялись и теряли свою точность. Так или иначе, но момент его поражения приближался.

Однако он не собирался сдаваться. Не собирался даже допускать возможность поражения. Когда мальчишка снова прыгнул на него, Одур выставил щит и отшвырнул противника на два десятка шагов в сторону. Тот с силой ударился о землю, распластался, меч вылетел у него из руки.

А потом встал. И покрутил пустой рукой так, словно в ней находился меч, разминая её.

* * *

Одур замер. Жест мальчишки был настолько знакомым и настолько точно копировал движение, которое использовал его старый друг и иногда противник в молодости, юный Гедо... Одур, вдыхая запах горелой земли вокруг них и чувствуя усталость в каждом мускуле, моментально ощутил острую боль потери. Он подумал о том, что Гедо уже давно мёртв – так много лет прошло с тех пор, как они в последний раз встречались...

И словно какая-то пелена встала перед глазами Одура. Теперь, глядя на мальчишку, он не мог отделаться от ощущения, что перед ним стоит не кто иной, как сам Гедо или его дух, возвращённый из прошлого для этого последнего испытания.

Сердце Одура сжалось от воспоминаний и скорби, и несколько мгновений он стоял, забыв о бое, глядя сквозь противника, как сквозь туман времени.

Рудо, заметив колебания Одура, на мгновение замешкался, не понимая, что произошло с опытным воином. Возможно, это снова какой-то финт? Какая-то очередная обманная техника? И Одур ждёт... чего?

Но боевой инстинкт взял верх, и Рудо двинулся вперёд, чтобы возобновить атаку.

Одур же, с трудом возвращаясь в настоящее, покачнулся и крепче сжал рукоятку меча. В глазах его на секунду вспыхнуло забытое пламя, как будто он вновь обрёл часть утраченной молодости. Воспоминания о битвах с Гедо подпитывали его решимость.

– Юнец из племени Шрумов, я вызываю тебя на бой, – вдруг хрипло сказал он. Как же зовут мальчишку? Рудо? – Бой, который определит, кто достоин остаться в живых. Бой, который расставит всё по местам. – Он отсалютовал мальчишке, продолжая зачитывать формулу вызова, которую должен был произнести в самом начале. – Бой, который будет последним, что увидит эта луна, – и первым, который встретит утреннее солнце. И он вновь ринулся вперёд.

* * *

Лесной грунт, покрытый влажной, скользкой листвой, казался безобидным лишь до поры до времени. И когда нужный момент наступил, он раскрыл свою подлую сущность. Когда Одур делал решающий выпад в направлении Рудо, его нога поскользнулась.

Секунда, которая показалась вечностью, прервалась мощным ударом тела о землю. Воздух вырвался из лёгких, а в ушах зазвенело. Одур шумно дышал, пытаясь осознать, что произошло.

И в этот миг он увидел его – амулет, лежащий на невысоком мохнатом камне, словно специально выставленный под рассветные лучи.

Рудо оставил его тут, чтобы борьба была справедливой.

* * *

Мысли вихрем пронеслись в голове Одура. Так значит, битва была честной. Значит, он сражался не с копией самого себя. Значит, все эти финты, на которые он шёл, чтобы сделать то, о чём его подобию было ещё неизвестно, – зря? И это значит... это значит, что он может победить? Мальчишка всего лишь мальчишка и против Одура сейчас сражалось не его зеркальное отражение, а страхи самого Одура, его сомнения и боязнь... самого себя? Но теперь он знает это. А значит, исход битвы в его руках!

Огонь победы вспыхнул в глазах Одура. Собрав остатки сил, он вскочил на ноги и с силой лесного зверя бросился к Рудо и толкнул его в грудь двумя руками. Рудо, застигнутый врасплох, потерял равновесие и упал назад, а Одур, используя момент, придавил его к земле своим весом.

И вдруг они услышали негромкое, но ясное хихиканье. Звук был тонок и вибрировал, как ветерок, скользящий сквозь листья. Он витал вокруг едва уловимо, как если бы кто-то вежливо скрывал своё веселье. Одур замер и огляделся, ища источник загадочного смеха. Внимательно осмотрел все деревья и заросли, пытаясь уловить хоть какое-то движение в полутьме подлеска.

Смех продолжался, усиливая чувство неуверенности и тревоги у Одура. Он понимал, что их схватка могла привлечь внимание не только других племён, но и... чудовищ?

Хватка Одура ослабла, и Рудо поднял голову. Смех отдавался в его ушах, издевательский, высокомерный. Он вдруг осознал, что тот, кто смеётся, видимо, всё это время наблюдал за боем, оценивал, может быть, делал ставки... Но что тогда означает этот смех? Его хозяин был уверен в победе Одура или, наоборот, это была истерика от того, что Рудо, на которого он ставил, проиграл?

Смех стал ещё громче. Стал грубее, самодовольнее. Он разносился по лесу россыпью мелких камешков. И этот смех не принадлежал никому из Шрумов, Протеев, Шии’Мори или Гримов. И даже тёмные сущности, поднятые магией, вряд ли могли бы так хохотать, поскольку в этом смехе не было ничего живого или когда-то бывшего живым.

Одур отпустил Рудо. Теперь они оба вглядывались в лес, скользили взглядами по камням, настороженно высматривая хоть единое движение. Но всё было без толку.

Невидимый наблюдатель оставался в тени.

А потом смех вдруг снова изменился – приобрёл металлические нотки, ужесточился, стал наглее и... властнее?

И вдруг оказался совсем близко.

Глава 10

– Как мило, – прозвучал насмешливый голос из амулета. – Вот она, настоящая жизнь! Как долго я лежал в этом мху и прелых листьях... ни жизни, ни драк, ни ссор... ничего, только муравьи таскают травинки туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда! И до этого, старик, почему ты так долго сидел в мире мёртвых? Там уныло и скучно, там время тянется как застывший сок. Вы, бледные духи, слоняетесь туда-сюда, неприкаянные, ленивые, не знающие, чем заняться. Твой разум затуманен этой ленью, тебя так сложно заставить вылезти в мир.

– Что? – спросил Одур, тряхнув головой.

– Как здорово, что ты заботишься о том, чтобы тебя помнили, о том, чтобы о тебе слагали легенды и, главное, легенды свежие! Как хорошо, что ты приходишь в мир хоть иногда. Я наконец-то могу сделать хоть что-то, пожить хоть недолго. А ты, мальчишка, неужели ты тогда не мог сразиться со стариканом где-нибудь на открытом месте? Чтобы после того, как он потерял меня, кто-нибудь мог найти? Это из-за тебя я гнил все эти годы. Гнил и ржавел! Как только я ещё ухитрился остаться в сознании!

Рудо медленно встал. В его голове не укладывалось происходящее. Амулет отчитывал их с Одуром, как нашкодивших мальчишек.

– Подожди, – сказал он, что-то соображая и вспоминая ту силу, которая заставляла его тогда на поляне говорить Одуру невозможную, невероятную дерзость. – Значит, это ты сделал, чтобы всё стало... так?

Амулет захохотал.

– Вы такие... простые! Вами так просто управлять! Так легко! Даже этот старик, который считает себя великим вои...

Обезумевший от оскорблений, Одур схватил меч. С криком, полным ярости и отчаяния, он замахнулся и сокрушительным ударом направил лезвие прямо в сердце амулета.

Рудо успел увидеть в глазах Одура принятое решение, он сделал рывок, чтобы предотвратить неминуемое. Но было уже поздно. Его рука лишь застыла в воздухе, когда меч расколол амулет. Выкованный чарами металл не выдержал силы удара и разлетелся на куски. И светящаяся магия брызнула вокруг, словно капли дождя.

Последствия были мгновенными и неожиданными.

Из центра разрушенного амулета, как из туманной завесы, возникла фигура – существо невысокого роста, покрытое мерцающими осколками металла по всему телу. Его глаза искрились хитростью. Он довольно развёл руками, словно говоря – «вот он я».

Дух амулета стоял перед ними, полностью свободный и невероятно радостный. Его счастье было таким явным, что даже воздух вокруг начал вибрировать от его смеха. Он сделал несколько шагов, прыгая от одного куска разрушенного амулета к другому, с каждым прикосновением возвращая металлу его первозданный блеск.

– И ведь к этому я тоже мог тебя подтолкнуть, старик, не так ли? – загадочно хихикнул он.

* * *

Тяжёлая вуаль, которая затуманивала разум Одура, медленно растворилась. Это было похоже на пробуждение от длительного сна. Оно было почти физически ощутимо: Одур встряхнулся, словно сбрасывая невидимую пыль с плеч.

Он ощущал, как с каждым мгновением его сознание становится светлее, а душа – легче. Его глаза, горевшие маниакальным блеском обладания, теперь смотрели ясно и спокойно. Он по-новому ощутил ветер, шелест листьев и даже дыхание земли под ногами.

Рудо, наблюдая за переменами в воине, видел, как из глаз Одура уходит одержимость и на их место приходит глубокое осознание происходящего. Освободившись от магического гнёта, Одур оглядел разрушения вокруг – сломанные деревья, валявшиеся ветви, землю, вспаханную в ходе их дуэли. С удивлением и болью он понял, как далеко его завела слепая жажда власти, подпитываемая амулетом.

Присев на корточки, Одур прикоснулся к земле, словно хотел почувствовать её, понять её боль.

– Я... – медленно сказал он. – Я... как я мог...

– Как мы все могли? – Рудо присел рядом с ним.

– Это мило, – не смог не признать дух амулета. – Вы иногда такие забавные... все.

Он затрепетал, и его голос зазвенел словно колокольчик:

– О, свобода! Как она прекрасна! Жители этого мира, готовьтесь к великим переменам! Нет больше пресных дней и скучных ночей. Я обещаю вам восторги и страсти, которые разжигают души и умы! Любите ли вы гармонию? Я научу вас ценить её... после бури. Любите ли вы покой? О, как он будет сладок после великого волнения, которое я разожгу! Смотрите, как каждая искра, которую я бросаю в вашу жизнь, разгорается в пламя! Вы будете молить, смеяться, плакать и радоваться – всё благодаря мне!

А потом раздался хлопок – и дух исчез, оставив за собой лишь шлейф гари.

* * *

– Я не поняла, что это было и к чему была вся эта речь? – прозвучал в тишине голос Стеллы.

Шии’Мори стояли среди деревьев, сжимая в руках оружие.

– Не нужно быть гением, чтобы понять, что эти Шрумы опять пробудили что-то не то, – проскрипел Марти-О.

Над Протеями повисли облачка плазмы.

– Оскорбление племени карается смертью! – среди кустов вспыхнули искры Айнера, и войско Шрумов продралось через можжевельник. – Изгнание Рудо закончено, и он возвр...

При виде Одура Шрумы молча повалились на колени.

– Я был неправ, – прошептал воин, даже не обращая внимание на свидетелей. – И был ли тогда – я? Что было от меня и что было от этого духа? И кто совершил всё это? Кто стал причиной всего этого бедствия? Дух? Или я?

Рудо положил руку ему на плечо.

– Мы восстановим лес, – сказал он. – Мы исправим всё. Вместе или каждый сам по себе... неважно. Всё исправим.

* * *

– Исправят ли они? – в своей глубокой и тёмной пещере Мооро повернулся к гадалке, раскладывающей семена.

– Слишком мутно, – ответила она, пожимая плечами. – Так много путей... возможностей, препятствий... Каждый расклад говорит другое. Словно каждую минуту всё меняется...

– Или ты просто не умеешь гадать, – предположил Мооро.

Гадалка фыркнула и кинула в его сторону горсть пшена.

– Тогда трактуй сам.

Мооро пожал плечами, собрал пшено и забросил его в котел.

– Ты кормишь духов мёртвых? – удивилась гадалка.

– Нет, я буду делать пшённый суп, – ответил он.

– У тебя же там духи мёртвых!

Мооро перелистал книжку, в которой записи о вареве Прозрения Будущего были густо заляпаны отпечатками жирных пальцев, а заметки о тонкостях предсказаний на рыбьей чешуе перемежались набросанными на скорую руку рецептами из этой самой рыбы.

– Нет, у меня там пшённый суп, – повторил он.

Миранда ВиттMushroom Wars 2. Наследие Одура

Пролог

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 1

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 2

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 3

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 4

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 5

* * *

* * *

* * *

Глава 6

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 7

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Миранда Витт
Mushroom Wars 2. Наследие Одура