Кроу Рейчел

Потерянная святая

© Рейчел Кроу, текст, 2026

© Маркус Паллас, иллюстрация на обложку, 2026

© Александра Ефременко, перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

В оформлении использованы материалы, предоставленные фотобанком Shutterstock/ FOTODOM

* * *

Глава 1

Он наблюдал за ней. Ана чувствовала это, но сглотнула комок в горле и сделала вид, что ей все равно. Она присела на корточки у кромки реки Намен, и ее болотные сапоги, собранные складками под коленями, коснулись мелководья. Она прикрепила контейнер для образцов к концу своей раздвижной штанги и, подняв глаза к небу, мысленно произнесла короткую молитву Святой Ансель.

В конце концов, это была ее река. Несомненно, лучшее место, чтобы просить о помощи. Хотя она сомневалась, что святая, изменившая русло реки, чтобы спасти свой народ, станет сильно беспокоиться о разбитых сердцах. Или о неудачливой школьнице, пытающейся выиграть бесплатное пиво в ежедневном соревновании, которое устраивал их гид.

Ана прищурилась, глядя на синее небо, высокое и яркое, раскинувшееся над лесом, с маленькой красной отметиной в центре, словно бровь, нарисованная выцветшим красным мелом.

Комета.

Первые пять минут это было захватывающее зрелище, но через неделю оно наскучило.

В древности кометы считались предвестницами бедствий и грядущей погибели. По мнению Аны, предупреждение запоздало. Ее будущее было уже загублено на корню – все посевы погибли, перспективы уничтожены. Ни слова от декана по поводу ее прошения о допуске после того, как она пропустила два экзамена в один день и не сдала последнюю работу в срок. Она потеряла место в театральной программе Лондонского университета Королевы Марии. Мама была в ярости из-за того, что дочь упустила свой шанс из-за какого-то мальчишки.

Тревога жгла ее грудь. Ана сделала вдох и постаралась подавить это чувство. Надо наслаждаться моментом. По крайней мере, над головой светило солнце, сулящее знойный полдень. Ей хотелось бы расслабиться и насладиться им сполна, но на берегу стоял Стефан и осуждал ее. Она поняла это по его вздоху, от которого у нее свело челюсть.

Ана на дух не переносила пиво, но не собиралась доставлять ему удовольствие, сорвав их шансы на победу. Крепко сжав рукоятку, она направила шест над водой. Быстро окунула его и подняла контейнер из ледяной воды. Утренний свет слепил глаза, отражаясь от кварцевых прожилок подводных камней. У Аны закружилась голова, и она пошатнулась.

– Осторожнее, – крикнул Стефан.

Она подняла штангу, и вода выплеснулась на его кроссовки. Он отступил назад, на его лбу появилась морщинка. У Аны внутри все сжалось. Стефан взял контейнер, прежде чем она успела причинить еще больший вред. Ана опустила рычаг, но не стала извиняться.

Гвен наблюдала за происходящим со своего места на камнях – илистый берег был слишком скользким для ее протеза. Вчера она дважды толкала Ану локтем и шептала, что та «ведет себя грубо» или «слишком старается». Стоило только вспомнить об этом, и Ану бросало в жар.

Неловкость между Аной и Стефаном нагнетала обстановку, омрачая любое их взаимодействие. Если это делало его холодным и отстраненным, то ее – раздражительной и чересчур чувствительной. Она постоянно искала скрытый смысл в каждом слове, взгляде или жесте, словно ей нужно было вести счет. Словно она не могла позволить ему победить.

Но это было нелепо. Он уже победил более двух месяцев назад, и чаша весов оказалась на его стороне, когда он сказал: «Все это между нами уже слишком. Ничего не выйдет. Не со мной. Нас больше нет». И расстался с ней. За два дня до экзаменов.

Он опустил тест-полоску в воду.

– Ну, посмотрим.

Ана взяла контрольную полоску из набора гида, чтобы сравнить с только что взятым образцом.

– Никаких признаков бактерий или загрязнений, а уровень pH выглядит... почти идеальным.

– Идеального не бывает, – возразил Стефан.

Гвен подняла взгляд со своего места, с планшетом на коленях, куда она заносила данные для их команды.

– Да это Слезы Святой Ансель, детка!

Стефан отреагировал на это заявление бесстрастно:

– Это пресная вода из природного источника, берущего начало в недрах горного родника: конечно, она чистая. И не потому, что какая-то средневековая фантазерка с комплексом Бога лила слезы над этой водой.

– В тебе нет ни капли веры в чудеса, Стеф, – Ана хотела подколоть его, но получилось натянуто.

Он повернулся к ней спиной и передал тест-полоску Гвен.

– Это лучше, чем болтать о чудодейственных слезах.

Гвен украдкой взглянула на нее, и Ана прикусила внутреннюю сторону щеки. Все трое записались на эту недельную летнюю программу шесть месяцев назад. В те дни, когда эти двое еще любили друг друга, а будущее казалось полным возможностей. Финальный этап для большинства выпускников гамбургской международной школы Брайтуотер. Всего в нескольких часах езды от Гамбурга находилась причудливая средневековая деревушка Таубер, где можно было провести шесть ночей в знаменитом отеле Heilige Preisen («Да славятся Святые»), самом дешевом месте Таубера для туристов.

Туристическая компания предлагала дешевые и веселые туры, что и привлекло большинство ее одноклассников. В турпакет входили дегустация пива, экскурсии по историческим достопримечательностям, замкам, монастырям и прочему, посещение термальных источников и ряд подчас дурацких и несерьезных образовательных ежедневных соревнований с перспективой пивных призов. В довершение всего неделя должна была закончиться феерично – фейерверками, кострами, фудтраками и живыми выступлениями групп на Тауберском фестивале солнцестояния.

Никто не ожидал, что Стефан с Аной расстанутся перед выпуском. Из-за невозвратных билетов, нежелания Стефана признать свою вину и непомерной гордости Аны ни один из них не отказался от поездки. Теперь им приходилось каждый день страдать, выполняя командные задания.

Никто не захотел поменяться местами. Никто не собирался ее спасать.

Единственным способом выжить для Аны было сохранить достоинство, старательно изображая безразличие. Возможно, она и потеряла свое место в театральной программе, но была хорошей актрисой, и к концу недели планировала еще больше в этом преуспеть.

– И все же, – сказала Гвен, подталкивая Стефана носком ботинка, – ты здесь, на земле Святой Ансель, в канун летнего солнцестояния, с знамениями и чудесами на небе.

Стефан нахмурился, глядя на просвет в кронах деревьев, где хвост ржаво-красного пятна застыл в небе. Он уже несколько дней отслеживал движение кометы в приложении для наблюдения за звездами.

– Комета Эльди – не знамение и не чудо, – сказал Стефан. – То есть это, несомненно, круто. Но в конечном счете это просто огромный шар изо льда и пыли, который облетает нашу галактику раз в семьсот лет. Это не предзнаменование.

Гвен сморщила носик.

– Оставь себе свои пыльные космические шары, а я хочу насладиться небесным чудом.

Он покачал головой и взобрался на камень рядом с ней.

– Если сегодня ночью распогодится, ее будет лучше видно.

Стефан приходился Гвен двоюродным братом. Он был высоким, со смуглой кожей, с четко выраженными скулами и с крепкими, худощавыми руками, а его коротко стриженые волосы были спрятаны под шапочкой-бини. Многие говорили, что он похож на модель с подиума. В основном потому, что редко улыбался и выглядел скучающим и надменным. На самом же деле он был просто застенчивым... и надменным. Особенно после того, как получил стипендию от университета Королевы Марии – полное финансирование на степень бакалавра в области биомедицинской инженерии.

Ана не должна была придавать его внешности такое значение, но продолжала это делать. В глубине души она никогда до конца не верила в то, что кто-то столь красивый, как Стефан, может по-настоящему хотеть ее, и все же на протяжении восьми головокружительных месяцев она была «избранной».

Гвен тоже была красивой. Не такой, как Стефан, который заставлял вас чувствовать, будто вам нужно стараться больше. Гвен обладала той теплой красотой, что притягивает людей. Она была миниатюрной, с темными кудрями, светло-коричневой кожей и веснушками на лице с мягкими, милыми чертами.

Когда Ана и Гвен встретились на первом курсе в Брайтуотере, то быстро сблизились. Конечно, Ана была бледной и долговязой, но веснушки, зеленые глаза, дни рождения с разницей в три дня и, что примечательно, одинаковые чехлы для телефонов с Ши-Ра^[1] были у них общими. Они любили одинаковые книги, фильмы и музыку. Практически сестры-близнецы.

Тем не менее Ана не могла соперничать с их родственной связью. Не могла оттащить Гвен в сторону и создать пару «только подружек», чтобы исключить его. Ее убивало, что Гвен и Стефан поедут в Лондон без нее. Будут жить в университетском общежитии без нее. Если бы они провели анализ крови Аны, то обнаружили бы в ней примеси «грязи». Горечь. Зависть... Вожделение.

Это была худшая часть, та, что внушала ей отвращение к самой себе. Она не могла это выключить – желать его, любить его. Не то чтобы она когда-либо произносила эти слова вслух; она ждала, пока он скажет их первым. Единственным утешением во всей этой дерьмовой трагедии ее разбитого сердца было то, что Ана не усугубила свое унижение, подарив ему силу этих слов.

Она швырнула болотные сапоги на стойку для снаряжения и вытащила телефон из рюкзака.

– Только время зря тратишь, – сказал Стефан. – Здесь слишком сильные помехи.

– Слишком много магии в воздухе, – уточнила Гвен, играя бровями.

Стефан бросил на нее насмешливый взгляд.

– Это электромагнитные помехи. Магия – для суеверных крестьян.

– Идеально для студентки-драматурга, – она указала на Ану.

– У меня год отпуска от учебы, помнишь? – ответила Ана, придерживаясь своей легенды.

Гвен проигнорировала ее.

– Идеально подходит для такого специалиста по английскому, как я.

– Точно, крестьяне, – кивнул Стефан. – Как вы обе устроитесь на работу – для меня загадка.

«Твоими молитвами», – подумала Ана, но ради Гвен промолчала. К тому же она уже выслушала от Стефана более чем достаточно колкостей о бесполезности ее будущей профессии и не собиралась давать ему повод для новых насмешек. Это лишь привлекло бы внимание к ее полному провалу. Он не знал о том, что она пропустила экзамены, а Гвен пообещала не рассказывать ему. Что касается их класса, то им сказали, что Ана не пришла на выпускной из-за гриппа.

– Только что был сигнал.

Ана открыла приложение камеры и успела сделать несколько снимков, прежде чем экран завис и почернел. Ее плечи безнадежно опустились.

– Как мы должны собирать доказательства для охоты за сокровищами, если не можем фотографировать?

– Или как вызывать зависть у людей, если не можем ничего постить? – Гвен покачала головой. – Тебе придется просить Уилла нарисовать тебя, если хочешь запечатлеть этот момент навсегда.

Она указала на сгорбленного парня, сидящего у подножия дерева, чья рука описывала яростные круги в блокноте. Уилл Хан был сосредоточен, его подведенные глаза сверкали, как лазеры.

Ана, повернувшись к нему спиной, бросила сердитый взгляд на Гвен. Было ошибкой указывать на него на автобусной остановке. Высокий, широкоплечий и серьезный, Уилл сильно изменился с тех пор, как был худым подростком в Брайтуотере. Он стал мускулистым, с точеной челюстью и бицепсами, а еще парень полностью изменил свой стиль. Прощайте, баскетбольные шорты и майки, и привет вельветовым брюкам, жилетам поверх винтажных футболок с музыкальными группами и вишневого цвета ботинкам Doc Martens. Стефан называл его позером – так он говорил о любом, кто был красивее его.

Размахивая шнурком с пропуском, по склону спустилась женщина с жесткими седыми волосами, одетая во флисовую жилетку с эмблемой национального парка.

– Наша следующая лекция начнется через двадцать минут на поляне. Если кто-то хочет заварить чай, у нас есть термосы.

Стефан скривился.

– Это лекция для искусствоведов?

– Для всех, – ответила женщина, разводя руками. – Мы будем рассказывать о Великой Северной чистке и о первом засвидетельствованном чуде Святой Ансель.

Гид скрылась среди деревьев. Ана собрала свой рюкзак, а Гвен спрыгнула с камня.

– Пытаться присвоить себе заслугу за вызов землетрясения? – Стефан покачал головой. – Святая Ансель была шарлатанкой.

* * *

Железнодорожные шпалы, сложенные на склоне холма, образовывали небольшой амфитеатр, возвышающийся над долиной Дармиш. Солнечный свет пробивался сквозь деревья, пронизывая воздух золотыми лучами. Завороженные школьники притихли. Ана, слегка ошеломленная, заняла место справа от Гвен. Стефан сел слева от нее.

Эта мысль снова больно кольнула ее. Теперь все было именно так. Гвен всегда находилась посередине: в автобусе, за обеденным столом в «Да славятся Святые», во время прогулок по улице. Она служила буфером, чтобы держать Ану на расстоянии. Это пробудило нечто опасное у нее в груди. Стиснув зубы, она дышала через нос – не могла позволить себе потерять самообладание из-за солнечного луча.

Гид поставила термос у колена Аны. Она вытащила свою походную кружку из бокового кармана рюкзака. Гвен распределила чайные пакетики из своих запасов: мятный – для Стефана, черносмородиновый – для себя и подруги. Ана налила горячую воду и сжала кружку, словно это был спасительный напиток, втягивая пар глубоко в легкие, с каждым вдохом все больше успокаиваясь.

Стефан вздохнул, опершись на локоть.

– Постарайся быть беспристрастным, – попросила Гвен.

Он опустил солнцезащитные очки.

– Толкни меня, если я начну храпеть.

Ана стиснула зубы и достала из рюкзака кепку, чтобы прикрыть глаза. Затем она взяла листок с ежедневным заданием и ручку. В пункте номер четыре нужно было вписать цитату из лекции. Ей нужна была эта победа.

На каменные плиты, служившие сценой, вышла женщина средних лет с темной кожей и заплетенными в косу черными волосами. Она была одета в жилет, как и другие гиды, но ее яркие перьевые серьги и красочная муслиновая юбка выдавали в ней творческую личность.

– Добрый вечер, уважаемые ученые. Мы надеемся, что вы взяли все необходимые пробы из реки Намен. – У нее был сильный немецкий акцент, а голос – глубокий и звучный. Она указала на деревья. – Это первая из достопримечательностей, связанных со Святой Ансель, где внезапное и мощное землетрясение изменило форму склона и русло реки в одно мгновение.

Ана подумала, смягчится ли Стефан при упоминании гидом науки, но не стала проверять, сжаты ли его губы. Стефана было не так-то легко переубедить.

– Там, где вы сидите сегодня, – продолжила гид, – пролегало первоначальное русло реки Намен. Пологие холмы сейчас заросли, но вам не пришлось бы глубоко копать, чтобы найти каменистое дно реки.

Ана представила себе тропу через лес, залитую бурлящей водой, и по спине у нее пробежали мурашки. Краем глаза она уловила какое-то движение и обернулась. Уилл сидел в ряду над ними, облокотившись на колени, увлеченный рассказом гида. Мышцы на его предплечьях напряглись, когда он переплел пальцы, солнечный свет отразился от темного циферблата его умных часов. Ана моргнула несколько раз, пытаясь справиться с туманным чувством в голове, и заставила себя выпрямиться.

– Есть несколько версий того, кто такие Herren der Säuberung – повелители чистки, – продолжала гид. – Некоторые полагают, что это общество было сформировано коалицией германских феодалов, которые стремились захватить плодородные земли Дармлунда и Люфта. Хотя в некоторых менее известных источниках упоминаются орды теней и легионы мертвецов.

По амфитеатру прокатились смешки, и женщина понимающе улыбнулась.

– Ну вот, началось, – пробормотал Стефан.

– Судя по археологическим находкам, более вероятно, что регион стал жертвой набегов викингов. Как бы то ни было, Ансель вместе с горсткой выживших, описанных в «Книге герольдов» Трумана Шрайбера как «дряхлые старики, малые дети и немощные», смогла спастись от расправы над своей деревней. Преследуемые налетчиками, они оказались на берегу разлившейся реки, и отчаяние погнало Ансель в воду. Говорят, она рыдала и взывала к небесам, и живой ветер наполнил ее пророческим духом. Обретя дыхание, она громко воскликнула: «Аперио». Что в буквальном переводе означает... – она сделала паузу, приглашая подростков поделиться знанием.

– Абракадабра? – пробубнил Стефан себе под нос.

Гвен фыркнула, но подняла руку:

– «Откройся» или «Уступи дорогу». Это приказ.

– Кто-то, похоже, читал Шрайбера, – восхищенно сказала гид.

Несколько школьников из Брайтуотера смотрели на Гвен, не скрывая удивления.

Ана вытащила из кармана рюкзака Гвен цветную брошюру «Жизнеописание Святой Ансель». Гвен выхватила ее и шепотом попросила:

– Дай мне насладиться моментом.

Ана покачала головой, и Гвен рассмеялась.

В хрониках записано, что земля содрогнулась, – продолжала экскурсовод, смакуя историю. – Образовалась глубокая расселина, изменившая русло реки Намен. Она отвела воду за спины убегающих жителей деревни, а их преследователи исчезли с лица земли. Ансель, пребывая в состоянии духовного экстаза, казалось, ничего не видела и не слышала. Выжившие посадили ее на осла и увели от высохшего русла в лес Эдин.

Она раскрыла ладони, указывая на окружающий их лес.

В этом регионе зафиксировано множество необычных явлений. Однако наиболее часто они наблюдаются в Эдине в дни летнего и зимнего солнцестояний.

Словно по сигналу, поднялся ветер с жутким воем, пронесся по верхушкам деревьев и обрушился на их головы, точно хлопанье сотен крыльев. Ана пригнулась, а Гвен вцепилась в ее руку, в то время как Стефан едва не расплескал свой чай.

– Черт возьми, – негромко выругался он.

Ана рассмеялась, но это был нервный смех, от которого в горле появился ком. Кожа зачесалась от прилива адреналина, а ветер сорвал с ее головы кепку. Ана попыталась поймать ее, но та взмыла высоко в небо, а затем упала, когда внезапный порыв ветра стих.

Кепка упала, ударив Уилла по макушке, и он вздрогнул.

– Извини.

Ана жестом попросила вернуть ее. Вместо этого он отрегулировал застежку, надел кепку и опустил козырек, чтобы защитить глаза от солнца. Она нахмурилась. Уилл подмигнул.

Гвен ухмыльнулась и толкнула ее локтем, но Ана покраснела и посмотрела на Стефана: было непонятно, наблюдал ли он за происходящим из-за своих солнцезащитных очков.

– Не знаю, есть ли среди вас метеорологи, – сказала гид, распутывая волос из своих сережек, – но это был прекрасный пример тех «необычных явлений», которые могли вызывать вопросы у людей в Средние века.

– Пфф. Перепады атмосферного давления, – прошептал Стефан.

– Ты испугался, – заметила Гвен.

Он прикрыл рот, делая вид, что зевает.

Лекция продолжилась, не нарушаемая больше ни ветром, ни сейсмической активностью. Однако Ана почувствовала, как ее нос и щеки начинают гореть, и бросила раздраженный взгляд на Уилла. По мере того, как солнце поднималось над деревьями, ее тело наполнялось тяжестью, и ее начало клонить в сон. Она лениво моргала, изо всех сил пытаясь сохранить концентрацию, в то время как экскурсовод развлекала школьников рассказами о странном совпадении времени появления кометы и солнцестояния.

Подперев подбородок ладонью, Ана уперлась локтем в колено.

Ана дернулась и зажмурилась от солнца.

– Черт возьми! – прошипела она.

Чашка с чаем опрокинулась ей на ногу.

Гвен тихо вскрикнула и поспешила убрать свой рюкзак в сторону. Гид прервала свой рассказ из-за возникшего переполоха, ее выражение лица было добрым, но обеспокоенным.

– Извините, – произнесла Ана, сгорая от стыда, ведь все повернулись к ней узнать, что стало причиной шума. – Я такая неуклюжая. Но все нормально. Я в порядке.

Однако ее нога горела, в голове шумело, а сердце билось так, будто она только что пыталась оторваться от погони.

Это был всего лишь сон. Ана уснула, поддавшись искусному рассказу гида. Ее сознание просто нарисовало картину бегства Ансель из Люфта. Но именно эти яркие детали и потрясли ее: запах мокрого льняного полотна и грязи, который задержался у нее в памяти, отчего за ушами осталось ощущение легкого пощипывания.

Глава 2

Ана вместе с остальными стояла в начале сырого переулка за «Да славятся Святые», едва слушая восторженную болтовню друзей. Из переполненного мусорного контейнера рядом с ними воняло, а брусчатка под ногами была скользкой и маслянистой. На другой стороне улицы светилась неоновая вывеска с изображением веселого монаха-бенедиктинца, держащего кружку пива.

Было уже поздно, а она все еще чувствовала себя не в своей тарелке после того странного сна. Бедро болело из-за пролитого чая, и ее не отпускало скверное предчувствие насчет этой ночной вылазки: словно она сама напрашивалась на неприятности.

Гвен толкнула ее локтем.

– Ты хмуришься.

– Я слышу крыс, – вздрогнула она. – Они бегают туда-сюда.

– Выше нос! Представь, что ты в настоящем Средневековье.

– Грязь уж точно аутентичная.

– Подумай о пещерах, светлячках и горячих бассейнах.

Она ведь именно ради этого и согласилась на поездку – чтобы поплавать со Стефаном в горячих источниках. Теперь же ей предстояло провести вечер, пытаясь не пялиться на него в его плавках. Она отмахнулась от мысли, пожав плечами.

– Разве мы не должны быть в лесу и прыгать через костры в честь солнцестояния?

– Ах ты маленькая ведьма, – сказала Гвен, взяв ее под руку. – Может, подадим им идею?

Ана взглянула на узкую полоску неба над переулком.

– Жаль, что сегодня так облачно. Стефан хотел увидеть комету.

– По пути мы заедем во дворец Эдин. Возможно, к тому времени небо прояснится.

К ним подъехали два фургона с логотипами «Мясная лавка Метцгеров». Ана бросила на Гвен взгляд, в котором читалось: «Если мы сегодня умрем, это будет полностью твоя вина».

– Они проводят экскурсии по пещерам для дополнительного заработка, – сказала Гвен.

– Только бы там не оказалось туш на крюках... – пробормотала Ана.

Ее одноклассники разместились по фургонам, захватив с собой купальники, полотенца, пиво, фонарики и закуски для вечеринки. Гвен заняла переднее сиденье, а Ана уселась между Олли, старостой Брайтуотера, и Уиллом, похитителем кепок. Дверь захлопнулась со зловещим лязгом, и она едва поборола приступ клаустрофобии и желание сбежать. Фургон наполнился оглушительным гулом голосов, и Уилл похлопал по спинке водительского сиденья, давая понять, что они готовы ехать.

– Пахнет ветчиной, – поморщился он.

Ана натянуто улыбнулась и обхватила себя руками. Фургон с рокотом двинулся с места, и Уилл по инерции прижался к ней. Он не отодвинулся и не попросил ее подвинуться, поэтому она постаралась расслабиться и не обращать внимания на эту близость. В конце концов, она же не переживала, когда Олли прижимался к ее руке, так зачем беспокоиться об Уилле?

Ана задумалась о том, с кем Стефан сидит сейчас в другом фургоне. Внутри все предательски сжалось – чувство, знакомое каждой брошенной девушке. Уилл достал из кармана пачку жвачки и предложил ей пластинку.

– У меня плохо пахнет изо рта? – она приподняла бровь.

Парень вытряхнул одну пластинку на ладонь, развернул упаковку и отправил ее в рот.

– Перебивает запах ветчины.

От него исходил приятный аромат мяты, поэтому Ана тоже взяла жвачку.

– Ты какая-то угрюмая, – заметил Уилл.

Она искоса взглянула на него.

– Ты украл мою кепку. Теперь у меня обгоревший нос.

– Та мне здорово врезала.

– Это был ветер, и я извинилась.

– С угрюмым видом, – Уилл ухмыльнулся. – Тебе с такой кожей нужно пользоваться солнцезащитным кремом.

– У меня была кепка.

– А, ну да.

Олли повернулся к ней и протянул прозрачную бутылку. Она не сделала ни глотка. В последний раз, когда она прикасалась к алкоголю, все закончилось тем, что она постриглась и в пьяном угаре позвонила Стефану в два часа ночи, рыдая в трубку что-то бессвязное. От одной мысли об этом ее бросило в жар от стыда. Ана передала бутылку Уиллу, но тот покачал головой и поднял ладонь.

– Я не пью.

Она пожала плечами и вернула бутылку Олли, который начал петь вместе с остальными школьный гимн.

– Ты даже не спросишь почему?

Он наклонил голову набок, и Ана обратила внимание на его кожу, глаза, губы и линию подбородка. Объективно она понимала, что Уилл очень привлекателен, и, хотя в школе они почти не общались, могла сказать, что у него есть чувство юмора и, возможно, он даже флиртует с ней.

Неужели так оно и есть?

Ей это показалось досадной упущенной возможностью. Если бы Ана забыла Стефана, то включилась бы в этот флирт, легкие касания плечом и так далее.

– Разве для этого нужна причина?

– Казалось бы, нет, но люди любят раздувать из мухи слона.

– Я пыталась утопить свою печаль в стакане.

Прямо как в плохом подростковом фильме. Она заперлась в спальне и, вооружившись тупыми ножницами для рукоделия, отрезала свои темные пряди до затылка. Гвен назвала это «Кровавой бойней» и убедила ее выйти из гардеробной, чтобы спасти то, что осталось.

Когда Стефан увидел ее в первый день поездки, его потрясенный взгляд на мгновение заставил Ану восторжествовать. Он обожал ее длинные волнистые волосы, любил запускать в них пальцы. Когда они целовались, он прижимал ее к своей груди и снимал резинку с ее хвоста, просто чтобы почувствовать, как они рассыпаются по его обнаженным плечам.

Но, конечно, именно ее сердце страдало от сожаления. Она не узнавала эту версию себя; это было похоже на роль. Ана с короткими волосами. Ана свободная. Ана 2.0, но с техническими сбоями.

– Не сработало?

– Я пробую кое-что новенькое, – сказала она. – Чувство собственного достоинства.

Уилл приподнял брови, и его губы растянулись в улыбке.

– Ну и как, получается?

– Ана покрутила ладонью – так себе, – и он тихо рассмеялся.

* * *

Как и было обещано, они остановились на парковке для посетителей дворца Эдин. Воздух был теплым и густым, а между облаков виднелись просветы. Многие школьники, задрав головы, пытались разглядеть в небе комету. Ану больше интересовали руины, вздымавшиеся над деревьями, с башенками, которые напоминали пальцы, указывающие на звезды. В лунном свете их силуэты выглядели зловеще, а уходящий вдаль лес казался темно-зеленым морем.

Она обернулась, чтобы посмотреть, не нужна ли Гвен помощь, но подруга пришла подготовленной и даже надела походные ботинки. Рядом с ней улыбался Коннор, коренастый регбист-украинец из их класса английского, с готовностью держа газовый фонарь. Гвен взяла его под руку и подмигнула Ане. Она подмигнула в ответ, и обе ухмыльнулись.

Ее сердце наполнилось сочувствием к лучшей подруге. Если кто и заслуживал веселого летнего отдыха, так это Гвен. Она стойко перенесла недели душевных терзаний и горьких слез Аны, оказавшись в центре ее драмы со Стефаном. Гвен проявила доброту и любовь после академического провала Аны, хотя ее неудача разрушила и планы Гвен: они должны были жить вместе во время учебы в университете.

Ана мысленно пообещала взять себя в руки ради этой поездки, ради Гвен. Она должна перестать думать только о себе и продолжать играть выбранную роль. Равнодушной и несломленной. Сделав глубокий вдох, Ана прошептала: «Никаких уныний. Никакой тоски. Только веселье».

Ее решимость мгновенно подверглась испытанию, когда она заметила Стефана, стоявшего у другого фургона с двумя азиатками из их класса по биологии. Кендра и Сунь-ю с длинными гладкими хвостами и глянцевыми от блеска губами. Похоже, они находили забавным и очаровательным все, что говорил Стефан. Какой-то скрежещущий звук прервал ее размышления, и она разжала зубы.

– Всего двадцать минут, ребята, – прокричал один из братьев Метцгер с сильным немецким акцентом. – Потом все возвращаемся в фургоны, если хотим успеть к пещерам до полуночи.

С братьями Метцгер во главе группа потянулась в лес. Ана замедлилась, чтобы идти последней. Они словно шагнули в черный бархат – ночные звуки приглушались тишиной. Все присутствующие, казалось, почувствовали это плотное скопление теней и начали разговаривать шепотом. Свет фонарей золотил каменистую тропу. Уилл оглянулся, проверяя, не отстает ли она.

– Ты там в порядке?

Она сделала небольшой взмах рукой, но продолжила смотреть себе под ноги.

Что, если Уилл попытается что-то предпринять сегодня вечером? Обнимет в горячих источниках? Поцелует? В ее мыслях сразу же возник образ Стефана и девушек с безупречными хвостиками. Проблема заключалась в том, что, если флирт Уилла перерастет во что-то большее и она поддастся, Стефан сразу это заметит. Он поймет, что Ана пытается вызвать в нем ревность, но ему будет все равно – он ничего не скажет. Возможно, его позлит, что Уилл такой привлекательный, но на деле почувствует только облегчение, что бремя ее разбитого сердца снято с его плеч.

Тропа повернула, и их группа вышла из-за деревьев. Руины дворца Эдин заслонили собой горизонт, и ее тревога исчезла, уступив место изумлению. Мурашки пробежали по ее шее и за ушами. Облака рассеялись, и луна сияла, словно огромная жемчужина, окутывая каменную кладку серебристой дымкой.

– Вау! – прошептала Гвен, указывая на яркую красную полосу, пересекавшую небо над дворцом.

– Ага, – выдохнула Ана.

Даже она должна была признать, что зрелище было впечатляющим. На фоне ночного неба комета казалась еще более яркой.

Все ребята замерли на месте, пораженные видом кометы и руин. Дворец Эдин был огромен. Они вышли к юго-западному углу, где остатки башни возвышались высоко над головой. Наружная стена была разрушена на севере и на востоке. Ана видела иллюстрированные карты и изображения в Google Earth. Сверху первоначальное сооружение представляло собой огромную прямоугольную постройку рядом с древним лесом размером с футбольный стадион.

Бо́льшая часть дворца теперь была недоступна, в целях безопасности его огородили, хотя они могли слышать, как под ним течет приток реки Намен. Ану охватила боль глубоко в груди, непреодолимое желание познать это место, принадлежать ему.

Когда-то во дворце размещались гильдии великих мудрецов. Провидцы, святые и ученые. Или, как пошутила гид тем утром, язычники, еретики и праведники. Здесь располагались больница, библиотека и школа. Обсерватория, конюшни, арсенал и литейная мастерская. Где-то здесь жила Святая Ансель, основавшая гильдию святых.

Ане захотелось посидеть прямо здесь, на траве, впитывая витавшее в воздухе волшебство, чтобы группа вернулась к фургонам без нее. Если бы видение в амфитеатре не было таким пугающим, она бы почти пожелала погрузиться в еще один такой сон прямо здесь. Во что-то связанное с дворцом. Возможно, бродить по колоннадам. Исследовать Священную Рощу. Она вздохнула.

Братья Метцгер собрали всех, и они направились обратно к фургонам. Отсюда до пещер можно было доехать за сорок пять минут по извилистым горным дорогам. Мысль о поддержании беседы с Уиллом казалась пугающей, но как только они вернулись в фургон, тот невозмутимо спросил:

– Ты впервые в Эдине?

– Я никогда раньше не выезжала за пределы Дармиша.

– Мы с родителями посетили это место сразу после того, как переехали в Гамбург.

Ана склонила голову набок.

– Твои родители работают в консульстве?

– Папа – финансист, а мама – переводчик. Она работает на шесть консульств.

– Шесть? Она знает шесть языков?

Уилл рассмеялся.

– Папа всего три. Она постоянно подкалывает его по этому поводу.

Ана покачала головой.

– Из-за такого я чувствую себя лентяйкой.

– Она всех заставляет чувствовать себя лентяями.

– А ты знаешь другие языки?

Он втянул голову в плечи.

– Три. Немного.

– От этого мне не легче.

– Ну, папа кореец, а мама француженка, так что я вырос со знанием этих языков. Мне пришлось выучить только английский. Теперь я немного говорю по-немецки.

– У тебя довольно аристократичный акцент.

Уилл поморщился.

– Это потому, что я ходил в английскую школу-пансион до того, как мои родители получили свои должности и меня зачислили в Брайтуотер.

Фургон резко повернул, и она прижалась к его руке.

– Извини, – сказала Ана, выпрямляясь, когда дорога выровнялась.

Он улыбнулся, взглядом показывая, что не возражает, и она прикусила губу, уставившись на свои ноги.

– А что насчет твоей семьи?

– Только я и мама. Она юрист. Работает аудитором при консульстве США. В основном занимается вопросами иммиграции, помогает людям с подачей заявлений.

– Где ты жила до Брайтуотера?

– Много где. Мама англичанка, папа – киви^[2]. До восьми лет я жила в Новой Зеландии, а потом мои родители развелись, и мы переезжали из одной страны в другую: Ирландия, Шотландия, Штаты. Потом мама решила осесть, чтобы я отучилась в школе в одном месте. Я в Брайтуотере с тринадцати лет.

– В Брайтуотере неплохо.

– Это международная школа, – сказала Ана. – Мы все здесь отчаянные аутсайдеры, поэтому и стремимся завести друзей.

Уилл усмехнулся, и Ана постаралась не дать волю своим мыслям. Общаться с ним было легко. Он оказался не тем крутым парнем, за кого она его принимала. Парень прилагал усилия, чтобы ее разговорить, и она не знала, что об этом думать.

Всю дорогу до пещер Уилл поддерживал разговор. Он даже дождался ее, когда они выходили из фургона. Ана снова взглянула на Гвен и Стефана, но ее подруга была с Коннором, а бывший разговаривал с одной из девушек с хвостиками. Чувство пустоты в груди усилилось, но она проигнорировала это и зашагала рядом с Уиллом.

Пещеры находились в долине, гораздо ниже дворца Эдин, почти на полпути между местом, где они собирали образцы речной воды, и самим дворцом. Тропа была ровной и хорошо протоптанной, и идти по ней было легко, несмотря на высокие деревья и лунный свет, с трудом пробивающийся сквозь кроны. Все, что видела Ана, – это мигающие среди черных теней огни фонарей.

– Вход в пещеру впереди, – крикнул один из братьев Метцгер. – Смотрите под ноги.

Гвен оглянулась через плечо и не то улыбнулась, не то скорчила гримасу.

Ана подняла большой палец вверх, но коснулась запястья Уилла и наклонилась, чтобы прошептать:

– Это точно безопасно?

Его пристальный взгляд скользнул по ее лицу.

– Полагаю, мы скоро узнаем.

От его дыхания веяло мятой, она уловила аромат мыла и одеколона на его коже и отпрянула. Не хотелось думать о том, как приятно он пахнет.

Глава 3

Вход в пещеру был скрыт от глаз. Его почти невозможно было заметить, пока эта расщелина внезапно вас не поглощала. Резкий поворот направо, и группа оказалась в естественном коридоре. Внутри видеть было легче, так как свет фонарей отражался от влажного свода, шероховатого, как нёбо. Болтовня эхом отскакивала от стен, но у Аны сжалось сердце от дурного предчувствия. Она старалась не думать о тоннах камня над головой, сейсмических разломах и о том, что может быть съедена этим местом заживо.

Вскоре они услышали шум воды, температура воздуха поднялась. Коридор вывел их к просторной пещере, где над сверкающими водоемами, омывающими галечный берег, клубился пар. Вода перетекала из одного бассейна в другой, исчезая там, где пещера изгибалась и терялась из виду. Это было волшебно, и по толпе пронесся благоговейный шепот.

Один из братьев Метцгер взобрался на выступающую скалу и поднял фонарь, чтобы все могли видеть его румяное лицо. Он улыбался так, словно был здесь хозяином.

– Ну, вот мы и здесь, – произнес он с сильным акцентом. – Первый и самый важный совет, как остаться в живых: не будьте идиотами.

Несколько человек рассмеялись, и он подмигнул, прежде чем продолжить.

– Нырять или прыгать в воду безопасно только в одном месте – в бассейне на правом берегу, где скала образует уступ. В любом другом месте вы, скорее всего, расколете череп или к черту сломаете себе шею. Поэтому что?.. – он взмахнул рукой, приглашая кого-нибудь из слушателей дать правильный ответ.

– Не будьте идиотами? – выпалил Олли.

Все захохотали, и один из братьев Метцгер указал на Олли.

– Вот это умный парень. А теперь держитесь вместе. Не ходите в одиночку. От главного коридора ведет множество пещер, и, если вы заблудитесь, мы вас не найдем.

Среди собравшихся школьников раздались нервные смешки.

Он предостерегающе поднял руку.

– Есть много историй о людях, которые вошли в эти пещеры, после чего их больше никогда не видели.

– Черт возьми, – пробормотала Ана себе под нос.

– Итак, мы должны присматривать друг за другом. Разумеется, оставьте светлячков в покое. Не прикасайтесь к ним, не брызгайте на них водой и... – Он снова взмахнул рукой, предлагая группе продолжить.

– Не будьте идиотами! – крикнули ему в ответ.

– Верно! – рассмеялся парень. – И, наконец, это же чертово природное чудо, поэтому отнеситесь к нему с уважением. Если вам нужно в туалет – идите в лес. Любые бутылки, банки, обертки от еды, любой другой мусор – забирайте с собой. И еще разок на удачу?..

– Не будьте идиотами! – хором прокричали все.

Группа разбрелась в поисках мест, где можно было бы присесть и распаковать рюкзаки. Пара девушек из музыкального класса Аны даже принесли с собой гитары. Несколько парней, скинув обувь и стянув футболки, прыгнули в воду, ахая от жары. Ана уселась на камень рядом с Гвен, краем глаза наблюдая за Уиллом. Интересно, сядет ли он с ними?

Уилл положил свой рюкзак рядом с рюкзаком Олли и пошел дальше по берегу, задрав голову, чтобы рассмотреть светлячков.

– Ну? – спросила Гвен, толкнув ее плечом. – Вы неплохо провели время.

– Мы просто разговаривали.

– Я слышала, как вы флиртовали.

– Не начинай.

– Он красавчик.

– Гвен!

– Я имею в виду, обалденный красавчик.

– Тише ты, – прошептала Ана, но было трудно не рассмеяться. – Как прошла твоя поездка с Билли Бицепсом? Кто-нибудь пустил в ход руки?

– Я пыталась.

– Вся ночь впереди.

В пещере было несколько фонарей и походных светильников, а некоторые девушки днем купили в деревне свечи. Вскоре в пещере засияли золотистые островки света, отбрасывая блики на сверкающие камни.

Две девушки с гитарами осторожно пробрались по выложенной камнями дорожке и вскарабкались на плоский камень, свесив ноги в воду. Пещеру наполнил приятный, мягкий звук, и гармонично зазвучали их голоса. Акустика была великолепной.

Конечно, Ана не смогла удержаться и нашла взглядом Стефана. Она убеждала себя, что сделала это специально, а не от тоски. Он уже был в воде с девушками с хвостиками и Саймоном, парнем родом из Турции из их класса по биологии. Решив сдержать обещание дать Гвен передышку, она подождала, пока вернется Коннор, стараясь выглядеть непринужденно с банкой пива в руке. Оставив их наедине, она прошла по берегу к следующему водоему и разделась. Ана постояла там достаточно долго, чтобы Стефан заметил ее в изумрудном бикини, которое ему так нравилось.

Она скользнула в воду, наслаждаясь недолгим ощущением злости и тепла одновременно – чистейшее блаженство. Ана переместилась к дальнему краю бассейна, где было глубже. Там, на каменном уступе, можно было присесть, и она откинулась назад, уставившись в потолок пещеры. В расщелинах кучками сидели светлячки, образуя мягкие галактики голубоватого света. Снова ей почудилось покалывание за ушами и трепет в груди.

Кейра, сомалийская девушка из ее театрального кружка, на цыпочках вошла в воду с двумя бутылками алкогольных коктейлей.

– Это твои, Ана. Гвен скинулась на них.

– Ей не надо было этого делать, – вздохнула Ана.

– Тогда оставлю их здесь? – Кейра поставила бутылки на уступ рядом с Аной. – Не хочу, чтобы они нагрелись.

– Спасибо! – крикнула она ей вслед, когда Кейра выбралась обратно на берег.

Она не могла отрицать, что искушение осушить бутылку было велико. Идея забыться казалась невероятно заманчивой, но она знала, что ничего не выйдет. Она просто впадет в уныние, расплачется и, скорее всего, унизит себя перед Стефаном.

К ней присоединились другие, и Ана улыбнулась в знак приветствия. Но после отвернулась от них, положив руки на уступ, чтобы они подумали, будто она занята наблюдением за прыгунами в основном бассейне.

Жара, вода и поздний час погрузили Ану в дремоту, и она положила голову на руки. На мгновение закрыла глаза, позволяя звукам пещеры окутать ее. Девушки перестали петь, довольствуясь перебором струн. Тихий смех и беседы, отскакивающие эхом от стен, дополняли похожий на сон гул.

В одно мгновение произошло несколько событий. Ана внезапно осознала, что является лишь наблюдателем, и ее видение изменилось, теперь она смотрела на происходящее сверху. Синяя искра вылетела из отверстия и полетела ей в лицо. Ана ахнула, жар обжег ей горло, и она почувствовала, что захлебывается горячей водой. Задыхаясь, Ана закашлялась и начала дергаться, пока сильная теплая рука не подхватила ее под локоть.

– Черт возьми, ты как? – спросил Уилл, помогая ей выбраться на поверхность.

Ана продолжала кашлять, ее глаза слезились, а сердце бешено колотилось после этого сна. Видения? Что бы это ни было, оно казалось слишком реальным. Горло горело, словно она проглотила огонь.

– Ты заснула? – Он все еще придерживал ее за руку.

– Должно быть, да, – Она спрятала лицо в ладонях.

Уилл заслонял Ану собой от любопытных взглядов остальных в бассейне, и ее лицо запылало. Он был настоящим джентльменом, а она была унижена.

– Ты дрожишь, – Уилл протянул ей бутылку. – Это просто вода.

– Спасибо, – прохрипела она, делая осторожные глотки. – Я не знаю, что произошло.

Убедившись, что Ана не пойдет ко дну, он отпустил ее.

– Уже поздно. День был насыщенным.

Ей не хотелось признавать, что это уже второй раз, когда она неожиданно засыпала и видела нечто странное. На задворках ее сознания промелькнуло еще одно слово – галлюцинация. Неужели Ана настолько сломлена, что теряет связь с реальностью? Но этот сон походил на первый, когда ее увлек рассказ гида о Святой Ансель. Этот был случайным, но до странности детализированным, все в том же средневековом духе. Возможно, дело было в слишком большом количестве уроков истории.

– Я в порядке, – сказала она. – Мне, наверное, стоит выйти из воды. Меня клонит в сон.

Уилл на мгновение расстроился, но затем его взгляд прояснился.

– Может, осмотрим пещеры?

Аккуратно собрав бутылки, оставленные Кейрой, она направилась к берегу. Образы из сна – или галлюцинации – всплывали в сознании: коленопреклоненный мужчина, женщина с выбеленным лицом и ее звериное шипение. Мурашки побежали по коже. Она прижала ладонь к шее, где горло все еще горело. Уилл последовал за ней из воды.

– Не хочу мешать тебе наслаждаться источниками, – произнесла она, хватая полотенце.

– Было бы здорово исследовать это место.

Ана повернулась к нему, стараясь не смотреть на его торс. Уилл был в великолепной форме, а она была взволнована и выглядела совсем не расслабленной. Она быстро оглядела пещеру в поисках Гвен. Та была в воде с Коннором; они стояли близко друг к другу и улыбались. Ана не могла испортить ей вечер – ради чего? Чтобы нянчиться с ней после дурного сна?

По привычке она окинула взглядом другие бассейны. Стефан был с девушкой с хвостиком. Внутри у нее все сжалось, и она повернулась к Уиллу.

– Да, хорошо. Не могу же я позволить тебе бродить одному. «Не будьте идиотами» – помнишь?

Он посмотрел в том направлении, куда смотрела она; осознание заставило его кивнуть и сжать губы.

– Слушай, я не хочу все усложнять.

– Ничего подобного, – Ана взяла его за руку. – Я не... дело не в этом. Я хочу пойти. Когда еще выпадет шанс исследовать такое чудо природы? Нам стоит использовать время по максимуму. Возьми фонарик или что-нибудь подобное, а я пока оденусь.

Уилл склонил голову, его темные глаза изучали ее. Ана неуверенно улыбнулась ему, и он, не до конца убежденный, пошел искать фонарик. Она повернулась спиной к пещере, чувствуя, как нарастает давление в голове. Она снова дотронулась до горящего горла. Было ли это последствием видения о голубой искре? Или следствием проглоченной воды из источника? Или результатом подавленных эмоций, вызванных видом Стефана и девушки с хвостиком?

Ана убеждала себя, что они еще не целовались. Пока нет. Они просто покачивались в воде. Близко. Лицом к лицу.

К черту гордость.

Она схватила бутылку и открутила крышку, порезав основание большого пальца о металлический язычок.

– Черт.

На пальце выступила ярко-красная капля крови, и она засунула его в рот, чтобы остановить кровотечение. Сжав в кулаке полотенце, Ана сделала большой глоток. Это был фруктовый алкогольный коктейль с сильным послевкусием, которое раздражало ее и без того обожженное горло. Она остановилась, чтобы откашляться, ее глаза наполнились слезами, затем осушила бутылку. Она проверила палец – болел, но не сильно.

Натянув джинсовые шорты, Ана просунула руки в длинные рукава своей тонкой белой рубашки. Капли стекали на воротник с ее мокрых волос, и она заправила их за уши. С большей осторожностью она открыла вторую бутылку. Когда Уилл вернулся с небольшим газовым фонарем, то бросил неуверенный взгляд на ее лицо и бутылку, которую она осушала.

– Слушай... – начал он, тяжело вздохнув. – Мы можем просто потусоваться здесь.

Когда Ана наклонилась, чтобы взять кроссовки, пещера поплыла у нее перед глазами. Она развернулась и плюхнулась на каменный уступ. Стараясь выглядеть так, будто это и задумывалось, она стряхнула гравий с пальцев ног и втиснула их в обувь. С натянутой улыбкой она откинулась назад, упершись руками в колени, давая себе время, чтобы голова перестала кружиться.

– Ты просто слишком быстро все выпила.

Тепло разлилось по ее животу, распространяясь по груди. Она выбросила образ Стефана с девушкой из головы и пожала плечами.

Уилл был привлекательным и, по-видимому, действительно хорошим парнем. Он хотел провести с ней время, и это было... приятно. Когда в последний раз она чувствовала себя хоть сколько-нибудь желанной для кого-то? Ана не хотела портить вечер. И в ее планы не входило разваливаться на части. Она собиралась исследовать пещеру вместе с горячим парнем, и, если это приведет к некоторым шалостям, она, черт возьми, позволит этому случиться.

Ана протянула ему руку. Уилл помог ей подняться на ноги, и ее качнуло в его сторону. Ана прижалась к его груди и рассмеялась.

– Ты вкусно пахнешь.

– Ты пьяна?

– Чуть-чуть, – ей было очень странно держать за руку другого парня. – Пойдем?

В его глазах читалась внутренняя борьба. Уилл прикусил губу. Ему не хотелось пользоваться ситуацией. Он был хорошим парнем. Если он отступит сейчас, она и правда расплачется. Ана повернулась к дорожке, потянув его за собой. Она улыбнулась ему через плечо, не отводя взгляда.

* * *

Проход вел вглубь горы, прочь от главной пещеры. Он был достаточно широким, а земля под ногами – ровной. Ана старалась держать эмоции под контролем, чтобы не провалиться в бездну отчаяния. Она сосредоточилась на своих шагах, на отблеске света на камне, на своем дыхании. Уилл шел за ней, и она не отпускала его руку. Напряжение нарастало с каждой минутой. В этом прикосновении был немой вопрос: «Что все это значит?»

Ана прекрасно понимала, что это значит.

Это было подтверждением того, что она оставила позади, в главной пещере. Более очевидным доказательством, чем ее остриженные волосы. Все было кончено. Между ней и Стефаном действительно все было кончено.

– Постой, – сказал Уилл, сжимая ее руку. Проход стал уже. – Давай я пойду впереди с фонарем.

Она остановилась, но не отошла в сторону, чтобы пропустить его. Проверка. Для него? Для себя. Ему придется оказаться слишком близко к ней. Если она позволит этому произойти, это станет еще одним подтверждением. А ей были нужны подтверждения, потому что отрицание походило на кулак, который бил ее в грудь с каждым ударом сердца.

В его взгляде появилось понимание, и он замер, насторожившись, будто приближался к чему-то опасному, но неотвратимому. Ана же ждала, чувствуя, как алкоголь мягко согревает ее кровь, расслабляет тело и окутывает сознание сонной дымкой.

Он сделал шаг, коснувшись ее. Его глаза были прикованы к ее, внимательно изучали. Это то, чего ты хочешь? Так ли это было? Его внимание переместилось на ее губы, и она уловила в его глазах вызов. Еще одна проверка. Для нее. Готова ли она?

Уилл моргнул, и момент ускользнул. Он переступил с ноги на ногу, и это подсказало ей, что он собирается пройти мимо. Ана остановила его, положив ладонь на его талию, и приняла решение.

Ана обвила его рукой, провела пальцами вдоль спины и встала на цыпочки. Сердце бешено стучало в груди. Закрыв глаза, она медленно приблизилась и поцеловала его. Сначала Уилл застыл как вкопанный, лишь слегка наклонив голову навстречу ее губам. Вспышка близости пронзила ее – ослепительная новизна чужого тела. Кулак в груди сжался сильнее, но она не отстранилась. Ана растворится в этом моменте.

Что-то изменилось между ними, словно осторожность Уилла дрогнула. Он прикоснулся ладонью к ее щеке, затем запустил пальцы в ее влажные волосы, слегка завивавшиеся на затылке. Мурашки пробежали по ее шее. Уилл знал, что делал. Она чуть приоткрыла губы, приглашая к более глубокому поцелую. Он ответил мягчайшим скольжением языка и притянул ее ближе.

Однако в голове Аны продолжали мелькать воспоминания о Стефане, который был в воде, лицом к лицу с девушкой с хвостиком. Эти мысли причиняли ей боль. Чтобы справиться с ноющей пустотой в груди, она прижалась бедрами к Уиллу. У него перехватило дыхание, а она провела языком по его, пытаясь разбудить свое тело.

Уилл полностью отдался этому мгновению. Она чувствовала это, ощущая вибрацию его кожи. Он был с ней здесь и сейчас, но ее тело не хотело ничего осознавать, будучи запрограммированным на прикосновения другого человека.

Невольно в памяти всплыло воспоминание: ее спина была прижата к груди Стефана, а она сидела между его ног на кровати. Они делали вид, что смотрят сериал на Netflix, но в это время он целовал ее шею, а его руки блуждали по ее телу. Он медленно заводил ее, одновременно сжимая и освобождая.

У него были сильные руки и рельефные мышцы. Ее всегда восхищала игра его мускулов под кожей, особенно когда он прикасался к ней. Она не могла оторвать взгляд от мускулистых рук, обвивающих ее тело. Ана проводила пальцами от его бицепса к запястью, нежно поглаживая костяшки пальцев, а он в это время погружал ее в пучину блаженства.

По ее щеке скатилась слеза, но она проигнорировала это, полная решимости преодолеть эту боль.

Уилл слегка отстранился и стер слезу с ее кожи.

– Ана.

– Все в порядке, – сказала она, прижимаясь животом к нему. – Это приятно.

– Мы можем вернуться.

– Я не хочу возвращаться, – Ана прижала его руку к своей груди. – Еще нет.

Он склонил голову, и она коснулась его лбом своим.

– То, что мне грустно, не значит, что я не хочу быть счастливой, – произнесла она.

Уилл застонал, зажмурился и медленно провел большим пальцем по округлости ее груди, словно пытаясь убедить себя.

– Я могу чувствовать и то, и другое одновременно.

Но ее голос дрогнул из-за кома в горле.

Уилл мягко положил обе руки на ее бедра и посмотрел ей в глаза.

– Не похоже, что это делает тебя счастливой.

Она прикусила внутреннюю сторону щеки.

– А может, и делает.

Уилл вздохнул.

– Возможно... тебе нужно время.

– Нет. Я хочу... – она не могла произнести «тебя», – этого.

Он отступил и убрал руки в карманы, на его губах играла печальная улыбка.

– Я не стану твоим утешением на одну ночь.

Ана смотрела на него сквозь пелену слез.

– Но... я могу подождать.

– Что?

– Я уже долго ждал.

Ана никак не могла сообразить, о чем он говорит.

Уилл нахмурился.

– С первого курса. Когда я был невысоким и тощим, а ты даже не подозревала о моем существовании.

– Уилл, нет. Это же почти пять лет...

– Слушай, я не то чтобы чах от тоски. Я встречался с другими девушками. Мне казалось, что, если когда-нибудь мы оба будем свободными и окажемся в одном месте и, ну знаешь, если звезды сойдутся, – Уилл указал на свод пещеры и на комету Эльди, сиявшую где-то высоко в небе. – Давай подождем пару месяцев. В следующий раз, когда я буду в Гамбурге, если ты не против, я приглашу тебя на ужин, как делают все нормальные люди. Наверное, мы просто поедим кебаб, потому что сейчас я на мели.

Ана фыркнула и вытерла глаза.

– Мы могли бы сами приготовить сэндвичи.

Он приподнял брови и кивнул.

– После этого я последую за тобой в любую пещеру, какую пожелаешь, и ты сможешь делать со мной все, что захочешь.

Ана сгорала от стыда.

– Боже, мне так жаль, Уилл. Это было совсем неуместно...

– Эй, я потрогал твою грудь. Так что...

Она закрыла лицо ладонью, и они оба тихо рассмеялись.

– Знаешь, если хочешь, я могу пустить слух, что мы славно покувыркались. Может, дойдет до Стефана и немного выбесит его.

Ана простонала.

Уилл усмехнулся, взял ее руку и поцеловал костяшки пальцев. Порезанный палец горел, но ей было все равно; впервые за несколько недель она ощутила облегчение. Уилл нахмурился и раскрыл ее ладонь. Из пореза сочилась струйка крови и капнула на пол пещеры.

– О черт, – выругалась Ана. – Я запачкала тебя кровью?

Он вытер руку о шорты.

– Ничего страшного. Что случилось?

– Порезалась о крышку бутылки, – она закатила глаза и приложила палец ко рту. – Будет мне уроком.

– Кажется, у Кейры есть аптечка, – сказал он, поворачиваясь, чтобы поднять фонарь, как вдруг теплый воздух в пещере сменился прохладой.

Пламя фонаря затрепетало, и они замерли, вглядываясь в темноту. Блестящие прожилки на камне вновь напомнили Ане о складках на нёбе зияющего рта, а затем о глубокой черной глотке.

Мурашки побежали по ее коже. Внезапно стены показались слишком близкими. Зубчатый потолок – слишком низким. Ей захотелось пригнуться и бежать, пока над ее головой не останется только ночное небо.

– Погода испортилась? – прошептала она.

Почему она говорила шепотом? Уши заложило, и Ана подвигала челюстью, чтобы избавиться от этого чувства. Покалывание, которое раньше ощущалось только в задней части шеи, стало сильнее, и голова закружилась.

– Ой, ты это почувствовал?

– Ты о чем? – поинтересовался Уилл, крепко держа ее за руку.

– Что-то... странное...

В этот момент под их ногами раздался гул. Колени Аны подогнулись, а Уилл выронил фонарь. Стекло треснуло, и пламя взметнулось вверх. Из главной пещеры донеслись крики, а по проходу прокатился грохот падающих камней. Ее охватило желание сбежать, и она испытала тот же ужас, что увидела и на лице Уилла.

– Бежим, – позвал он, хватая фонарь и таща ее за собой.

Они едва добежали до главной пещеры, когда проход позади них начал рушиться. Ана вскрикнула и отпрыгнула в сторону от падающих обломков. Уилл споткнулся и упал на одно колено. Земля вздыбилась, и из водоемов на берег хлынули бурные волны.

В пещере царил хаос. Гул снизу и крики сверху усиливали ужас Аны. Она помогла Уиллу подняться и потащила его по тропинке. С потолка пещеры сыпались камни, с грохотом падая в воду. У дальней стены, на уступе для прыжков, столпились парни и девушки. В свете фонаря она видела, как нарастает их отчаяние. Как же им выбраться?

В воде плавали тела. Ана прижала руку ко рту. Она не могла разобрать, кто это был. Где Гвен? Она ее не видела.

– Гвен! – заорала она. – Гвен!

– Мы найдем ее! – крикнул Уилл, сталкиваясь с подростками, которые выскакивали из воды.

– Скорее! – торопил всех один из братьев Метцгер, прижавшись к отвесной скале у входа в коридор, высоко подняв фонарь; его лицо было искажено от страха.

Еще один удар потряс землю, сбив всех с ног. Вода брызнула на локти Аны, когда она приземлилась на четвереньки, и ее крик затерялся в общем шуме. Она выпустила руку Уилла, изо всех сил пытавшегося удержать фонарь. Внезапно налетел резкий ледяной ветер, погасив пламя свечей, которые не упали в воду. Вновь поднялась волна паники.

– Гвен! – закричала она, поднимаясь на ноги.

– Ана!

Она заплакала, когда обернулась на голос лучшей подруги. Коннор помогал ей выбраться на берег, ее рука была у него на шее. Она подпрыгивала на одной ноге, кровь стекала по ее щеке. За Гвен Ана мельком увидела девушек, которые играли на гитарах: они стояли на коленях на своем камне посреди водоема, обняв друг друга. Ужасный треск со свода пещеры заставил всех пригнуться. Затем огромная темная масса обрушилась на девушек, и Ана вскрикнула, зажав ладонями виски. Люди ринулись мимо нее в попытке спастись. Она старалась вернуться к Гвен, пробиваясь через толпу.

– Ана! – позвал ее Уилл.

Коннор плакал, оглядываясь на тела в темной воде. Гвен схватила свой протез, пытаясь надеть его на культю. Ана опустилась на колени рядом с ней, схватив одежду Гвен и их рюкзаки, а в это время земля продолжала содрогаться. Гвен побледнела, ее глаза были широко распахнуты и казались дикими, как будто она наблюдала за катастрофой откуда-то со стороны.

– Не оставляй меня, – выдохнула Гвен.

– Ни за что! – крикнула Ана, пытаясь поднять ее.

– Бежим! – Уилл пошатнулся рядом. Он положил другую руку Гвен себе на плечо. – Она с нами! – крикнул он и сунул Ане разбитый фонарь. – Она с нами. Ана, держи крепче фонарь!

У нее закружилась голова, по телу побежали мурашки, а в ушах снова зазвенело. Ана надела рюкзак, схватила фонарь и ахнула от жара, исходящего от разбитого стекла. Шатаясь, она направилась к выходу, где люди с криками протискивались через узкое место, пока мир вокруг них содрогался, угрожая похоронить всех заживо.

Они добрались до туннеля, когда позади них раздались новые толчки и грохот. Ледяной порыв ветра ударил им в спину, сопровождаемый оглушительным гулом падающих камней. Пещера тряслась. Впереди забрезжил свет, и Ану охватило отчаяние. Школьники, цепляясь друг за друга, пытались устоять на ногах, пробираясь вверх по тропе.

Треск в ушах усиливался, давление в голове нарастало, словно ее проталкивали через резиновую трубку. Люди вокруг нее на бегу зажимали уши руками.

Наконец они достигли поворота и воцарилась неразбериха. На улице был день.

Боль пронзила виски, голова кружилась от осознания неправильности ситуации. На выходе из пещеры вернулось ощущение жжения в горле, и ее захлестнула волна жара. В этот момент она вспомнила о голубой искре из своего сна. Искра прожгла себе путь вниз и, как только Ана сделала шаг к свету, ударила ей в грудь, словно открытое пламя. Давление в голове исчезло так внезапно, что она растянулась на земле, ободрав колени и окончательно разбив фонарь.

Выжившие высыпали на тропу, за ними клубилось облако пыли. Ана кашляла, задыхаясь от изумления при виде преобразившегося леса, пятен снега, голых ветвей и ледяного дыхания зимы в воздухе.

Из-за деревьев донесся громкий крик.

На мгновение ей почудилось, что сама земля пришла в движение, оживив грязь, мох и камни. Но когда ее зрение прояснилось, разум все еще отказывался принять увиденное.

Орава дикарей.

Высокие, бледнолицые мужчины, облаченные в звериные шкуры, с взлохмаченными волосами и светлыми косами. У некоторых были выбриты виски, а большинство были покрыты татуировками. Они скалили зубы и издавали крики, наполненные потрясением, восхищением и злобным ликованием.

Один человек выделялся среди остальных: его выбритая голова была испещрена татуировками, черные отметины покрывали шею, на лице – свирепая ухмылка, когда он поднял огромный черный топор. Тот самый человек из ее сна.

Неужели она и сейчас спит?

Дикари приближались, вооруженные арбалетами, топорами, кинжалами и копьями. Школьники снова начали кричать. Ана вскочила на ноги, налетев на Уилла, в то время как другие давили на нее, но бежать было некуда. Пещера была разрушена, а склон холма – крутым и каменистым.

Их ждала смерть.

Вдруг новый звук пронзил воздух, заглушая крики и вопли. Высокий, пронзительный звук рога заставил дикарей остановиться, развернуться и приготовиться к атаке. Рог протрубил снова, и раздался стук копыт. Новая группа людей в доспехах на лошадях атаковала слева, оттесняя дикарей.

Металл звенел, люди в доспехах размахивали мечами. Дикари отвечали леденящими душу воплями, отбиваясь топорами. Тяжелые тела сталкивались в битве. Рог протрубил снова, воздух наполнился пронзительным воем, и одноклассники Аны начали падать.

Крик Гвен, перекрывший шум, заставил Ану резко обернуться. Во лбу Коннора торчала стрела, ее оперение трепетало на ветру. Он упал на колени и замертво рухнул на землю.

Уилл широко распахнул глаза и открыл рот, чтобы закричать, но его прервал пронзительный свист, на мгновение оглушивший Ану. Ее скулу обдало жаром, и в следующий миг Уилл тоже получил стрелу – прямо в левый глаз. Его губы сложились в последнее слово: «Беги».

Глава 4

Ана стояла на коленях рядом с ним, кричала и хватала ртом воздух, чтобы закричать снова. Гвен тоже опустилась на колени, ее руки беспомощно дрожали, лицо застыло от шока. Вокруг них рыдали одноклассники, оплакивая своих погибших друзей. Ана застряла в круговороте невозможного: стрела в глазу Уилла, ослепительный дневной свет, вонь крови и гари, стрела в глазу Уилла, снег под коленями, скрежет лязгающего металла, стрела...

– Гвен! – раздался отчаянный голос. – Ана! – Стефан чуть не споткнулся о тело Коннора, пробиваясь к своей кузине. – Нужно уходить, – он бросился поднимать Гвен с земли. – Сейчас же!

– Уилл... – Ана захлебнулась слезами, держа ладонь на остывающей груди парня.

– Он мертв, – рявкнул Стефан, его глаза были дикими. – Мы уже ничем не можем ему помочь. Пойдем же!

Горстка ребят все еще были живы, они тащили своих раненых друзей вниз по склону, под защиту деревьев. Ана с трудом поднялась на ноги, чуть не столкнувшись с Гвен. Ее мир перевернулся. Это какой-то ночной кошмар. А может, галлюцинация?

Рюкзаки все еще висели у нее на плечах, и она, прижав их к боку, неуклюже поспешила прочь. Из-за головокружения и тошноты Ана сосредоточила взгляд на своих ботинках. Лишь краем глаза она заметила, что мужчины продолжали ожесточенное сражение, издавая незнакомые до этого момента звуки кровавой бойни.

Они последовали за остальными и добрались до леса, где снег припорошил землю. По мере отдаления от пещеры местность становилась менее каменистой, но толстые корни деревьев стали препятствием для Гвен. Стефан почти нес ее на руках, постоянно повторяя: «Все в порядке. Я здесь. Я не оставлю тебя. Смотри под ноги. Все хорошо. Продолжаем идти. Мы выбрались. Мы в порядке». Но Гвен не кричала, не рыдала и вообще не издавала ни звука. Она остановилась, высвободилась и подняла руку, давая знак, что не нуждается в его помощи. Стефан, моргнув, кивнул и отпустил ее. Она не отрывала глаз от тропы и осторожно продолжала путь.

Ана все еще считала, что это лишь дурной сон. Ей заложило уши, а голова раскалывалась от боли. Однако пламя в груди утихло. Даже когда звуки битвы стали постепенно отдаляться, разум отказывался верить в реальность происходящего. Она хотела бы забыть каждый звук, каждый запах и все, что видела. Это не могло быть правдой. Сейчас она проснется. Как в прошлый раз. Как в последние два раза. Она проснется. Обязательно проснется.

Но кошмар продолжался и они, пошатываясь, уходили все глубже в лес. Они позволили склону вести их, ступали по узким тропкам, петлявшим то вправо, то влево. Не имело значения, куда они идут, лишь бы оказаться подальше от опасности. Ана потеряла чувство времени, чувство направления. Небо было затянуто облаками, и ей не удавалось определить положение солнца, или в какой стороне север, или как долго они брели по лесу. Все, что она чувствовала, – это боль во всем теле и пронизывающий холод. Ана задрожала.

Ни на ком из них не было подходящей для похода одежды. Некоторые бежали в одних купальниках и босиком. Спина Стефана лоснилась от пота. Он был без обуви. Гвен была в бикини; ее нога кровоточила.

– Подождите, – прошептала Ана, затем громче, оглядываясь через плечо на пустой лес. – Остановитесь!

Стефан замер на месте. Остальные, находившиеся поодаль на тропе, остановились и обернулись, тревожно озираясь, не преследует ли их кто.

– Нам нужна одежда, – беспомощно произнесла она. – И обувь.

Группа собралась на чистом участке земли. Ана пересчитала их. Их было семеро: Стефан, Гвен, Кейра, Олли, братья Метцгер и она сама. Всего лишь четверо ее одноклассников? Снова та тошнотворная дурнота охватила ее. Неужели все другие мертвы?

– Нам нельзя останавливаться, – задыхался Олли, его смуглое лицо было бледным и изможденным. – За нами гонятся чертовы викинги!

– Не говори так, – резко оборвала его Кейра, по ее щеке струилась кровь. – Не говори «викинги». Они не могут быть викингами. Потому что это, это...

– Вооруженные топорами монстры? – предположил Стефан, помогая Гвен сесть. Он уперся руками в бедра, чтобы перевести дух, и окинул взглядом группу.

– А парни на лошадях? – Олли выпятил челюсть. – Можем ли мы называть их рыцарями?

Братья Метцгер уставились на них, широко раскрыв глаза.

– Есть рациональное объяснение, – настаивала Кейра. – Должно же быть...

Олли часто заморгал и начал кивать.

– Может, они ролевики? Но типа с приветом.

– Ролевики? – Стефан покачал головой.

– Ролевая игра в реальном времени, – Олли продолжил развивать мысль. – Но для богатых придурков, которые платят за то, чтобы убивать людей по-настоящему.

– И эти богатые придурки завозят снег, обрывают листья с деревьев и имитируют дневной свет? – Стефан выпрямился. – Это правдоподобнее, чем путешествие во вре...

– Становится холоднее, – выпалила Ана, чтобы прервать его.

Этого было уже слишком много для осмысления. Если она позволит себе думать о том, как, где или... в каком времени они находятся, то ей придется думать о тех, кого они оставили позади. В пещере. Перед пещерой. А еще этот мужчина с татуировками из ее сна... Нет, нужно сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.

Ана порылась в рюкзаке Гвен, стараясь унять дрожь в пальцах. Достав одежду, она сунула ее в руки подруги. Та прижала ее к груди, уставившись в пустоту.

– Гвен, одевайся, – мягко подсказала Ана, но Гвен не двигалась. Она жестом подозвала остальных. – Нам нужно перевязать раны... – Болезненный треск во внутреннем ухе заставил ее поморщиться, и она подвигала челюстью.

Стефан, наблюдавший за ней, спросил:

– Уши закладывает?

Она нахмурилась и кивнула.

– У меня тоже, – сказала Кейра, покрутив пальцем в ухе.

– У меня тоже, – Олли сглотнул. – Это из-за высоты? Мы ведь не так высоко.

Гвен ничего не ответила, продолжая смотреть вдаль.

– Вы все говорите по-немецки? – спросил старший из братьев Метцгер, дрожа в плавках.

Сбитая с толку, Ана покачала головой и пожала плечами.

– Всего несколько слов, и то не очень хорошо.

Она закрыла уши руками, пытаясь заглушить странный треск. Она не знала, радоваться или беспокоиться, что другие испытывают то же самое. По крайней мере, давление, которое она ощущала у входа в пещеру, не вернулось. Она расстегнула свой рюкзак и высыпала его содержимое на землю.

– Я посторожу, – произнес Стефан, с тревогой глядя на свою кузину.

Он бросил многозначительный взгляд на Ану, которая тоже не знала, как помочь Гвен. Ее молчание пугало.

У них было четыре рюкзака и одна сумка на всех: одежда, закуски, мобильные телефоны, салфетки, тампоны, кошельки, ручки, блокноты, полотенце и небольшая косметичка. У Гвен были длинная муслиновая юбка, ботинки, футболка и кардиган, но она все еще не надела их. Ана уже была одета, и почти все вещи были ее, за исключением мятно-зеленой толстовки оверсайз с логотипом «Love is...».

Ана взяла муслиновую юбку Гвен и встряхнула ее.

– Подними руки, – тихо попросила она, натягивая юбку через голову подруги и опуская до бедер так, что ткань упала до лодыжек.

Затем, разозлившись, Гвен вдруг встрепенулась и начала одеваться самостоятельно, натянула футболку через голову, надела носок и второй походный ботинок, не прикрепленный к протезу. Она накинула на плечи пушистый кардиган. Он был розовым и вызывающе ярким в этом мрачном монохромном пейзаже.

Гвен плотнее закуталась в него. Потом нашла защитный чехол для культи и сняла протез. Кожа покраснела, она поморщилась, растирая мышцу ниже колена.

Девушкам повезло больше, чем парням – они успели схватить свои сумки, – но все равно их одежда не подходила для прогулки по зимнему лесу. Олли, по крайней мере, не пошел купаться и был одет в джинсы, клетчатую рубашку и фиолетовую толстовку, но у братьев Метцгер не было ничего, кроме плавок, и их бледные тела дрожали от холода. У Стефана тоже ничего не оказалось. Ана протянула ему свою толстовку.

Стефан посмотрел на ее тонкую футболку поверх бикини и джинсовые шорты и покачал головой.

– На тебе надето не больше, чем на мне.

– Пока я в порядке, – солгала она. – Я могу потом разделить кардиган с Гвен, когда будем отдыхать.

Судорожно выдохнув, он взял толстовку и натянул ее на себя. На нем она была обычного размера и подходила по цвету.

Олли предложил одному из братьев свою толстовку, но она была им не по размеру, и на том, кто ее надел, она едва доходила до пупка. У Кейры были ее рюкзак и сумка. Девушка достала большое полотенце с рисунком арбуза и передала другому брату Метцгер. Тот обернул его вокруг себя, завязав концы на плече в стиле тоги, его светлые волосы встали дыбом. У нескольких человек из группы текла кровь, но все, что у них осталось, это полотенце Аны.

– Мы можем порвать его на бинты, – сказала она. – Если экономно распределить, может хватить, чтобы вы, ребята, обмотали ноги.

– У меня есть это, – предложила Кейра, расстегнув свой рюкзак до конца и отогнув края.

Ана выдохнула, на мгновение забыв о треске в ушах. Во внутреннем кармане рюкзака лежала небольшая аптечка, набор для маникюра, упаковка тампонов, косметичка, расческа и целая пачка мюсли-батончиков.

– Кейра, – произнесла Ана на выдохе. – Ты гений!

Девушка ответила дрожащей улыбкой, ее глаза наполнились слезами.

– Еще у меня есть вот это.

Она достала зажигалку из заднего кармана и вытряхнула содержимое сумки. На землю упали свечи.

На радостях Ана сжала плечо Кейры:

– Сказала же, что ты гений!

Девушка сдавленно рассмеялась.

– Я не знаю, зачем я ее схватила. Это даже не моя сумка. Она лежала у входа в туннель, и я просто подобрала ее на случай, если там что-то важное.

– И ты была права, – подтвердил Олли.

– Нам нужно найти укрытие, – проговорила Ана. – Разжечь костер. Взять себя в руки и во всем разобраться.

– Во всем разобраться, – повторил Стефан. Он оглянулся на холм, покручивая пальцем в ухе и хмурясь, пытаясь избавиться от заложенности. – Почему сейчас день? Почему зима? И что за люди убивали там друг друга? Убивали нас?

Ана сглотнула и кивнула:

– Именно это я и сказала.

Глава 5

Они расположились в заросшей мхом лощине под нависающим уступом. Небо потемнело, словно налившись свинцовой тяжестью надвигающегося дождя. По крайней мере, у них было укрытие на случай ливня. Перед лощиной находился поросший травой участок, а дальше земля круто обрывалась, открывая вид на долину внизу. Вокруг простиралось бескрайнее море деревьев. Вдалеке не было видно ни одного намека на город – только лес.

Никто из них не сказал ни слова об отсутствии цивилизации. Вместо этого они сосредоточились на поиске сухих веток и камней для костра, как это было показано в фильмах и шоу о выживании. Олли с братьями Метцгер имели некоторый опыт походов, но сухие дрова было трудно найти. Стояла зима. По-видимому. Земля была влажной от опавших листьев. Поиск всего необходимого для костра занял гораздо больше времени, чем ожидала Ана. И еще больше времени ушло на то, чтобы разжечь огонь, даже с помощью зажигалки.

Кейра внимательно осмотрела раны. Самодельные бинты из полотенец промокли и покрылись коркой. У них осталось всего три бутылки воды, и не хотелось тратить ее на промывание ран, но тем не менее они опасались инфекции. Маленький тюбик антисептического крема из аптечки Кейры был наполовину пуст. Вскоре беспокойство по поводу инфекции сменилось еще большим волнением: они не знали, где находятся, в каком времени и есть ли способ вернуться назад.

Они прижались друг к другу, ледяной воздух прогнал всякую робость от объятий с незнакомцами. Тех, на ком было меньше одежды, поместили в середину. Несчастные братья Метцгер дрожали от холода, зажатые между Олли и Стефаном, по бокам от которых сидели Гвен, Ана и Кейра. Часть собранного хвороста они положили поближе к костру, чтобы тот быстрее высох. Жар от огня согревал лицо и ноги Аны, но ее спина, прижатая к холодному, поросшему мхом камню, практически заледенела.

Ана с трудом представляла, как сможет заснуть в этом месте. Она не могла поверить, что ей удастся сомкнуть глаза дольше, чем на секунду. Каждый шорох ветки заставлял сердце замирать от страха. Она боялась услышать топот копыт или отдаленные голоса.

А что, если за ними последовали те, кто напал на них у пещеры? Они же не позаботились о том, чтобы скрыть свои следы.

– А вдруг они увидят дым? – прошептала Кейра.

Ана потерла глаза. Она тоже думала об этом.

– Сейчас я бы больше беспокоился о переохлаждении, – сказал Олли.

– Возможно, – ответил один из братьев Метцгер. – Но не стоит забывать о берсерке, который размахивал топором направо и налево.

Воцарилось молчание.

– Нам нужно представиться, – неожиданно сказала Ана. – Я не знаю ваших имен.

– Николас, – ответил ей парень в фиолетовой толстовке Олли. Именно он объяснял правила, по которым нельзя быть идиотами. Он был более коренастым, чем его брат, а его светлые волосы темнее. – А это Конрад, – он кивнул на парня с полотенцем в арбузах, чьи зубы громко стучали от холода. Конрад уставился на пламя, плотно сжав губы. – Извините, я не запомнил ни одного из ваших имен.

– Я Ана, – представилась она и, когда остальные промолчали, добавила: – Это Кейра, Стефан и Олли.

– Что ж, мне очень жаль, что мы втянули вас в эту передрягу.

– Серьезно? – безразлично произнес Стефан. – Вы знали, что ведете нас к дыре в пространственно-временном континууме? Что землетрясение и средневековые рыцари убьют три четверти нашего класса?

Тишина была громче удара молота по наковальне. Николас плотно сжал губы, его глаза блестели, когда он переводил взгляд с одного на другого.

– То есть... это и есть наше объяснение? Средневековые рыцари?

Стефан покачал головой.

– Если только Олли не прав насчет ролевиков, которые охотятся на людей ради развлечения, как нам объяснить мечи и арбалеты? Настоящие кольчуги или дикарей в звериных шкурах, которые убили наших друзей?

– И то, что был день, – добавила Кейра.

– И снег, – сказал Олли.

Гвен молчала, глядя на пламя. Она позволила Ане залезть к ней под огромный кардиган, но не ответила ни на один ее вопрос о том, в порядке ли она. Конечно, она была не в порядке. Никто из них не был в порядке.

– Вы очень хорошо говорите по-немецки, – сказал Николас, словно пытаясь найти во всем происходящем светлую сторону. – Все вы.

– Ты о чем? – спросил Олли.

– У всех вас очень хороший немецкий.

– Я не говорю по-немецки, – Олли нахмурился.

Ана смотрела на губы Олли, когда он говорил, и видела несоответствие между движением губ и звуками. Жуткое ощущение покалывания пробежало по ее коже.

– Ребята... а вы говорите по-английски?

Николас, глядя на нее с недоумением, ответил:

– Нет.

– Перестаньте, – всхлипнула Кейра. – Сейчас не время для шуток.

– А я и не шучу, – возразил Николас и, повернувшись к брату, спросил: – Они же говорят по-немецки, верно?

Конрад кивнул, но его глаза были широко раскрыты, и он выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

– Движения их губ не соответствуют словам.

Николас резко выпрямился и оглядел собравшихся, словно внезапно осознал, что ему грозит опасность.

– Скажите что-нибудь.

– Например, что? – спросила Ана, но теперь она сама смотрела на его губы, и сердце глухо стучало у нее в груди. – Ваш английский вдруг стал лучше? Ваш акцент едва заметен, а я не говорю по-немецки. Знаю только, как заказать кофе и спросить дорогу по-немецки, может, еще немного лексики, но это все.

Кейра ахнула и отшатнулась к каменной стене ложбины. Николас, Конрад и Стефан вскочили на ноги. Олли зажал рот ладонями, но Ана осталась сидеть, закутанная в кардиган с Гвен, которая вообще ни на что не реагировала.

– Что, черт возьми, происходит? – пальцы Кейры дрожали у ее губ. – Что, черт возьми, происходит? – повторила она с легким всхлипом. – Что, черт возьми, происходит?

– Прекрати, – резко бросил Стефан. – Что ты делаешь?

– Это был сомалийский, потом английский, потом немецкий, – прошептала Кейра.

Конрад отвернулся, и его стошнило на траву. Николас схватил брата за плечи и посмотрел на Кейру так, будто у нее выросли рога.

Ане показалось, что ее тоже сейчас вырвет.

– Сделай это еще раз, но убери руки. Я хочу видеть твои губы.

Кейра сглотнула и повернулась к ней, повторив фразу еще три раза подряд. У Аны в ушах затрещало, пока она следила за движением губ девушки. Она заметила небольшое несоответствие в речи – не как при плохом дубляже в низкобюджетном фильме, а более тонкую работу. Слезы навернулись ей на глаза.

– Я слышу английский.

– Я слышу немецкий, – Конрад опустился на колени у костра, и Николас присел рядом с ним.

– А я английский, – произнес Стефан.

– Я слышу английский, – прошептал Олли. – Но... если задуматься, я мог бы понять хинди.

Кейра кивнула, слезы текли по ее щекам.

– От всего этого у меня кружится голова.

– У меня тоже, – добавил Олли.

– Какого черта? – потрясенно пробормотал Стефан, расхаживая взад-вперед перед костром. – Это невозможно. В мозге есть центры, отвечающие за речь. Есть четкие связи, синапсы...

Олли прижал ладонь ко лбу.

– А как насчет тех историй, где люди, выжившие в авариях, просыпаются, говоря по-французски, или вдруг начинают играть на пианино, или решают сложные математические задачи?

Кейра закрыла лицо руками.

– Это не может быть реальностью. Может, мы все погребены в той пещере. Или камень ударил меня по голове, и это... галлюцинация. Мне не хватает кислорода, и мой разум...

Голова Аны закружилась, и лес поплыл перед глазами. К горлу подступила тошнота. Она вдохнула холодный воздух, надеясь, что тот развеет туман в голове. Нужно ли рассказывать им о галлюцинации у реки и о том, что произошло в горячем источнике? О том, что она видела во сне мужчину с татуированной головой и черными отметинами на шее, а потом он оказался там, поджидал у пещеры? Но слова застряли у нее в горле. Признаться в этом вслух было слишком страшно. Что бы это могло значить?

– Нам понадобится еда, – нарушил тишину Конрад. – Вода... и одежда.

– Ты прав, – согласился Николас, обнимая младшего брата за плечи.

– Я не думаю, что смогу это выдержать, – сказал Конрад, его зубы снова застучали. – Холодно, Николаc. Мне так холодно.

– Дрожь – это хороший знак, – обнадежил Стефан. – Если перестанешь ее чувствовать, это плохо.

– Тогда, должно быть, у меня все отлично, – проговорил Конрад, и Николаc выдавил смешок, потирая руку брата, но в его глазах не было и тени юмора. Он выглядел... отчаявшимся.

Постепенно лес окутала темнота. Они подбросили дров в костер и разделили оставшиеся мюсли-батончики и воду. Никто не предложил растянуть запасы, в этом не было смысла. Они долго обсуждали странности, которые происходили с их речью. Они проверяли друг друга, вглядываясь в губы и слушая с таким вниманием, что Ане казалось, будто ее мозг вот-вот превратится в кашу. Наконец, все замолчали и уставились на огонь.

– Кто-то должен покараулить, – сказал Стефан.

– Только не отдельно от группы, – произнесла Ана. – Нам нужно сохранить тепло.

– А если кто-то придет? – осторожно спросила Кейра.

– Ты действительно думаешь, что сможешь заснуть? – с сомнением спросила Ана, но Кейра не ответила. Никто не ответил. – Мне кажется, нам нужно лечь спать ложечками, – предложила она.

– Это как? – спросил Николас.

– Нам нужно тепло тел, – объяснила она. – Обнимите друг друга и прижмитесь как можно ближе.

Она потянула Гвен, укладывая подругу рядом с собой, и протянула руку, приглашая Кейру стать «маленькой ложкой». На девушке были джинсы и тонкий цветной бомбер из переливающегося шелка, надетый поверх футболки. Она посмотрела на Ану, ее большие карие глаза блестели. Однако Кейра повернулась на бок и придвинулась к ней спиной. Не смущаясь, Ана обняла ее и притянула ближе.

Гвен обняла Ану за талию, спрятав руки под их общим кардиганом, оставив свободными только рукава, и уткнулась лицом между лопаток Аны. Молчание Гвен пугало Ану не меньше, чем перспектива ледяной ночи и неизвестности, что таилась в лесу. Послышалось ворчание и толкотня – парни изо всех сил пытались устроиться поближе. Конрад выругался, закутываясь в полотенце, и пожаловался, что волосы Николаса щекочут ему нос.

В конце концов, Ана почувствовала, как рука Стефана обвила Гвен и коснулась ее спины. Это заставило ее расплакаться. Она не была в объятиях Стефана, он не хотел ее. Она не была в объятиях Уилла, он был мертв. Они были потеряны во всех смыслах этого слова. Они замерзали. Как им пережить эту ночь? Странный шум в ушах становился все тише, и она не могла понять, что это значит. Ана часто касалась рта и шептала себе под нос случайные слова, чтобы ощутить форму звуков, но из-за усталости ей было все труднее сосредоточиться.

Образ Уилла постоянно возникал в ее мыслях: его распростертое на земле тело, торчащая из глаза стрела. Ана пыталась вспомнить их мимолетную близость в пещере, но не могла удержать эти воспоминания. Она не могла остановить свой разум, который вновь и вновь возвращался к жестокой бойне у входа в пещеру. Стрела. Снова и снова. Выражение его лица, приоткрытые от шока губы. Его хриплый шепот, когда он падал: «Беги».

– А что, если... – наконец заговорила Гвен, ее голос был чуть громче хриплого шепота. – Что, если они еще живы? Те, кого мы оставили в пещере?

Это было словно удар в солнечное сплетение, и Ана зажмурилась, не в силах справиться с эмоциями. Не хотелось думать о случившемся. Перед ее глазами мелькали образы: девушки с гитарами, ребята, собравшиеся на уступе для прыжков, тела, плавающие в воде лицом вниз. Подростки, пытающиеся спастись, пробирались по каменному туннелю, держась друг за друга.

– Кого вы видели? – наконец Кейра озвучила вопрос, мучавший их всех. – Кажется, Рафаэль смог выбраться, но, вероятно, его подстрелили.

– Я думал, что Кендра и Сун-ю тоже спаслись, – произнес Стефан с тоской в голосе. – Но, судя по всему, они не пережили нападение... иначе были бы здесь.

– Коннора подстрелили, – сказала Гвен, и ее голос дрогнул. – Парень, который помог мне.

Ана зажмурилась и заплакала.

– Уилл. Его тоже убили стрелой.

Кейра тоже расплакалась, как и, по крайней мере, пара ребят позади них.

– Кто остался в пещере? – спросил Олли хриплым голосом.

Кейра шмыгнула носом и прочистила горло.

– Девочки из музыкального класса мистера Хилла. Прия и Антуанетта. Их завалило падающими камнями.

Гвен застонала и снова разрыдалась. Горло Аны сжалось от боли, пока она пыталась сдержать рыдания, не желая привлекать внимание лишним шумом.

Они предполагали, что одиннадцать человек не смогли выбраться из пещеры, но не были до конца уверены. Возможно, шестеро из них лежат мертвыми у входа в пещеру.

– Может, нам вернуться? – предложила Кейра. – Проверить?

– Туннель обрушился, – сказала Ана, подавляя поднимающееся в животе чувство вины. – Как мы его расчистим?

Группа вновь погрузилась в молчание. Была ли она трусихой? Она не могла заставить себя вернуться. Мысль о том, чтобы увидеть своих друзей, лежащих мертвыми на земле, заставляла ее внутренности сжиматься. Но затем она представила, каково было бы остаться там, в темноте, раненой, напуганной и совершенно одинокой.

– А мы вообще знаем дорогу обратно? – тихо спросил Стефан.

Его голос звучал изможденно. Он был прав. Они шли зигзагами, выбирая любую тропу, которая казалась наиболее легкой для спуска. Прошло несколько часов, прежде чем они отыскали эту лощину.

Кроме «вверх», в каком еще направлении они могли быть уверены? Ана почувствовала волну благодарности за здравый смысл Стефана, который снимал с нее ответственность.

– Я этого не вынесу, – задыхаясь, выдавила Гвен. – Я не смогу вынести мысли о том, что они заперты там в ловушке.

– Не думай об этом, – хрипло ответил Олли. – Мы должны сосредоточиться на выживании.

– Когда взойдет солнце, мы спустимся в долину, – пообещала Ана. – Это наиболее вероятное место, где мы сможем найти хотя бы воду.

– И что потом? – дрожа, спросила Гвен.

– Будем искать помощь? – размышляла Ана. – Возможно, в городке, деревне или на ферме.

– Попробуйте отдохнуть, – сказал Стефан. – Берегите силы. Утром решим, что делать.

Они замолчали, и звуки ночи стали громче. Ветер завывал в кронах деревьев, издавая протяжные, холодные стоны. Шипение и потрескивание костра, оранжевые отблески которого проникали сквозь веки Аны, были единственным ее утешением. Она сосредоточилась на звуках дыхания друзей, и спустя некоторое время плач стих, а изнеможение погрузило ее глубоко в темноту.

Глава 6

Леон вытер кровь и пот с глаз, тяжело дыша и пребывая в полубреду после битвы. Они едва одержали победу, но потери приводили его в ужас. Он поднял пылающий факел, высматривая раненых солдат дворца Эдин, которых они, возможно, не заметили.

Оглядев побоище, он покачал головой. Это были не случайные нарушители, которые пытались испытать удачу на границах лес Эдин. Нет, это был сам Олег, известный как Мясник, возглавляющий отряд закаленных воинов. Сколько их было – сто? двести? В пылу битвы их войско казалось неисчислимым.

Печально известный северный лорд считался воплощением ночных кошмаров. Леон и мечтать не мог о том, чтобы когда-нибудь скрестить с ним мечи. Не суждено было этому случиться и нынешней ночью. Мясник, с его бритой головой и хорошо узнаваемыми татуировками, находился в самой гуще битвы, сея наибольшие разрушения. Он безжалостно размахивал своим обсидиановым топором, проливая кровь людей Леона. Леон пытался добраться до него, но путь был прегражден.

Он сжал кулак, чтобы скрыть дрожь в свободной руке. Это было лишь временная слабость его боевого духа, который вскоре сменился гневом иного рода.

Труман Шрайбер доставил приказ поздно ночью, зная, что это разозлит Леона – получать указания от этого трусливого человека. Приказ был непонятным и основывался на туманном предсказании Совета Эдина.

Не питай он к Шрайберу такой неприязни, подготовился бы он более тщательно? Поверь он в предсказание, заставил бы своих людей скакать быстрее? Приказал бы разведчикам быть более осторожными? Предвидел бы сопротивление северян?

Леон и его сослуживец Мика обратились за подтверждением к капитану Вульфрину, а затем без вопросов и жалоб подняли людей. Они всегда были исполнительными и осторожными, особенно так близко к границе. Но характер предсказания, его время и то, что его доставил Шрайбер... Леону было стыдно признаться, что он отмахнулся от этого, посчитав не более чем истерией, вызванной Эльди.

В дни, когда в небе появилась красная комета, посыпалась череда безумных пророчеств, и ситуация накалялась с приближением солнцестояния. Мистики впадали в транс, клирики утверждали, что их посещают видения, а экстатики выходили из Священной Рощи, словно пребывая в бреду после проведенного там времени, и загадывали загадки на языках ангелов. Дворец Эдин притягивал странных личностей. Леону было трудно воспринимать каждое их откровение всерьез.

Дело было не в отсутствии веры. Среди членов совета нескольких он высоко ценил, однако Леон был практичным человеком и обязанности его касались материального мира, а не борьбы с небесными тайнами.

Тем не менее они обнаружили, что северные дикари разбили лагерь именно в том месте, о котором говорил Совет. Остерегайтесь осквернителей, что стерегут пилигримов у выхода из священных пещер. Их ждет удел – пасть от рук язычников. Таково было предсказание, согласно Шрайберу.

– Командир! – Окин, запыхавшись, поднялся по склону.

Это был молодой солдат с волосами, похожими на пух одуванчика, и со свежей раной на лбу. Кровь ярко выделялась на его бледной коже, стекая до самого подбородка и окрашивая зубы в ярко-красный цвет.

Леон приподнял брови и положил руку в перчатке на плечо юноши.

– Ты живой.

Юноша потупил взгляд.

– Я старался таким остаться.

– Молодец, парень.

– Мика ждет вас у пещер, сэр, – сказал Окин, тревожно оглядываясь через плечо. – С телами пилигримов творится какая-то чертовщина.

Леон кивнул, похлопав юношу по плечу.

– Помоги лекарям и отправь гонцов в Ульменхольц и Рейнвальд. Нам понадобятся повозки для раненых. Расскажи им, что здесь произошло. Тела мертвых северян предать огню.

Окин скривился.

– Будет сделано, сэр.

На поляне перед пещерой Леон заметил своих людей, которые осматривали пилигримов при свете факелов. Когда они приблизились к лагерю, битва была настолько ожесточенной, что Леон едва успел заметить людей, выбегающих из пещер.

Он с опаской оглядел покрытые мхом камни. Это место было священным. Им не следовало находиться здесь с окровавленными мечами.

Мика, казалось, придерживался того же мнения. Он смотрел на заваленный вход в пещеру, его смуглая кожа слегка побледнела. Остальные солдаты, сидя на корточках, осматривали три тела. Когда Леон подошел, солдаты выпрямились. Две молодые женщины и юноша были убиты арбалетными болтами. Рядом с ними в грязи лежали свертки, их странное содержимое наполовину рассыпалось. В траве были разбросаны и другие необычные предметы.

Тела были почти обнажены. Груди молодых женщин были едва прикрыты маленькими треугольничками из яркой ткани, перевязанными тесьмой того же оттенка. Юноша был одет от пояса до колен в штаны из узорчатой ткани, которая переливалась, как шелк. Узоры были непохожи ни на что, виденное Леоном ранее: изображения мускулистых мужчин, облаченных в красное, синее и белое, замерших в боевых позах, один из них – с оскаленными зубами и зеленой кожей.

Однако сам юноша не обладал телосложением солдата. И не походил на крестьянского отпрыска: его руки были гладкими и без единой мозоли. Зубы – белыми. У молодых женщин тоже руки не знали тяжелого труда, а их ногти украшали крошечные мерцающие узоры. Неужели они знатного рода?

– Не похожи они на пилигримов, – произнес Леон.

Мика кивнул, приподняв брови.

– Пилигримы, как правило, одеты.

– Я думал, их было больше, – Леон окинул взглядом лица пилигримов. Выражения их лиц варьировались от недоумения до страха.

– Нескольким удалось бежать, – сказал Мика своим глубоким басом, указывая на деревья вниз по склону. – Некоторых увели люди Олега, обратно к реке Намен.

Леон внимательно вглядывался в лицо Мики, тот был выдающимся солдатом, разведчиком и стратегом. Когда Мика начинал беспокоиться, Леон тоже испытывал волнение.

– Как это объяснить? – произнес Мика своим обычным спокойным голосом, обводя взглядом собравшихся.

Это было не высокомерное требование, а скорее приглашение к размышлениям. Он присел на корточки и осторожно повернул лицо средней девушки. Черные волосы, стянутые блестящей лентой, раскосые глаза и светло-коричневая кожа народа из далеких юго-восточных земель.

– Может, они были рабами? – предположил Эдвин, проводя испачканными в грязи пальцами по своим длинным волосам.

Его обычно румяные щеки побледнели, как молоко. Он осознавал всю странность этого места и проблему, которая лежала у их ног. Эдвин родился в Модехе, деревне к югу от Эдина, и проходил обучение вместе с Леоном и Микой, когда те были мальчишками. Он был рассудительным юношей, которого настораживали чудеса или то, что он называл «дьявольской чепухой».

Мика скрестил руки, его бицепсы покрывала чужая кровь, и ответил без тени иронии:

– Хорошо накормленные, чистые, с белыми зубами и гладкой, чистой кожей?

– Рабы для плотских утех? – нахмурившись, произнес Эдвин.

– Олег Мясник выкалывает левый глаз всем своим рабам, – напомнил Мика. – Даже если бы он благоволил этим и проявил несвойственную ему милость, оставив их неизувеченными, стал бы он везти своих рабов через границу просто для того, чтобы искупаться с ними в священных водах Эдина?

– Мясник боится наших святых мест, – возразил Леон и задумался, пытаясь найти крупицы смысла в этой загадке.

– Возможно, это было актом осквернения, – предположил Табор, османец с широкими сутулыми плечами. – Олег осквернял храмы. Устраивал оргии в разграбленных церквях и превращал в пепел рощи друидов. В этом и состояла суть предсказания, не так ли? Пилигримы, приговоренные к осквернению?

Прежде чем они смогли продолжить разговор, позади них раздался громкий крик. Они обернулись и увидели Окина, который стоял над пленницей, привязанной к дереву, и отчаянно махал им рукой. Женщина из клана что-то яростно говорила на северном наречии.

Леон немного понимал этот язык, но Табор говорил на нем гораздо лучше. Он посмотрел на мужчину, но не успел попросить; османец сделал несколько шагов вперед.

Они подошли к дереву, и Леон отпустил взволнованного Окина, чтобы тот вернулся к своим обязанностям. Женщина сидела, широко расставив ноги, в штанах и жилете из звериных шкур. Ее шея была покрыта татуировками, а одна сторона головы выбрита наголо. С другой свисали белокурые косы, в которые были вплетены маленькие косточки и желтые нити. Она оскалилась и разразилась новой тирадой.

Табор хмурился, слушая ее.

– Она говорит, что мы чертовы глупцы, которые вмешиваются в то, что нас не касается.

– Если это происходит на нашей земле, это касается нас, – пробормотал Леон.

– Они были нашими, – перевел Табор. – Дар... Кья́лки?

– Кьялка? – вслух удивился Леон. – Что это значит? Зубы?

– Рот? – Табор почесал бороду. – Может, челюсть?

– Говори прямо, ведьма! – Леон присел рядом с ней на корточки, оставаясь вне досягаемости ее ног.

Она оскалила зубы, изливая поток кипящей ненависти.

– Кьялка голодна, – продолжал переводить Табор. – Она послала нас собрать жатву ее... тарелки, я думаю. Семь. Она говорит о числе семь. Семь, чтобы... умиротворить или успокоить. Семь, чтобы... исцелить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы... разорвать, разодрать?

Семь? Леон взглянул на убитых у входа в пещеру. Их было трое. Сколько же было уведено в плен? И скольким удалось сбежать?

– Теперь, когда вы вмешались, – перевел Табор, – Олег не успокоится. Он найдет их. Его разведчики не будут знать отдыха, пока не отыщут их. Он... будет рыскать по этим землям... И не пощадит тех, кто встанет у него на пути.

Женщина закончила свою речь, оскалив зубы. Табор отступил и скрестил свои мощные руки на груди.

– Кьялка голодна.

– Боже, спаси нас, – пробормотал Леон, перекрестившись. – Олег хочет накормить этими людьми чью-то голодную пасть?

Подошел Мика, который слышал бо́льшую часть разговора.

– Я соберу поисковый отряд.

Леон выпрямился и сжал предплечье друга.

– Позволь мне. Это моя вина.

Мика нахмурился.

– Я получил такой же приказ Совета, как и ты.

Леон понизил голос, стыдясь, что Табор может услышать его признание.

– Я позволил своей неприязни к Шрайберу повлиять на мое отношение к этому приказу.

– Никто из нас не ожидал встретить Мясника с Севера, – Мика положил ладонь на плечо Леона. – Мы возьмем с собой дюжину человек. Они не могли далеко уйти.

Глава 7

Громкий треск вырвал Ану из беспокойного сна. Вспышка света, и пламя их костра взметнулось, когда в огонь подбросили свежее полено. Она резко повернула голову, и шея хрустнула. Олли сидел на том же месте, где он был последней «ложкой» в цепочке. В свете огня его смуглое лицо казалось бледным и осунувшимся.

– Я переживал, что костер может потухнуть, – прошептал он.

Он не спал. Невероятно, но остальные спали.

Удивительно, но и Ана тоже спала. Усталость и выброс адреналина, должно быть, сделали свое дело.

– У меня перестало закладывать уши, – сказал он, и она уставилась на него, прислушиваясь.

У нее тоже.

– Что это значит?

– Что если у нас и галлюцинации, то по крайней мере они у нас общие?

Она посмотрела на деревья, нависающие над уступом, но небо над кронами было непроницаемо черным. За просветами между деревьями, за долиной, простиралась темнота.

– Как долго мы проспали?

Олли пожал плечами и достал из кармана телефон. Экран загорелся. 18:11. Как раз время ужина дома? Эта мысль снова смешала в голове все мысли.

– Как прием?

Он не засмеялся. Те, кто не оставил телефоны в пещерах, проверяли связь в разных точках при бегстве в лесу. Ни одной полоски. Нет сети. Но никаких помех, с которыми они столкнулись накануне, не было.

– Думаешь, в школе знают, что мы пропали? – прошептала Ана, представляя других туристов из их компании, которые не поехали в пещеры и сейчас проверяют номера в «Да славятся Святые», и находят пустые кровати. Олли покачал головой, но она не могла оставить последнюю надежду. – Они бы уведомили наши семьи. Они могут искать нас прямо сейчас.

Но мысль ударила ее под дых. Что они найдут? Завал?

Ее мочевой пузырь был полон. Ей ненавистна была мысль покидать ложбину. Хотя ее до сих пор окутывал холод, она во всяком случае перестала дрожать. Но если она выйдет в ледяную тьму, чтобы справить нужду, ее зубы снова начнут стучать в мгновение ока. Однако выбора не оставалось. С тихим стоном Ана расстегнула кардиган Гвен и высвободила руки. Стараясь не потревожить друзей, она поднялась на ноги и, пошатываясь, отошла от огня, пытаясь сохранить равновесие.

– Не слушай, – сказала она Олли, морща нос.

Он снова покачал головой; ему было все равно. Ана достала телефон из переднего кармана рюкзака и включила маленький фонарик. Последнее, что ей было нужно, – это подвернуть ногу или сорваться с обрыва. Неуверенными шагами она побрела вправо от ложбины, пока не отошла подальше от их лагеря.

Она держала свет низко над землей, наполовину согнувшись, пробираясь между деревьями. Мысль о том, что ее увидят присевшей в лесу, была не просто унизительной – она до смерти пугала ее. Она представила себе чьи-то глаза в темноте, чье-то зловещее присутствие среди деревьев. Наблюдающее. Злобное. Выжидающее.

Ей хотелось спрятаться в холодную землю, когда она представляла, как дикари несутся через поляну к ним. Их искаженные лица, раскрашенные красной или черной краской, оскаленные зубы, занесенные топоры и жажда крови в глазах. Люди в доспехах казались не менее устрашающими: безжалостные взмахи мечей, боевые кличи, сотрясающие воздух. Ана подавила тихий всхлип, прислонила телефон к упавшей ветке и с трудом стянула шорты до лодыжек.

Когда она закончила, до нее донесся хруст веток. Это была не она.

Внезапно, как будто щелкнул выключатель, лес наполнился шумом и между деревьями замелькали горящие факелы. Ана зажала рот ладонями, чтобы подавить крик, но крики уже раздавались со стороны лагеря.

С трудом поднявшись на ноги, она натянула шорты и застегнула их. В поисках телефона она случайно смахнула его в опавшую листву, перевернув и погасив фонарик. Упав на колени, она принялась рыться в грязи и листьях, но безуспешно.

Со стороны лагеря донесся голос Стефана.

– Стойте! – воскликнул он. – Мы ничего плохого не сделали. Вы не можете просто нападать на нас!

Николас выругался, а Конрад закричал.

– Прекратите! – снова крик Стефана.

Жуткий глухой удар предшествовал крику Гвен.

– Оставьте его в покое! Вы делаете ему больно!

Ана не могла найти свой телефон. На глаза навернулись слезы. Это казалось жизненно важным. Она должна найти его. Но зачем? Что она собиралась делать? Звонить в полицию? Звонить маме? Чтобы кто-то приехал и забрал ее? Отсюда? Из гребаного Средневековья? Но она все равно ощупывала землю, ее руки дрожали от холода и ужаса, и она старалась не думать о том, что могло случиться со Стефаном.

– У нас шестеро, – раздался резкий голос. – Есть еще?

Ана замерла, повернувшись на корточках лицом к лагерю, сердце колотилось в груди. У нее не было ни малейшего понятия, что делать. Броситься обратно к друзьям? Или бежать в ночь, одна, в никуда, без рюкзака, только в той одежде, что на ней. Она не знала, где находится, как переживет ночь, не говоря уже о мужчинах с мечами, охотящихся на нее в темноте.

– Вы не можете так поступать, – рыдала Кейра. – Вы не можете просто нападать на людей.

– Прикуси язык, – ответил ей другой мужской голос, низкий бас.

– Обыскать окрестный лес, – снова заговорил первый мужчина. – Связать остальных и погрузить на лошадей.

Пылающие факелы закачались, удаляясь от лагеря, и Ана, вздрогнув от ужасного потрясения, повернулась, чтобы убежать. Тут ее нога снова задела телефон, перевернув его несколько раз, и фонарик оказался сверху. Она ахнула, схватила его и побежала так быстро, как только могла: крошечный огонек ее телефона метался то влево, то вправо.

– Вон там! – проревел мужчина, и горло Аны сжалось от сдавленного крика. – Всего лишь девчонка, – крикнул он своей группе. – Я ее поймаю.

Позади нее раздался топот тяжелых ботинок. Ана бежала, вытянув руки вперед, получая ссадины и царапины от острых веток, в ужасе от грубых рук преследователя позади и возможности обрыва впереди. Свет ее телефона был бессилен против глубокой лесной тьмы. Она слышала долгие промежутки между шагами преследователя. Он бежал во весь опор.

Ана заставила себя выключить фонарик, но тут же пожалела об этом, врезавшись в ветку. Удар ослабил ее хватку, и телефон снова улетел во тьму.

Задыхаясь, она не могла издать ни звука – ни отчаяния, ни боли. И когда рука вцепилась ей в плечо и рванула на себя, в легких не осталось воздуха, чтобы закричать.

Мужчина был огромен. Пламя его факела отбрасывало резкие золотые блики на половину его лица. Он тяжело дышал сквозь зубы, а его черные глаза блестели в глубоких тенях. От него пахло кровью, потом и лошадьми, а его пальцы впивались в ее руку, оставляя синяки. От него исходили сила и угроза, и она нутром чувствовала, что он мог бы с легкостью убить ее.

Один удар по голове – и с ней было бы покончено.

Инстинкт придал ей смелости. Ана отчаянно рванулась в сторону, размахивая руками, и глаза воина широко распахнулись.

– Нет! – воскликнул он, отбрасывая факел и хватая ее обеими руками.

Ана ощутила, что ее пятка повисла в воздухе, и только тогда осознала, что в его взгляде читался страх, а не ярость. Ее живот свело от ужаса, когда она начала падать, но мужчина с отчаянной силой вцепился в ее предплечья, почти вырывая их из суставов.

Их взгляды встретились. Осознание этого момента пронзило ее острой болью, и в долю секунды она осознала его массу и их общую судьбу. Воин был огромен из-за доспехов, тяжел, и по инерции она увлекла его за собой. Прямиком в пропасть.

Глава 8

Ана открыла глаза и сразу же пожалела об этом. Она замерзла, все тело болело. Сознание плыло, и она продолжала держать глаза закрытыми, как будто снова могла погрузиться в сон и оказаться в безопасности. Но за веками был свет, доносился отдаленный звук журчащей воды, щебетание птиц и шелест листьев.

Ее спина была выгнута и болела, голова висела над землей, опираясь на что-то твердое, скрипящее под ее плечами. Влажное шуршание. Воин. Рыцарь. Под ней. Черт. Она моргнула и приоткрыла глаза. Склон над ней поднимался и поднимался к нависающим кронам деревьев.

Как она осталась жива? Как не сломала шею или не размозжила себе череп?

И тут она вспомнила своих друзей, их панику. Мольбы Стефана. Рыдания Гвен. Оглушительные удары. О боже. Они еще живы? Как их найти? Сможет ли она вообще ходить?

Стиснув зубы, Ана попыталась подняться на локтях, но это движение заставило ее соскользнуть с доспехов воина, и ее онемевшая задница ударилась о холодную землю. Она пошевелила пальцами ног и приподняла плечи. Все тело болело. Ладони были содраны, она была вся в царапинах, а голени, колени, запястья, локти и подбородок кровоточили.

С трудом поднявшись на ноги, Ана оглядела себя. Невероятно, но топ от бикини остался на месте, зато белая рубашка превратилась в лохмотья. Лишь одна пуговица пережила падение. Поморщившись, она раздвинула полы рубашки и посмотрела на свой живот. Глубоких порезов не было, но кожу исполосовали ссадины, а ребра были покрыты синяками. Кожа горела, и это ощущение контрастировало с ознобом, выкручивающим кости. Джинсовые шорты были в грязи, а ее красивые белые кеды – испачканными и потрепанными. Это ее по-настоящему взбесило.

– Я их только купила, – пробормотала она, ни к кому не обращаясь, и всхлипнула без слез.

Пошатываясь, Ана обернулась и споткнулась о меч в ножнах. Видимо, он выпал из пояса рыцаря. Удержавшись на ногах, она замерла, глядя на лежащего на земле мужчину. Из-под его руки торчал острый сук, ноги были раскинуты. Увидев лужу крови, она зажала рот рукой.

Ее поразило, что он оказался намного моложе, чем ей показалось прошлой ночью. Ее страх придал ему возраста, роста и свирепости. Хотя он был крупным, именно нагрудник и наплечники делали его похожим на устрашающего великана.

Возможно, он все же был громилой. Разве он не пытался похитить ее? Похитить ее друзей?

Рыцарь застонал, и Ана отшатнулась, лихорадочно пытаясь вытащить меч из ножен. Клинок оказался таким тяжелым, что ей понадобились обе руки, чтобы оторвать острие от земли. Рукоять была гладкой и светлой, вырезанной из кости, с серебряным гребнем, на котором было выгравировано изображение солнца.

Не тратя время на размышления, она подняла меч перед собой. Его голова качалась из стороны в сторону, дыхание было прерывистым и хриплым, но воин не открывал глаза. Вряд ли он был намного старше ее. У него был южный тип внешности: кожа цвета меди, густые каштановые кудри и длинные девичьи ресницы.

Внезапно зазвучала знакомая мелодия, и она обернулась. Меч выпал из ее рук. Где-то над ее головой раздался короткий сигнал будильника. Ее телефон! Тихий возглас удивления сорвался с ее губ, и она повернулась к крутому склону, вглядываясь в камни и кусты в попытке его разглядеть.

Вот он! Почти в четырех метрах над землей, в зарослях ежевики, светился ее телефон, повторяя свою мелодию, ожидая, когда она нажмет «Отложить».

С тихим стоном Ана начала карабкаться, стараясь найти надежную опору для рук и выступы для ног. Двигаясь медленно и преодолевая боль во всем теле, она приближалась к своему спасательному кругу.

* * *

Музыка вытащила Леона из глубины забытья. Последовательность странных нот, повторяющаяся по кругу. Арфа? Лютня? Но растущее осознание в теле подсказывало ему, что это не так. Он лежал на спине, одеревеневший от холода.

Свет проникал сквозь его сомкнутые ресницы, и каждый прерывистый вдох отзывался острой болью под левой рукой. Эта яркая, обжигающая боль затмевала все остальные в его измученном теле. Ему казалось, что его череп отделен от шеи. Ремни нагрудника вдавливали кольчугу в позвоночник. Дышать было тяжело, словно его распиливали каждый раз, когда он пытался сделать вдох. Челюсть болела так, словно по ней били цепом^[3]. Все его тело болело, как будто по нему тоже били этим орудием.

Леон застонал и открыл глаза. Над головой медленно вращалось бледное небо. Странная музыка продолжала звучать, и какое-то движение привлекло его внимание. Сквозь клубы своего тяжелого дыхания он увидел девушку.

Она растянулась в нескольких метрах выше по склону, ее крошечные синие штаны туго обтягивали ягодицы, бедра дрожали от усилий. Кожа была в ссадинах и кровоточила, и она изо всех сил тянулась к маленькому прямоугольному предмету. Коробочке?

Невероятно тонкий и тускло поблескивающий, он застрял в корнях куста ежевики. Своим затуманенным разумом Леон с трудом пытался понять, как подобная вещь может издавать такой звук или как она вообще оказалась здесь, на склоне. Может быть, девушка держала ее в руках, когда падала?

– Тебе нужна палка, – прохрипел он.

Она вскрикнула, потеряла опору и с глухим криком откатилась по траве. Девушка схватила его меч и развернулась к нему, с заметным усилием справляясь с тяжестью клинка.

Леон уставился на ее странную одежду и поморщился при виде крови и грязи, запачкавших лохмотья тонкой верхней рубашки. Ничего в ней не укладывалось у него в голове.

– Кажется, у меня как раз есть такая, – он сделал жест, помахав рукой в сторону ветки, торчащей из его бока. – Может, подойдет.

Ее взгляд метнулся к ране.

– Может, мне стоит воткнуть ее до конца, да и этот меч тоже.

Он зажмурился и поморщился.

– И так... достаточно... больно.

Когда Леон вновь открыл глаза, она уже отбросила его меч так далеко, что ему было не дотянуться, и теперь расшнуровывала один из своих необычных белых башмаков. Он напрягся, опасаясь, что девчонка хочет надавать ему по ушам.

– Ты понимаешь меня?

Он нахмурился, не зная, как ответить.

– Мои слова! – Незнакомка потрясала перед ним башмаком, и он дернулся. – Ты понимаешь, что я говорю?

– Я... да?

– Мои губы соответствуют звукам?

– Что... да?

Девушка нахмурилась.

– На каком это языке?

– На каком... языке? – Леон уставился на нее. – Мы... мы говорим на общем алеманнском наречии.

– Типа старонемецкого? – Она приложила дрожащие пальцы к губам, глаза наполнились слезами, пока она смотрела на землю, кивая и бормоча: – Ладно... Почему бы и не средневековый немецкий? Если уж мы сходим с ума, можно и до конца.

Леон с опаской посмотрел на нее. Она безумна? Это объяснило бы ее почти обнаженный вид.

Незнакомка отвернулась и бросила башмак в куст ежевики. Удивительно, но он приземлился точно в его центре, застряв в ветвях над музыкальной шкатулкой.

– Да вы, должно быть, шутите! – взвизгнула она.

Леон вздрогнул.

Шкатулка продолжала играть, и мелодия становилась все более раздражающей.

– Как она играет без рукоятки?

Девушка бросила на него уничижительный взгляд.

– Рукоятки?

– Ваша музыкальная шкатулка. Это что-то вроде шарманки? Симфонии? – Леон повращал запястьем, демонстрируя поворот рукоятки.

Он видел, как менестрель играл на таком инструменте на празднике в Модехе, хотя та штуковина была гораздо больше.

– Ты это серьезно? – выплюнула она.

– Я никогда не слышал и не встречал столь маленькую шарманку. Это, несомненно, чудо.

Она закрыла лицо руками, издав короткий истерический всхлип.

– Шарманка.

– Я... сказал что-то не так?

– Не так?

– Кажется, я обидел тебя...

– Обидел? Ты избил моих друзей и столкнул меня с гребаной скалы! – Девушка сделала шаг к нему, брызжа слюной. – Ты убил невинных школьников! Ты расстрелял их из луков!

Губы Леона приоткрылись, пока он переваривал ответ девушки и обдумывал свои следующие слова. Она смотрела на палку, застрявшую в мягкой коже его подмышки. Леон боялся, что она попытается воткнуть ее глубже, если его попытки сгладить ситуацию окажутся неудачными. Это вызвало в нем более глубокий страх, от которого он пытался избавиться, даже когда окончательно пришел в сознание. Где его люди? Леона поразило зловещее ощущение, что никто из них не отправился на их поиски.

Его охватила мрачная догадка. Неужели разведчики Олега шли по пятам? Возможно, все его люди мертвы. Он отогнал ужасную мысль.

– Клянусь, это были не мои люди.

Слезы блестели в ее бледно-зеленых глазах, на лице нарастало напряжение.

Он не отводил взгляда.

– Мы никогда бы не убили невинных.

– Но подкрадываться к ним в темноте, нападать, связывать и утаскивать – на это у вас зеленый свет?

– Что такое... зеленый свет?

Она вперила в него ядовитый взгляд.

– Зеленый значит «иди».

– Иди... куда?

– Послушай меня, сэр придурок, – прошипела незнакомка, указывая на музыкальную шкатулку. – Я заберу свой телефон и свой кроссовок и пойду... – Она выпрямилась, глаза были широко распахнуты. – Я уйду, но не останусь здесь. Я не хочу здесь быть. Я даже не знаю, где это – здесь. Ведь я даже не знаю, когда и как. Но я не могу быть здесь. Не могу быть здесь с... – Тихий, безумный смех сотряс ее плечи. – Со средневековым рыцарем в сияющих доспехах.

Его мысли сменяли друг друга, не находя за что можно зацепиться.

– Я не рыцарь, – произнес он с усилием. – Я дворцовый стражник. И хотя я не уверен, что правильно понял бо́льшую часть того, что ты сказала, уверяю тебя: мы не желаем вам зла. Твоих спутников убили воины Олега. Мы сражались с его людьми. Мы знали, что должны добраться до тех из вас, кто выжил в битве у пещер, прежде чем он отправит своих разведчиков в погоню за вами.

– В погоню за нами?

– Тебе небезопасно находиться здесь одной, – сказал Леон. – Люди Олега вернутся. Они охотятся на вас.

– Охотятся на нас? – воскликнула она. – Это бессмысленно. Кто такой Олег? Мы не знаем никакого Олега. Кроме того, как он узнал, что мы будем там? Мы сами не знали, что окажемся в том месте!

Леон задумался.

– Похоже, он ждал вас.

Девушка уставилась на него, и от медленного и ужасного осознания на ее лбу появились морщинки.

– Ждал? Нас? Школьников?

Он не был уверен, что она имела в виду под «школьниками». Поблизости не было университета, и уж точно такого, куда допускали бы девушек.

– Его провидцы предсказали ваше появление.

Она опустила подбородок, ее лицо исказилось.

– Что?

– Его провидцы. Они предсказали ваше прибытие. «Семь, чтобы умилостивить. Семь, чтобы исправить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы разорвать». Олег намерен принести вас в жертву своим богам.

Ее глаза сузились, а голос стал хриплым.

– Чушь собачья.

– Единственное место, где ты будешь в безопасности, это дворец Эдин.

Незнакомка безрадостно рассмеялась, и ее глаза вновь наполнились слезами.

– В последний раз, когда я видела дворец Эдин, он был в руинах.

Эти слова точно ударили его наотмашь, он покачал головой.

– В руинах? Дворец Эдин неприступен.

– Судя по трехметровому забору из сетки вокруг развалин и предупреждениям об осыпающейся каменной кладке – нет.

Леон с трудом приподнял голову.

– Следи за словами. Угрозы в адрес дворца Эдин не останутся без внимания, и те, кто их произносит, редко получают возможность говорить снова.

Она отвернулась, слегка покачав головой, будто это не стоило усилий для возражения. Назойливая музыкальная шкатулка продолжала играть, и девушка осмотрела землю в поисках длинной ветки, которая бы не была воткнута в его бок. Когда незнакомка опять начала карабкаться, широко расставив ноги для опоры, Леон покраснел и отвел взгляд от линии ее бедер, пораженный дерзостью девушки.

– Что случилось с твоей одеждой? – прохрипел он, стараясь дотянуться через нагрудник, чтобы вытащить палку из бока, но изогнутая форма доспехов делала это невозможным. Движение отозвалось болью в ране, и он зашипел.

– Я свалилась с чертовой скалы, разве нет? – выпалила она, задыхаясь от усилий.

– Я имею в виду... – Его лицо вспыхнуло. – Где остальная твоя одежда?

– Остальная одежда? Имеешь в виду, в хостеле? Толстовка у Стефана. Я больше ничего не брала. Ах! Еще чуть-чуть!

Леон повернул голову и увидел, что она тянется изо всех сил, крепко сжимая в кулаке конец ветки, ударяя кончиком по кустам ежевики, на которой висели ее музыкальная шкатулка и ботинок.

– Мы просто... собирались... искупаться, – кряхтя и размахивая палкой, объяснила она.

Наконец, ей удалось сбить свои вещи: ботинок упал, шкатулка соскользнула на землю.

С коротким торжествующим криком она спрыгнула, тяжело приземлившись на траву, и бросилась к все еще звенящему устройству. Девушка нажала на одну сторону, и оно замолкло. Она протерла его о грязный рукав, ее лицо выражало странную смесь облегчения и муки.

– Пятьдесят процентов, – пробормотала незнакомка, проводя пальцем по поверхности.

– Это не шарманка, – прошептал Леон.

– Это мой телефон, – она повернула его к нему, выдвинув подбородок. – Он нужен для переписки с друзьями и пользования Интернетом.

Леон уставился на маленький прямоугольник, не в силах постичь его суть или чудесные образы, которые тот показывал. Словно крошечное зеркало, но яснее любого, что он когда-либо видел. Яснее стекла или стоячей воды.

– Круто, да? – бросила она безразлично, гнев ее поутих. – Смотри сюда.

Она провела пальцем по поверхности несколько раз, и Леон дернулся, вскрикнув от боли, когда изображение начало меняться снова и снова. Девушка изучала его реакцию с явным беспокойством.

Его мысли путались.

– Я... я не видел ничего подобного раньше.

Она встревоженно вздохнула и сунула коробочку в задний карман, покусывая губу и разглядывая его.

– Видимо, нет, – затем, резко выдохнув, отвернулась и подняла свой белый ботинок, натягивая его на ногу. – Конечно, нет.

Леон почувствовал, будто его утягивает на дно. Рот приоткрылся, но слова не складывались. Девушка завязала маленький шнурок, затем замерла над бантиком, медленно поворачивая голову к нему.

– Я не ведьма.

Он закрыл рот, глаза его расширились.

– В этом что-то есть, правда? Вернуться в... когда бы это ни было? – Девушка посмотрела на него. – Люди всегда боялись ведьм, не так ли? Тех женщин, которые обладали древними знаниями или непостижимыми идеями. Их сжигали на кострах.

Леон не ответил, его сердце бешено заколотилось в груди, когда она присела рядом с ним на корточки, округлив свои светлые глаза и устремив на него пристальный взгляд. Неужели она прочитала его мысли?

– Я не ведьма. А просто девушка, оказавшаяся не в том месте и не в то время. Мне не нужны проблемы. Я просто хочу найти своих друзей и вернуться домой.

Глава 9

Ана молча взывала к рыцарю, который, на самом деле, вовсе и не был рыцарем, с просьбой поверить ей. Она мысленно просила его перестать хмуриться и смотреть так, будто у нее вот-вот вырастут рога и она наложит на него проклятие. Его медная кожа побледнела, а глаза остекленели. Должно быть, он испытывал ужасные страдания. Она взглянула на рану у него под мышкой.

– Я помогу тебе, – сказала она. – Если ты поможешь мне.

Эти слова привели его в чувство, и он стиснул зубы.

– Я уже помогал тебе.

– Что ж, ты облажался.

Он заскрежетал зубами.

– Ты утверждаешь, что не знаешь, где находишься и как сюда попала. Хочешь найти своих друзей и вернуться домой?

– Да. Я хочу домой.

Его темные глаза скользнули по ее лицу, застыв в яростной решимости.

– Тогда вытащи палку.

Ана поморщилась и сжала руки в кулаки.

– Нам нужны вода, бинты и антисептик...

Рыцарь недоуменно приподнял брови.

Она сглотнула. У них ничего из перечисленного не было.

– Как думаешь, насколько она глубоко вошла?

– Достаточно глубоко. Сделай это быстро.

– Не смотри.

Он отвернулся, и его квадратная челюсть напряглась, когда он попытался взять себя в руки. Ана обхватила пальцами палку, и даже это небольшое движение заставило его застонать. Другой рукой она уперлась в его доспех, зажмурилась и с силой выдернула ветку.

Воин вскрикнул и прижал руку к телу. Из раны хлынула кровь.

Помоги мне снять это, – он похлопал по нагруднику. – Сзади пряжки.

С мучительным стоном он попытался перевернуться на бок, но усилие оказалось слишком велико, и мужчина плюхнулся обратно.

– Давай еще раз.

Они приложили совместные усилия, и он, содрогаясь от боли, перевернулся на бок. То, что произошло дальше, стало испытанием для обоих. Ана бормотала проклятия, сражаясь со сложными ремнями, чтобы снять с него нагрудник и наплечники. Когда удалось стащить с него кольчугу, рыцарь потерял сознание, и его голова откинулась на ее грудь. Нелепая интимность этой ситуации заставила ее щеки вспыхнуть.

Когда он застонал, давая понять, что снова в сознании, они принялись за его кожаный дублет и льняную рубашку. К концу процедуры оба были в поту и испытывали смущение. Ана помогла ему лечь, стараясь не обращать внимания на мужскую грудь и живот. Она предположила, что носить все эти доспехи и размахивать огромным мечом – та еще ежедневная тренировка.

– Как ты, черт возьми, сражаешься во всем этом?

Он прижимал руку к телу и тяжело дышал.

– Ты очень много ругаешься для леди.

– Я не леди, – она пожала плечами.

– Не ведьма и не леди. Тогда кто ты?

– Иных вариантов быть не может? – Ана жестом попросила разрешения осмотреть рану и осторожно отодвинула его руку, отчего он поморщился. – О, блин.

Воин нахмурился.

– У тебя очень странная манера речи.

– Ну надо же, – пробормотала она. – Твоя рана... в ужасном состоянии.

– Проверь, нет ли заноз.

– Мне кажется, это лишнее, – Ана выпучила глаза.

– Если рана загноится, это может меня убить.

– Я... я не могу.

– Просто пощупай рану вокруг, нет ли чего-то острого.

Она помахала грязными руками перед его лицом. Под ногтями была земля.

– Это не стерильно.

– Стерильно?

– Я говорю о микробах. Это такие невидимые бактерии, от которых тебе станет очень плохо, если я буду ковыряться в твоей открытой ране грязными пальцами.

– Ты лекарь?

– Нет, – она бросила на него полный отчаяния взгляд. – Это просто... то, что все знают... откуда я родом.

– И откуда ты родом?

Ана тяжело вздохнула. Какой смысл пытаться объяснить?

– Из разных мест.

– У меня есть вода, – он похлопал по правому бедру, с трудом пытаясь отцепить кожаный бурдюк, закрытый пробкой.

Когда у него не получилось, она перегнулась через его торс, чтобы помочь снять бурдюк с крепления. Он наблюдал за ней, его глаза опустились, а затем он нарочито отвел взгляд от ее рубашки.

– Тебе нужно попить, – сказала Ана, стягивая с себя рубашку и игнорируя пронизывающий холод, покалывающий обнаженную кожу.

Он отшатнулся.

– Что ты делаешь?

– Я могу порвать твою рубашку на бинты, она чище моей. Но нам нужна перевязь или что-то вроде этого, чтобы снять нагрузку с твоей руки.

– Тебе нужно чем-то прикрыть свою... – Мужчина сжал губы, не глядя на ее грудь.

– Это бикини, и там, откуда я родом, это обычное дело для тех, кто собирается поплавать. Так оно и было. Именно этим мы и занимались. Дома. Так что расслабься. Это просто грудь.

– Я не могу позволить тебе...

– Да перестань. Ты не в том положении, чтобы что-то позволять, – Ана присела на корточки и задумалась. – Я слышала ручей поблизости. Пей. Я пойду помою руки и наберу еще.

Его била сильная дрожь, поэтому он не мог откупорить бурдюк одной рукой. Ана выхватила его и, зажав пробку зубами, с силой выдернула ее. Она сделала глоток; вода была немного солоноватой, но ей так хотелось пить, что это не имело значения. Наклонившись, она поддержала его голову, и он залпом выпил воду, немало пролив себе на шею.

– Скорее, – поторопил воин, снова начиная дрожать.

Ана бросилась в лес, ориентируясь на звук журчащей воды. Ее охватила паника. Было очень холодно, все тело болело, а кожа горела. Рана у мужчины выглядела ужасно. Как ей найти занозы, не потеряв сознание? А если ее вырвет на него? Он терял кровь. У них не было никаких полезных припасов. Где его люди? Почему никто не искал его? Каждый новый вопрос лишал ее последних остатков мужества, и от бессилия она разрыдалась.

Лес был полон корявых деревьев, покрытых черной корой и мхом. Тропинка между ними была скользкой от опавших листьев. Ана смотрела под ноги, стараясь не споткнуться о камни и корни, и шла на звук воды. Ручей нашелся быстро. Она опустилась на колени на берегу и, погрузив свои израненные руки в воду, зашипела от холода.

Она отмывала руки, выковыривала грязь из-под ногтей так долго, как только могла, но без мыла все казалось бесполезным. А что насчет открытых порезов на ее пальцах? Неужели она действительно будет осматривать его рану окровавленными пальцами?

Ручей бежал меж камней, и Ана сказала себе, что это, должно быть, приток реки Намен. Чистейшая вода в мире. Слезы Ансель. Теперь и ее слезы тоже. От этой мысли у нее закружилась голова.

Что, если она застряла в очередной галлюцинации? Из-за всего, что она слышала на лекции, – что, если это подсознание рисует ей Средневековье во сне? Северяне-садисты. Рыцари дворца Эдин. Но тот мужчина утверждал, что человек из ее сна охотится на них. Что он ждал их у пещеры. Знал, что они придут. От этой мысли ее затошнило. Олег. Она слишком легко представила его себе, его татуированную голову и черные отметины на шее. Семь. Ему нужно было семь человек для жертвоприношения.

Какое непостижимое слово. Жертвоприношение. Ана никак не могла осознать всю его суть. Однако в ее памяти возник образ женщины с выбеленным лицом из пещеры. Вспомнился ее неестественный, словно многослойный голос, который звучал как множество голосов, собранных воедино. Ана покачала головой и опустила бурдюк в поток, ожидая, пока тот наполнится. Затем встряхнула его и вылила воду, прежде чем снова наполнить.

Вода текла по камням, и в этой ряби отражалось тусклое небо. По ее затылку пробежали мурашки. Внезапно Ана замерла, услышав тихий шорох шагов. Медленно повернув голову, она оглянулась через плечо. На каменистом берегу позади нее стоял мужчина. Внутри у нее все сжалось; он пристально смотрел на ее задницу.

Она резко обернулась, вскакивая на ноги, и его брови поползли вверх, когда он увидел ее бикини и многочисленные царапины на коже. Она отступила на шаг и нахмурилась, крепко сжимая бурдюк с водой, как будто это было оружие. Но она прекрасно понимала, что это не так, и скрестила руки на груди.

Мужчина был загорелым, высоким и широкоплечим, или, по крайней мере, так казалось из-за длинного плотного плаща цвета полуночной синевы и роскошной коричневой шкуры какого-то мертвого зверя, накинутой на плечи. Его темные волосы ниспадали до воротника, наполовину собранные сзади, с несколькими свободными прядями, обрамляющими лицо. На вид ему было чуть за двадцать.

Ана назвала бы его потрясающе красивым, с его карими глазами и густыми ресницами, если бы его взгляд на беззащитную, потерянную и полуобнаженную девушку не был столь пугающим.

Одежда мужчины была сшита из качественных и цветных тканей, сапоги, забрызганные грязью, – из прочной кожи и на толстой подошве. Плащ был застегнут изящной серебряной пряжкой с изображением башни и дерева. Откинув полы плаща за спину, он продемонстрировал украшенную драгоценностями рукоять длинного меча. С одинаковой легкостью и угрозой он положил на нее руку в перчатке.

– Мой спутник ждет меня, – произнесла Ана с уверенностью, которая удивила ее саму. Он лишь иронично приподнял бровь, медленно окинув ее взглядом с головы до ног. Возмущение пересилило страх, и она щелкнула пальцами. – Эй! Не будь таким мерзким.

– Твоему спутнику это не понравится? – Незнакомец сжал губы.

– Это не нравится мне.

Должно быть, она ударилась головой при падении. «Заткнись, Ана».

– Тогда, возможно, тебе стоит пересмотреть свою манеру одеваться, если ты не желаешь, чтобы тобой восхищались.

– Этот взгляд не имеет ничего общего с восхищением.

Боже, почему она не может остановиться?

– Я просто наполняла свою... штуку для воды, занималась своими делами. Может, тебе стоит вернуться к своим?

С выражением, говорившим о том, что его терпение на исходе, он спрыгнул с валуна. Ей пришлось отступить еще на шаг, чтобы сохранить дистанцию между ними, но она чуть не подвернула лодыжку на камнях. К тому же ей не хотелось намочить обувь. Незнакомец заметил, как она споткнулась, и с недоумением посмотрел на ее ноги. Не фанат Nike? Его взгляд снова скользнул по ней, отмечая ее джинсовые шорты и переливающееся бикини. Она поняла, что ее странность, непохожесть на других, вынуждает его задаваться вопросами, на которые она не в силах ответить.

– Все, что ниже этого холма, мои земли, и каждый, кто проходит по ним, мое дело.

– Я не собиралась задерживаться надолго, – Ана вздернула подбородок. – Как уже сказала, я просто набирала воду.

Он прищурился.

– Что ты такое?

Она моргнула, уловив резкий акцент на слове «что». Не «кто», а «что». Вещь.

– Что значит «что»?

– Ты слышала меня, девка.

– Девка? – Это была не лучшая тактика, чтобы выиграть время, но ей нужно было как-то задержать его и проскользнуть мимо. Ее посетила мысль сбежать от него, но он зажал ее у ручья, так что ей пришлось бы карабкаться по валунам, а после падения со скалы она не была уверена, что ее ноги смогут это выдержать. Ана потерла замерзшие руки, скрестив их на груди. – А ты кто такой?

– Разве я не сказал, что я владелец этих земель? – Мужчина начинал злиться и сделал еще один шаг к ней. Ана отодвинулась в сторону, но он снова преградил путь. – Отвечай на вопрос.

– Я не знаю как, – сказала она, повышая голос. Ана молилась, чтобы раненый рыцарь заметил ее долгое отсутствие и нашел в себе силы отправиться на поиски. – Как я могу ответить, если не понимаю вопроса.

– Кто ты такая, девка? – Он развел руками.

– Никто, – резко ответила Ана. – Путешественница. Просто девушка. Разве это имеет значение?

– Путешественница? – Новые сомнения и раздражение читались во взгляде незнакомца. – В разгар зимы, в такой одежде и с такой прической?

– На нас напали... бандиты.

– Они забрали твою одежду и остригли волосы? – Он бросил на нее презрительный взгляд. – Я не потерплю бандитов на своих землях.

– Северяне, – уточнила она, не решаясь назвать их «викингами», потому что в ее мыслях это звучало глупо. Как она могла оказаться где-то, где викинги были реальностью? Это звучало слишком нелепо. – На нашу группу напали северяне.

– Группу? – Мужчина скрестил руки на груди. – Я думал, что у тебя только один спутник.

– Нас отделили от остальных, – не было смысла вдаваться в детали. Она оценивающе посмотрела на незнакомца. – Джентльмен предложил бы помощь.

– Джентльмен, возможно, и предложил бы, – холодно сказал он. – Но северяне не нарушают границы этих земель, как и любые другие бандиты.

Паника сделала ее безрассудной, и она шагнула к нему.

– Тогда вам следует усилить охрану. А теперь, если вы не возражаете, мой спутник ранен. Мы замерзаем. Очевидно, мне требуется помощь. Вы поможете мне и моему другу?

Мужчина, явно насторожившись, крепко сжал челюсти.

– Мы можем заплатить, – начала Ана, импровизируя на ходу.

– Разве похоже, что я нуждаюсь в деньгах?

– Мы направляемся во дворец Эдин, – произнесла она, цепляясь за последнюю надежду. – Если вы поможете нам, возможно, они отблагодарят вас тем же...

Его выражение лица сменилось с подозрительного на нечто опасное, и она поняла, что сделала неверный ход.

– Что за дело может быть во дворце Эдин у такой девки, как ты?

– Неважно, – ответила она, у нее пересохло в горле. – Пожалуйста, дай мне пройти.

На мгновение показалось, что он вот-вот кинется на нее, но что-то мелькнуло в его глазах, и он отступил в сторону. С бешено колотящимся сердцем Ана прижала к себе бурдюк и прошла мимо него, борясь с желанием побежать к деревьям.

В этот момент из ее заднего кармана донесся пронзительный звон. Уведомление календаря? Она сжалась, но прежде чем успела понять, что происходит, мужчина схватил ее за волосы и резко притянул к своей груди. Его свободная рука потянулась к ее шортам. Она вскрикнула и попыталась вырваться, но он оттянул ее голову назад и достал телефон.

– Что это? – прорычал он ей в ухо.

Со слезами на глазах Ана начала отбиваться, пытаясь вернуть свой телефон.

– Отдай!

Он отпустил ее волосы, но лишь для того, чтобы обхватить рукой за пояс и вдавить бедро ей в поясницу.

– Не двигайся, ведьма, или я... – он замолчал, когда ее телефон загорелся, и на экране блокировки появилась фотография, сделанная летом.

На ней она была запечатлена в обнимку с Гвен, их щеки соприкасались. Они были загорелыми и счастливыми, а волосы еще мокрыми после купания в океане. Гвен закрыла один глаз и сморщила нос, а Ана улыбалась.

– Верни его! – закричала она, наваливаясь на его руку, чтобы отобрать телефон.

При борьбе включилась камера, и в результате на экране появилось фото. Подонок удивленно воскликнул:

– Это же мое лицо!

– Верно, кретин, – ее осенило. – Теперь у меня твоя душа. Если хочешь ее вернуть, отпусти меня! – Она ударила его локтем в живот, заставив шумно выдохнуть, но он не отпустил ее и не отдал телефон.

– Моя душа? – прохрипел мужчина. Фотография исчезла, когда он одной рукой тыкал в экран. – Куда она делась? Что это за фокусы, маленькая дрянь?

Внезапно раздался глухой удар, и мужчина упал на нее, придавив к земле. Все ее ушибленные кости ударились о каменистый берег, и из легких выбило весь воздух.

Кряхтение, доносившееся откуда-то сверху, свидетельствовало о присутствии другого человека. Кто-то стянул дворянина с ее спины. Сдавленно всхлипнув от облегчения – рыцарь, должно быть, нашел в себе силы и пришел за ней – она перевернулась.

В нос Аны ударил резкий запах немытого тела, крови и экскрементов, когда над ней склонился мужчина с почерневшими зубами. Кожа его была обветренной, лицо испещрено шрамами и рытвинами, а бледно-голубые глаза горели злобой. Половина головы была выбрита и покрыта татуировками, с другой стороны свисали грязные светлые волосы, а в бороде виднелись спутанные косички, в которые были вплетены мелкие косточки.

Дворянин лежал ничком на берегу, кровь сочилась из ссадины на макушке. Ана поползла на четвереньках. Она хотела закричать, но звук оборвался, когда дикарь ударил ее коленом в спину и накинул петлю на шею, резко дернув назад и опрокинув на землю. Ее голова с такой силой ударилась о промерзшую землю, что на мгновение потемнело в глазах, пока Ана хрипела и задыхалась, царапая шею.

– Олег ждет тебя, – он ухмыльнулся, у него был сильный акцент, от которого сначала заложило уши, но через пару мгновений все прояснилось. Она догадалась, что говорит он не на немецком языке. Как бы то ни было, в его словах не слышалось ни капли доброты. – Хорошенькая маленькая дьяволица.

Ана попыталась закричать, но он зажал ей рот своей грязной рукой и с силой поднял на ноги. Где-то среди деревьев заржала лошадь, и мужчина, выругавшись, потащил Ану на звук, не давая ей выпрямиться. Она пыталась встать на ноги, вдохнуть воздух через зажатый нос и перетянутое горло. В легкие проникали лишь тоненькие струйки кислорода, которых явно было недостаточно. Она забилась в мужских руках, однако ее пронзительный крик был заглушен его ладонью.

Мужчина с гнилыми зубами со всей силы ударил ее в живот, выбив из легких весь воздух. В глазах потемнело, ноги ослабели, и Ана повисла в его руках, больше не видя леса.

И снова ей послышались ржание лошади и топот копыт по промерзшей земле. Где-то в глубине души она поняла, что ее, вероятно, перебросят через седло, что этот вонючий, отвратительный мужчина сейчас умчится с ней в какое-то адское место. О людях Олега предупреждал ее тот рыцарь. Вероятно, это один из воинов Олега, пришедший скормить ее темному богу. Она молилась, чтобы ее друзьям удалось сбежать, чтобы люди рыцаря доставили их во дворец Эдин.

Мерзавец швырнул ее на землю, и тело пронзила острая боль. Ана схватилась за шею, просунув палец под грубую веревку, и жадно глотнула воздух.

– Лежи смирно, дьяволица, – прошипел мужчина.

Через крошечную щелку она смогла увидеть, что он привязывает конец веревки к дереву. Ржущий конь бил копытом всего в нескольких шагах от головы Аны. Удары отдавались эхом по земле. Он был огромным, с блестящей, черной, как бездна, шкурой. Ноздри коня раздувались, он мотал головой, и были видны белки его глаз. Шелковая грива переливалась, а все тело дрожало от напряжения.

Ана моргнула, стараясь сосредоточиться. На коне было великолепное седло, украшенное серебром. Под ним виднелась зеленая бархатная попона с эмблемой в виде башни и дерева, вышитой серебряными нитями. На уздечке она заметила такие же серебряные заклепки. Животное было безупречно. Величественное и полное ярости. Вероятно, это был конь того дворянина, который сейчас лежал без сознания.

Северянин медленно обходил его по кругу, бормоча темные, неразборчивые слова. Из-под туники он вытащил кусок грязной желтой ткани, расшитой костями и бисером, и стал им размахивать перед конем.

Конь встал на дыбы и забил копытами в воздухе, пытаясь увернуться от этого предмета. Привязанный к дереву, он не имел возможности для маневра, пока мужчина шипел, напевал и тряс костями. Внезапно конь ударил копытами о землю и замер, словно его ударили. Голова откинулась к шее, глаза закатились, ноздри раздулись, но он не пытался лягаться или ржать. Мужчина продолжал держать поднятым неизвестный предмет и сплюнул на землю у копыт коня. Тот застыл на месте, и только подрагивающие бока выдавали его испуг.

Продев пальцы в петлю на шее, Ана с трудом поднялась, но веревка оказалась слишком короткой, чтобы она могла встать в полный рост. Тем не менее какая-то странная смесь ярости и страха дала ей сил бороться. Она набрала в легкие как можно больше воздуха и закричала. «Пусть кто-нибудь услышит. Пусть кто-нибудь придет».

Северянин усмехнулся и атаковал ее так быстро, что она не успела увернуться от тыльной стороны его руки, которая с силой ударила ее по щеке. От удара Ану отбросило к дереву, и рука онемела. Зубы впились в кожу на внутренней стороне щеки, и она почувствовала вкус собственной крови. Внутри нее что-то надломилось.

Ее никогда в жизни никто не бил. Она чувствовала себя потрясенной до глубины души.

– Отстань от меня! – закричала она, ее глаза наполнились слезами от боли. – Не трогай меня!

Он усмехнулся, скользнув своим сальным взглядом по женскому телу – он понял ее слова. Ана подавила желание прикоснуться к своим губам. Сейчас было не время разбираться в языковых различиях. Он достал кинжал из-за пояса и облизнул губы. Отчаяние охватило ее, и Ана зарычала на него. Ведь он назвал ее демоном, не так ли? Назвал дьяволицей?

Ана заставила себя замереть и выпрямилась, насколько могла, хотя веревка и удерживала ее шею в согнутом положении. Она расправила плечи и медленно развела руки в стороны, сжав пальцы в кулаки. Он хотел увидеть дьяволицу? Она ею станет.

Ана оскалила зубы и зашипела, позволяя крови наполнить рот и стекать по подбородку.

Он застыл на месте, все еще сжимая в руке сверток из желтой ткани, украшенный костями и бусинами. Его усмешка сменилась настороженностью, а в глазах промелькнул страх.

Это была именно та реакция, которая была ей нужна. Если ему не нравилось то, что он видел, если он нервничал, она должна была рискнуть и устроить настоящее представление. Ей нужно было заставить его поверить, что у нее есть сила и что она может причинить ему вред.

Медленно Ана склонила голову и широко раскрыла глаза. Затрясла плечами и застонала, словно ею овладевали темные силы. Она позволила своей слюне смешаться с кровью, и та начала сочиться сквозь зубы, булькая в глубине горла. Тем временем ее мысли лихорадочно метались. Ей нужны были подходящие слова, что-то зловещее и смертоносное, чтобы удержать этого суеверного подонка от очередного удара.

– Не подходи! – прорычала Ана. Зацепившись за безумную идею, она вспомнила строки, выученные в прошлом году на уроках драматического искусства. С глубоким вздохом, она понизила голос до зловещего шепота: – Жарко, жарко, пламя ярко!.. Хороша в котле заварка^[4]!

Внезапный порыв ветра пронесся между деревьями и хлестнул Ану по лицу. Звук множества крыльев, похожий на тот, когда она задремала в амфитеатре под рассказ о Святой Ансель. Мужчина с шипением втянул воздух сквозь почерневшие зубы и пригнулся.

Она повернула согнутую шею и, изменив слова, заговорила снова:

– Иссушу тебя, как тень; сон тебе ни в ночь, ни в день; не сомкнешь нависших век; изведешься, человек... – Черт возьми. Что дальше? – Ты! Ты... будешь чахнуть, бледнолиц... и... – Ана продолжала бросаться словами, и глаза дикаря округлились. В безумном порыве, забыв о рифме, она прорычала: – Твой член иссохнет, твои... твои яйца сморщатся, и твой язык обратится в пепел...

Краем глаза она уловила какое-то движение и прервалась на полуслове. Ветер стих. Рыцарь прислонился к дереву, с трудом удерживаясь на ногах. Его меч волочился по земле, левый бок заливала кровь, а другой рукой он прижимал к груди маленький серебряный крест. Его взгляд, наполненный суеверным страхом, был прикован к ней.

Чернозубый с кинжалом бросился на рыцаря. Ана вскрикнула и дернулась вперед, чуть не задушив себя. Рыцарь едва успел поднять меч и парировать удар.

Северянин швырнул сверток из желтой ткани и костей в лицо рыцарю, но тот отбил его, откинув в грязь. Дикарь был ниже ростом, но рыцарь ослабел от боли и потери крови. Ана не могла поверить, что он дошел сюда, что услышал ее крики и пришел на помощь.

Она осмелилась повернуться спиной к сражающимся, чтобы попытаться развязать веревку, но узел был слишком тугим. Она ободрала свои израненные пальцы о грубые волокна, стараясь ослабить петлю на шее. Узел немного поддался, затем еще немного, пока она не смогла стянуть петлю через голову. Кряхтение и возня заставили ее обернуться.

Рыцарь занес меч для смертельного удара, но слишком медленно, чтобы ранить чернозубого, который увернулся и сделал рыцарю подножку, ударив того по лодыжке.

Ана не стала задерживаться, чтобы посмотреть, как тот падает. Она осмотрела землю в поисках чего-нибудь, чего угодно, что она могла бы использовать как оружие. Справа от нее лежала сломанная ветка. Ана схватила ее и бросилась на северянина, который уже вдавил колено рыцарю в живот и направил кинжал к его горлу.

Не раздумывая ни секунды, она замахнулась веткой, словно бейсбольной битой. Сырая, трухлявая древесина с треском ударилась о его висок, отбросив его по грязной земле в сторону коня.

В мгновение ока конь встряхнул головой, будто сбрасывая наваждение. С яростным ржанием он встал на дыбы и обрушил копыта на лицо чернозубого, размозжив ему челюсть. Мужчина дернулся от удара и замер. Конь отступил от тела, топча копытами, словно испытывая отвращение к тому, что произошло.

Ана уронила ветку и кинулась к рыцарю, опустившись на колени рядом с ним. Но он отпрянул, прохрипев:

– Не прикасайся ко мне!

Глава 10

Взор Леона помутнел, и новая вспышка боли пронзила его бок. Сапоги скользили по опавшим листьям, пока он пытался отползти от девушки. Ее руки дрожали, но она присела на корточки, выражение ее лица было напряженным. Глаза покраснели от слез, а на веснушчатых щеках проступили пятна от давления петли. Свежий ожог от веревки пересекал ее горло. Она вытерла кровь с подбородка тыльной стороной ладони и подняла руки, словно сдаваясь.

Когда ее первый крик прокатился по лесу, Леон вскочил на ноги и звезды заплясали у него в глазах. Он чуть не рухнул снова, подхватив меч с земли, прежде чем, пошатываясь, поспешил сквозь деревья.

Добравшись до ручья, он не нашел ее, и паника довела его до отчаяния. Из-за него ее схватили – нагую и беззащитную – пока сам он беспомощно лежал в луже собственной крови.

Борозды на земле говорили о том, что без боя она не сдалась. Потом снова услышал крики, что подхлестнуло его ускориться. Леон молился, чтобы не опоздать. Но пока она кричала, это значило, что она жива.

Однако, когда он нашел их – девушку, привязанную за шею, и разведчика Олега, съежившегося перед ней, – у него все внутри похолодело.

Девушка выглядела одержимой. Ее голос, глаза, пена изо рта, этот голос будто из преисподней. Он не понимал всех слов, но знал, что она произносит грязные проклятия на северном наречии. Его руки покрылась гусиной кожей, а пальцы потянулись к кресту на груди. Да поможет ему бог!

– Все не так, как ты думаешь, – произнесла она хриплым голосом. – Это был отрывок из пьесы, которую мы изучали в прошлом году. Я не ведьма.

– Но твои глаза...

– Любой может закатить глаза, – сказала она, нахмурившись. – Я пыталась напугать его. Он все называл меня дьяволицей, и я не знала, что делать, поэтому просто... – Девушка закатила глаза и поскребла воздух пальцами.

Леон засомневался. Она уперлась руками в бедра.

– Да ладно тебе. Не будь таким. У него был нож. Он почти задушил меня веревкой, и мне нечем было защититься. Я подумала, что если смогу напугать его, это даст мне шанс выжить.

– У тебя получилось, – рыцарь прищурился.

– Ты веришь мне? – Ее плечи опустились.

– Я верю, что тебе удалось... отсрочить свое похищение.

– Но ты думаешь, это было по-настоящему? То, как я проклинала его.

– Я думаю, ты была... убедительна.

Со стоном девушка закрыла лицо руками.

– Это место... я не вынесу больше. Я просто не могу здесь находиться. Не могу...

Леон закрыл глаза и с трудом вдохнул, чувствуя пульсирующую боль в ране. Независимо от того, что она говорила, его долг оставался неизменным – доставить девушку во дворец Эдин. Пусть святые решают, как поступить. Они более компетентны в вопросах, касающихся состояния ее души.

Однако страх, который он не мог побороть, продолжал расти внутри него. Что, если девушка и ее спутники представляют опасность и их появление во дворце Эдин может угрожать его безопасности? Разве она не говорила об Эдине как о руинах? Было ли это ее проклятием? Угрозой? Он не был настолько наивным, чтобы поверить кому-то лишь потому, что этот человек кажется красивым, беззащитным и потерянным.

Она была очаровательна. Даже несмотря на свою вызывающую одежду и привычку выражаться неподобающим образом, на шокирующую странность ее коротко остриженных волос, на манеры и речь, девушка оставалась удивительно привлекательной.

– Что ты натворила? – прохрипел Леон, указывая на ее волосы, которые были обкромсаны чуть ниже ушей.

Она шмыгнула носом, убрала назад влажные завитки, падавшие на лоб, и пристально посмотрела на него.

– И ты туда же.

– Какое преступление совершила?

– Преступление? – Девушка пропустила прядь сквозь пальцы. – Ты сейчас пытаешься оскорбить мою прическу?

– В некоторых деревнях женщин наказывают таким образом. Или же это может быть способом лечения потницы.

Она покачала головой, затем, казалось, передумала делать какое-то язвительное замечание, которое вертелось у нее на языке, и устремила на него свои бледно-зеленые глаза.

– Я постриглась, чтобы проучить парня, который разбил мне сердце.

Леон не знал, что сказать, но затем до него дошло.

– Что ты имеешь в виду под «туда же»?

– Ты что, не видел того придурка, распластавшегося в грязи у ручья? – спросила девушка. – Он тоже сделал замечание по поводу моих волос – прямо перед тем, как напасть на меня.

Леон нахмурился и моргнул, глядя на нее.

– Ты о ком?

– Сэр Бенджамин Брандт, – раздался низкий голос.

Леон дернулся назад, но его меч был вне досягаемости.

Девушка, услышав голос, обернулась и увидела, как из-за деревьев, пошатываясь, вышел испачканный грязью, но богато одетый дворянин. По его лбу стекала кровь, а длинный меч волочился за ним по земле. Взгляд его был затуманен, и он, опасно покачиваясь, обошел тело северянина.

– Один из тех бандитов?

Девушка бросилась к мечу Леона и с трудом подняла клинок, выставив его перед собой.

– Подожди, – предупредил Леон. – Встань за мной.

Однако ему едва хватало сил, чтобы сидеть прямо.

Она проигнорировала его, встав так, словно могла его защитить.

– Не подходи!

Брандт протянул руку и потряс музыкальную шкатулку девушки.

– Верни мне мою душу, ведьма.

Леон напрягся и уставился в затылок девушки. Она пробормотала через плечо:

– Все не так, как ты думаешь.

– Освободи мою душу, – прошипел лорд, пошатнулся и рухнул на колени.

Девушка, вскрикнув, отскочила в сторону, когда мужчина упал на землю, растянувшись лицом в грязи. Немного помедлив, она вырвала из его руки свою странную коробочку и, тихо всхлипнув, прижала ее к груди.

– Нам нужно убираться отсюда, пока он не очнулся.

– Что он имел в виду под «верни мою душу»? – потребовал ответа Леон.

– Я все могу объяснить, – вздохнула девушка.

Он пристально посмотрел на нее, слишком ослабевший от боли, чтобы понять эти новые и пугающие проявления ее неестественного поведения. Стоит ли ему вообще доверять ей? Возможно, это всего лишь уловка, чтобы проникнуть в Эдин, где она сможет похитить души обитателей дворца?

Эти тревожные размышления были прерваны звуком, который издал конь, шумно втянув воздух через ноздри. Казалось, он требовал внимания.

Девушка, обхватив себя руками от холода, развернулась на носках.

– Здесь есть седельные сумки и прочее, – сказала она. – Кажется, есть свернутое одеяло. Возможно, даже еда и припасы.

– Мы не можем украсть коня этого человека, – отрезал он. – Это преступление, караемое повешением.

– Он напал на меня, – возразила девушка. – Таскал меня за волосы.

– Возможно, он решил, что ты продаешься, – едва слова слетели с его губ, он пожалел о них.

– Да пошел ты, – тихо сказала она и неуверенными шагами направилась к коню.

– Осторожно, – предупредил рыцарь. – Он выглядит напуганным.

Девушка обошла стороной едва дышащего дикаря. Конь рванулся с привязи и забил копытами, и она застыла, не сводя с него глаз.

Леон наблюдал за ними, тяжело дыша. Это был боевой конь, великолепный скакун. Оставалось непонятным, почему животное, созданное и обученное для сражений, было так встревожено. Если только северянин не причинил коню вреда.

Девушка медленно приблизилась к скакуну, сложив ладони перед собой, будто предлагая что-то. Леон догадывался, что она дрожит не от холода, а от страха, но не мог не восхититься ее смелостью. Девичья макушка едва достигала носа коня, который мог не только укусить, но и убить одним ударом.

К своему стыду, Леон подумал о том, что, возможно, это было бы лучшим выходом из ситуации. Тогда проблема была бы решена. Однако он осознавал, что не сможет добраться до дворца Эдин без ее помощи. Он потерял чересчур много крови и слишком ослаб. Его терзали сомнения, что он сможет хотя бы подняться на ноги без ее поддержки. Даже сейчас его зрение было мутным, и он заметил, что перестал дрожать. Знал, что это было очень тревожным признаком.

– Поговори с ним, – посоветовал Леон, тяжело дыша. – Пусть он услышит твой голос. Успокой его.

* * *

Конь был огромным, и Ана, приближаясь к нему, остро ощущала свою беззащитность. Она представила, как зубы коня впиваются в ее плечо, как копыто ломает ключицу, а череп вдавливается в утоптанную землю. Ана видела, что случилось с челюстью чернозубого, и понимала, что с ней это могло произойти так же легко.

– Пожалуйста, не убивай меня, – прошептала она, следуя совету рыцаря.

Большие черные глаза коня внимательно смотрели на нее, и она, не удержавшись, фыркнула. Но не отступила. Это удивительное животное, словно сошедшее со страниц сказки или из сновидения, с длинными ресницами, лоснящейся шерстью и шелковистой гривой, было поистине прекрасно. Ана, обладавшая весьма поверхностными знаниями о лошадях, в жизни каталась на них всего два раза, оба – во время отпуска. И оба раза все прошло неудачно.

Она осторожно протянула руки к коню, стараясь не думать о том, что ей всегда говорили: животные чувствуют страх. Нервы были на пределе, а последние часы превратились в настоящий кошмар. Она замерзала, испытывала боль и страх, который сжимал горло. Она боялась, что чернозубый очнется, что сэр Бенджамин Брандт встанет и нападет на нее, что рыцарь умрет, и она останется здесь одна, отрезанная от привычного мира.

– Извини, что я дрожу, – прошептала Ана. – Ты, наверное, слышишь, как мое сердце колотится от страха. Хотела бы я сказать, что не боюсь, но, думаю, ты знаешь, что мне страшно. Послушай... Я сожалею о том, что произошло, – она кивнула в сторону дерева, к которому была привязана. – Я не ведьма. Я хорошая. И тот парень на земле, с мускулами и в крови, думаю, он тоже хороший, несмотря на все те ужасные вещи, которые он говорит.

Ана оглянулась. Затуманенные глаза рыцаря были прикованы к ней, его губы сжаты в тонкую линию.

– По крайней мере, я не думаю, что он настолько плох, как тот парень с черными зубами или твой хозяин.

Она поднесла руки ближе, к подрагивающим ноздрям животного.

Конь моргнул и, вытянув шею, понюхал пальцы Аны. Его губы сморщились, и он причмокнул ими, а Ана изо всех сил старалась не отдернуть руку. Конь коснулся ее пальцев носом и выдохнул теплый воздух прямо в ладонь.

– Привет, здоровяк, – прошептала она, и слезы навернулись на глаза. Ана осмелилась провести большим пальцем по мягкой коже его носа, похожей на теплый бархат. Конь, склонив свою огромную голову, сделал шаг к ней, и она нежно погладила его по длинной переносице. – Эй, ты такой красивый! Как ты стал таким прекрасным мальчиком? Ты даже не представляешь. Ты просто конь, но какой красавец, не правда ли? Да, именно так.

Она нежно провела рукой по шее коня и отвязала повод от дерева. Продолжая тихо шептать, Ана повела животное вокруг нескольких деревьев, стараясь держаться подальше от чернозубого и Брандта. Наконец, она приблизилась к рыцарю. Тот пристально смотрел на нее, его дыхание было прерывистым и хриплым.

– Думаешь, сможешь сесть в седло?

Он кивнул в сторону чернозубого дикаря.

– Возьми мой меч и прикончи его.

– Прошу прощения?

– Если он выживет, то его товарищи найдут его, и он передаст им информацию о тебе, о моих ранах и о коне... Это даст им значительное преимущество.

– Думаешь, я способна убить человека?

– А как ты думаешь, что Олег сделает с тобой?

– Не знаю. Я не понимаю, кто он и чего хочет. Я вообще ничего не знаю о том, что произошло со мной с тех пор, как я вышла из той пещеры. Но я могу сказать тебе одно: я никого и никогда не буду убивать. Мы поняли друг друга?

Не доверяя ему, она ослабила поводья, чтобы поднять меч с земли. Ей снова пришлось приложить усилия, и острие меча, волочась по земле, оставляло за собой след.

– Как у тебя получается поднимать эту чертову штуку?

Она помолчала и добавила:

– И как по-старонемецки написать: «Пришлось одолжить коня. Верну при первой же возможности»?

Глава 11

Сесть в седло оказалось настоящим испытанием. У него не осталось сил сделать это самостоятельно, а девушка не могла подсадить его с земли. В конце концов, с Леоном, почти повисшим у нее на плече, они, пошатываясь, вернулись к ручью. Там она помогла ему взобраться на валун, чтобы использовать его как ступеньку, словно он был беспомощным маленьким лордом, впервые садящимся на своего пони.

Он слишком ослаб, чтобы испытывать стыд, и его главной заботой было удержаться в седле. Тем временем девушка поспешила туда, где на земле под скалой лежали их скудные пожитки. Вернувшись с вещами Леона, она уложила их как могла и с облегчением обнаружила запасной шерстяной плащ в одной из седельных сумок.

Свернув его испорченную рубаху, она велела ему прижать ее к кровоточащей ране. Рукава своей рубахи она связала вместе, сделав перевязь, чтобы уменьшить нагрузку на его руку. Наконец, бормоча проклятия и молитвы, села в седло перед ним.

– Обними меня за талию, – коротко сказала она.

На мгновение он задумался, не стоит ли ему отказаться из вежливости. Но он ясно осознавал, насколько опасными были обстоятельства.

Хотя его и шокировала близость, Леон все же подчинился и прижался к ее ледяной спине. Он не знал, куда деть руку, и поэтому ухватился за луку седла – это показалось ему нейтральным и безопасным. После множества неловких движений она накинула плащ на них обоих, создав кокон для их онемевших тел.

Он вгляделся в серое небо.

– Нам нужно ехать на северо-восток.

– Понятия не имею, где это.

Она запрокинула голову, пытаясь отыскать солнце, ее волосы защекотали его подбородок. Леон почувствовал тонкий аромат яблоневого цвета и, не удержавшись, вдохнул его еще раз. Запах был невероятно приятным, особенно для того, кто только что барахтался в грязи и боролся за свою жизнь.

Ему пришло в голову, что он, должно быть, смердит, ведь он не мылся с тех пор, как покинул дворец два дня назад, его кожа зудела от крови, пота и грязи. Девушка подняла на него умоляющие глаза – светло-зеленые с золотыми крапинками. Леон убедил себя, что боль и истощение затуманили его разум.

– Нам в ту сторону, – наконец проговорил он, махнув рукой в сторону холма, с которого они скатились. – Если будем держаться у подножия холма, это должно привести нас к долине. По пути к пещерам мы проезжали через деревню. Если будем двигаться быстро, то, возможно, достигнем ее к ночи. А оттуда до дворца Эдин всего полдня пути.

Пока конь уверенно пробирался сквозь деревья, Леон ломал голову над тем, кем была эта загадочная девушка. В ней все было непостижимо. Она проявила необычайную практичность и находчивость, когда дело касалось использования их ресурсов. Ее умение перевязывать раны, мастерить бандаж и понимать причины болезни были впечатляющими. Кроме того, она напугала Брандта, сражалась с разведчиком Олега и сумела сбить его с ног с помощью простой ветки.

Она явно не была лишена смелости, хотя ее манера общаться казалась странной и вызывающей. Когда девушка смотрела мужчине прямо в глаза, это казалось ему одновременно дерзким и немного смущающим. Если то представление, которое она устроила для разведчика Олега, было лишь лицедейством, то это было исполнено с большим мастерством.

Однако, как это ни удивительно, девушка ее возраста могла знать о подобных мрачных вещах. Возможно, он ошибался, строя догадки. Языческие обряды все еще проводились в отдаленных регионах. Она могла видеть одержимых в своей деревне.

– Ты говоришь на северном наречии, – заметил он, сохраняя нейтральный тон.

– Очевидно, что так, – ответила она, не вдаваясь в подробности.

Леон нашел это подозрительным, но сомневался, что ему удастся провести полноценный допрос.

– Теперь ты думаешь, что я ведьма, – вздохнула девушка.

Он замешкался.

– Я этого не говорил.

– Молчание сказало за тебя.

Она была права. Возможно, она и ее друзья представляли интерес для зловещих планов Олега, но Леон не мог позволить себе полностью довериться ей. И что еще важнее, он не был уверен, что способен трезво оценить все, что она говорила. Леон был солдатом, а не ученым или провидцем.

Тем не менее, как солдат, он был обязан защищать невинных и интересы дворца Эдин. До сих пор он справлялся с этой задачей из рук вон плохо, подведя своих людей и оказавшись в такой сложной ситуации. Если бы они добрались до деревни, где были бы констебль или священник, он мог бы принять меры, чтобы быстро доставить девушку в Эдин.

Конь держал бодрый темп, но каждый шаг отдавался болью в боку Леона. Он потерял слишком много крови. Леону с трудом удавалось держать глаза открытыми, а сидеть в седле становилось все сложнее. Если он наклонится к девушке еще ниже, то рискует расплющить ее о шею коня. К счастью, от соприкосновения их тел становилось теплее, и он снова почувствовал дрожь. Это было хорошим знаком.

За их спинами прогремел гром. Небо за холмами, некогда синее, потемнело. Настало время снегопадов, и кое-где уже можно было увидеть небольшие сугробы. Плащ, безусловно, стал настоящим спасением – из толстой, качественной шерсти с меховой оторочкой, какой и подобает носить дворянину. Однако если пойдет дождь со снегом, вряд ли он сможет защитить от непогоды.

Леон вновь задумался о судьбе своих людей и спутников девушки. Лишь серьезная опасность могла удержать их от того, чтобы отправиться на его поиски.

Взгляд его то фокусировался, то рассеивался, когда он вглядывался в тени, движущиеся у края леса справа. Он знал, что разведчики Олега где-то там. И боялся представить, сколько еще человек, помимо того, кого они оставили без сознания в лесу с раздробленной челюстью, ищут их. Люди Олега были готовы преследовать свою добычу до самых дверей дворца, прежде чем сдаться.

– Как тебя зовут? – спросила девушка, ее тихий голос нарушил тишину.

Он прокашлялся.

– Леон Альваро.

– Ты... испанец?

– Моя мать родилась на Пиренейском полуострове, в Каталонии. Она из семьи торговцев, которые поселились в Люфте.

– Ты родился там?

– В Эдине.

Она сделала паузу, словно удивилась.

– А твой отец?

Леон напрягся и стиснул зубы.

– Он был северянином, который разграбил ее деревню. Но она была храброй и сумела вырваться на свободу.

– Боже, – прошептала девушка. – Мне так жаль.

– Моя мать была одной из немногих, кто пережил разгром Люфта.

– Подожди, это не Великая Северная чистка?

Ему было непонятно, почему она задала этот вопрос таким тоном, но это все равно задело его, и он не смог скрыть раздражение в голосе.

– Полагаю, можно назвать это так. Она была там в ту ночь, когда Святая Ансель призвала воды реки, и земля разверзлась, поглотив их врагов.

– Только не Святая Ансель... – Девушка склонилась над шеей лошади и простонала еще громче. – Боже, я не могу быть здесь. Это не может быть реальностью.

– Я тебя не понимаю.

– Какой сейчас год?

Леон почувствовал, как по его телу пробежали мурашки. Вопрос был слишком неожиданным. Неужели в ней снова проявится демон? Он крепче сжал в руке распятие.

– 1303 год от Рождества Христова.

Девушка замолчала.

Он ждал. Непременно должно было последовать объяснение. Но конь продолжал идти, и, хотя девушка слегка покачивалась в седле, делая прерывистые вдохи, больше ничего не сказала.

Наконец, чтобы хоть как-то бороться с гнетущей усталостью, он спросил:

– А как твое имя?

Она покачала головой, словно делиться этой информацией казалось ей бессмысленным.

– Ана. Ана Тейлор-Холл.

Леон хотел поддержать разговор, чтобы сохранить бдительность.

– Это профессия твоего отца?

– Что?

– Он портной^[5]?

Это могло бы объяснить ее доступ к необычным тканям, но не вид ее одежды.

Поразмыслив, она вздохнула.

– Мой отец кормчий.

Кормчий. Это не было чем-то необычным, но его поразило, как далеко от дома могла оказаться эта девушка. Небольшие торговые суда могли ходить по Намену, но только до Хейма, который, возможно, был частью Ганзейского союза^[6]. Что же могло привести ее так далеко вглубь континента? Разве что отец ее владел речным судном или баржей.

– На торговом судне?

Она безрадостно рассмеялась.

– Конечно, ты же о лодках подумал.

– А о чем еще я мог подумать?

– Хорошо, допустим... он торговец.

Леон стиснул зубы.

– Ты находишь эту тему обременительной?

– Обременительной?

Несмотря на боль в боку, он чуть отстранился от нее, всего лишь на дюйм, чтобы их тела оказались на некотором расстоянии друг от друга. Ана вздрогнула от холодного воздуха, который ворвался в образовавшееся между ними пространство.

– Зачем ты повторяешь мои слова? Это обременительно. Ты считаешь меня глупцом?

– А ты считаешь меня ведьмой, распутницей и еще бог знает кем еще... – Она опустила голову и, словно пытаясь скрыть свою досаду, потерла лицо.

– Ты не желаешь раскрывать свои секреты.

– Я даже не хочу здесь находиться и не хочу продолжать этот разговор. Еще я не хочу объяснять свою одежду, или свои волосы, или свою шарманку, или сквернословие, или то, как я оказалась в этом месте, потому что не могу этого объяснить, я просто не знаю как. Никак. Нет таких объяснений, которые удовлетворили бы тебя или кого-либо еще в этой богом забытой дыре. Потому как ничто из этого не имеет никакого смысла.

Леон открыл рот, чтобы возразить, но она перебила его:

– Единственное, на что я могу надеяться, это то, что все это не может быть реальным. Возможно, я поскользнулась в пещерах и ударилась головой, и вся эта история лишь галлюцинация, сон или кошмар. Может быть, я в коме в больнице, и моя мать прилетела и сейчас сидит у моей кровати, гладит мой лоб и зовет меня: «Проснись, Ана. Проснись».

Она специально говорила все это, чтобы спровоцировать его?

– Что именно кажется тебе... нереальным?

– И с чего же мне начать?

– Разве боль в твоем теле не является достаточным доказательством? Ледяной воздух? Запах крови?

Девушка сделала еще один судорожный вдох.

– Именно это меня и пугает.

Острая и невыносимая боль поглотила его. Леон не мог сосредоточиться, чтобы нормально говорить с ней. Его клонило в сон, и он мечтал оказаться на заснеженной земле, чувствуя, как тяжесть тела тянет его вниз, и хотя бы на мгновение забыть об окружающем мире.

– Это «Макбет», – произнесла Ана.

Леон не знал, что ей ответить.

– Это были строки из пьесы «Макбет». В ней три ведьмы причиняют вред одному парню, и это настоящая трагедия.

– Я не знаком с этим произведением. Это пьеса с моральным подтекстом?

– Э... Наверное, можно сказать и так.

Они продолжили путь в тишине. Внезапно Леон осознал, что наклоняется, и тепло ее кожи коснулось его груди. Он позволил себе немного приблизиться к ней, и девушка не отстранилась. Она выдохнула, и в этом звуке было облегчение. Когда она откинулась на Леона, ему показалось, что в этом движении она нашла утешение и некоторую передышку, по крайней мере, от холода.

– Скоро пойдет снег, – пробормотал он.

Ана слегка кивнула, мягко касаясь затылком впадины, где его плечо переходило в шею. От нее исходил легкий аромат яблоневого цвета.

Глава 12

Ее ягодицы затекли и онемели, а ноги совсем потеряли чувствительность. Плащ доходил до колен, и икры неприятно покалывало от холодного ветра. Единственным теплым местом во всем теле была спина, которая соприкасалась с грудью рыцаря.

Между ними повисла напряженная тишина. Ана, не отрываясь, смотрела вперед, словно усилием воли могла добавить к окружающему пейзажу признаки цивилизации. Дымящуюся трубу, например. Но их окружали лишь деревья. Огромный холм тянулся вдаль, за горизонт. Густой лес снова начал подниматься по склону, и вскоре они свернули на оленью тропу, углубившись в чащу.

Размеры коня по-прежнему пугали ее. Они были так высоко над землей. Падение любого из них могло бы закончиться плачевно.

Дыхание Леона участилось, и Ана испугалась, что он может уснуть или потерять сознание. Она не знала, как помочь ему в этой ситуации. Дать поспать? Возможно, ему действительно нужен отдых. Но что, если его клонит в сон из-за потери крови? Что, если его жизнь ускользает, словно песок сквозь пальцы, пока они продолжают свой путь?

Конь шел ровным шагом, но они уже несколько часов находились в пути. Животному тоже требовался отдых, а также вода и корм. Интересно, чем кормят лошадей? Вокруг росли лишь редкие пучки жесткой травы, но конь, похоже, не собирался останавливаться и пастись.

Когда конь перешагнул через упавшее бревно, рыцарь подпрыгнул в седле. Его тяжелая голова качнулась вперед, и он уткнулся лицом ей в плечо. Рука соскользнула с луки седла, и он всем весом навалился на ее спину. Он потерял сознание. Только теперь она поняла, как долго он старался держаться прямо.

Ее охватила смесь жалости и паники. Независимо от того, что он думал о ней, этот парень был в плохом состоянии, и, хотела она того или нет, ее единственная надежда в этом кошмаре теперь была без сознания.

Она повернула голову. Его кудри, пахнущие лесом и утренней изморозью, что, по ее мнению, было вполне логично, учитывая их обстоятельства, защекотали ей лицо. От его тела исходил запах крови и пота – запах боли. По крайней мере, у него, кажется, не было лихорадки. Это уже что-то хорошее, не так ли?

– Леон, – прошептала она, подвигав плечом, но он не шевельнулся. – Леон?

Никакой реакции.

Она попыталась поднять его безжизненную руку, но Леон был очень тяжелым, и наклоняться в седле было опасно.

– Пожалуйста, только не беги, – взмолилась Ана, обращаясь к коню и отпуская поводья.

Ей потребовались обе руки, чтобы поднять руку рыцаря – словно его нелепый меч – и прижать к своему телу. Его большая ладонь скользнула по ее бедру, пальцы были ледяными.

Без тени стыда она обхватила его большую, сильную руку и крепко сжала ее. Поводья она обмотала вокруг луки седла и предоставила коню самому выбирать путь между деревьями, лишь слегка направляя его пятками. Она просто обнимала руку рыцаря, как будто от этого зависела ее жизнь, и, возможно, так оно и было.

– Пожалуйста, не умирай, – прошептала она.

Ана растирала его кожу своими ледяными пальцами, стараясь усилием воли передать ему немного тепла. Снова и снова она поглаживала его руку, превращая прикосновения в мантру и двигаясь в такт его дыханию.

Время тянулось так медленно, и ей показалось, что он постепенно начинает согреваться. Или это была лишь игра ее воображения? Его дыхание стало более глубоким и ровным. Однако вес мужского тела уже начинал ощущаться на ее пояснице. Ана попыталась выпрямиться, но он был слишком тяжелым, и она боялась потерять равновесие из-за этого движения.

Пытаясь не обращать внимания на усиливающуюся боль, Ана продолжала растирать его руку. Она осознавала, насколько странной была эта близость с незнакомцем. Это навело ее на мысли об Уилле и Стефане, и она отметила контрасты между ними. Стефан был высоким и подтянутым, часами пропадал в спортзале. Уилл же был выше Стефана и играл в баскетбол. У него были широкие плечи. Ана провела целых пятнадцать минут наедине с этими плечами, рельефной грудью и мягкими губами, а затем словно открылись врата преисподней. Она вспомнила стрелу, вонзившуюся ему в глаз, и дернулась в седле, пытаясь избавиться от наваждения.

Боль пронзила спину, мышцы свело судорогой. Леон был крупнее Уилла, и она сомневалась, что он занимался спортом. Она не была уверена, что он вообще знает, что такое спорт, или видит смысл в таком легкомысленном занятии. Он был создан для сражений и войны.

Леон был не намного старше ее, но все же держался как взрослый мужчина. Ана задумалась о том, сколько людей убил Леон. Сколько из них были людьми Олега? В скольких сражениях он участвовал? Его тело покрывали шрамы: несколько тонких тянулись по предплечью, а один глубокий – на плече. Она недолго рассматривала его обнаженный торс, но даже там, среди твердых мускулов и четких рельефов, заметила следы пережитых битв.

Возможно, у него была семья: жена и дети. Разве не женились рано тогда... сейчас? Его жене могло быть четырнадцать, и она могла ждать уже пятого ребенка. От этой мысли она поморщилась. Ей очень хотелось верить, что у него не было несовершеннолетней жены и пятерых детей. Это было бы ужасно и печально, а еще, черт возьми, у нее болела спина.

– Эй, лошадка, – с трудом произнесла Ана, похлопывая животное по шее. – Нам нужно где-то отдохнуть.

Черные блестящие уши коня дрогнули, и он громко фыркнул, что, как ни странно, вселило надежду. Животное ускорило шаг. И словно в подтверждение ее мыслей, на руку Аны упала снежинка.

– И укрытие, – добавила она, дрожащими губами. – Нам нужно укрытие.

Небо быстро темнело, а конь все продолжал свой путь. Снег валил сильнее. Ее тело едва выдерживало вес Леона, который почти вдавил ее в луку седла. Даже конь опустил голову, чтобы отдохнуть, но продолжал нести их обоих. В изнеможении Ана потеряла счет времени и подумала, не уснула ли она. Ее разбудило урчание в животе, а затем – звук воды, журчащей меж камней, который заставил ее поднять голову.

– Умный мальчик, – прошептала Ана, гладя шею коня, и тот тихо фыркнул в ответ.

На небольшой поляне стояла хижина, построенная из камня и известкового раствора. Единственное окно было закрыто деревянными ставнями, едва державшимися на петлях. Над крышей возвышалась полуразвалившаяся печная труба, которая, казалось, вот-вот рухнет. Дверь хижины либо упала внутрь, либо была выломана. Очаг давно не топили, а перед порогом росла высокая трава. Судя по заросшему сорняками огороду, это место было заброшено уже довольно давно.

Вопрос о том, что делать дальше, и тяжесть необходимости принять решение снова прижала ее к шее лошади. Ана с трудом приподнялась в седле, ее спина ныла от напряжения.

– Леон, – позвала она, стараясь прочистить пересохшее горло. – Леон, – повторила она чуть громче.

Его дыхание участилось, но голова по-прежнему лежала у нее на плече. Ана ущипнула его за руку и стала звать по имени. Когда это не помогло, она кое-как отвязала бурдюк с водой, который висел у него на бедре. Сделав глоток, она вылила остатки воды ему на лицо и с силой толкнула плечом.

– Леон! Ну же, просыпайся!

С громким, хлюпающим звуком Леон резко поднял голову, и его рука рефлекторно сжала ее так крепко, что у нее перехватило дыхание. Она ударила его по руке.

– Ты меня раздавишь.

Он со стоном отпустил ее и откинулся назад.

– Как долго я спал?

– Бог его знает. Уже темнеет.

– Проклятье, – пробормотал он.

– Вот и хорошо, – сказала она. – Можешь ругаться.

Ана едва не согнулась под весом Леона, когда тащила его к дереву после неловкой просьбы справить нужду. Бедняга, наверное, умирал от нетерпения. Она старалась не смотреть на него и делала вид, что не слышит долгого журчащего потока. Это напомнило ей о ее собственном неприятном ночном опыте, и она подумала, что тоже должна будет позаботиться о своих потребностях, как только они устроятся на ночлег.

К счастью, Леон справился со всем самостоятельно, без лишней суеты. Когда он закончил, Ана не стала смотреть ему в глаза и не сделала никаких замечаний, а лишь помогла добраться до порога хижины.

Ее глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку. Казалось, небеса услышали ее мольбы: у стены стояла кровать, укрытая грязными одеялами. Из мебели здесь оказались только табурет и небольшой деревянный сундук. Очаг был завален обвалившимися камнями дымохода, рядом лежала покрытая паутиной охапка хвороста. Свет проникал через дыру в соломенной крыше, и на утрамбованном глиняном полу росла маленькая кучка снега. Несмотря на ветхость хижины, Ана была готова расплакаться от облегчения.

Она подвела Леона к табурету, который жалобно заскрипел, когда он опустился на него и прислонился к стене.

– Дай-ка я проверю кровать. Там могут быть мыши.

Он не ответил, будто даже попытка произнести слова могла вновь лишить его сознания. Губы Леона были потрескавшимися, а кожа – бледной, как мел. Ана настаивала, чтобы он не снимал плащ, но этого было недостаточно. Ей нужно согреть его, дать ему воды и осмотреть рану.

Ана осторожно приподняла край одеяла с кровати, готовясь к возможному нападению грызунов. Но ничего не произошло – лишь слой пыли. Она стащила одеяло и перекинула его через низко свисающую ветку. На одеяле виднелись темно-коричневые пятна. Возможно, засохшая кровь? Может быть, последствия тяжелых родов или даже убийства? От мысли о том, что это грязное тряпье может коснуться раны Леона, по ее телу пробежала дрожь.

Затем Ана вернулась за периной. Она была набита соломой и оказалась слишком тяжелой, чтобы вытащить ее наружу и выбить. Проведя рукой по перине, она лишь подняла клубы дурно пахнущей пыли.

Черт возьми, – выругалась она, кашляя в рукав.

Потерпев поражение, Ана села на кровать, чтобы проверить ее прочность. Поверхность была неровной и твердой, и под ее весом кровать заскрипела.

– Сойдет, – произнес он тихим и хриплым голосом.

– Здесь так грязно. Твоя рана...

– Сойдет, – повторил Леон и, наклонившись вперед, чтобы встать, чуть не упал лицом вниз. Ана подскочила, чтобы подхватить его, и его лицо уткнулось ей в шею. Тело Леона было ледяным.

– Леон? – с мольбой в голосе произнесла она.

Он застонал, и, объединив усилия, они подняли его на ноги. Ана помогла ему дойти до кровати.

– Подожди.

Сняв с его плеч плащ, Ана расстелила его на кровати – он был гораздо чище перины. У нее ломило спину. Кровать оказалась слишком маленькой, или, возможно, это Леон был слишком высок – его ступни свисали с края. От приложенных усилий Леон дрожал.

Она тяжело дышала, растирая поясницу и выгибая спину. Позвонки хрустели, словно приглушенные хлопушки. Леон, приоткрыв глаза, поморщился от этого шума.

Она смотрела на его широкую фигуру, возвышающуюся над кроватью, и молилась, чтобы деревянные перекладины не треснули под его весом. Его рубаха, зажатая под мышкой, была пропитана кровью. Ана удивлялась, как он смог продержаться верхом столько часов. Леон страдал, с каждой минутой слабея. От страха у нее скрутило живот. Необходимо было осмотреть его рану. Мысли кружились в голове, как заржавевшее колесо. Что следовало сделать в первую очередь?

Вода. Тепло. Укрытие для лошади.

Она прикоснулась к руке Леона, лежавшей на груди, которую поддерживала перевязь из его рубашки.

– Я принесу воды и позабочусь о коне. С... с тобой все будет в порядке?

– Что значит «в порядке»?

– Я имею в виду, ты справишься без меня?

– Думаю, для «в порядке» уже слишком поздно.

Его губы дрогнули в легкой, едва заметной улыбке, и глаза Аны наполнились слезами благодарности за этот небольшой знак мужества.

Она немного помедлила, а затем достала из кармана телефон и разблокировала экран. Заряда оставалось на тридцать восемь процентов. Ана открыла галерею, и первое, что увидела, было селфи, которое она сделала с Гвен в автобусе по пути в Таубер. От воспоминаний сердце болезненно сжалось. Она вложила телефон в его ладонь и показала, как нужно проводить большим пальцем по экрану.

– Можешь посмотреть картинки на моей шарманке.

Его брови сдвинулись, а затуманенные глаза расширились. Он провел большим пальцем по экрану, осторожно перелистывая изображения, сначала одно, затем другое.

– Да, – сказала она с смущенным вздохом. – Там много фотографий меня и Гвен, и среди них есть не самые удачные. Но, возможно, они помогут тебе понять, что я не из этого времени. Я не... отсюда. Не из твоего времени, я имею в виду. Или, по крайней мере, немного объяснит, почему... я другая – почему мои друзья другие – не такие, как ты и местные люди.

Ана остановилась на пороге хижины, теребя пробку бурдюка, и на мгновение замерла, наблюдая за его лицом. Озаренный светом экрана, он внимательно изучал фотографии, медленно пролистывая их с полуоткрытым ртом. Покусывая внутреннюю сторону щеки, она поспешила к коню, словно только что призналась Леону, что прибыла из космоса, и задавалась вопросом, не совершает ли она непоправимую ошибку, позволяя ему познакомиться с телефоном.

В путешествиях во времени есть свои законы, не так ли? В фильмах об этом часто упоминают, например о том, что нельзя рассказывать людям о будущем. Услышав, что Леон упомянул 1303 год, у нее внутри все сжалось от ужаса. Через несколько лет Европу охватит эпидемия чумы, и миллионы людей погибнут.

Скажи она об этом, и точно бы закончила свои дни на костре.

Конь мирно жевал жесткую траву у корней дерева, внимательно наблюдая за Аной своими черными глазами, пока та пересекала лужайку.

– Эй, здоровяк, – прошептала она, гладя его массивную челюсть. – Только посмотри, что ты помог нам найти! Ты отлично справился! Какой красивый, умный мальчик!

Он поднял морду, чтобы фыркнуть теплым дыханием ей в плечо, и его губы коснулись ее кожи, заставив Ану улыбнуться.

– Ну, разве ты не прелесть?

Не сразу Ана поняла, как отстегнуть седельные сумки, спальный мешок и нагрудник рыцаря. Когда она развернула сверток, оттуда выпал полный бурдюк. Девушка поспешила обратно в хижину, держа его в руках.

– Посмотри, что я нашла! – воскликнула она, выдернув пробку и пробуя содержимое на вкус. Вода была чистой и прохладной, но не ледяной. – Эта вода будет лучше для тебя, чем прямо из ручья. Она не заморозит тебя.

Леон, завороженный зрелищем, провел пальцем по экрану, а затем, дважды моргнув, уронил телефон. Тот соскользнул на пол. Она опустила взгляд и увидела свою фотографию в бикини. Ее длинные каштановые волосы свободно ниспадали на спину. На снимке она стояла у перил пляжного домика родителей Гвен в Португалии, полуобернувшись и глядя назад на Гвен с надутыми губками и притворно-соблазнительным взглядом.

На фотографии была видна часть груди и ягодицы – все как полагается. В тот момент это показалось ей забавным. Гвен подбадривала ее, говоря: «Покрути этой попкой, девочка». Внезапно ее охватило смущение, она быстро схватила телефон и сунула его в задний карман.

Это была шутка.

Он сжал губы, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Как бы она объяснила средневековому рыцарю, почему для молодой женщины считается приемлемым так одеваться, так себя вести и позволять фотографировать, не затрагивая последние семьсот лет патриархального угнетения, освобождения женщин, социальных изменений, сексуальной свободы, бодипозитива, фотографии и, ну, скажем так, шуток?

Если раньше он сомневался, не ведьма ли она, то теперь, вероятно, думал, что она распутница. И Ана сомневалась, что Леон способен вынести долгую лекцию о том, как навешиваются подобные ярлыки, или о политике в сфере сексуального бизнеса.

– Все не так, как ты думаешь, – пробормотала она, сунув бурдюк ему в руки и приподнимая его голову, чтобы он мог пить. – Это была просто шутка, и ты не понимаешь контекста, и, честно говоря, мне не нужно объяснять, потому что: во-первых, мне нечего стыдиться; во-вторых, это мое тело; в-третьих, тебя не касается, как я им распоряжаюсь; и в-четвертых, ты не имеешь права меня судить, особенно когда я надрываюсь в попытках спасти тебе жизнь.

– В попытках спасти мне жизнь...

Она отпустила его голову, так что та глухо шлепнулась о матрас.

– Да, – отрезала Ана, втыкая пробку обратно в бурдюк и изо всех сил стараясь не скрестить руки на своем чертовом бикини. – Свою жизнь тоже...

– Ана, – произнес он, его дыхание было хриплым, пока он вытирал подбородок и шею, на которые пролилась вода. В его темных глазах читалось сожаление, когда он устремил взгляд на ее лицо. – Прости меня, пожалуйста. Я благодарен за твою помощь. Я не... не осуждаю тебя. У меня нет на это права. Я просто был удивлен. Кроме того, мне показалось, что я вторгся в твою личную жизнь, и мне стало стыдно. Вот и все.

Он глубоко вздохнул и поморщился от боли в легких.

Она опустила голову и пожала плечами.

– Неважно.

Глава 13

В нагруднике Леона потрескивал огонь. Хитроумное приспособление, помогающее распространять тепло. Ана установила его среди камней очага, добавив еще несколько булыжников для устойчивости. Девушка, бормоча ругательства, возилась с огнивом над влажным хворостом. В конце концов ее труды были вознаграждены ярко разгоревшимся пламенем. Она подбросила несколько грубых бревен, найденных в поленнице за хижиной, где навес укрывал от непогоды коня и корыто со свежей дождевой водой.

Маленькие подарки судьбы сыпались на них один за другим: в седельных сумах нашлась еда – твердый сыр, черствый хлеб и с полдюжины ароматных яблок, даже небольшой мешочек овса для лошади. Ана ахнула от восторга, обнаружив чистую рубаху, дублет и плотные шерстяные штаны, но, натянув их на себя, с досадой обнаружила, что все ей слишком велико. Пришлось подвернуть штанины и рукава, а дублет туго зашнуровать.

Еще одним большим подспорьем было то, что в деревянном сундуке она нашла два одеяла, гораздо более чистых, чем то, рваное. Ворча что-то про чистоту, она укрыла Леона, оставив рану открытой.

Не истощи боль и усталость его чувство юмора, он бы непременно рассмеялся, слушая, как она возится, стаскивая с коня седло. Бедное животное проявляло поистине святое терпение. Девушка, что и говорить, не смыслила в лошадях ровным счетом ничего.

Она переживала, как бы коню не было слишком холодно, и спрашивала Леона, что может понадобиться животному. Хотя он и считал, что под навесом коню будет вполне удобно, даже если пойдет снег, он понимал, что их выживание зависит от благополучия коня, и потому согласился, что Ана должна укрыть его тем испачканным одеялом.

Осмотр его раны стал тяжким испытанием для них обоих, хотя она немного приободрилась, когда в боковом кармане седельной сумки обнаружила маленькую жестянку с хлопьями щелока. Когда он объяснил ей, что это мыло, ее глаза заблестели, и она бросилась к ручью, чтобы как следует вымыть руки.

Достаточно проворно она пустила в ход его кинжал, чтобы отрезать подол рубахи, порвав ее на квадраты и полосы, чтобы заменить пропитанную кровью ткань у него под мышкой. Весь тщательный осмотр его раны сопровождался пространным повествованием, сотканным из проклятий, извинений и мольбы к Богу.

Леон вскрикнул, когда она принялась очищать рану тряпицей, смоченной в мыльной воде. Он не смог сдержаться; жгучая боль едва не заставила его вытошнить горькую желчь пустого желудка. Как ни странно, эта его потеря самообладания, казалось, лишь закалила ее решимость, и выражение лица девушки стало суровым, пока она завершала перевязку. Ана поправила его перевязь, затем приложила влажную ткань к его лбу и похлопала по руке, прежде чем оставить отдыхать.

Снаружи уже стояла кромешная тьма, и он наблюдал за девушкой сквозь мутную пелену в глазах. Отблески огня золотили ее лицо, а когда Ана поворачивала голову, было видно, как сильно она устала. Леон не забыл изображение из ее музыкальной шкатулки. Оно притаилось на окраинах сознания. Потрясение от этого. Требование, в нем заключенное. Одновременно пленительное и глубоко тревожное.

По правде говоря, он был слишком измучен болью, чтобы испытывать вожделение. Ее дерзкий упрек поразил его, как удар молнии. Раскаяние нахлынуло на него поздно, и виной тому была боль. Его сердце сгорало от стыда. За то, что смотрел. Он чувствовал, что увидел что-то, что не предназначалось для его глаз.

Увиденного на тех изображениях хватило, чтобы понять: она и впрямь из другого... места, немыслимого места, наполненного такими зданиями, повозками и приспособлениями, что выходили за рамки его понимания. Вопросы роились у него в голове, но он не знал, как их озвучить. Одно из изображений, казалось, запечатлело вид из маленького окна, высоко-высоко над облаками, с горами и долинами внизу, в страшной дали. От этого у него захватило дух. Нечто схожее он видел лишь в походах, когда они с отрядом поднимались высоко в горы.

– Да кто он такой, этот тип? – прервала его размышления Ана, поднимая глаза от содержимого седельных сумок. – Неплохой же у него набор, да? Похоже, он был готов ко всему. – Она подняла кожаный сверток, развернув его и обнажив набор из изящных лезвий, перьев, чернил, пергамента и сургуча. Затем взяла маленькие жестянки с мазью, травами и солью. Там была целая коллекция кинжалов, небольшой котелок, кружка. – Что думаешь?

Леон хотел пожать плечами, но вовремя остановился, уже морщась от малейшего напряжения в мышцах.

– Сэр Бенджамин Брандт – негодяй каких поискать. У него большие владения, и он служит епископу Ангеберу. Ни один из них не является союзником дворцу Эдин. До меня доходили слухи, будто он убил целую семью, чтобы захватить их крепость неподалеку от Рейнвальда.

– И детей тоже? – Она покачала головой, разглядывая клеймо на коже. Это был тот же символ, что и на седле – башня и дерево. – Почему он ненавидит Эдин?

– Я не в курсе деталей, – со вздохом произнес Леон. – Что-то связанное с границами и правами на реку. Он не слывет разумным человеком.

– Значит, у нас большие неприятности из-за того, что мы забрали его коня?

– Полагаю, что да.

– Я оставила записку и сфотографировала ее, на случай если он попытается представить все так, будто мы воры.

– Сомневаюсь, что это будет иметь значение.

– А что нам еще оставалось делать?

Леон покачал головой. Его снова посетили тревожные мысли. Несомненно, его люди вернулись во дворец. Он подавил нарастающее чувство беспокойства; они находились в глухом лесу, в хижине, которую он не мог защитить. Ана сделала все возможное, чтобы починить сломанную ставню и приставила дверь к входному проему, но этого было недостаточно – пламя их костра могло стать маяком для любого бродячего бандита или разведчика. Воины Олега были не единственной проблемой в этих местах.

– Ты говоришь, что не рыцарь, – сказала она, склонив голову набок. – Там, откуда я родом, ты мог бы сниматься в массовке в фантастическом сериале. Рыцари и замки... и все такое.

Он поджал губы и перевел взгляд на соломенную крышу. Он не понимал, что она имела в виду под «массовкой». Но его больше смущал вопрос рыцарства.

– Рыцарем можно стать по указу суверена. Или лорд может служить своему суверену в качестве рыцаря. Это сопряжено с управлением землями, общением с арендаторами и служением землям, вверенным тебе сувереном.

– Что к тебе не относится.

– Не относится, – сухо подтвердил Леон. Он не собирался объяснять мучительные перипетии своей семьи, свой статус незаконнорожденного или презрение отчима и братьев. – Я обычный солдат. Дворцовый стражник.

Она скривила уголки губ.

– Разве во дворце Эдин нет лорда или леди?

Леон тяжело вздохнул.

– Есть и знатные люди, но они служат дворцу Эдин.

– Разве ваша святая не является сувереном?

Впервые с того момента, как он пришел в себя рядом с ней этим утром, он уловил в ее голосе осторожные нотки.

– В Эдине многие носят титул святых. Разумеется, никто из них не признан Церковью.

– Я не понимаю.

– Их канонизируют после смерти, когда молитвы, произнесенные их именем, услышаны, а чудеса подтверждены Церковью.

– Но ваши люди используют этот титул?

– Сами святые – нет, но простой народ и те, кто был свидетелем их деяний, называют их так.

Ана широко раскрыла глаза.

– Настоящие чудеса?

– Да.

Она кивнула, и в ее светлых глазах читалась смесь благоговения и настороженности. Леон изучал девушку, перед глазами все расплывалось. Он привык к этому взгляду – осторожному изумлению – у людей, живших за пределами дворца, вне города у его стен, когда они слышали, кому он служит.

Подобная реакция настораживала его в ответ. Чужаки могли быть завистливыми, подозрительными, фанатичными и опасными. Он не был уверен, кем из перечисленного могла быть Ана. В глазах девушки читалось не простое любопытство.

– Ансель занимает место в высшем совете Эдина.

– Как думаешь, она могла бы помочь мне... и моим друзьям? Вернуться домой?

Ее вопрос смутил его, но он не отвел взгляда. Он чувствовал, что она его оценивает, и, если бы он не дрожал, то, возможно, начал бы потеть.

– Я не знаю.

Наконец, Ана опустила глаза, ее губы задрожали, потом сжались в тонкую линию. Было что-то в линии ее подбородка, в том, как свет обрисовывал черты ее лица, и в пламени, отражавшемся в ее глазах, что заставило его затаить дыхание. Если она и впрямь из другого времени и места, сколь же сильно, она должно быть, напугана. Потеряна. Загнана. Сбита с толку. Переживает за своих друзей и обременена им самим.

– Мне жаль, – сказал Леон, удивляясь своим словам. – Ты, должно быть... подавлена.

– Мне бы не помешало поменьше этого «давления».

Он тихо фыркнул.

– Ты вела себя очень... храбро.

Внезапно заржал конь. Леон подскочил на кровати, отчего его бок пронзила острая боль. Ана уронила кожаную сумку и выхватила один из кинжалов Брандта, глаза ее округлились, пока она пятилась от двери. Его длинный меч лежал в противоположном углу у очага. О чем он только думал, позволив ей убрать его так далеко от себя?

Конь снова заржал. Это был короткий, возмущенный звук, за которым последовал топот копыт по заледеневшей земле. Леон, превозмогая боль, поднялся на ноги, и хижина закружилась вокруг него в зловещем вихре. Собрав всю волю, чтобы удержаться на ногах, он бросился к своему мечу.

Глава 14

Ее охватил первобытный страх – Ана не могла ни о чем думать. Ей хотелось завыть, выбить дверь и с криком убежать в ночь. Ее тело не справлялось с таким количеством адреналина, ее всю трясло. Ана с трудом держала кинжал.

Леон, шатаясь, как пьяный, прошел мимо нее, вынимая меч из ножен. Стиснув зубы от напряжения, он поднял клинок и прижался спиной к камням у двери.

Ана не сводила глаз с мрачного лица Леона. На нем появилась испарина, его глаза остекленели от боли. Тонкая струйка крови сочилась из-под локтя, прижатого к боку. Она стекала по бугристым косым мышцам живота. Тени костра подчеркивали четкий рельеф его тела, но она видела дрожь в его руках и понимала, что устоять на ногах и держать вес меча стоит ему невероятных усилий.

Леон легким движением подбородка указал в сторону, безмолвно приказывая ей отойти к кровати. Потребовалось мгновение, чтобы осмыслить его замысел. Затем она поняла. Он хотел, чтобы она встала на виду, привлекая взгляд того, кто мог ворваться в дверь. Это был бы их шанс, и Леон мог бы атаковать сзади. Приманка. Ана была приманкой.

Огромный конь бил копытами о землю, издавая короткие звуки, от которых Ана вздрагивала. Она смахнула вещи, которые достала из седельных сумок, и несколько яблок покатились по полу.

Внезапно конь затих. Ночь за ставнями, казалось, затаила дыхание. Ни скрипа сапог по снегу, ни хруста веток. Воображение Аны наполнило тишину образами налитых кровью глаз, почерневших зубов и безжалостной стали.

Они могли видеть ее сквозь щели в ставнях, сквозь шаткие доски в покосившейся двери. Они могли наблюдать за ней в эту самую минуту. Там, где она стояла, сжимая кинжал и не в силах пошевелиться от страха.

Знали они, что она не одна? Успели заметить Леона, лежащего на кровати, прежде чем он бросился через всю хижину? Они, вероятно, поняли, что он ранен, а она беззащитна.

– О боже, – прошептала Ана.

– Эй, в доме! – прокричал снаружи хриплый голос.

Ана рванулась к стене и ударилась головой об камень, искры посыпались у нее из глаз. Голова Леона резко повернулась, сухожилия на его костяшках побелели. Клинок дрогнул, но он удерживал острие направленным к потолку.

– Мы братья из ордена Святого Бенедикта, – прокричал голос. – Мы не желаем вам зла.

Голос незнакомца звучал устало и немного раздраженно.

– Нас задержал снегопад, нам нужно укрытие.

За ставнями мелькнул свет. Фонари? Факелы?

– Ваши имена? – рявкнул Леон, и Ана сильнее прижалась к камню, услышав его вопрос. Неужели он просто собирается впустить их?

– Братья Амброз, Балор и Гранвард. У нас есть еда. Мы будем рады разделить ее с вами, – ответил резкий голос. Его тон звучал так, будто просьба о помощи была сверх всякой меры раздражающей.

– Амброз... Ибрагим? – крикнул Леон, и выражение его лица смягчилось отблеском надежды, он зажмурился.

– Он самый. А что? – отрезал голос, затем раздались сдержанные, шепотом произнесенные реплики его спутников, предположительно, Балора и Гранварда.

Леон выдохнул и опустил меч, лезвие с лязгом ударилось о землю. Он взглянул на нее, прося о помощи, и Ана подошла к нему и прошептала:

– Ты знаешь этого типа? Мы просто впустим их?

– Я знаю его, – сказал Леон, его глаза почти стекленели.

– Их трое, а нас – меньше, чем полтора.

– Они люди Божьи.

– Это меня не успокаивает.

Он указал на дверь, и с покорным вздохом она оттащила доски в сторону.

– Слава Всемогущему Господу, – воскликнул голос на поляне, и вспыхнул пылающий факел. – Это ты, Альваро?

– Я, – Леон сделал шаг вперед и осел, обмякнув у дверного косяка.

Ана обхватила руками за талию, пытаясь поймать, и его вес повалил ее на колени. Его меч с грохотом упал на землю.

– Эм... не поможете? – крикнула она, уткнувшись лицом в лопатки Леона.

Глава 15

Братья заполнили комнату, их грубые коричневые одеяния поглощали свет огня, а немытые тела усиливали затхлое зловоние хижины. Леон совсем не видел Ану, пока монахи суетились у кровати, осматривая его рану. Ее оттеснили в угол у очага, туда же сдвинули и седельные сумки со всем содержимым.

Брат Амброз не соврал, и у них действительно имелись собственные припасы, а еще два мула, которые теперь соседствовали с черным боевым конем под навесом. У колеса их повозки сломалась ось, и она застряла в придорожной канаве. Дорога, как оказалось, пролегала менее чем в миле к востоку от их пути.

Леону было стыдно, что он настолько беспомощен, что даже не узнал местность. Он не мог решить, хорошо это или плохо, что они не смогли найти дорогу. С одной стороны, они избежали встречи с разведчиками Олега, но с другой – упустили возможность попросить помощи у путников.

Амброз был крупным мужчиной, почти такого же роста, как Леон, столь же широкоплечим, но с бочкообразной грудью. У него была смуглая кожа и короткая щетинистая борода с проседью. Его голова была совершенно лысой, без тонзуры, как у его собратьев. В юности он сражался вместе с отчимом Леона, прежде чем потеря жены и детей в сорок с лишним лет не привела его в объятия Бога и к жизни во служении.

Воспоминания Леона об этом человеке складывались из коротких встреч в детстве и времени, проведенном в вынужденном служении, когда Леона на год отослали из дворца Эдин в монастырь бенедиктинцев. Амброз был его исповедником, советником, надзирателем и учителем. Леон смутно помнил братьев Балора и Гранварда из тех монастырских дней. Оба были смуглыми, средних лет и невозмутимыми. Он почти не видел их, если не считать встреч во время безмолвных трапез.

– Вам следует вымыть руки, – раздался из угла голос Аны. – Если собираетесь менять ему бинты.

Балор и Гранвард оглянулись на девушку, но Амброз кивнул Леону.

– Помыть руки? Значит, она из дворца?

Леон медлил с ответом, но в итоге решил сказать лишь половину правды.

– Мы направлялись туда, когда... происшествие отделило нас от группы.

– Не связано ли это происшествие с Аделиной? – Амброз прищурился.

Леон бросил на крупного мужчину гневный взгляд.

– Какой Аделиной? – поинтересовалась Ана.

– Ничего особенного, – резко ответил Леон, не желая вдаваться в рассказ о своих прошлых глупостях. – Брат Амброз шутит.

– Я, конечно же, не шучу, – пробурчал Амброз, но больше не возвращался к этому разговору. – Твои люди бросили тебя?

Леон закрыл глаза.

– Полученный нами приказ не терпел отлагательств.

– Это связано с девушкой?

– И с ее спутниками.

– И с опасностями на тракте, – пробормотал Амброз. – Девушка права. Мы не будем трогать рану. Не здесь. Здесь грязно. – Он приложил мозолистую руку ко лбу Леона. – У тебя жар, мой мальчик.

– Ему нужно пить больше жидкости, – сказала Ана, и на этот раз в просвете показалась ее голова.

Амброз повернулся к ней лицом, своей широкой спиной заслонив от Леона.

– По какому делу ты прибыла в эти края, дитя?

– Я... э-э... не по делу, – ответила она. – Я заблудилась. Мои друзья. Мы заблудились, а потом люди Леона... нашли нас.

– Здесь кроется нечто большее, – настаивал он.

– Я... э-э...

– Это дело дворца, брат, – перебил их Леон.

Амброз развернулся боком, переводя взгляд с Аны на Леона.

– И все же за этой хижиной привязан боевой конь сэра Бенджамина Брандта, его седельные сумки лежат на полу, а на девушке его одежда.

Брандт. Леона передернуло, и он сомневался, что дело было в лихорадке. Да поможет им Бог. Он почувствовал на своем лице пытливый взгляд Амброза, который прочел больше, чем Леон хотел бы рассказать.

– Он не виноват, – вмешалась Ана, прислонившись к стене, как будто силы оставили ее. – Это я взяла коня. Он был нам нужен.

Леон покачал головой. Он меньше всего хотел, чтобы девушку обвинили в краже коня.

– Мы нашли коня, – поправил он, приподнимая голову, чтобы выглянуть из-за грузной фигуры Амброза, и бросил Ане предостерегающий взгляд, чтобы та подыграла ему. – На нем не было седока. Никаких следов Брандта, ни кого-либо еще. А мы были в отчаянной нужде.

– Странно все это, – пробормотал Амброз, опускаясь на табурет. Гранвард повернулся, чтобы подбросить поленьев в огонь, улыбаясь нагруднику, установленному среди камней, а Балор, стоя на коленях, открыл свой мешок и извлек оттуда окорок, завернутый в муслиновую ткань.

У Леона свело желудок. Он ослаб и знал, что от еды его сейчас стошнит. Амброз внимательно посмотрел на него и сделал медленный вдох.

– Чтобы такой человек, как Брандт, бросил своего коня...

– Может, он упал, – предположил Леон, ухватившись за эту мысль. – Как и мы.

И он вкратце описал их падение с крутого склона в темноте и чудо, что никто из них не сломал шею.

– Надейся, что он упал, парень, – Амброз похлопал по рясе в поисках трубки.

Он достал из кармана пузырек, насыпал трав в чашу трубки и утрамбовал их. Балор поднес к чаше горящую лучину. Ана сморщила нос и посмотрела на Леона, словно ожидая, что он помешает мужчине закурить.

– Надейся, – продолжил Амброз, – что он упал и сломал шею, что волки утащили его тело в логово и обглодали кости дочиста.

По груди Леона пробежали мурашки, и он начал дрожать еще сильнее.

Встревоженные глаза Аны округлились.

– Да в чем его проблема?

Леон нахмурился, взмолившись, чтобы девушка изъяснялась яснее и не привлекала внимания к своей странности.

– Его проблема? – Амброз сделал короткую затяжку, впустив дым лишь в рот, а не в легкие, и выпустил едкое облако в сторону дыры в соломенной крыше.

– Ну, этот Брандт, – пояснила Ана, обхватив колени руками. – Он правда плохой?

Балор и Гранвард обменялись взглядами, поджав губы, но Амброз издал короткий безрадостный смешок, и его бочкообразная грудь затряслась.

– Плохой? – произнес Амброз. – Плохой – это, пожалуй, слишком просто. Скажем так, он опасный человек.

Леона охватило отвращение при мысли о том, что Брандт может хоть на шаг приблизиться к девушке и использовать кражу коня против дворца Эдин. Более того, епископ Ангебер, несомненно, воспользуется кражей коня, чтобы доказать испорченность Эдина.

Сколько Леон себя помнил, Церковь была настроена против Эдина. Его неудача только подольет масла в огонь. Его вызовут в Совет для объяснений. Скорее всего, капитан накажет его. Есть вероятность, что Леона исключат из дворцовой стражи. Если это произойдет, он будет изгнан и вынужден вернуться в поместье своего отчима или стать наемником, предлагая свой меч любому дворянину, который пожелает его нанять.

Им придется оставить коня здесь, умолять братьев посадить их на мулов. Не оставить ни единой вещицы, связывающей их с имуществом Брандта...

– Успокой свой разум, парень, – сказал Амброз, начиняя свою трубку новым слоем трав. – Мы разберемся с Брандтом.

– Он попытается причинить нам вред? – спросила Ана, и Леон моргнул.

– Нет никаких «нас», – прохрипел он, и на ее лице мелькнула обида, затем оно стало непроницаемым.

В нем неожиданно и остро кольнуло сожаление, но он подавил его. Леон не мог позволить этой девушке привязаться к нему. Она окажется во власти Совета Эдина, и, вероятнее всего, он больше никогда ее не увидит, после того как они вернут Ану и ее спутников домой. Кроме того, она оставалась с ним лишь по необходимости, ее собственный страх удерживал ее рядом с ним.

– Очарователен, как всегда, Леон, – упрекнул Амброз.

Он чувствовал, как Амброз сверлит его своим проницательным взглядом, наверное, находя в нем все то, что он счел недостойным во время пребывания Леона в монастыре, и что осталось в нем недостойным и теперь.

– Прости меня, – Леон запрокинул голову, и гниющая соломенная крыша поплыла перед глазами. – Я оговорился. Я лишь хотел сказать, что никто не обвинит тебя в краже коня. Это моя ответственность. Если Брандт подаст жалобу, тебя это не коснется.

– Леон, – произнесла Ана, и от звука своего имени у него внутри все сжалось. Он представил, как ее большие светлые глаза искрятся в свете костра. – Ты не можешь взвалить это на себя. Я же тоже там была...

– Это не имеет значения... – начал он, но Амброз похлопал его по ноге, останавливая.

– Сейчас не время и не место для таких споров, – отрезал Амброз. – Давайте отдохнем. Завтра мы отправимся домой. Вы поживете с нами в монастыре и, когда юноша окрепнет, сможете отправиться во дворец Эдин.

– Мы не можем ждать так долго, – возразил Леон. – Ее нужно доставить во дворец без промедления.

Амброз снова похлопал его по ноге.

– Что есть жизнь, как не череда промедлений? Вещи редко бывают столь срочными, какими кажутся, – он наклонился вперед и прижал трубку к губам Леона. – Вдыхай, мой мальчик.

– Что это? – потребовала ответа Ана.

– Глубокий вдох, – наставлял Амброз.

Леон втянул дым в легкие, в то время как его мысли рассеянно метались из стороны в сторону. Через несколько мгновений он почувствовал прилив сил, который разлился по телу блаженной, свинцовой тяжестью, вжимая его в матрас, окутывая его чувства тяжелым одеялом. Вожжи сознания таяли в его руках. В этот момент перед ним мелькали лишь бледно-зеленые глаза и слышалось эхо его имени.

Глава 16

Ана не заметила, как уснула, свернувшись калачиком на постеленной на полу подстилке, со спиной, гудящей от боли, и будучи слишком измотанной, чтобы справиться с грызущим ее страхом. Долгое время она лежала без сна, смотря поверх храпящих братьев на Леона, который беспокойно спал на кровати, повернув лицо к огню, а отголоски боли все еще заставляли его хмурить брови. Выразительные черты его лица показались ей болезненно красивыми, что, вероятно, означало, что она была ужасным человеком.

Уилл был мертв. Этот милый, добрый парень, которого она едва успела узнать. Ана все еще не могла забыть Стефана, а теперь оказалась в ситуации между жизнью и смертью. Сейчас не время любоваться скульптурными чертами средневекового дворцового стража.

После сильного приступа самобичевания она в итоге просто стала надеяться и молиться о том, чтобы Леон выжил – чтобы Стефан был в безопасности, а Уилл обрел покой – насколько она вообще умела молиться, прежде чем усталость, должно быть, погрузила ее в беспробудный сон.

Грохот и вспышка света разбудили ее. От дезориентации Ану затошнило, а голова закружилась. Она была не дома и не в хостеле. Ана снова оказалась в кошмаре наяву не в том месте и не в том времени. Все было гораздо хуже. Брат Балор горел. Полыхала и соломенная крыша.

Она отползла назад, закашлявшись от клубов дыма, прикрыв рот локтем. Амброз и Гранвард метались в тесном пространстве, пытаясь сбить пламя с подола рясы Балора, в то время как на брошенном мужчиной спальном мешке пылал сверток. Пронзительное ржанье доносилось из-под навеса, где лошадь и мулы почуяли переполох.

Сработал инстинкт. Она бросилась вперед, накрыв сверток своим одеялом, и едкий дым густыми клубами поднялся в воздух. Амброз и Гранвард, кашляя и задыхаясь, вывалились через сломанную дверь, увлекая за собой Балора. Поток ледяного воздуха не смог развеять дым, а лишь закрутил его еще выше, сделав почти невозможным что-либо разглядеть.

– Леон! – прокричала Ана, закашлялась и рухнула на него. – Просыпайся. Нам нужно...

Крик, донесшийся снаружи, заставил ее прижаться к груди Леона. Солдат дернулся под ней, его рука впилась ей в плечо, а судорожный вдох наполнил его легкие дымом.

– Ана! – прохрипел он.

Она закашлялась и потянула его за руку.

– Снаружи кто-то есть.

С большей силой, чем она могла ожидать, Леон выпрямился. С его губ сорвался сдавленный стон боли, но он не дрогнул, позволив ей помочь ему подняться на ноги. Они, пошатываясь, прошли мимо дымящегося свертка, когда голос брата Амброза прогремел в ночи.

Леон чуть не врезался в стену, когда бросился за своим мечом, но нашел лишь пустые ножны. Он мрачно выругался, пока она тащила его к двери, а ее легкие отчаянно нуждались в воздухе. Они успели сделать всего три шага за порог, прежде чем она толкнула Леона на промерзлую землю, заслонив его собой.

У нее не нашлось слов, чтобы описать зрелище, представшее перед ней. Балор и Гранвард лежали на земле. Ряса Балора все еще дымилась. Лунный свет освещал брата Амброза, который стоял перед своими братьями с мечом Леона в руке. Перед ним на корточках сидели два северянина. Один из них держал горящий факел и кинжал, а другой – лук и стрелы наготове. Он уже успел выпустить одну стрелу, и Гранвард, задыхаясь, держался за пронзенное стрелой плечо.

– Отдайте нам девчонку, – потребовал северянин на общем языке, указывая кинжалом в сторону Аны.

Ее охватил животный страх. Она попыталась отползти назад, пятки скользили по снегу, как будто она вот-вот упадет в пропасть. Твердое тело Леона преградило ей путь, но ей нужно было бежать. Она должна спастись.

– Не двигайся, – прошипел Леон ей в ухо, обхватывая ее рукой и прижимая к своей груди.

– Пожалуйста, я не могу...

– Брат Амброз не позволит им забрать тебя, – прорычал он. – И я не позволю.

Она не стала спорить, что Леон, скорее всего, не имеет ни малейшего шанса против них, но вцепилась в его руку, как вцепилась в нее тогда, сидя верхом.

– Отдайте нам девчонку, – вновь потребовал дикарь, его глаза напоминали две черные ямы.

Второй натянул тетиву, направив стрелу в грудь Амброза.

– С какой стати? – крикнул Амброз, повысив голос и размахивая мечом, словно дразня их.

Ана содрогнулась; неужели он хочет, чтобы они напали?

– Остальных мы оставим в живых, – сказал северянин, медленно поднимаясь с корточек.

– Мы отдадим вам девушку, – повторил Амброз, и его насмешливый голос вновь прогремел, словно он желал, чтобы весь лес услышал, – а остальных вы пощадите?

Северяне переглянулись, их взгляды метнулись к деревьям и обратно к монаху.

Амброз разразился оглушительным, раскатистым хохотом, затем вдохнул полной грудью, его плечи расправились, когда он запрокинул голову и воззвал на латыни, словно обращаясь к небесным воинствам.

Ана узнала Spiritus Sancti^[7], молитву, – монах молился?

Освещенный пламенем факела, его силуэт возвышался над ней, укрывая ее в своей тени. Дикари, казалось, были ошеломлены этим зрелищем, сжавшись от его громоподобного голоса. Даже дрожа от страха, Ана осознала, что монах устраивает представление, чтобы отвлечь нападающих от своей другой руки, которая рылась в мешочке на бедре.

Он сжал кулак, и между его пальцами посыпался мелкий песок. Затем он взмахнул рукой, когда его молитва приближалась к своей кульминации. И вот что-то вспыхнуло в его кулаке, и он провел рукой по плоскому лезвию меча Леона, отчего тот загорелся по всей длине.

– Аминь!

Северяне отступили, тетива натянулась, и Ана вскрикнула, когда Амброз мощным ударом отбил стрелу. Другой мужчина бросился на него с кинжалом, но Амброз был быстрее. Он нанес удар по широкой дуге, отделив голову мужчины от шеи. Глухой удар заставил Ану вздрогнуть, а горло сжалось от немого крика. Леон сжал ее в объятиях и потащил обратно к хижине, где из открытой двери все еще валили клубы дыма.

Оставшийся в живых дикарь бросил один лишь взгляд на павшего товарища и ринулся прочь, в темноту. Амброз кинулся за ним, испуская новый поток зловеще звучащей латыни, и исчез в подлеске.

Из-за хижины донеслись раздирающие душу крики, и Ана, вырвавшись из объятий Леона, вскочила на ноги. Соломенная крыша полыхала, извергая снопы искр, а конь и мулы были привязаны под навесом.

Предостерегающий крик Леона оборвал кашель, но она не стала ждать, бросившись за угол хижины, где обнаружила животных, которые рвались с привязей, ревя и испуская трубные звуки, пока на их головы сыпались искры с горящей кровли.

Боевой конь уже сорвал деревянную перекладину с одной из опор, но повод все еще был привязан. Его черные глаза бешено вращались, когда он взбрыкивал, а одеяло было втоптано в грязь его копытами. Мулы тоже били копытами, ревели и мотали головами. Ана нырнула под скрипящую конструкцию и бросилась развязывать поводья.

– Все хорошо, – прокричала она, и голос ее хрипел. – Я сейчас. Я сейчас.

Она проклинала себя за тугой узел и боролась с кожаными поводьями, пока те не поддались.

– Вот так. Все хорошо.

Конь вскинул голову и отскочил назад, исчезая в тенях между деревьев.

– Стой! – крикнула она, но конь уже умчался, и она, кашляя, выругалась, провожая взглядом черную лошадь.

Ужасный грохот сотряс хижину, и крыша с треском обрушилась. Град искр взметнулся в небо и посыпался на навес. Мулы метались, ревели и мотали головами. Ана бросилась к их веревкам, но узлы оказались слишком тугими, а грубые волокна резали ей пальцы. Она не могла их развязать.

В отчаянии Ана подняла упавшую перекладину, чувствуя, как занозы впиваются в предплечья. Всего один гвоздь удерживал ее у опорного столба, и она потянула изо всех сил, вложив в это действие весь свой вес. Гвоздь заскрежетал по дереву и поддался, и Ана растянулась на земле. Копыта мулов затопотали у самой ее головы, и она снова вскочила на ноги. Навес закачался, солома на нем загорелась. Она потащила перекладину, уводя мулов прочь, как раз когда опорные столбы не выдержали, и пылающая солома обвалилась.

Она вышла из-за угла хижины, когда Амброз размашистыми шагами вернулся на поляну. В одной руке он сжимал догорающий меч, а другой раскачивал за бороду отрубленную голову. Амброз походил на ожившее изображение какого-то мстительного божества, глаза которого светились ликованием. Он замер на месте, увидев Ану, ведущую его мулов, привязанных к сломанной перекладине.

– Отличная работа, девочка, – сказал Амброз, швырнув голову на землю рядом с другим обезглавленным телом. – Побереги волосы.

Ана бросила перекладину и провела рукой по волосам. Горячие угольки жгли ее ободранные ладони, пока она смахивала их. Тем временем Амброз завернул меч в складки туники трупа и медленно вытер клинок начисто, погасив пламя. Он поднял на нее взгляд, нахмурившись.

– А ведь они пришли за тобой.

Ана помедлила с ответом, рассматривая тела северян, а затем кивнула.

Он долго и пристально смотрел на нее, а затем подошел к Гранварду, который сидел, все еще сжимая раненое плечо. Амброз вонзил свой длинный меч в землю и опустился на колени, чтобы помочь другу. Балор поспешно вышел из дымящейся хижины, держа в руках их пожитки. Его брови были обожжены, а ряса почернела и тлела, хотя пламя только что было сбито. Амброз покачал головой.

– Тебе лучше рассказать правду.

У нее зазвенело в ушах и закружилась голова, она медленно повернулась к Леону, который сидел на снегу и не отрываясь смотрел на нее. Затем его глаза закатились, и он потерял сознание.

Глава 17

Ана готова была расплакаться от досады из-за побега вороного коня, пока брела по ледяному насту, изо всех сил стараясь не поскользнуться и не шлепнуться на землю. Они шли с самого рассвета, и день тянулся, как унылая серая панихида. Она не могла расслабиться: вздрагивала от каждого хруста ветки, от карканья птицы или мелькнувшей тени.

Она вела под уздцы мула, на котором лежал Леон, в полубессознательном состоянии привалившись к шее бедного животного, так что его сапоги почти касались земли. Брат Амброз шагал рядом, покуривая свою трубку, в то время как брат Балор вел другого мула, столь же обремененного согбенной фигурой брата Гранварда, прижимавшего к себе руку в повязке. Монахи восприняли весть о пророчестве северян со сдержанной тревогой и с тех пор держали свои мечи под рукой.

Пешим ходом они продвигались медленно, держась подальше от дороги, с частыми остановками, чтобы дать передышку мулам и раненым спутникам. К полудню брат Амброз решил, что благоразумнее будет направиться в ближайшее поселение. Это была небольшая деревушка под названием Ульменхольц. Там он надеялся найти место на постоялом дворе или амбаре, сухое место для ночлега и возможность послать весть с просьбой о помощи в монастырь или, быть может, даже в сам дворец Эдин.

Хотя рана Леона перестала кровоточить, кожа его была влажной от жара, и он не мог удержать в себе никакую еду. Ана сумела уговорить его сделать несколько глотков пива из бурдюка одного из братьев. Ее пугала эта пустота в его глазах.

– Вы бывали во дворце Эдин? – спросила Ана монаха, пока он попыхивал трубкой – судя по запаху, табак отличался от сильнодействующего успокоительного, что он дал Леону.

Она не знала, что и думать об этом человеке. То, как он убил северянина, не походило на поступок Божьего человека. Образ отрубленных голов врезался ей в память. И все же брат Амброз казался спокойным, общительным и даже дружелюбным.

– Разумеется, – Амброз изогнул лохматую бровь.

Она изучала его лукавые глаза и поняла, что его можно разговорить.

– Леон говорит, что там живет Святая Ансель.

– Среди прочих.

– Живые святые? – Она покачала головой.

– Церковь не использует такой термин, но в народе их так часто называют. Правильнее называть их тауматургами, – заметив ее недоуменный взгляд, он пояснил: – Чудотворцы.

– Чудеса, – прошептала Ана.

– Временами.

– Есть и другие? Как Ансель?

– Провидцы, ученые, целители, ремесленники, воины, поэты, крестьяне и принцы.

– Принцы? – Ее рот приоткрылся от удивления.

– Ну, – он обвел воздух ладонью, – люди с землями да мешками золота.

Ей казалось, будто она пытается удержать скользкую рыбу, которая вырывается у нее из рук, поэтому изо всех сил старалась сопоставить слова монаха со своими скудными знаниями о средневековой Европе. Ее школьные уроки истории рисовали куда более мрачную картину: невежество, суеверия, удушающую хватку церкви, страдания крестьян и крепостных, угнетаемых феодалами. А что насчет надвигающейся чумы?

Она содрогнулась.

Экскурсоводам по лесу Эдин не удалось убедить ее в том, что дворец – это сияющий оазис просвещения.

– Там, откуда я родом, – начала она, – мы слышали об Ансель.

Амброз кивнул.

– Что именно?

Ана устремила взгляд на тропинку между деревьями, достаточно широкую, чтобы они могли идти рядом. Она внезапно почувствовала себя в центре всеобщего внимания, словно братья, Леон, мулы и сам лес затаили дыхание и слушают.

– О Северной Чистке и реке Намен.

Монах сделал глубокую затяжку и выпустил дым к серому небу.

– Мать Леона сама была свидетельницей того деяния.

Ана бросила взгляд на юношу на муле: его глаза были плотно закрыты, а брови сведены, точно он изо всех сил концентрировался на том, чтобы оставаться в живых. Она встретилась взглядом с братом.

– Он упоминал об этом.

Покалывание пробежало у нее по шее, за ушами, когда между деревьями пронесся резкий порыв ветра. Она протянула руку к мулу и провела пальцами по его жесткой шерсти, словно нуждаясь в поддержке.

– Что еще ты слышала?

– Пожар на мельнице Калдера, дева и змей, урожай ячменя.

Он улыбнулся и кивнул.

– Достойные сказания.

Толстые корни деревьев вздымали землю, и они двинулись гуськом. Ана пропустила Амброза вперед, с благодарностью воспользовавшись передышкой от испытующего взгляда крупного мужчины. Она вела мула под уздцы, и Леон приоткрыл глаза и предостерегающе посмотрел на нее. Ей нужно было быть осторожнее.

– Как дворцу Эдин вообще позволено существовать? – спросила она Амброза, глядя ему в затылок.

Монах покачал головой.

– Ему и не позволено.

Последовала долгая пауза, и она мельком увидела, как Балор обернулся, глядя на Амброза печальными глазами, его губы были сжаты в тонкую линию.

– Дворцу угрожает опасность?

– Со стороны Римской католической Церкви, тевтонских рыцарей и набегов северян, со стороны сэра Бенджамина Брандта и целой своры лордов, чьи жадность и зависть направлены на стены дворца Эдин.

– Почему же они не попытались его уничтожить?

Амброз пожал плечами.

– У Эдина много преданных сторонников, и нет никого более верного, чем жители окружающих городов и деревень, фермеры, арендаторы, наш собственный монастырь и полдюжины местных лордов, которые готовы приложить все усилия для его защиты. Даже если бы Церковь попыталась воспользоваться своим преимуществом, она столкнулась бы с сильным сопротивлением.

– А если бы вмешался папа римский?

– Султан, вероятно, послал бы армию на защиту Ансель, и тогда началась бы священная война, – Амброз пожал плечами. – Крестовые походы уже не пользуются такой популярностью среди людей, как раньше.

– Тут есть султан?

Он остановился на тропе и посмотрел на нее с удивлением.

– Султан Сёргюта, который построил дворец для Ансель.

Теперь она была совершенно в растерянности. Она ничего не знала о причастности султана. Хотя их занятия в экскурсионном туре не успели зайти так далеко.

– Тебе незнакома эта история?

– В моем образовании есть... пропуски в том, что касается дворца Эдин.

– Это прекрасное сказание, – произнес Амброз с неожиданно мечтательным вздохом.

Она уже собиралась расспросить его подробнее, когда Балор крикнул:

– Частокол!

– Слава богу, – сказал Амброз, ускоряя шаг и забыв о рассказе.

Ана призадумалась, стоит ли спросить, что такое частокол, как вдруг сквозь просвет между деревьями заметила высокие колья. Заостренные сверху, они были прочно соединены, укреплены подпорками и вкопаны в землю, образуя высокую стену у въезда в деревню Ульменхольц. Средневековая деревня. Прямо как съемочная площадка.

Она шла за Амброзом по пятам, когда они вышли из леса и, пересекая покрытую снегом поляну, вышли на дорогу к открытым воротам. Из деревни выехала повозка, управляемая мужчиной в простой подпоясанной тунике и штанах, в шапке, завязанной под подбородком, и в грубом плаще на плечах. Увидев их, он натянул вожжи, остановив своих коренастых лошадей.

– Да пребудет с вами Господь, – крикнул он. – Братья, ваше присутствие очень кстати.

Он спрыгнул вниз и, помахав рукой в сторону ворот, быстрым шагом направился к монахам с напряженным выражением лица. Его обветренная кожа была бледной и покрытой оспинами, из-за чего трудно было определить его возраст. Он перекрестился и рухнул на колени перед Балором, ухватившись за обгоревший край рясы монаха. Балор осенил его крестным знамением и помог подняться.

– Что тревожит тебя, сын мой?

– Я как раз собирался во дворец Эдин. Нам нужен святой, ибо в деревне бесчинствует нечистая сила, и народ в смятении. Моя жена пострадала в этой суматохе.

– Что случилось? – спросил Амброз, прислушиваясь к звукам из деревни, пытаясь уловить шум раздора.

– Это случилось две ночи назад, когда земля содрогнулась. Наш юродивый, юный Феликс. Его охватило неистовство. Оно зрело в нем всю неделю, с тех пор как дьявольская плеть осквернила небо.

Ана нахмурилась и посмотрела на брата Амброза.

– Дьявольская плеть?

– Красная звезда, – пояснил он, указывая на серое небо.

Ана замерла и подняла глаза.

Комета Эльди. Здесь. Сейчас.

С того момента, как она вышла из пещер, небо было затянуто плотными облаками. Ни проблеска солнца, луны или звезд. Ни кусочка синего неба. Неужели все это связано? Комета, солнцестояние, землетрясение? Именно это перенесло их сквозь время? Это и пророчество северян? Мурашки пробежали по ее коже, а ноги подкосились.

Житель деревни кивнул, словно реакция Аны была вызвана его рассказом.

– Он забрался на крыши, вопя, бормоча и беснуясь, словно звезда говорила с ним. Голос, что слышал лишь он. Никто не мог снять его оттуда. Он перепрыгивал с кровли на кровлю. И дьявол наделил его пугающей силой и скверным языком. Он проломил балку в нашем хлеву, и она упала на мою бедную жену, – его нижняя губа задрожала, а на глазах выступили слезы. – Она все еще дышит, но не приходит в себя после того удара. Я везу ее к целителям в Эдин.

– Боже, помилуй, – пробормотал Балор, и двое других монахов повторили эти слова.

Леон с усилием выпрямился на муле и едва не потерял равновесие. Ана вышла из оцепенения и удержала его за здоровую руку.

– Осторожнее.

– Я солдат из дворца Эдин, – произнес Леон, его голос был хриплым и заплетающимся от боли. – Меня зовут Леон Альваро. Братья позаботятся о нуждах деревни, но если бы вы могли передать весть моим людям, они вознаградили бы вас серебром за известие обо мне.

– Не согласитесь ли вы взять и брата Гранварда? – Амброз указал на монаха, лицо которого посерело, а рука висела на перевязи.

– Какие же темные напасти повстречались вам в лесу? – спросил мужчина, и выражение его лица стало еще более настороженным, словно он учуял опасность, которую они несли с собой. – Деревне не вынести большего, чем уже выпало на ее долю.

Леон многозначительно посмотрел на Ану. Он думал, что ее появление связано с их бедами?

Внутри у нее все сжалось, и ей ненавистна была мысль, что он может быть прав. Она не знала, как все это осмыслить. Комета Эльди была здесь сейчас... это выше ее понимания.

– Бандиты, – сказал Леон.

Мужчина оглянулся на свою повозку.

– Мы с ними разделались, – заверил Амброз, выпрямляясь, как будто мог придать этому человеку мужества.

Житель деревни смиренно вздохнул.

– Мы сочли бы за благословение, если бы брат отправился с нами. Хотя у нас мало...

– Мы могли бы поехать с ним, – предложила Ана.

Ей вовсе не хотело связываться с какой-то «чертовщиной», творящейся в деревне, или иметь дело с их «юродивым». Кроме того, деревня выглядела маленькой и легковоспламеняющейся, а забор, по ее мнению, вряд ли стал бы серьезной преградой, если люди Олега найдут ее.

Она сказала Леону:

– Твою рану нужно как следует очистить. Обработать как положено.

Налитый кровью взгляд Леона скользнул по ее лицу.

– Брат Балор, не поможете ли вы брату Гранварду забраться в повозку, пока мы посовещаемся?

Ана возмутилась. Он собирался ее остановить. Она посмотрела на брата Амброза в поисках поддержки, но седовласый монах скрестил руки на груди и плотно сжал губы.

– Ана, я не стану рисковать, разлучая тебя с Амброзом и Балором, – прошептал Леон. – Они – воины и служители церкви. Они смогут защитить тебя лучше, чем я.

– Леон прав, – согласился Амброз, вздернув подбородок. – Дороги для тебя небезопасны, а Леон недостаточно окреп, чтобы защитить вас двоих, этого человека и еще двоих раненых. Если явятся разведчики Олега, твое присутствие подвергнет этого мужчину и его жену серьезной опасности.

– А если они придут в деревню? – резко возразила она. – Они не раздумывая подожгли хижину, а это место построено из проклятых бревен.

Леон поморщился от ее ругательства и бросил монаху виноватый взгляд, но Амброз лишь приподнял брови.

Ана отказывалась чувствовать себя виноватой, содрогаясь при мысли о людях, охотящихся на нее, и от перспективы дальнейших задержек. Хотя она и не спешила предстать перед допросом во дворце Эдин, ей очень хотелось воссоединиться с Гвен и другими ребятами, вернуться в свое время. Все надежды она возложила на Святую Ансель. Безрассудная и отчаянная надежда на чудесное разрешение ее проблемы.

– Ты мог бы поехать без меня, – предложила она Леону, сама удивляясь, насколько трудно ей даются эти слова.

Ана знала этого парня меньше сорока восьми часов, и все же, несмотря ни на что, Леон заставлял ее чувствовать... себя в безопасности.

«Безопасность» было смехотворным словом. Очевидно, она не была в безопасности. Не здесь. Не в этом времени. Но он повлиял на ее жизнь за пределами пещеры, и ей было спокойно рядом с ним. Хотя Амброз и Балор ей нравились и она была почти уверена, что они ее защитят, мысль о разлуке с Леоном пугала ее сильнее, чем она могла выразить словами.

– Девочка права, – сказал Амброз. – Мы бы проводили ее во дворец в целости и сохранности. Возможно, нам удастся раздобыть лошадь.

– Я не сомневаюсь, – Леон опустил голову. – Но я бы поступил бесчестно, оставив ее. Ана – моя ответственность.

Ответственность. Это слово звенело у нее в голове. Она была его ответственностью. Не его другом. Не его попутчицей. Это было не путешествие. Это была катастрофа. А он – просто солдат, который был обременен ею. Ана больше не сказала ни слова.

Крестьянин окликнул их с повозки:

– Какую весть мне передать, господин?

Они подошли, и Леону хватило сил продержаться на ногах достаточно долго, чтобы отдать распоряжения. Он был краток: он ранен, и ему нужно, чтобы солдат по имени Мика отправил в Ульменхольц отряд людей, чтобы те как можно скорее сопроводили его и вверенную ему особу обратно в Эдин.

Мужчина повторил сказанное и серьезно кивнул. Балор и Амброз помолились о благополучном пути. Ана старалась не смотреть на несчастную жену мужчины, завернутую в шкуры и выглядевшую так, словно просто спала на дне повозки. Гранвард помахал им рукой, когда они неторопливо тронулись в путь, со словами:

– Храни вас Господь.

Ана надеялась, что эти слова будут услышаны.

Глава 18

Потрясенная известием о комете, Ана не отходила от Леона и быстро оценила преимущества путешествия в компании монахов. Стражи у ворот встретили братьев с тем же отчаянным облегчением, что и мужчина с повозкой.

Они объяснили, что «юродивый» обычно не доставлял хлопот, ночуя в сеновалах или бесцельно бродя по округе, бормоча что-то себе под нос. Констеблю нравилось держать его при себе, считая, что тот, быть может, изрекает тайны небесные. Теперь же его поведение стало бесноватым и агрессивным, и никто не мог с ним совладать.

Амброз выслушал и кивнул, заверив, что братья помогут, и представил Леона и Ану как своих случайных спутников, избавив ее от необходимости что-либо говорить. Молодой рыцарь и его оруженосец, на которых в лесу напали разбойники.

Достаточно близко к правде. Она предположила, что «оруженосец» означало слугу-мальчика, или что-то в этом роде, а Леон, должно быть, страдал настолько, что даже не возмутился, когда его назвали «рыцарем». Стражники не стали допытываться, соглашаясь, что времена темные, и то, что честные христиане не могут спокойно передвигаться по дорогам, настоящее преступление.

Как вскоре выяснилось, если путешествуешь в компании рыцаря и монаха, то ночлег гарантирован. Непродолжительное шествие по главной улице под пристальными взглядами измученных селян привело их на небольшую мощеную площадь с живописным каменным колодцем, окруженную несколькими зданиями более крепкими и представительными на вид, чем приземистые, крытые соломой хижины, выстроившиеся вдоль дороги от ворот.

Ана изо всех сил старалась не пялиться. Ей хотелось сделать несколько снимков, но телефон был почти разряжен, и она не хотела, чтобы ее сожгли на костре как ведьму.

Она жадно вглядывалась в детали, в то время как обоняние атаковали со всех сторон. Вонь прелого сена, помета от животных, смрадный дух кожевенной мастерской и разделанного мяса заставляли ее с трудом сдерживать рвотные позывы. Она прижала тыльную сторону ладони к носу и дышала ртом, но маслянистый дым, клубящийся и из жаровен, и из труб, покрывал ее язык привкусом угля и прогорклого жира.

На улице и на площади не было ни одной женщины, лишь несколько мужчин и мальчиков с грязными щеками. Она предположила, что жены и дочери, возможно, хлопочут у очагов, но в самой атмосфере витало что-то еще, что заставляло Ану сохранять бдительность; ее взгляд скользил по крышам, словно юродивый в любой момент мог с воплем свалиться им на шею, если они не будут настороже.

Каждый встречный мужчина держал в руках вилы, короткий меч или какой-нибудь иной предмет, пригодный для самозащиты, и она была не единственной, кто окидывал взглядом крыши.

На площади стояла небольшая каменная церковь, украшенная арками, со шпилем и даже с небольшим витражным окном-розеткой. Напротив находилось здание с грудой бочек, что наводило на мысль о таверне – в нескольких минутах ходьбы можно было покаяться в грехах тем, кто перебарщивал с элем. Рядом был большой амбар или конюшня, где собрались несколько мужчин с вилами, взъерошенные как неощипанные цыплята в ожидании возвращения прожорливой лисы. Они смотрели на монахов, и на их лицах читалась смесь усталости и надежды.

Ана держалась ближе к мулу, почти прижимаясь к ноге Леона. Солдат изо всех сил старался не упасть на шею животного, и от этого усилия его губы побелели. Стражники привели их к высокому каменному зданию, которое они назвали домом констебля, с широкими ступенями, ведущими к арочной двери.

Один из стражников взлетел по ступеням, словно собираясь возвестить о спасении, и постучал костяшками пальцев по окованной железом древесине. Мужчины с вилами восприняли это как сигнал и тоже стали собираться, и в их усталых глазах зажглось ожидание.

– Какие вести, братья? – крикнул долговязый юноша. – Вы пришли помочь?

Брат Амброз обернулся, выражение его лица было спокойным.

– Храни вас Господь, сыны мои. Мы столь же нуждаемся в вашей помощи, сколь вы, по всей видимости, в нашей.

Дверь приоткрылась.

– Проваливайте! – раздался ворчливый голос изнутри дома, после чего дверь снова захлопнулась с оглушительным стуком.

Стражник бросил на монахов виноватый взгляд, в то время как люди, собравшиеся позади Аны, Леона и братьев, возмущенно забормотали.

– Констебль Хубер! – крикнул стражник, снова застучав костяшками по двери. – Помощь пришла! Два слуги Господних и их спутники.

Затянувшаяся пауза смутила собравшихся мужчин, но дверь снова приоткрылась, и в щель просунулась крупная голова. Водянистые глаза быстро оценили обстановку, а тонкие губы беззвучно задвигались, точно у недовольной золотой рыбки. И этот тип здесь главный?

Полагаю, присутствию братьев мы рады, – произнес Хубер, хотя выражение его лица делало это приветствие сомнительным. Он ткнул пальцем в сторону Леона и Аны. – А эти двое могут поискать себе хлев.

Балор и Амброз переглянулись.

– Эти двое, – начал Амброз, – находятся под нашей опекой. Сэр Леон служит дворцу Эдин. Он тяжело ранен, и его рана требует ухода.

Задетый за живое, Хубер шагнул в дверной проем, его одутловатое лицо перекосило.

– Во дворце Эдин нет рыцарей.

– Сэр Рэнсом Уэйд – муж моей матери, – прохрипел Леон с неохотой, но, видимо, счел свое состояние достаточно плачевным, чтобы разыграть карту «знаешь, с кем говоришь?».

Восхищенный ропот мужчин с вилами подсказал Ане, что сэр Рэнсом и впрямь был козырем.

Хубер выпятил челюсть.

– Муж твоей матери? Значит, ты бастард, прижитый бог весть от кого.

Амброз поднялся на ступеньку, положив руку на эфес меча, висевшего у него на бедре. Это был меч Леона.

– Вас щедро отблагодарят за все хлопоты, когда люди Леона прибудут из дворца Эдин, чтобы сопроводить его домой.

– Какая вера монаху-лжецу? – Хубер сплюнул. – Сэр Леон, так вы его назвали.

Ана приготовилась к тому, что Амброз обнажит меч и разделает строптивого мерзавца прямо на пороге. Но, к ее изумлению, монах приложил руку к сердцу и слегка склонил голову.

– Я лишь желал воздать должное моему раненому спутнику за его верную службу Господу и за то, что он отказался от ранга и титула ради дворца Эдин.

– Впусти их! – крикнул кто-то из мужчин позади Аны.

– Ради самого Господа, Хубер, – воззвал другой. – У тебя на пороге ответ на все наши молитвы!

За их спинами раздался общий одобрительный гул, и Ане стало приятно, что она пользуется благосклонностью толпы, даже если констебль отнесся к ним с меньшим дружелюбием.

Хубер проворчал, но резко обернулся, чтобы рявкнуть вглубь дома:

– Сара, ты, бесполезная девка! У нас гости.

Стражник, казалось, готов был упасть в обморок от облегчения и поспешил провести их к ступеням, в то время как несколько мужчин оставили вилы, чтобы помочь Леону слезть с мула. Ана собрала седельные сумки и, опустив голову, последовала за процессией вверх по ступеням, как вдруг грохот и крик с противоположной стороны площади заставили их замереть. Они разом обернулись на поднявшийся у конюшни переполох.

Ставни наверху сеновала с грохотом распахнулись, сорвав одну с петель. В проеме стоял обнаженный юноша, одной рукой вцепившись в оконную раму, а под другой зажав сорванную ставню. Его грязное тело было испещрено следами ран – кровавые полосы покрывали его руки, бедра и живот, свидетельствуя о жестоких ударах вилами. Кожа обтягивала выступающие ребра и впалые щеки. В глубоких впадинах его горящих безумием глаз залегли тени.

– Дух! – кричал мужчина, брызгая слюной. – Она говорила, что ты придешь!

Мужчины с вилами, не занятые помощью Леону, бросились через площадь, устремив взоры на обнаженного мужчину. Один из них крикнул:

– Феликс, слезай оттуда! Ты можешь поранить себя!

Юродивый не смотрел на них, его взгляд был прикован к группе, собравшейся на ступенях дома констебля. Он размахивал сорванной ставней, и у Аны возникло ужасное ощущение, что он указывает именно на нее.

– Я говорил им! Говорил, она сказала, что ты придешь!

Он швырнул ставню с такой силой, что та, перевернувшись в воздухе, с грохотом ударилась о скат крыши колодца.

Ана вздрогнула, а мужчины вокруг забормотали:

– Боже, спаси нас, – они перекрестились.

– Одна из семи! Одна из семи! – Юродивый указал на небо. – Она знает твое имя! Маленькая воровка! Маленькая ведьма! Она хочет набить себе брюхо! Обглодать твои кости!

Щеки Аны вспыхнули, и она крепче прижала к себе седельные сумки, смотря поверх них так, словно ими можно воспользоваться как щитом.

– Она знает твое имя, Ана!

Ана пошатнулась, и покалывание, пробежавшее у нее по затылку, за ушами, превратилось в оглушительный звон.

– Одна из семи! Одна из семи! – кричал он. – Она послала своих псов, чтобы выследить тебя.

Юродивый запрокинул голову и завыл, долго и пронзительно, прежде чем броситься назад, в сеновал.

– Что ж, – Хубер причмокнул губами. – Полагаю, теперь вы понимаете, что за чертовщина у нас творится.

Глава 19

Леон рухнул на кровать, чувствуя головокружение и тошноту. От спазмов в желудке его снова резко дернуло вперед. Ана едва успела найти под кроватью пустой ночной горшок. Жители деревни, которые помогли ему подняться по ступенькам, поспешили ретироваться при первом же звуке его рвотных позывов, хотя пустой желудок не изверг ничего, кроме желчи.

Она опустилась перед ним на колени, убирая дрожащими пальцами влажные пряди его волос. Он сидел, тяжело дыша, и изучал ее испуганное лицо, но она не смотрела ему в глаза, убирая горшок в сторону.

Ана выглядела так, будто ее вот-вот вырвет прямо на крыльце, когда ее имя пролетело над маленькой площадью Ульменхольца. Она знает твое имя, Ана! Немыслимость того, что имя девушки слетело с уст юродивого, вкупе с его упоминанием числа семь, темным блеском в глазах и дикой пеной у рта, леденила душу.

Она напоминала затравленного зверька. Ее взгляд метался от двери к окну, словно готовилась в любой момент выброситься с третьего этажа.

Жуткие слова отдавались эхом в его пульсирующей от боли голове. Маленькая воровка. Маленькая ведьма. Одна из семи. Леон вспомнил пророчество. Семь, чтобы умилостивить. Семь, чтобы исцелить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы разорвать. Это ли имел в виду тот человек?

Леон ощущал себя отрезанным от Эдина, как никогда прежде. Хуже, чем когда его отправили в монастырь. Разлученным со своими людьми. Отделенным от святых. Запертым в теле, снедаемом лихорадкой. Слабый и совершенно жалкий. Он был бессилен что-либо предпринять.

Молча Ана начала стаскивать с него мокрую от пота одежду, и он не сопротивлялся, даже когда служанка вошла в тесную комнату с тяжелым ведром горячей воды. Сара, как назвал ее констебль Хубер. Крепкая, круглолицая девушка, прикрывавшая рот, чтобы скрыть кривые зубы. Светлые кудри выбивались из-под чистого накрахмаленного платочка, а щеки ее зарделись при виде обнаженной груди Леона.

– Мне понадобится еще одно ведро, – сказала Ана, и ее голос был хриплым. – Если найдется. И питьевая вода.

Служанка кивнула, указав на пылающий камин напротив кровати.

– Я принесу котелок.

Ее взгляд скользнул по Леону, в равной степени возмущенный и заинтересованный, пока Ана укладывала его обратно на кровать.

– Могу я еще чем-то услужить вашей милости? – спросила она его.

– Я не лорд, – ответил он измученным голосом.

– Он совсем ничего не ел, – вмешалась Ана.

– Может быть, бульон? – предложила Сара, поправляя свои кудряшки и прикусывая губу. – Еще у меня есть отвар с медом и имбирем от лихорадки.

– И любое чистое белье, которое у вас есть, – попросила Ана, и в ее голосе внезапно послышалась надежда. – Мне нужно очистить рану и перевязать его бок.

– Как скажете, я мигом вернусь.

Ее глаза еще раз жадно скользнули по торсу Леона, прежде чем она вышла за дверь. У него не было сил, чтобы беспокоиться об этом.

– Она... очень старается, – сказала Ана, не глядя на него, слабая попытка отвлечь внимание.

Она расшнуровала его сапоги, стащила их и потянулась к поясу его штанов. Он схватил ее за запястье.

– Это обязательно?

Она густо покраснела, и, не будь он измучен болью и жаром, то мог бы счесть этот внезапный румянец очаровательным, а ее близость – в высшей степени отвлекающей. Он позволил этой мысли ускользнуть. Бесноватый, лишенный рассудка человек предсказал появление Аны в Ульменхольце. Это никоим образом не успокаивало.

– Братья могут помочь тебе раздеться и лечь под одеяло.

Она выпрямилась и отвернулась к окну, вцепившись в раму. Тусклый дневной свет очерчивал ее силуэт, и все же она казалась такой хрупкой в своей мешковатой одежде. Ему стало стыдно, что он оттолкнул ее. Она была совсем одна, вдали от родных берегов, заблудившаяся в темных, безбрежных водах. Слова юродивого напоминали тень огромных существ, притаившихся в толще воды.

Разве она не боролась за его жизнь последние два дня? Леон должен был благодарить ее, а не подозревать, но, стыд или нет, подозрение жгло ему горло, и ее непохожесть на других казалась теперь еще более очевидной после слов юродивого. Маленькая воровка. Маленькая ведьма.

Дверь снова открылась, и вошел Амброз, закрыв ее за собой.

Ана обернулась, ее глаза были полны страха и неуверенности. Амброз смотрел на нее. Леон тоже. Когда монах ничего не сказал, Леон взглянул на него, пока тот наблюдал за девушкой. Наконец, Ана нарушила молчание.

– Леону нужно снять эту мокрую одежду.

Амброз не ответил, но медленно прошел по деревянному полу, и Леон вцепился в грубое одеяло, которым была застелена кровать. Неужели он ударит ее? Ана прижалась к подоконнику.

Амброз достал из рукава маленький пузырек.

– Ана, не выпьешь ли это для меня?

– Что это?

– Святая вода.

Она коротко и нервно рассмеялась.

– Я не ведьма.

– Я верю тебе, дитя, но это успокоит твои мысли и этого юношу, который беспокойно ворочается в постели.

Она нахмурилась и покачала головой, взяла пузырек, осторожно откупорила его и вылила содержимое в рот. Она бросила Леону вызывающий взгляд, запрокинула голову, демонстративно прополоскала горло и с гримасой глотнула.

– Соленая.

Монах фыркнул.

– Этого хватит, парень?

Леон стиснул челюсти, снова устыдившись того, что покраснел от облегчения.

– Прикажешь ей прочесть «Отче наш»? – спросил Амброз.

– Отче наш, иже еси на небесах... – начала Ана.

– Надо же, не загорелась и дым изо рта не валит, – Амброз склонил голову набок.

– Это лишнее, – пробормотал Леон, уставившись в потолок с пылающими щеками.

– Вот, девочка, лучше надень это, для верности, – он достал из кармана тонкий кожаный шнурок с маленьким распятием. – Священное серебро, благословленное самим Папой.

Она покачала головой, шмыгая носом, со слезами на глазах. Ана не спорила и надела шнурок на шею, сжав распятие в пальцах.

– Я ходила в католическую начальную школу в Новой Зеландии.

– Зеландии? – Амброз кивнул, явно заинтересованный, затем повернулся, чтобы потрепать Леона по волосам. – Не унывай, мой мальчик. Твои люди будут здесь к утру. Эта девушка не ведьма, а с несчастным Феликсом мы разберемся до конца дня.

Глава 20

Почти перевалило за полночь, и снаружи было совсем темно. Ана сидела на коврике перед камином, чувствуя свое бессилие, и наблюдала, как Леон борется со сном. Ранее братья раздели его, обмыли и перевязали открытую рану, которая распухла и пошла тревожными красными пятнами, что свидетельствовало о начинающейся инфекции. Однако братья уложили его под одеяло без лишней суеты. Сара вернулась с котелком воды, миской бульона, приправленного целебными травами, и отваром с медом и имбирем.

Девушка задержалась на пороге, с томным видом любуясь Леоном, погруженная в какую-то воображаемую романтическую историю, и ушла со вздохом.

Ане удалось уговорить его выпить около половины бульона, прежде чем он совсем обессилел, и ей было стыдно признаться, что она почувствовала облегчение, когда он заснул. Неловкость между ними лишь усилилась после заявления Амброза, что она не ведьма. С его стороны – чувство вины, с ее – обида.

После ужина брат Амброз сообщил, что Феликс исчез из конюшни, и жители деревни не могут его найти. Деревенский священник был в отъезде, посещая поселения в округе, и констебль неохотно поблагодарил их за то, что с ними пришла и божья помощь.

Это известие встревожило Ану, которая не покидала комнату Леона с момента их прибытия, в ужасе, что Хубер или кто-либо еще могут как следует ее разглядеть. Сара принесла ей еду – щедрый кусок пышного пирога, начиненного жирным мясом, яйцом, луком и шпинатом, – который она проглотила с большим аппетитом. Теперь это блюдо тяжелым грузом лежало у нее в желудке, а тревожные мысли продолжали терзать ее разум.

Тело затекло от долгого сидения, Ана с трудом поднялась на ноги и подошла к окну. Она распахнула ставни и выглянула в ночь. Ее взгляд скользил по крышам в поисках малейшего признака движения. Сквозь просветы в облаках проглядывал серп луны, очерчивая серебром грубые силуэты зданий. Они вошли в пещеры, когда на небе была полная луна. В этом не было никакого смысла.

По крайней мере, она могла разглядеть кое-какие звезды. Конечно, она тоже была там. Вспышка яркого света привлекла ее внимание, и у нее екнуло в животе. Набежавшие облака ненадолго скрыли ее, а затем она вновь засияла на небосводе. Красное размытое пятно, столь яркое в ночном небе, точно такое же, какое она видела над руинами дворца Эдин. Комета Эльди.

У нее ныло горло от попыток сдержать рыдания. Она вспомнила Стефана, перечислявшего факты из своего приложения для наблюдения за звездами. Один раз в семьсот лет. Казалось невозможным, что всего несколько дней назад ее заботили лишь разбитое сердце и унижение от академической неудачи. А теперь она заблудилась во времени и бежит очертя голову? Попала в какую-то магическую ловушку.

Неужели они и впрямь столкнулись с чем-то... сверхъестественным? В некотором смысле, она считала путешествия во времени чем-то, что наука, возможно, со временем сможет объяснить. Разве не существовало теорий о пространственно-временном континууме? Кротовых норах^[8]? Но пророчества и демонические жрицы... Сама мысль о том, что она – одна из семи, предсказанных бог весть кем – где же здесь наука?

Она попыталась представить реакцию Стефана на все это. Как бы он закатил глаза. Но факты нельзя было отрицать. Они уже пережили невозможное: они переместились сквозь время. Комета была прямо там. Дьявольская плеть. Бессвязно бормочущий незнакомец знал ее имя. Знал, что она воровка. Считал ее ведьмой. Ее дыхание участилось, и она схватилась за подоконник, чтобы не упасть.

Затем на площади шевельнулась тень, привлекая ее внимание.

Огромный вороной конь стоял у колодца, заставляя ее сердце пуститься в галоп.

– Леон, – прошептала она. – Кажется, конь Брандта на площади.

Но Леон лежал, подергиваясь в свете огня, беззвучно шевеля губами.

Она уставилась на коня. Как он оказался здесь? Стража пропустила его через ворота? Как никто его не заметил? С другой стороны, была уже глубокая ночь, и даже таверна оставалась закрытой, без единого посетителя – она предположила, что из-за страха перед юродивым. Ана высунулась из окна, чтобы разглядеть получше. Черная шкура коня мерцала в лунном свете, грива и хвост развевались от внезапного порыва ветра. Ей нужно было убедиться, что это именно тот конь.

Ветер усиливался, и она вновь почувствовала покалывание за ушами. У нее снова закружилась голова, она отшатнулась, ударившись макушкой об оконную раму. В полуобморочном состоянии она стала захлопывать ставни, но дерево заело. Ледяные порывы взметнули тяжелые занавеси, в камине бушевало пламя, она вскрикнула и пригнулась к кровати.

Тогда, в пещерах, тоже был неестественный ветер, прямо перед хаосом и смертью. Воспоминание потрясло ее. Мог ли это быть просто ветер? Или за ним стояла какая-то сила, злая воля? По телу побежали мурашки, и она прижалась к плечу Леона.

От его кожи исходил жар.

– Черт, Леон, ты весь горишь!

Его веки дрожали, а голова моталась из стороны в сторону. Лихорадка поглотила его. Ана нерешительно коснулась его лица, приложив дрожащую ладонь ко лбу; другую руку она прижала к его груди, где под ее пальцами учащенно билось сердце.

– Леон, прошу тебя.

Новый порыв ветра ворвался в комнату, взметнув занавеси до самого потолка, ударив ей в лицо, лишая возможности дышать и наполняя ее легкие льдом и огнем. Рыдание сдавило ей горло, и она прошептала, в ужасе, что какая-то... сущность... какая-то сила может подслушивать:

– Ради всего святого, Леон, поправляйся, – взмолилась она. – Я не могу оставаться здесь. Слышишь меня? Ты должен поправиться. Сейчас. Пожалуйста.

Ана представила, что горячка имеет форму: гигантская пиявка из пульсирующей тени, с ее мерзкой пастью, впившаяся в грудь Леона и высасывающая его жизненную силу.

Она застонала и покачала головой. Неужели она так измотана, что начинает сходить с ума? В груди внезапно вспыхнул жар, напомнивший ей о синей искре из ее видения в пещерах, а с этим она ощутила необъяснимый прилив ярости. Она сходила с ума. На глаза навернулись слезы, и она прошипела в сторону тени:

– Пошла прочь!

Леон дернулся под ее руками, она едва сдержала крик и чуть не шлепнулась на пол. Пламя в очаге единым порывом взметнулось вверх, исказив ее тень на стене за кроватью, превратив ее в извивающуюся массу, что рванулась к потолку и исчезла, прежде чем тень вновь обрела очертания Аны. Ветер мгновенно стих.

Она застыла с разинутым ртом. В ушах звенело, а ощущение жжения в груди ослабевало.

Что, черт возьми, только что произошло? Ничто из этого не было нормальным. Ветер. Видения. Что ей теперь делать... во что верить? Что магия реальна? Чудеса, духи и пророчества? Каждый рациональный синапс в ее мозгу восставал против этой идеи – даже если ее сердце бешено колотилось в груди, а кожа покрылась мурашками после... что бы это ни было.

Одного она не могла отрицать: ее отчаяние росло. Ана должна выбраться отсюда и найти Ансель. Является ли отчаяние разновидностью веры?

– Леон? – прошептала она дрожащим голосом, но он лежал неподвижно и никак не реагировал. Ее сердце сжалось от нежности, и она поддалась порыву, проведя рукой по его лбу, с облегчением заметив, что складка боли разгладилась. Боже, как же она устала. Со вздохом она прижала лоб к его виску и прошептала: – Поправляйся, Леон. Ты мне нужен. – Она коснулась губами его щеки, и в животе у нее вспорхнули бабочки, отчего стало стыдно, и она почувствовала себя глупой. Ничем не лучше служанки. – Я должна проверить, наш ли это конь, – пробормотала она. – Я скоро вернусь.

Со слезами на глазах Ана вытащила из седельной сумки оставшуюся горсть зерна, схватила плащ и на цыпочках вышла в коридор. Лестница была крутой и узкой, и каждый скрип половиц заставлял ее содрогаться. Входная дверь была заперта на смазанный маслом железный засов, и она бесшумно отодвинула его, вглядываясь в густой мрак дома и ожидая, что вот-вот выскочат Хубер или монахи с требованием объяснить, что она делает.

На крыльце было прохладно. Хотя странный ветер утих, внезапно наступившая тишина пугала ее еще больше. Туман клубился над мощеной площадью, а чернильно-черные тени пульсировали, таясь под карнизами окружающих домов. Все ощущалось... нереальным, словно она зависла в пограничном пространстве... во сне. Это был сон. Или она была сном. Нечто несуществующее. То, что не может существовать в реальности. Не здесь.

Ее взгляд скользнул к сорванным ставням на чердаке конюшни и крыше над ним. Ана заторопилась, решив, что сейчас до того накрутит себя, что побежит обратно в дом.

Ана заставила ноги двигаться, с носка на пятку, чтобы бесшумно ступать по булыжной мостовой. Она прищелкнула языком.

– Лошадка, – прошептала она. – Иди сюда, лошадка.

Большой черный конь повернул голову, ноздри его раздулись, втягивая воздух. Он тихо заржал и развернулся с легким подскоком, от которого она замерла на месте. Конь рысью преодолел короткое расстояние, развеивая любые сомнения. Это был тот самый конь.

Ее вновь поразило, насколько он огромен, когда конь заслонил собой все пространство перед ней и уткнулся носом в ее лицо. Он потыкался губами в ее щеку и выдохнул на кожу струю горячего воздуха. Ана тихо рассмеялась сквозь слезы и заставила себя не отступать и не бояться его зубов.

Поглаживая бархатистую мягкость его морды и мощный изгиб челюсти, она ласково бормотала:

– Ты нашел нас, да? Нашел нас, удивительный, умный мальчик. Ты разве не сокровище? Да, конечно. Ты самое настоящее сокровище. Так и буду называть тебя. Сокровище.

В ответ он перекинул свою голову через ее и притянул к своему плечу. Слезы брызнули из глаз, и она обвила руками его шею. Ана не могла объяснить чувство, наполнившее ее, эту радость от ничем не обусловленной привязанности животного. Хотя это не могло затмить сказочную странность туманной площади или почти трехдневную оторванность от своего времени, это стало неожиданным утешением, затрагивающим самые глубокие струны души.

– Ты нашел меня.

Наконец, он фыркнул и поднял голову, обнюхивая мешочек с зерном, заткнутый у нее за поясом.

– Ты проголодался? Да?

Она развязала мешочек и подержала его для коня, пока тот ел.

Ана закрыла глаза, позволяя хрусту зерна и теплому, спокойному присутствию коня умиротворить себя. Утром прибудут люди Леона, и, что бы ни случилось, скоро она будет с Гвен и остальными. Там будет Ансель, целый замок, полный святых, и они что-нибудь придумают – способ вернуться домой.

Она открыла глаза, и юродивый стоял там, у колодца. Рваное, истертое до дыр одеяло было накинуто на его плечи, полы которого не прикрывали его наготы. Ана замерла, а конь поднял голову, прижав уши. Сокровище фыркнул и ударил копытом, развернувшись боком к юродивому, словно желая держать его в поле зрения.

Ана не могла сообразить, что делать. Что сказать. Стоит ли ей позвать на помощь? Бежать обратно в дом констебля? Запереть за собой дверь на засов?

Она приготовилась к тому, что он начнет кричать или обличать ее, но он просто стоял и смотрел. Пульс стучал у нее в ушах, мочки горели, а ледяной воздух заставлял ее тело дрожать. Юродивый был юн и истощен, а раны на его обнаженной коже выглядели свежими и воспаленными. Она не могла разобрать цвет его глаз, но они были впалыми от голода и... одиночества.

Откуда она могла это знать?

И все же она знала... как-то... всем своим естеством. Он был одинок. Это понимание умерило ее страх, и она задумалась о его семье. Кто заботился о нем здесь, в деревне? Возможно, тот мужчина, что звал его Феликсом и уговаривал слезть с чердака, пока не ушибся.

– Кажется, ты всех тут немного напугал, – сказала Ана, и ее голос был едва ли громче шепота, но на замерзшей площади ее слова все равно прозвучали слишком громко.

Он уставился на нее и сжал одеяло так, что костяшки пальцев побелели.

– Ты, должно быть, замерз, – она кивнула на его босые ноги. – И проголодался?

На его лбу пролегла морщинка, и брови сошлись на переносице. Неужели она сказала что-то не то? Он снова моргнул, но не пошевелился.

Порыв ветра коснулся ее ушей, растрепав непослушные пряди, и она вжала голову в плечи.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Его глаза наполнились слезами, и она сглотнула, в ужасе от того, что он сейчас начнет рыдать. Она вцепилась пальцами в черную гриву коня, задаваясь вопросом, хватит ли у нее сил и ловкости, чтобы вскочить на спину животного и умчаться в ночь, если юноша начнет вопить.

– Ана, – прохрипел он, и слюна растянулась тонкой нитью между его губами. Он покачал головой и слегка вздрогнул, из уголка его глаза скатилась слеза. – Я нашел твоего коня.

– Правда? – удивилась она. – Но как?..

– Ты поцеловала юношу со стрелой в глазу.

Ана сглотнула.

– Уилла?

– Я видел, как ты падала в темноте.

Ана моргнула, и дрожала она не только из-за холода.

– Ты убила человека с черными зубами.

Липкий страх почти лишил ее сил. Она не была уверена, что сможет устоять на ногах.

– Я не... я не делала этого.

Его взгляд метнулся к лошади.

У нее внутри все сжалось.

– Это всего лишь конь. Мы нашли его в лесу, а тот человек – человек с черными зубами – напугал его, – затараторила Ана. – Он набросил мне веревку на шею и пытался причинить мне вред.

Его губы задрожали, словно у испуганного ребенка, пальцы впились в одеяло. Из горла вырвался слабый стон, плечи затряслись. Воздух вокруг него задрожал, и у его ног заклубился туман. Он присел на корточки и моргнул, а когда его глаза вновь открылись, они светились в темноте, как у животного. Мурашки побежали по коже Аны. Она почувствовала, что через юродивого на нее смотрит нечто иное, глаза, сияющие серебром.

Сокровище фыркнул и забил копытами. Ана отступила на шаг.

– Жарко, жарко, пламя ярко!.. – прошептал Феликс.

В ушах у Аны шумело, словно она оказалась в аэродинамической трубе. Откуда он знал эти слова? Строчки из «Макбета», которыми она пугала человека с черными зубами.

– Маленькая воровка. Маленькая ведьма.

– Не смей меня так называть! – взвизгнула Ана.

Феликс пригнулся и зашипел, и в тот же миг слева от Аны раздался сдавленный вздох. В тени дома констебля притаилась фигура, бледное лицо под ярко-белым платочком, плащ на плечах. Сара? Служанка.

– Я не ведьма, – громче сказала она, обращаясь к подслушивающей служанке. – И мне ничего от вас не нужно. Я просто хочу домой. Вот и все.

Он покачал головой, слезы градом бежали по его щекам, а стон становился все громче.

– Сара, – позвала Ана, изо всех сил стараясь сохранить голос спокойным. – Приведи помощь, пожалуйста.

Феликс не обратил на девушку никакого внимания, но оскалился на Ану; его ступни, кисти и срамные части уже окутывал туман, а одеяло свисало с его плеч.

– Кьялка ждет тебя. Ты должна стать блюдом на ее столе.

Она содрогнулась и решила, что нужно говорить грубо и властно.

– Хватит с меня этой чепухи, большое спасибо. Здесь холодно, темно, и тебе нужно идти домой.

Она хлопнула в ладоши в его сторону, словно пытаясь спровадить бродячую собаку.

Он отпрянул и зарычал.

– Не смей на меня рычать, черт возьми, – отрезала она, и Сокровище громко топнул копытом по мощеной площади.

Феликс заткнул уши и завопил.

– Она похитила тебя из-за завесы! Она присвоила тебя, как собственность времени!

Они с лошадью отступили еще на шаг.

– Замолчи, – прошипела она.

Юноша с силой прижал обе руки ко рту, потерял равновесие и повалился на бок. Спина его выгнулась, и он заметался из стороны в сторону, и Ана совершенно растерялась, не зная, что ей делать. Сара все еще стояла в тени дома, разинув рот.

– Сара! – сердито сказала Ана. – Сходи, пожалуйста, за братом Амброзом.

Сзади послышались шаркающие шаги, и Ана резко обернулась, увидев трех мужчин, бегущих по главной дороге от домов. Она съежилась и вцепилась пальцами в повод лошади.

– Что за чертовщина тут происходит? – коренастый мужчина в помятой одежде натянул на плечи плащ; с ним был мальчик, державший пылающий факел. Оба несли тупые обрезки дерева, похожие на миниатюрные бейсбольные биты, вероятно, для того, чтобы кого-нибудь отколошматить.

Черт. Ана пожала плечами, глядя на мужчин, и сказала:

– Я увидела своего коня из окна. Когда вышла проверить его, появился ваш чудак и начал орать и бесноваться.

Мужчина и его сын уставились на коня. Сзади к ним подходили другие мужчины и, казалось, тоже были потрясены видом коня; некоторые даже перекрестились. Ана нахмурилась и покачала головой.

– Мы потеряли его в лесу, – затем она вспомнила их легенду и добавила: – Бандиты, что напали на нас, мы думали, они украли его, но ему удалось найти дорогу назад, это же большая удача, правда?

Один из мужчин сделал рукой знак, отгоняющий зло. Все это слишком напоминало ночной кошмар. Она надеялась и молилась, что все еще лежит без сознания у подножия утеса и, возможно, очнется с раскалывающейся головой, но вдали от всего этого.

– Семь, чтобы умилостивить! – взвизгнул Феликс. – Семь, чтобы исправить! Семь, чтобы посеять! Семь, чтобы разорвать!

Слова ударили Ану наотмашь, ее живот скрутило. Одна из семи. Леон рассказывал ей пророчество северян. Но это было уже слишком.

Коренастый мужчина обошел коня и вышел на площадь, но Сокровище занервничал и предупредительно ударил задними копытами. Мужчины ахнули, и Ана насчитала больше вил, чем было до этого. Всем сердцем она желала, чтобы конь оставался за частоколом, где ему, по крайней мере, не грозила опасность со стороны средневековых суеверных деревенщин.

– У него опять этот дьявольский блеск в глазах, – коренастый мужчина перекрестился, и собравшиеся мужчины повторили этот жест.

– Это та самая девушка! – завопил Феликс, поднимаясь на колени. – Она убила человека с черными зубами! Жарко, жарко, пламя ярко!

– Да заткнись ты! – резко бросила Ана. Юродивый снова схватился руками за рот, закатил глаза и рухнул на землю.

– Пресвятая Дева Мария!

– Боже всемогущий!

– Да защитят нас ангелы!

– Это девочка? – сын коренастого мужчины ткнул своей дубиной в сторону Аны, и круглые глаза деревенских уставились на нее с новым ужасом, разглядывая ее мешковатые штаны, слишком большую рубаху и дублет.

– В такой неподобающей одежде, – пробормотал другой, – чтобы обмануть нас.

– Что? – взвизгнула Ана. – Это неправда. Я никого не обманывала и никогда не говорила, что я юноша.

Всеобщий вздох и испуганные лица выглядели нелепо. Ана покачала головой, теряя терпение.

– Кто-то может наконец разбудить констебля и позвать монахов, вместо того чтобы стоять тут и таращиться, как...

Она не знала, с чем их сравнить, но ей становилось не по себе, что эти дубины и вилы вот-вот обратятся против нее самой.

К счастью, сын коренастого мужчины проявил благоразумие, вбежал на крыльцо дома констебля и принялся колотить своей дубиной в окованную железом дверь. К ужасу Аны, по главной дороге на площадь стягивалось все больше мужчин и несколько отважных женщин с новыми факелами и орудиями самозащиты.

– Это катастрофа, – прошептала она Сокровищу.

– Она разговаривает с лошадью, – провозгласил один мужчина, так, чтобы его услышали все, кто собрался полукругом позади нее.

– Вы его нервируете, – сказала она. – Я просто пытаюсь его успокоить.

– Она умеет заклинать лошадей, – негромко произнес другой голос.

– Черт возьми, да это же мой конь! – возмутилась она, хотя формально это было неправдой.

Дверь констебля с грохотом распахнулась, и несколько вещей произошло одновременно. Феликс поднялся на ноги и сбросил с себя одеяло. Сокровище шарахнулся в сторону, его задние копыта загремели около кучки деревенских, которые с криками замахали вилами. Феликс проревел:

– Маленькая воровка! Маленькая ведьма! Кьялка требует тебя!

Женщины завизжали, мужские голоса стали громче от испуга, а констебль чуть не слетел с крыльца, когда братья Амброз и Балор выбежали следом за ним.

– Спокойствие! – воззвал Амброз своим звучным баритоном, и Ана готова была расплакаться от облегчения при виде этого крупного, здравомыслящего человека, доброго и сурового, и...

– Семь, чтобы умилостивить! Семь, чтобы исправить! Семь, чтобы посеять! Семь, чтобы...

Феликс бросился на Ану. Она вскрикнула, Сокровище заржал, стремительно разворачиваясь и задом сбивая юродивого с ног на мощеную площадь. Толпа деревенских ахнула. Констебль призывал к порядку, но Феликс снова взревел, резко поднялся, с кровью на виске, и зашипел.

Сокровище встал на дыбы и шумно опустил копыта на голову юноши. Раздались новые вопли, когда Феликс рухнул, и кровь залила его лицо.

– Ведьма! – закричал коренастый мужчина. – Ты напустила своего дьявольского зверя на нашего юродивого!

– Мир! – призвал Амброз, спускаясь с крыльца. Он оказался рядом с Аной, и ей стоило огромных усилий не вцепиться в монаха. – Это недоразумение.

– Она управляет лошадью!

– На ней мужская одежда!

– Это она прокляла нас!

– Она прокляла юнца!

– Дьяволица!

– Обманщица!

Несколько мужчин оттащили бездыханное тело Феликса к ступеням дома констебля.

– Эй, парень, ты нас слышишь?

Но свет покинул глаза Феликса, и он лежал недвижим. Один мужчина приложил ухо к груди юноши.

– Боже, упокой его душу, – взмолился он. – Он мертв.

Раздался вопль, одна женщина упала в обморок, а другая завыла:

– Ведьма убила его!

– Это был несчастный случай! – крикнул Амброз. – Он напугал лошадь, вот и все!

– Какую погибель ты принес к моему порогу? – потребовал у монаха констебль Хубер. – Ведьма, переодетая мальчишкой? Обман. Развращение!

– Нет! – Ана покачала головой. – Это неправда.

– Давайте успокоимся, – брат Балор тоже был тут, стол живым барьером, чтобы сдержать толпу. – Возвращайтесь к себе домой, возвращайтесь в свои постели. Мы позаботимся о юноше. Благословим его и...

– Почему мы должны доверять кому-либо из вас? – спросил коренастый мужчина. – Поглядите, какие беды принесло ваше вмешательство!

– Убить зверя! – крикнул кто-то. – Сжечь ведьму! Прогоним дьяволов с нашего порога!

Мужчины бросились вперед. В ушах у Аны стоял оглушительный гвалт, пока она пряталась за Сокровищем. И тут раздался громкий голос. Леон стоял наверху ступеней перед дверью дома констебля.

– Немедленно прекратите это безумие!

Глава 21

На площади разворачивалась кошмарная сцена. Леон горько сожалел, что не рискнул тогда отправиться по дороге с тем мужчиной, которого они встретили у ворот деревни. Возможно, разведчики Олега проявили бы больше милосердия, чем то, что он видел сейчас перед собой. К счастью, братья были здесь, встав между Аной, лошадью – черным боевым конем – и толпой взволнованных жителей деревни.

Он заметил распростертого юродивого с проломленным черепом, слышал громкие обвинения и отлично понимал, что наблюдает нарастающую волну истерии. Леон на своем опыте знал, как быстро такие ситуации могут выйти из-под контроля, как легко разжечь пламя гнева толпы, подпитываемое страхом и невежеством, ложью и яростью. Здесь же, казалось, было все сразу.

– Прекратите этот вздор! – крикнул он, ловя испуганный взгляд Аны, прижавшейся к боку огромного коня.

Глаза коня закатились, и он бил копытом по булыжникам, предупреждая любого, кто посмеет поднять на девушку руку.

У него не было ни времени, ни сил осмыслить, как животное оказалось на площади. Он очнулся от громких голосов из открытого окна, его лихорадка прошла, и силы вернулись. Возможно, Леон был не в лучшей боевой форме, но он достаточно окреп, чтобы подняться, втиснуть ноги в сапоги, натянуть рубаху и спуститься по лестнице, не скатившись с нее кубарем.

В седельных сумках он нашел лишь короткий меч и с тоской поглядел на свой длинный меч, который монах так и не вытащил из ножен. Леон почти ничего не помнил с того момента, как они въехали за частокол Ульменхольца: жар, кромешная тьма, тяжесть на груди и голос Аны, умолявший его. Сейчас он мог лишь благодарить Господа, что очнулся и успел вмешаться, прежде чем Ану привязали к столбу на костре.

– Эта девушка находится под защитой дворца Эдин и Святой Ансель! Каждому, кто посмеет поднять на нее руку, придется столкнуться с неминуемыми последствиями!

Леон направил короткий меч на толпу и медленно, но уверенно спускался по ступеням. Люди смотрели с недоверием, некоторые враждебно, словно взвешивая, стоит ли подчиниться угрозам незнакомца. Он знал, что лишь одно упоминание дворца придавало вес его угрозе. Он также понимал, что берет на себя огромную ответственность, обещая такое возмездие, и, если дойдет до дела, ему придется предстать перед Советом за подобные заявления, но чрезвычайные обстоятельства оправдывали этот риск. Он заметил вопрос в глазах брата Амброза, в его приподнятой брови, сквозь изумление и потрясение, вызванные видом Леона, который поднялся со своего ложа.

Здоровяк пожал плечами и повернулся к толпе.

– Вы слышали его слова! Эту девушку ждут во дворце Эдин, Святая ждет ее. Опомнитесь, друзья мои! Никто не желал вам зла.

– Но зло свершилось! – Раздутый от негодования в ночной рубахе, Хубер упер руки в бока. – Она убила нашего юродивого! Какую компенсацию предложит Эдин за такую потерю?

– Насколько мне известно, – парировал Амброз, не понижая своего громогласного голоса, – ваш юродивый носился по крышам и обрушил балку на голову одной из ваших же односельчанок. Вероятно, он убил ее! Вот ущерб, о котором нам известно. Одному небу ведомо, сколько еще бед натворил он. И его тело отчетливо показывает, что ваши люди собственноручно избили его еще до нашего появления.

Среди собравшихся деревенских пронесся ропот, и Леон окинул взглядом толпу, выискивая признаки того, что кто-то может нарушить спокойствие и броситься на девушку.

– Тем не менее, – настаивал Хубер, – он был нашим юродивым, и мы вправе были обходиться с ним, как считали нужным. А не мишенью для вашей ведьмы или ее мерзкого зверя.

– Произнеси это слово еще раз... – Леон зашагал в сторону мужчины. – Тебе следует быть крайне осторожным с ложными обвинениями. Дворец Эдин не одобрит подобных речей.

– Ты грозишь нам осуждением от дворца. Неужели твои так называемые святые теперь считают себя нашими судьями? – сказал Хубер. – Есть лишь один закон, и даже дворец Эдин обязан преклонить колени перед Святой Римской Церковью.

– Ни один закон не был нарушен, – заявил Леон.

Хубер нахмурился, его лицо потемнело.

– Убийство посредством колдовства!

Жители деревни одобрительно загудели, и сердце Леона упало. Ана выглядела бледной, как луна, ее огромные глаза были полны паники. Братья Амброз и Балор бросили на него предостерегающий взгляд. Он зашел слишком далеко.

– Вы арестованы, – констебль Хубер сделал шаг к Ане, но монахи и конь вместе с Леоном преградили ему путь. Констебль снова надулся. – За занятие колдовством, наложение чар на несчастное животное и убийство юродивого.

– Это просто смешно! – повысил голос Леон.

– Немедленно отвести ее в темницу.

Хубер жестом подозвал двух мужчин с вилами, те, в свою очередь, с покорной решимостью посмотрели на монахов, рыцаря и коня, отложили вилы и обнажили собственные короткие мечи. Деревенские отступили, сбившись в кучу, с широко раскрытыми голодными глазами. Они хотели действия, и Хубер давал им его.

Из толпы вырвался испуганный возглас, и все взгляды устремились поверх головы Леона. Он обернулся и увидел Ану, стоящую на краю колодца и использующую его, чтобы вскарабкаться на спину боевого коня.

– Не подходите ко мне! – приказала она.

Она достала из внутреннего кармана маленькую прямоугольную коробочку, и Леон, охваченный ужасом, одними губами произнес: «Нет». Но вокруг колодца уже собрались люди, и она коснулась поверхности коробочки, и та озарилась яркими образами.

В толпе раздались удивленные возгласы.

– Боже, помоги нам! – взмолился кто-то, и несколько других подхватили эти слова.

– Это мой телефон, – сказала Ана, и ее голосу вернулась сила. – Я не ведьма, и мне уже осточертело это повторять. Я просто из другого времени и места, и вы, наверное, не поймете. А этот конь... просто конь. Очень хороший конь, которому я почему-то понравилась. Он испугался, когда Феликс бросился на меня, и, думаю, просто пытался защитить меня. Но мне очень жаль, что Феликс пострадал.

Голос ее дрогнул, и она стала поворачивать телефон, показывая новые образы на экране. Толпа завороженно смотрела, многие прикрывали рты ладонями, взирая то ли с благоговением, то ли с испугом.

– Он казался очень несчастным и одиноким, – продолжила она. – И я не пытаюсь осуждать, но, думаю, у него, вероятно, были проблемы с психическим здоровьем, которые только усугублялись тем, что все называли его юродивым. Так что я сейчас уеду.

– Ты не сделаешь ничего подобного! – взревел Хубер, но Ана дважды коснулась экрана, и из маленькой музыкальной шкатулки полился звук. Она нажала большим пальцем на край коробочки, и звук стал высоким и пронзительным, заставив жителей деревни в ужасе отшатнуться. Амброз и Балор посмотрели на Леона.

– Поезжайте, – пробормотал Амброз. – Мы встретимся с вами во дворце.

Леон не стал дожидаться дальнейших указаний; он бросился к Ане и, следуя ее примеру, использовал край колодца как ступеньку, чтобы вскочить и усесться позади нее. Он схватил поводья и пришпорил боевого коня, заставив его рвануть с места. Раздались возмущенные крики и вопли. Амброз и Балор отпрыгнули в сторону, врезавшись в Хубера и его приспешников и опрокинув их на землю.

Конь помчался по дороге к частоколу, где ворота и впрямь были открыты, и, пока Ана дрожала от испуга, а странная, ритмичная музыка гремела, они пронеслись через ворота и скрылись в ночи.

Глава 22

Ана, должно быть, в какой-то момент уснула. Ее разбудил звук льющейся воды и сухость во рту. Яркий свет бил в глаза, она зажмурилась, глаза слезились. Затем она осознала, что сидит верхом, а к ее спине прижимается твердое теплое тело, ее голова бессильно покоилось на чьем-то плече, лицо уткнулось в шею. Руки Леона обхватывали ее, не позволяя соскользнуть со спины коня, на котором не было седла.

Она подняла голову, и Леон прокашлялся.

– Доброе утро.

– Прости. Ты должен был разбудить меня, – прохрипела она. – Как долго я спала?

– Тебе нужен был отдых.

– Не очень-то справедливо по отношению к тебе, – сказала она.

Ночь была как в тумане. Они ехали молча, все их внимание было сосредоточено на том, чтобы удержаться на спине коня. Они скакали быстро и далеко от Ульменхольца – слова юродивого преследовали ее в темноте: Она знает твое имя, Ана. Семь, чтобы умилостивить... Семь, чтобы исправить... Она позволила Леону управлять конем, так как он знал местность лучше нее. Первые несколько часов они рискнули ехать по римской дороге, но перед рассветом, когда темнота начала отступать, Леон свернул коня с тропы обратно в лес. Изможденная, Ана уснула, убаюканная равномерным шагом Сокровища, согретая под коконом их общего плаща.

– Ты, наверное, хочешь пить.

Она уловила нотки веселья в его тоне.

– Я что, храпела?

– Самым изящным образом.

Она простонала и потерла лицо. Леон положил руки ей на бедра, и ее глаза распахнулись от непринужденной интимности его прикосновения. В животе у нее затрепетали бабочки, как вчера, и на этот раз волна покалывания пробежала по всему телу. Ана, ты ведешь себя плохо. Ты поцеловала его, пока он был без сознания. Очень плохо.

– Если ты перекинешь ногу, я смогу опустить тебя вниз.

Она покраснела и кивнула, перекинув одеревеневшую ногу через шею Сокровища. Леон помог ей соскользнуть по плечу коня, и ее ступни коснулись тонкого слоя снега на берегу реки. Ее дыхание висело в воздухе легкой дымкой, но солнце было подарком судьбы.

Она впервые видела такое голубое небо с тех пор, как попала из пещеры в сейчас. В дневном свете красное пятно кометы Эльди казалось более тусклым. Она бросила на нее укоризненный взгляд, затем отвела глаза.

Солнечный свет преломлялся в воде и искрился на покрытых снегом деревьях, как в сказке. Ана опустилась на колени на берегу, морщась от боли в бедрах, коленках и спине. Она чувствовала себя старой и разбитой. Вода была ледяной, и она дрожала всем телом, пока пила, зачерпывая ее ладонями, и ахала, когда та стекала по подбородку и капала за ворот рубахи.

Леон присоединился к ней, а Сокровище повернулся к кусту чертополоха у корней березы. Сидя на корточках, Ана наблюдала, как пьет Леон. Он все еще не выглядел здоровым, но не было и следа лихорадки, а его смуглая кожа вернула себе цвет. Она уставилась на его напряженную шею, на размер и широту его рук, потом поняла, что пялится, и отвела взгляд.

Почти четыре дня назад она была так поглощена расставанием со Стефаном и крушением академических планов, что пыталась заглушить все тревоги алкоголем и спровоцировать ситуацию с Уиллом. Ее охватил стыд. Бедный, милый Уилл. Что же она за чудовище, если уже смотрит на другого парня?

Это было неправильно. Это не могло быть правдой. Она не забыла Стефана. Она просто... запуталась – что бы там ни означали ее трепет и мурашки – и путала благодарность с влечением. Леон был хорошим человеком. Их свели вместе обстоятельства. Близость, вызванная необходимостью. Все ради выживания.

Штанины намокли, и она выпрямилась с легким стоном от приложенных усилий.

– Как ты себя чувствуешь?

Леон пару раз плеснул водой в лицо и провел мокрой ладонью по затылку. Упираясь руками в бедра, он посмотрел на нее снизу-вверх, и на его длинных темных ресницах блестели капли воды.

– Не знаю.

– Вчера вечером, перед тем как я вышла на улицу, – она не упомянула о позоре на деревенской площади, – ты весь горел. Бредил. Метался на кровати.

Леон нахмурился, затем снова зачерпнул воды, чтобы сделать последний большой глоток. Он поднялся на ноги, его волосы были мокрыми, струйки воды стекали по шее, промочив V-образный вырез его расшнурованной рубахи. Ана старалась не смотреть на рельефную ложбинку между его грудными мышцами. Она слишком хорошо помнила, как выглядела его грудь, и эта мысль была до крайности отвлекающей.

Он встряхнул головой, разбрызгивая капли, затем провел рукой по волосам, убирая их с лица.

– Я верю тебе.

– Можно я проверю рану?

Леон вытер подбородок и шею тыльной стороной запястья и предплечья, но его кожа оставалась влажной и покрылась мурашками. Его карие глаза вновь настороженно изучали ее лицо. Ана опустила взгляд и стала неловко теребить подол его рубахи. Он повернулся и поднял руку, позволяя ей задрать ткань повыше. Она старалась не смотреть на рельефные мышцы и возилась с повязкой. Он наблюдал за ней, пока она снимала бинты, и с каждым движением ее щеки становились все более пунцовыми.

– Ты пялишься, – пробормотала она.

Уголок его рта дрогнул в улыбке, и он перевел взгляд на свисающую ветку дерева.

У Аны помутился рассудок, когда она увидела зажившую рану и выпуклый красный шрам. Ни крови, ни гноя, ни признаков заражения. Кожа вокруг шрама была еще немного припухшей, но это ничто по сравнению с зияющей раной, которую она видела вчера.

– Леон, – выдохнула она, снова задрожав. – Ты это видел?

Он наклонился, чтобы посмотреть и неловко заглянул себе под руку, и его брови поползли вверх от неверия. Он осторожно потрогал нежную кожу кончиками пальцев.

– Не может быть, – Он быстро заморгал, снова опустил и поднял руку. – Боль еще чувствуется, но не так, как вчера. Пресвятая Дева Мария...

– Это так... странно.

Леон снова посмотрел на нее с удивлением.

– Я чувствовал твою руку на своей голове... на своей груди. Я слышал твой голос. Ты сказала мне, чтобы я поправлялся.

Она отпустила его рубаху, давая ей упасть, и потянула за подол. О боже. Неужели он почувствовал тот поцелуй?

– Я была в панике. Я боялась, что тебе... не станет лучше.

– Я слышал тебя.

Он взял ее за плечи, мягко, но настойчиво.

Она машинально прижала ладони к его груди и беззвучно рассмеялась.

– Я думала, ты в стране грез.

– В стране грез?

– У нас так говорят.

– Ана, – прошептал он, и такая редкая для него улыбка преобразила его красивое лицо, сделав его ослепительным.

Должно быть, растеряв остатки здравомыслия, она качнулась к нему, сократив расстояние до нескольких дюймов. Очевидно, ее тело не волновало, что прошло всего четыре дня. Его не заботило, что реально, а что правильно. Может, она и впрямь плохой человек. Может, она сможет это принять. Она была чудовищем, потому что было кое-что, чего она не могла отрицать – ее тянуло к Леону как к магниту, и все те мертвые рецепторы, что отказывались отзываться на бедного Уилла, теперь вспыхивали на него.

Его взгляд опустился к ее губам, а руки скользнули вверх по плечам, чтобы обхватить ее затылок. Большие пальцы касались ее щек.

Нежность его прикосновения, предвкушение, сквозившее в нем, заглушили ее горе и стыд, и она провела пальцами по его груди, над сердцем, давая ему понять, что хочет того, что между ними происходило.

Но затем Леон моргнул и слегка отстранился.

– Это чудо. Ана, ты совершила чудо.

Ее словно окатили ледяной водой. Ана выпуталась из его рук.

– Не говори чепухи.

Леон сглотнул и снова моргнул, словно на него тоже вылили ведро воды, отступив от нее на шаг, будто осознав, что был слишком близок к тому, чтобы переступить черту.

– Что же еще это может быть?

Она пожала плечами.

– Это необычно, но вряд ли можно назвать чудом.

– Ты возложила на меня руки и повелела мне исцелиться именем Господа Бога.

– Именем? – Ана фыркнула. – Я... я сказала «ради всего святого». Я почти уверена, что это скорее сдержанное ругательство, а не... не воззвание к высшим силам.

– Я помню твои слова.

Почему у нее учащенно бился пульс? Та ночь, когда Леон боролся с лихорадкой, была странной, сбивающей с толку. Она ударилась головой об оконную раму и потеряла связь с реальностью. Паника исказила ее восприятие. Зрение обманывало ее, превращая тени в монстров в свете огня. Тот странный ветер... она содрогнулась при воспоминании и раздраженно развела руками.

– Ты раздуваешь из мухи слона.

Леон прищурился, глядя на нее.

– Почему ты пытаешься преуменьшить сотворенное тобой?

– Я не преуменьшаю. Я пытаюсь придать этому... соответствующий масштаб. Но это не... – Она широко развела руки. – Это скорее... – Она свела ладони, словно держа футбольный мяч, и покачала ими.

– Нам нужно поскорее добраться до дворца Эдин. Они разберутся что к чему.

Она покачала головой и повернулась к Сокровищу; огромный вороной конь повернул к ней бархатное ухо в знак внимания. Она чувствовала, будто у нее в груди взрывается хлопушка одна за другой, и провела дрожащими руками по его плечу, проверяя шерсть на предмет потертостей. Сокровище был настоящим и чем-то... приземленным. Они провели на его спине несколько часов без седла, и ее тревожила мысль, что они могут причинять ему боль.

– Нам стоит немного пройтись пешком.

– Ана.

– Он же без седла. Вдруг мы причиним ему боль.

– Ана, – повторил Леон, – я не пытаюсь тебя напугать.

– Уже напугал, – она бросила на него суровый взгляд. – Обещай, что не станешь рассказывать людям, что я это сделала.

Он прикусил нижнюю губу и, уперев руки в бока, оглядел покрытый снегом берег. Леон выглядел возмутительно красивым в украденном плаще Брандта, развевающимся за спиной, и солнцем, золотящим его темные влажные кудри.

– Ана...

– Я серьезно, – настаивала она. – Мы не будем приезжать во дворец, полный святых, с невероятными историями о том, что я одна из них. Это вовсе не так. Я не совершала чудо. То, что мы не можем этого объяснить, не означает, что у произошедшего нет совершенно разумного объяснения, – она вдруг просияла, вспомнив служанку констебля. – Сара дала тебе целебные травы. Они были в бульоне. Кто сказал, что чудотворница не она и что секрет не в ее травяном снадобье?

Он сжал губы в тонкую линию и приподнял брови. Она тут же разозлилась – слишком часто это недоверчивое выражение появлялось на его лице за время их путешествия.

– Леон, – отрезала она, – я прошу тебя не рассказывать им об этом. Ты уважишь мое желание?

Он скрестил руки на груди, и рубаха, которую дала Сара, натянулась на его плечах и бицепсах.

– Все не так просто.

– Все просто. Тебя не волнует, чего хочу я? Разве мы не... – Ана лихорадочно искала нужное слово. – Друзья?

Леон помедлил с ответом.

Слово оказалось слишком многозначительным. Друзья не целуются. А поцеловать его она определенно хотела, и мгновение назад ей казалось, что он вот-вот поцелует ее. Внезапно она засомневалась и снова покраснела, с ужасом осознав, что он, возможно, вовсе не хотел ее целовать.

Тот порывистый жест, то, как он обхватил ее голову руками и прошептал ее имя... Все это могло быть изумлением, а не желанием.

Дерьмо. Он был взволнован чудом. Он думал, что она сотворила чудо. А чудотворниц, по-видимому, не целуют. Черт. Черт. Это унизительно. Она ему вовсе не нравилась. Он лишь восхищался ее «деянием».

– Мы... – наконец произнес он, и мускулы на его скулах заиграли, – друзья... в некотором роде. Попутчики.

Она покачала головой и пробормотала:

– Ты уж слишком не напрягайся.

Глава 23

Леон откусил от яблока, с удивлением обнаружив в сморщенной мякоти остатки хрустящей корочки. Они молча набили карманы, почти обчистив корявое дерево у оленьей тропы. Ана большую часть своей добычи скормила коню, после чего повела его между лысых сосен. Они шли пешком, и он догадывался, что она ищет узкую тропу, чтобы заставить его идти сзади. Даже конь, казалось, раздраженно взмахивал хвостом, словно предупреждая его держаться подальше.

Он уставился на круп животного, ругая себя за трусость. Попутчики. И это лучшее, что он смог придумать? Неудивительно, что она повернулась к нему спиной и пошла прочь.

Поначалу молчание было облегчением, но теперь оно стало пыткой. Его мысли падали в бездну. Он снова вытянул руку, поражаясь свободе движений и утихающей боли. Он нащупал шрам под рубахой. Это было чудо.

Она отказывалась это признавать. Это не было обычным исцелением. Он не должен был быть на ногах, скакать всю ночь и шагать по лесу после такой горячки. У него не должно быть на это никаких сил. Он хотел, чтобы она это признала, но не знал, как преодолеть возникшую между ними пропасть или разрядить напряженное молчание.

Друг.

Неужели это было так сложно признать? Она выглядела такой обиженной, когда он не подтвердил ее слова. У него не было подруг. Он был знаком с несколькими девушками во дворце Эдин, в городе и окрестных деревнях. Но они не были друзьями. У него были возлюбленные и пара мимолетных связей с трактирной служанкой. Вся эта история с Аделиной... но вряд ли это можно назвать дружбой.

Мика был его другом. Табор и его люди из казармы были друзьями. Ана была слишком странной, слишком прекрасной, слишком...

Образ ее обнаженного тела вытеснил все другие мысли. Те возмутительные лоскуты ткани, едва прикрывавшие изгибы ее тела. Сейчас он не страдал от лихорадки и боли. Его тело реагировало на этот образ, и он с шумом выдохнул через нос. Нет. Мужчина не думает так о друге.

Боже, помоги ему, он был так близок к тому, чтобы поцеловать ее. Новая пьянящая волна желания прокатилась по его венам, и он выдохнул через рот. Он никогда не сможет выкинуть этот образ из головы. Это будет мучить его. Будь проклята музыкальная шкатулка девушки.

– Что это был за звук, который издавал... телефон?

Он смотрел на затылок девушки, ее плечи были напряжены, пока она шагала впереди.

– Прошлой ночью, – продолжил он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно, – когда ты пугала деревенских своим мнимым колдовством...

Она повернула голову, позволив ему увидеть профиль ее хмурого лица.

– Значит, теперь ты мне веришь? Это из-за того, что из моего горла не повалил дым после глотка святой воды?

– Это и то, что крест не обжигает нежную кожу на твоей шее.

Ана снова не обернулась, но надкусила дикое яблоко и с вздохом пожала плечами плечи. Она не собиралась так легко сдаваться.

– Может, я и впрямь ведьма, и дьявол избавил тебя от лихорадки.

Леон стиснул зубы; она насмехалась над ним.

Она похлопала коня по шее, скормив ему остаток огрызка, и тот издал довольное фырканье.

– Кажется, они решили, что Сокровище – это дьявол. Или что я вселила в него дьявола. Возможно, Сокровище применил к тебе свою темную магию.

– Сокровище – нелепое имя для боевого коня.

Конь поднял хвост и оставил на пути Леона несколько внушительных кучек.

– Хороший мальчик, – промурлыкала Ана, поглаживая челюсть животного, пока они шли дальше. – Покажи этому парню, что думаешь.

Огромный зверь повернул голову и потыкался губами в ее щеку, заставив ее грустно улыбнуться.

Леон обошел конское дерьмо, не зная, раздражаться ли ему, умиляться или испытывать глубокое подозрение. Животное было от нее без ума. Его собственную кобылу приходилось подкупать морковью, чтобы надеть седло без попыток быть укушенным. Ана ничего не смыслила в лошадях, а этот громадный конь обожал ее. Леон покачал головой.

– Так что это был за звук?

Ана полезла под плащ, достала проклятый предмет и провела по нему большим пальцем. Она вздохнула.

– У меня осталось восемнадцать процентов заряда, так что дам послушать лишь отрывок.

Леон не знал, что такое «восемнадцать процентов заряда», но не стал спрашивать, потому что она бы только закатила глаза.

Она щелкнула по телефону, затем постучала по его поверхности, и из устройства полился звук, от которого волосы на его затылке встали дыбом. У него был яростный ритм и многослойная, поверх которых звучал какой-то хриплый, скрежещущий шум.

– Что это?

– Музыка.

– Какие инструменты могут издавать столь адский грохот?

Она снова повернула голову, показав ему половину нахмуренного лица.

– Гитары, бас, барабаны, синтезаторы, вокал, сведение, звукорежиссура, сэмплирование и все такое прочее.

Он знал о барабанах, но остальные слова не значили для него ровным счетом ничего.

– Я не разбираю слов этой женщины.

– Она поет о своем бывшем.

– Бывшем?

– О бывшем парне.

Парень. Он замедлил шаг, не желая начинать новый спор.

– Ее бывший возлюбленный, – уточнила она чопорно.

– Мужчина, которого она любила?

– Да.

– Но больше она его не любит?

– Думаю, она все еще любит его.

Леон обдумывал яростную подачу строк и те чувства, которые передавал инструмент, звучавший как заржавевший механизм подъемной решетки.

– Но она звучит весьма гневно.

Ана снова коснулась экрана, музыка смолкла, и она сунула шкатулку обратно в карман.

– Так и есть.

Они двинулись дальше, и он размышлял, не едут ли его люди в противоположном направлении по римской дороге. Возможно, они уже достигли Ульменхольца, и констебль обвиняет Ану и Леона в убийстве, колдовстве и бог весть чем еще.

Вероятно, Мика приехал бы сам, если бы узнал, что Леон на грани смерти. Он не стал бы слепо верить россказням констебля, будучи слишком здравомыслящим, чтобы поддаться рассказу о дьяволе. Однако, если среди них был Эдвин, тот пришел бы в смятение и высказал бы свои опасения.

Нет. Мика пресек бы любые глупые разговоры, и если бы он привез с собой лекаря, тот тоже выступил бы голосом разума. И все же Леона совсем не утешала мысль, что дворцу Эдин грозит новая напасть, и Леон окажется в самой гуще событий. Как будто у ворот уже не рыскало достаточно врагов, ищущих любого повода, чтобы втоптать святых в грязь.

– У братьев будут неприятности? – спросила Ана.

– Думаю, нет, – сказал Леон с большей уверенностью, чем чувствовал. – Они подотчетны своему капитулу, а не лорду округа.

Он не стал упоминать возможное неудовольствие со стороны епископа. Если констебль обратится к епископу Ангеберу с просьбой прислать инквизиторов, могут возникнуть проблемы. Однако обмен гонцами, разбирательства и прибытие уполномоченных лиц займет слишком много времени. Леон мог лишь надеяться, что к тому времени Ана уже будет далеко – при условии, что Ансель и Совет найдут способ вернуть ее и ее людей в их... время.

Эта мысль повергла его в уныние. Ана была любопытной, странной и раздражающей, но без боли и горячки, пожиравших его, он вынужден был признать, что ее общество доставляло ему удовольствие, как и та необычная близость, что возникла между ними в пути.

– Мне нравится Амброз, – сказала она, и в голосе ее слышалось сожаление. – Он не похож на священника.

Леон понимал, что она имела в виду. Амброз был набожен, но не стремился производить впечатление на других или давить на кого-то своей набожностью. Он был практичным человеком веры, который понимал мир и по-своему заботился о тех, кто оказывался рядом с ним.

– Надеюсь, с ним все в порядке, – добавила Ана.

Леон догадался, что она боялась стать причиной неприятностей для братьев, и предположил, что она сожалеет о своем впечатляющем побеге.

– Ты поступила правильно.

Она замерла на месте и полностью повернулась к нему лицом.

– Разве?

Леон остановился рядом с конем, разглядывая ее изможденное лицо. Ана была вымотана днями в пути и недосыпом. Она была далеко от дома, от семьи и друзей. Заблудилась во времени. Он жалел, что они не едут верхом, просто чтобы иметь предлог обнимать ее. Когда она заснула под утро, прижавшись спиной к его груди, положив голову ему на плечо, уткнувшись лицом в его шею... Леон позабыл обо всех причинах, почему сближаться – плохая идея.

Она не принадлежала этому месту. Олег Мясник охотился за ней. Леону не следовало вмешиваться. Возможно, она ведьма. Или чудотворница. Святая. Но она также была просто девушкой.

– Они бы привязали тебя к столбу, сложили бы костер и сожгли.

Ее лицо исказилось. Она покачала головой и подняла ладонь в жесте полной беспомощности. На ее ресницах заблестели слезы.

– Ты хоть понимаешь, насколько это безумно?

Ему было невыносимо видеть, как надежда угасает в ее глазах, и двинулся вперед, не успев обдумать свои действия. Он обнял ее за плечи.

– Разгневанные, напуганные люди творят ужасные вещи.

– Мне так жаль того парня, – сказала она, и голос ее дрогнул.

– Это был несчастный случай, – слова утешения сами сорвались с его губ. – Конь лишь пытался защитить тебя.

– Они не причинят вреда Сокровищу? – Ана посмотрела на него снизу-вверх, кончик ее носа покраснел.

– Мы позаботимся о его безопасности.

Зачем он давал подобные обещания? У него не было ни малейшей возможности обеспечить безопасность этому животному. Если Брандт заявит о его пропаже, если констебль пошлет людей забрать его, что Леон сможет сделать? Эдин не станет укрывать украденного коня.

– Я не та, кем ты меня считаешь, – произнесла она. – Я не чудотворница.

Леон не стал спорить. Он стер ее слезы большими пальцами и снова обхватил ее шею, запустив пальцы в волосы. Ана посмотрела на его губы, а ее собственные припухшие от слез приоткрылись. Ее ладони легли на его грудь, и она прижалась лбом к его ключице, а он, как дурак, обнял ее и поцеловал в волосы.

– Ты и есть чудо.

Глава 24

^— Не говори так, – простонала она, уткнувшись в него, но не оттолкнула.

Когда его губы коснулись макушки, она готова была разрыдаться. Вместо этого она обвила руками его талию и крепко прижалась.

Казалось, она распадалась на части несколько дней – с того самого момента, как вышла из пещеры. В пути Леон, возможно, обнимал ее лишь затем, чтобы она не упала с лошади, или чтобы уберечь от переохлаждения, и, может, это была лишь вынужденная близость, но, боже, это был ее спасательный круг.

– Ты невероятная.

Он погладил ее по спине и прижался щекой к макушке. Его теплое дыхание касалось ее волос, а она впивалась пальцами в мускулистую спину.

То, что она подавила на берегу реки, то, что зрело между ними все эти дни, вновь вспыхнуло. Было ли это правильно или нет, но она подняла голову. Его глаза были темными и глубокими, и он смотрел на нее так, что у нее застучало в висках.

Он медленно наклонился, и она подставила лицо для его поцелуя – сладкого и страстного. Она улыбнулась, чувствуя его губы, и ее глаза приоткрылись, когда он улыбнулся в ответ. Никто из них не отстранился.

– Ана, – прошептал он, но это был не вопрос, а лишь ее имя, ставшее чем-то бо́льшим в том, как он его произнес.

Ее пульс участился, и она вновь прильнула к его губам, скользнув по ним, сначала по верхней, затем по нижней, притягивая его, чтобы запечатлеть поцелуй. Затем она нашла его язык, и приятная игра разлилась жаром внизу живота.

Это было сродни перезагрузке, которая полностью вернула ее в настоящее. Ночные ужасы поблекли. Неопределенность будущего померкла. Горе... стыд... нейтрализовались. Сейчас она состояла лишь из нервных окончаний и рецепторов, потерялась в яблочно-сладком вкусе его губ и тепле его объятий. Боже, она хотела раствориться в нем – слиться с ним воедино.

Словно прочитав ее мысли, он провел ладонями вниз по ее спине, крепче прижимая к себе. Она ответила ему, обвив его шею и впиваясь пальцами в его волосы. Тихий стон сорвался с его губ, и он прервал поцелуй, вглядываясь в ее лицо.

– Прости меня. Я должен...

– Должен, – Она перебирала пальцами его кудри. – Ты определенно должен.

Он прикусил нижнюю губу и посмотрел на нее, наполовину ошеломленный, затем медленно, очень медленно опустил руки ниже, на ее ягодицы. С тихим вздохом она выгнулась под его прикосновением и закрыла глаза.

Он обхватил ладонями ее ягодицы, словно погружаясь в медитацию. Ана притянула его к себе, и их лбы прижались друг к другу, дыхание участилось, смешиваясь там, где их губы почти соприкасались. Она осыпала поцелуями его щеку, его челюсть, проводя линию поцелуев вверх, к его уху.

– Леон, – взмолилась она.

– Скажи мне...

Его губы скользнули по нежной коже под ее подбородком, касаясь языком и дразня ее. И она запрокинула голову, приподнявшись на цыпочках, приглашая к большему... ко всему.

– Ана, – прошептал он, проводя пальцами ниже, вновь находя ее губы.

Он обхватил ее ногу и стал медленно и тщательно оглаживать округлость ее бедра, нащупывая впадину между ее бедер и ее мягкое тепло.

Сокровище встал на дыбы и заржал. Они отпрянули друг от друга, когда из густых зарослей донесся треск.

Трое мужчин с мечами, луками и разрисованными лицами. Такие же, как те, что напали на хижину ночью. Как тот чернозубый, что накинул на ее шею веревку у ручья.

Страх, подобный внезапному паводку, смыл даже воспоминание о желании, оставив Ану потрясенной до глубины души.

Леон обнажил короткий меч и оттолкнул ее за себя, прижав к Сокровищу, который бил копытом землю и фыркал.

Ана в панике оглядывалась. Им нечем было защититься.

– Они не убьют тебя, – заверил ее Леон. – Они проделали весь этот путь не для того, чтобы убить тебя, Ана.

Она не понимала, зачем он это говорит. Чтобы утешить ее? Они могут убить его. Она не позволит этому случиться.

– Пусть они заберут меня, – сказала Ана. – Они убьют тебя, если ты попытаешься остановить их, Леон, а я не переживу этого.

Мужчины обходили их по широкой дуге, двое с похабными ухмылками, но третий – с яростной настороженностью. Это была третья попытка людей Олега. Они не собирались останавливаться. Они будут охотиться на нее, пока не схватят ее или пока она не будет мертва.

– Леон, – начала она, собираясь снова умолять его послушаться голоса разума, но он схватил ее за талию, поднял ее ноги и швырнул ее на спину Сокровища, словно Ана была не чем иным, как мешком с картошкой. Он шлепнул коня по крупу, и она едва успела ухватиться за его гриву, прежде чем животное рвануло с места.

Люди Олега взревели от ярости. Она мельком увидела тех двоих ухмыляющихся, которые бросились на Леона, но третий накладывал стрелу на тетиву. Он собирался выстрелить в Сокровище.

– Нет! – прохрипела она, но Сокровище и сам был подобен стреле.

Конь несся между деревьев, его копыта грохотали по замерзшей земле. Она прижала колени к его бокам и склонилась к шее коня, пытаясь удержаться. За ее спиной раздался звон стали и ужасный свист стрелы, вонзившейся Сокровищу в круп.

Он взвизгнул и запнулся, и она чуть не слетела на покрытую снегом землю, но конь выровнял шаг и продолжил мчаться. Ана едва могла поднять голову из-за тряски. Сокровище лишь ненамного сбавил скорость. Слезы застилали ей глаза – из-за коня, из-за Леона, из-за невозможности найти выход из сложившейся ситуации.

– Сокровище, – позвала она, похлопывая его по шее. – Сокровище, помедленнее, мальчик. Тпру. Стой. Стой.

Наконец, огромный жеребец замедлил ход настолько, что она смогла оглянуться и увидеть стрелу, вонзившуюся в его бедро.

– Сокровище, прости меня, – задыхаясь, сказала она. – Мне так жаль, милый мальчик. – Ана наклонилась и погладила его по шее. – Я не знаю, что делать.

Конь, прихрамывая, продолжил путь, как будто знал, куда идти. Как ей поступить? Она не могла бросить Леона. Но у нее не было оружия. Ей нечем было угрожать северянам. Никакого рычага давления.

От одной мысли о том, что они могут с ним сделать, у нее сжималось сердце. Возможно, он уже мертв. Как Уилл.

– Мне нужна помощь, – сказала она вслух, – мне нужна помощь.

Она оглянулась, подгоняя Сокровище пятками. Не было никаких признаков погони, но ей приходилось учитывать, что у них могли быть лошади, спрятанные в лесу. Ей нельзя было терять время.

– Дворец Эдин. Они разберутся. Они отправят людей на помощь Леону и вытащат стрелу. И не позволят Олегу забрать меня.

Сокровище, казалось, уже составил свой план, направляясь вниз по склону между деревьями с громким фырканьем. Он ускорился, и она, вцепившись пальцами в его гриву, изо всех сил старалась двигаться в такт его шагам, беспокоясь о боли, которую могла причинять ему. Ее бедра и поясница ныли. Деревья поредели, обозначив поляну, и тогда она поняла – это была дорога. Римская дорога.

– Постой, – велела она, сжимая колени, и Сокровище остановился, но не было ни признаков путников, ни звуков. Она потрепала коня по шее. – Ладно, Сокровище. Так быстро, как только сможешь вынести.

Конь сделал несколько хромающих шагов, а затем ускорил шаг. Ана вцепилась в его гриву, молясь за Леона, повторяя какую-то бессвязную мантру. Помоги нам. Спаси его. Спаси нас.

Глаза щипало от слез, а холодный ветер замораживал их на щеках. Каким-то образом Сокровище бежал дальше, несмотря на стрелу и струйку крови, стекавшую по его ноге. По крайней мере, дорога, рассекавшая лес напополам, была широкой и расчищенной.

Вскоре его хромота стала заметнее, и она больше не могла этого выносить. Перед ними был крутой склон, и она ни за что не заставила бы его нести ее вверх; он, должно быть, и так испытывал мучения. Сотрясаясь от рыданий, она остановила его и соскользнула по его плечу.

Зимнее солнце стояло высоко над головой. Вероятно, был полдень или около того. Вдали позади нее показалась повозка, запряженная парой тяжеловозов. Их неторопливый шаг говорил о том, что они никуда не спешат и за ними не гонятся ни разбойники, ни северяне. Она не увидела блеска доспехов на путниках. По мере приближения она разглядела голову женщины в платке, держащей поводья.

Шея Сокровища была влажной, и он тяжело дышал. Он переносил вес с больной задней ноги, и ей хотелось выть.

– Ты молодец, – прошептала она. – Ты такой сильный и храбрый, мальчик. Посмотри, как далеко ты меня отвез.

Ана почесала ему за ушами и поцеловала его мягкую морду. К счастью, рана перестала кровоточить, но Ана боялась представить, насколько глубокой она была. В нее могла попасть инфекция. Ана решила рискнуть и подождать повозку.

Когда лошади приблизились, она подняла руку, и женщина остановила повозку. Рядом с ней ехал мужчина. Пара с любопытством разглядывала Ану и с тревогой – ее коня. На вид они были средних лет со смуглой кожей, испещренной глубокими морщинами от многолетней работы на свежем воздухе. Их одежда была грубой, но чистой и аккуратно сшитой. Ана не могла догадаться об их положении или роде занятий. Повозка была пуста, если не считать небольшого количества сена.

– Храни вас Господь, – поприветствовал мужчина, но это прозвучало как вопрос. Они вглядывались в ее лицо, словно пытаясь найти ответ на сложное уравнение.

Ане пришло в голову, что они не могут определить, юноша она или девушка.

– Здравствуйте, – ответила она, стараясь выглядеть как можно более кроткой и безобидной. Она сглотнула и указала на круп Сокровища. – Извините за беспокойство, но на нас напали, – ее голос дрогнул.

– Мы не заметили на дороге ничего опасного, – сказал мужчина, слегка прищурившись.

– Мы были в лесу, – начала она, чувствуя себя неловко. Неужели она и вправду объясняет, что на них напали викинги? – Мой спутник... он спас меня, но мой конь ранен. Мне нужно добраться до дворца Эдин, но он остался там...

Ана запнулась. Они смотрели на нее так, будто она с другой планеты – и она задалась вопросом, не так ли это на самом деле.

Лицо женщины смягчилось, и она с изумлением смотрела на Ану, а мужчина склонил голову набок.

– Но дворец Эдин как раз за холмом, – сказала женщина. – Вы можете поехать в повозке, если хотите.

Ана разрыдалась.

Глава 25

Ана ехала в повозке, прислонившись спиной к боковому борту, чтобы видеть мужчину, который сидел, развернувшись на сиденье, и изливал на нее поток бессмысленной болтовни, которая не требовала от Аны ничего, кроме редких кивков.

Они направлялись в Эдин по делам, мужчине требовался новый жатвенный инструмент к весне, а у его супруги была племянница, разводившая пчел и ожидавшая ребенка, и слава богу, она живет всего в двух шагах от дворца, где повитухам не было равных. И, Господи, как ужасно потерять спутника из-за разбойников, и, Боже мой, такой лошади он отроду не видывал, бедное животное, подстреленное, и, храни их Господь, что добрые христиане не могут нынче спокойно путешествовать, а терпеть ужас от разбойников – и вовсе невообразимо, бедный парень.

Он называл Ану «парнем», возможно, больше из надежды, чем из уверенности в этом факте. Его супруга ничего не говорила, довольствуясь тем, что муж заполнял тишину.

Склон поднимался все выше и выше, а Сокровище плелся позади повозки. Ана держала его поводья. Его хромота разрывала ей сердце, но он все еще тыкался мордой в ее пальцы, когда подходил ближе. Она перестала плакать, но тревога за Леона все еще сжимала ее грудь, пока она слушала мужчину, сдерживая свой восторг при виде великолепного зимнего леса. Повсюду стояли хвойные деревья, припорошенные свежевыпавшим снегом, с хрустальными каплями, тающими на их кончиках иголок. Воздух изменился, и в каждом вздохе чувствовался привкус цивилизации.

От повозки исходил густой запах гниющего сена, но теперь еще в воздухе витали ароматы готовящейся еды. У нее в животе заурчало и засосало, а рот наполнился слюной. Наконец, они достигли вершины холма. Дорога плавно уходила вправо, открывая слева вид на город, раскинувшийся у подножия. На горе возвышался дворец Эдин. Грандиозный и невероятный, он взирал на раскинувшийся внизу городок и окружающие фермерские угодья, где изгороди образовывали естественные загоны для овец, коз и свиней.

Все это было похоже на крышку пазла, состоящего из пяти тысяч деталей. Покатистые соломенные крыши домов были покрыты снегом. Из труб в синее небо поднимались тонкие струйки дыма, а за ними простирались некогда зеленые поля. Пейзаж был таким приветливым, таким мирным, таким до смешного идиллическим после ужасов Ульменхольца, травмы в хижине и ужаса в лесу, что ей захотелось раствориться в совершенстве этой картины и уснуть.

Отсюда длинная южная стена дворца тремя ярусами спускалась по склону. При виде этого места ее охватила та же необъяснимая тоска, которую она чувствовала, когда смотрела на руины перед тем, что произошло в пещерах. Было очень странно видеть это сооружение целым и невредимым. В самом сердце дворца возвышалась священная Роща, а вдалеке слышался шум реки.

Город был окружен высоким частоколом, который значительно превосходил укрепления Ульменхольца. Огромные железные ворота, расположенные между двумя каменными башнями на вершине холма, были открыты. Стражники, стоящие на страже, были облачены в кольчуги и шлемы, а их копья ярко сверкали на солнце.

– Это солдаты дворца? – спросила Ана, выпрямившись. Стоит ли ей подойти к ним и умолять помочь найти Леона?

– Нет, парень, это городская стража, – женщина покачала головой. – Ты впервые здесь?

От необходимости отвечать Ану спасла остановка перед воротами из-за Сокровища, его размера и великолепия, а также стрелы в его задней ноге. Мужчина взял разговор со стражниками на себя, а Ане лишь оставалось кивать с печальным видом.

Двое стражников подошли осмотреть рану, но Сокровище прижал уши и ударил копытом, и они отступили.

– Мы везем его к конюху во дворец, – пояснил мужчина, грубовато и по делу.

Главная улица, пересекающая город, была шире и величественнее, чем главная улица Ульменхольца. Песчаного цвета здания с черепичными крышами были украшены балконами с яркими ставнями, которые пестрели, словно самоцветы. Мощеные улицы, изгибаясь направо и налево, вели к оживленным переулкам и тенистым террасам. Чувствовались порядок и оживление: мужчины и женщины были заняты работой, а дети – своими шалостями. Они почти не привлекали внимания, если не считать нескольких косых взглядов на Сокровище, время от времени выражавших беспокойство по поводу стрелы. Но никто не смотрел на Ану с подозрением или тревогой. Очевидно, город жил торговлей, и к приезжим здесь уже привыкли.

Время от времени Ана мельком замечала смуглое лицо и ловила себя на том, что вглядывается в лица под платками и шапками в поисках Гвен или Стефана, Олли или Кейры, но это была лишь легкомысленная надежда, которая помогала отвлечься от страха за Леона. Оживленная атмосфера города практически остановила их движение: образовалась длинная очередь из повозок, мужчины и женщины грузили и разгружали товары.

Она поблагодарила мужчину и его жену за великую доброту, проявленную ими, остановившись, чтобы помочь ей, объяснила, что ее дело не терпит отлагательств, и спрыгнула вниз, чтобы идти дальше с Сокровищем. Возница и ее муж пожелали ей всех благ и выразили надежду, что ее спутник будет найден целым и невредимым. Она лишь кивнула в ответ, не в силах произнести ни слова из-за кома в горле. Быстро шагая между повозками, она шептала Сокровищу, что помощь уже близко.

Дворец казался огромным, и городская суета заканчивалась у широкого каменного моста через сухой ров у огромной сторожевой башней с поднятой решеткой. Несколько стражников и чиновников направляли поток людей, у которых были дела во дворце.

Она встала в очередь и, заглянув за ворота, увидела величественную арку, которая вела через внешнее здание дворца. Солнечный свет заливал Священную рощу, где между деревьями проходила широкая дорожка, посыпанная гравием. Над аркой раздался звон колокола, отбивая час. За ним последовали громкие крики, а затем стайка детей с громкими воплями пробежала по дорожке и исчезла из виду. Она не слышала смеха с тех пор, как они вошли в пещеру, – настоящего, искреннего смеха, подобного этому. От этого ей снова захотелось плакать, и она прикусила внутреннюю сторону щеки.

Две женщины толкали деревянные тележки, нагруженные зернистыми буханками, вдоль края очереди, предлагая их стоящим в очереди. Если здесь продавали еду, значит, ждать, возможно, придется долго. Подгоняемая острой необходимостью, она вышла из очереди и направилась к воротам, спровоцировав недовольство тех, кто ждал возможности попасть внутрь. Высокий светловолосый стражник с коротко подстриженной бородой вышел вперед, чтобы остановить ее, его карие глаза горели раздражением.

Он с ленивой элегантностью положил руку на эфес своего длинного меча – без сомнения, отработанный жест, призванный обеспечить покорность. Поверх кольчуги он носил коричневый кожаный нагрудник с гербом. На вид ему было около тридцати лет, он был красив и полон уверенности в себе.

– Возвращайся в очередь, юноша.

– Мне нужно поговорить с командиром по имени Мика, – громко ответила Ана, ее голос дрожал от паники. Она пожалела, что это прозвучало как вопрос, но стражника нисколько не впечатлило имя, и он прищурился, посмотрев на нее с ног до головы. – Я путешествовал с Леоном Альваро. На нас напали северяне. Он спас меня и отослал вперед, но сам остался там. Он может быть ранен. Вам нужно послать помощь. Пожалуйста.

Стражник подошел ближе, нахмурив брови. Ана не отступила, хотя Сокровище прижал уши и подался вперед, чтобы отгородить ее от солдата. Мужчина остановился, разглядывая боевого коня.

– Твое имя?

Она не хотела отвечать и выдавать свой пол.

– Нашего коня подстрелили. Леон велел мне приехать сюда и привести помощь. Ему нужна помощь. Он все еще там. Я не знаю...

– Твое имя?

– Эндрю, – сказала она, чувствуя, как ее собственное нетерпение начинает соответствовать его. – А ваше?

– Хватит дерзить, – он указал на правую стену у ворот. – Стой там и не двигайся.

Стражник повернулся на каблуках и зашагал прочь.

– Мой конь ранен! – крикнула она ему вслед с таким негодованием, что вся очередь вновь уставилась на нее с неодобрением.

– Заткнись, парень, – другой стражник сделал шаг в ее сторону.

Ана юркнула под челюсть Сокровища, позволив коню стать барьером между ней и взглядами людей. Светловолосый стражник, достигнув дворцовой арки, заговорил с двумя другими мужчинами в такой же форме. Они все обернулись, чтобы посмотреть на Ану, их взгляды были настороженными, а выражения лиц – суровыми. Один из мужчин скрылся за двустворчатой дверью, в то время как двое других стояли и совещались.

Сзади заскрипели деревянные колеса. Это была женщина с хлебом.

– Выглядишь измотанным, дорогой, – заметила женщина. – Должно быть, голоден.

– У меня нет денег, – отрезала Ана, не отрывая глаз от стражников.

– Для пилигримов хлеб бесплатен.

Ана наблюдала за серьезным разговором, происходившим у дворцовой арки.

– Я не пилигрим.

– Ты пришел во дворец за помощью, – с усмешкой фыркнула женщина. – Это и делает тебя пилигримом.

Ана в замешательстве взглянула на нее. Эта женщина средних лет, со светло-коричневой кожей, зелено-карими глазами и яркими серебристыми прядями в длинной темной косе, напомнила ей экскурсовода у реки Намен, которая носила муслиновую юбку и сережки с перьями. Однако на этой женщине было простое серое платье из грубой ткани и коричневая шерстяная накидка с прочным фартуком, куда она спрятала руки, когда говорила.

– Здесь и вправду есть святые? Там, внутри?

Женщина поджала губы.

– Никто из них не согласился бы принять такой титул.

– Но есть же, – Ана слышала отчаяние в собственном голосе, – люди, которые могут... творить... помогать?

– Если это в их силах.

Ана вздохнула, глядя на длинную очередь.

– Как долго придется ждать, чтобы попасть внутрь?

– Зависит от нужды, – женщина ласково положила руку на бок Сокровища. – Бедное животное.

Сокровище не дрогнул, но повернул голову и моргнул.

Как раз в этот момент светловолосый стражник и его товарищ скрылись за двустворчатой дверью. Ана застонала и потерла лицо.

– Тебе станет легче, если ты поешь, – настаивала женщина.

Ане хотелось рявкнуть на нее, чтобы та ушла, но женщина была права. Ана ничего не ела с того момента, как удалось поужинать пирогом в доме констебля, у нее урчало в животе.

– Бесплатно?

– Для пилигримов, – кивнула женщина, передавая ей буханку. Она склонила голову набок. – У тебя любопытный акцент, дитя. Ты проделал долгий путь.

Это не было вопросом, но Ана кивнула.

– Можно и так сказать.

– Ты в беде. Тебе нужна помощь.

Снова констатация очевидного факта, но почему-то глаза Аны наполнились слезами.

– И не только из-за твоего коня, – продолжила женщина.

Ана покачала головой.

– Мой друг в беде. Он, возможно... я не знаю, жив ли он еще.

Женщина замерла, слушая, на ее лбу появилась морщина.

– Ты... заблудился.

Ана подавила желание разрыдаться, но не удержалась и выпалила:

– Да. Я заблудился и потерял своих друзей. Я даже не знаю, живы ли они. Я потерял... свой путь. Я не могу толком... объяснить. Я просто хочу домой, но это невозможно. Это... не...

– Он жив, – перебила женщина, ее взгляд был устремлен в пустоту.

Ана закрыла рот, и мурашки побежали по ее коже.

– Что?

– Он жив.

Ана уставилась на женщину, которая смотрела в пустоту, сосредоточенно сдвинув брови. У Аны, казалось, пересохло в горле, и ей пришлось сглотнуть, прежде чем заговорить.

– Кто вы?

– Фрау Холлинсен, – рассеянно ответила женщина. – Я служу во дворце. Позволите? – она медленно потянулась к лицу Аны, словно приручая дикое животное, готовое рвануться с места. Ошеломленная, Ана застыла и позволила незнакомке прикоснуться к своему лицу. Та легонько положила руку к ее губам. – Говори.

– Говорить? – пробормотала Ана сквозь пальцы женщины; они пахли хлебом и медом. – Я не понимаю. Что сказать? Вы меня пугаете.

– Пресвятая Дева Мария... – женщина побледнела и перекрестилась, ее зелено-карие глаза были прикованы к Ане. – Ты одна из них. Одна из семерых из тех пещер. Тебя не должно было быть здесь.

Ана моргнула, и по ее щекам потекли слезы.

– Вы знаете моих друзей?

– Они здесь.

Ана тихо всхлипнула.

– Они живы?

Фрау Холлинсен посмотрела мимо нее на ворота, затем через плечо – на город.

– У нас не так много времени.

Ана уставилась на нее.

– О чем вы?

– Слушай внимательно, – женщина указала на рот Аны. – Я знаю, это не твой родной язык.

Ана чуть не уронила буханку. Она приложила свободную руку ко рту и заморгала.

– Мне снился снег. Темная пещера, – начала фрау Холлинсен, говоря короткими, отрывистыми фразами. – В пещере перед костром стояла темная фигура. Люди наблюдали за ней. Они были напуганы. Взбешены. Тень пульсировала злобой. Она начала говорить. Ее зубы блестели в свете огня. Ужасные длинные зубы. Огромная пасть. Она произносила заклинание. Единственное слово, которое я узнала, было «семь». Она твердила «семь». Я проснулась в поту и в ужасе.

Ана покачала головой.

– Вы видели это? Во сне?

– В ту ночь, когда появилась огненная звезда.

Ане показалась, что ее голова треснет от боли, и приложила ладонь ко лбу.

– Что это значит?

– Думаю, что твоя способность говорить на этом языке... моих рук дело.

Ана открыла рот, но не издала ни звука.

Фрау Холлинсен казалась расстроенной и, переминаясь с ноги на ногу, нервно мяла карман фартука.

– Пойми, чудеса редко бывают аккуратными.

– Какое отношение моя речь имеет к вам?

– Я молилась о понимании. Я молилась Святому Иерониму о даре понимания.

– Я не понимаю, о ком вы говорите.

– Святой, который покровительствует языкам.

У Аны отвисла челюсть.

– Я молилась, и понимание пришло. Тень призывала семерых для жертвоприношения. Семь, чтобы умилостивить. Семь, чтобы исправить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы разорвать.

Ана содрогнулась всем телом. Слова юродивого.

Фрау Холлинсен смотрела на нее в смятении.

– Я не знала, кто или что такое «семь». Я не была уверена, происходит ли то, что я видела во сне, прямо сейчас или это видение будущего. Я просто продолжала молиться. Затем я увидела мысленным взором вход в священные пещеры и новолуние. Я поняла, что это как-то связано с грядущим солнцестоянием. Я предупредила Совет, и наши стражники отправились туда.

– И вы думаете... – медленно проговорила Ана, с трудом переваривая услышанное. – Вы думаете, ваша молитва коснулась и нас тоже?

– Я просила небеса даровать мою благодать тем, кто в ней нуждается, – она удивленно покачала головой. – Капля света вылетела из моих губ... словно синяя искра.

Ана вспомнила тот яркий сон в горячих источниках и синюю искру, которая обожгла ей горло, а потом она проснулась, едва не захлебнувшись водой. Она попыталась осмыслить услышанное, но у нее не осталось на это никаких сил, чтобы понять хотя бы крупицу из этого. Она стояла в полной растерянности, пока фрау Холлинсен снова посмотрела за ее спину на ворота, а затем обратно, в сторону города.

– А нельзя было помолиться, чтобы молния испепелила тень? – выдохнула она. – Чтобы небеса пощадили нас?

Фрау Холлинсен поморщилась.

– Я не знала, реально ли это.

– Ее называют Кьялка, – произнесла Ана. – Она достаточно реальна, чтобы северяне охотились за мной несколько дней.

Фрау Холлинсен вздрогнула, но Ана была слишком разбита, чтобы обращать на это внимание. Что ей делать со всей этой информацией?

– Я позову капитана. Жди здесь.

Женщина оставила свою тележку и прошла мимо.

– Постойте, – Ана схватила ее за запястье. – А нельзя просто взять меня с собой?

– Нет, – ответила фрау Холлинсен, внезапно став суровой, и посмотрела мимо Аны на город. – Ты должен ждать здесь.

Получив отпор, Ана отпустила ее руку.

Никто не преградил путь женщине, когда она проходила через ворота. Молодой стражник лишь почтительно кивнул ей. Ана, наблюдая за удаляющейся фигурой, почувствовала, как ее мысли беспорядочно кружатся в голове. Ей хотелось кричать, умолять эту женщину не уходить, но она не могла произнести ни слова.

Это была Святая? Та самая Святая? От этой мысли Ану бросило в холодный пот. Нет. Она назвала свое имя – фрау Холлинсен. Разве у святых есть фамилии?

Женщина скрылась за дверью в арочном проходе, и Ана пожалела, что не сказала больше, не спросила больше. Мучительная мысль о потерянном времени терзала ее. Леону нужна была помощь сейчас же.

Сокровище повернул голову и потянулся к буханке. У нее в животе заурчало, и вдруг она почувствовала сильную слабость. Она отломила кусок и скормила его коню, прежде чем запихнуть немного себе в рот. Хлеб был овсяным, плотным, с медовой корочкой. Непонятно, почему, но от этого сладкого привкуса она едва не заплакала.

Наконец, появился светлокожий мужчина средних лет в сопровождении светловолосого стражника. Незнакомец был высоким и статным, и в нем чувствовала властность, которая подкреплялась почтительностью светловолосого стражника. Никаких признаков фрау Холлинсен.

Ана изо всех сил старалась не выглядеть испуганной или виноватой, но на самом деле она чувствовала и то, и другое. Когда мужчины остановились перед ней, она выпрямила спину и заставила себя смотреть прямо в глаза мужчине постарше.

Он посмотрел на нее с ног до головы.

– Девчонка, это не конь моего командира.

У Аны вспыхнули щеки. Светловолосый стражник смотрел на нее с укором за то, что она выставила его дураком. Она чувствовала себя так, будто вот-вот прыгнет с обрыва.

– Вы правы, – согласилась она, поглаживая Сокровище по челюсти. – Он принадлежит парню по имени Бенджамин Брандт.

Оба мужчины застыли.

– Сэру Бенджамину Брандту? – прорычал мужчина постарше.

– Ты посмела явиться к воротам с украденным конем? – возмутился светловолосый.

– Мы не крали его, – сказала она, внезапно ощутив невыносимую усталость. – Один из людей Олега пытался украсть его и похитить меня. Я думаю, мои друзья здесь? Мы спаслись от землетрясения в пещерах.

После этих слов мужчине постарше посмотрел на нее более суровым взглядом, а затем бросил взгляд на ожидающую толпу.

– Держи язык за зубами, – он коротко кивнул светловолосому. – Отведи ее внутрь.

– Так точно, капитан, – ответил стражник.

– Подождите, а что будет с Леоном? – спросила Ана. – И с Сокровищем?

– Сокровище? – удивленно переспросил капитан.

– Ему нужна помощь.

Мужчина с шумом выдохнул через нос и жестом подозвал еще одного стражника, высокого, молодого и явно стремящегося угодить.

– Отведи животное к конюху.

Сокровище ударил копытом, и молодой стражник замедлил шаг. Ана обхватила морду жеребца, позволяя ему потыкаться губами в ее пальцы. Она заглянула в его прекрасные глаза.

– Иди с этим человеком, – прошептала она, прижавшись к его носу. – Здесь безопасно. Я приду к тебе, как только смогу.

Их прервал стук множества копыт, поднимающихся по мосту. Сначала она испугалась реакции капитана и его выражения лица. Светловолосый стражник сжал челюсти. Ана скорее почувствовала, чем осознала, что их появление несет большие неприятности.

Перед ними появилось шестеро всадников в кожаных доспехах и кольчугах. Их возглавлял седьмой, в красновато-коричневом одеянии с объемными мехами на плечах. Она узнала его темные волосы и суровый рот.

Люди, стоявшие в очереди у ворот, прижались к перилам моста, и несколько человек опустили головы, не решаясь смотреть на этих мужчин. Остальные стражники перевели взгляд на капитана, их руки потянулись к эфесам мечей.

Сокровище заржал, узнавая хозяина, и Ана почувствовала себя нелепо преданной. Она повернулась спиной к Брандту и с отчаянием посмотрела на капитана.

– Арестуйте меня, – прошептала она. – Быстрее, прошу вас.

Капитан лишь нахмурился.

– Не позволяйте ему забрать меня, – умоляла она светловолосого стражника, который выглядел раздраженным, но сомневающимся. Судя по выражению его лица, он не был поклонником сэра Бенджамина Брандта. Она возложила на это свои надежды. – Пожалуйста, – вполголоса произнесла она. – Он напал на меня в лесу. Он нехороший человек.

– Что эта ведьма сделала с моим конем? – потребовал Брандт. – Анубис!

– Вы заявляете свои права на это животное? – строгий тон капитана не выдал его отношение к сложившейся ситуации.

– И на коня тоже.

Ана обхватила плечи дрожащими руками.

– Пожалуйста, не позволяйте ему забрать меня.

– Теперь это дело дворца Эдин, – сказал капитан.

Брандт прищурился.

– Я требую вернуть мою собственность, вернуть мне душу и наказать виновных в нападении на меня.

– Это он напал на меня, – шепотом возразила Ана, дрожа всем телом. Ее глаза метались в поисках пути к бегству, но его не было. Где была фрау Холлинсен? Неужели у нее не было здесь никакой власти?

Ана оказалась зажата между стражниками у ворот и прихвостнями Брандта. Леон, вероятно, был мертв или умирал в лесу. Ее друзья были где-то во дворце, вне досягаемости. Тело Уилла лежало на снегу у пещер, а ее одноклассники остались навсегда погребенными в пещерах. Северяне хотели принести ее в жертву. Она оказалась не в том времени и не в том месте. Она не могла больше здесь оставаться. Ее грудь сдавило так сильно, что она подумала, что сейчас задохнется. Пожалуйста, Боже.

– Вернуть вашу душу? – капитан склонил голову набок.

Несколько зевак перекрестились и пробормотали:

– Боже, спаси нас.

– Очевидно, что у меня нет его души. Я сказала это только для того, чтобы припугнуть его, потому что он пытался навредить мне! – она потянулась к капитану, но не посмела схватить его за руку. Мужчина сурово посмотрел на нее – отчасти озадаченно, отчасти оценивающе.

– Ведьма стоит перед вами с моим изувеченным конем, в моей одежде, – сказал Брандт с холодным смехом. – Одежду она взяла из моих седельных сумок, которые, как я вижу, пропали вместе с моим седлом и ножнами моего меча, и где-то при себе она хранит мой портрет в шкатулке. Она утверждала, что это моя душа, и я хотел бы ее вернуть.

Слово «ведьма» пронеслось среди зевак, подобно лесному пожару.

– Подайте свою жалобу магистрату, – посоветовал капитан. – Девушка останется у нас под стражей до слушаний. Раны коня будут обработаны, и он будет возвращен вам, сэр.

Молодой стражник увел Сокровище – Анубиса – прочь, и выражение лица Брандта стало темнее тучи. Он соскользнул с коня и обнажил свой длинный меч. Его люди последовали его примеру, повторив движение. Ана подумала, что ее сейчас стошнит прямо на мосту.

– Отдайте мне девчонку, – прорычал Брандт.

Он кивнул через плечо. Трое его людей выхватили людей из очереди и приставили клинки к их горлам. С моста донеслись пронзительные крики, привлекшие внимание жителей города. Ана пошатнулась и наткнулась на светловолосого стража, который грубо схватил ее за руку.

– Она останется у меня в качестве залога, – добавил Брандт. – Пока вы не вернете моего коня и компенсацию за утерянное имущество.

Полдюжины оставшихся дворцовых стражников обнажили мечи, а на укреплениях над воротами лучники наложили стрелы на тетиву.

– Не будь дураком, Брандт, – прогремел капитан, еще не обнажая собственного меча. – Ты будешь мертв в мгновение ока.

– Разница между нами, ты, благочестивый придурок, – оскалился Брандт, – в том, что я и вправду перережу им глотки. Ты же, с другой стороны, не станешь рисковать жизнями невинных ради ведьмы.

– Отдайте ему ведьму! – завизжала женщина, чью кричащую дочь держал громила, приставивший лезвие к ее горлу.

– Остановитесь! – закричала Ана, не помня себя.

Светловолосый стражник усилил хватку, до боли сжав ее локоть.

– Успокойся, – прошипел он, вкладывая что-то ей в руку. – Леди велела передать тебе это. Она говорит, ты должна помнить, ее благодать с тобой.

На ощупь это были несколько бусин, перевязанных нитью. Она нахмурилась, не понимая, но солдат выглядел решительным.

– Отдайте ему ведьму! – подхватила толпа.

Ана покачала головой.

– Я не... я не...

На мост хлынуло еще больше людей, и вскоре все люди Брандта взяли заложников, а воздух пропитался паникой. Капитан окинул взглядом хаос и стиснул челюсти. Он все еще не обнажил меч, взвешивая риск и цену.

– Мы не позволим ему оставить тебя у себя, – пробормотал он ей, прежде чем жестом приказать своей страже убрать оружие. Пока они выполняли приказ, светловолосый стражник в ужасе смотрел на капитана.

– Пожалуйста, – умоляла Ана, сжимая бусины. – Не делайте этого.

– Если я не сделаю этого, начнется резня и бунт, – сказал капитан. Его губы были плотно сжаты, но в глазах читалось сожаление. – Мы вернемся за тобой, когда придет время.

В ушах Аны раздался звук, напоминающий шум океанских волн. Голова закружилась, и она ощутила, будто бы покинула свое тело. Перед ее взором возникла арка из зеленых деревьев, и в груди появилось странное чувство тоски.

Увидеть Священную Рощу, увидеть стены дворца Эдин и тут же попрощаться со всем этим было чудовищно жестоко. Она задавалась вопросом, где же Святая Ансель? Неужели она не знает о беде у своих ворот? Ана гадала, скажет ли фрау Холлинсен ей, что Ана была здесь. Эта мысль была настолько тяжелой, преисполненной ужасом и отчаянием, что она лишила ее последних сил, оставив только опустошенность.

Ана посмотрела на капитана, узнавая в нем воина, умеющего стратегически мыслить и взвешивать шансы в пылу битвы. Он смирился. Значит, и ей следует.

– Скажите Гвен, что я была здесь.

Он посмотрел на нее, затем коротко кивнул.

– Хорошо.

– И найдите Леона. Он спас мне жизнь.

Светловолосый стражник тяжело вздохнул и потянул ее вперед.

– Не борись с ним, – прошептал он, почти не разжимая губ. – Мы вытащим тебя.

Она промолчала и не оказала никакого сопротивления.

– Посадите ее на моего коня, а остальные – пусть отойдут, – рявкнул Брандт.

Светловолосый стражник помог ей сесть в седло, и она почувствовала, как что-то холодное и твердое скользнуло внутрь, под край ее сапога. Лезвие. Он подмигнул в ответ на ее удивленный взгляд.

– Не борись, – повторил он. – Если это не вопрос жизни и смерти. Ансель с тобой.

– Ансель?

– Фрау Холлинсен, – сказал он с прощальным кивком. – Помни, что она сказала, ее благодать с тобой.

Ана замерла, затаив дыхание.

Отъезд был стремительным и организованным: заложников оттолкнули к их спутникам, а люди Брандта быстро вскочили на лошадей. Они образовали щит, когда негодяй оказался в седле позади нее, грубо обхватил ее и, пришпорив свою лошадь, помчался обратно по мосту.

– Я буду ждать возвращения Анубиса, – крикнул он через плечо.

Глава 26

Дневной свет ускользал, словно напуганный крестьянин. Леон спотыкался о корни деревьев, ослабевший от голода и полупьяный от изнеможения, когда солнце скрылось за горизонтом, будто захлопнули дверь. Отдаленный вой волков заставлял волосы на его затылке вставать дыбом. Он оставил за собой кровавый след. Леон мог лишь надеяться, что они первыми найдут тела северян и предпочтут легкую добычу той, у которой еще оставались силы на сопротивление.

Но были ли у него эти силы?

Одного хорошего удара будет достаточно, чтоб он стал вторым блюдом на ужине стаи. Пересохшее горло саднило, Леон с трудом сглотнул. Его сапог зацепился за кочку, и он со стоном рухнул на колени. Когда он поднял голову, то понял, что деревья поредели, открывая вид на римскую дорогу.

Он мог разглядеть дорогу, ведущую вверх по холму, и сердце его наполнилось надеждой. Деревня должна быть сразу за холмом, а факелы, освещающие стены дворца Эдин, будут освещать долину. Леон с трудом поднялся на ноги, морщась от острой боли в бедре и бицепсе. Разведчики Олега смогли нанести ему несколько ран, прежде чем отчаяние и милость небес направили его клинок в нужном направлении.

Леон на скорую руку перевязал свои раны, а затем поспешил догнать Ану и боевого коня, но вскоре потерял их след.

Несомненно, она нашла бы дорогу. Он убеждал себя, что она в безопасности во дворце, и Совет решает, как помочь ей. И все же в глубине души его терзали сомнения. Почему никого не отправили на его поиски?

Словно в ответ на его вопрос послышался топот приближающихся лошадей, и он свернул с дороги, чтобы спрятаться за деревьями. Даже будь он невредим, он принял бы меры предосторожности, хотя на дороге так близко ко дворцу вряд ли могли оказаться разбойники. Однако он не мог знать, сколько еще людей Олега рыщут по округе.

Это был отряд из четырех всадников, и он испытал огромное облегчение, когда узнал среди них своего друга. Леон вышел на дорогу и помахал рукой.

– Мика!

– Хвала небесам! – воскликнул Мика, осаживая своего коня.

С ним были Эдвин, Табор и Окин. Они спрыгнули с лошадей с радостными возгласами, бросились к нему, хлопая по плечу и спине, сжимая его руку.

Леон вскрикнул от боли.

– Он ранен, – предупредил других Окин. – Я же говорил.

– Он жив! – воскликнул Эдвин.

– Слава Одину! – произнес Окин.

– Хвала Аллаху! – пробормотал Табор, перекинув руку Леона через свои плечи и почти оторвав его от земли.

– Прости нас, брат, – заговорил Мика. – В ту ночь, когда мы потеряли тебя, разведчики Олега напали на тех, кто бежал из пещер. Мы сами едва унесли ноги. Мы искали тебя с тех пор. Потом пришла весть из Ульменхольца, и мы тотчас выехали, но обнаружили деревню в смятении, а тебя там не было.

– В Ульменхольце случилось недоразумение. Я все объясню, но лазутчики Олега не сдаются, – он указал на свои раны, и его друзья с сочувствием ахнули. – Невелика цена, если Ана смогла найти тебя. Скажи, что она в безопасности.

Мика опустил голову.

Леон, вцепившись в его руку, уже представил самое худшее. Она ранена. Она может быть при смерти. Или уже мертва. И это его вина. Он позволил желанию затуманить свой разум, настолько погрузился во вкус ее губ и в прикосновения ее тела, что подвел ее. Это было преступным пренебрежением своим долгом.

– Говори.

– Мы скакали днем и ночью, – объяснял Мика. – В Ульменхольц и обратно. Нас не было там, когда она прибыла.

Эдвин мрачно кивнул.

– С раненым конем Брандта.

– Коня взял я, – заявил Леон. – Она ни при чем.

– Коня лечат, – сказал Мика, но в его голосе звучала нерешительность, которая напугала Леона, и он не мог это выдержать.

– В чем дело?

– Она пришла к воротам и...

– Где она? – потребовал Леон.

– Брандт забрал ее.

Леон уставился на друга, и лишь Табор удерживал его от падения.

– Забрал?

– Должно быть, он караулил у ворот, – объяснил Окин. – Он прибыл в окружении своих людей, почти что сразу после нее.

– Назвал ее ведьмой и конокрадкой, – добавил Эдвин.

– Его люди взяли зевак в заложники, – произнес Табор. – Приставили клинки к их глоткам.

– Капитан опасался бунта, – пояснил Мика.

– Капитан был там? – потребовал Леон. – И он позволил Брандту забрать ее?

– Брандт пригрозил убить заложников, – напомнил Эдвин.

Душа Брандта. Музыкальная шкатулка. Леон раздосадовано зарычал, затем опустил голову, поражение накрыло его, отягощая конечности. Он чувствовал, что его люди наблюдают за ним.

– Скажите, что капитан сразу же отправил за ней людей.

Затянувшееся молчание заставило его поднять взгляд, и сожаление в глазах Мики добило его.

– Он не оставил бы ее без защиты, – настаивал Леон. – Он не стал бы бездействовать.

Мика опустил глаза.

– Лишь по милости небес мы вернулись во дворец, чтобы пополнить припасы, и услышали о случившемся. Капитан вызвал нас, он хотел, чтобы мы пошли за ней, обещая послать других на поиски тебя.

– Тогда что вы здесь делаете? – Леон был в гневе. – Вы должны были уже быть на пути к Биркенхольцу!

– Шрайбер постарался.

Эдвин и Окин плюнули на землю.

– Шрайбер? – Леону захотелось что-нибудь ударить.

Именно из-за того, что Шрайбер предоставил неполную информацию от Совета, они отправились к пещерам недостаточно подготовленными. Шрайбер всегда был источником его проблем.

Его мысли перенеслись к бедной Аделине, поплатившейся своей репутацией, когда Шрайбер раскрыл ее связь с Леоном, выставив их на суд Совета.

– На этот раз я убью его к чертовой матери.

Мика покачал головой.

– Шрайбер был прав. Брандт работает на епископа Ангебера. Он предупредил Совет, что ответные меры могут навлечь гнев Рима.

– Разве не этим и живут наши святые? – воскликнул Леон. – Тем, что навлекают на себя гнева Рима?

– Остынь, брат, – Мика сжал его плечо. – Нам приказали не вмешиваться. Ты этого приказа не получал. Мы не будем возвращаться во дворец и сможем остаться незамеченными в деревне. Мы остановим твое кровотечение, найдем тебе лошадь и накормим, чтобы ты мог держаться в седле. Всего лишь небольшая передышка, чтобы ты смог набраться сил, и мы вместе отправимся в Биркенхольц.

Леон выпрямился, но тут же снова осунулся. Он застонал и потер лицо.

– Если вас обнаружат, вы рискуете потерять место в гвардии. Я не могу просить вас об этом. Никого из вас. Я пойду один.

Его люди смотрели на него с вызовом и готовностью. Мика похлопал его по руке.

– Мы так и не смогли найти тебя. Мы искали в лесу, но безрезультатно.

– Это очень рискованно, – сказал он, почти задыхаясь.

Окин фыркнул, а Табор скрестил руки на груди.

– В наших жизнях не хватает немного безрассудства, – Эдвин поднял брови.

Мика развел руками, словно был бессилен остановить неизбежное.

Леон с трудом сглотнул, усталость и переполнявшее его чувство благодарности мешали говорить. Он кивнул и сжал предплечья Мики, моргая от жжения в глазах. Табор взъерошил ему волосы, а Эдвин, взяв его за щеки, притянул к себе и с театральным чмоканьем поцеловал в лоб. Окин рассмеялся, похлопав Леона по плечу, прежде чем Мика и Табор помогли ему забраться на лошадь Эдвина.

Мысль о том, что Ана оказалась в руках такого человека, как Брандт, вызывала у него ужас. Леон надеялся, что суеверность этого негодяя не позволит ему прикоснуться к девушке. Он мысленно молил девушку сыграть роль ведьмы, используя все свои лицедейские таланты. Пусть закатывает глаза, пускает пену изо рта, делает голос хриплым, как из преисподней, и насылает проклятия на яйца этого мерзавца.

Глава 27

Ана сидела в углу маленькой уютной спальни. Не в темнице и не в клетке. Ни цепей, ни кандалов, ни орудий пыток. Ее мозг не понимал, что делать с этим фактом, как и с миской похлебки, которую с деловитым стуком поставила на табурет невозмутимая экономка с необычным именем фрау Пиммс. От похлебки исходил пар, в ней плавали куски оленины, морковь, горох и картофель, посыпанные петрушкой. Рядом стояла тарелка с хрустящим хлебом и кусочками масла, но ножа для намазывания не было. Очевидно, что ей бы его и не дали.

Перед лицом Аны мелькнула тощая фигура экономки, когда она наклонилась, чтобы подбросить дров в огонь. Один из стражников Брандта стоял в дверном проеме, предположительно, чтобы убедиться, что она не попытается напасть на фрау Пиммс или сбежать вниз по коридору. Мужчина выглядел одновременно скучающим и настороженным. Он слышал, как Брандт назвал ее ведьмой.

– Сойдет, – пробормотала фрау Пиммс, выпрямляясь и выгибая свою ноющую спину. Она вытерла узловатые руки о запачканный фартук, но платье под ним было чистым и опрятным. На ней был белый чепчик, завязанный под подбородком, а ее седеющая коса лежала на плече. Она бросила проницательный взгляд на голову Аны. – Что это вы учудили, барышня?

Снова кому-то не дают покоя ее волосы.

Ана рассматривала морщинистое лицо женщины. Ее щеки, нос и лоб всегда были слегка румяными, вероятно, из-за того, что она всю жизнь вела домашнее хозяйство и проводила много времени возле огня.

– Фрау Пиммс, если я не ошибаюсь? – спросила Ана с таким достоинством, на которое только была способна. Глаза женщины расширились от удивления. – Вас не беспокоит, что ваш хозяин похитил меня? Против моей воли. Меня, восемнадцатилетнюю девушку, вдали от дома, потерявшуюся и одинокую на чужой земле.

– Похитил? – женщина фыркнула. – Чепуха.

Ана бросила взгляд на стражника, стоявшего в дверях.

– Это у вас обычное дело – похищать девушек? Это то, чем занимается ваш хозяин?

– Хватит этой грязной болтовни, – фрау Пиммс скрестила руки на груди. – Если ты под арестом, на то, несомненно, есть веская причина. Только блудницам, сплетницам и женщинам с дурной репутацией отстригают волосы – так кто же ты?

– Женщина с дурной репутацией? – повторила Ана. – Я выпускница средней школы Гамбурга, оказавшаяся на худших каникулах в истории человечества. Я хочу домой.

Фрау Пиммс сжала губы в тонкую линию.

Ана посмотрела на стражника.

– Вы могли бы помочь мне. Отвезите меня обратно во дворец Эдина. Они могут заплатить вам за мою свободу.

Стражник презрительно фыркнул, чуя в ее словах плохо прикрытую ложь. Стражники дворца отдали ее без боя. Мужчина отвернулся и кивнул фрау Пиммс, давая понять, что она может идти.

– Поешь, девочка, и поспи. Считай, что тебе повезло, что хозяин не бросил тебя к свиньям, – она задержалась на пороге. – И если я вернусь и увижу, что ты испортила хоть одну вещь в этой комнате, я сама тебя выпорю. У нас и так осталось совсем мало мебели.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, и, наконец, раздался тяжелый металлический лязг ключа. Ана достала лезвие из ботинка и сжала его для успокоения. Светловолосый стражник сказал, что они придут за ней. Но когда?

Ана взглянула на закрытую дверь, ожидая, что вот-вот расплачется, но слезы не появились. Она заметила, что дрожь тоже утихла, возможно, из-за того, что истощение лишило ее сил. Горячая еда, теплая комната, кровать, письменный стол и ночной горшок – ничего из этого она не ожидала, когда ее в ночи привезли в поместье Брандта.

Брандт не разговаривал с ней, не прикасался к ней и не проявлял никакого интереса к ее персоне, только удерживал ее в седле. Когда первоначальный ужас немного отступил и усталость взяла верх, равномерное покачивание в седле укачало ее, и она заснула.

И все же ей было неприятно представлять, как она сидит, прижавшись к этому отвратительному мужчине, положив голову ему на плечо, а его рука обнимает ее за талию – точно так же, как это было с Леоном. В сотый раз она задавалась вопросом, жив ли Леон, ранен ли он, добрался ли он до дворца, помогли ли ему там, думает ли он о ней.

Конечно, он думает о ней. Если жив. Последние четыре дня он потратил на то, чтобы сохранить ей жизнь. Леон выполнял свой долг, но в то же время проявил к ней доброту и нежность в их последние минуты вместе.

Если он жив, сожалел ли он о той нежности? О том поцелуе? Из-за этого он потерял бдительность и не заметил приближение людей Олега. В результате ему пришлось сражаться с ними. Трое против одного. Она задавалась вопросом, в порядке ли его рана и не получил ли он новые травмы.

У Аны заурчало в животе, и, поскольку больше не было никого, кому можно было бы досаждать, она схватила деревянную ложку и принялась жадно уплетать похлебку. Насыщенная, ароматная, восхитительная. Ана подумала, что даже если туда подсыпали яд, сейчас это ее не волновало. Хлеб был божественным! Хлеб был просто божественным! А масло! Она намазала его на ломоть своим маленьким лезвием. Ана ела до тех пор, пока ее сжавший от голода желудок не наполнился и не начал болеть.

Наконец, она забралась на кровать – она была мягкой и удобной. Ана не могла заставить себя забраться под одеяло, но стянула его с изножья кровати и укрылась им по подбородок. Она не сняла обувь. На всякий случай. Но какой именно? Она не знала – просто на всякий случай. Нащупав в кармане связку бусин, она начала разглядывать этот странный подарок. Он выглядел так, будто его отрезали или оторвали от ожерелья.

Святая Ансель дала ей эти бусины, чтобы она хранила их до новой встречи. Ана подумывала швырнуть их в огонь. Та женщина оставила ее на мосту, словно знала, что это случится. Ты должна ждать здесь. И вся та дикая болтовня о ее сне и молитве Святому Иерониму. Она видела Кьялку, слышала пророчество, знала, что Ана одна из семерых, но позволила Брандту и его людям забрать ее.

Что она должна была думать? На мгновение она закрыла глаза на мгновение, чтобы дать им отдохнуть, и, несмотря на то, что ей удалось немного поспать в пути, снова заснула.

Когда она открыла глаза, комната была залита ярким солнечным светом, льющимся через не зашторенные окна. В камине кто-то заново развел огонь, а рядом стояли ведра с горячей водой. Вчерашний ужин был убран, а на табурете ее ждала новая тарелка с небольшой булочкой, маслом, сыром, ветчиной и нарезанной грушей. Рядом стояла чашка с чем-то.

Она нахмурилась, осознав, что пока она сладко спала, фрау Пиммс суетилась по комнате. Возможно, в похлебку подмешали снотворное. Но голова не болела, и не было эффекта от успокоительных препаратов, который иногда вызывает сонливость. Ей ненавистна была мысль, что они воспримут ее сон как покорность. Может, стоит разгромить это место – швырнуть табурет в окно, просто чтобы они знали, как она относится к своему положению пленницы.

Опасаясь, что кто-то может войти, она воспользовалась ночным горшком, затем разделась догола, спрятала лезвие в ботинок и начала мыться. Она предположила, что сложенные вещи – это полотенца: небольшие квадраты для умывания и твердый брусок ароматного мыла. Она оставила одно ведро для мытья лица и волос. На стуле лежала одежда, а рядом – чулки и изящные вышитые туфли. Она с подозрением рассматривала все это, но не смогла сдержать тихого стона удовольствия, когда горячая вода коснулась ее кожи.

Хотя самые серьезные ссадины от падения с обрыва быстро заживали, ее тело все еще напоминало один большой синяк. Тем не менее она продолжала мыться, пока вода не стала мутной. Затем, обернувшись в полотенце, она занялась своими волосами. Намылив их до образования густой пены, она осторожно отжала ее полотенцами, прежде чем погрузить голову в ведро с водой для ополаскивания.

И конечно же, в этот момент раздался громкий стук, предшествовавший открытию двери. Она подпрыгнула, словно гимнастка на Олимпиаде, описав волосами дугу в воздухе, и вода обрызгала ее похитителя.

Брандт нахмурился и вытер лицо рукавом своей рубахи. Ана возблагодарила все небесные силы за то, что была, по крайней мере, завернута в полотенце до щиколоток. Не было и намека на тот откровенный взгляд, которым он одарил ее у ручья. Она не знала, была ли причиной его сдержанности внезапная порция воды, но в его глазах читалась вина.

Фрау Пиммс засуетилась позади него.

– Я же сказала, она спит!

– Уже почти полдень, – возразил он резким и беспрекословным тоном. – Одевайся и приходи ко мне в библиотеку.

Ана сердито посмотрела на него, но она слишком хорошо понимала свое положение, чтобы грубить или дерзить ему. Брандт мог просто пересечь комнату, ударить ее и обнаженной стащить по лестнице.

– Фрау Пиммс, будьте добры, отнесите мою одежду в стирку, – сказал он, развернулся на пятках и вышел, громко шагая по коридору. Фрау Пиммс, тем временем, наполняла свою плетеную корзину украденной одеждой и задержалась над кедами Аны.

– Только не их! – сказала Ана, вспомнив о спрятанном лезвии. – Они мои!

Фрау Пиммс с откровенной неприязнью и недоумением рассматривала зеленое бикини и джинсовые шорты.

– Где ты это взяла?

– Дома, – сказала Ана. – Пожалуйста, не забирайте их. Это все, что у меня есть.

Фрау Пиммс поджала губы.

– Ты получишь их обратно, после того как их постирают.

Ана сглотнула.

– Спасибо.

– Я бы не стала заставлять его ждать.

Она закрыла за собой дверь, но замок не щелкнул. Ана подумала, что и в тот момент, когда Брандт вошел, не было слышно звука поворачиваемого в замке ключа. Могла ли она сбежать ночью? В какие игры играл этот засранец? Неужели он думал, что сможет заставить ее поверить, будто она не пленница? Наверняка за дверью или в коридоре стоит стражник. Один из прихвостней Брандта, готовый наброситься при малейшей возможности.

Нижнего белья, как такового, не было – лишь тонкое льняное подобие нижней рубахи с пышными рукавами и просторное платье-мешок серо-голубого цвета, спадающее до щиколоток. Она догадалась, что мягкий плетеный кожаный шнур – это пояс, чтобы стянуть талию. Пышные рукава верхнего платья приходилось вытаскивать из манжет нижнего. И какая-то часть ее уставшего мозга осознала, что будь она дома, а не в ужасе от предстоящих пыток, изнасилования или убийства, она бы с удовольствием прониклась атмосферой средневекового наряда.

Там были тонкие шерстяные чулки, которые завязывались выше колена, колючие, но восхитительно теплые, и темно-синий треугольный платок из толстой узловатой шерсти, который она и понятия не имела, как носить. В конце концов, она накинула его на плечи, перекрестила длинные концы на груди и спине и заправила их под плетеный пояс, словно жилет. Она сунула лезвие в складки и надеялась, что не напорется на него сама. Надела свои кеды. В них удобнее бегать.

Зеркала не было. Она выскоблила лицо и даже провела намыленным пальцем по зубам – не описать, как отвратительно это было. С своей копной влажных волос она мало что могла поделать, но заправила пряди за уши и попробовала открыть дверь.

Дверь поддалась. Ана высунула голову в коридор. Стражников не было видно. Здание напоминало небольшой замок, но все же замок – с каменными стенами и деревянными балками. Если бы он не конфисковал ее телефон, она бы сделала пару кадров. Ана выключила его после Ульменхольца, чтобы сберечь последние крохи заряда. Она надеялась, что Брандт не разбил его, чтобы освободить свою душу.

Коридор вел в две другие комнаты, но обе они оказались запертыми. Свет в конце прохода привел ее к лестнице с высоким окном, освещавшим пространство. Вокруг никого не было.

Встревоженная, она медленно спустилась по лестнице, цепляясь за перила, прислушиваясь к голосам. Однако не было слышно ни криков людей, находящихся под пытками, ни мольбы о пощаде. Когда она достигла лестничной площадки, навстречу ей поднялись две молодые женщины с ведрами и щетками в руках. Они были одеты в такие же платья, как фрау Пиммс, с косами, чепцами и фартуками. Увидев ее непокрытую голову, они обменялись возмущенными взглядами.

– Прошу прощения, – сказала Ана, вздернув подбородок. – Где я могу найти библиотеку?

Одна подтолкнула другую локтем, и та сказала:

– Внизу лестницы, направо, фройляйн.

Они пропустили ее. Но когда Ана стала спускаться по следующему пролету, она услышала их хихиканье и бормотание. Они определенно обсуждали ее волосы.

Ее это обижало. Гвен так старалась исправить последствия «кровавой бойни», и дома она слышала только комплименты – если не считать косого взгляда Стефана. Со средневековым вкусом не поспоришь.

Внизу лестницы находился широкий коридор, который вел в несколько просторных помещений. Они были скудно обставлены коврами, звериными шкурами, складными столами и скамьями. На стенах не было ни картин, ни гобеленов, но более светлые квадраты на стенах указывали на то, что они, возможно, когда-то здесь висели. В комнатах также можно было увидеть несколько пар оленьих рогов и металлические канделябры. Каменный пол был покрыт тростником, а через витражные окна открывался вид на зеленые лужайки и сады. В здании было прохладно, но этого и следовало ожидать в каменном доме без центрального отопления. Она была благодарна за шерстяную одежду, которую оставила ей фрау Пиммс.

В коридоре возникла грузная фигура – один из громил Брандта – и Ана резко остановилась, готовясь бежать.

– Она здесь, Бенджин, – провозгласил он, предположительно, своему хозяину, прежде чем отступить в сторону и жестом пригласить ее войти.

– Посмотри, не нужна ли Гюнтеру помощь, Брин, – раздался второй голос. Это был Брандт. – Этот детина не отличает голову от задницы, а его отец слишком стар, чтобы самостоятельно очистить крышу от соломы.

– Так точно, сэр, – ответил громила, внезапно став серьезным в ее присутствии, и, кивнув, удалился.

Ана вошла в библиотеку и изо всех сил старалась не глазеть по сторонам с благоговейным трепетом. За его письменным столом была только одна стена, заставленная книгами, но даже этого было достаточно, чтобы понять, насколько впечатляющим было это собрание для того времени. В комнате стояли два больших складных стола, на которых были разложены карты, придавленные необычными грузиками. Перед огромным камином находился стул и жесткая скамья с подушками, образующие подобие дивана. В очаге потрескивал огонь, согревая комнату с высокими потолками. Каменные стены ничем не были украшены, хотя на тех местах, где предположительно висели гобелены, снова виднелись светлые квадраты.

Брандт сидел за столом, на котором стояла тарелка с недоеденной едой рядом с грудой бумаг. Он затачивал кончик пера. Настоящего пера. Прямо как в кино. И он выглядел раздраженным. Ее мобильный телефон лежал на оловянном блюде слева от него.

Она сглотнула.

– Значит, свою душу вы вернули?

Он резко поднял голову.

– Нет.

Когда Брандт больше ничего не сказал, она прошлась мимо ближайшего стола, украдкой взглянув на карту. Значительная часть левой стороны карты была оторвана по неровной кривой, и между ее частями зияла пятисантиметровая щель. Она была слишком озадачена гостеприимством этого человека, чтобы рисковать и пытаться что-то выяснить, поэтому она отвела взгляд и села у камина. Тепло было восхитительным. Она наклонилась к огню, обхватив себя руками, и стала ждать.

На кончике пера раздавался приятный скребущий звук, и он с явным вниманием погрузился в свою работу. Она задалась вопросом, не было ли это частью его плана – вывести ее из равновесия, прежде чем он совершит что-то действительно ужасное. Разве он не убил целую семью когда-то?

Тишина подпитывала ее страх. Она не могла доверять ни еде, ни одежде, ни гостеприимству. Он позволил бы своим людям перерезать глотки невинным зевакам, чтобы добиться своего.

– Я оставила вам записку, – сказала она, – что мы вернем вашего коня.

Он не поднял голову, но его пронзительный взгляд был устремлен на нее, и он угрюмо вглядывался в ее лицо сквозь растрепанные пряди волос. Он внушал ей страх. Даже без развевающегося плаща или дорожных мехов на плечах, сидя, он производил впечатление человека внушительного роста. Хотя его рубаха была расстегнута на шее, а манжеты закатаны до середины предплечий, ситуация не была неформальной. Поверх рубашки он носил облегающий дублет и амулет с серебряной башней и деревом – на случай, если не было ясно, кто здесь хозяин.

Она отвела взгляд и пробормотала:

– Если подумать, то коня мы одолжили.

Он обмакнул кончик пера в чернильницу и провел рукой по листу пергамента. Он начертал несколько слов и снова обмакнул перо, прежде чем соблаговолить заговорить.

– Вы оставили меня истекать кровью на ледяной земле рядом с полумертвым дикарем.

Ана на мгновение задумалась.

– Откровенно говоря, это вы оба напали на меня.

Брандт оторвал взгляд от пергамента.

– Я не атаковал, а пытался задержать. Незнакомка, бродящая по моим землям без дозволения, неприлично одетая, откровенно непочтительная, вооруженная непонятными предметами и явно незаслуживающая доверия. Моим долгом было провести расследование.

– Схватив незнакомку за волосы?

Он поджал губы, мышца на его челюсти дернулась.

– Возможно, я переусердствовал.

– Вы же видели, в каком состоянии я была! – Ана выпрямилась, расправив плечи. – Я была ранена, беззащитна. Мне было холодно, и я чувствовала себя потерянной и напуганной. Я не представляла для вас угрозы – вообще никакой.

Он вдохнул и выдохнул через нос, но перевел свой хмурый взгляд на поверхность стола.

– Вполне возможно, что ты была ранена в момент убийства семьи какого-нибудь крестьянина.

– А затем решила с триумфом полуголой пробежать по лесу?

– Притворяясь ведьмой?

Она вцепилась руками в колени.

– Я пыталась напугать вас.

– Я видел, как ты насылала заклятие на северянина.

– И вы же слышали, как я объясняла это Леону.

– Ты знаешь язык северян.

– И что с того? – Ана решила не упоминать, что знание языка – это гораздо более пугающий факт, чем цитирование «Макбета».

– Разве порядочная женщина смогла бы изобразить подобную чертовщину?

– Если она хорошая актриса, сражающаяся за свою жизнь, – ответила Ана, чувствуя, как у нее сжимается горло и на глаза наворачиваются слезы. – Вы не можете даже представить, через что мне пришлось пройти с тех пор, как я оказалась в этом месте.

Он выпрямился и оперся локтями о стол, приглашая продолжить.

– Поверьте мне, если бы я могла вернуться домой из этого... забытого богом времени, я бы обязательно это сделала.

– И что же тебя останавливает?

– Что меня останавливает? – у нее перехватило дыхание от возмущения. – Давайте по порядку. Сначала землетрясение, которое убило половину моего класса. Сбежав из пещер, мы очутились на поле боя, где убили почти всех выживших, – голос Аны дрогнул, на глаза навернулись слезы, но она продолжила. – Потом мы бежали через лес очертя голову и пытались не умереть от переохлаждения. Меня столкнули с обрыва, я потеряла всех друзей, потом на меня напал похотливый дворянин, и меня чуть не похитил северянин. Потом на меня напали еще несколько раз, случился пожар, потом я столкнулась с толпой озлобленных крестьян, и, вот, когда я уже почти была в безопасности, – она хлопнула в ладоши и указала на Брандта. – Снова случились вы.

– Ты могла вернуться домой в тот момент, когда украла моего коня.

Она шмыгнула носом и с трудом сглотнула.

– Хотела бы я, чтобы это было правдой.

Он пристально посмотрел на нее.

– Какое отношение ко всему этому имеет дворец Эдин?

Ана пожала плечами.

– Леон думал, что святые, возможно, знают способ вернуть меня домой.

– Называть их святыми – ересь, – бесстрастно сказал он.

Она моргнула.

– Верно.

Топот торопливых шагов заставил Ану резко вскочить на ноги. В комнату вбежала девочка с чумазым круглым лицом, держа в объятиях крошечного кролика, который, казалось, был уже почти задушен, его глаза были выпучены.

– Смотри, что Пиммс дала мне!

– Черт побери, Модвин, – Брандт сердито посмотрел на ребенка. – Убери его отсюда, пока он везде не насрал.

– Пиммс говорит, что «насрал» – грязное слово, дядя Бенджин, – Она перекрестилась и изящно повернулась к Ане. – Ты ведьма?

– Нет. Меня зовут Ана. Мне кажется, твой кролик задыхается.

Модвин поправила хватку, поддерживая бедное создание под задние лапки, аккуратно уложила его в карман своего фартука.

– Ты исцелишь меня?

Ана недоуменно посмотрела на девочку.

– Исцелить тебя?

– Господи, Модвин, – пробормотал Брандт.

– Это платье моей мамы, – сказала маленькая девочка, подходя к Ане слишком близко и облокачиваясь на подлокотник кресла. Чувствуя неловкость, Ана села, не зная, что сказать.

– Правда? – Ана посмотрела на Брандта, но тот, казалось, не собирался помогать ей. – Фрау Пиммс дала мне его на время.

– Как коня дяди Бенджина?

Ана прикусила губу.

– Да.

– Но ты ведь не спрашивала разрешения, – сказала Модвин, благочестиво вздернув подбородок. Теперь, когда Ана сидела, девочка была выше ее. – Дядя Бенджин был очень зол из-за этого, ведь он очень любит Анубиса, хотя Брин говорит, что он – исчадие ада.

– Поэтому его и зовут Анубис?

– Это языческое имя, – Модвин скрестила руки на груди и торжественно произнесла. – Египетский бог мертвых.

– Я не знала его имени, когда одалживала его, – объяснила Ана. – Я дала ему другое имя.

Глаза и рот Модвин округлились, и она проверила, не отразилось ли возмущение на лице ее дяди, но он продолжал смотреть на нее суровым взглядом.

– Как же ты его назвала? – прошептала девочка.

– Сокровище.

– Сокровище? – Модвин разразилась хохотом, и Брандт с громким хлопком положил перо на стол, а ножки его стула возмущенно заскрипели по полу.

– Нелепое имя для боевого коня, – пробормотал он.

– И Леон так сказал.

Модвин не могла перестать смеяться.

– А он не пытался откусить тебе голову?

– Нет, – сказала Ана, проникаясь симпатией к девочке. – Конечно, нет. Он слишком милый.

– Ты слышал, дядя Бенджин? – Модвин почти подпрыгивала на месте. – Анубис слишком милый!

Ее радость была безграничной. Когда Брандт встал из-за стола, чтобы проводить ее из библиотеки, она вдруг замерла и уставилась в пространство над головой Аны. Взгляд девочки остекленел.

– О боже. Ангел пришел!

– Ложись, Моди, – скомандовал Брандт, бросаясь к племяннице.

Он выглядел встревоженным. Однако прежде чем он успел добежать до нее, девочка замерла, ее тело свела судорога, лицо исказилось от боли, и она упала на ковер.

Ана хотела поймать ее, но не успела. Модвин ударилась затылком о пол.

– Проклятье, – пробормотал Брандт, опускаясь на колени и поднимая малышку на руки.

Кролик зашевелился в кармане фартука Модвин. Брандт вытащил его и сунул Ане. Затем он осмотрел руки девочки, проверяя ее пальцы, что вызвало новый поток ругательств. Он пошарил у воротника ее платья и ничего не нашел.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила Ана, застыв рядом с ними. – Может, позвать кого-нибудь?

– Она не надела кольцо от судорог, – пробубнил Брандт себе под нос, затем сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он окинул взглядом комнату. – Она очнется. Обычно это занимает минуту-другую. Правда, когда она придет в себя, ее будет знобить, и она почувствует усталость.

– Принести одеяло?

Он бережно поднял Модвин с пола.

– Помоги мне.

Ана замешкалась, но оставила кролика на кресле и последовала за Брандтом, помогла убрать книги и бумаги с дивана. Он уложил девочку на подушки и стянул одеяло с подлокотника. Она наблюдала за неожиданно нежными действиями мужчины, прежде чем снова взять на руки кролика, который, казалось, был слишком ошеломлен, чтобы помышлять о прыжке к свободе. Она понимала, каково это.

Брандт присел на край дивана, положил локти на колени и сцепил пальцы. Его руки были в мозолях, испещрены шрамами, а под ногтями виднелась грязь. Он явно не был изнеженным лордом. Повисло молчание. Брандт не смотрел на Ану, и она не знала, что сказать. И Ана была почти уверена, что больше не боится его.

– Я всегда говорю, что ей нужно лечь, когда начинается приступ, иначе она ударяется затылком или выбивает зуб.

Ана хотела спросить, не эпилепсия ли это, но не имела понятия, как это могло называться тогда... сейчас. У ее кузины бывали судороги – она узнала то напряжение тела, прежде чем Модвин обмякла.

– Она чувствует, когда начинается очередной приступ?

Брандт кивнул и, казалось, не собирался больше ничего говорить, но затем почувствовал необходимость объяснить.

– Это началось после смерти ее матери. Иногда она может предотвратить их, просит кого-нибудь читать «Отче наш» или защитный псалом, пока странное чувство не пройдет.

Ана задумчиво нахмурилось. Это не было похоже на эпилепсию. Человек с эпилепсией может чувствовать приближение припадка, но не может ничего сделать, чтобы предотвратить его, насколько ей было известно.

– Сожалею о смерти вашей сестры, – тихо сказала она.

Он неохотно кивнул.

– Сколько лет было вашей племяннице, когда умерла ее мать?

– Это случилось почти год назад. Модвин было девять.

– Она кажется очень милой.

– Она настоящая проказница и воришка, постоянно сует нос не в свое дело, – пробубнил Брандт.

Ана не была до конца уверена, что правильно поняла слово «проказница», но кивнула:

– Как раз в моем вкусе.

Глава 28

Леон ехал во главе отряда, его взгляд был прикован к затянутому тучами небу. Близился вечер, и вскоре закатное солнце должно было скрыться за холмами, а лес – погрузиться в темноту. Леон осознавал, что они не успеют добраться до Биркенхольца до наступления темноты, но его не покидало желание мчаться по древней римской дороге.

Он стремился наверстать упущенное время, с ужасом осознавая, сколько часов проспал. Однако его товарищи уже несколько дней были в пути, разыскивая его, и тоже выглядели измотанными и уставшими. Мика уговаривал его отдохнуть, утверждая, что истощение поставит их под удар в бою. Ради них и ради Аны он уступил.

Они укрылись в амбаре фермера на окраине Эдина, заплатили за еду, перевязку его ран и заплатили серебром за еще одну лошадь. К стыду Леона, сон настиг его быстрее, чем он ожидал. Ему снились кошмары: Ана была изувечена, изнасилована, мертва, а он сражался с безликими врагами, чтобы добраться до нее. Но он всегда опаздывал.

– Леон! – окликнул его Мика.

Он оглянулся и увидел, как Мика с серьезным видом осаживает своего коня. Леон скакал слишком быстро. Мика покачивал головой, давая понять, что он загнал свою лошадь. Леон кивнул и, хотя это причиняло ему боль, сбавил темп. Им еще предстоял обратный путь, и, возможно, ему придется снова делить седло с Аной.

Мысль о том, что он снова будет обнимать ее, согревала. Леон был рад, что его товарищи не видят его лица. Как жаль, что время, проведенное с Аной, было омрачено его ранением. Но даже сквозь боль и лихорадку воспоминания о ней были яркими; он мог представить ее у огня в заброшенной хижине, ее лицо, отливающее золотом, и светлые глаза. Изображение ее тела в той музыкальной шкатулке, те изгибы и кокетливый взгляд, который она бросала через плечо. Он поерзал в седле и потряс головой.

Если бы Мика мог в этот момент прочесть его мысли, он сказал бы, что время, проведенное с Аной, повлияло на его рассудок. И все же, твердил он себе, независимо от того, желает он эту девушку или нет, одно только чувство долга заставило бы его действовать... не так ли? Он нес за нее ответственность.

Окажись он с ней на мосту, ничего бы не произошло. Ана была бы в безопасности во дворце, воссоединилась бы с друзьями и работала со Святой Ансель над возвращением домой. Исправить эту ошибку было его долгом.

На дороге им почти не встречались другие путники, и Леон задавался вопросом, не распространилась ли весть о северянах. В кронах деревьев каркали вороны, а стук копыт зловеще грохотал у него в ушах, словно военные барабаны. Его друзья вели себя на удивление тихо. Эдвин не пел, Окин не рассказывал свои неприличные истории, Табор не просил Окина замолчать, а Мика не соглашался с ним.

Если бы он оглянулся, то увидел бы, что его товарищи помрачнели. Как и он, они, вероятно, размышляли о том, что ждет их впереди, и представляли, как вступят в ближний бой, как только проникнут внутрь Биркенхольца. Никто из них не получал удовольствия от подобных тайных операций. Для них честь заключалась в открытом сражении. А это больше походило на попытку подкрасться.

Сожалели ли они о своем решении помочь? О риске для их жизней, их места в дворцовой страже? Он старался не думать об этом. Нет, его друзья были храбрыми и преданными. Если их будут судить, он возьмет всю вину на себя. Кроме того, как только Совет встретится с Аной, они все поймут. Как только они услышат о чуде, которое она совершила, исцелив его – он убедит ее в том, что рассказать Совету крайне важно, – они, конечно, не смогут порицать его за решение вмешаться.

Глава 29

Ана сидела перед камином в библиотеке, держа на коленях тарелку с холодным мясом и хлебом. Должно быть, было уже поздно. Она чувствовала, что поздно, но она была сбита с толку долгим ожиданием днем и часами, проведенными в одиночестве. Модвин все еще спала. Брандт отнес ее в комнату и послал за лекарем, а затем оставил Ану под охраной до конца дня.

Когда Брандт вернулся, мужество, обретенное ею в их первой стычки, испарилось. Его молчаливая отстраненность, пока он сидел за столом, погруженный в бумаги, вызывала беспокойство. Очевидно, он хотел прояснить свои намерения. Ведь он не стал бы похищать ее просто так.

Она отломила уголок плотного, зернистого хлеба и покусывала корочку, наблюдая за ним. Фрау Пиммс принесла им ужин, хмурясь от неодобрения. «Это было неприлично. Гости должны есть в Большом Зале. Хозяин должен был позволить ей приготовить им надлежащую трапезу». Брандт отослал ее. Ана с трудом удержалась от того, чтобы указать, что она пленница, а не гостья.

– Они не станут делать с ней ничего странного, правда? – сказала она.

Брандт не поднял головы, но его губы искривились.

– Что?

– Этот лекарь, за которым вы послали, – Ана отставила тарелку, – не предложит что-то вроде «прополощи горло отваром из этой жабы и залезь в бочку» или «привяжи этого хорька к груди и вой на луну»... Да?

– Ты целительница? – ровным голосом спросил Брандт.

Она сложила руки и уставилась на свои ободранные костяшки. Шрам Леона возник у нее перед глазами.

– Там, откуда я родом, мы очень ценим науку.

– Там, откуда ты родом, – отчеканил он каждое слово.

Она покусала губу.

– Да.

Он откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на животе.

– Считаешь нас отсталыми?

– Я считаю вас... соответствующими этому... своему времени, – она поморщилась от своих слов, потому что звучала как напыщенная, снисходительная зазнайка. – Я имею в виду, что здесь все по-другому. У нас есть... штуки... которые просто... отличаются от ваших. И в этом нет ничьей вины.

Брандт взял в руки ее телефон.

– Эти другие штуки?

– Да, технологии.

Он скептически склонил голову набок.

– Для чего это?

– В первую очередь, для общения.

Брандт прищурился.

– То есть если я в одном месте, а вы в другом, я могла бы позвонить вам по телефону... если бы он у вас был. Если бы здесь ловила сеть – послушайте, я не могу это объяснить, это бесполезный разговор. Неважно.

Ана поднялась на ноги и сначала уперла руки в бока, но пока ощущалась неподходящей этому разговору. Она скрестила руки на груди и вздернула подбородок.

– Что здесь происходит? Вы арестовали меня. Вы собираетесь убить меня?

Брандт не сделал ни малейшей попытки ответить. Он просто довольно долго смотрел на нее.

– Так что? – спросила она, повысив голос.

– Если бы я хотел убить тебя, – медленно произнес он, не меняя своей расслабленной позы, – ты была бы мертва.

– Значит... что? Я ваша пленница?

– Еще не решил.

Она фыркнула и направилась к столу, на котором лежала большая карта, прижатая грузиками. Западная треть карты была оторвана и лежала рядом, приколотая, словно остров.

– Мне здесь не место. Я не должна была здесь оказаться. Это небезопасно.

– Ты права.

Она оглянулась на него, и он вздохнул, поднимаясь на ноги. Брандт вышел из-за стола. Ана вспомнила о лезвии, спрятанном в ее жилете, но когда хозяин дома встал рядом с ней у стола, у нее не возникло желания воспользоваться своим оружием. Пока. Брандт был на голову выше ее, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Я хочу домой.

Он прикусил нижнюю губу и стал рассматривать карту.

– Покажи, где твой дом.

Ана тяжело вздохнула.

– Его нет на карте.

– Дикарь, северянин с черными зубами. Что он хотел?

– Очевидно, добраться до меня и моих друзей.

– Он причинил тебе вред?

– В какой-то степени, да, – Ана оттянула ворот платья, показывая след от веревки на шее.

– Ты дала ему отпор.

– Вы же видели, что я сделала.

– Притворилась ведьмой.

Она кивнула, слегка шокированная тем, что он, кажется, принял то, что она притворялась тогда, быстрее Леона.

– Я испугалась.

– Что он хотел от тебя? – Брандт продолжил допрос, оперившись на стол подушечками пальцев. – Мои земли хорошо защищены, а датчане прочно обосновались здесь и в соседних областях. Олег пошел на большой риск.

Ана сглотнула и вкратце пересказала то, что Леон узнал о демонической жрице Олега, предсказавшей появление школьников. Это звучало нелепо, но, когда она произнесла это вслух, снова почувствовала пробежавший по коже холодок. Она вспомнила юродивого из Ульменхольца и то, что он знал ее имя. Она вспомнила сон фрау Холлинсен и Святого Иеронима. Она ни за что не рассказала бы Брандту обо всем этом, потому что это лишь усилило его недоверие к ней.

– Жертвоприношение? – с отвращением повторил Брандт. – Олег Мясник собирается скормить вас всех своему чудовищу?

Она пожала плечами и уставилась на карту, ощущение глубокой оторванности от реальности охватило ее с ног до головы. Будто она смотрела на себя в кино. Из ее горла вырвался странный смешок.

– Вы понятия не имеете, насколько это странно.

Он искоса посмотрел на нее.

– И ты веришь, что Ансель может спасти тебя?

– Не знаю. Это была идея Леона.

И ее отчаянная надежда.

– Твоего спутника? – Брандт дождался ее утвердительного кивка. – Ты ему доверяешь?

Она подняла на него глаза и увидела, что его ярко-карие глаза сверлят ее взглядом.

– Я не знаю, кому и чему верить. Я оказалась здесь и видела такое, что еще не так давно казалось мне невозможным. Я думала, что Ансель – это просто выдумка, легенда. И там, откуда я родом, она и остается легендой, идеей. Если вам нужно невозможное решение для невозможной ситуации, возможно, стоит начать с нее?

Брандт сжал челюсти, казалось, погрузившись в свои мысли. Пряди его темных волос выбились из прически и свободно свисали вокруг его лица. Он выглядел... несчастным.

– Вам не нравится Эдин.

Снова его выражение лица стало кислым.

– Это так.

Она разглядывала его суровое лицо. Он казался гораздо старше своих лет, обремененный, усталый.

– Леон говорит, что дворец приносит много пользы.

– Неужели? – он клацнул зубами и указал на оторванную часть карты, проводя пальцем по осыпающемуся краю холста. – Вот здесь протекает река Намен. Теперь.

Ана не сразу поняла смысл, уставившись на оторванную треть карты.

– Это были... ваши земли?

Он коротко кивнул.

– Моей семьи. Мне было два года, когда случилось землетрясение и река повернула. Хейм заявил свои права на землю и скот на западном берегу Намена. Мы потеряли половину владений. Несколько хозяйств смыло ночью, фермеров, их семьи. Тела так и не нашли.

Она прикрыла рот рукой. Экскурсоводы не упоминали о погибших, кроме повелителей чистки, сгинувших в пропасти. Она коснулась темной нижней половины карты.

– А что случилось здесь?

– Эти земли были очень плодородными, но их затопило, и они превратились в болото.

– А что это за метки? – Ана указала на набор круглых фишек с римскими цифрами.

Брандт выдохнул через нос.

– Места, где мы пытались выращивать пшеницу и болотные корнеплоды. Лучше всего на них рос кресс-салат. Но это был долгий и адский труд, поскольку арендаторы потеряли почти все средства к существованию. Освоение новых земель не было... легким. Строительство домов на болотах, прокладка каналов для торговых лодок... – Он вздохнул. – Мой отец сделал все возможное для наших людей. Он даже обращался в Эдин с просьбой о компенсации.

Ана видела, как его лицо становилось все более жестким, а глаза наполнились горечью и болью.

– Они не помогли? – тихо спросила она, отчего-то уязвленная тем, что Эдин не пришел на помощь, словно она несла какую-то ответственность за их бездействие.

– Они считали, что у них есть более насущные дела, например строительство дворца. Тем временем епископ Ангебер по-прежнему требует налоги, словно эти земли не были потеряны.

Новые вопросы застряли у нее в горле, но вырвался самый неуместный.

– Сколько вам лет?

Брандт нахмурился от ее бесцеремонности.

– Двадцать два. А тебе сколько?

– В мае будет девятнадцать, – с чего это она так сказала? Она отвела взгляд. – И вы справлялись с этим в одиночку? А где ваши родные?

– Родные? – казалось, на его глаза опустилась темная пелена, Брандт выпрямился. – Мой отец умер, когда мне было двенадцать, мать – год спустя. Мой старший брат – когда мне было шестнадцать.

А сестра в прошлом году. Она вспомнила маленькую Модвин наверху. Ему, должно быть, одиноко.

– Это ужасно. Мне так жаль.

– Это не твое дело, – отрезал Брандт и зашагал к камину, чтобы поворошить угли железной кочергой.

Уязвленная, Ана осталась стоять к нему спиной. Неужели она думала, что между ними возникла связь? Что они находят общий язык? Он был прав. С чего бы ей беспокоиться? Ее это не касалось. Модвин казалась милой, но он все равно был тем придурком, который повел себя грубо у ручья. До смерти напугал ее на мосту. Взял в плен. С нее было довольно.

Пришло время взять все в свои руки. Когда она ляжет спать, то обязательно подумает о том, как сбежать отсюда. Она не будет сидеть сложа руки. У нее было оружие. Она пустит его в ход, если придется. Завтра. Сейчас же она чувствовала себя слишком уставшей и жаждала забвения.

Не фыркая, не маршируя, без всякого раздражения – она пересекла зал к двустворчатой двери, не удостоив угрюмого лорда еще одним взглядом.

– Ана, – заговорил он, глядя на огонь. – У меня есть фермеры, которые не могут заплатить налоги, и я не стану требовать с них ни цента больше. Однако я столкнулся с тем, что мне уже нечего продавать. – Он указал на почти пустую комнату и голые стены. – Деньги, которые Эдин выплатит в качестве компенсации за твои преступления, покроют долги моих арендаторов и наполнят сундуки Ангебера. Ты останешься здесь до тех пор, пока Эдин не заплатит и не вернет моего коня. После можешь идти, куда пожелаешь.

Глава 30

Ана быстро поднялась на первый пролет лестницы, испытывая невероятное облегчение. Надежда вскружила ей голову. Конечно, она могла бы ударить Брандта кочергой за то, что заставил ее трястись от страха, хотя все это время знал, что делает, но она не испытывала к нему ненависти. Только не после того, что он рассказал ей о своих землях и нуждах своего народа. Она завернула за угол, чтобы подняться на следующий пролет и, ахнув, остановилась.

Модвин сидела на верхней ступеньке, словно призрак в своем светлом ночном платье, с кроликом на скрещенных ногах. Ана чуть не свалилась вниз от испуга и приложила руку к груди.

– Ты чуть не довела меня до сердечного приступа!

– Ниббс разбудил меня, – сказала девочка, почесывая кролика за ушком.

– Ниббс?

– Ему подходит это имя, – ответила Модвин, глядя на Ану впалыми глазами.

– Тебе лучше вернуться в постель, – произнесла Ана, ее сердце все еще бешено колотилось в груди.

Модвин склонила голову набок.

– Дядя Бенджин ругал тебя? Иногда он кажется сердитым, но на самом деле ему просто грустно.

Ана присела на ступеньку ниже девочки, и от пола повеяло холодом.

– Говоришь как взрослая.

– Пиммс так говорит, когда дядя Бенджин очень злится.

– Он часто сердится? – Ана улыбнулась.

Модвин задумалась.

– Он утверждает, что я часто бываю одержима бесами.

Она рассмеялась и погладила кролика девочки.

– Я думаю, он очень тебя любит.

Девочка улыбнулась, и ее нижняя губа задрожала.

– Я хочу есть.

– Ты же пропустила ужин, – все еще опьяненная новостью о своем статусе пленницы, Ана вспомнила о своей недоеденной тарелке и посмотрела на Модвин. – Не совершить ли нам набег на кухню?

Девочка захихикала.

– В тебя тоже часто вселяются бесы?

– Видимо, да.

Кухня располагалась на первом этаже, дальше по коридору от библиотеки. Модвин шла впереди и указывая на достопримечательности. Приемная. Большой зал, часовня, дверь в небольшую казарму, комнаты прислуги и прачечная. Ана была очень рада компании девочки и чувствовала себя гораздо спокойнее в темных коридорах замка.

В огромном кухонном камине все еще тлели угли. В центре комнаты возвышался прочный стол на козлах, его отполированные доски были потертыми и гладкими. Низкий потолок с толстыми балками, почерневшими от жара, дыма и света факелов, изгибался дугой. В витражных окнах мерцали огни ночного Биркенхольца. Отражение Аны исказилось в изогнутых стеклах.

Ана зажгла свечу, а Модвин, порывшись в кладовой, достала буханку хлеба, глиняный горшок с маслом и еще один с медом, а также толстый кусок твердого сыра. Ана нашла ножи и тарелки, а Модвин встала на табурет, чтобы отрубить толстые ломти от буханки – Ана задалась вопросом, не был ли он сделан специально для маленькой девочки. Крольчонок сидел на столе между ними и, шевеля усами, грыз украденный листик свеклы.

– Фрау Пиммс не расстроится, обнаружив кролика на своем кухонном столе?

– Она предпочитает их задушенными и освежеванными.

– Полагаю, да, – Ана поморщилась. Хлеб с медом был вкуснее всего, что она ела с момента побега из пещер, вероятно, еще и потому, что впервые с тех пор в ее сердце затеплилась надежда. – Там, откуда я родом, мы называем это полуночным пиром.

Девочка широко улыбнулась, сыр прилип к ее зубам.

– Мне нравится!

Ана налила им яблочного сидра из кувшина, накрытого муслиновой тряпицей, и Модвин осушила свою кружку, как мужчина, опрокидывающий пинту.

– Я всегда голодна после приступа, – сказала девочка, громко рыгнув, и они обе вдвоем засмеялись. – Пиммс говорит, что никто никогда не женится на мне с таким поведением.

– Ты можешь еще несколько лет не беспокоиться об этом, – произнесла Ана, немного скривившись. Она наблюдала, как маленькая девочка откусывает еще от ломтя хлеба. – И часто это случается? Твои приступы?

Девочка пожала плечами.

– Что значит часто?

– Каждый день? Через день? Раз в неделю?

Она снова пожала плечами.

– Иногда это случается два или три раза в день. Полагаю, это часто. Потом бывает несколько дней, когда ничего не происходит. А потом может быть период, когда приступы случаются ежедневно.

Ана закусила губу, снова размышляя об эпилепсии своей кузины.

– Твой дядя говорит, что иногда ты можешь предотвратить приступ.

Модвин кивнула.

– Я читаю «Отче наш» или прошу кого-нибудь прочитать молитву за меня.

– Это помогает?

– Странное, дурманящее чувство делает мою голову горячей, а огни свечей становятся немного странными. Иногда я вижу ангела – когда он приходит, я знаю, что не могу остановить это, и ложусь, чтобы не упасть. Сегодня я немного замешкалась. Не успела.

По спине Аны побежали мурашки.

– Расскажешь мне об ангеле?

Модвин покачала головой.

– Обычно когда я начинаю о нем рассказывать, он приходит. Я не хочу снова упасть в обморок.

Ана кивнула, но ее сердце учащенно забилось в груди. Это была не эпилепсия. По крайней мере, исходя из того, что она знала из опыта своей кузины. И все же ей ненавистна была мысль, что девочке придется жить в страхе, что она может упасть в обморок в любой момент.

– Мне не разрешают ездить верхом одной, – сказала Модвин, прикрывая рот рукой, пока говорила и жевала одновременно. – Только с Брином или дядей Бенджином.

Ане было трудно представить громилу Брандта с маленькой девочкой. Она видела, как этот мужчина приставлял кинжал к горлу крестьянина-торговца.

– Брин хороший? А другие люди твоего дяди?

– Большинство из них хорошие, но Брин лучший. Он покупает мне мед с жареными орехами на рынке по субботам утром.

– Пальчики оближешь, – пробормотала Ана, пытаясь сложить все это воедино.

– Еще мне не разрешают плавать одной, – Модвин сморщила свой маленький носик. – А это настоящее наказание летом!

Ана отпила из своей чашки, опершись локтями о стол.

– А есть дети, с которыми можно играть?

Лицо Модвин просияло.

– Много. Бэтти, Мэйбл, Алесвит, Поли, Николас, хотя он иногда ужасный зазнайка. Маттиас, Виллем, Рита...

Она быстро перечислила имена деревенских детей. Некоторые были детьми фермеров-арендаторов.

Ана была немного удивлена и обрадована, услышав, что Брандт не сноб и не настаивает на том, чтобы его племянница общалась только с детьми высокого происхождения. Модвин рассказывала об играх в рыцарей на территории замка, о поисках трюфелей с лучшей свиноматкой свиновода, о строительстве хижин в лесу. Все это звучало... нормально.

Лязг в дальнем конце коридора прервал рассказ Модвин, и они обе замерли с хлебом в руках, уставившись на закрытую кухонную дверь. Тяжелые сапоги застучали по коридору, и хриплый голос произнес:

– Позовите хозяина. Всадники у ворот.

– Малкольм? – раздался громкий голос Брандта.

– Мы не смогли задержать их, сэр. Они будут на лестнице через несколько минут.

– Найдите девушку. Убедитесь, что она остается в своей комнате. Заприте дверь, если потребуется.

Ана и Модвин обменялись взглядами и, встревоженные, подняли брови. Модвин спрятала кролика в карман и кивнула в сторону кладовой. Ана задула свечи, и они начали пробираться на ощупь, ориентируясь лишь благодаря тусклому свету угля в очаге.

В кладовой было прохладно, а воздух был пропитан ароматами сыра и копченого мяса. Модвин провела их в дальний угол, в щель между мешками и бочками. Они присели на корточки, и Модвин зарылась в объятия Анны. Тепло маленькой девочки стало желанным щитом против нарастающей тревоги.

Люди у ворот? Неужели это солдаты из дворца? Светловолосый стражник сказал, что они придут. Ее охватила безумная надежда. Леон, возможно, добрался до своих людей и пришел за ней. Станут ли они сражаться, чтобы освободить ее? От прилива адреналина у нее заныли суставы. Она хотела сбежать, но не хотела, чтобы кто-то пострадал. Не из-за нее.

Кладовая примыкала к главному залу, и Ана могла разобрать приглушенные звуки голосов.

– ...в столь поздний час?

– Пусть Брин соберет людей... пусть приготовятся к сражению.

– ...численность, Бенджин... не похоже на него...

– Коварный, благочестивый придурок...

Благочестивый придурок.

Брандт считал, что дворец Эдин полон самодовольных подонков. Он назвал стражника у ворот благочестивым придурком. Должно быть, это действительно были люди из Эдина. Они пришли за ней. Но Сокровище не мог полностью исцелиться – разве что их святые совершили чудо. Если бы это было так, Эдин не явился бы ночью, чтобы обмениваться... заложниками. Неужели?

Так кем она была? Залогом или пленницей?

Как бы то ни было, она не могла позволить им сражаться.

Хотя... Брандт приказал запереть ее. В ее голове поселилось мрачное осознание. Он хотел использовать ее как рычаг в своей вражде с дворцом. Боже, она и вправду была наивной, позволив себе поверить, что он – никем не понятый, трагический персонаж во всей этой истории.

– Модвин, – прошептала она. – Я не могу позволить твоему дяде сражаться с этими людьми.

Модвин заерзала на коленях Аны, и она скорее почувствовала, чем увидела, как маленькая девочка смотрит на нее снизу-вверх.

– Нет, – взмолилась та. – Не ходи туда. Что-то... неладное происходит. Это небезопасно.

– Бездействовать небезопасно.

– Дядя Бенджин может дать им отпор. Он великий воин.

– Я не хочу, чтобы он причинил вред этим людям. Я думаю, что это мои друзья. Они пришли, чтобы спасти меня.

– Спасти тебя? – Модвин покачала головой. – От чего?

Ана вздохнула.

– Я думаю... они считают, что твой дядя – плохой человек, который может причинить мне вред.

– Плохой человек? Дядя Бенджин убивает плохих людей. Он не плохой. Иногда ему приходится делать плохие вещи. Чтобы защитить нас. Чтобы защитить наших людей.

Ану удивили взрослые рассуждения маленькой девочки.

– Все равно. Это мои друзья. Я не хочу, чтобы их убили, и не хочу, чтобы твой дядя пострадал. Ты понимаешь?

Послышался стук копыт и грохот тяжелых колес по гравийной дорожке, и Ана замерла, напрягая слух. Повозка? Бессмыслица какая-то. Вряд ли это можно было назвать внезапной атакой. У нее не укладывалось это в голове, но она знала, что должна вмешаться. Она выползла из-под девочки, которая вцепилась в ее рукав.

– Модвин, пожалуйста. Просто оставайся здесь. Не выходи.

– Ана, – взмолилась маленькая девочка.

Ана высвободилась и выбежала на кухню как раз в тот момент, когда засов на большой арочной двери, ведущей в замок, с гулким стуком отодвинулся. Она рывком распахнула кухонную дверь и выбежала в коридор.

– Постойте!

Она резко остановилась перед группой мужчин, собравшихся у входных дверей. Никто не обнажил мечей. Никто не повышал голоса. Брандт смотрел на нее так, будто его пронзили копьем. Двое его людей стояли с ним, с неприкрытым ужасом уставившись на нее.

Вновь прибывшие холодно смотрели на нее: два стражника в доспехах, с оружием в ножнах, стояли по бокам от высокого стройного мужчины, облаченного в длинный черный плащ. Незнакомец был средних лет с сединой в коротко стриженных волосах, он как раз снимал верхнюю одежду, обнажая бархатную мантию и украшенное драгоценными камнями распятие.

Его улыбка стала шире, когда он увидел Ану, но она отвела взгляд. Затем она заметила невысокого, жилистого мужчину, одетого в грязную кожаную одежду, с толстой грязной повязкой, обмотанной вокруг верхней части головы и туго завязанной под его деформированной челюстью. Он оскалил черные зубы на своем изуродованном лице и прохрипел:

– Маленькая ведьма.

Ана схватила первый попавшийся предмет, который лежал на скамейке рядом с ней. Взмахнув им, она поняла, что это был сломанный олений рог.

– Какого черта тут происходит?

Священник в красном одеянии высоко вскинул брови и прижал ладонь к груди.

– Боже правый, вот это манеры.

– Что ты наделал? – прошипела она Брандту.

Дворянин выглядел так, словно у него из груди вытягивали душу. Затем лицо его ожесточилось, и он превратился в другого человека – в того, кого она встретила у ручья.

– Прикуси язык, девка.

– Ты меня продал.

– Будь осторожнее, дитя мое, – священник шагнул вперед, и глаза его заблестели. – Себе же хуже можешь сделать.

– Не приближайтесь ко мне.

– Но нам нужно многое обсудить, – не отрывая от нее пронзительных голубых глаз, произнес жрец. – Меня зовут епископ Ангебер.

– Мне все равно.

Его губы изогнулись, обнажив белые зубы.

– Она просто восхитительна, Бенджин.

– Ваша светлость, – начал Брандт, – может, мы обсудим...

– В разговорах нет нужды, мой мальчик, – сказал священник. – Ты свое дело сделал.

Ана покачала головой и сердито посмотрела на Брандта.

– Лживый подонок.

Ангебер коротко рассмеялся и направился к ней.

– Опусти это, дитя.

Он потянулся к торчащему отростку, но Ана взметнула рог вверх, рассекая ему ладонь и разрывая плоть. Священник зашипел от боли и с рычанием отдернул руку. Его стражники, сверкая обнаженными мечами, бросились вперед.

– Довольно! – крикнул Брандт, и его люди устремились вперед.

Ана дрожала, глядя на рубиновую кровь, сочившуюся из руки священника.

– Не подходите!

– Ана! – раздался сзади крик Модвин, выглядывающей из-за кухонной двери.

Она совершила ошибку, оглянувшись на девочку через плечо.

Люди Ангебера напали на нее, и лезвие меча пронзило ее бицепс, вызвав вспышку ослепительной боли. Крик застрял у нее в горле, когда она отпрыгнула назад и изо всех сил взмахнула рогом. Отросток вонзился в щеку одного из стражников, и тот с криком налетел на другого, по инерции вырвав рог из рук Аны.

– Быстрее! – крикнула Модвин, и Ана влетела в кухонную дверь, захлопнув ее за собой. Девочка повернула железный ключ, и замок с гулким стуком щелкнул, после чего она задвинула засов.

Дверь затряслась от ударов.

– Немедленно откройте дверь! – раздался грубый голос, который принадлежал не Брандту.

Ана, пошатываясь, отпрянула от двери. Модвин вцепилась в ее платье, ее большие карие глаза были расширены от ужаса.

– Это тот, плохой, – прохрипела она.

Ана, прижимая окровавленную руку к себе, опустилась на одно колено.

– Плохой?

– Красный дьявол, – хрипло прошептала Модвин, ее глаза блестели от слез. – Не впускай его, Ана. Это он натравил на меня ангела.

У Аны закружилась голова, а руку словно жгло огнем. Она лихорадочно оглядела комнату.

– Мне нужно уходить. Я не могу здесь оставаться.

– Возьми меня с собой, – всхлипывала девочка, пока дверь ходила ходуном от ударов.

– Я не могу, – задыхаясь, сказала она. – Там есть человек похуже священника. Он пытался причинить мне вред. Пытался забрать меня. Я должна уйти.

Модвин подбежала к занавеске в дальнем углу, отодвинула ее, показывая узкую дверцу.

– Она ведет в помещения для слуг и в конюшне, откуда ты сможешь выйти. Это целый лабиринт. Без помощи ты не найдешь дорогу.

Мысли Аны стремительно сменяли одна другую.

– Я не могу взять тебя с собой. Это было бы похищением.

– Что такое похищение?

– Пленение, – прошипела она.

Раздался ужасный лязг, и Ана увидела, как дверные петли дернулись.

– Модвин! – на этот раз это был Брандт. – Немедленно открой дверь!

– Не тогда, когда он здесь! – крикнула Модвин. – Ты сказал, что красный дьявол больше не придет сюда!

– Красный дьявол? – священник рассмеялся. – Какое буйное воображение! Тебе нечего бояться, милая. Мне нужна лишь твоя подруга, я не причиню никому вреда.

– Чушь собачья, – пробормотала Ана.

– Чушь собачья! – завопила Модвин.

– Модвин! – воскликнул Брандт. – Что за нецензурная брань!

– Ты можешь и хуже выражаться!

Девочка снова ухватилась за платье Аны и указала на узкую дверцу. Ане пришло в голову, что если они не поторопятся, Брандт может послать людей в обход, и тогда они окажутся в настоящей ловушке.

– Пожалуйста, – прошептала Модвин, и кролик в ее кармане завозился. – Я не буду тебе мешать.

– Тебе нужно заботиться о Ниббсе.

– Ниббс будет в безопасности.

– Модвин! – прошептала Ана в отчаянии.

– Я знаю все тайные тропы отсюда до Ульменхольца, Модеха и Рейнвальда, – сказала Модвин. – Я могу показать тебе путь и вывести в обход большой дороги.

– На тебе всего лишь ночная рубаха, а на ногах и обуви нет.

– Не переживай об этом, – девочка потянула Ану к узкой двери и нажала на ручку как можно тише. – Не входите! – крикнула она, пока стражники колотили кухонную дверь. – Мы вас все равно не пустим!

– Модвин! – проревел Брандт.

Ана схватила с крючка у двери льняное полотенце и обмотала им бицепс, затем подбежала к столу, сгребла в охапку недоеденную буханку хлеба и сыр, подоткнув подол платья, чтобы нести их.

– Хорошая мысль! – прошептала Модвин, жестом приглашая Ану следовать за ней по тусклому залу, освещенному лишь редкими глиняными масляными лампами.

Коридор был едва ли достаточно широк, чтобы служанка могла пронести поднос с завтраком. Крутые каменные ступени вели их наверх, и паника охватила ее. Они не должны подниматься – они окажутся в ловушке. Прежде чем она успела высказать свои опасения, Модвин юркнула за очередную портьеру в зал с низким потолком и с парными дверями по обеим сторонам. Из-за некоторых доносились приглушенные голоса, из-за других – храп. Покои прислуги. Воздух был пропитан запахами сала, дегтя, кожи и мокрой соломы.

Она должна была остановить девочку. Отослать ее обратно. Это было безумием, думала Ана, сжимая одной рукой еду в подоле, а другой – кровоточащий бицепс. Это вменили бы ей в вину. Хуже, чем кража лошади. Наравне с убийством юродивого. Похищение ребенка. Да ей перережут глотку в лесу, если поймают! Когда поймают. Теперь она воровка, похитительница детей, убийца и ведьма.

Слезы выступили у нее на глазах. Она хотела домой. Она должна была вернуться домой. Она больше ни минуты не могла оставаться здесь. Ей необходимо было найти Святую Ансель.

Модвин повернула за угол, и перед ними оказалась еще одна крутая лестница, к счастью, ведущая вниз. Она привела их в другой коридор, и Ана окончательно потеряла ориентацию в пространстве. Она слышала отдаленные удары в кухонную дверь. Конечно, они скоро отступят. Брандт расскажет им об узком коридоре, и уже в следующую секунду они могут услышать топот сапог, направляющийся в их сторону. В любую секунду.

Запах сена усилился, когда они пронеслись под темной аркой. Модвин резко остановилась и указала на глиняную масляную лампу в железном подсвечнике, которая стояла слишком высокого для нее. Ана отпустила окровавленную руку, и вспышка боли заставила ее зашипеть. Жалкий огонек едва боролся с густым мраком в комнате для сбруи. В конюшне по ту сторону переступали с ноги на ногу лошади, издавая любопытное фырканье.

Модвин распахнула сундук и издала короткий радостный возглас, вытащив потрепанные детские сапожки для верховой езды.

– Это мои старые, – шепотом объяснила она, вскарабкавшись на крышку сундука, вытащив из голенищ грязные носки и с трудом натянув сапоги на ноги.

Ана моргнула и поняла, что замешкалась, уставившись на девочку как безмозглая дура. Она окинула взглядом крючки и полки, заметив два толстых плаща для верховой езды и дорожную сумку. Она набросила на плечи пропахший сыростью шерстяной плащ, а другим накрыла с головой девочку.

Они увидят нас на лошади. Они услышат нас, – прошептала Ана.

Модвин взмахнула полами плаща, волочившимися по земле. Ана взяла концы, перекрестила их на плечах девочки и завязала на ее шее огромным узлом, как тогу, так что из-под подола было видно ее ноги. Она схватила с полки вязаную шапку и натянула ее Модвин на уши.

– Мы пойдем пешком, – сказала девочка.

– Это ужасная затея. Твой дядя никогда не простит меня.

– Что ж, а я не прощу его, – прошептала девочка, и ее нижняя губа задрожала. – Он обещал никогда больше не впускать красного дьявола в дом. Но вот он здесь, и хуже того, они хотят забрать тебя.

– Модвин, я не могу тащить тебя на себе всю ночь.

– Это я тебя тащу, – возразила Модвин, подбежав к другой полке и схватив кремень с огнивом и моток бечевки. Она запихнула их в сумку. Ана подхватила одеяло и корзину с тем, что было похоже на морковь. Она свалила все в сумку, втиснула сверху хлеб и сыр, а затем перекинула ремень через плечо.

– Модвин, – начала Ана, но девочка уже метнулась к боковой двери и подняла засов.

В щель ворвался ветер. Было очень холодно. Снаружи, во дворе, лунный свет заливал мир в горьковато-монохромный цвет. Ана вновь почувствовала то странное ощущение оторванности от реальности, словно она находилась во сне.

– Сюда.

Модвин бросилась бежать в сторону густой живой изгороди. Только добежав до середины лужайки, Ана оглянулась и поняла, что они находятся в самом конце здания, с противоположной стороны от кухни. Она не заметила никого из людей Брандта, но за окнами то тут, то там мелькали отблески факелов.

Когда она повернулась, чтобы последовать за Модвин, девочка исчезла, и Ана замерла в нерешительности.

– Я здесь! – громко прошептала Модвин. Ана поспешила к проему в изгороди, чуть не сбив девочку с ног. – Сюда. Тебе придется пригнуться.

Изгородь образовывала туннель. Ане пришлось бежать, почти пригнувшись к земле, и лишь лунный свет в конце этого тоннеля служил ей ориентиром. Она спотыкалась о неровную землю, поражаясь тому, как уверенно бежала Модвин.

От постоянного наклона спину ломило, а из-за полуприседа бедра, которые и так болели после стольких дней в седле, стали болеть еще больше. Вскоре они вышли на открытое пространство у высокой каменной стены. Главный вход должен был быть метрах в ста слева от них. Стена была высокая, и Ану с новой силой охватило отчаяние.

– Это смешно, – выдохнула она, запыхавшись. – Мы не сможем через нее перелезть.

– Нам и не нужно, – девочка оскалилась в диковатой ухмылке.

– Это не игра, Модвин, – Ана уперла руки в бока. – Не время для веселья.

– Это лучше, чем позволить Ангеберу наложить на тебя свои лапы.

Ана уставилась на девочку.

– Он прикасался к тебе?

Девочка вздрогнула и плюнула на землю.

– Во время молитвы.

По телу Аны пробежала темная волна, она слишком сильно сжала руки и выругалась от боли в бицепсе.

– Модвин... Ты рассказала дяде?

– Рассказывать было нечего. Это было просто... дурное чувство, – начала девочка. – Он все гладил меня по волосам. После того как мама умерла. Усаживал к себе на колени. Гладил по щеке и по шее. Молился, чтобы ангел меня оберегал. – Она вжала голову в плечи. – От этого у меня по всему телу бегали противные мурашки. А после этого начались обмороки.

Ана пожалела, что не распорола тому мерзавцу лицо оленьим рогом.

– Я порезала ему руку. Пусть сгниет.

Едва слова сорвались с ее губ, как резкий порыв ветра пронесся сквозь живую изгородь, развевая складки их украденных плащей. Ана снова почувствовала то неприятное покалывание за ушами, и она, пошатнувшись, прислонилась к каменной стене, потирая раненную руку.

– Здесь есть дверь, – сказала Модвин, широко раскрыв глаза, когда ветер стих. Она вздрогнула и развернулась на пятках. – Сюда.

Они бежали вдоль стены, и любая тень, каждая хрустнувшая ветка заставляли сердце Аны сжиматься от страха. Они уже наверняка обыскивают дом, территорию. У Брандта должны быть собаки. Как скоро он спустит их по их следу?

Модвин остановилась у стены, густо заросшей плющом, и, протиснувшись сквозь колючие ветви, принялась что-то искать. Наконец, она услышала глухой щелчок – задвижка поддалась, и на лице девочки появилась решительная ухмылка. Ржавые петли скрипнули, когда она отодвинула занавесь из листьев, открывая темный проем, по ту сторону которого светился лунный свет.

Ане пришлось действовать быстро. Она бросилась вперед, обгоняя девочку и захлопывая дверь.

– Что ты делаешь? – взвизгнула Модвин. – Дай мне пройти!

– Тш-ш-ш, – прошипела Ана, налегая на дверь всем весом. – Я не могу. Это неправильно. Это небезопасно. Твой дядя убьет меня за то, что я подвергла тебя опасности!

– Нет!

– Возвращайся в дом. Иди к фрау Пиммс. Спрячься у нее, пока не уйдет священник.

– Я закричу! – Модвин стала колотить в дверь. – Я закричу, и они прибегут.

– Пожалуйста, не надо, – Ана прижала лоб к дереву. – Пожалуйста, Модвин. Если они поймают меня, они убьют меня. Если не здесь, то там, куда этот человек с черными зубами хочет меня отвезти. Я не могу допустить, чтобы ты оказалась в самой гуще этого.

Сквозь дерево прозвучал разрывающий душу всхлип, и последний глухой удар возвестил о капитуляции ребенка.

– Я помогла тебе, – прохрипела Модвин. – Я помогла тебе, а ты не хочешь помочь мне.

– Я пытаюсь поступить правильно. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

– Священник небезопасен!

– А твой дядя – да, – она верила в это, по крайней мере, в случае с этой девочкой. – Фрау Пиммс, Брин – да. Расскажи им то, что рассказала мне. Возвращайся в дом. Спрячься, пока этот подонок не уедет.

Давление на дверь ослабло.

– А я думала, ты моя подруга.

– Так и есть, – Ана судорожно вздохнула, борясь с нахлынувшей волной сомнений. Как она допустила, чтобы ребенок оказался так далеко от дома? – Мне жаль, и я благодарна тебе. Но, пожалуйста, Моди. Ты должна вернуться.

Ответа не последовало. Ана ждала, напряженно прислушиваясь к звукам движения. Инстинкт подсказывал ей бежать, но она боялась, что девочка попытается прорваться. У стены валялись камни, несколько крупных валунов. Рискуя, она отошла от двери, чтобы завалить ими потайной вход. От напряжения порез на бицепсе разболелся, и она, шипя, скривилась от боли. Ана тяжело дышала, мысленно досчитала до шестидесяти. По-прежнему ни звука. Боже, только бы Модвин вернулась в дом.

Наконец, она рванула в лес, дорожная сумка била ее по бедру, а с каждым шагом бицепс вспыхивал болезненной пульсацией. Сначала она постоянно оглядывалась через плечо, но мелькающие стволы колючих деревьев мешали ей разглядеть дверь. Кроме того, ей нужно было смотреть под ноги; земля была скользкой от сосновых иголок. Корни деревьев, валуны и ямы усложняли ей путь. Последнее, что ей было нужно, – это вывихнуть лодыжку или напороться на сломанную ветку.

Лунный свет освещал тропинку между деревьями. Она не имела ни малейшего понятия, где дорога. Где-то вдалеке ревела река, но она не могла определить, впереди она или позади. Когда ее легкие готовы были разорваться, а колени начали подкашиваться, она сбавила скорость до быстрого шага, хватая ртом воздух.

Она попыталась мысленно представить карту Брандта. Замок Биркенхольц. Река была на северо-западе. Однако она вышла с южной стороны. Значит, ей нужно было повернуть направо? Сделать огромный разворот, чтобы идти вдоль реки в сторону Ульменхольца. О боже, она ни за что больше не ступит ногой в то место. Но если бы она могла найти, где спрятаться до рассвета... Она порылась в своей шерстяной безрукавке, мимо лезвия, нащупала бусы, подаренные Ансель, и прижала их к груди.

– Помоги мне, – прошептала она, не зная, к кому взывает о помощи. К Богу? К Святой Ансель? К кому угодно. – Пожалуйста.

– Ты идешь не туда.

Ана вскрикнула и обернулась. Модвин стояла возле голой сосны, ее нос покраснел от холода, а глаза – от слез.

– Черт возьми, Модвин! – Ана опустила голову и шумно выдохнула. – Ты смерти моей хочешь.

– Нет, – взмолилась девочка, подбегая к ней и обхватывая ее за бедра. – Обещаю. Я не буду тебе мешать.

– Как ты перелезла?

– Чуть дальше есть место, где береза перекинулась прямо через стену. Я вскарабкалась и спрыгнула на другую сторону.

– Ты что, хочешь сломать себе шею? – Она обняла девочку и простонала. – Что, если бы у тебя начался припадок? О чем ты думала?

Модвин шмыгнула носом.

– Я должна была пойти с тобой.

Ана фыркнула.

Девочка уставилась на нее умоляющим взглядом.

– Хватит меня пугать.

– Там есть пещера, – Модвин отклонилась назад. – Мы можем разжечь костер. Съесть морковку. Подождать рассвета.

До этого лес наверняка будут прочесывать люди Брандта.

– У твоего дяди есть собаки, да?

Девочка прикусила губу.

– Я успела наследить везде в этом лесу. Мой запах во всех направлениях.

– А мой – нет.

– Ты приехала по дороге.

– Неужели он подумает, что я настолько глупа, чтобы воспользоваться этим же путем?

– Дядя Бенджин всех считает глупыми.

Ана вздохнула.

– Вполне ожидаемо.

– Позволишь мне помочь?

Ана прищелкнула языком.

– А у меня есть выбор?

Глава 31

Утро было холодным, и туман, клубящийся от водопада, оседал на волосах Аны, делая их влажными. Она стояла на коленях на краю глубокой заводи у подножия водопада, почти оглохнув от его рева. Онемевшими руками она плеснула воды на лицо и вздрогнула от холода. Водоем сиял изумрудно-зеленым цветом, изливая свои воды в узкое ущелье с острыми, как зубы, скалами. Возможно, ей следовало бы броситься в этот поток и позволить бурлящим волнам поглотить ее.

Все тело ненавидело ее. Ночь, проведенная на холодной земле, даже несмотря на то, что она свернулась калачиком рядом с Модвин и грелась у костра в их небольшой пещере, лишь усугубила скованность в ее конечностях. Каждая часть тела, которая соприкасалась с землей, отзывалась болью. Голова пульсировала от боли. А свинцовый рассвет лишь добавлял страданий.

Все утро она с ужасом и восхищением думала о том, как они смогли пережить эту ночь и как люди Брандта не смогли их найти. Они молча шли на звук водопада, чтобы найти воду. Возможно, девочка уже начала сомневаться в своем решении сбежать.

Даже если они доберутся до Эдина, Брандт явится, и ей придется отвечать за свои поступки. Какими бы ни были смягчающие обстоятельства, с нее спросят за то, что она увела Модвин из Биркенхольца.

Конокрадка. Убийца. Похитительница. Ведьма.

Единственным утешением, которое она могла придумать, было то, что Брандт может перерезать ей глотку, прежде чем человек с черными зубами оттащит ее к своему господину и к той чертовой демонической жрице, что предрекла ее гибель от рук северян. Может, ей стоит умолять его об этом. Но если из-за нее пострадает кто-то еще... она сжала пальцами в лоб, прижала ладони к глазам. Она не смогла бы этого вынести.

Она задумалась, как далеко находится от пещер, из которых выбралась вместе со своими школьными друзьями. Возможно, ей удастся разобрать часть завала, заползти внутрь и попросить высшие силы вернуть ее обратно. Может быть, Святая Ансель уже нашла способ вернуть ее друзей в их время? Может быть, они уже вернулись домой, и сейчас полиция допрашивает их, а Гвен рассказывает матери Аны, что та все еще числится среди пропавших без вести. Ана отогнала эту мысль. Она не могла позволить себе думать о матери, это только усиливало ее отчаяние и боль.

Она вытащила бусы из-за пазухи и покатала их между пальцами.

– Ты сжимала их всю ночь, – сказала Модвин, подкрадываясь к ней и усаживаясь на плоском камне по-турецки. Она протянула Ане последнюю горбушку хлеба и свернутый ломтик влажного сыра. Под глазами девочки залегли тени, синие, как кровоподтеки. Она должна была быть дома, в своей теплой постели, и приходить в себя после вчерашнего приступа. Ане захотелось завыть, глядя в небо. Девочка склонила голову набок. – Это розарий^[9]?

Ана моргнула.

– Я не знаю, – хлеб уже зачерствел, а сыр отдавал горьковатой остротой, но Ана заставила себя проглотить их. Она передала бусины Модвин. – Святая Ансель дала их мне.

Глаза девочки расширились, и она взяла нитку с бусинами так, словно держала в руках настоящее сокровище.

– Та самая чудотворница?

– Похоже, что да.

– Какая она?

Ана не знала, как ответить на этот вопрос, и покачала головой, пожав плечами.

– Не знаю. Добрая?

– Дядя Бенджин ее ненавидит.

Ана тихонько фыркнула.

– Я и сама на нее немного сердита.

Модвин вытащила Ниббса из кармана вместе с горстью кресс-салата, собранного ею на берегу. Серый кролик, казалось, равнодушно воспринял путешествие в кармане и был доволен свежей зеленью, и не делал попыток сбежать. «Стокгольмский синдром».

Девочка не спросила, что Ана имела в виду, а лишь тяжело, устало вздохнула.

Вся эта ситуация была катастрофой.

– Как ты думаешь, далеко ли до Рейнвальда?

– Я не уверена. Обычно мы туда едем верхом, и это занимает полдня. Мы уже шли пешком половину ночи и большую часть утра, так что...

– Это похоже на одну из тех ужасных задачек. Поезд отправляется со станции в девять утра, двигаясь со скоростью сто десять километров в час. Что ел кондуктор на обед?

– Поезд? А что такое километр?

– У меня нет сил объяснять, что такое метрическая система, – Ана погладила глянцевую серую спинку Ниббса, и кролик выдал несколько шариков помета, которые, словно изюминки, скатились с края камня и плюхнулись в воду. – Пока тебе придется обходиться фурлонгами^[10], бушелями^[11] и расстоянием по прямой.

– Вряд ли я смогу идти дальше.

Ана сжала губы в тонкую линию.

– Жаль, что Сокровище не с нами.

– Ты видела выражение лица дяди Бенджина, когда ты так назвала Анубиса?

Ана фыркнула.

– Я всегда буду звать его Сокровищем.

Модвин тихо рассмеялась, ее плечики подрагивали, а на глаза навернулись слезы. Смех быстро стих, но слезы текли ручьями. Без громких рыданий.

– Ты очень храбрая, – сказала Ана.

Девочка уставилась на четки, перекатывая бусины между пальцами.

– Дядя Бенджин плохой человек?

Ана покусала внутреннюю сторону щеки.

– Я уверена, он считает, что поступает правильно.

– Зачем он рассказал красному дьяволу о тебе? Позволил тому человеку с черными зубами забрать тебя? Хороший человек так не поступил бы.

Вороны каркали на вершинах деревьев, и холодный ветерок пронесся над водоемом. Ана съежилась под своим плащом и тяжело вздохнула.

– Все не так просто. Священник – могущественный человек. Биркенхольц в долгу у Церкви. Я уверена, твой дядя чувствовал, что у него нет выбора.

– Он малодушный?

Ана склонила голову набок.

– Я не знаю этого слова.

– Трус, – Модвин подняла на нее взгляд, и ее личико исказилось от горя.

Ана погладила девочку по щеке. Ей хотелось крикнуть «да», плюнуть и проклясть этого подонка за то, что продал ее.

– Сэру Бенджамину приходится заботиться о безопасности многих людей. Арендаторы, чье благополучие зависит от него и милосердия церкви. По его мнению, я – чужачка в его землях, укравшая его лошадь и принесшая беды его дому. Он вынужден быть... беспощадным.

– Беспощадный? – Модвин задумался над этим словом. – То есть жестокий.

– Беспощадность может быть разновидностью мужества, когда она ради блага других. Вот за что он сражается, Модвин, ради тебя и ради своих людей.

– А кто будет сражаться за тебя?

Ана заставила себя улыбнуться и сжала кулаки, притворно боксируя воздух.

– Я сама.

Это возымело желаемый эффект и заставило девочку улыбнуться. Модвин протянула ей бусы.

– Я думаю, это они оберегали нас.

Тепло разлилось в груди Аны, она взяла ручку девочки и обвязала бусы вокруг ее тонкого запястья, завязав свободные концы нити маленьким бантиком. Модвин от удивления приоткрыла рот и высоко подняла брови.

– Не могу, – прошептала Модвин. – Она дала их тебе.

– Я хочу, чтобы они были у тебя.

Она поднялась и протянула руку, чтобы помочь девочке встать. Обрадовавшись, Модвин взяла ее руку, а другой подхватила Ниббса, нащупывая свой передничек.

Вдруг со стороны леса раздался лай собак.

– Ниббс! – взвизгнула Модвин, резко выдернув руку. Ана посмотрела вниз как раз в тот момент, чтобы увидеть, как кролик соскальзывает со складок платья девочки, отскакивает от валуна и с тихим всплеском исчезает в воде. – Нет! – закричала Модвин, опускаясь на колени и погружая руку в воду.

– Черт возьми, – прошипела Ана, пока девочка безуспешно шарила руками в воде.

– Ниббс!

Собаки лаяли, и между деревьями показались люди. Ана подхватила девочку и бросилась к высоким камышам. Модвин рыдала и билась в ее объятиях.

– Перестань кричать, – прошипела она, плюхаясь на мягкую землю, вес Модвин чуть не вышиб из нее дух. Она зажала девочке рот ладонью. – Пожалуйста. Они рядом!

– Ниббс! – приглушенный крик Модвин отдавался вибрацией в ее пальцах. – Ниббс!

– Я знаю, – прошептала Ана, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Я знаю. Мне так жаль.

Девочка плакала, не в силах сдержать рыдания. Воздух наполнился лаем, а Ана шептала Модвин на ухо успокаивающие слова. Пожалуйста, Боже, пусть они пройдут мимо. Не дай им остановиться. Пусть они продолжают свой путь.

Между камышами показалась массивная коричневая голова собаки. Пес ощетинился и оскалил желтые клыки, издавая низкое рычание. От его лая у Аны зазвенело в ушах. Модвин завизжала и, дернувшись, ударила Ану в челюсть, ее зубы болезненно стукнулись друг об друга.

– Сюда! – прокричал хриплый голос. – Попались!

Ана узнала в мужчине одного из стражников Ангебера – его обветренное лицо и злобную ухмылку, шрам, который она оставила на его щеке. Он был широк в груди, с толстой шеей, и в его глазах не было ни капли сострадания. Пес продолжил лаять, разбрызгивая слюну. Модвин дрожала, и Ана попыталась прикрыть девочку рукой.

Стражник схватил ее за предплечье и рывком поднял обеих на ноги. Собака взбесилась, щелкая зубами прямо перед лицом Модвин.

– Убери свою проклятую собаку! – выплюнула Ана. – Она же всего лишь ребенок.

– Заткнись, ведьма! – стражник ударил ее по щеке, едва не сбив с ног.

– Не смей трогать ее! – закричала Модвин.

Мужчина оскалился на нее, и она, отвернувшись, уткнулась лицом в платье Аны. Ана приложила ладонь к пульсирующей щеке, слезы навернулись на глаза, пока она искала, куда бы бежать и чем защититься. И тут она вспомнила о ноже, спрятанном в ее жилете.

Еще четверо мужчин, одетые как стражники Ангебера, стремительно приближались по тропе, обнажив мечи и ведя за собой других собак. Сердце Аны бешено колотилось, когда она с тревогой искала глазами северянина с черными зубами, но его нигде не было видно. Из леса выехали всадники – Брандт и его человек по имени Брин, и их лица были мрачнее тучи.

– Отзовите этих проклятых псов! – проревел Брандт.

Люди Ангебера обменялись возмущенными взглядами, но потянули собак за ошейники, оттаскивая их назад.

– Дядя Бенджин! – рыдая, крикнула Модвин. – Как ты мог?

Брандт мрачно посмотрел на девочку.

– Взять ведьму!

– Место! – приказал бочкообразный стражник Ангебера своему псу и бросился к Ане, схватив ее за волосы сзади. – Помощник Мясника ждет тебя.

– Оставьте ее!

Модвин закричала, и краем глаза Ана увидела, как девочка бросается на стражника, колотя кулаками по его спине. Ана достала нож из-под жилетки и вонзила его в бицепс мужчины. Он вскрикнул от боли и отпустил ее.

Случайно или намеренно, но другой стражник Ангебера спустил с привязи своего пса. Тот рванулся вперед с яростным лаем и вцепился зубами в руку Модвин.

Брандт закричал, соскочив с коня и обнажив меч. Брин тоже спешился, торопливо накладывая стрелу на тетиву. Ана закричала, когда девочка, отчаянно размахивая свободной рукой, поскользнулась на краю водоема и, вместе с псом, все еще вцепившимся в ее руку, исчезла под водой.

Свист и глухой удар. Стражник, отпустивший пса, рухнул лицом вниз со стрелой в затылке. Остальные люди священника закричали и развернулись, чтобы дать отпор. Они преградили Брандту путь к воде, в то время как бочкообразный стражник схватил Ану здоровой рукой и потянул к себе. Она изо всех сил откинула голову назад. Затылок с оглушительным хрустом ударил мужчину по лицу, и перед глазами у нее заплясали искры. Стражник согнулся пополам, из носа хлынула кровь.

Не дав ему опомниться, она скинула плащ и кеды и прыгнула в водоем, погружаясь в ледяной поток. Мир вокруг словно замер в этом леденящем холоде, и все звуки и ощущения исчезли. Сила воды подхватила ее и понесла к устью. Она брыкалась и пыталась нащупать дно. В зеленой толще воды смутно различались темные силуэты, и она потянулась к ним, чувствуя, как стучит пульс в ушах, а легкие вот-вот разорвутся. Модвин была здесь, укутанная слишком тяжелым для нее плащом.

Когти оцарапали ее руку. Пес. Он пытался спастись, используя ее шею и плечи как опору, толкая ее глубже в пучину. Внизу под ней колыхалось серое пятно. Ана устремилась вниз, в глазах у нее вспыхнули звезды, а по краям зрения поползла тьма. Холод пронзал ее череп, а в груди пылал огонь. Ей хотелось сделать глоток воздуха, но серое пятно больше не шевелилось. Она протянула обе руки, и кончики ее пальцев коснулись грубой шерсти. Она крепко ухватилась за тяжелую ткань и попыталась вытащить ее из воды, но ее вес тянул Ану вниз.

Слева от нее вода превратилась в белую пену. Где-то в глубине души она поняла, что недалеко устье ущелья. Ее охватила безумная надежда, и Ана позволила себе пойти ко дну, направив пальцы ног вниз. Модвин была там, неподвижная под тяжестью своего шерстяного плаща.

Ана, прижимая безжизненное тело к груди, ощутила под ногами песчаное дно. Она позволила весу согнуть колени, а затем с огромным усилием рванулась вверх. Сквозь сужающееся поле зрения она заметила, как вода над головой становится светлее. И как раз в тот момент, когда вокруг сгустилась абсолютная чернота, чья-то сильная рука схватила ее за волосы и вытащила на поверхность.

Воздух с шумом ворвался в ее уши, разрывая тишину. Она закашлялась и забилась в мучительных спазмах, и свет предстал перед ее глазами в виде крошечных точек. Брандт лихорадочно искал свою племянницу среди бесконечных складок плаща. За его спиной Брин сражался со стражниками Ангебера и их псами.

Воздух пронзил душераздирающий крик. Ана, тяжело дыша, моргнула. Она увидела, как Брандт склонился над неподвижной Модвин. Он раскачивался взад-вперед, тряся ее за плечи и умоляя дышать. У Аны заложило уши. Она закашлялась и поползла к ним. Модвин лежала без движения, и кожа вокруг ее носа и губ приобрела синеватый оттенок, как и синяки под глазами. Брандт, не переставая, кричал и продолжал трясти ее.

Ана почувствовала знакомое покалывание за ушами и, ощутив головокружение, пошатнулась. Она напряглась, и, как и ожидалось, среди деревьев внезапно пронесся ветер. Его колючие, ледяные и яростные порывы хлестнули Ану по лицу, и вместе с ними на нее, словно удар бетонной плиты, обрушилось осознание.

– Отойди! – закричала она, бросаясь к маленькой девочке. – Не мешай!

Ана оттолкнула Брандта и, осторожно откинув тяжелые складки плаща, уложила ребенка на спину. Затем запрокинула подбородок Модвин и, слегка надавив на челюсть, открыла ей рот. Осмотрев полость, чтобы убедиться в отсутствии мусора, она приложила ухо к губам девочки. Хотя она не ощущала дыхания на своей коже, крики Брандта мешали ей услышать малейший звук.

– Заткнись! – рявкнула она.

Он замолк. Она прислушалась. Ничего.

Ана села и приложила тыльную сторону ладони к центру груди Модвин. Затем переплела пальцы, согнула локти и начала выполнять короткие, резкие и быстрые нажатия, считая про себя.

– Что ты делаешь? – потребовал ответа Брандт.

– Спасаю ей жизнь! – крикнула она. – Восемнадцать, девятнадцать, двадцать...

Она досчитала до тридцати и остановилась, прижав свой рот ко рту ребенка. Затем она вдохнула воздух в ее легкие, сделала вдох сама и снова вдохнула воздух в рот Модвин. Ана положила ладони на грудь Модвин и возобновила ритмичные нажатия.

– Считай! – скомандовала она. – Считай, черт возьми. Скажи, когда будет тридцать.

Брандт вслух отсчитывал нажатия, следуя ритму ее качающихся рук. Позади них раздался предсмертный визг одного из псов, а вслед за ним – яростный лай его собратьев, жаждущих мести. Вдруг послышался болезненный вскрик, и собаки повалили Брина на колени. Брандт вскочил на ноги, мгновенно исчезнув из поля зрения. Раздался пронзительный звон стали, а затем оглушительный лязг скрещивающихся клинков. Оглянувшись лишь на мгновение, она увидела, как Брин борется с набросившимися на него собаками, а Брандт в одиночку сражается со стражниками, меч к мечу. Брандт продолжал считать.

– Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать! – выкрикивал он с каждым ударом своего клинка.

Ана снова остановилась, чтобы вдохнуть воздух в рот Модвин, один раз, второй. Затем она вернулась к нажатиям. Позади нее Брандт яростно сражался, нанося удары и отражая их. Ана, не обращая внимания на шум, продолжала. Движение за движением. Вдохи, затем нажатия. Затем Брандт вскрикнул, и она замерла, увидев, как он падает на колени, прижимая руку.

Люди Ангебера повернулись к ней.

– Нет! – крикнула она, и ветер завыл в лесу.

Раздались крики, сопровождаемые топотом копыт, и сквозь деревья стремительно пронеслись лошади. Леон, возглавляя небольшой отряд воинов, мчался вперед с яростным выражением лица и обнаженным мечом.

Из груди Аны вырвался тихий всхлип. Он был жив и каким-то образом сумел отыскать ее. Однако она не позволила этому отвлечь себя и не сбилась с ритма: вдох, нажатие, вдох.

Стражники Ангебера на мгновение замешкались, но затем быстро перегруппировались и подозвали своих псов. С рычанием они оставили Брина и бросились к лошадям, щелкая зубами у их передних ног. Животные заволновались, и Леон с его людьми с трудом удерживали их. Один за другим они стали спрыгивать с лошадей. В воздухе засверкали клинки, когда люди Ангебера устремились в атаку, и звон стали загрохотал в ушах Аны.

Она вытянула шею, наблюдая, пока продолжала нажимать на грудь Модвин, потрясенная яростью атаки, но люди Леона не колебались.

Бочкообразный стражник выругался, занося меч над головой Леона. Однако Леон ловко уклонился и отскочил в сторону. Затем, быстро развернувшись, он взмахнул длинным мечом, целясь в сердце стражника. Тот отшатнулся, но парировал удар. Ана не могла отвести взгляд от Леона, восхищаясь его уверенностью в движениях и силой. Она никогда раньше не видела ничего подобного, но понимала, что после лихорадки он не может быть в полной боевой готовности. Рядом с ним Брандт вновь стоял на ногах, сражаясь одной рукой с неистовой яростью, словно одержимый.

Ана не оставляла попыток спасти девочку, но Модвин по-прежнему не реагировала, кожа вокруг ее глаз и губ приобрела темно-фиолетовый оттенок. Надежда, вспыхнувшая с появлением Леона, таяла с каждым нажатием. Ану охватывало отчаяние.

Сколько времени прошло? Десять минут? Пятнадцать? Как долго мозг может жить без кислорода? Из ее горла вырвался тяжелый, мучительный всхлип, но она не могла остановиться, даже когда горькие мысли наполнили ее сердце чувством поражения.

На нитке бусин, обвивавших тонкое запястье девочки, блестели капли воды. В груди Аны пылала ярость. «Моя благодать с тобой» – пообещала ей Ансель. Что это вообще значило?

– Какая благодать? – рыдая, выдохнула она. – Где твоя благодать? Покажи мне! – И с отчаянным криком она со всей силы ударила ладонью по груди девочки. – Очнись!

Модвин лежала неподвижно.

Она снова ударила по ее груди.

– Очнись!

Ничего.

Снова и снова, сквозь яростные слезы.

– Очнись! Очнись!

Ничего.

Ана села на пятки и опустила голову. Ветер хлестал ее по лицу, мокрое платье холодило кожу. Этот проклятый, бессмысленный ветер. Она сама себя обманывала. Позволила себе увлечься фантазиями. Это не было чудом. Это была реальность. Маленькая девочка утонула. И ради чего?

Отчаяние обжигало, жар, поднимающийся в груди, снова напомнил ей о голубой искре. Она снова села на колени и начала делать массаж сердца.

– Очнись! – умоляла она. – Очнись, Модвин. Сейчас же!

Маленькое тело под ее руками внезапно дернулось, и Ана отпрянула. Ветер стих, в горле девочки раздалось хрипение, ее грудь затряслась в конвульсиях, и из бледных губ хлынула вода.

– Брандт! – крикнула Ана, поворачивая Модвин на бок. Она придерживала девочку за плечо и хлопала ее по спине. – Брандт!

Она обернулась, чтобы найти Брандта, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Леон вонзает свой меч в шею бочкообразного стражника. Без промедления он перехватил нападавшего на Брандта, дав дворянину возможность позаботиться о ребенке.

– Моди! – Брандт, пошатываясь, пересек поляну и рухнул на колени рядом с ней, взяв девочку на руки, не обращая внимания на свою кровоточащую руку. Она вцепилась в него, и он обнял Модвин. – Слава богу!

Ана сидела в оцепенении, пока Леон и его люди добивали оставшихся стражников и псов. В ушах у нее звенело от наступившей тишины и безветрия. У нее не было слов, чтобы описать произошедшее. Не было никаких объяснений. Но она не могла отрицать – это что-то значило.

Леон быстрым шагом пересек поляну и опустился перед ней на одно колено, тяжело дыша после боя, его темные кудри были влажными от пота. Он осмотрел ссадины на ее шее и синяки на лице.

– Ана, – сказал Леон, и его голос дрожал от ярости.

– Я в порядке, – сказала она, с трудом поднимаясь на ноги.

Леон взял ее за руки и помог подняться, его карие глаза сердито сверкали.

– Это он сделал?

– Нет, – Ана дернула его за рукав. – Это был тот здоровяк. Ты с ним уже разделался.

Леон выдохнул и притянул ее к себе. Ана зажмурилась и прильнула к нему, обвив его руками. Его грудь расширилась, когда он резко втянул воздух. Она все еще не могла поверить в это. Он был жив. Он был здесь.

Он поцеловал ее в макушку.

– Мы приехали в Биркенхольц, чтобы вызволить тебя, но ты уже сбежала.

– Прости.

Он фыркнул и крепче прижал ее к себе.

– Но как?

– У нее была сообщница, – резко бросил Брандт.

Ана и Леон разомкнули объятия и повернулись к дворянину. Модвин все еще лежала в объятиях дяди, но кашлять перестала и укоризненно смотрела на него.

– Ты поступил плохо, дядя Бенджин, – прохрипела она.

Брандт прикоснулся ладонью к ее молочно-белой щеке.

– Я не звал сюда священника. Кто-то предал мое доверие. Я ничего не знал о северянине и его сделке с Ангебером. Кто-то сообщил ему, что Ану держат в Биркенхольце.

– Ты помогал им, – сказала Ана, содрогаясь от холода после тепла тела Леона, с ее платья капала вода. – Ты преследовал нас с собаками!

– Это были не мои собаки, – ответил Брандт, стаскивая с плеч Модвин мокрый плащ, чтобы завернуть ее в свой. – Я чуть с ума не сошел от беспокойства. О чем ты думала, убегая ночью? С тобой могло случиться что угодно.

– Я боялась, что он снова заставит меня молиться с ним. Боялась, что ангел придет.

– Я пыталась заставить ее остаться, – вмешалась Ана. – Я забаррикадировала дверь, чтобы не дать ей выйти. Она перелезла через стену и пошла за мной.

– Она еще ребенок, – сказал Брандт, стиснув зубы. – Ты должна была вернуть ее.

– Это несправедливо! – запротестовала Модвин. – Они собирались убить ее!

– Ты сама чуть не умерла!

Девочка покачала головой и подняла запястье, с бусин продолжала капать вода.

– Святая Ансель спасла меня!

Глава 32

Леон распорядился, чтобы Окин и Эдвин помогли ему утяжелить трупы и сбросить их в ущелье вместе с убитыми псами. Мика и Табор остались присматривать за Брандтом и его человеком. Брин сидел, перевязывая укусы на своих руках и ногах, негромко бормоча проклятия. Брандт же делал вид, что не замечает стражников дворца Эдин, а сам хлопотал над своей племянницей.

Леон был очень обеспокоен, узнав о том, что к происходящему причастны епископ Ангебер и человек с черными зубами. Он не мог перестать думать о том, что северянин до сих пор на свободе. По словам Брандта, разведчик Олега отделился от их группы еще в начале погони, чтобы проверить другой след. Леон задавался вопросом: не следит ли северянин за Аной, поджидая в засаде? Он внимательно осматривал деревья, выискивая признаки движения, и его руки горели желанием вновь взяться за меч.

Ана укрылась, чтобы переодеться в сухую одежду, благодаря галантному поступку Окина. Будучи самым низкорослым в их компании, юноша безропотно предложил ей свой запасной комплект. Леон следил за ее головой, мелькающей среди высокого камыша, тревожась о потерянности в ее глазах, синяке на лице, ссадинах на шее – следы когтей пса, протянувшиеся от уха до ключицы. С тех пор как она сбежала из пещер, Ана стала свидетелем множества смертей, и сама пережила немало насилия. Перед глазами снова возникла картина, как он пронзает Брандта мечом.

Ана появилась в бриджах, рубахе и тунике Окина, а также в плаще, который он не узнал. На ногах у нее были ее странные белые ботинки, покрытые царапинами. С короткими волосами, заправленными за уши, она снова стала похожа на оруженосца. Его сердце сжалось, и он оставил Окина и Эдвина разбираться с последним телом. Но он замер на месте, когда маленькая девочка бросилась к Ане, опередив его. Брандт тоже стоял в стороне, суровый и внимательный, пристально глядя на Ану с такой напряженностью, что Леон сжал рукоять меча.

– Возьми их, – сказала Модвин, протягивая Ане нитку с бусинами. – У меня есть дядя Бенджин и Брин.

– У меня есть Леон и его друзья, – ответила Ана.

– Но Святая Ансель дала их тебе. Они будут оберегать тебя.

– Ана спасла тебя, – произнес Брандт, приближаясь к племяннице. – Не волшебные бусы.

Леон шагнул вперед одновременно с ним, не желая оставлять его наедине с Аной.

– Попрощайся, Модвин, – скомандовал ее дядя. – Я хочу обмолвиться парой слов с твоей спасительницей, прежде чем она уйдет.

Модвин посмотрела на Ану умоляющим взглядом.

– Обещай, что мы еще встретимся.

Ана не могла пообещать ей подобного, но обняла девочку и поцеловала ее в макушку.

– Спасибо, что помогла мне. Ты храбрая и добрая. Твоя мама гордилась бы тобой.

Девочка уткнулась лицом в плащ Аны.

– Мы еще увидимся, когда дядя Бенджин будет забирать Сокровище.

– Может быть.

Брандт отослал Модвин к Брину и устремил на Леона решительный взгляд.

– Я желаю поговорить с Аной. Наедине.

Леон сжал рукоять меча.

– Нельзя.

Ана тяжело вздохнула.

– Оно того стоило? – потребовал ответа Леон.

Брандт посмотрел на него с нескрываемым презрением.

– Не говори загадками, мальчик. Говори прямо.

Леон шагнул вперед, расправив плечи.

– То, что ты забрал Ану с моста. Угрожал невинным людям. Притащил Ану в свой замок и подверг ее жизнь опасности.

Напряженное молчание наводило на мысль, что Брандт может схватиться за свой меч. Леон хотел, чтобы он это сделал, но Брандт лишь медленно выпятил челюсть.

– Я сожалею лишь о том, что навлек опасность на свою племянницу.

Ана фыркнула и потянула Леона за рукав.

– Но теперь я все равно уйду, а ты останешься без своей компенсации.

– У него нет выбора.

Ана потянула снова, и Леон неохотой отступил на шаг.

Брандт довольствовался язвительным молчанием.

– Как же ты расплатишься с Церковью? – склонила голову набок Ана.

Леон посмотрел на них по очереди, понимая, что упустил какие-то важные детали.

– Это тебя нисколько не касается, – произнес Брандт сквозь зубы. – И это говорилось по секрету.

Она смутилась, и Леону это не понравилось. Стоило хорошенько избить этого подонка.

– Ты правда не сообщал обо мне священнику? – спросила она.

– Разумеется, нет, – ответил Брандт. – Шпионы Ангебера повсюду. Сети его далеко раскинуты. Вероятно, у него были свои люди у ворот Эдина, которые доложили ему обо всем произошедшем.

– Он знает о пророчестве?

Леон резко повернул голову к ней. Она говорила с Брандтом о пророчестве северян? Неприятное ощущение зашевелилось у него в животе. Насколько близко они успели пообщаться в Биркенхольце?

– Не то чтобы Ангебер придал ему какое-либо значение, – сказал Брандт, скривив губы в кислой усмешке. – Этот кусок дерьма считает себя слишком праведным для подобного. Его единственный интерес к пророчеству Олега заключается в том, чтобы использовать его в своих интересах.

– Как именно использовать? – требовательно спросил Леон.

Брандт уставился на Леона.

– Олега можно было бы убедить напасть на дворец, сообщив, что семеро находятся там. Если бы язычники вырезали там ваших так называемых святых, то это избавило бы Ангебера от множества хлопот.

Ана выглядела ошарашенной. Она повернулась к Леону.

– Брат Амброз сказал, что султан отправит войска, чтобы отомстить за Святую Ансель, если Ангебер нападет на дворец. Будет священная война.

Леон медленно кивнул. Когда он заговорил, его голос звучал глухо.

– Но если Олег это сделает, султану придется сражаться против северян.

– И в это время Ангебер сможет напасть и завладеть дворцом.

– Именно так, – согласился Брандт.

Ана выругалась и покачала головой.

– И вот так епископы действуют в ваше время?

Брандт презрительно фыркнул.

– Власть имущие творят, что хотят, когда некому призвать их к ответу.

– Ты-то точно все об этом знаешь, – сказал Леон, скрестив руки на груди.

Брандт переступил с ноги на ногу.

– Я совершенно не жалею о том, что доставил столько проблем дворцу, похитив Ану. В этом можешь быть уверен.

Ана раздраженно вздохнула.

– Мне жаль, что вся эта ситуация привлекла внимание епископа Ангебера к Биркенхольцу.

Когда выражение лица Аны смягчилось, Леон не удержался.

– Всем известно, что ты у епископа на крючке.

Мышца на скуле Брандта дернулась.

– Это та чушь, которой кормят вас ваши святые?

Леон потянулся к мечу, а Брандт выпятил грудь, готовый к схватке, но прежде чем кто-либо из них успел достать оружие, Ана встала между ними.

– Леон, – она повернулась спиной к дворянину и положила ладонь ему на грудь. – Оно того не стоит.

Он моргнул, глядя в ее светло-зеленые глаза, и с трудом сглотнул.

– Можно мне минутку? – тихо сказала она. – С Брандтом. Наедине.

Снова в животе возникло то неприятное ощущение, и он смерил Брандта убийственным взглядом.

– Хоть пальцем тронешь...

– Избавь меня от этих угроз, – усмехнулся Брандт. – Если бы я хотел...

– Это делу не поможет, – резко оборвала его Ана, поворачиваясь, чтобы прижать другую ладонь к груди дворянина.

Она была хрупкой преградой между ними, и только потому, что Леон не хотел видеть, как она прикасается к этому подонку, он отступил.

– Спасибо, – сказала она. – Я ненадолго.

Его люди рассредоточились по поляне, готовые в любой момент вмешаться. Леон направился к ним, его уши горели, а спина была прямой, словно в нее вставили палку. Мика сжал его плечо.

– Все в порядке, Леон, – пробормотал он. – Не позволяй ему выводить тебя из себя.

– Поздно, – пробурчал Леон, оглядываясь назад на Ану и дворянина, стоящих близко друг к другу, чтобы их не подслушали. – Слишком поздно.

Глава 33

Ана вглядывалась в суровое лицо Брандта. Он выглядел изможденным и озабоченным, и весьма похоже, что он бы с удовольствием воспользовался поводом скрестить мечи с Леоном.

– Насчет Ангебера, – тихо сказала она. – Не подпускай этого ублюдка к Модвин.

Он застыл и внимательно посмотрел на нее.

– Он хищник.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что он... он вел себя отвратительно с Модвин, когда ее мать умерла, усаживал ее к себе на колени, постоянно гладил по волосам и по шее. От этого у нее бегали мурашки по коже. Он – причина ее припадков.

Его губы сжались в жесткую линию, он опустил руку на эфес меча, и костяшки его пальцев побелели.

– Если он еще раз прикоснется к ней, я перережу ему глотку.

Ана содрогнулась и плотнее закуталась в плащ. Она верила ему.

– Разве ты не можешь на него пожаловаться?

Он беззвучно фыркнул.

– Написать Папе Римскому, что ли?

– Да, – прошипела она. – Напиши Папе и всем его приятелям-епископам и расскажи, что он творит.

Брандт вздохнул.

– И с чего бы им поверить хоть слову, сказанному мной, полубезземельным лордом, тонущим в долгах перед Священной Римской Церковью?

Ана покачала головой.

– Что за гребаное место!

Он на мгновение замолчал, затем произнес:

– Ты очень много ругаешься для чудотворницы.

Она сердито взглянула на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что твоя речь грязнее, чем у пьяного свинопаса...

– Я не об этом.

Брандт буравил ее взглядом.

– Ты вернула Модвин с того света.

– Она не была мертва. Она была... это не было чудом. Это была СЛР. Сердечно... сердечно... что-то там, я никогда не могу запомнить, что означает «Л», но «Р» – это реанимация.

– Модвин не дышала.

– Это еще не значит, что она была мертва, – возразила она, осознавая, что в ее голосе звучат нотки отчаяния.

– Ее сердце не билось.

– Это не значит... – ей вдруг стало очень жарко. – СЛР – это действенный способ. Там, откуда я родом, люди используют ее постоянно. Врачи. Сотрудники скорой помощи. Спасатели на пляжах. Это круто, но это не магия, не чудо и ничего подобного. Это про то, чтобы заставить сердце качать кровь и очистить дыхательные пути.

– Поднялся жуткий ветер, – сказал он, прищурившись. – Это удивило меня.

Она не могла этого отрицать, и ее пробрала дрожь при воспоминании о головокружении и покалывании, а затем внезапное осознание того, что нужно делать.

Но это же не было чудом, правда?

Она не была уверена, верила ли она вообще в Бога, по крайней мере, не так, как она понимала организованную религию со времен своей католической начальной школы. Да, она признавала существование духовного мира и высшей силы. Идея Иисуса ей импонировала, но как насчет божеств других религий?

Кроме того, разве чудотворцы не должны быть святыми людьми, твердыми и непоколебимыми в своей вере? Как Ансель. Она снова вспомнила обещание святой: «Моя благодать с тобой». Неужели это то, что произошло? Она использовала благодать святой? Но что-то не сходилось. Ана была далека от святости. Ее вера была слабой, словно не полностью застывшее желе. Все это было слишком жутко.

И все же... ее мозг продолжал замечать неудобные факты: она переместилась сквозь время, понимала и говорила на языках, которые, вероятно, считались вымершими у нее дома. Рана Леона зажила. Модвин тоже выжила, и каждый раз, когда поднимался странный и внезапный ветер, случалось нечто неоспоримо странное.

– Я почувствовала ветер... и тогда я поняла, что делать.

От этого признания ее затошнило. Смесь страха и желудка, переполненного речной водой.

Брандт изучал ее лицо с непроницаемым видом.

– Я бы нашел тебя.

Ана непонимающе моргнула.

Он пожал плечами и глубоко вдохнул, его грудь расширилась.

– Я хотел, чтобы люди Ангебера поверили, что я на их стороне. Я собирался дождаться, пока Брин уведет Моди, а затем выследить северянина и людей Ангебера под покровом ночи и перерезать им глотки.

Она сглотнула, слишком легко представив себе, как он осуществляет свой план. Сколько мертвых людей она видела за последние несколько дней?

– Зачем?

– Что это за вопрос?

– Ты мне ничего не должен.

– Я обязан тебе жизнью моей племянницы.

– Это не так, но даже до этого я была для тебя никто.

– Ты была одна, потеряна и нуждалась в защите.

Ана удивленно приподняла брови.

– Не похоже, чтобы это тебя волновало у ручья или на мосту.

Он выдохнул, раздраженно бросив взгляд на Леона.

– Я уже объяснил свое поведение. Не стану тратить время на мольбы о прощении.

– Не припоминаю, чтобы ты извинялся в первый раз.

– Боже правый, женщина, у тебя язык как у Иезавели^[12].

Она усмехнулась, и уголок его рта невольно дернулся.

– Что ты скажешь Ангеберу?

Он пожал плечами.

– Что северянин убил его людей и попытался убить меня, что меня сбросили в реку, и к тому времени, как я выбрался, он скрылся вместе с тобой.

– Он не купится на это, – сказала она. – С какой стати северянину убивать людей Ангебера?

Выражение его лица помрачнело.

– Не бойся. Я хороший лжец.

Она не знала, что на это сказать.

– Я отправлю людей на поиски северянина, – сказал Брандт, снова становясь немногословным. – Мы не позволим ему вернуться к Ангеберу.

Спазм сжал горло, она старалась дышать ровно и прошептала:

– Я просто хочу вернуться домой.

Он порылся в кармане, достал ее телефон и протянул ей.

– Тогда я надеюсь, твоя святая сможет тебе помочь.

Глава 34

Леон вел своего коня по Римской дороге, позволяя своим людям ехать впереди. Ана сидела перед ним, и он крепко обнимал ее за талию, ее пальцы веером лежали на его предплечье. В кронах деревьев перекликались вороны, сбрасывая с веток мелкие хлопья снега. Солнце начинало садиться, и на дорогу ложились длинные синие тени, а между деревьями клубился туман.

Ана поерзала в седле, пытаясь устроиться по-удобнее. Он ослабил хватку, чтобы дать ей пространство, но она притянула его руку ближе, и он попытался насладиться этим. Хотя он почувствовал огромное облегчение, снова обняв ее, он не мог расслабиться. На сердце по-прежнему было тяжело, а невысказанное накаляло обстановку. Его терзали мысли о северянине, оставшемся на свободе. Об Ангебере, ожидающем новостей. Об обещании Брандта солгать епископу. Об угрозе, нависшей над дворцом Эдин, и о роли Леона во всем этом.

Кроме того, его не оставляли более мелкие заботы. Он страстно желал узнать, что произошло между Аной и Брандтом в Биркенхольце. Что он сказал ей у ущелья? Что ответила она? Почему Ана, казалось, так охотно доверяла этому жестокому человеку?

И еще одна мысль не давала ему покоя: он думал о девочке, которую Ана вернула к жизни. Он никогда не видел ничего подобного тому, как она давила на грудь ребенка и вдыхала воздух в ее рот. Неужели это еще одно чудо?

В прошлый раз, когда он предположил, что Ана совершила чудо, все пошло наперекосяк, и он не хотел начинать ссору. Однако им необходимо было обсудить это до того, как они доберутся до дворца. Любопытство в глазах его людей предупреждало его об этом. Они, как и он, видели ее и были свидетелями того, как ребенок с посиневшим лицом ожил, откашливая воду. Их обычно энергичная и самоуверенная манера поведения при знакомстве с Аной сменилась на более сдержанную. В их движениях читалась осторожность и почтительность. А многозначительные взгляды, которые они украдкой бросали на Ану, когда она отворачивалась, выдавали их истинные мысли.

Он не делился с ними тем, как она исцелила его рану. У него не было слов, чтобы описать это, и она ясно дала понять, что не хочет, чтобы он говорил об этом. Однако, возможно, ему придется убедить ее в обратном, если они хотят наладить отношения с Советом Эдина. Последствия битвы предвещали суровые испытания. Им предстоит отчитаться за свои действия, и они должны будут обсудить свою версию событий и твердо придерживаться ее.

Ана снова поерзала в седле и тяжело вздохнула.

– Ты в порядке? – спросил Леон.

– Кажется, я наглоталась много воды. И мне дико хочется писать.

– Мы можем остановиться, – предложил он.

– Нет, – Ана с опаской посмотрела на деревья. – Я не хочу слезать и не хочу идти туда.

– Я сопровожу тебя.

Она с неодобрением взглянула на него.

– Это было бы неприлично и неловко.

Леон улыбнулся с легкой досадой.

– Я припоминаю твою доброту, когда я нуждался в помощи.

Ана покачала головой и снова посмотрела на дорогу, прижимаясь спиной к нему.

– Тогда обстоятельства были другими.

– Нам еще много часов ехать.

– Я потерплю.

– Как скажешь.

Она прижалась виском к его шее – нежный и интимный жест. Возможно, если он будет осторожно вести коня по дороге, она сможет поспать.

– Леон?

– Да, Ана?

– У вас будут неприятности из-за того, что вы поехали за мной? Мика сказал, что вы нарушили приказ.

– Если будем действовать дипломатично, я верю, что Совет удастся умилостивить, – сказал он с большей уверенностью, чем чувствовал, и прижался губами к ее волосам. – Ты в безопасности. Остальное меня не волнует.

Она взглянула на него, и угасающий свет солнца мягко лег на ее лицо, словно на ожившую картину великого мастера.

– Ты пришел за мной, – прошептала она так близко, что их дыхание смешалось.

– Конечно. Я должен был.

Ее светло-зеленые глаза предостерегающе сверкнули.

– Потому что я твоя ответственность?

Леон подавил печальную улыбку, задержал взгляд на ее губах и совсем рядом с ними прошептал:

– Потому что ты мой друг.

Улыбка озарила ее лицо, и, хотя, несомненно, глупо было усугублять и без того запутанные отношения, он поцеловал ее. Нежно и неторопливо, в безопасности, в окружении своих людей. Тот поцелуй, о котором он мечтал. Леон обхватил ладонями ее лицо и провел большим пальцем по щеке. От ее ответного вздоха жар пробежал по его телу. Напряжение в груди ослабло, он забыл о боли в теле, ноющих мышцах, порезах и царапинах, о недавнем сражении. Он хотел сделать то же самое для нее – помочь забыть о днях печали, облегчить ее боль и страх своими поцелуями.

Их дыхание участилось, поцелуй становился все более страстным, а контроль над собой – все более слабым. Ана повернулась в седле, изогнулась, чтобы запустить пальцы в его волосы и притянуть его ближе. Он тихо застонал, когда ее язык проник в его рот, вызывая смятение в его чувствах. В его сознании вспыхнул образ Аны, который он видел в ее музыкальной шкатулке, и Леон потерял контроль над собой. Он крепко обнял ее, его ладонь скользнула по ее животу, и она тихонько вскрикнула.

– Прости, – выдохнула она, прижавшись к нему. – Мне правда очень нужно в туалет.

Ана ощущала жгучее унижение, пока Леон собирал своих людей и объяснял им ситуацию. Они не выразили ни капли смущения, спешились, чтобы осмотреть окрестности, а затем рассредоточились среди деревьев, образовав свободный полукруг, чтобы охранять ее, пока она справляет нужду. Она отбежала настолько далеко, насколько могла, разрываясь между желанием удалиться, чтобы они ее не слышали, и необходимостью оставаться ближе на случай нападения. Кто-то из них начал насвистывать веселую мелодию, и вскоре другой тихо рассмеялся и подхватил ее, обеспечивая вежливое звуковое прикрытие.

Это немного помогло ослабить ее страх, но руки все еще дрожали, и она всматривалась в деревья, не доверяя теням. Брандт настоял, чтобы она оставила плащ, но он был слишком длинным и тяжелым, чтобы с ним справиться. Ей очень не хотелось мочить его край, поэтому она развязала завязки на шее и перекинула тяжелую ткань через колючие кусты. Дрожа от холода, она с трудом стягивала бриджи Окина.

Она не могла не вспомнить свою первую ночь в Эдинском лесу, когда она отходила по нужде, пока Гвен и остальные сидели у костра. На этот раз не было кромешной тьмы, и те люди, которые тогда ее нашли, уже не смогли бы испугать ее до полусмерти. Друзья Леона будут сражаться за нее, защищать ее, даже убивать ради нее. Эта мысль одновременно тревожила и придавала сил. К тому же, на этот раз она знала, куда направляется. Ее ждало нечто, что стоило предвкушения: она могла увидеть Гвен и, возможно, даже Стефана – друзей, которые точно понимали, через что она проходит. И у нее была возможность получить помощь.

Ее чувства к Святой Ансель... к госпоже Холлинсен были гораздо более сложными. Эта женщина разговаривала с ней на мосту, она знала, кто она, но все же позволила, чтобы ее забрали. Вооружив ее чем? Бусами? Если бы тот светловолосый стражник не сунул ей тогда маленькое лезвие, она была бы совершенно беззащитна. Имела ли Ансель хоть малейшее представление о том, на что она ее обрекает? Ана сомневалась, что ответ на этот вопрос удовлетворит ее.

И все же Ана уповала на Святую Ансель. Именно этой женщине пришло во сне пророчество Кьялки. Именно Ансель получила собственное чудо – дар понимания. Случайно или намеренно, сила этого чуда достигла Аны и ее друзей, сделав невозможное возможным.

Многие ли люди могут похвастаться, что за свою жизнь видели хотя бы одно чудо? Ана же сталкивалась с чудесами одно за другим. Эти невероятные события казались ей чем-то головокружительным и странным, ведь они были невозможны для объяснения и понимания. Вспомнить только слова госпожи Холлинсен: «Моя благодать с тобой». Неужели именно это спасло Модвин? Благодать...

Зловонная ладонь закрыла рот Аны, а рука обхватила ее шею, поднимая с земли. Она ударилась о чью-то костлявую грудь, и от удара перехватило дыхание. В глазах потемнело, а руки безвольно повисли. Рука на ее горле сжималась все сильнее, перекрывая доступ кислорода.

В ее легких не осталось воздуха, чтобы издать хоть какой-то звук. Она пыталась сопротивляться, когда удушье вызвало у нее панику, но мужчина быстро продвигался вглубь леса. Нет, нет, нет! Ее ноги беспомощно шаркали по земле, бриджи Окина запутались у нее в лодыжках. Слабость охватила ее конечности, а зрение сузилось до темного туннеля, который все сжимался и сжимался, пока тьма не поглотила ее.

Глава 35

Первое, что Ана почувствовала, придя в сознание, была боль – в лице, в груди, в руках. Во рту был привкус крови. Правая сторона челюсти болела, и она ощупала ее языком, обнаружив, что некоторые зубы шатаются. Она попыталась сглотнуть, но это вызвало мучительную боль в горле. Она лежала на холодной земле, лицом вниз. Ее ягодицы начали замерзать. Где-то позади нее слышался хриплый мужской голос, бормочущий что-то неразборчивое.

Осознание обрушилось на Ану, и она попыталась подняться, но обнаружила, что ее руки связаны. Всхлипнув, она опустилась на колени и повернулась лицом к человеку с черными зубами. Он сидел на корточках на земле, держа перед собой горящий факел, и его глаза пылали дикой ненавистью... и страхом. Его челюсть все еще была перевязана, и он выглядел еще более грязным, чем во время своей первой попытки похитить ее.

Ана попыталась натянуть штаны, с ужасом думая о том, что ее притащили сюда со спущенными штанами. Он прикасался к ней? Нанес ли ей вред? Но ее тело не выдавало никаких признаков насилия. Одним движением она натянула штаны на бедра, и из кармана выпал ее телефон, проскользив по земляному полу вместе с четками госпожи Холлинсен. В груди ее кольнуло сожаление, но она не бросилась за ними. Вместо этого она подтянула колени к груди и спряталась за ними, ее взгляд метался по скалистым сводам пещеры.

Ее охватил страх, когда она вспомнила предупреждение брата Метцгера о том, что система пещер Эдина простирается на много миль под холмами. Была ли это часть тех самых пещер, где погибли ее одноклассники? Ей захотелось с криком выбежать на свежий воздух.

Человек с черными зубами поднял телефон, и его палец скользнул по экрану, который неожиданно засветился. Неужели он включился у нее в кармане? Когда она в последний раз выключала его, заряд батареи был всего три процента. Он посмотрел на фотографию ее и Гвен и, не сдержав эмоций, с силой ударил по экрану, случайно активировав камеру. Увидев свое отражение, он ахнул и дважды ударил по экрану, и телефон сделал его фотографию.

Он зашипел и уронил его.

– Это же мое лицо!

Ане был знаком этот сценарий.

– Теперь твоя душа у меня, – прохрипела она, и ее глаза наполнились слезами от усилия, которое потребовалось, чтобы сказать это.

Он сердито посмотрел на нее.

– Лгунья.

– Твоя душа принадлежит мне.

Мужчина оскалил почерневшие зубы и наступил на экран.

Хруст заставил ее вздрогнуть, но Ана сохранила самообладание.

– Ты совершил большую ошибку, – сказала она. – Теперь твоя душа заперта там навеки.

– Гнусная ведьма! – воскликнул он, падая на колени и дрожащими руками касаясь разбитого стекла.

– Отпусти меня, – предложила она, – и я верну тебе душу.

Из-за пределов пещеры донесся приглушенный гул голосов. Ее глаза сфокусировались на проходе, через который, по-видимому, протащил ее человек с черными зубами, и на более светлых пятнах, которые обозначали выход. Не Леон ли это и его люди ищут ее? Она собралась позвать на помощь, но задохнулась от боли. Ее кожа на горле была содрана. Человек с черными зубами, не отрываясь, смотрел на выход, явно чего-то ожидая. Ану охватил страх.

Вход в пещеру осветился еще несколькими факелами, и через него, согнувшись, вошли несколько татуированных мужчин, которые были облачены в шкуры и плащи. У них были длинные волосы и бороды, а глаза, подведенные сурьмой, угрожающе сверкали.

Затем вперед вышел человек, который не отличался ни высоким ростом, ни мощной мускулатурой, но тем не менее пугал сильнее всех остальных. Это был Мясник Севера, с бритой головой, покрытой татуировками в виде рун, и множеством темных знаков на шее. Его глаза были черны, словно угли.

Если бы Ана уже не опорожнила мочевой пузырь, она бы описалась прямо на месте. Ана поползла назад, пока ее спина не уперлась в камень. Подняв связанные руки к лицу, она взмолилась любому богу, который мог бы услышать: «Помоги мне. Помоги мне».

– Одна из семи, – пробормотал Олег, приближаясь к ней и хватая ее за волосы. Он оттянул ее голову назад, и она вскрикнула. – Я помню тебя, – сказал он, окидывая взглядом ее тело.

– Не трогай меня, – прохрипела Ана. – И не смей на меня смотреть.

Его губы растянулись в неприятной улыбке, Олег склонил голову набок.

– Я трогаю, и смотрю, и беру то, что хочу.

– Ярл Олег, – предупреждающе произнес мужчина с черными зубами. – Она ведьма.

– Я трахаю ведьм, – весело заявил Олег, сверля ее безжалостным взглядом.

– Она наложила на меня проклятие, – сказал мужчина с черными зубами. – Она прокляла мою мужскую силу. А теперь она забрала мою душу.

Некоторые из мужчин прыснули со смеху, но Олег наконец оглянулся на своего воина.

– Говори.

Мужчина с черными зубами обхватил себя руками между ног.

– У меня было время и возможность получить удовольствие, но... я не смог. Я... иссох.

Воины, наблюдавшие за происходящим, разразились непристойным смехом. Ана сжалась от страха и вознесла беззвучную, но отчаянную молитву: «Помоги мне, пожалуйста. Не дай им прикоснуться ко мне».

– На следующий день после того, как они вышли из пещеры, – начал объяснять чернозубый дрожащим голосом, – я выследил ее у ручья. Я привязал ее к дереву, пока разбирался с конем. Вдруг ее глаза закатились, а изо рта пошла пена. Она произнесла ужасные слова, прокляв мою силу, сон и храбрость. Она сказала, что я буду чахнуть от страха. Она сказала, что моя мужская сила иссякнет, а язык – обратиться в пепел. Затем она натравила на меня коня. – Он прикоснулся к своей сломанной челюсти и продолжил: – С тех пор я не могу сомкнуть глаз. Меня терзают страхи. Еда потеряла вкус. Я лишен мужской силы. И теперь она заперла мою душу в этой шкатулке.

Олег снова склонил голову набок, глядя на Ану, и встряхнул ее за волосы.

– Это правда?

Ана закатила глаза и начала говорить срывающимся голосом:

– Жарко, жарко, пламя ярко...!^[13]

– Не позволяйте ей говорить! – закричал чернозубый.

Олег ударил ее по щеке, рассекая губу. От силы удара он едва не вырвал волосы из ее головы, которую все еще сжимал в руке. Она плюнула ему в лицо кровью, и Олег большим пальцем стер ее с уголка рта.

– О, – сказал он, ухмыляясь и облизывая палец. Олег нагнулся к ее уху, обжигая горячим дыханием. – Ты прокляла моего воина, ведьмочка? Ты забрала его душу?

– Да! – прорычала Ана, и мощная волна покалывания пробежала по ее шее. Ана задержала дыхание, ожидая, что будет дальше. Внезапно в пещеру ворвался холодный ветер, ударив им в лица. Плащи развевались, языки факелов задрожали, и некоторые из них погасли. Безрассудная надежда вспыхнула в ее сердце. – Я проклинаю тебя, – прохрипела Ана. – Я проклинаю ваше пророчество! Я проклинаю вашу чертову Кьялку!

Улыбка исчезла с лица Олега, он прижал ладонь к ее рту и стал сжимать, медленно и сильно, пока внутренняя сторона ее щек не коснулась зубов. Ана взвыла, и слезы потекли из ее глаз.

– Закрой свой поганый рот! – прорычал он, игнорируя завывающий ветер, даже когда его люди начали паниковать. – Я не для того пересек Пустое море и рисковал жизнями своих людей, чтобы выслушивать угрозы грязной потаскухи вроде тебя. Ты меня поняла?

Он тряс ее за волосы так грубо, что казалось, будто он вот-вот сломает ей шею.

– Убейте ее! – кричал мужчина с черными зубами, перекрывая шум ветра и заслоняя пламя факела своим телом. – Здесь! Сейчас! Во имя Кьялки! Это все равно должно считаться жертвоприношением!

– Она дала четкие указания, – возразил Олег, его глаза пристально смотрели на нее, пока он поднимал ее на ноги и слегка встряхивал. Одна его рука все еще сжимала ее волосы, а другая – ее рот. – Их необходимо доставить к ней. Живыми.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она, ее голос был приглушен его рукой.

Его жестокие черные глаза прожигали ее.

– Всем рано или поздно приходится платить.

Сбитая с толку, Ана плакала, пытаясь дышать через заложенный нос. Олег бросил на нее предупреждающий взгляд, затем убрал руку от ее рта, позволяя ей делать прерывистые вдохи. Он обхватил ее лицо ладонями, стирая слезы большими пальцами, и заговорил, словно успокаивая расстроенного ребенка:

– Ты слышишь меня, ведьма? Ты проживешь еще немного, но... если ты снова заговоришь, я сломаю тебе руки и ноги.

Снаружи пещеры раздался предупреждающий крик, но Олег не обратил на него внимания, пока его люди не побежали к выходу. Их быстрые и резкие слова подтвердили, что надвигается опасность.

Олег поднял брови, изображая удивленный восторг, поцеловал ее в лоб и отпустил. Мясник выхватил черный топор из-за спины и вышел из пещеры вместе со своими людьми, бросив через плечо чернозубому:

– Следи за ней.

Ана, охваченная глубоким потрясением, прижалась к стене пещеры. Она беззвучно молилась ветру, взывая о помощи. «Помоги мне, Святая Ансель. Кто-нибудь, помогите мне!»

За стенами пещеры эхом отдавались звуки лязгающего металла. Она представила Леона и его людей, сражающихся, чтобы добраться до нее. Ана разрывалась между отчаянной надеждой и страхом.

В свете факела чернозубый шевельнулся и достал из-за пояса кинжал.

– Что ты делаешь? – Ана подняла связанные руки перед собой, словно щит.

– Я верну свою душу ценой твоей жизни.

– Это не так работает! – воскликнула она, ее голос сорвался, а волосы развевались на ветру, ударяя по лицу. – Только я могу освободить ее!

– Посмотрим, – сказал он, делая шаг ближе.

– Олег убьет тебя.

– У нас уже есть трое пилигримов, – усмехнулся он. – Еще шестеро сидят в безопасности во дворце Эдин, готовые к жертвоприношению. Ты нам не нужна.

Ана почувствовала тошноту. У них в плену трое. О, боже. Кто?

В налитых кровью глазах северянина сверкнуло удовлетворение, и Ана поняла, что мольбы о пощаде ни к чему не приведут.

Она бросилась к выходу из пещеры, но чернозубый загородил ей дорогу, отрезая путь к бегству. Внезапно он поскользнулся и упал на спину, от силы удара выронив факел.

Факел перевернулся в воздухе и ударил его по лицу. Пламя вспыхнуло в порыве ветра, опалив его волосы. Ана вжалась в стену пещеры, не в силах отвести взгляд.

Мужчина кричал и корчился в муках, выпустив кинжал, чтобы бить себя по лицу. Ветер раздувал пламя, охватывая его одежду. Зрелище и звуки были ужасны. Ана попыталась заткнуть уши, но ее руки все еще были связаны.

Кинжал лежал в грязи, и она уже было потянулась к нему, но остановилась, заметив сломанные четки. Они поблескивали в свете пламени у ног человека с черными зубами, который бился в агонии. Шок затмил ее разум, но потом она осознала... Он поскользнулся на бусинах.

Она схватила кинжал и, стараясь держаться подальше от горящего человека, прижалась к стене пещеры. Рукоять выскальзывала из ее потных ладоней, но она зажала кинжал между коленями и крепко сжала. В отчаянии она начала тереть веревки о лезвие, стараясь не задеть свою кожу.

Она продолжила пилить, а человек с черными зубами кричал. Она не отводила глаз от веревок и старалась не вдыхать смрад горелой плоти. Вскоре крики стихли. Ветер по-прежнему хлестал ее по лицу, а слезы текли из глаз. Помоги мне. Помоги мне. Дай мне выжить. «Помоги. Помоги мне! Я хочу жить!».

Ана ощутила новое покалывание за ушами. Веревка внезапно поддалась, и лезвие полоснуло основание ее большого пальца. Яркие капли крови скатились по запястью и упали в грязь.

– Черт возьми!

Ужасный и знакомый звук раздался у нее под ногами, и земля содрогнулась. Горло Аны сжалось от страха, когда земля начала трястись с еще большей силой.

Схватив кинжал и четки госпожи Холлинсен, она бросилась бежать вверх по узкому проходу к выходу из пещеры.

– Леон! – позвала она. – Леон!

За ее спиной с оглушительным грохотом обрушивались огромные камни. Она пригнулась, спотыкаясь, когда земля начала уходить из-под ног. С силой ударившись плечом о стену пещеры, она выронила кинжал, и ее рука безвольно повисла. Она чувствовала вибрацию камней всем телом, а в голове нарастало давление. Невидимая сила снова сжала ее, словно выдавливая через жесткую резиновую трубку. Она наклонилась вперед, волоча ноги, пока почти не достигла выхода из пещеры.

На заснеженной поляне сражались люди, звенели мечи. Ана искала взглядом Леона, но в темноте сложно различить, кто есть кто. Позади нее раздался грохот обрушивающейся пещеры. Облако пыли и ледяной воздух словно вытолкнули ее наружу.

Над лесом рассеялись тучи, и лунный свет озарил деревья. Словно ярко-красный восклицательный знак, в небе появилась комета Эльди. Ане показалось, что она увидела, как мужчина с темными кудрями скрестил свой меч с человеком, размахивающим черным топором. Она снова устремилась к нему, чувствуя нарастающее давление, которое стало почти невыносимым. И тут, словно лопнувший амортизационный трос, давление исчезло, и ночь сменилась днем.

Однако Ана не исчезла в ярко-зеленом луче света, и ее колени не упали на влажную от росы траву. Картинка дрожала, как мираж. То она видела раннее утреннее солнце, пробивающееся сквозь густые зеленые кроны деревьев, и его лучи обещали знойную жару. В лесу щебетали птицы. Но в следующий миг ее окружали тени лунной ночи, воздух холодил кожу, лес был голым, на земле лежал снег, а в воздухе звучала пронзительная песня мечей.

Она моргала, стараясь прогнать туман перед глазами и вырваться на свободу. Но что-то удерживало ее на месте между днем и ночью, летом и зимой, будущим и прошлым. Как будто ее зажало в самом центре мироздания, в том самом месте, где реальность и вымысел переплетаются.

Окружающие звуки стали тише, словно доносились из соседних комнат, а ветер стих. Ее прерывистое дыхание заполнило уши, сопровождаемое глухим стуком, стуком пульса.

Новый страх охватил Ану, наполняя ее душу леденящим ужасом. Он предупреждал ее, что она не одна в этом пограничном месте. Она ощущала тяжесть в воздухе, словно кто-то невидимый нависал над ней, источая темное намерение. Во рту пересохло, и она задрожала.

Холодная рука схватила ее за плечо, длинные ногти пронзили ткань рубахи и впились в кожу, разворачивая к входу в пещеру. Ана закричала и снова закричала, увидев призрачное лицо, возникающее из пыли. Она сразу узнала маску из густой белой краски, покрывавшей глаза и рот женщины.

Словно вырванная из видения Аны в горячих источниках, перед ней предстала та жрица из пещеры, облаченная в бледное, забрызганное кровью платье, с грязными босыми ногами. Ее глаза светились в темноте, как у животного. Это была Кьялка. Здесь. Сейчас.

Ана попыталась отступить, но почувствовала, что ее словно пригвоздило к месту. Адреналин хлынул в кровь, но не призывая к действию, а словно приказывая застыть. Зрение Аны затуманилось, и очертания жрицы начали расплываться, словно плохо спроецированная голограмма. Смятение и ужас смешались в мыслях Аны. Было ли это реальностью? Или это было еще одним страшным видением? Жгучая боль в плече свидетельствовала о том, что это не иллюзия. И Ана снова закричала.

Жрица с силой сжала шею Аны.

– Маленькая ведьма, – начала Кьялка, и ее голос звучал как темный и неестественный хор. – Подлая ведьма. Шныряешь, где не следует, подслушиваешь у замочных скважин.

Ана застыла в ужасе, не в силах осмыслить происходящее. Ее руки безвольно повисли. Какое-то чудовище удерживало ее на месте. Но внезапно ее зрение помутнело, и, хотя она все еще ощущала хватку жрицы, все вокруг словно растворилось в темноте. Затем тьма рассеялась, и перед ней предстала другая сцена. Она увидела Олега, стоящего на коленях перед костром – сон из горячих источников вернулся.

Все происходило так же, как в первый раз: толпа воинов, плачущие женщины и рабы, дрожащие от страха. Жрица стояла перед огнем, сжимая в кулаке горсть косточек, пока они не впились в ее ладонь, и между пальцев не просочилась кровь. Она вытянула руку над пламенем, капли с шипением упали на камни, и жрица жестом отдала приказ Олегу. В прошлый раз сон на этом месте исказился и перескочил вперед, но теперь... Теперь Ана видела все.

Женщины, которые тихо плакали за спиной Олега, вовсе не обнимали себя, как ей показалось в первый раз. Они прижимали к груди маленькие свертки. В них лежали младенцы с серыми лицами, некоторые из них совершенно уродливые, но все неподвижные. Они были мертвы. Первая женщина в очереди, в золотой плетеной короне, передала свой крошечный сверток Олегу. С каменным лицом он бросил его в огонь. Остальные женщины, охваченные горем, последовали примеру, пока все свертки не исчезли в пламени. Семь свертков.

Семь.

Ана хотела закричать, вырваться, сбежать из своего тела, но жрица крепко держала ее, не давая вырваться. Жрица из первого сна жестом указала на испуганных рабов, которые жались к стене пещеры. Двое из присутствующих воинов шагнули вперед, схватили одного из закованных рабов и потащили его к огню. Это был мальчик, не старше Модвин.

Новый ужас охватил Ану, когда она вспомнила безжизненное тело, которое увидела в первый раз распластанным на земле. Она закрыла глаза, но ничто не могло заглушить душераздирающие звуки. Когда крики мальчика прекратились, Ана открыла глаза и увидела, как его обмякшее тело упало на землю. Жрица вырвала у него глаз.

Ана видела, как та проглотила его в первый раз, и вот жрица делает это снова. Лизнув кончики пальцев, женщина содрогнулась, прежде чем ее тело застыло. Сделав глубокий, хриплый вдох, она закрыла глаза.

Никто не пошевелился.

Ана напряглась, предчувствуя, что должно произойти. Когда жрица выдохнула, она открыла глаза, и сверхъестественное существо обратило свой взор на всех них. В этот раз, когда она заговорила, Ана смогла понять каждое слово.

– Я даровала вам победу в битве, – проговорила Кьялка, и множество голосов слились в один, низкий и неестественный. – Я превратила ваших врагов в рабов. Я наделила вас славой, богатством и землями. Я благословляла ваши посевы и чрева с того самого дня, как вы отвергли Одина и преклонили передо мной колени.

Голос умолк, позволяя собравшимся прочувствовать всю тяжесть ее слов.

– Однако вы не были преданы. И вот пришла смерть за теми, кто в своих сердцах хранил преданность Одину. Она настигла тех, кто отверг Кьялку. Страдания обрушились на ваши семьи: мор проник в ваши жилища, опустошая колыбели, уничтожая посевы и убивая ваших воинов в сражениях. Так вы были наказаны за свою неспособность быть преданными Кьялке.

Женщины рыдали, и вокруг костра звучали мольбы, наполненные отчаянием. Наконец, существо, скрывающееся под обликом жрицы, проявило милосердие.

– Не бойтесь восхождения красной звезды, – сказало оно. – Кьялка милосердна. Я возмещу утраченное новыми жертвами. Найдите их в Утробе Эдина в день летнего солнцестояния и приведите к моему очагу. Семь, чтобы умилостивить. Семь, чтобы исправить. Семь, чтобы посеять. Семь, чтобы разорвать.

С этими словами жрица бросила кости в огонь. Из пламени вырвалась ярко-красная искра. Она раскинула руки, направляя ее к отверстию в потолке. Ана начала считать, когда другая искра взмыла вверх, а затем еще одна. И так, одна за другой, пока их не стало семь.

– Я забираю их из-за завесы, – жрица протянула руку к едкому дыму и сжала кулак. – Я вырываю их, ибо они принадлежат самому времени.

Она повернулась к Олегу и прижала свою окровавленную ладонь к его щеке.

– На исходе солнцестояния я приведу семерых из Утробы Эдина. Ты должен доставить их ко мне, и твое неверие будет прощено. Лоза снова даст плоды. Мор прекратится. Воины вновь будут одерживать победу. Удача будет сопутствовать набегам. И рог Олега не будет сломлен.

Мужчина коротко кивнул, и видение исчезло, вернув Ану к обрушенному входу в пещеру и Кьялке, которая стояла перед ней. Ее бездонные глаза сверкали неистовым и полным гнева блеском.

– Подлая ведьма.

– Нет, – прошептала Ана. Видение оборвалось слишком рано.

Жрица усилила хватку.

– Я слышала тебя и твое гнусное проклятье. Неужели ты думала, что твой бессмысленный лепет может причинить мне вред? – она щелкнула языком, и звук был похож на «тц-тц». – Разве ты не чувствуешь? Разве ты не ощущаешь это в глубине своих костей? Ты не в силах навредить мне. Я старше бездны, старше самой глубокой тьмы. Я та, что поглощает...

– Нет, – прохрипела Ана.

Жрица прищурилась и улыбнулась, обнажая зубы.

– Была еще одна... – с трудом произнесла Ана, ощущая, как в ее груди разгорается пламя. – Еще одна искра.

Жрица зашипела, но слабость, сковывающая силы Аны, исчезла. Она вцепилась в запястье женщины, чувствуя, как жар охватывает ее руку и шею. Лицо Кьялки исказилось, и раздался звук шипящей плоти. Жрица взвизгнула, отпуская Ану, ее рука была обожжена в двух местах.

Женщина с неприязнью смотрела на след от маленького креста у основания своей ладони, оставленный священным серебром, которое висело на шее Аны. Она повернула запястье, изучая отпечаток четок на том месте, куда Ана ударила ее, все еще сжимая подарок Ансель.

От ярости Кьялки задрожал воздух, она оскалила зубы, которые больше не казались человеческими, а превратились в удлиненные клыки в неестественно растянутой челюсти.

– Я убью тебя за это, – проскрежетали множество голосов, словно пила. – Но сначала я убью твоих друзей, и ты будешь смотреть, как жизненный свет уходит из их глаз. Затем ты, маленькая ведьма. Затем ты.

Но жар в груди Аны становился все более невыносимым, поднимаясь по спирали. Он заставлял ее грудь вибрировать, и она прижала руку к ключице. За ушами снова появилось покалывание, и ее охватило яростное осознание.

– Катись к черту! – в гневе воскликнула Ана, и яркая голубая искра сорвалась с ее губ, направляясь прямо к Кьялке.

Ледяной ветер засвистел в ушах, оглушая Ану. Кьялка... исчезла, словно ее унес порыв ветра. С ее уходом исчезло и гнетущее ощущение.

Она услышала вдалеке отчаянные крики мужчин, внезапно оборвавшиеся крики боли, а также стук копыт лошадей, стремительно удалявшихся прочь.

Ана взглянула на зимнюю ночь и, пошатываясь, попятилась от входа в пещеру. Но стоило ей сделать шаг назад, как она столкнулась с тяжело вздымающейся грудью мужчины.

– Ана, – задыхался Леон. – Боже мой, я думал, ты все еще там. Пыль и...

– Я в порядке.

Ана не могла унять дрожь, глядя за его плечо на поле битвы, развернувшееся среди деревьев. Там находились люди Леона. Несколько окровавленных тел, облаченных в звериные шкуры, лежали на снегу. Однако Олега нигде не было видно.

– Он сбежал. Но он сражался с такой яростью... с такой ужасающей свирепостью. Но вдруг что-то изменилось, словно он передумал. Он позвал своих людей, и они... они убежали, – Леон притянул Ану к себе и обнял. Она с удивлением обнаружила, что он тоже дрожит, возможно, не веря, что остался жив. – Я думал, что потерял тебя, – сказал он, и его голос дрогнул. – Я думал, что потерял тебя навсегда.

Ана крепко зажмурила глаза и прижалась лицом к его груди, слишком ошеломленная, чтобы плакать. Она чувствовала, что ее мир, ее время, словно находится совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Свобода, жизнь, обыденность, безопасность – все это было так близко.

Она дрожала, а он обнимал ее, и она понимала, что это последствия травмы, которая проникла в ее кости. Последствия ужаса и страх перед будущим... Угрозы Кьялки засели в самых глубинах ее разума. Под жестоким разочарованием, под всепоглощающей растерянностью, под бушующими вопросами о том, что же, черт возьми, только что произошло с ней, в ней и через нее пульсировало маленькое, но глубоко противоречивое чувство: облегчение от того, что она все еще находится в мире Леона.

Глава 36

Они прибыли во дворец Эдин на рассвете. Ана ехала рядом с Леоном, прислонившись к нему. Большую часть пути она ехала с закрытыми глазами, позволяя ему думать, что она спит. Не потому, что считала, что он не поверит в рассказ о случившемся в пещере, а потому, что не могла найти подходящих слов, чтобы объяснить это. Лишь когда дворец появился в поле зрения, Леон осторожно разбудил ее.

Утро было свежим и ясным, на холмистых пастбищах сверкал иней. Первые лучи солнца позолотили огромную южную стену дворца, который возвышался на холме. Ее сердце наполнилось необъяснимой тоской, как тогда, когда она видела руины при лунном свете, как тогда, когда она прибыла с раненым конем Брандта. Леон, казалось, уловил ее настроение и нежно сжал ее талию. Ком подкатил к горлу, а глаза наполнились слезами от непостижимого чувства возвращения домой.

Окин поскакал вперед, чтобы уведомить стражу на воротах об их приближении, и к тому времени, как они добрались через город до моста через сухой ров, решетка уже была поднята, а стража, отступив, кивала возвращающимся товарищам.

На Ану и Леона бросали любопытные взгляды, и она гадала, не было ли среди этих людей тех, кто стоял на мосту, когда Брандт забрал ее. Однако у нее не было ни возможности вглядываться в их лица, ни желания. Ее занимали другие заботы.

Она окинула взглядом все: и стражей, и ворота, и широкую дорогу перед дворцом, и величественную арку под колокольней, и Священную Рощу, которая виднелась за ними. Слезы потекли по ее щекам, хотя она и понимала, что это глупо. Как может место, которое она видела всего дважды в жизни, казаться ей домом?

Очевидно, что на ее восприятие оказали влияние усталость и ранение, недоедание, боль, недосып и чувство облегчение. Облегчение от того, что она наконец достигла своей цели. А еще предвкушение воссоединения с друзьями. Перспектива оказаться в безопасности после стольких дней ужаса.

Они проехали под величественной аркой, и она не могла не восхищаться представшим перед ней великолепием. Каменная кладка, искусная резьба на массивных двойных дверях, встроенных в стены по обеим сторонам, и украшенные кованые подсвечники с горящими факелами, освещающими путь – все это было построено султаном для Святой Ансель, госпожи Холлинсен, женщины в домотканой одежде, которая раздавала хлеб паломникам на мосту. От этого зрелища у нее закружилась голова.

Леон остановил лошадь и спешился, затем помог ей. Ана оперлась на его руку, ее ноги подкашивались от долгого бездействия.

– Ты можешь стоять? – спросил он, и на его лице застыла тревога.

– А ты? Ты выглядишь таким же изможденным, как и я, – ответила она, и уголок его рта дрогнул в усталой улыбке.

Мика подошел к ним.

– Эдвин позаботится о твоем коне, – сказал красивый солдат. – Лучше отведи Ану в лазарет. Табор уведомит капитана о нашем возвращении. Я сообщу Совету.

Леон нахмурился.

– Это я должен предстать перед капитаном и Советом. Вы не должны брать вину на себя.

– Я же говорил тебе, – заверил его Мика. – Мы нашли тебя только после того, как ты спас Ану.

Он крепко сжал руку Леона и направился к двойным дверям слева, скрывшись внутри. Эдвин, Окин и Табор взяли лошадей под уздцы и повели их через другую пару двойных дверей, откуда доносились звуки и запахи дворцовых конюшен.

Окин оглянулся через плечо и устало ухмыльнулся Ане.

– Добро пожаловать в Эдин, леди.

Она благодарно улыбнулась юноше, потрясенная тем, скольким они рискнули, чтобы прийти ей на помощь и привести во дворец.

– Спасибо, – тихо сказала она, остро осознавая, что этого недостаточно.

Леон нежно сжал ее руку и повел внутрь замкового двора, открывая перед ней просторы внутренних территорий дворца. Ана затаила дыхание, ступив на широкую, усыпанную галькой дорожку, которая вела к Священной Роще. Дорожка была достаточно широкой, чтобы по ней могли проехать три повозки в ряд. Она могла рассмотреть ее от начала до конца, слева и справа, но Священная Роща скрывала противоположную сторону дворца. Деревья в Роще были высокими и древними: березы, изящные липы, узловатые дубы и множество других деревьев, названий которых она не знала. Приглушенный гул бегущей воды напомнил ей, что рукав реки Намен протекает через пещеры под дворцом.

Солнце освещало только верхушки высоких деревьев, которые возвышались над стенами дворца. На уровне земли тропинки между деревьями тонули в тенях, которые, казалось, манили ее. Словно под действием магнитной силы, она почувствовала, как ее тянет вперед, но невысокий каменный парапет окружал рощу, не позволяя ей шагнуть вглубь леса.

С удивлением она приложила ладони к барьеру. Леон ждал, внимательно наблюдая за ней.

– Необычное чувство, да?

Она посмотрела на него.

– Ты тоже это чувствуешь?

– Я слышал, что это привлекает некоторых, – произнес он.

– Да, – прошептала она, смахнув глупую слезинку с уголка глаза. – Что это?

– Совет называет это по-разному – обитель мира, дыхание небес, источник жизни и сердце огня.

– Огня? – Ана с недоумением уставилась на деревья.

– Это зависит от гильдии, – попытался объяснить он. – Но некоторые встречают в роще живой огонь.

Ана покачала головой.

– Я не понимаю.

Леон пожал плечами.

– Другие, более сведущие, могут объяснить это лучше меня.

– А что чувствуешь ты?

Он поднял брови и, вздохнув с покорностью, произнес:

– Для меня это тихое и приятное место. Однако я не ощущаю здесь какого-либо особенного присутствия или силы. Я не состою в гильдии, я дворцовый стражник.

Она удивленно моргнула, вглядываясь в его лицо. Леон не выказал ни малейшего признака горечи или разочарования. В ее голове роились вопросы, но тут ее внимание привлекли шумы с балконов наверху. Она посмотрела на внутренние стены дворца. Дворец состоял из трех этажей. Здесь были секции с зарешеченными арками, которые выходили на кроны рощи, и открытые балконы, освещенные факелами. Широкие каменные лестницы вели на каждый уровень, а величественные арки пропускали солнечный свет, намекая на большие открытые пространства для собраний.

Благоговение лишило Ану дара речи, и Леон позволил ей наслаждаться этим зрелищем без помех. Вокруг суетились люди: открывались ставни, женщины в светлых головных платках и тяжелых передниках несли корзины с бельем, ведра с водой и охапки хвороста. Мужчины в бриджах и туниках тушили факелы, подметали балконы, перевозили ящики, ломящиеся от овощей и буханок хлеба. Дети бегали вверх и вниз по лестничным пролетам, крича, ссорясь и смеясь. Ей снова пришлось вытереть глаза.

Леон коснулся ее лица, провел большим пальцем по подбородку.

– Это просто... – ее голос сорвался, и она сглотнула комок в горле. – Потрясающе.

– Ана! – раздался голос позади нее.

Она обернулась и увидела, как Гвен, стесненная длинной шерстяной юбкой, бежит к ней так быстро, как только может, размахивая рукой и плача. Рядом с ней были Стефан и Олли, а позади – Кейра и братья Метцгер. Они кричали и махали, а их лица расплывались в широких улыбках.

Ана смеялась и плакала одновременно. Она бросилась к ним навстречу и с разбегу почти упала в объятия Гвен. Они крепко обнялись и заплакали.

– О боже, Ана, – задыхаясь, произнесла Гвен. – Ты жива! Ты здесь!

– Я здесь, – хриплым голосом ответила Ана и шмыгнула носом.

Открыв глаза, она увидела, что остальные тоже плачут, но при этом улыбаются. Стефан же выглядел обеспокоенным, и Ана осознала, что, должно быть, выглядит ужасно. Гвен, казалось, не собиралась ее отпускать, поэтому она протянула руку к Стефану и притянула его в общие объятия. Остальные тоже присоединились, и они снова смеялись и плакали.

– Я так рад, что ты в безопасности, – тихо произнес Стефан, и Ана улыбнулась ему сквозь слезы.

Она удивилась его словам, зная, что он говорит искренне, и не испытала при этом ни капли горечи или обиды. Она обхватила его голову, крепко прижала к себе и поцеловала в щеку, заставив его рассмеяться.

– Так, народ, я задыхаюсь! – пробормотала Гвен в давке.

Среди них раздался сдержанный смех, они разомкнули объятия и отступили, с раскрасневшимися лицами и в помятых одеждах. Ана покачала головой, рассматривая их с ног до головы.

– Вау, ребята! Вы реально выглядите как свои.

Олли слегка потянул за свою тунику, как будто за лацканы смокинга. Кейра, распахнув складки своей юбки, сделала небольшой реверанс.

– Она такая уютная, еще и с карманами! – сказала она, и Ана не смогла сдержать смех.

– Откуда вы узнали, что мы приехали?

– У нас есть шпионы, – ухмыльнулся Конрад.

– Шпионы?

– Мы подкупили пару пажей медовыми лепешками, чтобы они были нашими глазами и ушами, – объяснил Николас, играя бровями. Видя ее недоумение, он объяснил. – Дети из Школы сирот работают посыльными для Совета посменно.

– Мы воспользовались их услугами, – добавил Олли, подмигнув ей.

– Здесь есть школа для сирот?

Остальные кивнули, но Гвен перестала улыбаться, разглядывая царапины на шее Аны, синяк на челюсти, ссадину на щеке и рассеченную губу.

– Что случилось?

– Викинги, – сказала Ана, вжимая голову в плечи, и внезапная усталость накатила на нее при мысли о том, надо пересказывать подробности своего путешествия. Леон встал рядом с ней.

– Ане многое предстоит рассказать, – вмешался Леон, кивнув в сторону Гвен.

Ана догадалась, что он, вероятно, узнал ее по фотографиям. Гвен, Кейра и Олли окинули взглядом высокого и статного красавца дворцового стража, после чего с нескрываемым интересом посмотрели на нее. Ана прикусила губу, Стефан прищурился. Она сглотнула и взглянула на Леона, который холодно разглядывал Стефана. Определенно Стефана он тоже вспомнил по фотографиям с ее телефона.

– Но, как вы видите, – сказал Леон, – Ана ранена, и ей нужно в лазарет.

– Я пойду с вами, – сказала Гвен, беря Ану под руку. – Ребята, встретимся за завтраком.

Остальные отошли в сторону, позволяя Леону вести девушек по дорожке. Ана оглянулась и заметила, что Стефан скрестил руки на груди, но Кейра, разглядывая спину Леона, произнесла одними губами: «Он сексуальный». Олли кивнул и показал два больших пальца вверх. Ана закатила глаза, но ее щеки все равно стали пунцовыми. Было дико странно видеть Леона и своих друзей в одном времени и пространстве. Что она им расскажет? Гвен – все, но остальных она знала не так хорошо. А что касается Стефана... нет, ему она ни за что ничего не расскажет.

Ана так и не присоединилась к остальным за завтраком и проспала почти весь день. Она помылась, ей перевязали раны, дали чистую одежду и что-то поесть. Леон забрал ее из лазарета и провел по лестнице в огороженный кухонный сад за дворцом. Там были грядки с озимыми овощами, свинарник, загон для нескольких десятков блеющих коз и курятник. У дальней стены стояли пять конусообразных ульев, среди которых работала женщина. Рядом с ней маленький мальчик держал ведро.

Сердце Аны бешено заколотилось. Ей предстояло встретиться с госпожой Холлинсен, а она все еще не решила, что чувствует по отношению к этой женщине и что хочет сказать.

Она кипела от гнева, но вопросы не давали ей покоя. Она отчаянно хотела спросить ее о странных явлениях, с которыми столкнулась, и о своей жуткой встрече с Кьялкой. Ей нужны были ответы и, больше всего, уверенность, что шанс вернуться домой не утерян навсегда. Для нее, Гвен и их друзей.

Леон провел ее по доскам, которые были уложены в виде дорожек через сад. На перекрестке он остановился и махнул ей, чтобы она продолжала путь. Ана распахнула глаза, встревоженная перспективной остаться наедине с Святой Ансель. Он убрал прядь волос за ее ухо, ободряюще улыбнулся и ушел.

Она вытерла вспотевшие ладони о бледно-зеленое платье. Это платье не было таким нарядным, как то, что дал ей Брандт, но теплая шерсть и прочный льняной подъюбник согревали. Накинутый на плечи и завязанный крест-накрест на груди угольно-серый платок сидел плотно, его концы были продеты под пояс. Ей нужно было действовать осторожно и не терять самообладания.

Пока она подходила ближе, госпожа Холлинсен, наклонившись, заглядывала в отверстие центрального улья, пытаясь уговорить его обитателей поделиться медом. Маленький мальчик наблюдал за ее приближением, но не предупредил свою госпожу. Ана замерла, боясь напугать женщину. На ней не было никакой защиты, и Ана подумала, что если Ансель ужалят в ее присутствии, то это будет не самое удачное начало разговора.

– Ах да, Ваше Величество, вы были очень заняты, – мягко говорила госпожа Холлинсен, осыпая пчел комплиментами и делясь с ними последними дворцовыми новостями.

Ее большая деревянная лопатка с легкостью погружалась в улей, извлекая оттуда куски сот, густо пропитанных медом. Каждый раз, зачерпнув очередную порцию, она благодарила пчел, давая им время покинуть соты, прежде чем опустить их в ведро, которое держал мальчик.

Наконец, Ана прокашлялась, и госпожа Холлинсен обернулась через плечо.

– О, как вы тихо ходите. Вы, должно быть, слышали всю мою болтовню, – она положила лопатку в ведро и, расправив плечи, повернулась к Ане. – Полагаю, вы, возможно, хотели бы дать мне в нос.

Ана открыла рот, но не смогла произнести ни слова, ошеломленная готовностью женщины признать свою вину. Маленький мальчик не выказал никакой реакции на это заявление. Возможно, он привык, что люди хотят ударить его госпожу.

– Я бы попросила сначала отойти от ульев, – сказала госпожа Холлинсен. – Проявление гнева и акты насилия могут испортить мед.

Ана удивленно моргнула.

– Я не планировала никаких актов насилия.

Госпожа Холлинсен с болезненной гримасой прикусила нижнюю губу.

– Но, возможно, вы хотели бы немного покричать.

Ана сердито посмотрела на женщину, ее плечи поднялись.

– Немного. Да.

Они вернулись в центр сада, и гул ульев стал едва различим. Госпожа Холлинсен похлопала мальчика по спине, и он неторопливо зашагал прочь с ведром. Она подождала, пока он не достигнет кухонной двери, прежде чем вновь повернуться к Ане. Ее зелено-карие глаза скользнули по избитому лицу Аны, отметив повязку на шее. Она нахмурилась.

– Четки помогли?

Ана снова запнулась, удивленная этим прямым признанием.

– Я полагаю, что они, возможно, спасли жизнь ребенку, убили северянина и... отогнали злого духа.

С каждым признанием брови госпожи Холлинсен поднимались все выше, а рот приоткрывался от удивления. Она резко выдохнула. Ана вытащила из складок своего платка нитку с бусинами и протянула их женщине, но та покачала головой, сомкнув пальцы Аны над ними.

– Оставьте их себе.

– Зачем? Вы хотите, чтобы меня еще кто-нибудь похитил? – Ана убрала четки обратно под платок, горло сжал болезненный спазм. – Может, есть другие дети, которых вы хотели бы, чтобы я спасла, или плохие парни, которых вы хотели бы, чтобы я убила, или демоны, которых вы хотели бы изгнать?

Госпожа Холлинсен сглотнула.

– У меня не было... желания подвергать вас такой опасности.

– Но вы позволили Брандту забрать меня! Вы могли бы провести меня во дворец, сказать капитану, кто я такая. Вы могли бы...

– Да, я могла бы, – женщина печально кивнула. – Но мне было велено действовать.

Ана покачала головой.

– Что это значит?

– Это значит... в тот момент ко мне пришло вдохновение, озарение... я поняла, что надо позволить событиям развиваться.

Ана вздернула подбородок.

– Позволить событиям развиваться?

– Ради высшей цели.

– Высшей цели...

– Это трудно объяснить.

Уши Аны покраснели, и она потерла лоб. Ей захотелось испортить мед. Даже мысль о том, чтобы ударить женщину, показалась разумной. Но все же... она понимала, что грядут серьезные испытания, и она нуждалась в помощи этой женщины. Ради себя и своих друзей она заговорила спокойным голосом:

– Гвен говорит, что Совет изучает нашу ситуацию и ищет способ отправить нас домой.

Госпожа Холлинсен кивнула, с явным облегчением и радостью приняв предложение сменить тему.

– Да, было много разговоров и молитв об этом.

Ана сжала губы в тонкую линию.

– И?

– И... еще многое предстоит обдумать. Ваше лето и наше зимнее солнцестояние. Появление огненной кометы. Расположение священных пещер.

– И кровь, – добавила Ана, уставившись в пустоту с мучительным осознанием. – Оба раза я порезала руку, затем земля начинала трястись, и когда я добиралась до входа в пещеру, то появлялось ощущение сжатия... – Она надавила на свои виски.

– Оба раза? Вы были... на границе... снова?

Ана содрогнулась и обняла себя за плечи.

– Я видела свое время, всего лишь на мгновение. Солнечный свет, лето... Но Кьялка удержала меня здесь.

Губы госпожи Холлинсен приоткрылись, и она пристально посмотрела на Ану. Но то, что Ана увидела в глазах женщины, придало ей смелости. Она рассказала ей об Олеге и человеке с черными зубами, о ветре и Кьялке.

– Я снова видела те события в пещере.

– Пророчество тоже?

– Были части, которые я не запомнила в первый раз или намеренно вытеснила из памяти... Там были мертвые младенцы.

Женщина печально кивнула.

– На этот раз я поняла, что она сказала, – к груди, к тому месту, где в ее груди зажглась искра святой. – Олег пытается снять проклятие.

– Мор на их чрево, мор в их колыбели, мор на их посевы и мор в сражениях.

Ана медленно кивнула, странно воодушевленная и одновременно напуганная их общим пониманием.

– Было что-то еще про Одина. Я не совсем поняла эту часть.

Госпожа Холлинсен, пряча руки в фартук, начала свой рассказ:

– Народ Олега поклонялся Одину задолго до того, как появилась Кьялка. Северяне чтут множество богов, но Кьялка потребовала исключительной преданности в обмен на победы, процветание и величие. Насколько я понимаю, она сдержала свое обещание. Слава Олега вознеслась до небес, его народ процветал, а враги были повержены. Но... недавно все изменилось.

– Она сказала, что они были ей неверны.

Госпожа Холлинсен покачала головой:

– Некоторые убеждения глубоко укоренились в сознании его народа. Искоренить их нелегко.

Некоторое время они молчали, пока Ана с трудом не сформулировала свой вопрос:

– Почему... мы?

Женщина удивленно вскинула брови и пожала плечами.

– Я не знаю.

Ана часто заморгала.

– Она хочет, чтобы семеро из нас стали жертвами, верно? Чтобы снять проклятие, которое Олег навлек на себя? Семерых, потому что это то же число, что и количество мертвых младенцев?

– Хотела бы я знать ответы. Семь – могущественное число. В библейском смысле оно означает завершенность. Совершенство.

– Совершенство? То есть мы – идеальная жертва? Почему он не может принести в жертву своих собственных людей?

Женщина развела ладонями, снова показывая, что не знает.

Раздражение заставило Ану говорить резко.

– А если бы мы не пошли в пещеры? Если бы кто-то другой обнаружил их? А если...

– Ана, – госпожа Холлинсен коснулась ее запястья. – Простите меня. У меня нет ответов на эти вопросы.

Она открыла рот, чтобы возразить, что этого недостаточно, но женщина перебила ее:

– Пожалуйста, расскажите мне, как вам удалось сбежать.

Она стиснула зубы, сделала глубокий вдох через нос и, разведя пальцы, коснулась своей груди.

– Ваша... искра.

Медленно, запинаясь, она начала описывать то, что пережила: жар, поднимающийся изнутри, инстинктивное сопротивление Кьялке, благословенное серебро, ожоги и голубую искру света.

Когда она закончила свой рассказ, то почувствовала облегчение, которое сняло напряжение с ее мышц – исповедальное очищение. Она поняла, что может продолжать и рассказала о том, как едва не утонула Модвин, о юродивом и о ветре.

Ана не стала углубляться в подробности, связанные с оживлением Модвин и исцелением Леона. Хотя она и была готова признать существование сверхъестественных сил, ей было очень неловко ставить себя в центр повествования. Разве не она проклинала северян? Она не считала себя ни святой, ни ведьмой и не хотела, чтобы люди думали о ней так.

Глаза женщины засияли.

– Этот ветер имеет особое значение для моей гильдии.

– Он как-то связан с голубой искрой? – спросила Ана, снова прижимая руку к груди, почти ожидая, что ощутит жар внутри. – С благодатью Святой Ансель.

Госпожа Холлинсен поджала губы.

– Вы можете называть меня Ансель. Или госпожа Холлинсен, если вам так больше нравится. Но я не претендую на какой-либо титул и не стремлюсь к нему.

У Аны по телу побежали мурашки.

– Я думаю, что уже слишком поздно для этого.

Женщина с пренебрежением фыркнула и склонила голову набок.

– Хотите посетить Священную Рощу?

У Аны внезапно перехватило дыхание, и в душе зашевелилась знакомая тоска. Не в силах говорить, она с трудом сглотнула и кивнула.

Госпожа Холлинсен с пониманием улыбнулась и жестом пригласила Ану следовать за ней. Солнце уже скрылось за холмом, сумерки плавно опускались на дворец, отбрасывая тени на грядки кухонного сада. Кометы Эльди нигде не было видно, и Ана, почувствовав дрожь, последовала за госпожой Холлинсен, когда они возвращались во дворец через широкий коридор и вышли во внутренний двор, где деревья Священной Рощи тихо шумели на ветру.

Женщина провела ее через каменную ограду на тропинку, поросшую травой. Легкое покалывание пробежало по коже Аны, и она затаила дыхание, когда они вступили под сень деревьев. Окружающие звуки изменились, шумная жизнь дворца осталась позади. Глаза Аны привыкли к тени, и она почувствовала себя маленькой под высокими стволами и раскидистыми ветвями. Среди лиственных деревьев росли вечнозеленые растения, и их зелень была густой и красивой.

Она удивилась тому, как быстро исчезла окружающая архитектура, а вместо нее перед ней раскинулся прохладный лес, который простирался так далеко, насколько хватало глаз. Ком в горле стал больше, и она не могла сдержать слезы, которые наворачивались на глаза. Это чувство было трудно описать. Снова то ощущение, что она вернулась домой. Сильнее, чем то, что она испытывала в Брайтуотере, или в светлой квартире своей матери в Гамбурге, или в любой из квартир, где она жила до этого, – в Ирландии, Шотландии или их квартире в Вашингтоне.

В какой-то степени это напомнило ей о доме детства в Новой Зеландии. Когда ей было восемь лет, она любила лазать по зарослям, которые покрывали холм за их домом. Конечно, деревья были не такими же, но чувствовалось что-то знакомое и родное.

Она шла за госпожой Холлинсен по тропинке, которая вела к небольшой полянке. Там, среди мшистых валунов, было естественное сиденье. Женщина жестом предложила Ане сесть и молча наблюдала за тем, как слезы текут по ее щекам. Ана пыталась их вытереть, но они снова и снова наворачивались на глаза.

– Извините, – сказала Ана, – я, наверное, просто устала.

– Возможно, – произнесла женщина, и ее собственные глаза заблестели от влаги. – Или же вы ощущаете присутствие небес.

Ана поджала губы, не в состоянии дать ответ. Она не могла признаться святой, что не уверена, верит ли в Бога. У нее была какая-то вера, но она не могла точно сказать, во что именно. Это было что-то огромное, доброе и значимое, но Ана не могла подобрать для этого нужные слова.

– Неважно, – отмахнулась женщина, и уголки ее глаз чуть приподнялись в мягкой улыбке. Некоторое время они сидели в тишине.

У Аны защекотало в области затылка от ощущения, что они не одни. Удивительно, но это ее не тревожило. Напротив, ей хотелось лечь на лесную поляну и смотреть сквозь кроны деревьев, позволяя мягкому шелесту листьев ласкать ее слух. Покой здесь был осязаем, ощущался как тяжесть – не та гнетущая тяжесть, которую она чувствовала в зловещем присутствии Кьялки, а утешающая, словно утяжеленное одеяло, толстое мягкое и такое гостеприимное.

– Ана, – наконец произнесла госпожа Холлинсен, прерывая молчание, – ты доверила мне свои тайны, и я благодарна тебе за это. Я обещаю сохранить твой рассказ в секрете. Но день уже близится к закату, и я уверена, что ты захочешь провести этот вечер в кругу своих друзей за ужином.

Не сразу, но Ана поняла, что от нее пытаются отмахнуться. Неужели женщина привела ее в Священную Рощу только для того, чтобы заткнуть ей рот?

– Да, – осторожно начала она. – Но...

– Я понимаю, что у тебя, вероятно, много вопросов, и обещаю, что в ближайшие дни у нас будет возможность обсудить все более подробно. Однако мне нужно время, чтобы обдумать то, о чем ты рассказала.

– Просто...

– Я хочу попросить тебя об одолжении.

– Меня?

Госпожа Холлинсен, сделав паузу, обратила свой взор к деревьям.

– Каждый из нас, кто живет здесь, вносит свой вклад в жизнь дворца, – произнесла она, – Мы служим, как можем, исходя из потребностей нашей общины и в соответствии с нашими способностями и дарами.

Ана с трудом сосредоточилась, ее взгляд блуждал по ветвям, поднимаясь к верхушкам деревьев и темнеющему небу.

– Мы не останемся, – произнесла она, словно в оцепенении. – Я имею в виду, что мы очень благодарны за это безопасное место, где можно немного переждать, но как только появится возможность, мы вернемся домой.

– Разумеется, – кивнула госпожа Холлинсен. – Но... до этого времени?..

– Вы хотите, чтобы я помогла чем-то?

– После того, как вы немного отдохнете и придете в себя. Ваши друзья уже вносят свой вклад.

– Хорошо, – произнесла Ана, вглядываясь в сгущающиеся сумерки в сторону дворцовых балконов, где ее друзья ждали, что она присоединится к ним.

Однако она не заметила ни одного отблеска мерцающих факелов, которые были зажжены в подсвечниках с наступлением вечера. Это место казалось ей чем-то нереальным, словно из сновидения.

Разве она не мечтала когда-нибудь пройтись по залам дворца Эдин в пышном платье, почувствовать себя частью этого места? И вот она здесь, провалившись сквозь время, стала свидетельницей настоящих чудес. Но она не столкнулась с этим чудом в одиночестве. У нее были друзья – ее лучшая подруга, Стефан и остальные. И конечно, Леон. При мысли о его объятиях и пьянящем прикосновении его губ ее сердце забилось быстрее.

Она сглотнула и встретилась взглядом с госпожой Холлинсен. Ана была не одна. Как бы Ансель ни называла себя, у нее была настоящая святая в союзницах. И что бы это ни значило, эта женщина поделилась с ней своей благодатью, и благодаря этому Ана преодолела не одно испытание.

Ана глубоко вдохнула чистый и свежий воздух Священной Рощи. Необъяснимое спокойствие словно проникало в ее тело, наполняло ее и удерживало, успокаивая после тревог минувших дней. Дом. Она была дома.

Ана выдохнула и кивнула:

– До этого времени – да.

Благодарности

Как и всегда, эта книга не была бы написана без опыта и душевной щедрости множества мудрых и талантливых людей. Я хочу выразить особую благодарность своему агенту Сильвии Молтени за то, что она с энтузиазмом взялась за эту историю и стала самым верным защитником и проводником. Также я хочу поблагодарить Ситин Чжао, Эллисон Мур, Филлипе Хадсон, Сильвию Кромптон и Ренату Свини из США, Дженни Хеллен, Грейс Ван и Леони Фриман из Новой Зеландии и Николу Сантилли и Саймона Панагарису из Австралии за их труд и поддержку. Благодарю дизайнера Маркуса Палласа за прекрасную обложку и Исмаэля Гонсалеса Гранеро за невероятные иллюстрации персонажей. И наконец, я хочу поблагодарить коллег и друзей, которые читали первые черновики и делились своими мыслями, отзывами, рекомендациями или просто добрыми словами и мужеством, освещая мой путь: Рейчел Кинг, Хейли Джордж, Стеф Матуку, Эми Кауфман, Астрид Шольте, Лили Уилкинсон, СиДжи Дрюс, Флер Феррис, Николь Хейз, Габриэль Тоузер и многих других.

Моя любовь и благодарность «святым» и стойким болельщикам: Хейли, Трейси, Энн, Джо и Майку, Одре, Мириам, Оливии, Полли Ди, Джастину, Стиву. И конечно, моим любимым: Яну, Софи, Иззи и Иви.

Об авторе

Рейчел Кроу – талантливая писательница, чьи работы в жанре спекулятивной фантастики были отмечены множеством наград. Среди ее произведений – трилогия «Искра» и «Разлом», которые стали бестселлерами. Рейчел получила образование в Кентерберийском университете, где она изучала классическую филологию и драматургию. Также она получила диплом преподавателя в Колледже Крайстчерча. Сейчас Рейчел делится своими знаниями и опытом, преподавая английский язык и драматургию. Она также поддерживает юных писателей, рецензируя их рукописи и проводя мастер-классы. Ее выступления на фестивалях и конференциях вызывают живой интерес у публики по всей Новой Зеландии и Австралии. В свободное время Рейчел с удовольствием выгуливает своих собак, коллекционирует книги и делится собственными размышлениями о художественной литературе в социальных сетях. Она живет на Южном острове Новой Зеландии с мужем и тремя дочерями, где работает учительницей и параллельно трудится над своим новым романом.

Рецензии на Потерянную святую

«Потрясающе захватывающая история, которая перенесла меня в другое время и место. Я словно оказалась в безумном путешествии в компании героини с сильным характером. История, которая заставляла сердце то сжиматься от жестокости, то трепетать от романтики, но за всем этим кроется многослойная, неотразимая таинственность сюжета, – я залпом проглотила эту книгу и теперь требую продолжения».

«“Потерянная Святая”» – это захватывающая книга, полная увлекательных событий, головокружительного романтизма и искрометного юмора. Она обязательно станет вашим новым любимым произведением!»

«Пройдите сквозь время в захватывающий мир древних залов и бьющихся сердец. Это путешествие погрузит вас в мир грез, захватывающих дух».

«Для меня огромная честь быть приглашенной в мир Рейчел Кроу. Ее произведения наполнены фантазией, но при этом очень реалистичны и погружают тебя с головой. Они всегда захватывающие, а порой и душераздирающие, с персонажами, которые настолько сложны и реальны, что не оставляют равнодушными. Я обожаю хорошее портальное фэнтези, и «Потерянная Святая» – это произведение на все времена!»

«“Потерянная Святая” – это динамичное фэнтези о путешествиях во времени, созданное настоящим мастером своего дела. В этой книге вас ждут захватывающие приключения, отменный юмор и яркие эмоции»