Пом Пинун

Лето, когда я встретила тебя. Если бы судьба дала второй шанс на первую любовь...

너와 나의 여름이 닿을 때

NEO-WA NA-UI YEO-RUMI DAE-UL TTAE

Copyright © 2023 by Bombinoon All Rights Reserved. Russian Translation

Copyright © publication year by EKSMO Russian edition is published by arrangement with Sodam&Taeil Publishing Co.,Ltd. through Imprima Korea Agency

© Садикова П. С., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

– Ницше говорил: жизнь, которую вы сейчас проживаете, будет повторяться вечно. И только от вашего выбора зависит, превратится ли эта единственная жизнь в череду сожалений или в нечто такое, что захочется пережить вновь. Проживите ее достаточно полно, чтобы, даже если придется вернуться в нее снова, вы встретили бы этот круг без страха и сожалений. На этом наша последняя лекция в этом семестре окончена. Хороших всем зимних каникул.

– Спасибо за семестр, профессор.

Обрадованные новостью об окончании занятий, студенты одарили преподавателя радостными голосами.

Обычно я покидала аудиторию сразу, но сегодня стояла у кафедры и с пристальным вниманием смотрела на студентов, собирающих вещи. Профессор Син, недавно получивший должность, тоже специализируется на современной философии, так что мне, простому лектору, здесь больше не нашлось бы места. Покидая аудиторию 301, где я вела занятия целых три года, я позволила мыслям унестись в прошлое, перебирая в голове события минувших дней.

Студенты основного отделения потоком повалили из аудитории, обсуждая планы на Рождество, а следом потянулись немногочисленные учащиеся с других факультетов. Последними помещение покинула парочка с архитектурного. Несмотря на совершенно иную специализацию, они посещали лекции по философии второй семестр подряд, и эта тяга к знаниям запомнилась мне, вызывая невольную симпатию. Невысокая девушка с коротким черным каре обмотала вокруг шеи красный шарф, который все занятие висел на спинке соседнего стула. Юноша, убрав планшет в рюкзак, быстро набрал что-то на телефоне и показал ей экран. Та улыбнулась и кивнула в ответ. Он протянул ей белый беспроводной наушник. Они с естественной непринужденностью надели по одному и почти синхронно застегнули молнии на куртках. Делая вид, будто не слишком откровенно разглядываю их, я принялась сосредоточенно возиться с ноутбуком.

– Профессор Пэк Ёрым... ^[1] Мы хотели бы записаться на ваш курс и в следующем семестре. Я мечтаю жить так, как вы, – дрожащим голосом произнесла девушка, вынимая наушник.

В ее взгляде читалось искреннее восхищение, и мне ничего не оставалось, кроме как ограничиться формальным пожеланием хороших каникул. Казалось, она ставит знак равенства между мной и Ницше. Только я, читающая лекции о ницшеанском видении жизни, на самом деле жила жизнью, полной сожалений. При этом у меня даже не нашлось смелости что-то изменить.

От ее слов, заставивших меня после долгого времени вновь увидеть себя без прикрас, мое лицо вспыхнуло.

Собрав вещи и выйдя в коридор, я увидела, что у лифта все еще толпятся студенты – они собирались группками и обсуждали вечеринки в честь конца семестра. Рядом с ними я чувствовала, что невольно испорчу им настроение, поэтому, ограничившись легким кивком в их сторону, направилась к лестнице. На первом этаже стояли и беседовали заведующий кафедрой и недавно назначенный профессор Син.

– Доктор ^[2] Пэк, вовремя вы. Это профессор Син. Вы уже знакомы?

– Да. Лекции профессора Сина по философии Ницше весьма известны. Думаю, студенты смогут многое почерпнуть из этих занятий.

В ответ на мои слова он слегка склонил голову в беззвучном приветствии.

– Уверен, вам еще подвернется хорошее место. До встречи, доктор Пэк.

– Спасибо. С наступающим Новым годом.

Спрятав обиду глубоко внутри, я улыбнулась, обнажив белые зубы. Когда заведующий ушел, профессор Син произнес:

– Профессор Пэк, увидимся на следующей конференции. На улице снегопад, скользко, так что за рулем будьте осторожны.

Я была благодарна ему за эту уважительную деликатность, и в то же время меня охватило опустошение от осознания: вот теперь все действительно кончено. Когда я толкнула дверь, пронизывающий ветер продул черное пальто насквозь, пробирая до костей. Я стряхнула рукой медленно падающий снег, но подол успел пропитаться влагой.

Как же я не люблю холод. А тут еще и темнеет рано – зима, что с нее взять. Глубоко вздохнув, я запахнула воротник. Хотелось сразу же отправиться домой и встать под горячий душ, но сегодня день, назначенный для примерки свадебного платья с Тхэхёном, поэтому пришлось взять себя в руки. Мы с трудом согласовали время с ним, вечно занятым даже по выходным, и я не могла отменить встречу из-за какого-то снега. Взглянула на часы – 18:18. Чтобы успеть к семи, нужно поторопиться.

От здания философского факультета, расположенного на склоне холма, до парковки спускаться довольно долго. В ясные дни я утешала себя мыслью, что это полезно для здоровья, однако в дождь или снег подъем становился особенно невыносим. Черный снег, раскисший под ногами, брызгами летел на колготки. Отряхивая их, я набрала Тхэхёна.

– Ты уже выехал? Я только закончила.

– Выехал? А, уже сегодня? Совсем из головы вылетело. У меня совещание, так что я, кажется, не смогу. Может, сходишь одна? Ну что там платье, какое ни надень – все будет к лицу.

– Ладно. Одной даже как-то проще. Занимайся своими делами.

Работа для него всегда была важнее меня, и я не питала иллюзий, что мы, как другие пары, будем чинно и мирно выбирать платье вместе. Хотя о том, что придется ехать совсем одной, даже не думала. Впрочем, какая разница. Наверное, идти одной даже менее одиноко, чем ловить на себе его ничего не выражающий взгляд, когда буду примерять платье. Нет ничего хуже, чем чувствовать себя одинокой, будучи вдвоем. По крайней мере, не придется перед консультантами, которые косятся на безучастного жениха, виновато оправдываться: «Он просто стесняется, наверное».

Обычная свадьба, обычное платье, которое все надевают. Ну, что в этом такого особенного? Говорят, другие пары, готовясь к свадьбе, много ссорятся. У нас и этого не было. Может, потому что не осталось друг к другу ни особой привязанности, ни ожиданий? Все было просто чередой скучных, будничных событий.

Мы познакомились с Тхэхёном год назад на свидании вслепую. Не было той юношеской страсти, когда кажется, что не проживешь друг без друга. Но и явных недостатков, чтобы расстаться, не оказалось. Так и тянулись наши ровные, спокойные отношения, а в этом году, когда ему исполнилось сорок, мы, как само собой разумеющееся, поехали знакомиться с родителями.

Говорят, когда целуешься в первый раз, в ушах звенит колокольчик. А когда встречаешь того, с кем суждено связать жизнь, – понимаешь: «Это он». Я не почувствовала ни того ни другого. И все равно позволила четвертому пальцу проскользнуть в круглое кольцо, что он протянул. Ведь, чего бы это ни стоило, я хотела принадлежать к большинству. Быть как все, не выбиваться из толпы – в этой обыкновенности было что-то надежное, а стабильность для меня важнее всего.

Пальцы, сжимавшие телефон, совсем окоченели, и я глубоко засунула руку в карман пальто. Так, не вынимая рук, продолжала спускаться вниз, как вдруг сзади донесся пронзительный визг шин. Я обернулась – и ослепла от яркого света, резанувшего по глазам так, что их невозможно было открыть. А в следующий миг моей головы коснулся жар.

Кафе РВС

– А?.. Как это? Что случилось? – Я почувствовала аромат кофе и открыла глаза. Я сидела на мягком диване, оглядываясь по сторонам. Все вокруг из дерева – уютная, дышащая свежестью атмосфера кафе. Между деревянными столиками и темно-зелеными диванами стояли высокие растения. Из-за зелени было не очень хорошо видно, но, кажется, людей здесь довольно много. И при этом стояла странная, неестественная тишина.

Мое место оказалось у огромного окна. За стеклом расстилался широкий изумрудно-зеленый газон. Сквозь приоткрытое окно внутрь проникали теплые лучи солнца и легкий ветерок. А ведь была зима, определенно... В этой тишине, в этом теплом ветре я вдруг отчетливо поняла: это не просто кафе. Нужно подойти к стойке и спросить, где я и какое сегодня число.

– Простите! Извините?

– Здравствуйте.

Из-за стойки вышла женщина, на вид лет семидесяти.

– Возможно, это прозвучит странно... но где я? И какое сегодня число?

– Я все объясню, не торопитесь. Пока просто присядьте.

Голос у нее был низкий и спокойный. От незнакомки исходило какое-то неуловимое чувство властности, так что я не решилась продолжать расспросы и послушно вернулась на место. Я сидела на диване, пытаясь восстановить в памяти, что же произошло, как вдруг женщина сама подошла ко мне. У нее были удивительные волосы – совершенно белые, но отливающие благородным серебром, а походка подчеркивала изящество. На женщине было темно-зеленое платье в пол. Она остановилась прямо передо мной.

– Добро пожаловать, госпожа Пэк Ёрым.

Я открыла рот, чтобы спросить, откуда она знает мое имя, но пожилая женщина, склонив голову, продолжила:

– Прежде всего, примите мои соболезнования. Госпожа Пэк Ёрым, сегодня вы погибли в автомобильной аварии. Это кафе – пространство, где умершие останавливаются перед тем, как отправиться в мир иной, в полную смерть.

– Что?..

Я настолько растерялась, что не могла вымолвить ни слова. Просто ошеломленно смотрела на нее, а она, словно привычная к подобной реакции, спокойно продолжала:

– Это кафе РВС, четвертый филиал. Вы когда-нибудь слышали выражение: «Жизнь – это “В” между точкой “Р” и точкой “С”»?

Вопрос застал меня врасплох. Все, что она говорила, казалось настолько нереальным, что я не могла произнести ни звука.

– В мире живых, как я слышала, РВС расшифровывают как «Жизнь – это выбор, совершаемый между рождением и смертью». Но это ошибочное толкование. В этой аббревиатуре «В» – это не «выбор», а «возможность». У нас есть единственная возможность, промежуток между завершением жизни и уходом в смерть.

– Подождите... То есть я не умерла?

– Смерть обратить вспять невозможно. Однако вам дается возможность прожить еще один год в своей прошлой жизни.

– Я... я ничего не понимаю. У меня голова кругом.

– Да, чувствовать растерянность – это вполне естественно. Я принесу вам чашку теплого чая.

Женщина с невозмутимым видом, будто ничего особенного не случилось, направилась к стойке.

«Я умерла? Быть не может. На дороге было скользко из-за снега, но чтобы умереть из-за такой ерунды? И эта хозяйка кафе подозрительная. Лучше спрошу у кого-нибудь другого».

– Извините! Извините! Можно вас спросить? – я слегка коснулась рукой высокого растения с густой листвой, отодвигая его чуть в сторону, и обратилась к молодому человеку за соседним столиком. Но он, не открывая глаз, молчал. Странный холодок пробежал по спине, плечи непроизвольно сжались. Я напряженно огляделась: все посетители, кто в какой позе, сидели на диванах с закрытыми глазами. Волосы встали дыбом. Нужно было выбраться отсюда.

Я бросилась к выходу. Голос женщины. Кажется, она что-то говорила мне вслед, но я едва слышала сквозь шум в ушах. Твердо решив, что нужно уйти, я проигнорировала ее слова, распахнула дверь и побежала по газону. Но тут же, вскрикнув, рухнула на землю.

У края лужайки оказался обрыв. Все здания и горы виднелись внизу крошечными, будто я смотрела с самолета, а облака были так близко, что, казалось, до них можно дотронуться рукой. По спине пробежал холодный пот, сердце бешено колотилось. Боясь, что, если сделаю хоть шаг, сорвусь вниз, я поползла обратно, туда, где было безопасно. Сидя и глядя на обрыв, я не могла перевести дыхание.

В этот момент женщина подошла ко мне и протянула руку.

– Все в порядке? Принять свою смерть нелегко. Пойдемте внутрь, выпейте чаю, успокойтесь.

Во мне все еще тлело недоверие, но здесь она единственная, на кого я могла опереться. Я взяла ее за руку и заставила себя подняться. Ноги подкашивались, меня шатало, но я кое-как добралась до своего дивана.

– Что это вообще за место?.. Почему все сидят с закрытыми глазами? И вы... кто вы?

– Умерший получает возможность вернуться в тот период жизни, который хочет прожить заново, и провести там ровно один год. Пока душа умершего находится в том времени, его физическое тело здесь, в кафе РВС, пребывает во сне. А я – сотрудница, которая объясняет умершим, как воспользоваться этой возможностью.

Голос женщины звучал ровно и спокойно.

– ...Сегодня ведь зима, я точно помню. Почему здесь так тепло?

– Это пространство, где множество людей перемещаются между прошлым и настоящим. Оно существует отдельно от мира живых. И раз все умершие возвращаются в разное время, здесь всегда так, как видите сейчас.

Слова, такие нереальные, наконец совпали с тем, что я видела собственными глазами. И только тогда до меня действительно дошло – я умерла. Глаза защипало от слез.

– Почему из миллионов людей это случилось именно со мной? Что я сделала не так, чтобы умереть так рано? За что?.. Почему я?..

Слезы лились без остановки.

– Госпожа Пэк Ёрым, смерть – это естественный процесс, через который проходит каждый. Просто люди в мире живых, зная это, думают, будто все случится когда-то в далеком будущем. Глупцы, не правда ли? Вы умерли не потому, что сделали что-то неправильно. Вы родились – значит, должны были умереть. Все произошло так, как было предначертано.

– А если бы я не пошла той дорогой? Если бы шла медленнее – осталась бы жива? Если бы я только...

Голос прервался из-за спазмов в горле. Я жалела о каждом действии. Если бы поступила иначе – разве нельзя избежать смерти?

– Нет. Что бы вы ни сделали, смерть все равно настигла бы вас. Судьбу изменить нельзя.

Она молча протянула мне чашку черного чая. Ароматный теплый напиток скользнул в горло, и на душе стало немного спокойнее. Только тогда я вытерла слезы и пристально посмотрела на женщину. На ее губах играла улыбка, но говорила она сухо и четко, как офисный сотрудник с клиентом, отчего чувствовалась некоторая отстраненность и властность.

– Кажется, вы успокоились. Сделайте еще глоток, закройте глаза – и вся жизнь, которую вы прожили, госпожа Пэк Ёрым, промелькнет перед вами как вереница образов. Время просмотра – пять минут. Когда фильм закончится, сможете выбрать момент, в который захотите вернуться.

Женщина что-то подсыпала в чай – это был какой-то черный порошок. Я медленно допила содержимое чашки. На этот раз в напитке отчетливо чувствовался тяжелый, насыщенный аромат кофе, которого не было в первом глотке. Глядя на пустую емкость, я глубоко вздохнула и крепко зажмурилась.

Картины проносились в хронологическом порядке.

Мне, наверное, года четыре. Я увидела себя в детском парке развлечений – счастливую, беззаботно улыбающуюся, с сахарной ватой в руке. Молодой папа соорудил из такой же ваты себе бороду и скорчил дурашливую рожицу. Глядя на это, я тихо смеялась, а он обнял меня и шепнул, что любит. Мне, взрослой, и себя-то прокормить было трудно, а отец в том же возрасте нес ответственность за крошечную жизнь. Следом возникла картина: мы с мамой сидим за низким столиком и учим диктант. Я задавала одни и те же вопросы снова и снова, но мама, ни капли не раздражаясь, с улыбкой терпеливо объясняла все заново.

Тут же вспомнилось, как несколько дней назад мама сказала, что у нее закончился рис, и спросила, как заказать через интернет, а я со вздохом ответила: «Сколько раз тебе объяснять?» – и даже не подумала записать инструкцию. Вот было бы хорошо, если бы я просто написала, что надо сделать. При мысли о том, как маме теперь придется тащить тяжелый мешок риса с рынка самой, слезы снова навернулись на глаза. А когда представила, как они с папой будут убиваться на моих похоронах, охватило странное оцепенение.

Дальше поплыли кадры: вот я плачу, потому что мы с лучшей подругой пошли в разные средние школы; вот в старших классах корплю над учебниками, зажимая нос от крови; а вот мы после выпускных экзаменов красим волосы и неумело наносим макияж с подружками – при этом воспоминании невольно улыбнулась. Как я, первокурсница, не зная своей нормы, пила с университетскими старшекурсниками и опьянела – тоже выглядело забавно.

Лица друзей мелькали одно за другим, но когда появился ОН, я от неожиданности распахнула глаза. И в тот же миг видеоряд оборвался.

Ан Юхён. Моя первая любовь. Это точно он. Человек, который больше пятнадцати лет занимал уголок моего сердца. Который нет-нет да и всплывал в памяти, даже когда я встречалась с другими. Тот, кого невозможно увидеть, но кто навсегда остался в душе. Воспоминания о том, с кем мы познакомились, когда мне был двадцать один год, до сих пор ярки, хотя с тех пор минуло немало времени.

При виде этого дорогого лица во мне ожили все те давние чувства.

– Госпожа Пэк Ёрым, вам нужно закрыть глаза, – раздался голос женщины.

Я взяла себя в руки и снова закрыла глаза. Вот я, только что закончившая долгую учебу в аспирантуре, впервые стою перед аудиторией – неуклюжая, запинающаяся на каждой лекции. А следом – сцена, где мы с Тхэхёном встречаемся. В кадрах мы смотрим в разные стороны с абсолютно безучастными лицами. Всего одна жизнь – и та такая короткая, а я потратила ее на человека, которого не люблю. При этой мысли из груди вырвался вздох.

Наверное, это нормально, что отношения в тридцать лет не могут быть такими же пылкими, как в двадцать. Слишком много всего, за что нужно нести ответственность, помимо любви. А если бы рядом был Юхён? Если бы мы были вместе с тем, кто смотрел на меня с такой нежностью, будто не знал, куда себя деть от любви, – засияла бы жизнь ярче?

Моя голова настолько заполнилась Юхёном, что я не могла сосредоточиться на кадрах с Тхэхёном. Нам с Юхёном было отпущено всего два месяца, но то время стало самым светлым мгновением в моей жизни. Вспомнился день, когда мы встретились впервые.

Лето, когда мы встретились

В конце летних каникул, когда мне был двадцать один год. Солнце палило нещадно – стоял знойный август. Как староста факультета, я каждую пятницу ездила на разведку в ближайшие туристические местечки, чтобы выбрать точку для осеннего выездного семинара. Обычно мы ездили вместе с Хечжи, нашим лучшим счетоводом, но в тот день она приболела, и я отправилась в Деревню фресок одна.

Она находилась в глуши: двадцать минут на наземном метро, а потом еще полчаса на автобусе. Остановка там была такой, что ей пользовались лишь те, кто ехал в эту деревню, и в будни место пустовало. Я опоздала на автобус, который ушел прямо перед моим носом, и присела на скамейку. От палящего солнца на лбу выступили капельки пота, я уже собралась убрать волосы в пучок, как вдруг замерла, ведь после этой поездки мы договорились с молодым человеком пойти поужинать.

Мой парень очень любил перебирать мои каштановые волосы. Если соберу их, а потом распущу – останутся следы от резинки, так что я решила просто нагонять прохладу, шевеля пряди рукой. И в тот момент, когда по лбу скатилась еще одна капля пота, ко мне кто-то обратился:

– Простите, можно спросить? До Деревни фресок мне на пятьдесят первом автобусе?

Я подняла голову. Передо мной стоял парень примерно моего возраста. Черные волосы падали на лоб, глаза сияли, а уголки губ были приподняты так, что даже бесстрастное выражение его лица казалось улыбкой.

– Да, правильно, – ответила я, стараясь быть вежливой, хотя от жары было лень даже разговаривать.

– Спасибо. Вы тоже туда направляетесь?

– Да, в первый раз еду.

– Случайно, не место для университетского выездного семинара ищете? Просто мы с вами, кажется, ровесники.

«С чего это ему так любопытно и весело в такую жару?» – подумалось мне, но он говорил с улыбкой, и делать вид, что не замечаю его, было бы неловко, хотя меня и смущали личные вопросы от незнакомца. Я кивнула.

– Ого! Здорово, что не я один еду на разведку. Я из университета Хэсон, фармацевтический факультет, поступление две тысячи шестого года. Если не возражаете, можно узнать, откуда вы?

Похоже, правду говорят, что от землячества и альма-матер не отвертишься – неприятное чувство от незнакомца мигом сменилось радостью от встречи с сокурсником.

– Я тоже из Хэсона, философский факультет, две тысячи седьмой год поступления.

– Значит, вам двадцать один? Мне двадцать два.

Я улыбнулась в ответ.

– Сегодня жарко, да? Похоже, с выбором дня для разведки мы оба прогадали, – сказал он, обмахиваясь рукой.

– И не говорите. – Неловкая пауза. – У пятьдесят первого автобуса интервал полчаса, а он только ушел. Поэтому ждать придется долго.

– Я по дороге заметил маленький магазинчик. Может, сходим за напитками? Я угощаю.

Мне было и скучно, и жарко, так что я согласилась.

– Я ведь даже не представился. Меня зовут Юхён. Ан Юхён.

– А я – Пэк Ёрым.

– Ёрым? Прямо как сезон – то есть вы лето?

– Необычно, да? Люди из-за этого меня хорошо запоминают, что иногда неудобно.

– Особенное имя. Очень вам идет. Я, кажется, тоже запомню.

От комплимента я смущенно улыбнулась.

– Кстати, не знаете, в Деревне есть приличное место переночевать? – спросил он, усаживаясь с двумя стаканами фруктового сока на складной стульчик перед магазином.

– Спасибо за сок. Старшекурсник порекомендовал мне один гостевой дом, собираюсь туда заглянуть.

– Вот как? Спасибо, благодаря вам не зря съезжу.

Мы обменялись рекомендациями по поводу мест для выездного семинара, и тут подошло время автобуса – мы снова направились к остановке. Пятьдесят первый уже показался вдалеке. Когда автобус подъехал и остановился, я, ощущая, что Юхён стоит сзади, легко коснулась подола своей желтой юбки и поднялась внутрь. Оглядываясь в поисках свободного места, приложила транспортную карту к терминалу – и тут раздался неожиданный сигнал: «Недостаточно средств. Пожалуйста, пополните баланс и воспользуйтесь снова».

Ах ты ж, забыла пополнить карту! Я принялась лихорадочно рыться в сумке в поисках наличных, но кошелька нигде не было. Пока я суетливо оглядывалась в растерянности, он слегка тронул меня за край одежды и сказал:

– Я заплачу. Водитель, еще один билет пробейте, пожалуйста.

– Я забыла пополнить транспортную карту. Спасибо вам... у меня есть наличные, подождите секунду.

Мы уселись рядом на заднем сиденье автобуса.

– Не переживайте из-за этого. Подумаешь, мелочь какая, – он наотрез отказался брать с меня деньги за проезд.

– Вы еще и сок купили... Я вам столько хлопот доставляю.

– Какие хлопоты? Лучше расскажите, как так вышло, что вы стали старостой? – спросил он, приоткрывая окно.

– На философском нас так мало, что даже называть себя старостой неловко. На курсе пятнадцать человек, но половина либо в армии, либо в академе, так что всего восемь осталось.

– Да уж, действительно мало.

– А что насчет вас?

– Я сразу после поступления взял академ, так что почти никого не знаю. Вот и решил пойти в старосты, чтобы поближе с однокурсниками познакомиться.

– Я так и подумала, что вы, наверное, любите проводить время с людьми. – Раз решил познакомиться с девушкой на автобусной остановке. – Вы сказали, фармацевтический? А где ваш корпус находится?

– Он у западных ворот. А философский у восточных, да? Прямо на противоположных концах.

– Да, ни разу даже не была в районе западных ворот.

– Тогда вы наверняка не знаете наши вкусные местечки? Там полно недорогих и очень хороших забегаловок! Любите лапшу калькуксу ^[3]? За три тысячи вон ^[4] подают такую, что и тридцати тысяч не жалко – настолько вкусно!

Похоже, даже просто представляя вкусную еду, он уже испытывал радость.

– Любопытно.

– Давайте как-нибудь сходим вместе. Обещаю, останетесь под впечатлением.

– Хорошо.

Это была просто вежливость. Вряд ли нам суждено встретиться наедине, ведь у меня уже полтора года есть молодой человек.

Мы проговорили около получаса, и тут объявили: «Деревня фресок». Время пролетело незаметно – разговор был таким приятным. Деревня расположилась на холме, и повсюду глаза радовали стильные муралы. Видно, место популярное у туристов: в каждом переулке – фотозоны и сувенирные печати.

– Подождете минутку, поставлю оттиск ^[5] в свой дневник, – сказала я, доставая из сумки салатовый ежедневник.

– Вы ведете дневник?

– Да. Пишу почти каждый день. Через несколько лет перечитывать очень интересно. Свою жизнь я должна помнить сама и записывать сама...

– Здорово. Я дневник не веду, но часто слушаю песню «Дневник». Может, это и не считается, но хоть так, – улыбнувшись, ответил он.

– Это песня Джейн? Я тоже ее люблю.

Пока я оставляла цветной отпечаток на странице своего дневника, следующий вопрос Юхёна застал меня врасплох.

– Ёрым, а кем вы хотите стать после окончания философского?

Я немного замялась. Удивительно, ведь до этого я много раз думала об этом и представляла, а тут вдруг не уверена.

– Я бы хотела работать с детьми. Стать преподавателем по написанию эссе или учителем этики.

– Если станете учителем, ученики, наверное, будут от вас в восторге. – Юхён улыбнулся. – Вот если бы у меня в школе был такой учитель, как вы, я бы, кажется, учился гораздо усерднее.

– Ай, да бросьте. Такие пустые комплименты... – Мне стало неловко, и я перевела тему. – А вы, Юхён, почему выбрали фармацевтический?

– Это секрет. Если встретимся в следующий раз, скажу.

– Что? Раз секрет, мне теперь еще интереснее!

– Ну, не знаю... О, вон там, кажется, тот самый гостевой дом «Единственный»!

Дом на склоне холма оказался чистым и недорогим. Я забронировала его сразу, а Юхён сказал, что решит окончательно после того, как посмотрит еще один, у моря. Оказывается, на их факультетский выезд должен приехать профессор, и ему, возможно, будет тяжело подниматься в гору. Подъем был не такой уж крутой, однако я невольно восхитилась заботливостью Юхёна.

Когда мы зашли в последний переулок, показалась роспись с рыбами и уличная фотокабинка.

– О, тут же есть уличный фотоавтомат!

– А что это? Впервые вижу, – сообщил он с недоумевающим видом.

– В нем можно сфотографироваться и отправить снимок на электронную почту. Качество не очень, но ведь забавно, правда? И к тому же бесплатно, – ответила я взволнованным голосом, нажимая на кнопку автомата.

– Тогда, может, сфотографируемся вместе?

– Да, можно. Я впервые фотографируюсь с незнакомым человеком. Позже будет забавно пересмотреть.

– Два часа уже знакомы – значит, знакомые, разве нет? – улыбнулся он.

Мы встали, слегка скованные, и сделали снимок на память.

– Я отправила фото на свою почту. Если напишете свой адрес, я, когда вернусь домой, перешлю вам, – сообщила я, раскрыв последний лист дневника и протягивая ему.

В этот момент раздался звук входящего сообщения на телефоне – от моего парня.

Когда я закончила осматривать место и вернулась на автобусную остановку, было шесть вечера. И при этом светло. Из-за жары или из-за того, что встреча с парнем отменилась, аппетита не было совсем. Юхён спросил:

– Жарко. Может, выпьем пива, пока ждем автобус?

Его предложение пришлось кстати. В конце концов, что может быть лучше, чем пить пиво на улице летом?

– Отлично, я плачу.

Мы зашли в магазинчик рядом с остановкой. Он взял Hite, я – Max ^[6]. Купив две банки, мы уселись на пустую скамейку на автобусной остановке. Разговор потек: от историй о прошлом выездном семинаре и сокурсниках мы перешли к подготовке к вступительным экзаменам в старшей школе и даже к тому, как в средней школе нас ругала учительница.

– Почему-то кажется, что вам можно рассказать даже самые постыдные воспоминания, – произнес он.

Из-за выпитого, наверное, на его лице проявился легкий румянец.

– Бывает, незнакомцу, которого видишь в первый раз, рассказать легче, чем старым знакомым.

– Да, только не смейтесь. Я в третьем классе начальной школы описался прямо в классе. Мне было так стыдно, что я побежал домой в сменке. На следующий день ужасно не хотелось идти в школу.

– Вы же были маленьким, могли и оплошать. А родители что сказали?

– Помню, бабушка обняла меня и приговаривала: «Ничего страшного, мой маленький щеночек». Родители были заняты работой, так что я жил с бабушкой.

– Какая она заботливая и чуткая. – Я искренне улыбнулась. – А я в восемь лет написала письмо с признанием мальчику, который мне нравился. Положила в розовый конверт и даже наклейку в виде сердечка приклеила.

– Звучит уже мило, – сказал он с заинтересованным видом.

– Я пошла к нему, чтобы передать письмо. Мы жили в одном доме. Его не было, только мама, и я попросила ее передать. А на следующий день весь квартал судачил, что я в него влюблена. Оказалось, та женщина пустила мое письмо по кругу среди соседок.

– Ой, как же вам, наверное, было неловко! Может быть, она просто нашла ваше письмо очень милым и забавным.

– Возможно. Сейчас, когда смотришь на признания младшеклассников, они кажутся умилительными, а тогда для меня это было серьезно. Я много плакала – было обидно и ужасно стыдно. И тот мальчик, видимо, тоже смущался, так что после этого наши отношения стали неловкими.

Как раз когда я договорила, подошел автобус.

– Пиво еще осталось... Может, поедем на следующем? – спросил он, и я с радостью согласилась.

Время, проведенное за разговором с пивом на пустой автобусной остановке, оказалось удивительно приятным. Мы виделись впервые и, скорее всего, больше не увидимся, поэтому могли общаться совершенно непринужденно.

– Юхён, чем вы занимаетесь в свободное время? Интересно, какое у вас хобби.

– Люблю слушать музыку. Я уже говорил вам про Джейн? – Я кивнула. – Ах, ну точно. А вы, Ёрым, чем увлекаетесь?

– Я люблю ходить в театр. Стараюсь выбираться хотя бы раз в месяц.

– Ого, ни разу не был в театре. Это интереснее, чем кино?

– Конечно. Кино можно пересматривать много раз, а театр – и в этом его прелесть – существует только здесь и сейчас, всего одно представление.

– Разве одну и ту же пьесу нельзя посмотреть снова?

– Можно. Но даже если смотреть один и тот же спектакль, каждый раз ощущения разные. Все зависит от состояния актеров, от реакции зала. А в маленьких театрах сцена и зрительный зал так близко, что иногда встречаешься взглядами с актером – и в этот момент словно сам стоишь на подмостках. Это удивительное чувство.

– Тогда, наверное, стоять на настоящей сцене было бы еще лучше?

– Наверное. Честно говоря... это моя мечта. Несбыточная. Чтобы я – и на сцене? Это же смешно, правда?

Пока я с жаром объясняла, почему театр так завораживает, подошел следующий автобус. Мы, слегка навеселе, сели в него и принялись играть в «двадцать вопросов». Что может быть забавного в этой игре? Не знаю, но мы смеялись без остановки. Когда смех становился слишком громким, пугались и украдкой косились на водителя. Мы оба снимали жилье рядом с университетом, поэтому болтали всю дорогу до дома. Удивительно, как можно за полдня так сблизиться с совершенно незнакомым человеком.

В восемь вечера доехали до главных ворот университета.

– Я живу у восточных ворот. Нам в разные стороны, так что, наверное, пора прощаться. Спасибо за сегодня, было очень весело.

– Да, я тоже очень рад, что встретил человека, с которым так легко и приятно говорить. Если не возражаете, можно попросить ваш номер телефона? – спросил он с некоторой нерешительностью.

– Нет, мне кажется, если мы и в следующий раз встретимся вот так, случайно, будет даже интереснее, – мягко отказала я, чтобы ему не было неловко.

Юхён был воспитанным, приятным и веселым, но обмениваться номерами не хотелось. У меня был партнер, и, хотя разговор доставлял удовольствие, ничего кроме симпатии к приятному собеседнику я не испытывала.

– Тогда счастливого пути. Надеюсь, мы и вправду когда-нибудь встретимся снова, вот так же, случайно.

Добравшись до дома и приняв душ, я увидела на телефоне высветившееся – «Сону-оппа» ^[7]. Звонил мой парень.

– Ёрым, я только что с учебы. Прости, что не смог сегодня поужинать с тобой.

– Все в порядке. Ты, наверное, устал.

– Нет, просто очень хотел тебя увидеть, жаль, не вышло. Экзамены всё ближе, и на душе как-то неспокойно. Еще один мой друг вчера получил предложение о работе. – Он вздохнул. – Кстати, как прошла сегодняшняя поездка? Забронировала что-нибудь?

– Ага. Деревня фресок оказалась очень милой. И гостевой дом неплохой. Ты правда не поедешь на выездной семинар?

– Конечно. Я уже на четвертом курсе, какой из меня участник семинара? Развлекайтесь там без меня. Завтра в пять смотрим спектакль, помнишь? Я заеду за тобой после работы. Люблю тебя.

В трубке послышался его смех.

– Я тоже тебя люблю, милый. Спокойной ночи.

Я окончила женскую среднюю и старшую школу, поэтому не умела разговаривать с парнями и никогда не испытывала чувства, которое называют любовью. Когда после поступления в университет я пошла на ориентацию для первокурсников, ко мне подошел Сону.

– Привет, Ёрым. Я Ким Сону, староста третьего курса. Мы посоветовались в оргкомитете и решили, что ты отлично справишься с ролью представителя от первокурсников. Что скажешь?

Мне было неловко отказывать, вдруг старшекурсиники стали бы плохо про меня думать, поэтому я согласилась на предложение. После этого он часто звонил под предлогом факультетских дел, и мы стали все чаще ужинать вдвоем. Спустя несколько встреч он признался в своих чувствах, и я, будучи первокурсницей всего двух недель от роду, согласилась с ним встречаться.

Однокурсницы завидовали – встречаюсь с высоким красивым старшекурсником. Но я, если честно, ни разу не испытала к нему того чувства, что зовется любовью. Просто все, что делают влюбленные, было для меня в новинку, удивительно и необычно. Он хороший человек, хорошо ко мне относился, так что отсутствие любви не казалось большой проблемой.

На следующий день, в субботу, в десять утра я, как обычно, пришла на подработку в кафе-мороженое. Оно славилось большими порциями и отличным вкусом, так что летом здесь всегда было полно посетителей. Особенно по выходным – выручка достигала трехкратного размера по сравнению с буднями. Работать предстояло в бешеном темпе, без передышки.

И тут позвонила одна из сотрудниц – сказала, что срочные дела и она не сможет выйти. Хозяйка, заметно нервничая, кому-то позвонила, а потом с облегчением выдохнула и объявила:

– Ребята, повезло: один из тех, кто работает по будням, согласился прийти помочь.

Мы готовились к открытию, и тут дверь распахнулась. У меня от неожиданности челюсть отвисла и из горла вырвалось:

– А?!

Вошел Ан Юхён. На мгновение показалось, что это сон. Он поздоровался с хозяйкой, переоделся в форму и как ни в чем не бывало взял тряпку и принялся протирать столы. Я растерялась, упустила момент поздороваться и просто стояла, ошеломленно глядя на него.

– Ой, Ёрым, это вы? – Когда наши взгляды встретились, его глаза расширились.

Как только кафе открылось, повалил поток посетителей, поэтому толком поздороваться мы не успели. После утренней «войны» к обеду народу стало поменьше. Хозяйка помахала нам, мол, пока есть затишье, быстро идите обедать.

– Вот так встреча! Вы вчера благополучно добрались?

– Да. Я так удивилась, когда вы вошли. Вы работаете здесь по будням?

– Ага. По вечерам, уже около месяца. Устроился по знакомству. А в выходные здесь и правда бешеный ритм.

– Я сюда через жесткое собеседование пробивалась, потому что почасовая ставка хорошая, – улыбнувшись, сказала я.

Мы разговорились о том, как устроились на подработку, об особенностях постоянных клиентов, и почему-то мне все время хотелось смеяться.

– Юхён, Ёрым! Простите, что отрываю от еды. Но если закончили, поможете? Пришла большая компания.

Зов хозяйки прервал нашу беседу. Мы снова закрутились в бешеном ритме, а когда наступила пересменка – четыре часа дня, – передали форму вечерним сотрудникам. Я подошла к зеркалу, поправила волосы.

– Ёрым, у вас есть планы на вечер? – спросил Юхён.

– Да, в театр иду.

– А, так вы вчера не шутили насчет того, что часто ходите...

Я в ответ лишь улыбнулась и открыла телефон. Два пропущенных от Сону и сообщение:

Второй день подряд? Если знаешь, что занят, зачем вообще договариваться о встречах?..

Спектакль-то с элементами ужасов, одной идти страшновато – я как раз раздумывала над этим и тут вспомнила: он же вчера говорил, что ни разу не был в театре.

– Юхён, а у вас, случайно, нет сегодня планов? Не хотите сходить со мной на спектакль? Подруга, с которой мы собирались, отменила встречу.

– Ой, правда? С удовольствием! – улыбнулся он совершенно беззаботно и радостно.

Театр находился в получасе езды на автобусе от кафе, так что раздумывать было некогда – мы сразу направились на остановку. К счастью, на спектакль не опоздали, но, так как места были без предварительной рассадки, устроились на последнем ряду справа от сцены. Свет в зале погас, и на сцену упали лучи прожекторов.

Началось интерактивное открытие – актеры выбирали нескольких зрителей для участия в действии. Мы были в самом последнем ряду, так что я чувствовала себя в безопасности, но тут актер в костюме привидения указал на Юхёна. Он смущенно вышел на сцену. Ему предложили на ощупь определить, что за скользкий предмет лежит в ящике, накрытом черной тканью. На его лице читалось искреннее волнение от нового опыта. С раскрасневшимся лицом, стоя на сцене, он казался мне удивительно красивым.

Спектакль, как и положено хоррору, изобиловал элементами, от которых сердце уходило в пятки. Я то и дело вздрагивала, а он, как я заметила краем глаза, лишь безмятежно улыбался. В какой-то момент сердце забилось часто-часто. И я никак не могла понять: это от страха, от холодного воздуха кондиционера или... из-за него?

– Ух ты, вот это и есть магия театра! Спасибо вам за такой замечательный опыт! – после спектакля восхитился он с заметно оживленным видом.

– Я рада, что вам понравилось. А я смотрю, вы прямо рождены для сцены, когда на нее вышли.

– Неловко, но весело. Кстати, я проголодался. Вы, случайно, не любите тонкацу ^[8]? Знаю одно отличное место. Что думаете?

По его предложению мы направились в ресторанчик неподалеку. Видимо, место было знаменитым – перед входом выстроилась огромная очередь.

– Очередь такая длинная... Что будем делать? – спросил он с легким замешательством.

– Раз столько народу, значит, место действительно стоящее. Может, подождем?

– Хорошо. Похоже, это надолго. Тогда я схожу за мороженым. Будем есть и ждать, идет? – Юхён указал на кафе-мороженое напротив.

– Отличная мысль. Тогда я останусь в очереди. Мне, пожалуйста, с клубничным вкусом!

Через некоторое время он вернулся с двумя порциями.

– Давно не ела мороженое в рожке! Я всегда покупаю только в стаканчике, – воскликнула я.

– Ой, вам будет неудобно? Может, сбегать, поменять?

– Нет-нет. Так даже лучше, чем в стаканчике, мне очень нравится. В детстве я всегда выбирала рожок – он такой красивый и вкусный, а потом, сама не знаю когда, перешла на стаканчики: наверное, боялась испачкаться или уронить.

– Ну и отлично. Теперь, может, снова полюбите рожки? С ними как-то атмосфернее, правда? – улыбнулся он и откусил кусочек.

Только мы доели мороженое, подошла наша очередь и мы зашли в ресторанчик.

– Ух ты, и правда очень вкусно! Неудивительно, что столько народа! Кляр хрустящий, и соус какой-то особенный, – сообщила я, с набитым ртом фотографируя еду на телефон.

– Да, правда? Я рад, что вам понравилось. Вы, смотрю, любите фотографировать?

– Вообще-то нет, просто моя лучшая подруга – фанатка тонкацу, вечно ищет лучшие места. Вот я и фоткаю для нее. Хотите, покажу, какой тонкацу мы с ней пробовали?

Я продемонстрировала на телефоне фотографии блюда, которое мы ели с Хечжи, и случайно попался ее снимок.

– Это моя подруга. Мы вместе ездим на разведку, поскольку она наш казначей. А вчера заболела, и мне пришлось ехать одной.

– Благодаря ей мы и встретились. Хорошая у вас подруга.

– Ну... – я не знала, что ответить, и пробормотала что-то невнятное.

После ужина мы направились в кафе. Я заказала американо, а он, не пьющий кофе, – холодный какао. В кафе играла музыка Баха, которую я так люблю.

– Юхён, есть что-то, что вы сильно любите, но боитесь делать?

– Я не понимаю, что вы имеете в виду. – Между его бровей появилась складка, которая показалась мне слишком милой для простой мимики. – Как можно любить и не делать? Если я что-то люблю, я обязательно это делаю.

– Ну-у-у... Для меня это фортепиано. Я так любила играть, в детстве мечтала стать пианисткой. А потом смотрела на взрослых: они сами выбрали работу, однако вечно жаловались, что не хотят идти туда, не хотят работать. Я испугалась, что, если фортепиано станет моей профессией, я тоже разлюблю его. И бросила во втором классе старшей школы. После этого играла только для себя, как хобби, но уже почти два года не прикасалась к инструменту. В моей съемной квартире нет пианино.

От этих слов стало немного грустно. Я ведь бросила пианино не потому, что разлюбила, а потому что боялась разлюбить. Родители в итоге поддержали мое решение, но, думаю, до сих пор жалеют, что я бросила. Никому об этом не рассказывала – боялась, что посмотрят с непониманием: мол, как можно бросить любимое дело? А перед этим человеком слова полились сами собой.

– Кажется, я понял, что вы имеете в виду под «так любишь, что не делаешь». Это страх, что если что-то слишком дорого, оно может измениться, да? Поэтому хочется сохранить все как есть, в первозданном виде. Но я... я, несмотря ни на что, хочу продолжать заниматься тем, что люблю. Работа ли это, хобби или человек – мне кажется грустным отказываться от любви сейчас из страха, что потом она пройдет. Если не наслаждаться этим сейчас, боюсь, потом буду жалеть.

– Да. Я понимаю. Только мне это дается очень трудно. Ах да, почему вы все-таки поступили на фармацевтический? Мне правда интересно.

Он немного помедлил, помешивая трубочкой напиток, а затем продолжил.

– Раз уж нам суждено было встретиться два дня подряд, такой редкой удаче, пожалуй, стоит открыться, правда? – сказал он. – Когда мне было десять, бабушка сильно заболела. Синдром Эйзенменгера ^[9], кажется. Название болезни было таким незнакомым, и я ужасно боялся, что она покинет меня.

– Вот оно что... – тихо сказала я, глядя на его профиль, на который упала тень.

– С детства я ходил с ней по больницам и аптекам, видел много больных людей. Я поступил на фармацевтический, потому что хотел хоть немного им помочь. Но обычно, когда я рассказываю о бабушке, люди чувствуют себя неловко. Им кажется, они вторглись во что-то личное, начинают извиняться. Мне это не нравится, поэтому вчера я ничего не сказал. Просто хотел, чтобы наш разговор оставался легким и приятным.

– А сейчас ей лучше?

– Гораздо. И по выходным я стараюсь навещать.

– Иметь такого заботливого внука – это, наверное, большая поддержка для нее.

– Спасибо, что так говорите, – улыбнулся Юхён, разряжая повисшую в воздухе тяжелую тишину. – А давайте сыграем в игру? Сделаем ставку? Кто выиграет – загадывает желание.

Я согласилась, и он объяснил игру, которую как-то показывали в развлекательной программе. Требовалось придумать четырехзначный пароль, а затем, задавая вопросы, угадать пароль соперника.

– Цифра в разряде единиц больше или равна пяти? – спросил он первым.

– Нет. А цифра в разряде единиц четная?

– Да. Так, теперь подключу психологию. Говорят, если смотреть человеку в глаза, можно понять, говорит он правду или нет. Так что смотри мне прямо в глаза. Сумма всех цифр больше или равна десяти?

Я послушалась и посмотрела ему в глаза. Мы проговорили два дня подряд, но вот так, в упор, несколько секунд – впервые. И снова сердце забилось быстрее. Осознавая, что он смотрит на меня, я вдруг забыла, как обычно глотаю слюну. Боясь, что он услышит этот звук, я задержала слюну во рту, не сводя с него взгляд. Казалось, даже выдох мой звучит слишком громко, я сбилась со счета, сколько раз моргнула. Все чувства обострились до предела, и, кашлянув, я отвела взгляд.

– Ого, я выиграл! Все-таки в играх главное – психология, – воскликнул он, и в глазах сверкала улыбка.

Я и сама не заметила, как улыбнулась в ответ.

– Жаль. И какое будет желание?

– Давай перейдем на «ты». Я первый начну? И ты тоже, – с озорным видом предложил он.

– На «ты»? Мне же лучше, разве нет? Я только рада!

Мы и правда достаточно сблизились, так что перейти на «ты» вышло само собой. Потом сыграли еще раз, и я снова проиграла.

– Это желание я оставлю про запас. Главное, использовать его сегодня – так можно? – спросил он с восторженным, почти детским выражением лица.

Вне зависимости от выигрыша или проигрыша мне было просто радостно – давно я так не смеялась и не болтала, словно в детстве с лучшим другом.

Мы вышли из кафе и направились к автобусной остановке. По пути попался универмаг. Тот самый, что славится красивыми ночными видами со смотровой площадки на крыше.

– Ты когда-нибудь смотрел отсюда на ночной город? Говорят, что можно увидеть море – невероятно красиво, – сказала я, глядя вверх на здание.

– Я тоже слышал, но сам не был. Интересно, а видно ли Деревню фресок, где мы были вчера? Может, поднимемся?

– Давай. Универмаг закрывается в девять, да?

Я взглянула на часы – 20:40. Мы поспешили к лифту и поднялись на крышу. До закрытия оставалось совсем немного, поэтому, кроме нас, там было лишь двое посетителей да сотрудник.

Из-за позднего часа Деревни фресок видно не было, зато открывался прекрасный вид на темное бескрайнее море и огоньки, мерцающие в невысоких домов.

– Ух ты, благодаря тебе я и спектакль посмотрел, и ночным видом полюбовался. Так здорово. А это что за место? – спросил он, указывая туда, где сверкало больше всего огней.

– Это ночной рынок. Там в палатках готовят еду на вынос. Работает только по ночам.

– Любопытно. Ты там была, Ёрым?

– Нет. Одна из моих целей на этот год – сходить на ночной рынок и выпить пива из бочонка.

– Четыре месяца осталось? Пиво на улице да еще и с закусками – идеальное сочетание.

Мы всё повторяли, как красиво, глядя на ночной вид, а потом Юхён смущенно, но с уверенным видом произнес:

– Я сейчас использую свое право на желание. Возьми меня за руку.

В тот момент, когда я услышала его слова, мне показалось, время остановилось. Я лишь рассеянно смотрела, как сотрудник универмага подходит к посетителям на противоположной стороне и что-то им говорит. Мои желания и мораль столкнулись, и я не знала, что ответить. Было неловко, но не неприятно. На самом деле сердце снова забилось как тогда, во время просмотра ужастика. Однако я не могла просто поддаться эмоциям. Я чувствовала, как внутри борются два «я», попеременно одолевая друг друга.

Один голос твердил: «Он сказал это, думая, что ты свободна, но у тебя есть парень. Ты не должна его разочаровывать. Скажи правду, что у тебя есть возлюбленный, и твердо откажи».

А другой нашептывал: «Ты же не любишь Сону. Полтора года – более чем достаточно, чтобы позволять себя водить. Пора встретить кого-то нового. Возьми его за руку».

Я не могла принять ничью сторону. Пока эти два «я» боролись внутри, сотрудник универмага подошел к нам и объявил, что наступило время закрытия. Этот звук разорвал нашу тишину.

– Пойдем вниз. И... это вряд ли возможно. Давай считать, будто ничего не было.

В ответ на мои слова Юхён едва заметно улыбнулся и кивнул. У меня был парень, поэтому я не могла позволить себе такой жест, как взять за руку. Впрочем, о том, что у меня есть парень, не сказала. Надо было, однако мне не хотелось.

И тут я поймала себя на мысли: «Вот бы у меня сейчас не было парня» – и вздрогнула от неожиданности. Меня определенно тянуло к Юхёну.

После этого мы разговаривали в автобусе по дороге домой, но мысли были где-то далеко, и я не помнила, что мы обсуждали. Голову полностью занимало то, как разрешить внутренний конфликт и в чем причина такого сильного влечения.

Когда я вышла из автобуса и направилась к дому, Юхён сказал:

– Можно проводить тебя?

– Я и сама могу дойти... Но спасибо.

Мы молча дошли до моего дома. Вслух я ничего не произносила, в голове же царила сумятица, какой не было никогда. Минут через десять вышли на улочку, застроенную частными домами и многоэтажками с крохотными студиями.

– Я здесь живу. Спасибо, что проводил.

В ответ на мои слова он глубоко вздохнул и посмотрел мне в глаза. Голос его, в отличие от обычной уверенности, дрожал.

– Ёрым, ты мне очень нравишься. Как только я увидел тебя на автобусной остановке – влюбился с первого взгляда. Я понимаю, это слишком поспешно, но, если не скажу сейчас, просто не выдержу... Я ничего от тебя не требую. Просто не мог не рассказать тебе о своих чувствах.

Его слова ошеломили меня. Я и сама чувствовала к нему сильное влечение, только он двигался гораздо быстрее. Во мне всколыхнулось чувство, которого я ни разу не испытывала с парнем. К Сону я могла чувствовать благодарность и тепло, но чтобы все мое тело, каждая клеточка отзывалась подобным образом – впервые. Звуки улицы словно выключили, шелест листьев на ветру превратился в фоновую музыку для нас двоих. Казалось, само время и пространство вращаются вокруг нас.

Он сказал, что я у него первая. Что до меня не было никого, кто вызвал бы в нем подобные чувства. Что он влюбился с первого взгляда на той автобусной остановке, где мы встретились впервые, и за эти два дня не мог совладать с эмоциями, бушевавшими внутри.

На самом деле признания от мужчин были для меня не в новинку. Я начала встречаться с Сону, поступив в университет, и после многие просили мой номер. Но я хотела хранить верность нынешнему партнеру, да и к тем, кто признавался, меня не тянуло, так что отказывала без колебаний.

Но в этот раз... я, встретив человека всего два дня назад, была так сильно взволнована. И все же в тот момент, когда он признался, должна была сказать, что у меня есть парень. Но, чувствуя, как совесть дает трещину, ответила:

– Мне... нужно время...

И, словно убегая, влетела в свою комнату.

Вернувшись домой и сбросив обувь, я увидела кровать. При взгляде на одеяло сливочного цвета мои напряженные, сжатые плечи наконец расслабились. Едва войдя, даже не переодевшись, я упала в мягкие объятия кровати. Я же не пила алкоголя – отчего же в голове такой туман?

В этот момент раздался звук уведомления.

Это был Юхён. Откуда узнал мой номер? Мы ведь не обменивались. Может, спросил у кого-то из других работников кафе? Мне было любопытно, но спрашивать не стала. Продолжать переписку казалось опасным, поэтому я ответила коротко:

Под его сообщением я увидела два пропущенных от Сону. Я ведь, встретившись с Юхёном, даже не заглядывала в телефон. Сообщения были полны нежности:

Мой парень и понятия не имел, через что я прошла сегодня и какие чувства испытывала.

Как всегда, я отправила ответ, полный лжи, – словно нежная влюбленная женщина, у которой сердце бьется от чувств к мужчине. Я часто говорила Сону, что люблю, надеясь: если произнесу эти слова, может, действительно смогу полюбить его по-настоящему. Пустоту в наших отношениях пыталась заполнить сладкими словами. Однако в ту ночь в ответном сообщении я не написала этих слов.

Чтобы привести мысли в порядок, я достала дневник и записала все случившееся сегодня. Чем больше писала, тем больше приходилось признавать – я сильно влюбилась. Дневник был полон не чувства вины, а волнения. На последней странице виднелся адрес электронной почты, который он тогда записал.

Winter88@hun.net

Зима... Прямо как у меня, использующей в своем адресе слово Summer – «лето». Глядя на эту почту, я вспомнила, как в день первой встречи мы договорились, что я пришлю ему фотографию, сделанную в Деревне фресок.

Что бы я ни написала, все казалось неуклюжим, поэтому решила отправить только фото, без текста. Отослав письмо, я пошла в душ, чтобы вернуть ясность мысли. И, даже стоя под струями воды, думала только о нем – об Ан Юхёне. Что ответить на его признание? Два моих «я» внутри снова начали борьбу.

«Очнись. Сону – человек, который неизменно любил тебя целых полтора года. К тому же до экзаменов по трудоустройству осталось всего три месяца. Не разочаровывай его».

«Почему ты думаешь о других в первую очередь? Подумай о себе. Ты должна сделать выбор, который принесет тебе счастье».

Голова шла кругом. Бесконечная вереница сомнений и горячая вода, льющаяся в душный летний день, – все это мутило рассудок. Но одно я знала точно: сейчас я не могу принять его чувства. Даже если сердце тянется к нему.

Видимо, я слишком перенапрягла голову, потому что, едва выйдя из душа, провалилась в сон.

На следующее утро, в воскресенье, я вышла на работу в кафе с совсем иным настроением, чем вчера. А вдруг Юхён и сегодня придет? Как поздороваться, если увидимся? Во мне одновременно жили и волнение, и тревога. Когда хозяйка сказала, что сегодня работают только сменщики выходного дня, я выдохнула, почувствовав досаду и облегчение.

Во время работы, в этой бешеной круговерти, удалось ненадолго отвлечься от мыслей о нем. Когда до конца смены оставалось минут двадцать, я наводила порядок в зале и вдруг услышала, как открылась дверь. Обернулась на звук и увидела его – с напитками в руках. Увидев меня, Юхён мягко улыбнулся и сразу прошел на кухню, где была хозяйка. Я почувствовала, как щеки заалели.

– Хозяйка, я принес ваш любимый фруктовый сок. И вы, ребята, угощайтесь.

Все обрадовались, потому что таких напитков в кафе не было. И в последнюю очередь он протянул мне клубничный сок со словами:

– Ты вроде любишь клубничный.

Не дожидаясь моего «спасибо», развернулся, попрощался с хозяйкой и вышел из кафе.

После работы я оглядывалась по сторонам в надежде: а вдруг он ждет меня внизу, у кафе? Но его нигде не было. С надеждой оглядевшись по сторонам, я отправила сообщение.

В ответ на его сообщение, пока моя голова лихорадочно соображала, губы и пальцы уже действовали сами собой.

Отправив сообщение, я пошла к набережной, до которой от кафе было пять минут ходьбы. Она тянулась вдоль десяти остановок наземного метро; вода в реке была чистой, так что можно было увидеть уток и журавлей. Вокруг сновали велосипедисты, играли в баскетбол, а так как было воскресенье, выступало много уличных музыкантов. Я остановилась перед группой, исполнявшей фьюжен из пхансори ^[10] и эстрадных песен, и принялась ждать.

Зря согласилась встретиться. Вдруг подумает, что я готова принять его признание? С каким лицом мне поздороваться?..

В этот момент кто-то легонько постучал меня по плечу.

– Тук-тук, здесь свободно?

Я обернулась – Юхён сиял улыбкой.

– Что за манера? Смешно.

Вопреки опасениям, что будет неловко, мы весело рассмеялись и заговорили.

– А что не так с моей манерой? Это оскорбление! – сказал он с серьезным лицом.

– Неужели? Прошу прощения.

– Ты осмелилась снова позвать меня, это неслыханно. Я прошел долгий путь в такую жару.

– Чтобы искупить свою вину, я куплю тебе пиво. Тогда простишь?

– Хм, ладно, – кивнул он с озорным видом.

Мы зашли в магазин, выбрали по банке и положили на кассу.

– Ты опять пьешь Hite? Ничего не понимаешь. Пиво Max – лучшее, – сказала я, вставляя трубочку, которую взяла у кассы, в отверстие банки. – Тогда, в Деревне фресок, я тебе не говорила, но уличное пиво нужно пить именно через трубочку. Так в сто раз вкуснее. Специально открываю тебе этот секрет.

– Благодарю. Отныне и я буду вставлять трубочку, – широко улыбнувшись, ответил он.

– Завтра наконец-то начало семестра. Ты удачно записался на курсы? – спросила я, не выпуская трубочку изо рта.

– Ага. Мне даже удалось попасть на «Введение в психологию»! Только идти одному немного боязно.

– На этот курс такой спрос, попасть трудно, так что поздравляю. Хотя одному на лекциях действительно может быть одиноко. Я почти все предметы слушаю вместе с Хечжи. С той подругой, что вчера показывала на фото.

– С моей спасительницей? Надо бы ее как-то отблагодарить.

– Прекрати нести чушь.

Я ответила как ни в чем не бывало, хотя щеки, не спрашивая разрешения, предательски вспыхнули. Мы шли и разговаривали о лекциях по специальности и общим предметам, которые будем слушать во втором семестре. Во время прогулки он заметил, что я обхожу крышки люков, и спросил:

– Почему ты не наступаешь на люки?

– Если наступить – призрак привяжется.

– Не может быть! Я всю жизнь наступал. Что же теперь делать? Мне так страшно! Я терпеть не могу привидений.

Он театрально замахал руками, словно подыгрывая мне.

– Это секрет, но... раз уж ты это говоришь, открою один прием. Делай вот так.

Я сложила указательный и средний пальцы и трижды хлопнула его по запястью.

– Благодарю! Вовек не забуду твоей милости!

Глаза и губы Юхёна превратились в полумесяцы. Глядя на него, я тоже невольно заулыбалась.

Пройдя три остановки наземного метро, я указала на скамейку:

– Может, присядем, а потом по домам?

– Давай. У тебя, наверное, ноги болят в босоножках на каблуке. – Мы присели на скамейку. – Похоже, сейчас начнется уличное выступление – давай послушаем пару песен и пойдем.

Он взглядом указал на мужчину, достававшего гитару, и сел на скамейку. Уличному музыканту было на вид около тридцати семи лет. Закончив приготовления, он легонько постучал по микрофону и заговорил.

– О, сегодня у меня есть зрители. Одного того, что вы ждали мою песню, уже достаточно, чтобы смыть всю усталость, накопленную на работе. Спасибо вам.

И поклонился. Из гитары в его руках полилась знакомая мелодия. Мы затаили дыхание и слушали пение.

«Я пишу эти строки, старательно подбирая слова, – дойдут ли они до тебя? Улыбнешься ли ты, читая это письмо?»

– Первая песня – и сразу «Дневник»! Я так люблю песни Джейн! А в компании многоуважаемой госпожи Ёрым слушать ее еще приятнее.

– Хечжи как-то сказала, что опасно слушать музыку на улице с человеком противоположного пола, когда вы совсем наедине.

– Это что значит? Кажется, у меня сейчас лицо вспыхнет. Ты умеешь шутить? – переспросил он с растерянным видом.

– О чем ты только думаешь? Обычно музыку слушают в наушниках в одиночестве. Слушать песни вдвоем на природе – нечастый опыт. И поэтому опасно – такой момент никогда не забывается. Она говорит, что потом, когда бы ни зазвучала та песня, всегда вспоминаешь человека. Хочешь верь, хочешь нет. – Я высунула язык, дразнясь.

– Похоже, только я тут кажусь себе странным. Не знаю, права ли Хечжи, но, по крайней мере, я не забуду. Хотелось бы, чтобы это воспоминание не стало лишь простым воспоминанием.

Я смущенно отвернулась, но чувствовала – Юхён смотрит на меня теплым взглядом.

Мужчина с низковатым голосом спел еще несколько песен и снова взял микрофон:

– Это последняя на сегодня. Желаю вам прожить этот день так, чтобы его можно было повторять снова и снова – без сожалений. Спасибо.

Мелодия была знакомой, но ни исполнителя, ни названия я вспомнить не могла. Где же я слышала эту песню? Задумавшись, я поднесла банку с пивом к губам. Оно за это время нагрелось и стало невкусным.

– Хорошая песня. И он не бросил любимое дело, продолжает – это здорово. Хотела бы я так жить...

– И живи, с этого момента. Ты ведь говорила, что любишь играть на пианино? Как насчет того, чтобы попробовать снова?

– Э, уже поздно, что уж теперь. – Я вздохнула и опустила взгляд по ноги. Почему-то по спине пробежала дрожь. – Вон и стемнело. Давай возвращаться.

Я криво усмехнулась, и мы повернули назад. Когда дошли до места нашей встречи, Юхён взглянул на часы и сказал:

– Ёрым, хочешь сходить в мое секретное место? Оно неподалеку.

– У тебя есть такое? Любопытно.

– Раз секретное, идти нужно с закрытыми глазами. Возьми меня под руку и двигайся медленно.

Я взяла его под руку и, неуклюже ступая, осторожно делала шаг за шагом. Я знала, что мы идем по широкой прямой улице, но с закрытыми глазами было волнительно. Теплый ветер касался волос, слышались наши шаркающие шаги.

– Осталось подняться по лестнице.

– Давай пойдем еще медленнее. Мне немного страшно.

Держась за его рукав, я поднималась по ступенькам, и сердце бешено колотилось. Во мне бушевали чувства – то ли страх, то ли волнение. Конечно, я могла бы открыть глаза и посмотреть, но не хотелось. С закрытыми глазами я острее ощущала остальное: его дыхание, твердое тепло руки, стук собственного сердца.

– Пришли. Можешь открывать глаза.

– О? Это же наше кафе? – я удивленно огляделась по сторонам.

– Ага. Днем – работа, ночью – моя тайная берлога. Заходи.

– Нам сюда можно? Хозяйка не будет против, если узнает?

Кафе с выключенным светом казалось чужим – я всегда работала здесь только в дневное время.

– Все нормально. Мы, будничные сменщики, часто так сидим после работы. Хозяйка разрешила. Только свет включать нельзя, потому что кафе уже закрыто. Но из-за неоновых вывесок соседнего здания здесь не так уж темно.

Судя по всему, наша хозяйка, женщина с легким характером, совершенно не возражала, если потом все прибрать.

– Значит, ты здесь никогда не смотрела кино? – спросил Юхён, указывая на ноутбук, подключенный к колонкам.

– Здесь можно и кино смотреть? Я всего месяц работаю, а ты, оппа, разбираешься в этом лучше меня.

– Ой? Как ты меня сейчас назвала? Знаешь, когда мы только познакомились, ты звала меня так уважительно на «вы», а после того, как перешли на «ты», ты вообще перестала называть меня по имени?

– Разве?..

На самом деле мне не хотелось называть его «оппа». Слишком напоминало о Сону. Почувствовав, что выдала себя, я смущенно улыбнулась, а он продолжил:

– Вообще-то я по корейскому счету ранний ребенок. Родился в феврале. Так что мы с тобой ровесники ^[11].

– Чего? Почему ты только сейчас это говоришь?!

– Но согласись, моим друзьям – по двадцать два, а твои – на год младше. Все-таки разница есть! – с игривым видом сказал он.

– Да какая же тогда разница! Значит, поэтому в адресе почты winter – потому что родился зимой?

– Нет, просто люблю зиму. Странно, правда? Зимой всегда невыносимо холодно, но почему-то с приходом весны я вспоминаю о ней с теплом. Зима холодная, зато уютная.

– Понятно. А восемьдесят восемь в конце? Это же не последние цифры твоего номера, тогда что...

– Ты запомнила мой адрес? Это снеговик! Похож, правда? – Он пристально посмотрел на меня и беззаботно улыбнулся.

Мне стало неловко – он явно заметил, что я им заинтересовалась.

– Просто смотрела, чтобы фото отправить...

– Я видел его. Ты там очень хорошо получилась. Ах да, если ты здесь никогда не смотрела кино, может, посмотрим сейчас?

С этими словами он вытащил из нижнего ящика стола коробку, полную DVD.

– А давай! Я люблю романтические комедии. А чьи это диски?

– Тут есть один парень из будничной смены, он любит кино. Половина его, половина – хозяйки. Хм, как насчет этого?

Он порылся в коробке и извлек диск с надписью: «Тайна любви». На обложке парень и девушка, сияя улыбками, смотрели друг на друга, а внизу красовалась надпись: «Секрет трепетных чувств влюбленных». Пока я вставляла диск, он принес из кухни две бутылки пива, предназначенные для персонала. Хозяйка всегда говорила: «Бизнес должен приносить радость», – и перед сменой угощала нас по стаканчику. Юхён сел на стул, ловко открывая бутылку, обернув ее футболкой.

Фильм начинался как обычная романтическая история, но ближе к концу, когда стали раскрываться тайны влюбленных, неожиданно превратился в триллер, от которого потели ладони. Когда началась сцена погони и жестокой драки, Юхён вдруг встал и сказал:

– Я принесу еще пива. Ты смотри дальше, не останавливайся, я все слышу.

Фильм был на самом интересном и страшном месте, я так сосредоточилась, что едва расслышала.

В этот момент темное пятно позади меня издало громкое «Бу!» и схватило за плечи. Я так испугалась, что вскрикнула и, соскользнув со стула, плюхнулась на пол. А он заливался детским смехом.

– Ну смешно же! Сильно испугалась? В тот день делала вид, что смело смотришь хоррор, – а ты, оказывается, трусиха.

Сердце снова бешено забилось. Мы еще немного повозились, подшучивая друг над другом, а потом сели рядом, чтобы досмотреть фильм. Не прошло и нескольких минут после того, как я включила фильм, как Юхён осторожно положил свою руку на мою. Я застыла. Я не могла ни убрать руку, ни, перевернув ладонь, взять его за руку. Так мы и просидели двадцать минут, наши руки лежали одна на другой. Я давно потеряла нить сюжета, сосредоточившись на ощущениях в каждом пальце и размышляя, взять ли его за руку или убрать свою. В момент прикосновения меня переполняли волнение и счастье, и одновременно нахлынуло и чувство вины. Перед глазами возникло лицо Сону.

Мне хотелось просто остаться в этом моменте, ничего не выбирая. Наслаждаться счастливым мгновением, не давая нашим отношениям имени. Однако теперь, когда я точно знала и свои чувства, и его чувства, надо было назвать наши отношения. Я получила его признание, но, не ответив, не могла продолжать те разговоры и действия, что присущи влюбленным. От этой мысли бешено колотившееся сердце постепенно охладело. Я недостаточно сильна, чтобы ранить парня, у которого до экзаменов осталось всего три месяца. И при этом хотеть чувствовать то, что чувствую, не определяя отношения с Юхёном. Ранить двоих и хотеть быть счастливой только самой – насколько же это эгоистично? Если не могу расстаться с Сону, нужно сказать Юхёну, чтобы он больше не страдал.

Ближе к концу фильма я осторожно убрала руку из-под его ладони.

– Фильм был интересный, правда? Такой неожиданный поворот, я и подумать не мог, – сказал он, глядя на титры с именами актеров и режиссера.

Глядя на его улыбающееся лицо, я осторожно начала:

– Мне нужно тебе кое-что сказать. Ты, наверное, сильно разозлишься. Дело в том, что...

– Что за дела, с чего такая таинственность? Я даже переживаю... Все в порядке, говори.

Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и произнесла:

– Я не могу принять твои чувства. Прости.

Он, кажется, смотрел на меня, однако я не могла поднять головы, лишь теребила ноготь большого пальца одной руки ногтем другой.

– Вот как, Ёрым. Я понял, что ты имеешь в виду.

Дрожащий голос застыл в ушах. Я думала, он будет винить меня – ведь мы только что так весело болтали, а я отвергаю его признание. Но он все еще был нежен со мной, и от этих смешавшихся чувств вины и облегчения потекли слезы.

Я не могла произнести ни слова, отошла в дальний угол кафе и вытерла слезы. Тогда он тихо встал и подошел ко мне.

– Не плачь. Мне нравится, когда ты улыбаешься. Все в порядке. Я правда не хотел требовать от тебя каких-то отношений. Ну, вообще-то, конечно, хотел бы, но не желал давить. Наверное, слишком поторопился. Прости.

Из ноутбука лилась музыка из финальных титров. Благодаря этому мои всхлипывания были едва слышны, и это хорошо. Он не спрашивал, почему я отказала, почему согласилась встретиться. Просто молча остался рядом со мной.

Мы прибрались, заперли дверь и вышли на улицу. Проходя по улице в полночь, мы не проронили ни слова. Когда дошли до моего дома, Юхён нарушил тишину.

– Правда, все в порядке. Не нужно извиняться. Мы ведь можем продолжать общаться как друзья?

Я снова заплакала и кивнула. Это были слезы не столько вины, сколько горечи.

Вернувшись домой, я раскрыла дневник и записала все, что чувствую.

«Появился человек, который сказал, что я ему нравлюсь. Я так благодарна за его чистосердечные чувства. Меня все сильнее тянет к нему, к его нежности, с которой он запоминает каждое мое слово. Но есть и другой человек, который любит и ценит меня не меньше. Кто я такая, что они оба дарят мне свою любовь? Разве я достойна этого?»

На следующий день было первое сентября – начало семестра. Однокурсники, не видевшиеся все лето, шумно и радостно приветствовали друг друга.

Обычно я была зачинщицей всех разговоров, но в тот день мысли о Юхёне не давали покоя, и я никак не могла сосредоточиться на беседе. Заметив мою задумчивость, Хечжи ткнула меня в бок.

– Пэк Ёрым, ты заболела? Чего такая вялая?

– Да ничего, просто устала немного.

В этот момент пришло сообщение от Юхёна.

При виде его сообщения меня накрыла волна радости. Стало интересно, как прошла его первая пара, о чем они говорили с однокурсниками, что он будет есть на обед. Но, подавив в себе все эти вопросы, отправила сдержанный ответ:

Сону был занят подготовкой к экзаменам, хотя мы часто ужинали вместе. В тот вечер мы ели кимбап ^[12] и он жаловался на свой день, с нежностью смотря на меня:

– Сегодня учеба совсем не шла. Не мог сосредоточиться, все задачи решил неправильно. Ты, Ёрым, все время стояла перед глазами, так хотелось тебя увидеть. Еле дождался вечера, так измучился.

– Ты должен сосредоточиться. Давай быстро ужинай и иди учиться. Держись, все получится!

Обычно я бы просто отшутилась, но в тот день не смогла. Когда он говорил, что подготовка идет плохо, я чувствовала, как на плечи падают новые камни и давят к земле. Это был страх, что я не смогу разорвать эти отношения. Мне казалось, я смогу уйти от него только после того, как он найдет работу. Никто меня не принуждал, я чувствовала эту ответственность сама.

После ужина Сону отправился в библиотеку, а я вернулась домой. Легла на кровать, и мысли о Юхёне заполонили голову. Он сейчас, наверное, работает – может, зайти выпить кофе? Или сделать вид, что мне нужно что-то спросить у хозяйки? Я придумала десятки предлогов, чтобы увидеть его, но ни один не показался достаточно убедительным, и я отказалась от этой затеи. Приходилось сдерживать себя, понимая, что нельзя – ни ради него, ни ради себя.

В среду утром, видя, что я, обычно такая жизнерадостная, уже три дня хожу сама не своя, Хечжи обеспокоенно спросила:

– Эй, Пэк Ёрым, что с тобой? Ты сама на себя не похожа. Что случилось?

– Да нет, никаких проблем. Ничего такого, Хечжи.

Хотелось выплеснуть эту давящую тоску, но подруга так восхищалась Сону, что признаться ей в том, что меня тянет к другому, было трудно.

– Тогда давай съездим куда-нибудь, проветримся. Как насчет того места у побережья, куда мы ездили на разведку в прошлый раз?

– Давай. Может, в выходные?

– Как же я, умирающая, буду ждать до выходных? Давай после обеда.

– А? Сейчас? Но у нас в три часа профильный предмет.

– Ничего, на первой неделе семестра посещаемость не проверяют. Поездка, если не поехать сразу, когда разговор зашел, так и не состоится, знаешь? – Хечжи шутливо стукнула меня по руке и засмеялась.

Перекусив в студенческой столовой, мы направились к остановке. Из окна автобуса я увидела набережную, по которой мы гуляли с Юхёном несколько дней назад. Каждый раз, когда мысли о нем начинали омрачать настроение, Хечжи рассказывала что-нибудь забавное.

Через час мы добрались до выбранного места. С деревянного настила набережной, петляющего среди леса, открывался ослепительно красивый вид на море. Мы спустились по ступенькам к самому берегу и сели на большой камень.

Ясная погода и синее небо, колышущиеся листья в лесу и обкатанные, гладкие камешки гальки, волны, мерцающие и разбивающиеся на солнце. Интересно, какое лицо было бы у Юхёна, если бы он оказался здесь? Я пыталась представить, как мы приехали бы сюда с Сону, чтобы заглушить мысли о Юхёне, но ничего не выходило.

Заметив, как изменилось мое выражение лица, Хечжи молча погладила меня по спине. Это прикосновение говорило: «Что бы ни случилось, я пойму, не бойся, рассказывай».

– Хечжи, на самом деле я... я не люблю Сону.

– Что? Вы же с ним так хорошо ладите. Разве не он сегодня утром принес тебе кофе из библиотеки прямо в студенческую комнату? – Глаза Хечжи округлились.

– С самого начала это не было любовью. Просто в начале семестра меня захватила общая атмосфера университета, новые люди, все так закружилось...

– Понятно. Да, вы действительно начали встречаться слишком быстро, сразу после поступления, – кивнула Хечжи.

– Ага. И еще... появился человек, который мне действительно нравится.

– Когда вы встретились? Давно? – спросила Хечжи после долгого молчания.

– Нет, даже недели не прошло. Но чувства развиваются слишком быстро. Я сама не своя из-за вины перед Сону и мыслей о том человеке.

С чувством, что терять нечего, я выплеснула все, что было на душе.

– Вот оно что. Знаешь, если бы ты действительно не испытывала к Сону никаких чувств, разве ты сразу бы с ним не рассталась? Почему ты чувствуешь вину? Может, это просто потому, что вы встречаетесь больше года и первоначальный трепет угас? Кризис в отношениях, понимаешь? Ты говоришь, что не любила его с самого начала, но со стороны вы смотрелись очень хорошо. Даже если ты сейчас чувствуешь тягу к другому, она не вечна.

– Я и сама не знаю, что у меня на душе. Это сложно, – опустив голову, ответила я.

– Наверное, просто временное помешательство. Неделя – слишком мало, чтобы по-настоящему узнать человека. У меня тоже был кризис с парнем, но после поездки все наладилось. Может, и вам куда-нибудь съездить вдвоем? Я была на Коджедо, мне очень понравилось. Особенно Холм Ветров – там сказочно красиво.

– Через три месяца у него экзамены, так что не знаю, получится ли. Но спрошу. Спасибо, Хечжи.

На этом разговор закончился, и мы долго молча смотрели на море.

У подруги была назначена встреча с парнем, так что я села в автобус одна. На обратном пути я перечитывала в телефоне наши с ним сообщения. Да, Хечжи права, с этим человеком нужно завязывать. Любовь – это не только это жгучее чувство где-то в груди. Сону ведь так заботится обо мне. Забота – это и есть любовь. Не поддаваться сиюминутной слабости, Пэк Ёрым!

Покачиваясь в автобусе, я собралась с духом и отправила сообщение Сону:

Я уже начала представлять, чем мы займемся на Коджедо, как вдруг раздался сигнал сообщения. Это был Юхён.

Увидев это, я, сославшись на занятость, отказалась. После Юхён продолжал писать. Мне было интересно, как у него дела, но я боялась, что, если отвечу, потеряю с таким трудом обретенное равновесие, поэтому не отвечала. Правильнее было бы не отделываться отговорками, а прямо сказать, чтобы он больше не писал, но я боялась ранить Юхёна.

Нет, если честно, я боялась, что наши отношения прекратятся окончательно.

Несколько дней я не брала трубку, когда звонил Юхён. Сообщения от него копились: он беспокоился, что со мной что-то случилось, спрашивал, все ли в порядке. Я понимала, что не могу вечно игнорировать его, и мучилась сомнениями. С тревожным выражением лица глядя на экран ноутбука, я вдруг вспомнила, что когда-то отправляла ему письмо по электронной почте. Может, через письма получится сохранить дистанцию и постепенно отдалиться.

Отправив письмо, я тут же зашла в папку «Входящие». Но, в отличие от чатов, ответ по почте нужно было ждать долго. Я заходила в почту после душа, после того как переоделась, после того как прочитала страницу книги. Когда мы не общались, было терпимо, но стоило отправить письмо, как меня охватило нетерпение, я просто сгорала от ожидания.

Я открывала и закрывала почтовый ящик много раз, и вот уже пора было идти на лекцию по специальности. Делать нечего – я выключила ноутбук и отправилась в университет.

Всю пару только и думала о Юхёне – слова профессора влетали в одно ухо и вылетали из другого. Я вертела в руках телефон и в конце концов нажала на кнопку доступа в интернет, на что в обычной жизни ни за что бы не решилась. Пальцы лихорадочно забегали по экрану, лишь бы поскорее проверить почту, пока не набежала большая плата за трафик. Во входящих засветилось его имя – такое долгожданное, и уголки моих губ невольно дрогнули.

Увидев этот старомодный стиль, которым мы переговаривались, гуляя по набережной, я невольно улыбнулась.

Быстро отправив ответ, я закрыла телефон. Сердце колотилось быстрее, чем бегали пальцы по экрану. Вопреки моему плану постепенно отдаляться, мы с Юхёном обменивались письмами по несколько раз на дню. В свободные от пар часы я бежала в университетский компьютерный класс, а вернувшись домой, первым делом проверяла ноутбук. Юхён часто присылал фотографии. В основном либо неудачные попытки нарисовать покемона на кофейной пенке, либо дурацкие снимки, которые делал его сосед по комнате.

Особенно меня рассмешила искренняя, без капли притворства, фотография, где он, в очках и с черными наушниками на голове вместо микрофона, делает вид, что поет. Головой я понимала, что должна держаться подальше, но не могла отрицать, что сердце тянется к нему.

В то время оно было соткано из противоречий. Мысль, что я не люблю Сону, и мысль, что должна быть с ним рядом. Желание опереться на Хечжи и страх открыть ей всю душу. Желание оттолкнуть Юхёна и желание стать к нему ближе. И я сделала худший выбор – стала лгать всем.

Парню лгала, скрывая истинные чувства, делая вид, будто люблю его, и предлагая поехать в путешествие. Хечжи не рассказывала, насколько сильны мои чувства к Юхёну. А Юхёну лгала постоянно: что у меня нет парня, что сломался телефон, что я занята, что он мне не нравится.

Трое людей, кому я позвонила бы в первую очередь, если бы что-то случилось. И ни с одним не была честна. От этого чувствовала себя чудовищем. Что я, черт возьми, творю? Это же всех разочарует. Нужно потихоньку приводить все в порядок. Сделать так, чтобы ложь перестала быть ложью. Юхён пусть останется просто другом, а Сону я должна полюбить.

Мне было важнее, как я выгляжу в глазах других, чем быть честной с собой. Если бы я последовала зову сердца и призналась, Юхён, Сону и Хечжи, несомненно, были бы разочарованы, да и однокурсники, знающие о моих отношениях, наверняка бы осудили. Я хотела казаться хорошей в чужих глазах и при этом не могла полностью заглушить внутренний голос, поэтому продолжала поддерживать с Юхёном отношения, полные лжи.

В пятницу мы отправились на Коджедо. Сону, видимо, радуясь редкой поездке, напевал себе под нос. Холм Ветров, как и говорила Хечжи, был сказочно красив, словно написан кистью художника.

– Ёрым, давай сфотографируемся на фоне ветряной мельницы. Извините, не могли бы вы нас сфотографировать?

Когда меня фотографировали, губы мои улыбались, но взгляд был устремлен в пустоту. Говорят, когда думаешь о чем-то другом, взгляд невольно устремляется вверх. Сама того не замечая, я думала: «Хорошо бы мы были здесь с Юхёном».

Сделав несколько снимков, мы поздно пообедали в знаменитом ресторанчике с местной лапшой, а потом зашли в кафе, где было много кошек.

– Ёрым, это кафе такое красивое. Слушай, может, когда я сдам экзамены и ты закончишь учебу, поженимся? Обставим наш дом светлой деревянной мебелью, как в этом кафе, купим тебе кофемашину, ты ведь так любишь кофе, и заведем кошку, – произнес он, гладя пушистого питомца.

Сону часто заговаривал о свадьбе, когда устроится на работу. Будущее казалось таким далеким, что я не могла его представить, но, глядя на парня, рассуждающего о браке, думала: из него выйдет заботливый, любящий муж и отец.

– Ваш заказ: латте и айс-американо.

На латте, которое принесла хозяйка, был нарисован милый котик. В голове тут же всплыл другой латте – с покемоном, которым Юхён как-то хвастался, что тренировался его рисовать. Почему же его лицо так часто всплывает в памяти, даже когда я путешествую с Сону?

Дзынь – раздался звонок. Я взглянула на телефон: Хечжи.

– Ёрым, можешь сейчас говорить?

– Ага. Мы с Сону в кафе. Ты была права, на Коджедо хорошо.

– Понятно. Выйди-ка на минутку туда, где нет Сону.

Ее голос звучал взволнованно, и я вышла на улицу, чтобы поговорить.

– Ёрым, только не пугайся, выслушай меня. Кажется, я совершила ошибку... Сегодня я зашла в кафе, где ты работаешь, поесть пинсу. И вдруг один из тамошних сотрудников подходит ко мне и заговаривает как со знакомой: мол, ты же подруга Ёрым? А потом говорит, что хочет спросить у меня кое-что, но просит ни в коем случае тебе не рассказывать.

– ...Что он спросил?

– Он сказал, что признался тебе, но ты его отвергла. Что он пытался забыть, но не получается, и спросил, не знаю ли я, что ты о нем думаешь.

– И что ты ответила?

Я затаила дыхание в ожидании ответа Хечжи. Она тяжело вздохнула и тихо произнесла:

– Я сказала ему, что сегодня ты с парнем уехала на Коджедо и чтобы он забыл тебя. Чтобы больше не писал. Я еще сказала, что в прошлом семестре ты жаловалась на одного коллегу, который постоянно тебя донимал, и это, наверное, тот же человек... Я подумала, это он...

Вспомнилось, как весной я жаловалась Хечжи на одного из сменщиков по выходным, который постоянно ко мне приставал, и мне было неприятно. Подруга перепутала того, кто уже уволился, с Юхёном. Пока я молчала, она осторожно продолжила.

– А потом он переспросил, есть ли у тебя парень. Судя по его растерянному лицу, я поняла, что, кажется, ошиблась... Слушай, а тот человек, о котором ты говорила несколько дней назад, что он тебе нравится... это он?

– ...Да, он.

– А я решила, это тот, кто тебя доставал... Мне правда очень жаль.

Хечжи без конца извинялась, что сболтнула лишнего. Но после ее слов я уже ничего не слышала. Мне было обидно, но еще больше боялась, как бы не ранить Юхёна. Если он узнает всю ложь, что я скрывала целую неделю, как же ему должно быть больно? Какое лицо будет у него, когда я признаюсь? Как сказать, чтобы ранить его поменьше? Теперь, когда он узнал правду, наши отношения, скорее всего, не смогут продолжаться. Словно тяжелый камень лег на грудь – дышать стало трудно. Заметив мое состояние, Сону обеспокоенно спросил:

– Ёрым, ты, наверное, устала, столько ходили. Поехали домой?

В автобусе, по дороге домой, я отправила Юхёну сообщение:

На обратном пути сотни раз прокручивала в голове, что скажу. Меня сокрушало, что приходится так спешно завершать отношения. С другой стороны, может, оно и к лучшему. Пока никто не успел обжечься сильнее, надо заканчивать. И для меня, и для него так будет правильно... Но от мысли, что я больше не увижу его, на душе становилось мрачно. Вот бы сейчас оказаться во сне.

Дорога к Юхёну сегодня казалась особенно длинной. Меня пугала не столько необходимость сказать правду, сколько мысль, что встреча может стать последней. Это осознание сжимало сердце больнее всего. Я люблю этого человека, но сейчас не могу оставить Сону.

– Ай!

Погруженная в мысли о последней встрече, я врезалась в фонарный столб. Словно сама судьба говорила: «Соберись!» Он стоял, прислонившись к входной двери заведения. Хечжи, должно быть, рассказала ему все, но он встретил меня с ясным, светлым выражением лица.

– Пришла? Я видел, как ты только что головой в столб врезалась. Где ты витаешь?

– Видел? Как стыдно. Долго ждал?

– Нет, я тоже только пришел. Поднимемся наверх?

Мы сели на втором этаже, откуда открывался вид на набережную, заказали сливовое пиво из бочонка и картошку фри. Он говорил весело, словно сегодня ничего не слышал. О том, что было в университете, о странных клиентах в кафе... Когда вторая кружка опустела, я глубоко вздохнула и сказала:

– Юхён, мне нужно тебе кое-что сказать. Ты, наверное, уже знаешь... Я многое скрывала. Боялась, если расскажу, мы не сможем больше видеться... Но ты ведь хочешь знать правду?

– Да. Хочу, Ёрым. Хочу, чтобы ты рассказала мне все, ничего не утаивая.

Сделав глубокий вдох, я крепко зажмурилась и начала:

– На самом деле у меня есть парень. Прости, что не сказала раньше. Все дело в том, что...

По плану нужно было объяснить, почему я не сказала раньше. Но слезы лились не переставая, и я не могла вымолвить ни слова. От мысли, что больше не увижу этого ясного, светлого человека, меня душили рыдания.

Спустя какое-то время он заговорил:

– Когда я услышал все от Хечжи, сначала был в шоке. Но после работы прошелся по набережной и, пока шел, кажется, начал понимать, почему ты не могла сказать, что у тебя есть парень. Я был растерян, но... все в порядке. Это я виноват. Наверное, слишком давил на тебя, думая только о своих чувствах. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного, поэтому, наверное, был неуклюж и бестактен.

Он не спросил, кто этот парень, как давно встречаемся, почему я скрывала. Просто говорил, что все в порядке. Пока его утешения медленно сушили мои мокрые от слез щеки, он отпил пива и сказал:

– Я тоже кое-что скрывал. На самом деле я знал, что твой телефон не сломан.

– Знал? Откуда?

– Помнишь, ты в одном письме написала не «Ха-ха-ха», а «Хва-хв-ха»? На телефоне такую опечатку можно сделать случайно, правда?

– А... Почему ты не сказал, что знаешь? Прости.

– Мне показалось, ты врала, чтобы оттолкнуть меня. Я боялся, если скажу, что знаю, ты и правда исчезнешь из моей жизни.

Он знал, но делал вид, что не знает, и, хотя ему, наверное, было и больно, и обидно, продолжал думать обо мне.

– Вот оно что... Прости, что заставила тебя так думать.

– Я не для того это сказал, чтобы ты извинялась. Ты нашла в себе смелость, вот и я решил быть честным. Ёрым, если ты не против... можно мы просто останемся друзьями? Я знаю, это глупо, но я хотя бы так хочу быть рядом с тобой. Обещаю, я никогда не перейду черту. Не беспокойся обо мне и встречайся со своим парнем, будьте счастливы.

Я пристально посмотрела на него. Он говорил, что любит, но не перейдет черту, добровольно ставя себя в положение «того, кто наблюдает со стороны». В этом я увидела отражение себя самой. Я планирую остаться рядом с парнем – чтобы он мог сосредоточиться на экзаменах, и при этом не забочусь о собственных чувствах – мы с Юхёном были похожи. Почему мы оба так легко согласились на эту роль? Не потому, что любили сильнее, и не потому, что были добрее. Просто не умели говорить о себе, не умели беречь собственные чувства.

Ему, сказавшему: «Не обращай на меня внимания, встречайся с парнем», хотелось честно признаться: «На самом деле ты мне нравишься, а с ним меня связывает только чувство долга». Но я промолчала, поскольку не знала, как справляться с последствиями.

Я не могла ни попросить его подождать, пока парень сдаст экзамены, ни сказать, что расстанусь с ним прямо сейчас. Пусть лучше думает, что я люблю своего парня, и оставит всякие надежды – так легче для всех.

– Давай допивай и пойдем. Пора по домам! Мы же друзья, так что платим поровну! – сказал он шутливо, и я невольно фыркнула. – Госпожа Ёрым улыбнулась, и у меня сразу настроение поднялось. Хорошо бы ты почаще улыбалась.

– Уже два часа ночи, господин. Сегодня я провожу тебя до дома.

– Что за чушь! Я не могу отпустить тебя одну в такое время. Это опасно.

– Все в порядке. По мне, может, и не скажешь, но я сильная, – засмеялась я, игриво стукнув его по плечу, и мы пошли.

Он снова предложил проводить меня до дома, но я попросилась проводить его, сказав, что потом возьму такси.

– Отсюда до моего дома довольно далеко. У тебя ноги не устанут?

– Конечно нет! Может, сыграем по дороге? «Правда или действие»? Кто не сможет ответить – тому щелбан.

– Давай. Тогда я спрошу первым. Ёрым, о чем ты больше всего сожалеешь?

– Хм... Когда я своровала?

– Своровала?

Похоже, мой ответ застал его врасплох.

– Мне тогда было, наверное, лет девять. Я поссорилась с подругой и украла у нее мелки. И знаешь, с какой мыслью? С плохой – мне хотелось, чтобы она расстроилась.

– А что потом стало с той подругой?

– Она даже не заметила, что мелки пропали. Мы тут же помирились, но у меня не хватило смелости признаться и извиниться. Мы были лучшими подругами, но из-за чувства вины я постепенно стала ее избегать. Этот детский, импульсивный поступок до сих пор иногда всплывает в памяти, и мне тяжело.

– А ты сейчас с ней общаешься?

– Нет, у нас тогда не было телефонов, потом обе переехали и давно потеряли связь. Хотелось бы извиниться сейчас, но... Ладно, моя очередь спрашивать. Когда ты был счастлив сильнее всего?

– Мне больше всего нравится мое настоящее. За эти дни я испытал столько чувств, сколько не испытывал за все двадцать два года. Я впервые так сильно к кому-то привязался, впервые так переживаю. Мне кажется, я стал самим собой, но при этом совсем другим – все это так удивительно.

Я растерялась, не зная, что ответить. Заметив, как мое лицо застыло, он смутился и поспешил добавить:

– Ах, это я не чтобы ты чувствовала себя обязанной, просто говорю как есть. Не нужно извиняться. Я правда был счастлив. Я благодарен тебе за то, что подарила мне этот опыт.

– Да нет, я не чувствую себя обязанной. Для меня это тоже прекрасное время, спасибо.

– Ну и ладно. Тогда следующий вопрос... Были моменты, когда я тебе нравился? – спросил он, опустив голову и глядя себе под ноги.

«Конечно были! Не знаю, с какого момента, но ты мне понравился, и это чувство росло быстро и естественно. Все две недели я только о тебе и думала», – хотелось мне крикнуть. Он всегда так честно говорил о своих чувствах, а я ни разу не была до конца откровенна. И сегодня сказала лишь о том, что у меня есть парень, однако о чувствах – ни слова. А теперь, после того как мы решили остаться друзьями, тем более не могу сказать, что он мне нравится.

– Кажется, я согласна на щелбан, – улыбнувшись, сказала я.

Он выглядел немного разочарованным, но быстро сменил выражение лица.

– О-ёй, сейчас будет щелбан! Никакой пощады не жди! – Он сцепил пальцы в замок и с хрустом размял суставы.

Услышав этот звук, я скорчила гримасу, а он довольно засмеялся.

– Иди сюда, Пэк Ёрым. Подставляй лоб!

Сложив большой и указательный пальцы колечком, он со свистом то приближал руку к моему лбу, то убирал.

– Ай, да бей уже скорее! Так еще страшнее, – взмолилась я.

Куда делась вся моя серьезность? Из-за его дурачеств я снова смеялась как ребенок. Я зажмурилась – раздался звонкий щелк. Но не больно. Я открыла глаза.

– Это я неправильно вопрос задал. Так что щелбан мне.

– Что? Ты что, жалеешь меня? Так не пойдет! Надо со всей силы, чтобы покраснело! Вот так! – Я щелкнула его по лбу и бросилась наутек.

– Пэк Ёрым! Я забираю свои слова назад, что согласен на щелбан! А ну, быстро подставляй лоб! – крикнул он, бросаясь за мной.

Посреди ночи мы играли в догонялки. Было ли у меня что-то подобное с начальной школы? Чтобы вот так смеяться и бегать, пока не сведет дыхание. Забравшись на невысокую каменную ограду, спасаясь от него, я услышала:

– Сдаюсь, не буду тебя стукать. Слезай, – сказал он, улыбаясь и тяжело дыша, даже чаще, чем я.

– Правда? Ладно. А какой следующий вопрос? – спросила я, спрыгивая с ограды.

– Хм... Если бы ты знала, что завтра умрешь, что бы ты сделала прямо сейчас?

– Тут надо подумать... Во-первых, я бы съела токпокки ^[13] и выпила пива.

– А где бы ты это сделала?

– Лучше на свежем воздухе. Сидеть, есть любимую еду и любоваться красивым видом.

– Ну, это несложно устроить. Хочешь прямо сейчас? Не откладывай счастье на потом, как с пианино.

– Сейчас? Но я наелась. И потом, уже ночь, все закусочные с токпокки закрыты.

– А палатки с едой? Вон, через дорогу, супермаркет работает допоздна. Мы же друзья, так что по особому случаю – токпокки и пиво последнего дня за мой счет!

– О, я обожаю токпокки из уличных палаток!

– Тогда съедим на набережной? Как тебе такой пейзаж для последнего дня? – спросил он, держа в руках угощение. – Давай поедим на баскетбольной площадке. Днем там всегда много народу, я ни разу не мог даже близко подойти.

Мы уселись прямо на асфальт у импровизированной баскетбольной площадки на набережной и открыли пиво.

– Слушай, а ведь правда вкуснее, когда пьешь через трубочку! Совсем другой вкус, – сказал он, вставляя трубочку в банку.

– Точно! Даже один и тот же напиток кажется разным – из банки, из бутылки или из бокала. А мне больше всего нравится из банки да еще и с трубочкой.

– Если завтра умирать, может, тебе что-нибудь еще нужно? – спросил Юхён игриво.

– Хорошо бы музыку... Что бы послушать? Глупо, конечно, это же не по-настоящему последний день, но я прямо серьезно выбираю.

– Подумай хорошенько. А я пока поищу, что послушать.

Он достал желтый MP3-плеер.

– Дай-ка взглянуть. Ты и правда любишь Джейн? У тебя тут сплошь ее песни, – я нажала на кнопку и стала просматривать плейлист.

– Ага. Похоже, Хечжи была права, когда говорила, что слушать музыку на улице вдвоем опасно. Теперь каждый раз, когда звучит Джейн, я вспоминаю тот вечер. А ты выбрала песню? – он смущенно улыбнулся.

– М-м, тогда давай послушаем «Дневник» Джейн. Мне тоже нравится эта песня.

При его словах другая песня и не вспоминалась. Я тоже после того дня постоянно ловила себя на том, что напеваю ее.

– Слушай, а давай ляжем?

– Где? Прямо здесь?

– Ага. Если завтра умирать, то какая разница, – улыбнулся он и растянулся прямо на площадке.

– Ну, на асфальте-то лежать... А, ладно, была не была.

Раз это последний день, захотелось попробовать все, что раньше не делала. Я всегда проходила мимо этого места, но лежать здесь на рассвете и смотреть на темное небо было в новинку. Одна звезда сияла особенно ярко.

– Юхён, вон та звезда так ярко светит!

– М-м, прости, что разрушаю твои последние сентиментальные настроения, но это спутник.

– Что? Ну вот что за физико-математическое восприятие? Никакой романтики.

Я громко рассмеялась, лежа на спине. Днем здесь всегда толпился народ, а теперь мы лежали в пустоте, и от этого на душе было щекотно.

– Ладно, пусть будет звезда, какая разница. На, держи наушник.

Мы лежали поодаль друг от друга, и, чтобы слушать музыку через один плеер, пришлось подвинуться поближе. Боясь, что он услышит, как колотится мое сердце, я напряглась, а оно, как назло, продолжало бешено стучать. Чтобы заглушить его, я поскорее нажала кнопку воспроизведения.

«Я пишу эти строки, старательно подбирая слова, – дойдут ли они до тебя? Улыбнешься ли ты, читая это письмо? Если когда-нибудь меня спросят о любви, я покажу свой дневник. И когда я буду вспоминать свою юность, первым делом вспомню тебя».

Лежать вот так на улице с Юхёном было немного неловко, но мягкий, обволакивающий голос Джейн успокаивал.

– Пойдем? На улице, наверное, скоро станет прохладно. Спасибо тебе за мой последний день, было очень весело.

– Мне тоже было хорошо, Ёрым.

Мы поднялись, отряхнули одежду от пыли и пошли дальше, слушая музыку.

– Вот здесь я живу. Хорошо бы пригласить тебя на горячий шоколад, но я живу с соседом по комнате.

– Это твой дом? Да я же сюда хожу в клинику восточной медицины!

Комната, которую он назвал своим домом, находилась в том же здании, где была клиника, куда я частенько захаживала.

– Ты болеешь? Зачем тебе туда?

– У меня, наверное, осанка неправильная, шея и спина часто болят. Прихожу раз-другой в месяц.

В отличие от меня, удивленной, что клиника и его дом в одном здании, Юхён, казалось, больше переживал, что я болею.

– Что это в двадцать один год по больницам ходить? Ты меня беспокоишь.

– Да что тут беспокоиться. Ладно, я пойду. Спасибо за сегодня, было весело.

– Ага, спасибо, что проводила. Меня еще никто до дома не провожал. Давай и дальше общаться вот так просто.

– Хорошо, мне тоже нравится с тобой общаться.

Я помахала рукой подъезжающему издалека такси.

– Уважаемый водитель, прошу вас, позаботьтесь о моей дорогой подруге. Дружище, счастливого пути! – пошутил он, когда я садилась в такси.

– Благодарю! И ты отдыхай, друг!

Он заставлял меня смеяться до самого конца.

На следующий день, в субботу, мы, скрывая друг от друга истинные чувства, обменивались сообщениями как обычные друзья.

По будням мое утро начиналось с его сообщения: «Хорошо спала?», и мы весь день делились друг с другом новостями. Было легко, любой разговор лился свободно и естественно. Когда я переписывалась с ним, даже обычная повседневность казалась новой и яркой.

Минут через пятнадцать пришло сообщение:

– Ого, спасибо! Но почему так много кофе?

Он протянул мне целых восемь стаканчиков.

– У тебя же семь одногруппников, вот и захватил на всех, чтобы вместе пили.

– Какой ты предусмотрительный! За остальные я заплачу. Сколько?

– Деньги не нужны. Лучше щелбан. Жалко, что в прошлый раз не получилось как следует тебя щелкнуть, – пошутил он, скручивая пальцы.

– Ну уж нет! Тебе ведь обратно в кафе, да? Спасибо за кофе, Юхён!

Смеясь, я убежала внутрь здания факультета.

– Ого, откуда кофе? Это Сону прислал? – спросила одногруппница Минчжу, принимая стаканчик.

– Нет, это друг, с которым мы вместе подрабатываем, заехал по делам и заодно привез.

– Какой заботливый! С таким кофе и задания делать веселее.

Минчжу напевала себе под нос, а Хечжи молча смотрела на меня. В ее взгляде читался укор: «Ты все еще не разобралась в себе?»

После этого Юхён каждый раз, когда развозил заказы рядом с университетом, заходил к нам на факультет и угощал меня кофе. Всякий раз друзья завидовали и спрашивали: «Если пойти работать в кафе, тоже можно будет бесплатно кофе пить?»

Конец сентября, начало прохлады. Мы с Хечжи обедали, когда Юхён прислал фото лапши калькуксу.

Мы с Юхёном нарочно упоминали моего парня, чтобы определить наши отношения как дружеские. Было неловко и странно, но я верила, что мы движемся в правильном направлении. После того, как мы с Сону поели лапшу, я, вернувшись домой, написала.

В тот момент, когда я прочитала сообщение Юхёна, голова загудела, будто я снова врезалась в фонарный столб. Надо было ответить, но пальцы словно окаменели и не двигались. Мы ведь решили остаться друзьями, и то, что он встречается с другими девушками, естественно. Но я никогда не представляла его в такой ситуации, и это застало меня врасплох. В левой стороне груди что-то кольнуло. Хорошо, что мое замешательство осталось незамеченным.

Отправив сообщение Юхёну, я швырнула телефон на кровать. Почему я такая эгоистка? Только что поужинала с Сону, с чего бы мне ревновать Юхёна? Какая же ты ничтожная, Пэк Ёрым.

Время, когда мы были просто друзьями, текло своим чередом, и вот уже начало октября, в воздухе отчетливо запахло осенью. В девять вечера, возвращаясь домой после занятий в читальном зале факультета, где готовилась к промежуточным экзаменам, я получила от него сообщение.

Я отказалась, боясь, что поход на ночной рынок воскресит старые воспоминания, а он сказал, что пойдет с кем-то другим. Наверное, с той девушкой, с которой у него было свидание вслепую? Почему же мне так тоскливо, раз я сама отказалась? Может, я втайне хотела, чтобы, даже если он не приближается ко мне, он смотрел только на меня? Это просто отвратительно.

Чтобы унять жжение в груди, я зашла в супермаркет и взяла банку Max. Но рядом с Max, где обычно стояло Hite, его не оказалось. Юхёна нет рядом, с чего бы мне искать Hite – ума не приложу. Однако я долго шарила взглядом по полкам, пока не обнаружила, что Hite переставили на две полки ниже.

В подавленном настроении я вернулась домой и отпила глоток. Открыла ноутбук, чтобы послушать музыку, и увидела одно письмо. От Юхёна.

Нет, он все же хотел пойти со мной. Из самой глубины груди вырвался долгий, глубокий вздох. Вздох, в котором смешались облегчение и тревога, закружился вокруг меня. В тот же момент пришло сообщение.

Пить захотелось сильнее, чем раньше. Водоворот чувств, с которыми было трудно совладать, затягивал сердце и голову. Я была рада, что он любит меня, но принять признание с тем же волнением, что и раньше, было трудно.

За прошедший месяц я спокойно обдумывала наши отношения. Чувства к Юхёну росли по мере того, как воздух становился прохладнее, но еще быстрее росли причины, по которым нам нельзя быть вместе.

Во-первых, до экзаменов Сону, которые бывают раз в год, осталось всего два месяца. Если я раню его сейчас, то лишу его многого в жизни. Во-вторых, меня волновало мнение окружающих. Мы были парой, известной всем, и наши однокурсники, независимо от пола, очень хорошо к нему относились. Если узнают, что я, бросив его, влюбилась в другого, то отвернутся от меня с холодным сердцем. Даже Хечжи, которой я доверяла больше всех, и та смотрела на меня подозрительно, так что о других и говорить нечего.

Я убедилась, что должна оттолкнуть его.

На следующий день я готовилась к промежуточным экзаменам в студенческой комнате вместе с однокурсниками. До экзаменов оставалась неделя, так что все усердно пили кофе один за другим. Около десяти вечера пришло сообщение от Юхёна.

Я разозлилась – он нарушил наше обещание оставаться просто друзьями. Но еще большей проблемой было то, что волны в моем сердце, которые я с таким трудом успокоила, вздыбились с новой силой от одного-единственного сообщения. Я сделала вид, будто не заметила вопроса, и уткнулась в учебник. Я изо всех сил старалась сосредоточиться, однако из-за мыслей о Юхёне буквы не складывались в слова. Думая, что, может, смена предмета поможет, я достала распечатку по общему курсу, и тут Хечжи тронула меня за плечо.

– Ёрым, это не он там, на улице?

– Он? Кто?

Я выглянула в окно и увидела Юхёна, сидящего на камне перед корпусом философского факультета. Посмотрела на телефон – одиннадцать часов. Октябрь, ночью уже прохладно, а он в одежде с короткими рукавами. Я взяла со стула толстую куртку с эмблемой нашей группы и вышла на улицу.

– Юхён! Ты что тут делаешь?

– Ты, кажется, не читаешь сообщения. Хотел принести тебе горячий шоколад.

– Если нет ответа, надо просто уходить. Зачем ждать целый час?!

– Ну да, как-то так получилось... На, возьми, Ёрым. Надеюсь, не остыл.

Я взяла у него горячий шоколад. На молочной пенке улыбался покемон, нарисованный шоколадным сиропом. Шоколад давно остыл, а кончики пальцев, которыми Юхён его протягивал, покраснели от холода.

– Днем тепло, а ночью уже холодно. Почему ты в футболке? Дурачок. Давай, надень пока это.

Я протянула ему куртку с символикой нашей группы.

– Нет, это тебе нужно тепло одеваться, Ёрым. Зачем ты мне ее отдаешь?

– Все в порядке. У свитера длинные рукава, и я пью твой горячий шоколад, так что не замерзну.

Я заставила его надеть куртку.

– Не остыл? Повезло. Значит, не зря держал руками.

Я не могла сказать, что шоколад давно холодный.

– Теперь пойдешь домой?

– Нет, скоро же промежуточные экзамены. Я тоже собираюсь в читальный зал на своем факультете – готовиться.

– Пойдем вместе. Что-то в сон клонит, надо размяться.

С чувством вины я проводила его до самого здания фармацевтического факультета.

– Как ты нарисовал покемона? Шоколадным сиропом ведь трудно рисовать красиво.

– В этом есть свой секрет. Сейчас научу.

Он сел на деревянную скамейку перед зданием фармацевтического факультета и достал из рюкзака карандаш и тетрадь. Я пыталась рисовать, глядя на его покемона, но оказалось сложно. Он легонько взялся за карандаш выше того места, где держала я, и моя рука послушно выводила линии вслед за его движением.

В этот момент сзади раздался щелчок. Я обернулась – парень в куртке фармацевтического факультета, окликнув Юхёна, игриво присвистнул. Мне было неприятно, что он фотографирует без разрешения, но, судя по всему, это был друг Юхёна, так что я промолчала.

Проблема возникла той же ночью. Друг Юхёна выложил нашу фотографию и пост в анонимном сообществе университета Хэсон.

«У старосты фармацевтического появилась девушка!»

Лиц не было видно – только спины, но я все равно испугалась и сразу позвонила Юхёну.

– Ёрым, прости. Похоже, он хотел подшутить, потому что впервые видел меня разговаривающим с девушкой. У него не было плохих намерений. Я попрошу удалить пост.

Я ждала, когда пост удалят, и тут появился комментарий.

«Философский? Кто это? Спрошу у знакомых с философского».

Проблема в том, что на нем была моя куртка. У меня перехватило дыхание, в носу защипало от страха. На нашем факультете мало людей, так что выяснить, что это я, – вопрос времени. Меня охватил ужас при мысли о том, как Сону и наши однокурсники будут меня осуждать и отвернутся. Картина: я, чей парень готовится к экзаменам, сижу ночью с другим мужчиной. Разве это не идеальный повод для пересудов? И то, что я пришла к зданию фармацевтического факультета, и то, что дала ему свою куртку, – моя вина. И все же я сильно злилась на Юхёна. В тот момент я окончательно убедилась: эти отношения – ошибка.

После этого мы перестали общаться. Но каждый день в моем личном шкафчике появлялся теплый кофе или горячий шоколад. В такие моменты чувство вины и тоска по Юхёну вскипали внутри, но, глядя на лица однокурсников рядом, я изо всех сил подавляла эти чувства.

И старалась проводить с Сону как можно больше времени, по десять раз на дню повторяя, что люблю его. Все лишь бы стереть остатки вины. Однако она не ослабевала, а мыслей о Юхёне становилось все больше. Когда я была с парнем, думала о Юхёне, когда видела напиток в шкафчике – вспоминала его. Можно ли назвать любовью это чувство, что разделилось между двумя? Обычные люди смотрят только на одного. Может, со мной что-то не так? Неужели я не способна на обычную, нормальную любовь?

Прошло около двух недель с тех пор, как в моем сердце поселились двое. В субботу, после долгого молчания, пришло сообщение. Я уже решила остаться с Сону, но сердце по-прежнему тянулось к Юхёну.

В сообщении чувствовалась необычная энергия. Словно тяжелый камень лег на грудь, стало трудно дышать.

За час до встречи я встала перед зеркалом. Отражение расплывалось и кружилось. Чтобы привести мысли в порядок, я вышла немного пораньше. На набережной было людно – спортсмены, зрители уличных выступлений. Я думала, что прогулка прояснит голову, но, сколько бы я ни двигалась, клубок мыслей в голове лишь запутывался сильнее.

Погруженная в думы, я вдруг увидела баскетбольную площадку, где мы с Юхёном лежали и слушали музыку. В отличие от того безлюдного дня, сейчас там играло много людей. В памяти всплыл вечер, когда мы ели токпокки и слушали Джейн, и меня накрыло – слезы брызнули из глаз. Я ведь хотела провести свой последний день с Юхёном, так почему же сделала иной выбор? Почему я не могу поступать так, как велит сердце? Почему я такая трусливая?

Я долго стояла, наблюдая за играющими в баскетбол, и, взглянув на телефон, увидела, что до девяти осталось пять минут. Когда я вошла в паб, Юхён окликнул меня голосом, более светлым, чем я ожидала.

– Ёрым, я здесь!

– Ага, давно не виделись. Как ты?

– Экзамены вроде нормально сдал. А ты как?

Мы какое-то время обменивались пустыми фразами: как оценки, как задания сдал. У Юхёна был вид человека, который хочет что-то сказать, но он молчал, и я тоже не расспрашивала.

– Ты все еще ходишь в ту клинику?

– Ага. Но давно не была.

Я не могла сказать, что не хожу, потому что боюсь с ним столкнуться.

– Понятно. Я волновался. На, держи.

Он протянул мне тонкую тетрадь и белый бумажный пакет.

– Что это?

– Лекарства, полезные для спины и шеи. И немного витаминов положил. А в тетради записал упражнения, которые хорошо делать, когда болит спина.

Я раскрыла ее – там были нарисованы растяжки. Половина тонкой тетради была заполнена его неумелыми рисунками и корявым почерком, и от этого защемило в груди.

– Рисунки милые. Спасибо. А вот почерк – как у ученика начальной школы, – нарочно бодро улыбнулась я.

– Что? Ты не способна оценить истинную ценность моего почерка? Надо бы вам поработать над своим вкусом, госпожа Пэк Ёрым?

Несмотря на то что за эти две недели каждый из нас передумал о многом, мы болтали и дурачились, словно ничего не случилось. Мои глаза потихоньку покраснели, а он все так же светло улыбался. Наверное, я подсознательно чувствовала, что этот часовой разговор – последний.

– Пора домой. Я провожу тебя.

Мне хотелось посидеть еще немного, но, раз он поднялся, я последовала за ним. Тут мой взгляд упал на надпись на стене кафе.

«Когда свирепая зима, которой, казалось, не будет конца, наконец проходит, холода забываются. Хотелось бы, чтобы и ушедшая любовь была на них похожа... А зима... Хотелось бы вновь вспомнить о ней?»

По дороге к моему дому, у восточных ворот, он остановился.

– Ёрым, на самом деле я хочу кое-что сказать.

Уже до того, как Юхён заговорил, сердце мое заныло. Те самые слова, о которых я думала? Или что-то другое? Питая напрасную надежду, я смотрела на его губы. Ему, видимо, тоже было трудно говорить – он долго молчал, прежде чем разомкнуть их.

– Давай больше не будем видеться. Ты мне правда очень нравишься, но продолжать встречаться – это только для моего собственного удовлетворения, а не для тебя. Если бы ты нравилась мне немного, я бы, наверное, продолжал писать... Но ты нравишься мне сильно, очень, поэтому я буду думать о твоем положении.

От его слов голова моя опустела.

– Можно... один раз тебя обнять?

– ...Да, – с трудом выдавила я одно слово.

Его большие руки нежно обхватили мои плечи и спину. От его тепла на глазах выступили слезы, но я, заставляя себя улыбаться, изо всех сил сдерживала их. Каково ему сейчас? Он так близко, а я не слышу даже его дыхания, не чувствую ни движения.

– Дальше я пойду одна. Прощай, Юхён.

– Ёрым, спасибо тебе за все. Счастливого пути.

За что он благодарит меня – ту, что только ранила его?..

Мы попрощались и разошлись в стороны, к своим домам. Зная, что это действительно конец, мы оба хотели видеть друг друга как можно дольше – и медленно пятились назад, не отводя взгляда. Он долго шел спиной вперед, потом остановился, поднял руку над головой и широко помахал мне – вправо, влево. А затем резко развернулся и зашагал прочь быстрым шагом.

Казалось, его шаги смахивают всю ту боль, что он переживал в душе все это время. Такого светлого человека я заставила страдать – я думала эту фальшивую мысль, что даже сейчас, когда мы расстаемся, мне все равно. Когда я впервые отвергла его признание, когда сказала, что у меня есть парень, и вот сегодня. Мы никогда не встречались, но расставались много раз. В отличие от прошлых, сегодня он оттолкнул меня сам. Его быстрый шаг был словно клятва, что он больше никогда не повернется ко мне.

Вернувшись домой, я рухнула на кровать. Уткнувшись лицом в подушку, я снова увидела улыбающееся лицо, почувствовала его тепло. Меня пробрала дрожь словно от холода, и я, накрывшись одеялом с головой, беззвучно заплакала. Только когда желтое одеяло промокло насквозь, до меня наконец дошло: теперь действительно все кончено.

Мне показалось, что я не попрощалась с ним как следует, и я взяла телефон.

Он до самого конца был прекрасен. Всегда одинаково нежный и воспитанный человек. Кем бы он ни был, он наполнил мое двадцать первое лето и согрел собой осень.

В следующем феврале, в снежный день, я рассталась с Сону. Это был день после того, как он получил известие о своем окончательном поступлении. На мои слова «давай расстанемся» он ответил, что давно знал, что мое сердце не принадлежит ему. Несколько раз переспросил, не дам ли я ему еще шанс, но я решительно покачала головой. После долгой тишины он спросил, есть ли у меня кто-то на примете. Когда я кивнула, он глубоко вздохнул и сказал, что ему жаль, что из-за подготовки к экзаменам не мог уделять мне много внимания, и поблагодарил, что я была рядом. Было пусто от мысли, что я не могла отпустить отношения, которые закончились так легко.

Но важно было не это. Юхён. Мне тут же захотелось со всех ног побежать к нему.

Четыре долгих месяца я жила мыслями о нем, перебиваясь день за днем. Я осталась одна, но не могла сразу Юхёну написать. Я боялась снова протянуть руку тому, кого так холодно оттолкнула. Встретит ли он меня тем же теплым взглядом? Или, как я когда-то, отмахнется холодным жестом? Мне было страшно написать первой, и я ждала случайной встречи. Казалось, если мы столкнемся нечаянно, у меня хватит смелости.

Чтобы встретить его, я всегда ходила по кампусу, оглядываясь по сторонам, обедать отправлялась только к западным воротам, где был фармацевтический факультет. Когда шла в клинику, подолгу сидела в кафе напротив. Но Юхён уволился с подработки, а корпуса факультетов были далеко, так что столкнуться с ним случайно мне так и не довелось.

Зима прошла, наступил апрель, мне исполнилось двадцать два. Сколько раз я ходила к зданию фармацевтического – по четыре-пять раз на дню, казалось бы, уже должны были столкнуться. Но почему же его не видно? Может, взял академ? У меня не хватало смелости написать напрямую – я все еще была трусихой, пряталась. И тогда я зашла на анонимный университетский форум. Там была доска, где можно было анонимно спрашивать о предмете своей тайной симпатии. Я всегда только читала, никогда не писала, поэтому очень волновалась. Сделав глубокий вдох, я выложила пост.

«Учится ли на фармацевтическом Ан Юхён? И есть ли у него девушка?»

«Есть ли девушка» – добавила на всякий случай. Я с трепетом ждала комментариев, боясь, что он догадается, кто пишет. Через несколько часов под моим постом появился ответ.

«Я друг Ан Юхёна. Они с девушкой вместе взяли академ».

Сердце ухнуло вниз. Девушка? Значит, рядом с ним теперь кто-то другой.

После того комментария у меня началась бессонница, еда вставала комом в горле. Под глазами залегли темные круги, взгляд все больше тускнел. Однокурсникам я говорила, что теперь, на третьем курсе, надо учиться больше, и перестала ходить на посиделки и факультетские мероприятия. Вроде бы ничего особенного не случалось, но стоило подумать о Юхёне – наворачивались слезы.

«Я жалею о своих поступках прошлым летом. Зациклилась на том, что нельзя ранить парня, и в итоге сделала больно обоим. Ведь ты мне тоже нравился. С тобой все было хорошо. Почему же я не смогла быть рядом?

Я столько раз писала и стирала длинные сообщения, где пыталась сказать тебе все, что накопилось. Знала ведь, что нельзя. Знала, что моя очередь отойти в сторону. Но в моем шкафчике больше не было горячего шоколада, который ты оставлял. Моя клиника оказалась прямо под твоей съемной комнатой. Тетрадка с растяжками, что ты подарил, выцвела. Когда пью кофе, вспоминаю покемона, которого ты рисовал. В любимой кофейне играет Джейн. Я хожу по той же набережной, где мы гуляли. В моем дневнике слишком много записей о тебе».

Я всегда писала и стирала эти сообщения, но в тот день, словно повинуясь какому-то зову, нажала «Отправить». Мне показалось, если не напишу сейчас, случится что-то непоправимое. Как и ты когда-то, зная правду, не мог не говорить мне о своих чувствах.

Отправив сообщение, я швырнула телефон на одеяло, потом снова взяла, перевернула экраном вниз, открыла – и так снова и снова. Кляла свои пальцы: зачем только отправила? Закутавшись в одеяло, я грызла ногти в ожидании. И тут пришел ответ – без тени неловкости.

Неожиданный ответ застал меня врасплох. Что это значит? Я понимала, что ответа не найду, и все равно вглядывалась в каждый уголок своей комнаты. Что еще за «кое-что»? И главное – он рад меня слышать, хотя я отталкивала его до самого конца.

Мы договорились встретиться в субботу в семь вечера. Я надела струящееся платье нежно-желтого цвета длиной до колен и направилась к набережной. Я знала, что у него девушка. И все равно в душе теплился один-единственный процент надежды на «а вдруг».

Там, как и прошлым летом, было много уличных музыкантов. Опадающие лепестки вишни и их голоса, поющие о любви, казалось, говорили мне, что надежда есть. Хотелось схватить Юхёна за руку, сказать «прости», попросить попробовать все сначала. Сказать: ты ждал, и я подожду.

Издалека показался он. Кажется, он тоже немного похудел, как и я. Я раздумывала, с чего начать разговор, а он высоко помахал рукой и окликнул меня:

– Ёрым!

Спросил, как я, как дела. Время разлуки было долгим, и прежней близости не чувствовалось, но, к счастью, и неловкости не было.

– Когда разговариваю с тобой, вспоминаю прошлое, – сказал он, словно погружаясь в воспоминания.

– А я вспоминаю только то, как плохо с тобой обходилась.

– Нет, что ты такое говоришь? У меня остались лишь хорошие воспоминания. Просто тогда я, кажется, думал только о своих чувствах. Если бы не заговорил с тобой тогда на автобусной остановке, ничего бы этого не случилось... Но я был так увлечен тобой, что не оставалось времени оглядываться по сторонам. Знаешь, даже после того, как мы расстались, я иногда приходил к твоему дому – вдруг случайно тебя увижу.

– Я тоже часто о тебе думала. Ведь клиника, куда я хожу, рядом с тобой.

Я не могла сказать, что думала о нем и днем и ночью, поэтому сослалась на клинику.

– Понятно. Хоть это немного утешает. А то я чувствовал себя покинутым, зная, что ты ушла к своему парню.

– ...Юхён, я хочу тебе кое-что сказать. На самом деле я тебя...

От волнения губы пересохли. Я медленно выговаривала слово за словом, но Юхён, улыбнувшись, прервал меня:

– Ёрым, я знал, что ты в последнее время часто приходишь к зданию фармацевтического. Одногруппники говорили, что ты там бываешь.

Голова опустела, я не знала, что сказать. Стоит ли признаться, что я все еще люблю его? В этот миг колебаний Юхён, с немного посерьезневшим, но по-прежнему теплым взглядом, сказал:

– Вообще-то поэтому я и предложил встретиться. Чтобы сказать тебе, что у меня есть девушка... В следующем месяце мы с ней едем по обмену в университет в Канаде.

– А... Как хорошо, Юхён. Береги себя там, счастливого пути.

Я изо всех сил старалась говорить спокойно. Но губы, не слушаясь, мелко дрожали, на тыльную сторону ладони упали слезы. Я знала про девушку, но услышать это из его уст было мучительно и горько. Прошлым летом ему, проходившему через то же самое, было так же тяжело.

– Ага. Я надеюсь, ты тоже будешь счастлива. Наверное, после выпуска останусь там. Так что, скорее всего, мы видимся сегодня в последний раз.

От слов, что я больше не увижу его, снова навернулись слезы. «Пожалуйста, только не плачь. Слезы, не падайте», – кричала я про себя. И запрокинула голову, чтобы они не текли, но те, безжалостные, все равно заливали щеки. Он своей большой рукой вытер их. Когда его чуть шершавая рука коснулась моей щеки, слезы полились еще быстрее.

«Ты утешаешь меня, плачущую, говоришь: “Ты все такая же”. И смех, и плач – все по-прежнему, говоришь ты. Ты гладишь меня по голове и замечаешь, что волосы сильно отросли. Смогу ли я забыть такого теплого тебя?

Ты сказал, что совсем забыл меня. Что теперь я даже не прихожу тебе на ум. Что за время наших встреч ты отдал все, и у тебя не осталось сожалений. В отличие от тебя, я за время наших встреч многое скрывала и не могла отдать всю себя, и теперь меня переполняло сожаление.

Ты все так же красиво улыбался. Я всегда это чувствовала, но у тебя действительно прекрасный взгляд, который представляла целых полгода. Когда увидела его, сердце упало. Даже твои слова и поступки, которыми ты пытался заставить меня разлюбить тебя, были так дороги. Хотелось запомнить каждое слово, каждое движение, ничего не упуская. Я хотела запечатлеть в памяти все, но слезы застилали глаза, и меня это злило.

Так закончилась моя первая любовь. Наши пути разошлись во времени.

Если бы я тогда не была так одержима каким-то пустым чувством долга к парню, если бы была более честна с собственной любовью, если бы вместо того, чтобы оглядываться на других, сосредоточилась на наших с тобой чувствах – были бы мы счастливы?»

За последующие десять с лишним лет ко мне подходили разные люди, но не было никого, кто бы шел к цели так же прямо и уверенно, как Юхён. С возрастом люди начинают действовать осторожнее, чтобы не пораниться. Наверное, это урок, извлеченный из прошлых отношений.

У Юхёна, говорившего, что влюбился в меня с первого взгляда, что никогда раньше не испытывал таких чувств, не было уроков прошлых отношений, поэтому он мог быть со мной искренним – это осталось со мной надолго.

И глубоко в сердце осталось сожаление, что, хотя я думала о нем круглый год, ни разу не сказала ему, что люблю.

– Госпожа Пэк Ёрым, вы в порядке?

От этих слов я открыла глаза и увидела темно-зеленое платье. Сквозь пелену слез передо мной возник силуэт женщины, которая представилась сотрудницей кафе РВС. Она протянула мне носовой платок.

– Да. Все в порядке. Я хочу вернуться в последнюю пятницу августа две тысячи восьмого года, когда мне был двадцать один год. Я хочу попробовать прожить жизнь, будучи честной со своими чувствами.

– Хорошо. Тогда принесу договор.

В бумаге, которую протянула женщина, описывались правила пользования кафе РВС.

Положение 1. Общие правила

1. Тело Клиента А остается в кафе РВС.

2. Душа Клиента А входит в тело Клиента Б с полуночи выбранной даты.

3. Душа Клиента А возвращается в кафе РВС в полночь, когда пройдет ровно год с выбранной даты, и отправляется в мир вечного покоя.

4. Всем Клиентам предоставляется одна возможность сроком в один год. Однако в зависимости от обстоятельств возможность может не предоставляться вовсе или предоставляться несколько раз.

Положение 2. Условия на время заключения сделки

1. Запрет на разглашение информации о кафе РВС: не сообщать другим о том, что вы прибыли из будущего.

2. Запрет на предсказание будущего: не извлекать материальную выгоду из информации о будущем.

Положение 3. Правила после исполнения обязательств

1. Невозможность изменить судьбу: Клиент Б умрет в тот же день, в который должен был умереть Клиент А.

2. Единство тел: Клиент Б будет помнить опыт Клиента А.

3. Несовместимость душ: Клиент Б не будет помнить чувства Клиента А и все, что связано с кафе РВС.

– Клиент А – это нынешняя госпожа Пэк Ёрым, а Клиент Б – та госпожа Ёрым из прошлого, которая продолжит жить вашей жизнью после того, как вы проведете в ее теле год. Есть ли у вас вопросы?

– То, что я переживу в этот год... это будет не воображение, а... реальность?

– Разумеется. Ваши действия в течение этого года повлияют и на всю последующую жизнь, – сказала женщина, не меняя своей прямой, безупречной осанки.

Мысль, что это повлияет не только на мои отношения с Юхёном, но и на всю дальнейшую жизнь, сделала груз на сердце еще тяжелее.

– А если... если кто-то узнает, что я из будущего?

– В полночь того же дня, когда тайна будет раскрыта, ваша душа исчезнет и вернется в кафе РВС.

Когда я кивнула, она положила на стол черную ручку и толстую стопку бумаги.

– Здесь изложены обстоятельства расторжения контрактов другими клиентами и исключения из каждого пункта. Изучите их столько, сколько пожелаете, а затем подпишите контракт.

На первой странице были описаны наказания для тех, кто разгласил вопросы вступительных экзаменов, и для тех, кто пытался извлечь выгоду из лотерейных билетов. Глупые люди – им бы радоваться, что дали второй шанс, а они жадничают. Пролистав еще несколько страниц, я поставила свою подпись на договоре. В голове была только одна мысль – поскорее встретить Юхёна и начать новую жизнь.

Как только я подписала, женщина протянула мне маленькую белую чашечку.

– А теперь, госпожа Ёрым, выпейте этот кофе, закройте глаза и медленно сосчитайте от одного до десяти. Когда откроете глаза, вы окажетесь в выбранном вами дне.

Я взяла чашку. Сделав глоток кофе с его насыщенным, плотным ароматом, я крепко зажмурилась. Раз, два, три... Не успев досчитать до десяти, я потеряла сознание.

Конец той неведомой поры

– А, голова болит.

Сморщившись, я открыла глаза и увидела знакомо-незнакомый потолок. Оглядевшись, заметила желтое одеяло и столик с рисунком кошки. Это моя съемная комната времен университета. Я открыла телефон на столике – на экране высветилась сегодняшняя дата. Пятница, 29 августа 2008 года, 7 часов вечера. Я и правда вернулась. Приоткрыв рот, я посмотрела в зеркало. Там была я – двадцатиоднолетняя. К горлу подступили слезы, и я крепко закусила губу.

В этот момент пришло сообщение.

Когда я прочитала сообщение от Хечжи, мое сердце бешено заколотилось.

Я могу вернуть момент, который желала повторить больше всего на свете! Это драгоценное время, похожее на сон, нельзя упускать. Я поспешила в душ, и, даже пока сушила волосы, слезы продолжали застилать глаза. Я встретила Юхёна около двух часов, так что времени достаточно. Но, охваченная нетерпением, я поспешно распахнула шкаф.

Я почувствовала замешательство при виде одежды десятилетней давности. Впрочем, решив, что что-нибудь да найдется, я перебирала вещи, и тут мне бросилось в глаза желтое платье, в котором я была в день нашей первой встречи с Юхёном. Не совсем в моем стиле, но, увидев его, я еще острее осознала, что действительно вернулась. Поэтому надела струящееся желтое платье и кеды – смотрелось на удивление гармонично.

С волнением в сердце я вышла из дома и быстрым шагом направилась к станции наземного метро. Магазины тех лет пробуждали воспоминания. Минут через двадцать вышла из метро и, пройдя немного, издалека увидела ту самую автобусную остановку, где впервые встретила Юхёна. Еще не было двенадцати часов, и я зашагала к остановке, прикрывая рукой лицо от палящего солнца.

– Ах! – невольно вырвалось у меня.

На автобусной остановке сидел Юхён, тот самый, по которому я тосковала. И с облегчением выдохнула: если бы опоздала, было бы ужасно.

Я попыталась унять колотящееся сердце и направилась к нему, но, сделав несколько шагов, остановилась как вкопанная – его глаза покраснели. Почему он плачет? Мне было одновременно и любопытно, и больно. Оказывается, была в нем сторона, которой я не знала. Передо мной ты всегда улыбался... Что же заставило тебя так страдать?

Оттого, что он, всегда такой светлый и искренний, как я думала, скрывал свою боль, защемило в левой стороне груди.

Я раздумывала, какими словами его утешить, как вдруг подошел пятьдесят первый автобус. Увидев, что он садится, я тоже поднялась следом.

– Недостаточно средств. Пожалуйста, пополните баланс и воспользуйтесь снова.

Ах да, забыла, что на карте нет денег. В этот момент Юхён подошел и сказал:

– Водитель, я заплачу за девушку.

– Спасибо, – тихо ответила я, слегка склонив голову и глядя на его покрасневшие глаза.

Он не ответил и отправился на место. Юхён сидел на двойном сиденье, однако в пустом автобусе я побоялась, что ему будет неловко, если сяду рядом, поэтому устроилась через одно место. Сидя на правом сиденье, я смотрела на него, прислонившегося к левому окну. Он все еще был прекрасен.

Я смотрела на него, пока он глядел в небо. На черные волосы, чуть прикрывающие лоб, на круглые мочки ушей с наушниками, на ясные глаза, на пальцы, отбивающие по колену ритм песни. В этот момент Юхён вынул наушник и повернул голову ко мне.

– Это у вас привычка такая?

– А? Что?.. Ах да, я обязательно верну вам деньги. Я... ну... спасибо вам большое. Наверное, забыла пополнить транспортную карту.

От неожиданности его взгляда мысли в голове спутались, и я начала нести околесицу.

– Да нет, я о том, что вы смотрите человеку прямо в глаза. Вы все время смотрели, и я заметил...

– Ах, извините. Я просто подумала... ну, может, у вас что-то случилось? Глаза красные. Нет-нет, то есть... мне показалось, я вас где-то видела. Думала, может, знакомый.

Что я несу? Ах, первое впечатление уже испорчено. Значит, 2008-й год не повторится точь-в-точь.

– Это ветер, пыль в глаза попала. Я в линзах, когда пыль попадает, слезы текут, – ответил он и, вопреки моим ожиданиям, что обидится, наоборот, легко улыбнулся.

А разве сегодня ветрено? И вообще, носил ли он линзы? Кажется, на каких-то присланных фотографиях он был в очках. Я поняла, что, оказывается, знаю о нем гораздо меньше, чем думала.

– Понятно. Вы в Деревню фресок едете?

– Да. На разведку по организации семинара, но деревня оказалась дальше, чем я думал. Без MP3 было бы скучно. А вы?

– Я тоже на разведку для семинара. Меня зовут Ёрым. Пэк Ёрым.

– Незабываемое, особенное имя. Очень красивое. А я Ан Юхён. Приятно познакомиться.

– Если вы не против... не хотите провести сегодня-шнюю поездку вместе? – набравшись смелости, спросила я.

– Вы хорошо знаете Деревню? Я просто буду там в первый раз.

– Да. Я знаю там один хороший гостевой дом.

– Отлично. Тогда вы покажете дорогу, и этим сочтемся за проезд.

И только тогда уголки его губ приподнялись, а глаза превратились в полумесяцы. Наконец-то, кажется, ко мне вернулся тот Юхён, которого я знала.

– Хорошо! А можно спросить, что вы слушали?

– Хотите присоединиться?

Он протянул мне один наушник. Мы пересели с мест у окна поближе к проходу и вставили по наушнику. В левом ухе зазвучала песня Джейн – «Дневник». Ее мы слушали вместе уже в третий раз. Наверное, из-за нее и было так трудно забыть его все это время.

«Я пишу эти строки, старательно подбирая слова, – дойдут ли они до тебя? Улыбнешься ли ты, читая это письмо? Если когда-нибудь меня спросят о любви, я покажу свой дневник. И когда я буду вспоминать свою юность, первым делом вспомню тебя».

Я повернула голову, чтобы посмотреть на его лицо, и наушник выскользнул из уха.

– Для того чтобы слушать вместе, расстояние, наверное, великовато. Если не против, могу я сесть рядом? – спросил он.

– Нет-нет, сидите. Я сама пересяду.

Мои слова, кажется, немного удивили его, но он слегка приподнялся и подвинулся ближе к окну.

Я оказалась совсем рядом и почувствовала его дыхание. Вскоре его сменил мягкий голос Джейн, хотя стук моего сердца – тук-тук-тук – был отчетливо слышен; быстрый ритм словно говорил: «В этот раз ни за что не упусти его».

Мы болтали о том, что учимся в одном университете, почему стали старостами групп, – обо всем, о чем уже говорили когда-то. Когда разговор был в самом разгаре, объявили: «Деревня фресок». Мы вышли вместе, и перед нами открылся вход в деревню. Мне захотелось запомнить этот момент, и я сфотографировала на телефон.

– Ёрым, вы любите фотографировать? Я сам увлекаюсь съемкой, хотите, могу вас сфотографировать? – спросил он, доставая камеру.

– Хорошо. Только сделайте так, что было красиво.

– Как насчет такой позы?

Он скорчил дурашливую рожицу, пародируя Супермена. Мне стало неловко, но я повторила за ним, и он рассмеялся. Пока мы осматривали Деревню фресок, много фотографировали друг друга и, кажется, стали гораздо ближе.

– Ого, Ёрым, посмотрите! Сегодня мы сделали больше двухсот снимков. Обычно я снимаю пейзажи, а сегодня много фотографий нас с вами. Оказывается, в портретной съемке есть своя прелесть.

Мы приникли к маленькому экрану фотоаппарата, чтобы вместе посмотреть снимки. И в этот раз я услышала стук его сердца. Как в тихой комнате вдруг начинают громко тикать часы, чей ход обычно не замечаешь, так и в жаркой безлюдной Деревне фресок был слышен лишь стук наших сердец. Мне хотелось еще немного ощутить это трепетание, и я бездумно нажимала на кнопку камеры, приговаривая: «А давай посмотрим следующее фото». Но глаза мои смотрели не на снимки, а на его большие руки, держащие камеру. Хотелось насладиться этим счастливым мгновением до последней секунды.

Спустя довольно много времени мы, петляя по переулкам, вышли к гостевому дому.

– Юхён, видите, вон вывеска «Единственный»? Там чисто и хозяйка приветливая.

– Правда? Может, зайдем посмотрим?

Когда я сразу же забронировала этот дом, он, немного подумав, сказал:

– Раз вы так быстро приняли решение, я, пожалуй, тоже доверюсь вашему выбору. Наверное, и я забронирую здесь. А когда у вас выездной семинар?

– У нас в пятницу, девятнадцатого сентября.

– Ой, у нас с вами даты совпадают! Госпожа, а мне можно забронировать на те же числа?

К счастью, в гостевом доме были еще две свободные комнаты, и мы забронировали номера на одни даты. Мне стало интересно, каким он будет на выездном семинаре, когда напьется. Мы много раз вместе пили пиво, но чтобы допьяна – никогда. Станет ли он болтливым? Будет ли флиртовать? Или просто уснет? При мысли о нем, раскрасневшемся и ведущем себя не так, как обычно, я сама не заметила, как на моих губах заиграла улыбка.

В последнем переулке Деревни фресок показалась уличная фотокабинка.

– Юхён, может, сфотографируемся здесь перед уходом? Это уличный автомат, у него своя прелесть, не как у обычной камеры.

– Хорошо, мне просто встать здесь?

– Немного левее.

Щелк – на экране появились мы двое, застывшие в неестественных позах.

– Смешное фото. Ужасно неловко выглядим. Юхён, чего вы так замерли?

– И правда. Чего это я так окаменел? Все равно получилось хорошо.

Ему, видимо, стало неловко, он повел плечами, разминая затекшие мышцы.

– Я отправила фото на свою почту. Не дадите адрес? Пришлю вам, когда вернусь домой.

– У меня нет бумажки записать. А вы сможете запомнить? – игриво улыбнулся он.

– Тогда пришлите мне его сообщением. Может, для начала обменяемся номерами?

– Отлично.

Он, мягко улыбнувшись, взял мой телефон, и в этот момент раздался звонок. На экране высветилось имя Сону. Юхён лишь пожал плечами и протянул мне телефон.

– Ёрым, ты на разведке? Как там гостевой дом?

Это был голос, который я давно не слышала.

– Хорошо. Только что забронировала, уже спускаюсь.

– Понятно. Слушай, мне ужасно жаль, но сегодня вечером у нас не получится встретиться. Подготовка к экзаменам затягивается дольше, чем я думал.

Точно, в день нашего знакомства с Юхёном у меня была назначена встреча с Сону.

– Ничего страшного. А сегодня ближе к ночи сможешь? Мне нужно кое-что тебе сказать...

– Да, у меня будет время. Тогда позже созвонимся. Мне пора на занятия, я пойду.

Юхён рассматривал уличную фотокабинку, пока я говорила по телефону. Когда я подошла поближе, обернулся и сказал:

– Занятный этот уличный автомат. Дадите снова ваш телефон? Я хотел вбить номер, но звонок помешал.

Он своими большими пальцами старательно нажал на клавиши.

– Долго шли – жарко стало. Ёрым, вы любите пиво?

– Да, люблю. Особенно летом – без него никуда, – ответила я, присаживаясь на скамейку на автобусной остановке.

– Тогда, пока автобус не пришел, не хотите по баночке? Благодаря вам я так легко забронировал номер, так что угощаю.

Он мельком указал на магазинчик рядом с остановкой.

– С удовольствием.

Зайдя внутрь, я взяла с полки Hite и Max и положила на кассу.

– Вы и за меня выбрали?

– Ах, извините. По привычке схватила две банки.

– Я тогда возьму Hite.

Пока он расплачивался, я взяла две трубочки. Сняв с них прозрачные упаковки, вставила их в банки.

– Юхён, спасибо вам за угощение. Если у вас есть время, давайте поужинаем? Моя очередь вас угостить.

– Отлично. А вы любите пиццу? Тут неподалеку хорошая пиццерия. Я еще когда увидел вас, сразу подумал – надо туда сходить. Название заведения – «Летняя пицца».

– Здорово. Только как так получилось, что вы приехали сюда, а в саму Деревню фресок не сходили? Обычно сначала смотрят достопримечательности и уже потом идут по ресторанам, разве нет?

– Просто очень люблю пиццу. – Юхён замялся, смутился. – Поедем на автобусе? Тут две остановки.

– Может, пойдем пешком. Заодно прогуляемся.

– Вам не жарко? Сегодня солнце печет, у вас лицо даже покраснело.

Это было не от солнца, но я благодарила его свет, скрывавший мои истинные чувства. Дорога до пиццерии была безлюдной – в этом районе, кроме автобусов, ходивших раз в полчаса, почти не было машин. Несколько облаков, плывущих по голубому небу, походили на сахарную вату. Под ясным небом тянулись длинные ряды ярко-зеленых, сочных деревьев. Прогулка по этой улице с Юхёном походила на сказку.

– Юхён, вы хорошо отгадываете загадки?

– Конечно! – он пожал плечами.

– Тогда я загадаю одну, попробуйте отгадать.

– Давайте, я уверен в себе.

– Это то, что я очень люблю. Когда я на это смотрю, все тревоги уходят. Любой может увидеть, если захочет, но мне грустно, что у современных людей нет времени на это. Там много синего, но есть и белый, розовый, оранжевый, черный. Что это?

– Подскажите еще немного. У вас этого много?

– М-м, это невозможно иметь в собственности. Однако каждый может это видеть и чувствовать. Поэтому, наверное, правильнее сказать, что у всех это есть и в то же время нельзя этим обладать. Больше подсказок не будет, – улыбнулась я.

– Только одну, последнюю. Мы с вами видели это вместе?

– Да. Мы вместе видели его синим. А в следующий раз я бы хотела посмотреть, когда оно будет сверкающим и черным.

– Может, небо?

– Верно! Кажется, я слишком много подсказок дала. – Я рассмеялась, замечая триумф в его глазах. – Мне правда нравится смотреть на небо. В последнее время редко удавалось, а сегодня насмотрелась вдоволь.

– Я тоже люблю смотреть на небо. Особенно когда солнце слепит глаза, прикрываешь их – и все вокруг становится красноватым.

Мы шли, разговаривая о небе, как вдруг он засуетился, растерянно оглядываясь по сторонам.

– Юхён, что случилось?

– Ой, странно. Кажется, пиццерия была где-то здесь. Точно, это место.

– «Летняя пицца», да? Давайте вместе поищем.

Я осмотрелась, но, похоже, из-за того, что район безлюдный, никаких заведений видно не было.

– Думаю, здесь вообще не место для ресторанов, правда?

– Да. Только один там и был. Раньше многие специально приезжали – такое популярное место было. Наверное, закрылся. Простите, Ёрым.

– Ничего страшного. Жаль, конечно, что не попробуем ту самую знаменитую пиццу, но что поделать. Давайте еще немного поищем, а если не найдем, поедим где-нибудь у нашего университета?

От моих слов он поник, как нашкодивший щенок. Выражение его лица, на котором отразилось сожаление, было таким милым, что я рассмеялась.

– Правда, все в порядке. Благодаря вам мы хорошо прогулялись. Здесь так красиво, что просто вот так идти – уже удовольствие. Из-за того, что нет высоких зданий, небо хорошо видно.

– Спасибо за ваши слова. Если пройти немного, будет автобусная остановка.

Как только мы перестали искать ресторан, красота вокруг стала заметнее. Солнце потихоньку клонилось к закату, подул легкий ветерок. Мне было приятно, как этот мягкий ветер щекочет волосы.

– Ёрым, вы когда-нибудь лежали на проезжей части?

– А? Нет, никогда.

– Тогда давайте полежим!

Он без колебаний вышел на середину двухполосной дороги и улегся.

– Это, наверное, опасно...

– Все хорошо. До сих пор же ни одной машины не проехало. У меня слух хороший, если машина будет приближаться, я сразу скажу.

Его слова меня успокоили. К тому же день моей смерти все равно предопределен. Я осторожно присела рядом с тем местом, где он лежал. Когда опустила взгляд, деревья показались еще больше.

– Все хорошо. Ложитесь. Ах, голова! Вот. Возьмите мой рюкзак.

Он положил свой черный рюкзак поближе к себе. Я осторожно прильнула головой к тому месту, куда он положил рюкзак, и легла.

– Такое чувство, будто мы попали в другой мир.

– Правда? Теперь вы можете смотреть на небо, которое так любите, прямо перед собой. Когда стоишь, неизбежно видишь и деревья, и здания, и фонарные столбы... А когда лежишь, видно только небо, и это так здорово.

Он выглядел совершенно расслабленно, словно делал так много раз. Я тоже любила смотреть на небо, ни о чем не думая, но сейчас не могла. То ли потому, что мы лежали почти касаясь головами, я слышала его дыхание, а если поворачивала голову в сторону, видела шею. При этом мне стало почему-то не по себе, и я сглотнула. Правда, показалось, что он мог услышать, как я сглатываю, стало неловко, и я смущенно откашлялась. Пока я в одиночку кашляла, он, совершенно безмятежно закрыв глаза, продолжал улыбаться умиротворенной улыбкой. Меня переполняло желание повернуться к нему и посмотреть.

– Ёрым, а ведь вы солгали, да? – нарушил он тишину.

– А?

– Вы сказали, что пристально смотреть прямо в душу людей – не привычка. А мне кажется, это все-таки привычка.

– А, да нет же! На что это я смотрю?

Мне стало неловко, будто он застал меня за подглядыванием. Интересно, как он понял, если лежал с закрытыми глазами? Я протянула ему рюкзак, на котором лежала, отряхнула пыль с юбки и встала.

– Ну что, пойдем ужинать?

По дороге обратно в университет мы загадывали загадки. В пиццерии у главных ворот, которую он порекомендовал, я уже была пару раз, но ради него, такого воодушевленного, сделала вид, будто пришла впервые.

– Как вам? Пицца здесь неплохая, правда? Я иногда захожу.

– Да, очень вкусно. Пожалуй, я теперь тоже буду часто заходить.

– Повезло. Та пиццерия – «Летняя пицца», о которой я говорил, – тоже была очень вкусной, жаль, что закрылась.

– А кроме пиццы, что вы еще любите? Не еду, а хобби например.

– М-м, я часто слушаю музыку и фотографирую. Еще нравится играть в футбол с друзьями.

– Футбол? Неожиданно. Вы, наверное, хорошо играете?

В прошлый раз я не слышала от него о футболе. Подумать только, я ведь так мало о нем знаю. Времени не хватало, и бо́льшую часть Юхён подстраивался под меня, так что возможности узнать его получше не было.

– Хотелось бы сказать «да», но, глядя вам в глаза, не могу соврать. Я недавно начал, так что пока плохо получается. Хотя гол все-таки забивал! У меня на камере есть видео с игры, друг снял. Хотите взглянуть?

Его глаза сияли – ему явно хотелось похвастаться, и это было так мило, что я невольно фыркнула от смеха. На экране было видно, как он с центра поля левой ногой посылает мяч, и тот, описав дугу, влетает в ворота соперника. Он и его друзья с криками радости обнимали друг друга. Глядя на оживленное лицо, светлую улыбку Юхёна, я почему-то ощутила, как защипало в носу и на душе потеплело. В этот момент тот, кто снимал видео, повернул камеру на себя, поднял вверх большой палец и сказал:

– О, Ан Юхён, а ты неплох!

– Ах, это же... – Это был тот самый человек, который выложил на университетский форум наши с Юхёном фотографии.

– Знаете его? Это Сонмин, мой сосед по комнате.

– А, нет. Просто есть приятель, который на него похож. Вы вдвоем живете?

– Да. После возвращения из армии было трудно найти жилье, а благодаря другу легко устроился.

– А с другом жить не неудобно?

– Ну, не знаю... Ах, вот одна неудобная вещь: однокурсники слишком часто приходят, так что наша квартира стала чем-то вроде штаба фармацевтического факультета. Когда у них нет пар, они заваливаются к нам и играют в игры.

Он улыбнулся, словно даже от одной мысли об этом ему стало весело, хотя и говорил о неудобствах.

– У них есть ключи?

– Я им сказал, где они лежат. Вечно терял, когда носил с собой, поэтому стал оставлять в щели между оконными рамами. У нас двухкомнатная квартира, но однажды у нас ночевало восемь парней. Как выпьют, так ленятся идти к себе и заваливаются к нам. Не могу же я запереться на цепочку, чтобы они не вошли. И все равно, когда мы вместе, у нас шумно и весело. У меня ведь нет братьев, я вырос у бабушки, временами было одиноко. Так что сейчас я даже рад такому.

Я кивнула в ответ на его слова.

– Вы, похоже, действительно любите людей. Кстати, вот так незаметно мы уже всю пиццу съели!

– Именно. Сытым и настроение лучше.

Когда я встала с чеком, он рассыпался в благодарностях. Вызвался проводить меня до дома, и я не стала отказываться. Семь вечера. Мягкий свет закатного солнца гармонично сочетался с ласковым ветерком.

– Но вам ведь не все люди нравятся? Кого вы не выносите?

– Не выношу невоспитанных. Тех, кто грубит официантам, мусорит где попало.

– Я тоже! Когда вижу, как кто-то спокойно бросает мусор на землю, так и хочется подойти и высказать. Только я слишком робкая, поэтому просто подбираю и выбрасываю в урну. Но все равно злость берет.

– В следующий раз скажем вместе? Вдвоем, может, храбрости прибавится?

– Отлично. А у вас есть какие-нибудь странные привычки?

– Странные привычки? Хм, а! Наверное, из-за того, что сам работаю, мне всегда жалко официантов. Поэтому у меня привычка заказывать одной фразой. Чтобы им легче было принять заказ, а не слушать путаницу. Не знаю, считается ли это странным.

– Вы работаете? А где? – спросила я, притворяясь, будто не в курсе.

– Да. В кафе, где делают пинсу, по вечерам в будни. Принимаю заказы, варю кофе, иногда развожу заказы на скутере по университету.

– О, оказывается, вы и скутер водить умеете. Ни разу не пробовала.

– В следующий раз, если будет возможность, я вас покатаю. Это, знаете ли, довольно весело.

Его улыбка была такой милой.

– Хорошо. А вот и мой дом. Спасибо, что проводили.

– Да. Могу я вам написать? Если это не неудобно или что-то такое...

Голос его звучал бодро, но по дрожащему взгляду я поняла, что Юхён волнуется.

– Буду только рада! И было бы здорово еще раз увидеться. Может, завтра?

– Завтра? Вы серьезно? – Его глаза заблестели.

– Конечно. Как насчет около четырех? Я по выходным работаю, а с четырех свободна.

– Хорошо. У меня никаких дел. Я напишу вам. Тогда хорошего вечера! И до завтра.

Глядя на него, сияющего улыбкой и машущего рукой над головой, я сама невольно улыбалась. Рядом с Тхэхёном, с которым была помолвлена, я чувствовала себя потухшей, а сейчас вся светилась изнутри, будто кто-то нажал невидимую кнопку. Мне хотелось утонуть в этом переполняющем чувстве, но меня ждало дело. Нужно было встретиться с Сону.

Я позвонила ему.

– Оппа, это я. Можем увидеться в девять?

– Через час? Да, у меня подготовка заканчивается.

– Тогда встречаемся в девять на скамейке перед библиотекой.

Я начала мысленно настраиваться на эту встречу. Слова, по сути, вертелись на языке. Я всегда жалела, что не сказала их раньше. В прошлый раз Сону, который был на пять лет старше и готовился к экзаменам, казался мне таким взрослым. Но сейчас выглядел уязвимым, словно маленький ребенок.

«Да, тебе тоже, наверное, было тяжело. Может, ты и так догадывался, что у меня к тебе нет чувств. Ты ведь опытнее меня. Наверное, тебя беспокоило, что друзья заканчивают учебу и потихоньку начинают находить работу, а ты пока нет. И при всем при этом ты хорошо ко мне относился...»

При мысли о выражении его лица, когда он услышит мои слова, накатила жалость. Но это чувство было отдельно от моей решимости расстаться.

Для встречи я переоделась в брюки и вышла из дома. Мы иногда сидели на деревянной скамейке перед библиотекой и разговаривали. Почему-то именно там я могла быть честна и говорить то, что прятала глубоко внутри. Конечно, самого главного – что не люблю его – так и не сказала.

Я села на скамейку, перевела дух, и тут показался Сону.

– Ёрым, ты рано? Я, если честно, немного волновался, когда ты предложила встретиться здесь. Что-то случилось?

– Ага... Тяжело сейчас готовиться к экзаменам? Как ты?

– Все нормально. Ведь у меня есть ты.

– ...Прости. Я, кажется, больше не смогу... быть тебе опорой.

– ...Что это значит? – переспросил он с растерянным видом.

– Давай расстанемся. Прости, что делаю тебе больно, когда до экзаменов осталось совсем немного. Я... хочу быть счастливой. Прости.

Вместе с чувством вины меня захлестнула обида, что из-за этих самых слов я упустила Юхёна, и слезы потекли сами собой.

– Ты так внезапно... Даже не знаю, что сказать... Я буду стараться больше, Ёрым. Прости, что из-за подготовки к экзаменам не мог уделять тебе достаточно внимания.

– Нет, дело не в этом. Это... во мне дело. С тобой было много хорошего, но, кажется, я не была до конца честна с собой. Я... я не люблю тебя.

Повисла долгая тишина.

– Вот оно что... Честно говоря, я догадывался, но думал, вдруг это не так, может, если делать вид, что ничего не замечаю, все наладится? Если я буду стараться сильнее... это ничего не изменит?

Глядя на него, я почувствовала, как у меня защемило сердце. Но даже если мне больно, я не могла провести последний год как раньше. Я опустила голову. Сону долго смотрел на меня, а потом продолжил:

– Я понял, Ёрым. Зная твой характер, понимаю, как тебе было трудно это сказать... Но запомни одно. Если вдруг передумаешь, ты всегда можешь вернуться.

Он был первым, кто показал мне, что такое встречаться и чувствовать чьи-то объятия. Хотя любви к нему я не испытывала, о его нежности и преданности знала лучше всех. Он хороший человек. От всего сердца желая ему счастья, я вернулась домой.

Я приняла душ, легла в кровать и почувствовала, как навалилась усталость. С первого же дня возвращения в прошлое столько эмоциональных затрат: встретить одного человека и расстаться с другим. Надо было строить планы на этот год, но усталость взяла свое, и я незаметно провалилась в сон.

364 дня до...

На следующее утро я вышла из дома, собираясь идти на подработку. Волновалась, справлюсь ли после долгого перерыва, но при мысли о работе, когда вдыхаешь запах кофе, настроение улучшалось. Открыв шкаф, я надела то, что обычно ни за что бы не надела: белую футболку и красную юбку. Хотелось сделать этот день особенным.

Когда я пришла в кафе, Чина, моя коллега, высунулась из кухни.

– Ёрым, ты сегодня куда-то идешь? Вечно в джинсах, а тут такое...

– Погода хорошая, вот и надела, – смущенно пробормотала я в ответ.

Мы готовились к открытию, как вдруг дверь распахнулась и вошел он.

– Юхён! – окликнула я его с радостью.

Чина, сгорая от любопытства, спросила:

– О, а Ан Юхён чего сегодня пришел? – Она обернулась на меня: – Вы знакомы? Он что, работал с тобой раньше?

– А, нет, мы просто вчера случайно познакомились, – ответила я, не сводя взгляда с Юхёна, стоявшего у входа.

В этот момент мимо проходила хозяйка:

– Ёрым, ты разве не знаешь Юхёна? Вы же вместе кофе пили.

– А? – удивленно обернулась я, но хозяйка уже поднялась на склад проверять продукты.

– Ёрым, какая приятная встреча! Я сегодня вышел на подмену в свой выходной. Вчера, наверное, много ходили, я немного устал, но, увидев вас, понял, что не зря пришел. Как вы себя чувствуете? – Юхён подошел поближе.

– Хорошо. Но разве мы раньше встречались?

– О, вспомнили? А вчера делали вид, что мы виделись впервые.

– Что?

– Похоже, совсем позабыли. Это хозяйка вам рассказала? Тогда не скажу. Надо будет и ее попросить держать это в секрете, – улыбнулся он.

Сколько я ни пыталась вспомнить, до Деревни фресок я его никогда не видела.

– Как интересно... – сколько ни просила рассказать, он только улыбался в ответ.

Мы с Юхёном решили, что он будет делать кофе в зале, а хозяйка и Чина на кухне – готовить пинсу. Как только кафе открылось, оно сразу наполнилось посетителями. Через несколько месяцев в соседнем здании откроется крупная франшиза по продаже пинсу. Хозяйке будет трудно выдерживать конкуренцию, и она закроет бизнес, так что я была рада видеть кафе таким же оживленным, как и прежде.

– Ребята, у нас, кажется, закончилось сгущенное молоко, надо купить. Я схожу, а ты, Юхён, пока сделаешь пинсу на кухне? Извините, я понимаю, что в зале тоже много работы, – сказала хозяйка.

– Хорошо. Не волнуйтесь, идите, – ответил он.

Между кухней, где находился он, и залом, где я, было маленькое окошко, через которое передавали готовое пинсу и пустую посуду. Некоторое время мы в бешеном темпе готовили, но наконец-то поток посетителей немного стих. В этот момент Юхён просунул в окошко листок бумаги. Там был нарисован ребенок, который, судя по виду, очень устал и валился с ног. Похоже, он удивился, сколько работы в выходные по сравнению с буднями. Его милый рисунок вызвал у меня улыбку.

В ответ я, желая показать, что мне все нипочем, нарисовала рядом с его записочкой руку, демонстрирующую бицепс, и протянула обратно. Увидев рисунок, он рассмеялся вслух. От этого смеха уголки моих губ тоже поползли вверх. Из кухни донеслись звуки карандаша, которым он что-то писал и стирал, и мне стало ужасно любопытно, что же он там сочиняет.

Какие сегодня планы после работы?

Прочитав записку, я не смогла сдержать улыбку. Под аккуратно выведенными буквами виднелись бледные следы стертого текста. Мне стало интересно, что же там было написано сначала, и я долго вглядывалась в бумажку, но так и не смогла разобрать. Я как раз искала подходящий момент, чтобы пригласить Юхёна в театр, и, решив, что это он и есть, тут же нацарапала ответ.

В театр пойду! Хотелось бы с моим другом Юхёном. Что думаете?

Писать записку было легко, но, как только я протянула ее, сердце бешено заколотилось. Меня охватило нетерпение: какое у него сейчас лицо, как движется его ручка? Я сгорала от любопытства.

– Спасибо, приходите еще! – попрощалась я с уходящими посетителями и принялась протирать столы тряпкой. Собрала пустую посуду, чтобы отнести на кухню, и тут заметила под маленьким окошком листок бумаги. На нем был старательно нарисован ребенок, который, широко улыбаясь, показывал большой палец вверх.

– Ребята, вы, наверное, очень устали? В ближайшем магазине не оказалось сгущенки, пришлось ехать подальше, вот и задержалась, – вернулась хозяйка.

Как только она зашла, Юхён вышел из кухни. Между нами повисла какая-то странная атмосфера, и я, смущаясь, теребила в руках бумажку. Тут он подошел поближе и, наклонившись к листку, который я держала, сказал:

– Видели мою записку? Идем вместе!

От его сияющей улыбки я почувствовала, как щеки заливаются румянцем, и поспешно налила себе стакан холодной воды.

– Может, перейдем на «ты»? – спросила я, отпив глоток.

– Так внезапно? Но я ведь старше.

– Врешь. Ты ранний ребенок восемьдесят восьмого, значит, мы ровесники. Такое понятие есть только в Корее. И скоро, наверное, вообще исчезнет, правда? – ткнув пальцем в файл с личными данными сотрудников, сказала я.

– Сдаюсь. Твоя взяла, Ёрым.

Когда он произнес мое имя, вода, которую я пила, показалась мне сладкой, словно с сахаром.

В четыре часа дня мы направились к автобусной остановке.

– С вами, то есть с тобой, Ёрым, идти как-то странно.

– Мы же вчера несколько часов подряд гуляли!

– Вот именно. Может, потому что сегодня идем после смены в кафе? Еще более странное чувство, чем вчера.

– Кстати, что это за разговоры, что мы встречались раньше? Хозяйка сказала, мы вместе кофе пили.

– Домашнее задание. Попробуй вспомнить!

– Правда не помню. Наверное, это было так давно?

– Да не так уж и давно. Всего месяц прошел.

Я изо всех сил пыталась вспомнить, но, сколько ни думала, ничего не приходило на ум. Даже если это было месяц назад, для меня прошло больше десяти лет, так что неудивительно, что я не помню.

Проехав около получаса на автобусе, мы добрались до театра. В прошлый раз мы опоздали и сидели на самом последнем ряду, но сегодня, благодаря тому, что не стали задерживаться, смогли занять места во втором ряду. Сидеть так близко к сцене было жутковато – реквизит и реалистичная игра актеров буквально давили.

– Страшновато, оказывается? – прошептал Юхён с заметно оживленным лицом.

В этот момент погас свет и с грохотом что-то пронеслось мимо. От леденящей атмосферы плечи сами собой сжались, а по рукам побежали мурашки. Красный прожектор осветил не сцену, а несколько мест в зрительном зале, и вокруг раздались крики. Когда тревога достигла пика оттого, что ничего не было видно, красный луч выхватил из темноты нас. У наших ног лежал актер в гриме привидения. Я вскрикнула и вцепилась в руку Юхёна, а он другой рукой обнял меня за плечи. Каждая клеточка тела отозвалась на тепло его руки, на его запах, в котором смешивался кофе и что-то еще, присущее только ему. Рядом с Юхёном я чувствовала себя девушкой, для которой все впервые.

Я не могла сосредоточиться на спектакле, раздумывая, как быть с этим водоворотом чувств, который я не испытывала так давно. Все мысли занимал вопрос, как провести этот год с Юхёном, и беспокойство: остались ли его чувства такими же, как прежде? Когда спектакль закончился и люди начали по одному вставать, он заговорил:

– Ты сильно испугалась? У тебя лицо бледное. Давай пойдем.

От его слов я очнулась, и мы направились к выходу. Однако люди не спешили расходиться, а столпились у небольшого столика возле выхода. Интересно, что там? Я подошла поближе и увидела несколько фотографий с надписью: «Дарим воспоминания в подарок». Это были снимки зрителей, когда они увидели актера в гриме привидения.

– Похоже, фотографии с того момента, когда зажгли красный свет. Где же наша?

– Вот она! Смешное фото. Тут что-то написано на бумажке. «Получите подарок на стойке за лучшее фото»? Я первый раз такое получаю. Забавно.

На фотографии была я с крепко зажмуренными глазами и широкая спина Юхёна, который меня обнимал. В отличие от меня, которой было неловко за наш вид на снимке, он, казалось, просто радовался слову «подарок». Мы подошли к стойке и показали бумажку. Молодой человек, представившийся режиссером-постановщиком, сказал:

– Здравствуйте. Для зрителей, получивших приз за лучшее фото, у нас есть два подарочных билета в кино.

– Ого, спасибо! – Мы переглянулись и улыбнулись друг другу.

– И еще... это необязательно, но... могу я использовать вашу фотографию для афиши нашего спектакля?

Он посмотрел на меня, и когда я кивнула, Юхён ответил: «Да, конечно» – и расписался на бумаге, которую протянул сотрудник театра.

– Наши лица будут на театральной афише... Это просто сон. Хоть и маленькие, в уголке, и все равно удивительно.

– Вот именно. И подарочные билеты в кино получили. А какие фильмы ты любишь?

– М-м, я часто смотрю романтику или романтические комедии.

– Правда? А я думал, раз предложила пойти на ужасы, ты любишь триллеры или хорроры.

Я не могла сказать, что это были предпочтения бывшего парня.

– Они мне тоже нравятся. Ты смотрел фильм «Перед рассветом»? Мой самый любимый.

– Нет, первый раз слышу. О чем он?

– Это история о парне и девушке, которые случайно встретились в поезде и путешествуют вместе всего один день. Там нет никаких особенных событий, только диалоги, но через разговоры они узнают друг друга, сближаются и в конце концов влюбляются.

– А есть сцена, которая тебе особенно нравится?

– Мне нравится признание. Там герой делает вид, что разговаривает по телефону с другом, а на самом деле говорит о своих чувствах к ней.

– Надо посмотреть. Любопытно.

– Думаю, тебе тоже понравится. Ты не голоден? Давай сходим на ночной рынок. Мне всегда хотелось туда попасть.

– Отлично! Не откладывай на завтра то, что хочется сделать сегодня!

Когда мы вошли на ночной рынок, перед нами выстроился длинный ряд маленьких палаток, торгующих самой разной едой.

– Ух ты, здесь такое место? Совсем не похоже на дневной. Словно мы не в Корее! – сказал Юхён, с интересом оглядываясь по сторонам.

– Честно говоря, я тоже здесь впервые. Вон там продают пиво из бочонка! Может, для начала выпьем?

Мы обошли весь ночной рынок, потягивая напиток из пластиковых стаканчиков. В отличие от почерневшего неба, ночной рынок сиял желтыми огнями и искрящимися любопытством глазами посетителей.

– В ресторане можно попробовать только одно блюдо, и всегда обидно, а здесь продают маленькими порциями, можно съесть много всего разного. Ёрым, давай возьмем еще падтай вон там! Кажется, готовит тайка!

С хоттоком ^[16] и пивом в обеих руках он оглядывался по сторонам, словно ребенок.

– Юхён, у нас уже руки заняты.

Я приподняла плечи, показывая, что в обеих руках у меня токпокки и пиво.

– Ничего, я донесу. Только падтай купим и сядем на лавочку.

– Ну, тебя не остановить.

В этот момент раздался оглушительный гудок, и в узком проходе между палатками показался быстро несущийся мотоцикл. Он промчался прямо рядом со мной, я от неожиданности вздрогнула и вылила все пиво себе на белую футболку.

– Ай, холодно!

– Ты в порядке? Спрошу, есть ли у кого влажные салфетки. Подожди минутку, – растерянно сказал Юхён.

«Вечно когда надеваю белую одежду, что-нибудь на нее пролью», – подумала я, взглянула на футболку и обомлела. От пролитого пива ткань намокла и стала прозрачной, так что под ней отчетливо проступили очертания нижнего белья. Лицо вспыхнуло до корней волос. Я схватилась за низ футболки, пытаясь оттянуть его, чтобы ткань хоть немного отошла от тела.

– Спасибо.

Я изо всех сил старалась отвести его взгляд в сторону, но его уши уже налились краской.

– Если бы у меня была с собой верхняя одежда, я бы дал... Может, пока прикроешься этим? – он протянул свой рюкзак.

– Ага, спасибо.

– Кажется, там продают одежду. Пойдем посмотрим.

Я проследила за его взглядом и между палаток действительно заметила небольшой магазинчик одежды. Подойдя ближе, мы увидели, что это лавка с тайскими детскими платьицами.

– Простите, а на меня у вас ничего нет?

– Есть как раз одно. Одиннадцать тысяч вон.

Продавщица показала черное платье, расшитое маленькими слониками.

– Ах, какое счастье. А у вас можно переодеться где-нибудь?

– Отдельной примерочной нет, так что придется в туалет. В конец переулка, там ночной рынок с хозяйственными товарами, за ним свернете в левый переулок, где свет не горит, и увидите.

– Спасибо, – поблагодарила я женщину, принимая сдачу. – Юхён, я тогда схожу в туалет.

– Похоже, довольно далеко, пойдем вместе. Там же темно.

– Ага, спасибо.

Мы пошли в сторону, которую указала хозяйка, и перед нами открылись лавки с самыми разными товарами. В воздухе витал лимонный аромат диффузоров из гипса, глаза разбегались от обилия всевозможных аксессуаров для телефонов.

– Ух ты, здесь совсем другая атмосфера, чем в рядах с едой. Я люблю разглядывать аксессуары. Когда вижу что-то миленькое, настроение сразу поднимается.

– Правда? Тогда переодевайся и пойдем посмотрим.

В переулке ночного рынка было много народу и ярко горели огни, создавая атмосферу, похожую на дневную, но когда мы вышли на обычную рыночную улочку, все магазины уже закрылись и там было темно.

– Темно и безлюдно, даже жутковато. Хорошо, что мы пошли вместе.

– Да, жаль, что в переулке ночного рынка нет туалета. О, вон указатель.

Следуя за стрелкой, мы вышли к старому зданию, на втором этаже которого находился общественный туалет. Освещение было тусклым, а сам туалет узким, и мне стало немного страшно.

– Можешь постоять здесь?

– Хорошо. Я подожду у двери.

– Только никуда не уходи, ладно? Обязательно будь тут.

– Ага. Не волнуйся, переодевайся.

Я сняла белую футболку и красную юбку и уже собралась надеть тайское платье, но оказалось, что снятую одежду положить некуда.

– Можешь подержать мою одежду? Я перекину ее тебе сверху.

– ...

– Чего молчишь? Ты там?

Стало не по себе, я быстро надела платье и открыла дверь. Но передо мной была только старая раковина и темный, хоть глаз выколи, коридор. Юхёна нигде не было.

– Ан Юхён, ты спрятался, да? Хватит прикалываться, выходи!

Я искала его, и меня уже начала охватывать тревога, как вдруг он выскочил с криком «Бу!». Я взвизгнула и плюхнулась на пол, а он, глядя на меня, заливался смехом. Мне стало так страшно, что на глазах выступили слезы.

– Ан Юхён, ты!.. – только и смогла вымолвить я.

Пока я кричала, он, с пивом в одной руке и хоттоком в другой, бросился наутек.

– Ой, я тоже на себя пиво пролил! Хватит за мной гнаться!

Рядом с ним я словно возвращалась в двадцать один год, нет – даже в одиннадцать. Мы устроили погоню в темном, безлюдном рыночном квартале. Я бежала изо всех сил, пытаясь его поймать, но он, казалось, и не думал даваться – несся быстро. Добежав до развилки, я остановилась, пытаясь понять, куда он свернул, и вдруг заметила его спину – Юхён прятался за углом переулка. Вспомнив, как он меня напугал, решила отомстить и подкралась на цыпочках. Затаив дыхание, я приближалась, чтобы его напугать, и в этот момент он резко обернулся, состроил озорную рожицу и сам закричал:

– Уа, вот это сюрприз! Как ты узнала, где я?

Я указала на окно, в котором увидела отражение.

– А выражение лица у тебя было такое решительное, что я еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Ах, вот оно что!

– Слушай, Ёрым, тебе это платье очень идет. Красиво.

От его слов казалось, что эндорфины накрыли меня с головы до пят.

– Да ну тебя, пойдем обратно. Побегали, пить хочется. У тебя пиво осталось?

– Ага. Но пока бежал, немного расплескал. И все из-за кое-кого. – Он покосился на меня и тут же широко улыбнулся.

– Тогда дай глотнуть.

– Там мало осталось, допивай все. Но взамен ты должна купить еще банку.

– Договорились. Пойдем посмотрим те аксессуары?

Мы, перешучиваясь, направились обратно в переулок с хозяйственными товарами. Пока разглядывали брелоки, игрушки, ручки и блокноты, с лица Юхёна не сходила улыбка. Вдруг к нам обратилась одна из продавщиц:

– Присмотритесь, пожалуйста. Это браслеты ручной работы, и вся выручка идет на помощь детям, больным лейкемией.

Услышав это, Юхён развернулся и подошел к прилавку.

– Ого, как красиво сделано! Вы занимаетесь прекрасным делом. Ёрым, выбирай любой. Я тебе подарю.

– Браслет? Хорошо, давай. Я возьму красный, с Человеком-пауком!

– А я тогда черный, с Бэтменом.

– Спасибо за покупку. Вы двое очень красивая пара. В этом тайском платье вы словно в свадебное путешествие приехали. – Внутри меня все перевернулось, пока хозяйка лавки продолжала рассказывать что-то про Таиланд. – Эта улочка очень похожа на Каосан роуд ^[17]. Носите с удовольствием.

Мы не стали отрицать, что мы пара, чтобы не создавать неловкую атмосферу, просто улыбнулись в ответ.

– Юхён, спасибо, что купил мне браслет.

– Да ладно, ты же потом купишь мне пиво.

– Но зачем ты вдруг решил их купить? Любишь браслеты?

– Просто так. Я бы хотел помогать всем, особенно больным детям, но пока могу лишь делать маленькие приятные подарки, как этот браслет для тебя.

– Вот как... – По его глазам я видела, насколько он искренен.

– Ёрым, ты была на Каосан роуд?

– Ага, была.

– Ого, везет. Говорят, это улица путешественников. Я ни разу не был за границей.

– Это было давно, с семьей, в детстве. Я почти ничего не помню.

Я решила не продолжать тему путешествий. На самом деле я заезжала туда, когда ездила в командировку в Таиланд вместе с Тхэхёном, с которым была помолвлена. Сказать правду не могла, поэтому пришлось выкручиваться, но то, что я почти ничего не помню, – чистая правда. Мы ведь точно были там вместе, но, как ни странно, я совершенно не помню, чем занимались. А были ли у нас с Тхэхёном вообще разговоры по душам?

– Ах да, мы же вчера фоткались, а я забыла тебе отправить. Сегодня вечером пришлю по почте.

– Хорошо. А я распечатаю наши лучшие вчерашние фотографии. У тебя, кстати, куча дурацких снимков. Их тоже распечатать?

– Нет, немедленно удали! И не смей увеличивать, сразу стирай!

– Я уже посмотрел. Ты даже на смешных фото мило выглядишь.

Я не могла скрыть, как уголки моих губ поползли вверх.

– Чушь! Давай вон там купим падтай и съедим с пивом. Тогда уж точно будет как на Каосан роуд.

Мы ели падтай с Юхёном и смотрели на небо. Просто смотрели на небо над шумным рынком, однако мир вокруг казался удивительно тихим. Я снова ощутила благодарность этому небу за свой последний год.

С Юхёном было легко, разговор лился свободно, и время летело незаметно. Ницше говорил: если хочешь жениться, спроси себя: «Смогу ли я с этим человеком наслаждаться разговорами и в старости?» Другие проблемы в браке могут быть временными, но отсутствие взаимопонимания – му́ка на всю жизнь. И все же я собиралась замуж за Тхэхёна... Какая же я была глупая.

Всю дорогу в автобусе мы без умолку болтали. Когда показался мой дом, Юхён достал подарочные билеты в кино, которые мы получили в театре.

– Сходим завтра?

– Давай. У меня смена до четырех.

– М-м, мне нужно завтра ненадолго заехать к бабушке. Если поужинаю у нее, освобожусь, наверное, к восьми. Не поздно?

Я вспомнила, что он говорил – бабушка болеет и по выходным он ее навещает.

– Нормально. Бабушка, наверное, рада, когда ты приезжаешь. А какой фильм посмотрим?

– Как насчет романтической комедии, которые ты любишь? Я забронирую.

– Отлично. Тогда завтра в восемь встречаемся у кинотеатра.

– Ага. И слушай, может, в следующий раз наденешь кроссовки? Я заметил, ты ногу сильно натерла.

Правда, в босоножках на каблуке ноги распухли, а пятки были красные и содраны в кровь.

– Наверное, ты прав. Спасибо, что проводил, Юхён.

– Да не за что, я прогуляться хотел. Ты только пришли мне фотографии из Деревни фресок, когда будешь дома.

– Договорились. Хорошей дороги.

Вернувшись в комнату, я выглянула в окно и увидела его, идущего под фонарями. Глядя ему вслед, я открыла ноутбук, чтобы отправить фотографии. Снимки из уличного автомата получились размытыми, но, глядя на нас, застенчиво уставившихся в камеру, я почувствовала что-то странное и машинально приблизила фото пальцами к монитору. Но тут же отдернула руку. Я снова и снова вглядывалась в чуть напряженные плечи и выражение лица Юхёна. Одного взгляда на него хватало, чтобы мое сердце наполнилось теплом.

Отправив фотографии, я открыла поиск и набрала название пиццерии, про которую Юхён говорил: «Летняя пицца». Но сколько ни искала на разных сайтах, нигде не находила. Может, неправильно запомнила название? Хотя он точно сказал: «Летняя пицца» – похоже на мое имя. Я перепробовала разные варианты: «Пицца у Ёрым», «Лето и пицца», однако ничего похожего рядом с Деревней фресок не было.

С легким разочарованием я открыла свой дневник.

– 29. 08. 2008 (пятница)

На автобусной остановке по дороге в Деревню фресок встретила одного человека. Зовут Ан Юхён. Фармацевтический факультет, 22 года. Меня задел тот факт, что он плакал. Мы слушали «Дневник» Джейн и лежали на проезжей части, глядя на небо.

– 30. 08. 2008 (суббота)

Оказывается, мы с Юхёном работаем в одном месте. Он по будням, я по выходным. Он говорит, что уже видел меня раньше. Когда?

Записывая в дневник все, что было с Юхёном, я вдруг вспомнила, как он обнял меня за плечи в театре и сказал, что мне идет тайское платье. Щеки вспыхнули. В прошлой жизни такое приятное волнение я испытывала только с ним, и это было единственный раз. У меня ведь всего один год, и я не хочу упустить ни дня.

Я вернулась, чтобы набраться храбрости. Может, завтра признаться ему? Но безоглядно признаваться страшно. За все тридцать с лишним лет я никогда не признавалась первой. К тому же я ждала его больше десяти лет, а он знаком со мной всего два дня. Вдруг потороплюсь и потеряю его, того, кого с таким трудом встретила вновь?

В этот момент я вспомнила прошлую жизнь. Ярко, как наяву, предстал передо мной его образ – как он признался мне в любви на второй день знакомства. Может, признается и завтра? Даже когда писала дневник, даже когда лежала в кровати, мысли были только о Юхёне.

363 дня до...

19:40. Я направляюсь в кинотеатр, где мы договорились встретиться.

Прочитав сообщение, я прибавила шагу. Выйдя из лифта, увидела его – с попкорном и колой в руках.

– Долго ждал?

– Нет, только пришел. Я не знал, какой вкус ты любишь, поэтому взял пополам – обычный и карамельный. Нормально?

– Я люблю карамельный.

– Отлично! А я обычный. Ах да, я забыл дома вчерашние билеты. В следующий раз сходим по ним.

– Договорились. Тогда сегодня ужин с меня.

– Я не настаивал, чтобы ты покупала, но раз так – я только за!

Когда он смеялся, у него вырывался звук «ха-а» и слегка прикрывались глаза – выглядел он невероятно счастливым.

– Я подержу попкорн. Ешь спокойно, – сказал Юхён, усаживаясь в кресло.

– Ага. Фильм начинается!

Фильм был о мужчине и женщине, неумелых в любви, которые встретились и глубоко погрузились в чувства друг к другу. Тонкая передача эмоций главных героев захватила меня с первых минут. Не отрывая взгляда от экрана, я протянула руку к попкорну, который держал Юхён. Рука не наткнулась на попкорн – может, я промахнулась? Я пошарила в воздухе, но ничего не нащупала и повернулась. Он держал попкорн с другой стороны от меня и смотрел с довольной улыбкой.

– Ах ты, – прошептала я чуть слышно, надув губы.

Он посмотрел на меня так, будто находил это милым, взял щепотку карамельного попкорна и отправил мне в рот. Его пальцы легонько коснулись моих губ. После этого я уже не могла сосредоточиться на фильме – в голове крутились его сияющие глаза и прикосновение к моим губам. Когда перед глазами всплывало очаровательное выражение его лица, хотелось поскорее признаться.

Если он так активно себя ведет, значит, если я признаюсь, он не удивится, верно? У него ко мне те же чувства?

Я раздумывала, где и как лучше признаться, как вдруг зазвучала финальная песня – фильм подошел к концу. Уже? А я ведь еще ничего не решила.

– Фильм был очень интересный! Как главный герой постигал любовь – это очень трогательно. А тебе как, Ёрым?

– Ага, мне тоже понравилось. Но, знаешь, девушка поступила не очень красиво, правда? Она сделала ему больно. А в итоге вышла замуж за другого.

Я говорила, вспоминая первую половину фильма.

– Может, они просто не умели любить по-настоящему? Возможно, не были до конца уверены в своих, впервые возникших, чувствах. Они ведь молодые, как мы с тобой.

– Наверное. Но разве любви нужно учиться? Это же естественно.

– Я думаю, любви тоже нужно учиться. Мы считаем нормальным, что чего-то не знаем, пока не выучим, а в любви почему-то думаем, что должны быть совершенны с самого начала. Что должны с первого раза отдавать себя целиком, искренне и никогда не ошибаться.

– Значит, герои учились любви друг у друга? Встретив следующего человека, они смогли полюбить по-настоящему.

– Ага. Первый раз всегда неуклюж, поэтому они причиняли друг другу много боли, но благодаря этому в следующий раз смогли избежать тех же ошибок. Хотя у них ничего не сложилось, они помогли друг другу избавиться от недостатков и стали друг для друга уроком. Может, тот, кто определил наш путь, навсегда останется в памяти. Ведь именно этому человеку мы показали свою незрелость.

Его слова напомнили мне нас с Юхёном из прошлой жизни. Мы научили друг друга любви, но так и остались пройденным этапом.

Обсуждая фильм, мы подошли к лифту. Перед ним уже выстроилась очередь из зрителей, вышедших после сеанса.

– Может, пойдем по лестнице? Слишком много народу.

– Мы же на восьмом этаже! Хм, хотя, наверное, так действительно быстрее.

Когда открыли дверь запасного выхода, перед нами оказалась темная лестница. Как аварийная, она не освещалась, и мы спускались, полагаясь только на свет, проникающий через окна на лестничных клетках. Сердце бешено колотилось оттого, что мы остались вдвоем в этом безлюдном месте. Юхён о чем-то молча думал и быстро шагал вниз. Идя по узкой лестнице, мы то и дело касались друг друга тыльной стороной ладони – примерно каждые три-четыре шага. Он не брал меня за руку, но и не отстранялся. Расстояние было таким, что стоило лишь чуть-чуть шевельнуть пальцами – и я могла бы взять его за руку. Мне так хотелось взять его большую руку, ту, что недавно касалась моих губ.

Ощущая мимолетное прикосновение кончиков пальцев и ритмичный стук собственного сердца, я украдкой взглянула на его профиль. Вспомнилась прошлая жизнь – я так сильно его любила и ни разу не взяла за руку. Почему же это так трудно?

Погруженная в мечтательные мысли, я и не заметила, как мы спустились на первый этаж. Когда я смотрела на его спину, направляющуюся к выходу, меня накрыл шквал эмоций. Я вышла за ним, но его нигде не было.

– Бу! – Юхён громко крикнул и слегка схватил меня за плечо.

– Ай, напугал! Ты теперь всегда так будешь?

– Уж больно забавно ты пугаешься.

Запыхавшись, он оперся руками о колени и громко рассмеялся. От его дурачеств я наконец-то почувствовала, что вернулась в реальность.

– Что будем на ужин? – Я взглянула на часы: 22:30.

– Странно, после попкорна есть совсем не хочется. А тебе?

– Честно говоря, мне тоже. Тогда, может, купим попить и прогуляемся до дома?

Я указала на свои кроссовки, и он мягко улыбнулся. Мы зашли в магазин и отправились гулять по набережной под эстакадой наземного метро.

Теплый летний ветерок приятно обдувал нас. Минут через десять заметили закрытый пункт проката велосипедов.

– О, тут можно взять велосипед напрокат?

– Похоже, можно бесплатно на два часа, если оставить удостоверение личности. Давай как-нибудь днем сходим.

– Ага. Давно хочется покататься на велосипеде. Я в школе и старших классах на велосипеде ездила.

– Если каждый день каталась, значит, неплохо умеешь?

– Еще бы! Даже без рук могу ездить!

Я развела их в стороны, изображая, будто еду на велосипеде, и он рассмеялся.

– В средней и старшей школе много было тех, кто без рук ездил, чтобы покрасоваться, и падал. Ты, надеюсь, не из таких?

– Нет, правда! Наша школа была на вершине холма, и я могла заехать туда на велосипеде.

– Ах, вот как, – он посмотрел на меня с умилением.

– Еще как! Смотри, какие икры накачала. Кто ж знал, что они теперь со мной на всю жизнь.

– Но по ровной-то дороге идти пешком и велосипед рядом катить разве не легче? Зачем так мучиться и ехать в гору?

– Просто своего рода наслаждение – на спуске после школы лететь с горы на велосипеде! Аж захотелось прямо сейчас покататься.

– Правда? Ну так давай.

– Как? У нас нет велосипедов.

– А вон их сколько.

Он указал на старую велопарковку в углу набережной, где стояло много старых велосипедов.

– Ты предлагаешь взять их? А куда делся наш моральный Ан Юхён? – спросила я.

Он смущенно улыбнулся в ответ.

– Я предлагаю только на минутку. Давно за ними наблюдаю – кажется, хозяева их просто бросили. Давай чуть-чуть покатаемся. Жизнь-то одна, надо успеть все, что хочется.

Меня это заявление ошеломило, но предложение в целом понравилось. На парковке, накренившись, словно вот-вот упадут, теснились больше десятка велосипедов. Все они были покрыты толстым слоем пыли, но на большинстве висели замки.

– Почему хозяева так надолго их здесь бросили? Забыли, что ли?

– Может быть. Даже то, что когда-то было дорого, со временем забывается. На этих поедем! Я протру пыль.

Он выкатил два велосипеда без замков и рукавом быстро протер пыль с седел.

– Спасибо. Давно не каталась.

Я попыталась закинуть ногу, чтобы сесть на велосипед, но седло оказалось слишком высоко.

– Не подходит под твой рост? Подожди, я сейчас отрегулирую. Хм, похоже, слишком старое, заржавело и не регулируется. Давай поищем другой.

– Нет, я смогу. Говорят, на велосипеде веселее, когда ноги не достают до земли!

– Правда? Ну что ж, госпожа Пэк Ёрым, покажите-ка нам свое хваленое мастерство езды на велосипеде! – сказал Юхён, усаживаясь на свой.

Я вспомнила, как в прошлой жизни он, выиграв в игру, загадал желание – взять меня за руку. В этот раз я должна выиграть и загадать то же самое.

– Давай наперегонки до того дерева! Кто быстрее – тот загадывает желание!

С решимостью во что бы то ни стало победить я нажала на педали, даже не дождавшись его ответа.

– Пэк Ёрым, это разве не жульничество?

– В битве все средства хороши! А ну, догоняй!

Рассекая свежий ночной воздух, я оглянулась – Юхён крикнул:

– Я не собираюсь тебя щадить! – и быстро меня обогнал.

Я изо всех сил крутила педали, но так и не смогла его догнать. Запыхавшись, я подбежала к нему – он стоял и улыбался. В гонке я проиграла, но, увидев его улыбающееся лицо, уже была счастлива.

– Эх, проиграла.

В тот момент, когда я опустила ногу на землю, я потеряла равновесие и, не слезая с велосипеда, повалилась в сторону Юхёна.

– Ай! – скривилась я от боли.

– Ёрым, ты в порядке? – спросил он с обеспокоенным видом.

– Кажется, подвернула лодыжку.

– Присядь ненадолго и сними обувь. Дай посмотрю.

На его слова я лишь покачала головой. Показывать кому-то свою ногу, да еще и Юхёну, было слишком стыдно.

– По лицу вижу, что больно, давай скорее.

Делать нечего – пришлось снять и кроссовок, и носок. Он осторожно повертел мою лодыжку так и этак и сказал с тревогой:

– Сильно опухла. Давай я понесу тебя.

– Ой, нет, не надо. Не хочу, чтобы меня несли. Тебе самому-то удобно?

– Ты тут обо мне беспокоишься? Я в полном порядке. На ногу наступить сможешь?

– Больно, но, если идти медленно, наверное, смогу. Завтра после занятий схожу в клинику под твоим домом.

– Под моим домом? Откуда ты знаешь, что там есть клиника?

– А, мне один парень с работы сказал, – смутившись, пробормотала я.

– Сынмин? Точно, он как-то приходил ко мне. А скажи, доктор там не странноватый немного?

– Он забавный. Из-за этого, наверное, и хочется к нему ходить. На душе спокойно становится. И профессионал отличный.

– Это правда. В обуви будет больнее, так что пойдем босиком. Я понесу твои кроссовки.

– Босиком? Никогда так не ходила. Странное ощущение.

– Если одна будешь босиком, тебе будет неловко, так что я тоже разуюсь.

Он положил обе пары обуви в черный пакет, который нам дали в магазине с пивом. Опираясь на Юхёна, я делала маленькие шажки. От его дыхания, которое я чувствовала так близко, у меня кружилась голова, и я даже перестала ощущать боль в лодыжке. Хотелось взглянуть на его лицо, но из-за того, что мы были слишком близко, я не решалась повернуть голову. Глаза мои смотрели вперед, но все чувства были обращены к нему, идущему рядом.

Повисла немного неловкая тишина. Может, сейчас он признается? От волнения у меня пересохло во рту. Однако он говорил о повседневных вещах и не выражал своих чувств. В нетерпении я подумала: может, признаться первой? Но меня одолевал страх: а вдруг его чувства ко мне теперь другие? Я вернулась в прошлое, где он любил меня, но, может быть, к нынешней мне, возможно изменившейся по сравнению с прошлой жизнью, он не испытывает ничего, кроме дружеских чувств? И вообще, казалось, стесняюсь я одна. Сейчас, когда мы шли обнявшись, опираясь друг на друга, Юхён говорил о будничных вещах таким спокойным тоном. Глядя на него, чувствующего себя со мной как с удобным другом, я растерялась.

Раньше я читала его лицо как открытую книгу, а теперь – совершенно не понимаю. Судя по поступкам, я ему нравлюсь, но не так, как прежде. Я думала, если изменюсь сама, у нас все получится, но, видимо, нет. В голове полная путаница.

– Почти пришли. Заходи осторожно. И обязательно сделай компресс на лодыжку, когда будешь дома.

– Ага. А чем завтра занимаешься?

Мне не хотелось вот так просто уходить домой.

– Первый день семестра – надо идти в университет. Вечером на смену. Приятно будет увидеть однокурсников.

– Да, наверное. Странно идти в универ после долгого перерыва.

Я чувствовала легкую обиду оттого, что он не предлагает встретиться, но старалась не подавать виду.

– Мне тоже. В этот раз я записался не только на основные предметы, но и на другие курсы, так что даже интересно.

– Правда? На какие?

– Введение в психологию. Сонмин слушал его в прошлом семестре и сказал, что увлекательно, посоветовал.

– Психология? Интересно, что там проходят. Звучит заманчиво.

– Хочешь тоже послушать? Еще неделя есть, чтобы изменить регистрацию на курсы. Вообще-то я буду ходить один. Как тебе?

– Я подумаю.

Сказала «подумаю», но в душе уже предвкушала, как буду ходить на лекции вместе с ним. Завтра же пойду в деканат психологического факультета. Меня кольнуло, что Юхён не предложил увидеться, хотя от перспективы совместных занятий я разволновалась. От одного его слова сердце мое металось между жаром и холодом.

– Хорошо. Было бы здорово послушать вместе. Спокойной ночи, Ёрым.

– Спасибо, что проводил. И тебе спокойной ночи.

362 дня до...

Понедельник, 1 сентября, 10 утра. С волнением в сердце я вошла в аудиторию. Пройдя мимо кафедры, которая была привычнее, чем парты, я огляделась – пришедшие раньше однокурсники уже оживленно болтали. Глядя на их лица, я и сама почувствовала, как на душе посвежело.

– Ёрым, я здесь!

Хечжи помахала мне рукой.

– Хечжи, как ты? Давно не виделись!

– Чего это ты? Мы же на прошлой неделе встречались. Как съездила на разведку позавчера? Сразу забронировала, значит, место лучше, чем то, куда мы вместе ездили на прошлой неделе?

– Ага. А ты как? Говорила, живот болит, теперь получше?

– Да у меня каждый месяц эти боли. Достали уже. Сегодня после пар мы с девчонками договорились пойти пасту поесть. Ты с нами?

– Идите без меня. Я хочу сходить в клинику. Вчера ногу немного подвернула.

– Вечно ты по больницам. Если быстро закончишь, приходи в ресторан.

– Ладно.

Как только мы закончили разговор, вошел профессор Пак. Под влиянием этого профессора, специалиста по философии Ницше, я после выпуска поступила в магистратуру и изучала современную философию. Его молодой облик тоже был для меня в новинку. Профессор встал за кафедру, окинул взглядом аудиторию и заговорил:

– Amor fati – полюбите свою судьбу настолько, чтобы радоваться даже трудностям. Любите ее целиком и без остатка! Это основная идея философии Фридриха Ницше, которую мы будем изучать в этом семестре. Она делает нас свободными и счастливыми ^[18].

В отличие от меня, вечно сомневающейся и робкой, чем больше я изучала деятельную и страстную философию Ницше, тем сильнее во мне росло желание жить лучше. Сейчас, когда на закате жизни выпал последний шанс – целый год, – эти слова отзывались во мне с особой силой.

Посреди лекции пришло сообщение от Юхёна.

Мне было неловко его утруждать, но желание увидеться пересилило. После лекции я спустилась на первый этаж и увидела Юхёна на скутере.

– Ты хочешь поехать на скутере? Мне немного страшно...

– Не бойся. Я поеду медленно. У тебя нога болит, пешком идти – можно еще сильнее повредить.

– То есть мы реально поползем? Как черепашки?

– Да, буду ползти со скоростью улитки, так что не волнуйся, садись, – мягко улыбнулся он.

Выпросив у него кучу обещаний ехать потихоньку, я глубоко вздохнула и осторожно взялась за его плечо.

– Ну что, поехали? Держись крепче.

– Погоди! Подожди секундочку, дай минутку. Обожди немного.

Хоть он и обещал ехать медленно, все равно было страшно. В этот момент из здания философского факультета донесся смех однокурсников. Боясь, что они нас увидят, я торопливо зашептала Юхёну:

– Поехали. Давай быстрей, трогай.

– Сейчас? Хорошо.

Он без лишних слов тронулся с места. Поначалу было страшно нестись навстречу ветру, но со временем напряжение спало. Почувствовав, что мои пальцы, вцепившиеся ему в плечи, ослабли, он, когда загорелся красный, спросил:

– Все в порядке? Ты так сильно нервничала.

– Ага, нормально. Сначала было страшно, теперь уже ничего.

– Чего ты так внезапно заторопилась?

– А... Однокурсники вышли. Сама не знаю, как-то рефлекторно захотела сбежать.

Услышав мои слова, он молча уставился прямо перед собой. Вскоре загорелся зеленый, и скутер тронулся. Скорость была чуть выше, чем прежде.

– Приехали. Заходи, я подожду внизу.

– Почему? Зайди вместе со мной.

– Да нет, я лучше на улице посижу.

Я затащила его в клинику, хотя он упирался и говорил, что не пойдет. Он сел в углу, низко надвинув кепку на глаза. Мне показалось это немного странным, но тут назвали мое имя, и я зашла в кабинет.

– Студентка Ёрым, сегодня вы пришли не по поводу спины? А с ногой что?

– Вчера упала с велосипеда. При каждом шаге ноет.

– Давайте посмотрим. Снимите носок и положите ногу сюда.

Проведя осмотр, врач продолжил:

– В последнее время много людей обращаются с травмами после падений с велосипеда. Сегодня утром как раз заходил парень, который живет этажом выше надо мной. Будьте осторожны, многие серьезно расшибаются.

– Да, буду осторожна.

– У вас есть время? Сходите на физиотерапию.

Я пролежала около получаса в кабинете физиотерапии с компрессом и уже собиралась оплатить, как вдруг врач вышел на ресепшен.

– Медсестра Ким, сколько записанных пациентов осталось? А, студентка Ёрым, как вы?

– Гораздо лучше, спасибо.

– О, парень сверху, а ты чего опять пришел? Решил еще один сеанс иглоукалывания? У тебя нога сильно опухла – нельзя ходить, надо отдыхать.

Я обернулась – доктор смотрел на Юхёна.

– Ты тоже упал? – спросила я, и он, покраснев как рак, смущенно замялся.

Доктор, не обращая внимания на его замешательство, невозмутимо продолжал:

– Вижу, вы знакомы. У парня сверху опухоль сильнее, чем у студентки Ёрым. Ей нужно немного отдохнуть – и все пройдет, а ему лучше походить сюда несколько дней.

Выходит, у него самого была травма ноги, а он все равно нес меня на руках. Я чувствовала благодарность, но мне было неловко. Боясь его смутить, я постаралась говорить как ни в чем не бывало:

– Ого, значит, завтра мне придется тебя таскать.

– Да что вы, парню сверху надо лишь подняться на один пролет. Кстати, вы двое – шифруетесь?

Доктору, видимо, показались забавными наши отношения, и он, хитро улыбаясь, подшучивал над нами.

– Да нет, доктор, что вы! Завтра зайду. Ёрым, пошли, – замахал Юхён руками и поспешно выскочил из клиники.

– У меня скоро лекция. А у тебя?

– У меня в три. Хочешь, купим тосты у главных ворот и перекусим?

– Отлично! Я возьму тост с ветчиной и клубнично-банановый сок, – сказал он, усаживаясь на скутер.

– Я тоже клубнику-банан! Так ты поэтому предложил поехать на скутере? Из-за ноги? Я и не знала.

– Да ладно, садись! Во второй раз можно ехать быстрее? – спросил он, озорно глядя на меня.

На скутере мы добрались до главных ворот меньше чем за три минуты. Затем заказали по два тоста и два клубнично-банановых сока и присели на скамейку неподалеку.

– Красота... Ёрым, а чем ты обычно занимаешься, когда остаешься одна? Мне интересно, от чего ты счастлива, – спросил он, откусывая тост.

– Ну... А я чем занимаюсь? Хм... А ты? – растерялась я от неожиданного вопроса.

Чем же я занимаюсь, когда одна?

С тех пор как вернулась в 2008 год, я была так занята, что у меня не было времени ни на что. А до этого... работа, встречи с Тхэхёном, телефон. Ничего особенного, что запомнилось бы.

– Я, как и говорил несколько дней назад, счастлив, когда слушаю музыку. Но я ведь спрашивал, что нравится тебе.

– А! Я люблю играть на пианино. Хотя так давно не играла, что уже все забыла, – вспомнила я, когда он заговорил о музыке.

– Забыла и все равно любишь?

– Ага. Пианино – это то, чем я в жизни занималась усерднее всего. Когда клала руки на клавиши, казалось, будто открывается другой мир.

– А почему сейчас не играешь?

От его наивного вопроса я растерялась, не зная, что ответить. Не могла же я сказать, что из-за работы у меня не было времени на пианино.

– Просто так. Хоть и люблю, но это не моя специальность. Я решила сначала заниматься тем, что нужно.

– Можно же совмещать? Я вот учусь на фармацевта, а музыку слушаю постоянно.

– Ну, слушать музыку – это другое. Во-первых, у меня нет пианино, а во-вторых, нужно специально выделять время, чтобы учиться и практиковаться.

– Я тоже специально ищу хорошую музыку. Трачу на это больше двух часов в день.

– Двух часов?

– Ага. Если это делает тебя счастливой, думаю, стоит вкладывать в это время. Мы ведь живем, чтобы быть счастливыми, и жизнь всего одна, так что надо прожить ее без сожалений. Я, может, не так много прожил, но одно понял точно: нельзя откладывать любимые дела на потом. Если думать «когда-нибудь потом», в итоге так и не сделаешь.

– Это озарение того, кто родился всего на несколько месяцев раньше?

Его серьезное лицо было таким милым.

– А то! У меня жизненного опыта побольше будет.

Я была полностью согласна. Я жила, оглядываясь на других, привязанная к делам, которые «надо» выполнять, и даже забыла, что сама люблю. Мы все знаем, что умрем, однако ведем себя так, будто время дано нам навечно. Я сама была такой до самой смерти. Мне было отрадно видеть, что Юхён, осознав это так рано, уже воплощает в жизнь.

Мы говорили о любимых фортепианных пьесах и наблюдали за проходящими мимо студентами. Был обеденный перерыв, многие, видимо, шли в столовую – поток людей был довольно оживленный. Среди них выделялась одна девушка. Держа в руках стопку листков, она приклеивала объявление на стену. «Что она клеит?» – подумала я, и в тот же миг стопка бумаги, которую она держала в одной руке, упала на землю. Девушка растерянно собирала листы, а Юхён, положив свой тост на скамейку, сказал:

– Ёрым, я на минутку. Ты ешь.

– Вы знакомы?

Он, будто не расслышав моих слов, подошел к девушке и, опустившись на одно колено, долго помогал ей собирать листы бумаги. Я видела, как шевелятся их губы, но не слышала, о чем они говорят, и меня это раздражало. Неужели нужно было идти туда, несмотря на больную ногу, и помогать? А вдруг эта девушка теперь влюбится в Юхёна? Пока я рисовала в воображении всевозможные картины, она застенчиво улыбнулась и поклонилась ему. Он тоже ответил улыбкой, взял один лист из стопки и направился ко мне.

– Ты действительно любишь помогать другим, – сказала я, наполовину искренне, наполовину с легкой иронией.

Он, улыбнувшись, ответил.

– Ну, неудобно было просто пройти мимо. Но ты лучше посмотри на это.

Юхён протянул мне один из листов, которые клеила девушка. На бумаге было объявление о наборе актеров в театральную труппу, кажется, любительскую.

– Это их девушка клеила?

– Ага. Ты ведь любишь театр. Я спросил ее, пока помогал собирать листовки. Оказывается, у них довольно крупная организация. Некоторые даже уходят от них в профессиональные театры.

«За такой короткий срок столько всего обсудили», – чуть не вырвалось у меня с долей ревности, впрочем, я сдержалась.

– Понятно. Но мне это, кажется, не очень интересно.

– Ты присмотрись. Главный герой – пианист. Им никак не найти актера, который умеет играть на пианино, поэтому с кастингом проблемы. А это же для тебя, правда? Ты и на пианино хорошо играешь, и театр любишь.

Он смотрел на меня сияющими глазами, как большая собака, ждущая похвалы. Мне даже показалось, что за его спиной виляет хвост, и я невольно фыркнула от смеха. Я люблю театр, только сейчас главное – не хобби. Ан Юхён, важен только ты.

– Нет, я так давно не играла. Куда мне на сцену с моим-то талантом.

– Я бы очень хотел, чтобы ты попробовала. Ты же говорила, что любишь пианино, что специально не пошла по этой специальности, чтобы любить вечно. Тебе не хочется сыграть для других? Я бы не хотел, чтобы ты отказывалась от того, что любишь.

– ...Ладно.

– Вот и правильно!

Юхён мягко улыбнулся, и у меня внутри будто лампочка зажглась. Я встала, чтобы выбросить в урну стаканчики из-под сока и обертки от тостов, и вдруг кто-то окликнул меня по имени.

– Ёрым!

– А... Хечжи.

Я обернулась и увидела Хечжи и Сону.

– Ты уже сходила в больницу? Я же звала тебя есть пасту, а ты тут тосты жуешь.

– А, это...

Взгляд Сону, устремленный на меня, сбивал с толку, и я не могла подобрать слов. Тут и Хечжи, кажется, заметила Юхёна.

– А это?..

– Это мой друг, мы вместе подрабатываем в кафе.

– Здравствуйте. Меня зовут Ан Юхён, я с фармацевтического факультета.

Он слегка склонил голову, приветствуя Хечжи и Сону.

– Здравствуйте. Я Ким Хечжи, однокурсница Ёрым.

В этот момент Сону прокашлялся и, глядя на Хечжи, сказал:

– Хечжи, я пойду. Профессор вызывал, нужно идти.

– Но Ёрым же здесь, может, пойдем все вместе? – спросила она.

На ее слова Сону лишь слегка кивнул в нашу с Юхёном сторону и зашагал прочь. Хечжи с недоумением посмотрела на меня.

– Увидимся на паре в три часа.

– Нет, я тоже пойду. Пойдем вместе.

Я отправилась за подругой, бросив Юхёну:

– Я пойду. Хорошей пары.

Он ничего не ответил, лишь молча смотрел на меня. Сегодня его взгляд казался особенно глубоким.

– А где Минчжу и Сеын? – спросила я, не видя подруг, с которыми мы обычно обедали.

– Они уже поднялись в комнату отдыха. А я после обеда зашла в канцтовары и встретила там Сону. Кстати, у вас с ним что-то случилось?

– Ага. Вообще-то мне нужно тебе кое-что сказать...

– Что за тайны? О, вон Сону! Эй, Сону!

Хечжи громко окликнула его, и он обернулся. Заметив нас, видимо, постеснялся уйти и остановился, поджидая. Мы пошли вместе, Хечжи между нами. Пока Хечжи жаловалась, как надоело долгое окно между парами, я лишь механически улыбалась, бездумно. Делая вид, что смотрю на Хечжи, краем глаза следила за выражением лица Сону.

Когда после этого мучительного времени мы наконец добрались до здания философского факультета, я сказала, что хочу в туалет. Зайдя в кабинку и заперев дверь, я глубоко вздохнула. Мне было больно видеть через плечо Хечжи страдальческое лицо Сону.

Переведя дух, я вышла и услышала голоса однокурсников из комнаты отдыха, которая была прямо перед туалетом. Я уже взялась за ручку двери, чтобы войти, как вдруг замерла, услышав голос Сону. Похоже, он разговаривал с моими однокурсниками. Интересно, упрекает ли меня за то, что, расставшись с ним, почти сразу стала встречаться с другим?

Я решила больше не оглядываться на других, только это оказалось трудно. Ведь все они – близкие, дорогие мне люди.

Не в силах войти в комнату отдыха, я пришла в аудиторию пораньше. Сидя там, заметила, как вошли Хечжи и другие подруги. Я знала, что они здесь, но от смущения делала вид, что роюсь в сумке. В этот момент Хечжи подошла ко мне и положила руку на плечо.

– Ёрым. Ты бы сказала.

О чем они говорили с Сону? Я молча посмотрела на нее.

– Сону сказал, что вы расстались. Он очень за тебя переживал. Сказал, что вы расстались не со скандалом, и просил меня присмотреть за тобой, поддержать, если будут трудности. Что случилось-то?

– А...

Иметь рядом таких добрых людей и сомневаться в них. Мне стало стыдно, что я смотрела на их добрые сердца сквозь темные очки. Я всегда знала о его заботе и нежности, но сейчас Сону показался еще более взрослым по сравнению со мной.

– Тебе, наверное, трудно говорить об этом? Давай как-нибудь выпьем. Выкладывай. Я сделаю что смогу, чтобы помочь.

– Хорошо, спасибо.

От этих теплых слов слезы чуть не брызнули из глаз, однако я сдержалась. Ближе к концу пары профессор объявил:

– Вы ведь знаете, что в пятницу общее собрание по случаю начала семестра? Подробности староста группы объявит позже. Увидимся.

Я отправила сообщение по дороге домой, но ответа от него не было. Может, занят разговорами с однокурсниками в первый день? Раз уж взяла телефон, я обзвонила одногруппников, чтобы узнать, кто придет на собрание. Повод был – подсчет участников, хотя мне просто было приятно снова услышать их голоса после долгой разлуки. Некоторых я еще не видела, поскольку мы не вместе ходили на пары.

Пока я обзванивала всех и бронировала столик в нашем любимом баре, незаметно наступил вечер. Уже было время, когда Юхён обычно идет на подработку, а ответ все не приходил. Мысль, что он, возможно, просто не смотрит в телефон, веселясь с однокурсниками, заставила меня почувствовать легкую обиду.

361 день до...

Едва открыв глаза, я схватила телефон, чтобы проверить, не ответил ли Юхён. Увидев значок входящего сообщения, расплылась в улыбке, но, прочитав содержимое, резко погрустнела.

И это все? Я десятки раз проверяла, не пришло ли сообщение, а получила всего лишь такой сухой ответ. Меня захлестнула обида оттого, что я для него не в приоритете. Я снова и снова писала длинные, эмоциональные ответы и тут же стирала их. За годы нескольких отношений я усвоила одно: когда эмоции зашкаливают, лучше придержать язык. Сдержав все, что хотелось сказать, я отправила сообщение:

Прошло два часа, ни ответа, ни звонка не было. Постепенно обида утихла, и меня начал одолевать страх: вдруг что-то случилось? Я знала, что он живет над клиникой, но без номера квартиры не могла просто так пойти к нему домой. Делать нечего – отправилась в клинику одна.

– Студентка Ёрым, вы сегодня одна? А я думал, вдвоем придете.

– Юхён уже был?

– Около девяти утра. Давайте-ка посмотрим вашу ногу. Значительно лучше. После компресса можете завтра не приходить.

– Спасибо.

Поблагодарив доктора и лежа под компрессом, я погрузилась в тяжелые мысли. Вопрос «Почему он вдруг так?» не давал покоя. Немного поколебавшись, я снова отправила сообщение.

Ближе к обеду пришел ответ.

Он сказал, что был на лекции, но какое-то смутное беспокойство не отпускало.

Эти два противоречивых сообщения мучили еще сильнее. Наверное, он просто отказался, поскольку договорился пообедать с другом, однако было чувство, что дело не только в этом.

Я пообедала в столовой и направилась в офис психологического факультета. При мысли о том, что вместо привычных занятий в малочисленных группах, человек по двадцать, я буду слушать лекции в большой аудитории, где больше ста студентов, меня охватило волнение. Выходя из офиса, я услышала голоса, похоже, первокурсников-психологов.

– Вы спросили номер у того парня с фармацевтического, о котором я говорила?

– Номер спросить не удалось. Но какое счастье, что мы договорились делать вместе групповое задание! И познакомимся, правда?

Слушая их хихиканье, я почувствовала, как на душе стало неспокойно. Сколько может быть студентов фармацевтического, слушающих психологию? Неужели они говорят о Юхёне? При мысли, что это может быть он, я снова посмотрела на первокурсников. Лицо девушки с высоким хвостом черных длинных волос сияло. Найдется ли мужчина, которому не понравится такая привлекательная девушка? Я снова и снова молилась, чтобы тот, о ком они говорят, оказался не Юхёном.

Глядя на нее, беззаботно смеющуюся с подругами у офиса факультета, я отправила Юхёну сообщение:

Похоже, она говорила именно о Юхёне. У меня вырвался вздох. Чтобы проявить инициативу, я позвонила, но он не взял трубку. Через несколько минут пришло сообщение.

После этого сообщения он не выходил на связь ни в тот день, ни на следующий. Мои сообщения копились без ответа, и каждый раз, открывая телефон, я вздыхала. Все беспокойство я выплеснула в дневник. Я снова и снова прокручивала в голове наши разговоры, пытаясь понять, не сказала ли чего лишнего, но так и не смогла найти причину, по которой Юхён мог изменить отношение ко мне. Может, в этой жизни я для него ничего не значу?

359 дней до...

Четверг, 10:30 утра. С волнением я вошла в аудиторию психологического факультета. Примерно в середине аудитории я увидела широкую спину Юхёна. Судя по белым наушникам, он слушал музыку. В этот момент к нему подошла та девушка, которую я видела у офиса факультета. Когда она приблизилась, Юхён вынул наушник и поднял голову. Она что-то сказала своими маленькими красивыми губками и мягко улыбнулась. Улыбка была такой, что даже я, женщина, не могла не поддаться ее очарованию.

Говорят, предчувствия не обманывают. Я догадывалась, но, столкнувшись с этим лицом к лицу, словно оцепенела и застыла в задней части аудитории.

Из-за потока студентов, входящих сзади, меня буквально затолкали внутрь, и я села, поставив рюкзак прямо за спиной Юхёна. Та девушка все щебетала – что-то ее веселило. Даже хорошо, что я не видела выражения лица Юхёна, сидевшего перед ней.

Когда вошел профессор, она вернулась на место к подругам. Они то и дело подталкивали друг друга локтями и заливались смехом – видно, им было очень весело. Как только она ушла, Юхён завертел головой по сторонам, потом взялся за телефон.

От обиды я ответила коротко и сухо, уткнувшись в учебник по психологии, делая вид, что читаю. Юхён, наверное, сейчас крутит головой в поисках меня. Как же жалко я выглядела, но ничего не могла поделать с этой обидой.

Профессор объявил, что мы сами формируем группы по четыре человека. Не успел он договорить, как та девушка с психфака вскочила и направилась к Юхёну. Я смотрела на это как завороженная, когда вдруг двое парней с переднего ряда обернулись и уставились на меня.

– Вы, наверное, с другого факультета? Мы с психологического, третий курс. Не хотите вместе делать групповое задание?

Увидев, что Юхён разговаривает с той девушкой, я вспыхнула, но и раздумывать слишком долго перед ними было бы невежливо, поэтому ответила:

– Давайте.

Они обрадовались и сказали, что нужно найти еще одного человека. В этот момент Юхён, который все озирался по сторонам, наконец заметил меня и подошел.

– Вот ты где. Если пришла, могла бы и позвонить. Давай вместе делать групповое задание.

«Ты сам ни разу не написал, а я, по-твоему, должна звонить первой, роняя своё достоинство?» – чуть не вырвалось у меня резко, но я сдержалась и спокойно ответила:

– Я уже договорилась с ребятами.

– А... – Юхён на мгновение замялся, потом посмотрел на ребят и спросил: – Тогда можно и мне с вами? Я хоть и с другого факультета, но буду стараться и не подведу.

Двое студентов-психологов, судя по лицам, были слегка озадачены и все же согласились. Наверное, их смущало, что на занятиях по их специальности окажется целых двое студентов с других факультетов – это создаст дополнительные сложности. А может, дело в неловкости от присутствия пары, между которой чувствовалось напряжение.

В этот момент та девушка подошла к нам.

– Юхён-оппа, я нашла остальных в нашу группу, пойдемте.

– Каыль ^[19], ребята уже договорились заниматься вместе с нами, – сказал ей парень с третьего курса психфака, который только что говорил со мной.

Значит, ее зовут Каыль... Странное чувство – у нее тоже «сезонное» имя. Юхён говорил, что мое особенное... Интересно, говорил ли он ей то же самое? Что имя особенное, что оно ей идет? На сердце словно камень лег – так тяжело стало.

– Что? Это нечестно! Я же первая договорилась.

– Правда? Тогда, может, ты с ними пойдешь? А мы поищем кого-нибудь другого, – с явным облегчением сказали они.

Если мы будем вместе делать групповое задание, придется часто встречаться вне занятий. Этого нельзя допустить.

– Ах, мне очень хочется поработать именно с третьекурсниками. Думаю, я смогу многому у них научиться. Мы со всем справимся, правда, Юхён? – выпалила я в отчаянии.

Тот, слегка растерявшись, кивнул.

– Да, так и сделаем. Каыль, простите. Вы с основного отделения, у вас много друзей, так что, думаю, найдете команду и получше нашей.

Он говорил с ней мягко, но решительно. Сказал, что будет делать проект со мной, однако в ушах у меня все еще звучало, как он назвал ее вежливо по имени – «Каыль». Мне, чужому человеку, это имя было трудно забыть, а уж ему тем более. К тому же она такая красивая.

– Жаль, конечно. Но что поделать. Тогда как-нибудь в другой раз поужинаем вместе.

Не дожидаясь ответа, она мило улыбнулась и развернулась. Очаровательно. Не стала унижаться, смело наметила планы на будущее и ушла. Мне стало не по себе, я повернулась к Юхёну, а он, казалось, ни о чем таком не думал, просто разглядывал лист с заданием для групповой работы, который выдал профессор.

– Чем займешься после пары?

– Мне в двенадцать на лекцию по специальности.

– Сразу после этой? Не слишком ли плотно? Даже пообедать не успеешь.

Я понимала, что это тяжело физически, но готова была терпеть, лишь бы два раза в неделю регулярно видеть Юхёна.

– Нет, так удобнее – чтобы пары шли подряд, без «окон».

– Понятно. Прости, что вчера не ответил. Было много дел со старшекурсниками. Начало семестра, немного запарка.

– Все нормально; если занят, не до сообщений, это естественно.

Я сказала это с безразличным видом, хотя в душе меня терзал вопрос: неужели даже минуты не нашлось, чтобы написать одну строчку? Тхэхён, с которым мы собирались пожениться, тоже вечно был занят. Часто пропадал на целый день без весточки. Но ведь даже занятые люди едят и ходят в туалет? Почему же не найти время на сообщение? Я не понимала этого ни тогда, ни сейчас, но знала, что дотошные расспросы убивают добрые отношения, поэтому делала вид, что все понимаю.

358 дней до...

Пятница, семь вечера. В подвальном баре собрались четыре профессора и студенты всех курсов. Всего нас было около тридцати человек. Мы расселись за шестью столами, и под тост профессора началось собрание, посвященное началу семестра ^[20].

Когда короткое приветствие профессора закончилось, Сону принялся представлять расписание факультетских мероприятий на семестр. Находиться с ним в одном пространстве было неловко, но я изо всех сил старалась этого не показывать. Он сидел в дальнем конце стола, общаясь со старшекурсниками, а мы с Хечжи устроились прямо перед профессором.

Когда алкоголь изрядно развязал языки, профессор Пак, глядя на меня, сказал:

– Ёрым, ты, кажется, сильно изменилась? И пьешь лучше, чем раньше. В прошлом году говорила, что сочжу горькая, не можешь пить.

Сидевший рядом профессор Ким согласно кивнул.

– Разве я так говорила? Наверное, тогда была маленькой. Профессор, налью вам еще?

– Видно, ты теперь совсем взрослая стала, – сказал профессор с улыбкой, словно находя это забавным.

Когда зеленых бутылок уже накопилось, я, обращаясь к профессору, жаловалась:

– Профессор, что такое жизнь? Как вообще нужно жить? Раз все равно умрем, есть ли смысл так суетиться? Мы все умрем. Все умрем...

– Странные речи. Ты всегда только улыбалась, я и не знал, что ты задумываешься о таких вещах.

Профессор Пак с улыбкой сказал, что это неожиданно. Но, заметив мое погрустневшее лицо, тут же поставил рюмку и продолжил:

– Ёрым, ты знаешь о «вечном возвращении» Ницше?

– Это о том, что даже если родиться заново тысячи раз, будешь жить точно так же, как сейчас?

– Да. Если жизнь повторяется бесконечно одинаково, единственное, что мы можем в ней сделать, – принять себя такими, какие мы есть сейчас, целиком и полностью.

– Но я сейчас недовольна собой.

– А ты попробуй не беспокоиться о прошлом и будущем, просто жить полной жизнью в это самое мгновение. По Ницше, это мгновение – вечность, которая повторяется бесконечно. Наша жизнь повторяется снова после смерти. Возьми хотя бы то, что ты доживешь до восьмидесяти. Если это мгновение будет повторяться вечно, оно станет длиннее, чем все твои восемьдесят лет. Поэтому Ницше и говорил, что нужно проживать каждое мгновение как самое ценное и значимое.

– То есть это мгновение важнее, чем вся моя жизнь?

– Да. Поэтому ты должна радоваться ему так, чтобы захотеть пережить его снова. Помнишь, что я говорил на первом занятии в этом семестре? Amor fati – полюби свою судьбу.

«Вечное возвращение» Ницше. Даже когда я зубрила это в аспирантуре до тошноты, я не понимала. А сейчас, кажется, начинаю.

Когда год, что мне дали, пройдет и наступит полная смерть, буду ли я, как говорит Ницше, жить той же жизнью снова? Если так, значит, этот год – шанс изменить часть моей жизни, которая будет повторяться вечно?

– Профессор, а как же тогда лучше прожить эту жизнь, которую придется жить вечно?

– Как ребенок. Он не задается вопросом «Зачем я должен играть в эту игру?», а просто играет, потому что ему весело. Нужно, как ребенок, погрузиться в игру под названием «жизнь» и наслаждаться ею. Играя, ты становишься хозяином своей жизни и начинаешь любить это мгновение, эту жизнь. Ведь amor в amor fati и означает «любовь». Любить свою жизнь – это и есть высшее состояние.

– Профессор Пак, если вы и на пьянке будете читать лекции, все студенты разбегутся, – шутливо упрекнул его сидевший рядом профессор Ким.

– Ах да? Пожалуй, стоит сбавить обороты. – Профессор Пак широко улыбнулся, впервые за долгое время обнажив белые зубы.

– Профессор, я выйду ненадолго, проветрюсь.

Когда я вышла на улицу, Хечжи последовала за мной.

– Ёрым, что это за вопросы ты там задавала? Что случилось?

– Хечжи, скажу тебе честно. Я, оказывается, полюбила другого человека. Помнишь того парня, которого ты видела у главных ворот в прошлый раз? Он мне очень нравится.

Что Хечжи обо мне подумает? Будет ли осуждать меня за то, что я полюбила другого, или пожалеет Сону? Зная ее прямой характер, я ждала ответа, затаив дыхание.

– Вот оно что.

Вопреки моим ожиданиям, Хечжи положила руку мне на плечо и ободряюще похлопала. Ритмичные успокаивающие похлопывания стали для меня поддержкой.

– ...Ты даже не спросишь о Сону?

– Я прежде всего твоя подруга, а уже потом его младший товарищ по факультету. Amor fati. Раз уж жизнь будет повторяться вечно, надо жить каждое мгновение без сожалений.

– Спасибо, Хечжи, – выдохнула я.

– Раз у тебя появился любимый человек, это же радость, почему ты тогда выглядишь такой несчастной?

– Я запуталась в его чувствах. Мне казалось, я ему нравлюсь, но в последнее время уже не уверена.

– Тогда спроси у него прямо. Конечно, если он скажет «нет», будет больно, но разве не легче иметь ясность, чем болтаться в подвешенном состоянии?

Это был типично хечжинский – четкий и ясный подход. Чего же хочу я? Голова шла кругом, и я долго смотрела себе под ноги.

– Пойдем внутрь? Профессор, наверное, заждался.

Мы вместе начали спускаться по лестнице, но я остановилась.

– Хечжи, извини, я пойду. Можешь прикрыть меня там?

– Куда это ты вдруг?

– Как ты и сказала – пока есть смелость, пойду разбираться.

Хечжи, глядя на меня, мягко улыбнулась. Я посмотрела на часы – до конца смены Юхёна оставалось полчаса. Я со всех ног побежала к кафе.

– Ёрым, какими судьбами? – радостно встретила меня хозяйка, когда я вбежала в кафе.

– Проходила мимо, решила заглянуть. Может, помочь с уборкой?

– Ну, я только за. Ребята, Ёрым вызвалась помочь с уборкой. Сегодня, может, пораньше закончим.

Когда хозяйка крикнула в сторону кухни, оттуда высунулся Юхён и еще один работник.

– Юхён, как насчет перекусить после работы сегодня? Мне нужно кое-что сказать.

Он, похоже, удивился, хотя тут же спокойно ответил:

– Прости. Завтра мне рано утром в больницу с бабушкой.

– Правда? Тогда просто вместе уйти с работы – можно ведь?

– Ага. А ты что, пила?

– Лицо красное? Ой, я совсем чуть-чуть выпила. Я протру зал, а ты заканчивай с кофемашиной. Уйдем пораньше.

В зеркале в туалете мое лицо пылало – полный кошмар. Сколько же я выпила? Я набралась смелости и пришла к парню, но теперь переживала, не выглядит ли это как пьяный каприз. В кармане завибрировал телефон – меня искали, но я выключила его, чтобы сосредоточиться на Юхёне. Глубоко вздохнув, я намочила руки водой и похлопала себя по щекам. «Соберись, Пэк Ёрым!»

Когда мы закончили уборку и вышли на улицу, начал накрапывать дождь.

– Уже пришли осенние дожди, хотя обещали только на следующей неделе. У нас даже зонтов нет, – с беспокойством сказал Юхён.

– Такой мелкий дождь – даже приятно. Давай я тебя провожу, заодно проветрюсь после выпивки.

– Не боишься, не простудишься?

– Да ну, простуда! Я вообще-то крепкая.

Я вышла из здания и посмотрела на небо. Капли дождя приятно касались лица, и я, развернувшись, закружилась. Юхён, глядя на меня, фыркнул:

– Что это ты? Ладно, тогда и я попробую. Вообще-то я впервые в жизни мокну под дождем.

Он подошел ко мне, прикрывая лоб рукой.

– Почему? Ты не любишь дождь?

– В детстве я был слаб здоровьем. Бабушка не позволяла мне мокнуть под дождем.

– Правда? Тогда, может, в магазин за зонтом?

– Нет, это ж когда было. Давай послушаем музыку по дороге?

– Как мы будем слушать под дождем? Вода в MP3 зальется.

– А если в рюкзак положить и сделать погромче?

Юхён спрятался под козырек закрытого магазина и достал MP3-плеер. Его выбор, как всегда, пал на песни Джейн. На безлюдной улице из рюкзака тихо лился ее сладкий голос.

Мы шли в ногу, напевая мелодию. Из-за шума дождя и музыки, чтобы разговаривать, приходилось держаться чуть ближе друг к другу. Так и получилось, что наши руки то и дело соприкасались. От касаний его жилистой руки, падающих капель дождя и голоса Джейн сердце щемило от какого-то томления.

– Слушай, Юхён. Вообще-то я хотела тебе кое-что сказать...

Он молча повернул ко мне голову. Я волновалась, но, глубоко вздохнув и чувствуя его тепло, спросила:

– Что ты обо мне думаешь? Я...

Внезапно мелкий дождь превратился в настоящий ливень, хлынувший с ужасающей силой.

– Ёрым, подожди минутку вон в той телефонной будке. Я схожу куплю зонт, – сказал он, указывая на магазин через дорогу.

– Пойдем вместе.

– Нет, я один схожу. Ты не должна простудиться.

– Это я должна беспокоиться, что ты простудишься, а не ты! – крикнула я, но он, не слыша, быстро побежал. Я смотрела ему вслед, как вдруг кто-то окликнул меня.

– Ёрым!

Я обернулась – запыхавшийся Сону бежал ко мне.

– А... Ты чего здесь?

На мгновение мои мыслительные процессы замерли, пытаясь осознать, почему он здесь и окликает меня по имени.

– Хечжи сказала, ты ушла пораньше. Я подумал, у тебя зонта нет, а тут дождь внезапно. И телефон у тебя выключен...

– И ты поэтому прибежал меня искать? Зачем?

– Просто... волновался за тебя...

– ...С чего бы тебе волноваться?

– Прости. Я должен забыть, но ты все время вспоминаешься. Всплывает только то, чего я тебе недодал из-за учебы, и так тяжело. Я правда буду стараться. Неужели нельзя дать мне еще шанс?

– Нет. Я... я сотни, тысячи раз прокручивала в голове наше расставание. Я долго думала и говорила это, чтобы потом не жалеть. Похоже, ты сейчас сильно пьян, иди скорее домой и отдыхай.

– Прости, Ёрым. Я понимаю, что все кончено, но сердцу не прикажешь. Наверное, я правда пьян. Прости.

– Все в порядке. Но в будущем, пожалуйста, воздержись от такого. Мне неловко.

– Хорошо, прости. Но позволь мне сделать последнее одолжение. Возьми этот зонт. Я не хочу, чтобы ты мокла под дождем.

– Не возьму. Забирай.

Не слушая отказов, Сону насильно всучил мне зонт и бросился обратно под дождь. Впервые я видела его таким слабым, жалким, однако сейчас для меня важнее был Юхён. Зная, что моя доброта может ранить, я поклялась себе не оставлять Сону ни малейшей надежды.

Когда его фигура скрылась из виду, меня начал бить озноб от проливного дождя. Почему Юхён так долго? Может, ушел далеко за зонтом? Я пошла искать его. Но в магазине через дорогу и в соседнем переулке его не было, и я позвонила.

– Юхён, ты где?

– Ты была занята, поэтому я пошел домой. И зонт у тебя вроде появился.

– Ах, ты видел? Это просто мимолетный разговор. Я сейчас приду. Мне нужно сегодня обязательно тебе кое-что сказать.

Я так долго собиралась с духом, что обязательно должна сказать сегодня.

– Сказать? Ты про то, что спрашивала, что я о тебе думаю? Конечно, я считаю тебя хорошим другом. Не стоило из-за этого идти ко мне домой. Еще и под дождем. Иди осторожно.

Он говорил как ни в чем не бывало, спокойно, как обычно. Тон его не был холодным, но слова, в нем заключенные, впивались в меня шипами.

– Ты... злишься?

– С чего бы мне злиться? Нет причин. Я просто не хочу снова страдать.

– Страдать? Что ты имеешь в виду? Давай встретимся и поговорим. Ты ведь не выслушал меня.

– Ёрым, прости, но... я не хочу слушать. Мы же хорошо общались это время. Давай продолжать в том же духе.

Он произнес это мягко, но непреклонно. Я бросила трубку и изо всех сил побежала к его дому. Добежав до клиники, я бездумно влетела в лифт, но ведь я не знала, на каком он этаже. Позвонила – телефон выключен. Все, что оставалось, – вытирать текущие слезы, закусив губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания.

Я вернулась домой под проливным дождем, которому не было дела до моих чувств. У меня был зонт, что дал Сону, но я не могла его раскрыть. Под шум дождя мои рыдания не были слышны. Спрятавшись в этом шуме, я выплакала все эмоции.

Добравшись до дома, увидела свое уютное желтое одеяло. Забравшись под него и согревшись, я понемногу успокоилась. В этот момент пришло сообщение от Юхёна.

Мне было горько оттого, что он, даже не выслушав моих истинных чувств, предлагал оставаться теми, кем мы были. Но выбора не оставалось. Если я могу быть рядом, меня устроят любые отношения. Нет, не устроят, но я должна вытерпеть. Если он не хочет большего, я, как тот Юхён из прошлой жизни, просто подожду, пока его сердце откроется мне.

Приняв решение, я почувствовала некоторое облегчение. Жаль, конечно, что наши чувства неодинаковы, однако это не в моей власти. Может, оно и к лучшему. Если бы я сгоряча призналась, то, возможно, потеряла бы его навсегда. Этот сильный дождь, помешавший говорить, оказался мне в помощь. Даже если нас связывает лишь тоненькая ниточка – это лучше, чем в прошлый раз. Глубоко вздохнув, я ответила. Как же удобны сообщения – можно скрыть эмоции и показать лишь то, что хочешь.

354 дня до...

Вторник, утро. С бьющимся сердцем я открыла дверь аудитории. Примерно посередине увидела сидящего Юхёна. На мгновение замерла, но, собравшись с духом, подошла к нему.

– Ёрым, пришла? Я место занял.

Юхён убрал рюкзак, лежавший на соседнем стуле.

– Ага. Спасибо.

– Чем займешься после сегодняшних лекций? У главных ворот открылся киоск с манхвами. Не хочешь сходить?

– Давай. Должно быть интересно.

В отличие от меня, все еще напряженной, он был совершенно обычным. Неужели только мне одной так тяжело? В этот момент подошла Каыль.

– Юхён-оппа! А я думала, ты не придешь на сегодняшнюю пару. Ты же говорил, что из-за простуды все выходные ничего не мог делать. Видимо, уже поправился?

– Да, все в порядке.

– Тогда теперь мы можем вместе пообедать?

Юхён растерянно посмотрел на нее.

– Мы с Ёрым договорились пойти почитать манхвы. И, Каыль, простите, но мне немного неловко, когда вы так себя ведете.

– Понятно. Но вам не холодно уже ходить в одежде с короткими рукавами? Кажется, лето прошло и наступает осень.

Сказав эту многозначительную фразу, она, словно ничуть не обидевшись, слегка улыбнулась и вернулась к своим друзьям. Может, Юхён поэтому и не захотел слушать мое признание? Но почему тогда отказывается от встреч? В голове полная путаница. Я чувствовала себя так, будто столкнулась со сложной загадкой.

– Ты болел на выходных? Из-за того, что попал под дождь?

Спросить, обменялись ли они номерами, я не решилась.

– Наверное. Лето, а я умудрился простудиться. А вот Ёрым, сама Ёрым, в полном порядке, – хихикнул он.

Совсем как человек, который и не помнит, что случилось несколько дней назад. Как будто все начисто забыл.

После этого мы, будто ничего не случилось, проводили время вместе. В свободные от пар будни, смеясь и болтая, ходили в игровые залы и манхва-комнаты, а по выходным, попивая пиво, гуляли по набережной. Я пыталась признаться, однако Юхён каждый раз уводил разговор в сторону. Хотелось спросить, кто мы друг другу, но я не могла.

Amor fati. Я решила просто наслаждаться моментом. Не давая нашим отношениям определения, решила упиваться мгновением счастья. Мы делали все, что делают влюбленные, кроме интимных вещей вроде держания за руки. Впрочем, эта радость исчезала с наступлением ночи. Когда я ложилась в кровать по ночам, меня охватывала щемящая тоска от этих отношений, ни к чему не обязывающих.

Это мучительно. То, что я не могу открыто назвать Юхёна своим. То, что, считая его особенным, должна делать вид, словно он для меня просто друг. То, что я не единственная и неповторимая для него.

Была бы я счастлива, если бы этот день повторялся вечно? Если бы наши отношения ограничивались вот таким вот общением – смехом, болтовней, общими буднями, – была бы это жизнь, которую можно повторять вечно? Я пыталась успокоить себя, что нельзя быть довольной всем, хотя на самом деле мне было трудно это принять. Сияющий взгляд, устремленный на меня, вечно приподнятые уголки губ, бесконечные разговоры – разве все это не симпатия? Твой взгляд – точно такой же, как в прошлом, когда ты говорил, что я тебе нравлюсь, так почему же твои слова так ранят меня? Ты для меня слишком сложен.

345 дней до...

– Ёрым, завтра же семинар, да? Во сколько вы выезжаете? – спросил Юхён в четверг на третьей неделе сентября, когда мы вместе обедали.

– В одиннадцать. Доберемся, наверное, к часу дня.

– Понятно. Завтра у нашего профессора дела, так что он не сможет приехать. Поэтому я хотел спросить: если ты не против, может, тусанем вместе с нашим факультетом? Мы, в свою очередь, прикупим побольше выпивки и мяса. У нас есть ребята, которые водят машину, так что сможем привезти много тяжелого.

– Правда? Вечно проблемы с тем, чтобы привезти выпивку, так что это отличная новость. Позвоню ребятам, спрошу. Думаю, они будут только за. А ты сам-то за рулем?

– Нет, я плохо вожу.

– Понятно. Удобно, когда есть кому сесть за руль. Тогда рассчитываю на вас!

344 дня до...

На следующий день мы с однокурсниками закупились в супермаркете и отправились в Деревню фресок. Обычно выездные семинары проводят у моря или в горных долинах, так что поначалу народ ворчал: «Почему именно эта деревня в горах?» – но, увидев красивые росписи и умиротворяющие пейзажи, все, кажется, остались довольны.

– Ух ты! Посмотрите отсюда! Какая красота! Потрясающе! – воскликнула Хечжи.

– Правда? Давай разложим вещи и пойдем фоткаться. Здесь очень много красивых мест.

Мы обошли Деревню, налюбовались видами и вернулись в гостевой дом. Сидели, отдыхали, и вдруг я почувствовала, что плечо намокло.

– Не хотите сыграть? – Минчжу, держа в руках водяной пистолет, дразняще высунула язык.

– Ли Минчжу, ты что, начинаешь без предупреждения? Это не по правилам! Дайте и нам водяные пистолеты, быстро! – Хечжи вытирала брызги с лица.

– Ладно. Даю вам тридцать секунд на подготовку.

По команде Минчжу мы судорожно наполнили пистолеты водой и, как дети, носились по широкому двору. Хечжи, видимо не удовлетворившись пистолетом, подключила шланг к крану и окатывала нас оттуда.

В ответ я направила водяной пистолет на руку Хечжи, но она вдруг побледнела и выронила шланг.

– Ага, вот и брешь! Пэк Ёрым, атакуем!

Хечжи не ответила Минчжу и уставилась куда-то мне за спину.

– Ах! Извините, пожалуйста. Как же так...

– Что такое? Что случилось?

Я обернулась и увидела промокших Юхёна и его друзей.

– А... Все в порядке. Мы, кажется, виделись в прошлый раз? Меня зовут Ан Юхён. Мы принесли немного выпивки, куда можно поставить?

– Нам правда очень жаль! Выпивку дайте мне, пожалуйста. Нам правда очень-очень жаль!

Хечжи, с огорченным лицом, полным раскаяния, топталась на месте и без конца извинялась.

– Правда, все хорошо. Как только разложим вещи, отплатим вам той же монетой.

Услышав шутку Юхёна, Хечжи наконец успокоилась и улыбнулась.

Я отряхивала воду с рюкзака Юхёна, приговаривая:

– У тебя есть сменная одежда? Ой, и остальные сильно промокли. Простите нас, пожалуйста.

– Все в порядке. Вы Ёрым, да? Я Ли Сонмин, сосед Юхёна по комнате. Спасибо, что разрешили присоединиться, – сказал он, протягивая руку.

– Это вам спасибо, что принесли выпивку. Давайте сегодня хорошо повеселимся вместе.

Разве можно забыть это лицо? В прошлой жизни из-за его шутки я рассталась с Юхёном. Хотя, конечно, винить его не собираюсь. Все было из-за меня. Мы быстро перекинулись парой слов, и, пока они пошли раскладывать вещи, Минчжу ткнула меня в бок.

– Ёрым, мы сегодня с ними? Там столько симпатичных! Ой, спасибо тебе огромное!

– Эй, Ли Минчжу! Ты что, только с парнем рассталась и уже туда же? – одернула ее Хечжи.

– А что? От любви лечатся любовью, не знала? Ты просто завидуешь, потому что у тебя парень есть и тебе нормально не потусить? Ким Хечжи, ты тоже давай отрывайся. Вам же толком не дают встречаться с парнями с других факультетов.

– Чего ты несешь? Слушать тебя – уши вянут.

Однокурсницы, обрадованные, заливались смехом.

Чуть позже Юхён и его друзья вынесли гамак и несколько больших деревянных лежанок.

– Ух ты, вы и гамак привезли! С вами, ребята, весело. Надо же и такое попробовать.

– Вот именно. А мы всю жизнь только с водяными пистолетами и возимся. Пойду помогу.

Минчжу тут же подбежала к ним и влилась в компанию. К закату мы расселись вокруг большой лежанки, жарили свиные ребрышки на гриле и передавали друг другу стаканчики с сочжу. Играли в «Я – Земля» – знакомились, в «Сковородку», в «Ну, очевидно же!» – время летело незаметно, было так весело.

Когда вечер был в самом разгаре, Сонмин заявил:

– Я на фармацевтическом лучше всех ем острое. Найдется желающий посоревноваться?

– Да что вы говорите! Это наша Хечжи лучше всех ест! – выкрикнула Минчжу, схватив ту за запястье и потрясая им.

Хечжи метнула в нее уничтожающий взгляд, но, кажется, была вовсе не против.

– Давайте устроим битву фармацевтического против философского! Это битва за честь, тут нельзя проигрывать! – под ободряющие аплодисменты однокурсников выкрикнул Сонмин.

Мы не могли остаться в стороне и принялись подбадривать Хечжи. Так и завязалось межфакультетское состязание. Лица участников, поглощавших лапшу с доброй порцией зеленого перца, налились краской, того гляди лопнут.

Когда разожгли костер и устроили посиделки у огня, атмосфера накалилась до предела. Все изрядно захмелели, разговоры лились рекой. Я отпустила какую-то шутку на злобу дня, и один из друзей Юхёна, широко улыбнувшись, сказал:

– Ёрым, вы такая милая.

Услышав это, я невольно покосилась на Юхёна – интересно, что он подумает? Но тот лишь безучастно бросил:

– Пьяница.

– Ан Юхён, это ты сейчас кому сказал? Знаете, вот если он еще выпьет, будете смеяться до упаду. Такого пьяницу еще поискать!

Все рассмеялись. Ночь была в самом разгаре, и ребята один за другим, опьянев, засыпали.

– А сейчас – песня.

Поднявшись, раскрасневшийся от выпитого Юхён заставил Сонмина замахать руками, приговаривая:

– Опять начинается.

– Уймите его. Философы сейчас разбегутся.

– Почему? Нам интересно! Давайте, давайте послушаем! – захлопала в ладоши развеселившаяся Минчжу.

Не слушая увещеваний Сонмина, Юхён сунул ложку в бутылку с сочжу и запел песню Джейн. Не успел пропеть и двух строчек, как все вокруг схватились за животы от смеха. Я тоже, впервые видя такое, не могла сдержать улыбку. Он был... ну, скажем так, лишен музыкального слуха. И это мягко сказано. Ритм отсутствовал напрочь, о нотах он тоже не слышал, единственное, что было верным, – слова. Все смеялись, однако Юхён стойко продолжал петь. Не обращая ни на кого внимания, с закрытыми глазами, полностью погруженный в песню – это было прекрасно. Глядя на него, я не могла не улыбнуться.

Когда допел первый куплет и открыл глаза, его взгляд, устремленный на меня, заставил сердце замереть. Когда наши взгляды встретились, я перестала слышать смех друзей. Видела только его глаза. Только когда Сонмин, сказав «хватит», отобрал у Юхёна ложку, до меня снова донесся окружающий шум. На мгновение показалось, что я побывала в другом мире.

– Эй, вы посмотрите наверх! Как много звезд! – воскликнула Хечжи, глядя в небо.

Мы все не сговариваясь выдохнули: «Ух ты!» – любуясь мерцающими звездами. Наверное, для таких моментов и существует слово «завораживающе».

– Уже два часа. Пора спать, – сказал кто-то из студентов-фармацевтов, и все начали расходиться по домикам.

Юхён все лежал в гамаке, глядя в небо.

– Нельзя здесь засыпать. Пошли скорее внутрь, – сказал Сонмин.

– Нет. Звезды такие красивые, хочу еще немного посмотреть.

– Кто ж тебя переспорит. Ладно, я пошел.

Мне было тревожно, но, раз уж все пошли в дом, я тоже зашла. Лежала, болтала с однокурсницами, и вот послышалось мерное дыхание спящих. На всякий случай прихватив одеяло, я вышла во двор. Юхён так и лежал в гамаке, глядя на небо. О чем он думает там, один?

– Юхён, ты все еще здесь? – сказала я, укрывая его одеялом.

– Ага. Звезды такие красивые. Когда смотришь на них, все тревоги уходят. Думаешь: «Я всего лишь маленькая песчинка, а тревожусь о таких непомерных вещах». Я немного посмотрю и пойду. Ты иди спать, не волнуйся.

– Нет, мне все равно не спится.

Я села в соседний гамак.

– Раз уж никого нет, хочешь, открою секрет? – Он приподнялся и сел.

– Секрет? Какой?

– Вообще-то я инопланетянин. У меня есть суперсила, – сказал он с преувеличенно серьезным лицом.

– Что? Тогда покажи мне левитацию.

Я громко рассмеялась, а он смотрел на меня так, будто это не шутка.

– Это не могу. Я могу использовать ее только раз в день, а силу потратил, когда смотрел на звезды.

– Правда? Тогда телепортацию?

– Могу. Закрой глаза.

Я закрыла глаза, услышала, как он двигается, и фыркнула от смеха. Открыв глаза, я увидела, как он, спрятавшись за деревом, к которому был привязан гамак, выглядывает оттуда.

– Впечатляет. А есть еще? – спросила я, сдерживая смех.

– Ага. Читать мысли.

– Правда? И о чем я сейчас думаю?

– Можно сказать? Боюсь, ты засмущаешься.

– Что за чушь, – сказала я, пытаясь улыбнуться.

Он, конечно, просто пошутил, но это была правда. Я как раз думала о том, чтобы взять его за руку. Повисла короткая неловкая пауза. Интересно, о чем он думает? Мы оба молча смотрели на звезды в небе.

– Дзынь-дзынь! – Я посмотрела на него, нарушившего тишину. Он сидел в гамаке и смотрел на меня.

– А?

– Дзынь-дзынь! Почему не берешь трубку?

Он снова приставил к уху руку, изображая телефон, – большой палец и мизинец оттопырены.

– Алло? Вот так? – растерялась я, но, как и Юхён, приложила к уху воображаемую трубку.

– Сонмин, мне так тяжело.

– Сонмин? Юхён, ты чего? Ты что, еще не протрезвел?

Я не понимала, что он говорит и делает. Не отвечая на мой вопрос, он продолжал:

– Правда, очень тяжело. Глядя на звезды, я понимаю, какой я ничтожный, но почему же так больно?

– ...Что случилось?

Глядя на его лицо, говорившее о боли, я поняла, что это не шутка, и у меня защемило сердце. Что-то произошло, чего я не знала?

– Я... полюбил девушку, у которой есть парень.

Эти слова обрушились на меня как гром среди ясного неба. Я и не знала, что у Юхёна есть кто-то, кого он любит, и, возможно, поэтому он отталкивал меня... Мне было так больно. Что же теперь будет с моим годом? Впрочем, этот год дается всем, хотя, наверное, не каждому суждено прожить его без сожалений.

– ...Понятно. Тяжело, наверное, – сдерживая подкатывающий к горлу ком, я с усилием выдавила из себя по слову.

– Ага. Я знаю, что у нее есть парень, и все равно постоянно на нее смотрю. Когда мы идем рядом и касаемся друг друга тыльной стороной ладони, мне хочется взять ее за руку. А когда улыбается... хочется стиснуть ее в объятиях.

– Она знает о твоих чувствах?

Сердце леденело, но я, взяв себя в руки, спросила об этом. Капризничать как ребенок и жаловаться на то, что не все идет по-моему, не было возможности.

– Нет, наверное, не знает.

– Почему?

– Потому что я не могу сказать, что люблю ее. Боюсь, тогда наши отношения закончатся.

– Может, она тоже к тебе что-то чувствует. Что это ты? Не похоже на тебя, только и делаешь, что смотришь на других?

– Даже если и любит, меня не выберет.

– Что за чушь? Если любит, почему не выберет? И зачем тебе вообще такая, которая тебя не выбирает?

Меня охватил гнев. Кто-то заставляет Юхёна страдать. К тому же у нее есть парень. С тобой и в прошлой жизни было так, почему же в этой снова мучаешься?

То, что этот человек не я, не так обидно, как то, что Юхёну и в этой жизни больно. Он достоин любви! Неужели ему на роду написано страдать?

– Просто нравится, и все. С первого взгляда.

Это были те же слова, что он говорил мне, когда признавался в прошлой жизни. Выходит, они предназначались не только мне? От этой мысли на душе стало пусто.

– А где вы познакомились?

– На работе.

– На работе – это в нашем кафе? Она была посетительницей? Или это Чина?

– Сонмин, ты что, знаешь наших работников? И с каких пор она стала для тебя просто Чина?

Ах, черт, слишком разволновалась, когда услышала «наше кафе». Он, конечно, много выпил, но чтобы даже не узнавать меня, стоящую перед ним? Сначала я думала, он просто шутит, однако выражение лица становилось все более серьезным. Неужели это и есть тот самый «пьяный бред», о котором говорили друзья? Не пение, а вот это?

– Ты же сам в прошлый раз говорил, что она тебе очень помогает.

Услышав мои слова, Юхён уставился в пустоту.

– Разве? Но это не та девушка. Я встретил ее в день, когда приходил в кафе на собеседование. Это была моя первая подработка, я очень волновался, когда зашел. А за стойкой кто-то поздоровался со мной таким невероятно светлым голосом. Она, наверное, приняла меня за посетителя. Я стоял, не зная, что делать, а она с улыбкой спросила: «Что будете заказывать?» В тот момент, когда я увидел эту улыбку, у меня в голове помутилось. Когда сказал, что пришел на собеседование, она ответила, что хозяйка ненадолго отлучилась, и дала мне кофе. Сказала: «Будет здорово, если будем работать вместе». Я ведь от кофе не сплю. Так и провалялся всю ночь с открытыми глазами, а ее лицо стояло передо мной. К счастью, меня взяли, но мы работали в разные смены и не виделись. И потом, примерно через месяц, я встретил ее здесь, когда приехал на разведку. Тогда и понял, что значит фраза «в глазах потемнело». Чуть не заплакал.

Слушая его, я менялась в лице каждую секунду. Вспомнила того парня, что приходил в кафе на собеседование. Он был в очках, поэтому я его не узнала, а сейчас, прислушавшись, поняла – голос у него точно такой же, как у Юхёна. Значит... он говорит обо мне? Говорит, что любит меня? Но почему тогда оттолкнул?

– Я так сильно ее люблю, но боюсь, что больше никогда не увижу, – сказал он, пристально глядя на меня, и это был взгляд не пьяного человека.

Я не знала, что сказать, и просто молчала. Неужели мы чувствовали одно и то же? Неужели оба страдали, не зная об этом? Нужно сказать, что я тоже люблю его, но от неожиданности и счастья вместо слов полились слезы. Он пристально посмотрел на меня и произнес:

– Пэк Ёрым, что ты делаешь? Зачем ты так хорошо ко мне относишься, если у тебя есть парень? Ты заставляешь мое сердце, которое я с таким трудом сдерживал, снова трепетать. Ты правда плохая.

Он, казалось, одновременно испытывал и облегчение, и сожаление. Нахмурившись, низко опустил голову. Я подошла к нему.

– Нет, у меня нет парня. Юхён, ты мне тоже нравишься. Очень-очень нравишься.

Он молча поднял голову и посмотрел на меня влажными от слез глазами. Я села рядом и осторожно положила свою руку на его. Хотелось раствориться в его тепле, которое я ощущала кожей. Когда я уткнулась лицом в его плечо, он некоторое время сидел неподвижно, а потом, словно только осознав происходящее, дрожащим голосом спросил:

– То есть... ты, Ёрым, тоже меня любишь? Это правда?

– Ага. Юхён, я тоже тебя люблю.

Мои пальцы мягко скользнули между его пальцев.

– А... Это так удивительно. Я думал, вероятность того, что человек, который мне нравится, тоже будет любить меня, ничтожно мала. То, что среди стольких людей наши сердца бьются в унисон, – это так удивительно и ценно.

Я смотрела на его дрожащие губы, которые с трудом выговаривали слова, и на моем лице расцвела улыбка.

– Ты что, не знал, что ты мне нравишься? Я несколько раз пыталась сказать, а ты каждый раз уводил разговор, и я думала, что я тебе не нравлюсь.

– Я догадывался, что ты, может быть, хочешь сказать что-то такое... Но мне не нравилось говорить об этом, пока у тебя есть парень. Ведь это отношения с предопределенным концом. Я думал, даже если ты и чувствуешь ко мне что-то, ты все равно выберешь его.

– Почему?

– Ты очень ответственная и не умеешь говорить «нет»... И я думал, если ты действительно ко мне что-то чувствуешь, сначала расстанешься с ним. А если бы ты просто сказала это под влиянием мимолетного чувства, к нашим отношениям уже не было бы возврата. Я боялся, что мы расстанемся, так и не узнав, что любим друг друга.

– С чего ты вообще взял, что у меня есть парень? Я, кажется, никогда не говорила тебе об этом.

– В тот день, когда мы ездили на разведку, тебе звонил твой парень.

– А... да, тогда у меня действительно был парень. Но в тот же день мы расстались.

– Вот оно что. Я думал, вы вместе. Когда мы встретились у главных ворот, ты пошла за ним и перед однокурсниками с философского будто меня избегала. И еще... в тот дождливый день, пока я ходил за зонтом, ты обнималась с ним.

– Я? Нет, этого не могло быть. Мы к тому времени уже расстались. Точно нет. Ты бы спросил, есть ли у меня парень...

Что же он такое увидел? Может, из-за сильного дождя показалось? Я была зла на тот проливной дождь.

– Вообще-то я спрашивал у твоих одногруппников. Оказалось, мой однокурсник жил в общежитии с одной первокурсницей с вашего факультета. Я попросил его узнать... и мне сказали, что вы такая красивая пара.

– Понятно. Наверное, первокурсница еще не знала, что мы расстались.

– Наверное. Прости, что не спросил у тебя, а выяснял через других. Мне казалось, если спрошу напрямую, ты будешь чувствовать себя виноватой передо мной. А я хотел быть рядом, даже просто как друг.

– Ну ничего, главное, мы разобрались с этим недопониманием. А я-то думала, что тебе нравится Каыль. Вы как-то отдельно общались...

– Наверное, она спросила мой номер у старшекурсников, с которыми мы делаем групповое задание. И когда написала, я сказал ей, что люблю тебя.

– И после того, как ты признался, что любишь меня, она все равно продолжала к тебе подходить? Сильная. Каыль, даже на мой женский взгляд, классная – честная со своими чувствами и уверенная.

– Правда? А я никого, кроме тебя, не вижу, Ёрым. Я хочу жить в вечном лете, без всяких там осеней ^[21].

Мы сидели в гамаке, смотрели на звезды и тихонько, не спеша говорили обо всем, что случилось. За этот месяц мы оба тянулись друг к другу, и сколько же каждый из нас пережил и перестрадал в одиночку! Конечно, было бы лучше, если бы мы узнали обо всем раньше, но я рада, что узнали сейчас и наши сердца бьются в унисон.

– Юхён, а знаешь, я ведь хотела признаться тебе первой. Я никогда раньше не признавалась.

– Правда? Тогда... признание отменяется! Будем считать, ничего не было. У меня же есть суперсила – я могу повернуть время вспять. Вуаля! Ничего не было!

– Ну вот, расстелил солому, а я и не знаю, как лечь, – покачала я головой.

Юхён посмотрел на меня с недоумением.

– Ты почему не спишь и вышла? Я собирался еще немного посмотреть на звезды и пойти. Холодно же, иди скорее в дом, ложись.

Глядя на него, я рассмеялась. Было неловко, однако я решила последовать его игре и признаться. Это же мой последний год, я должна делать все, что хочу, без сожалений. И буду жить совершенно иначе, чем в прошлой жизни.

– Юхён... я тебя люблю.

Выдавив из себя эти слова, я от смущения крепко закусила нижнюю губу. Он, глядя на меня с умилением, улыбнулся:

– Это так приятно. Наверное, надо было еще немного потерпеть и подождать.

– Ах, ну тебя!

В этот момент послышался шорох, я обернулась и увидела обувающегося Сонмина.

– А, Ан Юхён, ты не спишь? О, и Ёрым здесь?

– Сейчас уже пойдем. А ты чего вышел?

– В туалет. Наверное, слишком много пива выпил. А вы... сейчас что, держитесь за руки?

Он с любопытством переводил взгляд с одного на другого. Юхён посмотрел на меня, словно спрашивая разрешения рассказать о нас. Я кивнула, и он, подняв наши сцепленные руки вверх, сказал:

– Ага. Мы решили встречаться.

– Что? Эй, народ, вставайте! У Ан Юхёна появилась девушка! – заорал Сонмин.

– Эй, Ли Сонмин! – Юхён поспешно зажал ему рот.

Глядя на парня, который ничуть не изменился по сравнению с прошлой жизнью, я невольно рассмеялась.

– Что? Надо же всем рассказать! Наш староста наконец-то поборол проклятье одиночества! – вырвался Сонмин из рук Юхёна.

– Хватит, иди давай в туалет. Разбудишь сейчас всех среди ночи.

– Юхён, я пойду. Уже поздно. Ты тоже иди с Сонмином.

– Я бы еще хотел поговорить...

– У нас теперь много времени. Увидимся завтра утром.

– Хорошо. Сладких снов!

Я вошла в дом, легла рядом с Хечжи. Неужели момент, о котором я мечтала больше десяти лет, наконец стал реальностью! В голове проносились события, связанные с Юхёном. Теперь, когда я знала его мысли, стали понятны поступки, которые раньше причиняли мне боль. Вспоминая его глаза, говорившие о любви, я, словно пленка оборвалась, провалилась в сон.

На следующее утро я проснулась от яркого света. Огляделась – никого. Одеяла уже сложены, кухня сияла чистотой. В окно я увидела во дворе однокурсниц, которые о чем-то болтали с друзьями Юхёна. Ага, значит, я проспала. Надо быстро умываться и выходить.

Когда я вошла в ванную, Хечжи сушила волосы полотенцем.

– Ёрым, проснулась? Ты так крепко спала, мы не стали будить. Ах да, тут Юхён тебя искал.

– Правда? Спасибо, что сказала. Который час?

– Одиннадцать. Ты же говорила, что в последнее время плохо спишь. Вот и выспалась наконец.

– Ага. Правда, чувствую себя отдохнувшей. Пойду скорее умоюсь, – сказала я, потягиваясь.

– Остальные готовы. Мы с тобой последние, так что давай поторопимся!

Нам нужно было освободить комнату до двенадцати, поэтому я быстро умылась, переоделась и вышла на улицу. Юхён вместе с друзьями грузил вещи в машину.

– Юхён, хорошо спал?

– Ага. Слушай, а у нас вчера что-то было? Я, кажется, слишком много выпил и ничего не помню.

– Что?..

Растерявшись, я не знала, что сказать, и только испуганно хлопала глазами. Я слегка прикусила губу, а он, не в силах сдерживаться, расплылся в улыбке.

– Шучу, шучу! Я от волнения вообще глаз не сомкнул. А ты, смотрю, спала как убитая. Решил немного подколоть.

– Ах ты!

Я легонько стукнула его кулаком по руке, и он беззаботно рассмеялся.

– Вы скоро выезжаете? Как доберетесь до универа, напиши. Пойдем в кино.

– Тебе же надо поспать, ты не спал всю ночь.

– Все нормально. Смотреть на тебя приятнее, чем спать.

– Тогда давай встретимся около четырех у главных ворот, ты немного отдохнешь.

– Если так хочешь, давай. Я заеду за тобой к четырем. Нормально?

– Договорились. Счастливого пути.

Юхён и его друзья с фармацевтического уехали первыми, мы, закончив сборы, тоже тронулись в путь. По дороге в университет, когда я рассказала однокурсницам, что мы с Юхёном теперь вместе, все искренне обрадовались, словно это их самих касалось.

Я уже отдыхала дома, когда пришло сообщение.

В шесть я вышла из дома и увидела у входа белую машину. Я направилась было чуть в сторону, чтобы меня было хорошо видно, как вдруг дверца автомобиля открылась и оттуда вышел Юхён.

– Что это? Ты умеешь водить?

– Не очень. Попросил старшекурсника, прошел шестичасовой интенсив.

– Ты поэтому просил перенести встречу? Чтобы научиться водить? Ты же всю ночь не спал, мог бы и отдохнуть.

– Это наше первое свидание... и ты говорила, что тебе нравятся парни, которые водят машину... – Смущенно улыбнувшись, Юхён чуть склонил голову.

– Я просто сказала, что с водителем было бы удобнее на выездах... А машина откуда?

– У старшекурсника одолжил. У дяди на даче есть старая машина, в следующий раз на ней заеду.

– Мне и автобус нормально. Но спасибо, что заморочился.

Я подошла поближе и взяла его за руку – щеки Юхёна вспыхнули.

– Ага, садись, – сказал он, открывая передо мной дверцу. Так неумело, словно ребенок, подражающий тому, что видел в дораме, – я невольно улыбнулась.

– Буду смотреть, нет ли машин. Начинающим трудно перестраиваться, да?

– Ага. И парковаться. У тебя есть права?

– А, нет, нету. Но сидеть рядом и помогать смогу.

На его вопрос о правах я чуть не брякнула: «Конечно, есть», – однако вовремя остановилась.

Из-за долгой дороги на работу я обычно проводила за рулем по два часа в день. Было немного жаль его – напряженные плечи и шея, – и в то же время испытывала благодарность. Ему, казалось, было тяжело даже просто следить за дорогой, и я молча поглядывала на парня. Всю дорогу не могла сдержать улыбку, глядя на растерянное лицо: Юхён так старался, но ничего не выходило.

Туда, куда на автобусе мы доехали бы за десять минут, на машине, петляя, одолели путь более чем за полчаса.

– Ты, наверное, голодна? Прости, что я так неуклюж.

– Нет, мне понравилось, будто катались под музыку.

– Ну и хорошо. Что будем есть? – спросил он, придвигая меню.

Глядя на пиццу, я вдруг вспомнила о «Летней пицце».

– Может, закажем пиццу и токпокки? А, я искала ту твою «Летнюю пиццу», но не нашла. Может, неправильно запомнил?

– Правда? Вроде «Летняя пицца»... – задумался он.

– Я искала и по похожим названиям, но ничего не вышло. Жалко, интересно было попробовать.

– Здесь тоже вкусно. Да, кстати, я взял с собой билеты, что мы получили в театре.

Он достал их из переднего кармашка рюкзака.

– Наконец-то принес. А то все забывал, – сказала я.

Юхён улыбнулся в ответ:

– Вообще-то не забывал. Эти билеты были, как бы это сказать... последним шансом. Даже если бы мы отдалились друг от друга, у меня оставался бы повод сказать: «Пойдем в кино по этим билетам». Поэтому и берег.

Юхён весь фильм клевал носом. Я осторожно придвинулась и положила его голову к себе на плечо. Оно располагалось намного ниже, так что, наверное, было неудобно, однако он, не подавая виду, крепко спал. Эта несочетаемость – детское лицо и крупные, грубоватые руки – была до мурашек милой.

После фильма мы вернули машину старшекурснику и решили немного прогуляться. Прохладный ночной ветерок приятно касался щек. Мы пытались поддерживать разговор, но от этого щекочущего чувства даже короткие паузы казались неловкими, и у меня пересохло во рту.

– Слушай, ужасно неловко, правда? – первой нарушила я молчание.

– Да. Я, честно говоря, тоже делал вид, что все нормально, и это тяжело. А теперь, когда мы признались друг другу в неловкости, стало полегче. Только, знаешь, мне даже нравится эта неловкость. Потом такого не будет.

– Это верно. Но если расстанемся, ты потеряешь друга. Тебе не было страшно?

– А я не собираюсь с тобой расставаться.

От его слов стало и приятно, и горько одновременно. Ведь мы не расстанемся – в августе следующего года меня здесь не будет. А та, другая «я», которая продолжит жить моей жизнью после этого года, – можно ли будет назвать ее мной? Погруженная в эти мысли, я сама не заметила, как мы вошли в узкий, безлюдный переулок.

– В дорамах обычно в таких переулках целуются, – сказал он и, видимо смутившись, уставился на противоположную стену, не глядя на меня.

– Что? Серьезно? Ан Юхён, ты... – Я пыталась возражать, но уголки губ уже предательски ползли вверх.

На самом деле давно хотелось погладить его по затылку и поцеловать. Хотелось всем телом ощутить, что этот человек – мой. Однако я игнорировала его игриво, отталкивала. Хотелось подольше насладиться щекочущим томлением, которое бывает лишь до того, как тела познают друг друга. Первый поцелуй будоражит все тело, но со временем становится обыденным ритуалом, не больше и не меньше.

В надежде, что наш год будет долгим и жарким, я изо всех сил отталкивала его. Может, мне было даже труднее, чем ему.

– Ёрым, у тебя поблизости живет кто-то из друзей?

– Нет.

– Тогда давай обнимемся.

Юхён раскрыл объятия и нежно обхватил меня за спину. В его объятиях было тепло и пахло им. Мы долго стояли так, прижавшись друг к другу, а когда между нашими телами образовалось пространство, я почувствовала, как он пристально смотрит на мои глаза и нос. Потом взгляд медленно опустился на мои губы. От жгучего взгляда, застывшего на моих губах, я сама не заметила, как прикрыла рот рукой.

– Юхён... это... потом...

– Ах ты, бессердечная. Тогда и у меня просьба.

С улыбкой, будто находя это милым, Юхён указал на угол переулка. Присмотревшись, я увидела там афишу того самого спектакля, которую он когда-то приносил.

– Хочешь, чтобы я сыграла в спектакле?

– Конечно. Я хочу увидеть тебя на сцене. И послушать, как ты играешь на пианино.

– Хорошо, договорились.

– Правда? Ура!

– А теперь давай расходиться. Я провожу тебя. Ты же всю ночь не спал. Иди скорее отдыхай, увидимся завтра.

– Жалко... И не говори «я провожу тебя», Пэк Ёрым. Это я тебя провожать буду. Каждый день, без единого пропуска.

– А вот это мне не нравится! Я тоже хочу тебя провожать. Тогда, может, победитель в споре будет провожать?

– Хорошо, на что сегодня спорим?

– М-м, кто кого пересмеёт?

– Это ты зря. Я вообще не боюсь щекотки.

Он приподнял уголки губ, словно предвкушая победу.

– Правда? Ну это мы посмотрим. Начали!

Как только я закончила говорить, мои пальцы забегали у него под мышками. А он даже бровью не повел.

– Что за... Серьезно? Не может быть.

– Ну все, моя очередь.

– Ай, погоди! Вообще-то я очень боюсь щекотки. Уже сейчас щекотно. Я же не знала, что ты не боишься, поэтому дай еще шанс.

– Говорю же, не боюсь. Можешь попробовать снова, будет то же самое. Давай.

Он широко раскинул руки, подставляя подмышки. Я предложила пари, думая, что выиграю, если первой начну щекотать, но ошиблась. Как можно совсем не бояться щекотки? Мне самой щекотно, даже когда я щекочу. Ладно, придется заставить его смеяться по-другому.

– Хорошо, начинаю. Смотри мне прямо в глаза.

Я посмотрела. Ему, видимо, было приятно, что я смотрю, – глаза уже смеялись. Он изо всех сил старался не улыбаться, и это было мило. Когда его глаза превратились в полумесяцы, я встала на цыпочки и поцеловала Юхёна в щеку.

Хотела пощадить его, но, глядя ему в глаза, сама не заметила, как меня потянуло к нему. Когда я поцеловала Юхёна, он выдохнул: «Ха!» – и расплылся в счастливой улыбке.

– Я проиграл. В этой игре невозможно выиграть. Главное, в губы не целовать, да?

Я смущенно кивнула, и он принялся целовать меня повсюду: в лоб, в щеки, в макушку, в плечо, в нос. От этих звонких чмоканий у уха стало жарко. Какой смысл запрещать целовать в губы, если он целует остальное? Но я хотела, чтобы все начиналось как можно медленнее. Ведь как только губы будут завоеваны, дальше все пойдет по накатанной и удержаться будет невозможно.

– Юхён, нас же... – с трудом сдерживая инстинкты, проговорила я. Хотя, вопреки словам, никак не хотела останавливаться.

– Прости, ты такая красивая, – сказал он, глядя на меня глазами-полумесяцами.

Давно я не чувствовала себя такой любимой.

– Значит, провожаю тебя я? Пойдем. Ты не спал. Ты и так, даже без алкоголя, ведешь себя как пьяный – от недосыпа, наверное.

Мы, глядя друг на друга, беззаботно рассмеялись. Проводив Юхёна до дома, я, вернувшись, сразу же достала ручку и дневник. Хотелось сохранить эти чувства нетронутыми, чтобы ни капли не ускользнуло. Закрыв дневник и взглянув в окно, я увидела собственное отражение – счастливое лицо и рот, который, несмотря на плотно сжатые губы, расползался в улыбке.

342 дня до...

На следующее утро, едва открыв глаза, я первым делом схватила телефон. Прочитав сообщение от Юхёна, снова улыбнулась.

Ответив «хорошо», я в приподнятом настроении отправилась в кафе. Хозяйка, увидев мою сияющую физиономию, улыбнулась:

– Вижу, у тебя хорошее настроение, Ёрым. – И открыла окна.

Когда же он придет? Я с волнением то и дело поглядывала на вход. Через час, когда дверь открылась и вошел Юхён, хозяйка заметила:

– Ты же сегодня не работаешь? Зашел кофе выпить? Выглядишь лучше обычного. Что-то случилось?

– Да. Договорился встретиться с девушкой, – улыбнувшись, ответил Юхён.

– У тебя появилась девушка? – Чина высунулась из кухни.

– Вот именно.

– Вы здесь встречаетесь? Не волнуйтесь, если она придет, мы сделаем вид, что ничего не замечаем. Вы, ребята, тоже держите язык за зубами.

Хозяйка посмотрела на нас с Чиной.

– Хозяйка, тогда можно мне выпить кофе со своей девушкой? – Лицо Юхёна стало озорным, как у ребенка.

– Конечно. И тосты сделаю.

– Правда? Ёрым, что будешь? Хозяйка сказала, ты можешь отдохнуть.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Выражение лица хозяйки и сестры Чины менялось на глазах.

– Что? То есть как это? Неужели вы двое... – Хозяйка переводила взгляд с одного на другого.

– Да. Мы встречаемся, – сообщил Юхён, взяв меня за руку.

– Ух ты, вот это да! Как хорошо-то! А я ведь всегда думала, что вы отлично смотритесь вместе. Как обещала, сделаю вам кофе и тосты, садитесь.

– Нет-нет, я же на работе, – попыталась возразить я, но она меня перебила:

– Ничего, посетителей сейчас почти нет. Зато потом будете работать за двоих.

– Давай, идите. Хозяйка слово держит, – поддержала Чина.

Нас буквально вытолкали за столик у окна. Это место, где я постоянно работала. Но сидеть здесь вдвоем с Юхёном было в новинку.

– Я уже не понимаю, кофе в рот попадает или в нос, – призналась я.

В отличие от меня, которой было неловко под взглядами, Юхён выглядел совершенно спокойно.

– А мне так хорошо! Я очень хотел поделиться. Ведь если разобраться, именно благодаря хозяйке мы и смогли встретиться.

– Это верно. Если бы мы не работали вместе, то, наверное, никогда бы и не познакомились. Ах да, я сегодня после смены собираюсь подать заявку на участие в спектакле.

– Правда? А можно с тобой? Я хочу пойти вместе.

– Конечно. Тогда встретимся здесь в четыре.

Мы немного поболтали, но через пятнадцать минут, услышав, как заходят посетители, я встала из-за стола. Юхён попрощался со всеми и ушел домой.

Взгляды, которыми хозяйка и Чина провожали меня, принимающую заказы, были красноречивее всяких слов. Под их неослабевающим жарким вниманием я наконец сдалась и выложила все как есть. Они беззвучно взвизгнули и принялись меня поздравлять.

После смены я спустилась по лестнице – Юхён уже ждал. Место подачи заявки было в трех автобусных остановках от работы, так что мы решили пройтись пешком.

– Раньше как-то не задумывалась, а теперь, когда дело дошло до прослушивания, немного нервничаю.

– Сегодня ты подаешь документы и сразу проходишь собеседование?

– Ага. Раз уж решила пройти прослушивание, хотелось бы, конечно, попасть. Я даже представить не могу себя на театральной сцене, но, думаю, это хороший опыт. И возможность сыграть на пианино после стольких лет – тоже здорово.

– Не волнуйся. У меня хорошее предчувствие. А мои предчувствия почти всегда сбываются. Похоже, это в подвале здания. Спуститься с тобой? – Юхён оглядывал здание.

– Нет, дальше я одна. Подождешь меня в какой-нибудь кафешке рядом?

– Хорошо. Удачи тебе!

Оставив Юхёна, я спустилась в подвал. Открыв дверь, увидела лишь зеркало во всю стену и пианино темного дерева. Больше никого не было.

– Здравствуйте, можно? – громко поздоровалась я, боясь, что просто так зайти будет невежливо.

– Вы по какому вопросу? – из офиса вышел мужчина, на вид лет тридцати с небольшим.

– Я... по поводу прослушивания в спектакль. – Я достала из сумки заявление и протянула ему.

– А, вы актриса! Приятно познакомиться. Я ассистент режиссера. Директор! К нам на собеседование пришли!

Я думала, это просто любительский театр, где студенты развлекаются, а тут даже директор есть? Дело принимало серьезный оборот, и я занервничала.

– Приятно познакомиться, я режиссер Хон Миран. Проходите.

Женщина, вышедшая из кабинета, выглядела лет на сорок и имела немного острые черты лица. Когда я вошла в офис, меня встретил густой запах кофе и разбросанные по книжным полкам кипы сценариев.

– Здравствуйте, меня зовут Пэк Ёрым. – Мой голос звучал напряженно, это было слышно даже мне.

– Философский факультет, второй курс. У вас есть опыт выступлений на сцене? – спросила женщина, не отрывая взгляда от моего заявления.

– Нет, но я часто хожу в театр.

Я принялась перечислять названия спектаклей, которые мне понравились, и объяснять, чем именно.

– Понятно. Отсутствие опыта не проблема. Наша труппа как раз и стремится к тому, чтобы создавать профессиональную сцену с участием актеров-любителей. На какую роль вы хотели бы претендовать?

– Ну... Пэ Хисон.

– Есть причина?

Она подняла голову и посмотрела на меня с недоумением во взгляде.

– Я играю на пианино. – От ее пронизывающего взгляда я смутилась, и голос стал тише.

– Вот как? Нам никак не удавалось найти актрису, которая умеет хорошо играть на пианино. Не могли бы вы сыграть прямо сейчас?

Я забеспокоилась – ведь прошло много времени с тех пор, как я в последний раз играла. Я знала, что будет собеседование, только не ожидала, что придется играть прямо сейчас. Если бы знала, хоть немного подготовилась... Но что уж теперь. Решив, что, даже если ошибусь, постараюсь выложиться по максимуму, я положила руки на клавиши. Сыграв несколько нот, я поняла, что пианино хорошо настроено, и мое настроение улучшилось.

– Как будете готовы, начинайте. Можете играть что угодно.

Я сделала глубокий вдох и заиграла La Campanella Листа. Эту пьесу я когда-то долго разучивала для конкурса, и тело, казалось, помнило само – пальцы двигались автоматически. Мелодия растопила напряжение, словно снег. Когда я закончила, на душе стало легко, а режиссер смотрела на меня с удовлетворением. От прежнего острого взгляда не осталось и следа.

– Играете профессионально. А можно услышать что-нибудь более популярное? Хотя бы эстрадную песню.

– Минуточку...

Я растерялась от неожиданной просьбы. Я всегда играла классику, и на ум ничего не приходило из эстрады. И тут внезапно всплыла песня Джейн «Это были мы». В прошлой жизни я часто играла ее, когда думала об уехавшем Юхёне. Она еще не вышла, но ничего же? Сейчас я могла вспомнить только это из всего эстрадного репертуара.

Пока играла, режиссер переговаривалась с ассистентом. Слов было не разобрать, впрочем, чувствовалось что-то обнадеживающее. Когда закончила первый куплет, она посмотрела на меня и сказала:

– Хорошо. Впервые слышу эту песню. Как она называется? Думаю, такую можно было бы использовать в спектакле.

– Спасибо. Я слышала ее давно... название, к сожалению, не помню, – соврала я, ведь песня выйдет только следующей зимой.

– Жаль. Видите ли, мы до сих пор не выбрали финальную композицию. Это очень важный момент, а подходящей песни никак не находилось. Ваша, кажется, подошла бы идеально. Если вспомните название, сообщите нам.

– Хорошо. Обязательно.

Я не была до конца уверена, означает ли это «сообщите позже», что я прошла. Но надежда теплилась.

– Результаты объявят через месяц. Если будете приняты, мы свяжемся с вами. Спасибо, что пришли. Если возникнут вопросы, звоните по этому номеру.

Режиссер протянула мне афишу спектакля. На ней был указан номер телефона труппы.

– Да, спасибо большое.

Попрощавшись, я поднялась по лестнице. От напряжения подкашивались ноги. Я волновалась не меньше, чем на собеседовании при приеме на работу, но, кажется, справилась неплохо, и мне не было стыдно.

– Ёрым, счастливого пути! – крикнул вдогонку ассистент режиссера из-под лестницы. – Было бы здорово, если бы вы прошли!

– Спасибо!

Я попрощалась и набрала номер Юхёна. Гудки раздались прямо передо мной.

– Юхён, почему ты не пошел в кафе, а ждал здесь? Ноги, наверное, затекли?

– Как бы я мог спокойно отдыхать, зная, что ты там нервничаешь? Ты, наверное, сильно волновалась. А что это у тебя в руках? – спросил он, заметив сложенный лист бумаги.

– Афиша спектакля.

– Дай-ка взглянуть. О, она отличается от рекламных листовок? Давай будем носить ее с собой постоянно.

– Зачем?

– Чтобы накопить в ней побольше энергии и ты бы прошла! Пожалуй, даже поставлю ее на заставку телефона.

– Что за ерунда? Это суеверие какое-то!

– Ну, тебе ли говорить, ты же веришь в духов канализационных люков. Если не хочешь, я буду носить ее сам. Надо будет в папку положить.

Я не совсем понимала, почему он так хочет, чтобы я играла в театре, но чувствовала, что это от души, и была благодарна.

331 день до...

Четверг, первая неделя октября. На лекции по психологии пришло сообщение из деканата: «По личным обстоятельствам профессора сегодняшняя пара в 12 часов отменяется».

Прочитав его вместе со мной, Юхён написал в тетради: «Тогда давай вместе пообедаем» – и нарисовал рядом ребенка с голодным лицом. Глядя на этот милый рисунок, я рассмеялась. Мы делали вид, что слушаем лекцию, но все внимание было приковано друг к другу.

– Я ни слова не запомнил из того, что мы сегодня проходили. А ведь скоро экзамены, – сказал Юхён, потягиваясь после пары.

– Я тоже. Может, в следующий раз сядем подальше друг от друга?

– Нет, мы же одна команда! Ни за что! – Надув губы, он принялся собирать распечатки.

На первой странице папки с конспектами была приклеена афиша спектакля.

– Ого, ты правда приклеил афишу? Похоже, ты хочешь этого даже больше, чем я?

– Если ты занимаешься тем, что любишь, я тоже рад.

В этот момент подошла Каыль с кипой бумаг в руках. Она уже знает, что мы с Юхёном встречаемся, так что, наверное, ничего не скажет? Я успокаивала себя, но тревога подкрадывалась.

– Юхён, можно тебя на минутку?

– Говорите здесь, Каыль.

Услышав это, она наклонилась поближе к его лицу и тихо сказала:

– Это конспекты, возьмите, пригодятся. Профессор всегда задает похожие вопросы.

Юхён отстранился и твердо ответил.

– Спасибо, не стоит.

– Если откажетесь, мне будет неловко. Посмотрите вместе с девушкой.

– Нет, правда не надо.

– Хорошо, как скажете.

Она, не показывая обиды, мягко улыбнулась и слегка поклонилась.

Юхён, не обращая на нее внимания, убрал книги и папку в рюкзак. Я заметила, как взгляд Каыль задержался на афише спектакля, приклеенной к папке.

– Куда пойдем обедать? Давно мы не ели вместе днем, – нарочно громко сказала я, чтобы показать, что меня не волнует Каыль.

– Вот именно. Вечно видимся только вечером из-за подработки, а тут свидание средь бела дня! Так здорово. Может, съедим токпокки в палатке? Ты же любишь.

– Отлично!

Палатка с токпокки находилась на набережной, чуть поодаль от университета. Я вспомнила, как в прошлой жизни, в тот день, когда мы решили остаться друзьями, мы ели эту самую токпокки, лежа на баскетбольной площадке. При воспоминании о прошлом у меня кольнуло в груди.

– Слушай, я забыл дома учебник по спецпредмету на послеобеденную пару. Надо заскочить. Пойдешь со мной?

– Пойдем. Думаю, после прогулки еда будет еще вкуснее. Утром было прохладно, а днем опять жарко.

Я сняла кардиган и накинула его на плечи, и мы направились к нему домой.

– Юхён, иди. Я подожду здесь.

Я стояла у порога его квартиры.

– Да ладно, заходи. Сонмина нет, так что все нормально.

Мне было любопытно взглянуть на место, которое, по его словам, служило штабом для однокурсников, и я разулась.

– Ух ты, двое парней живут, а так чисто? Если бы к нам зашел, ты бы, наверное, ахнул.

– Вообще-то я вчера убирался. В противном случае я бы тебя и не позвал. Сейчас принесу книгу, а ты пока достань из холодильника что-нибудь попить, – улыбнулся он.

Там стояло несколько видов напитков. Я взяла манговый сок и отпила глоток. Сладкий, мягкий вкус разлился на языке. Я зашла в комнату Юхёна. Там была небольшая кровать с серым клетчатым одеялом, столик с фоторамкой, письменный стол, шкаф и большая коробка с CD-дисками.

– Ого, у тебя так много дисков! Ты и правда очень любишь музыку?

– Ага. Самая любимая – второй альбом Джейн. Мне кажется, на CD-плеере звучит даже лучше, чем на MP3. Хочешь послушать?

– Давай.

Как только диск начал играть, раздался щелчок – дверь открылась. Мы с Юхёном одновременно вытаращили глаза.

– Это Сонмин пришел? – прошептала я чуть слышно.

– Похоже. Оставайся пока здесь, – он указал на кровать. Похоже, он предлагал мне спрятаться под одеялом на случай, если друг все же зайдет. Я кивнула и на цыпочках скользнула под одеяло.

Ощущение было странным. Он укрыл меня до макушки и как ни в чем не бывало крикнул в сторону двери:

– Эй, ты пришел?

– Ага, что-то ты сегодня рано. – Сонмин распахнул дверь комнаты.

– Забыл книгу.

Я услышала, как Юхён достает книгу с полки.

– Вечно ты все забываешь. Есть хочется. Спустимся вниз, съедим суп с рисом?

Голос Сонмина приближался. А потом раздался тяжелый плюх, и кровать жалобно скрипнула и прогнулась.

Все пропало. Сонмин сел на кровать.

– Я не голоден. Слушай, а почему ты в уличной одежде на мою кровать сел? Грязно же, иди отсюда.

– Чего ты? Всегда же так сидел. О, звонок. Алло.

Сонмин, сидя на кровати, захихикал и ответил на звонок. Я боялась даже дышать, чтобы не выдать себя.

– Эй, ребята говорят, токпокки и кимбап купят и принесут. Будем есть это.

– Ребята? Сейчас?

Я почувствовала, как Юхён напрягся.

– Ага. Чего ты удивляешься? Ты какой-то странный? Ладно, пошли в гостиную, настроим игру. Сегодня я обязательно выиграю и заставлю тебя называть меня «его величество господин»!

Услышав, как парни вышли в гостиную, я слегка приподняла одеяло и глубоко вздохнула. Однако вылезать из кровати было опасно, поэтому решила пока лежать и наблюдать. От напряжения я не замечала этого раньше, но теперь почувствовала запах Юхёна на одеяле. Теплый, уютный аромат.

Вскоре из-за двери донесся шум. Похоже, пришло четверо или пятеро друзей. Ах да, интересно, они убрали мою обувь? Хорошо, что у меня кроссовки, а не туфли на каблуке. Я осматривала комнату, как вдруг дверь со щелчком открылась, и я поспешно натянула одеяло обратно.

– Ёрым, это я.

Юхён тихо позвал меня по имени.

– Ты зачем пришел? А если заметят? – одними губами прошептала я.

– Все нормально. Я придумал отмазку. Сказал, что мне нужно делать задание по психологии.

Поверят ли друзья – вопрос, но они, кажется, были слишком увлечены шумной игрой, чтобы обращать на что-то внимание.

– И что теперь? Как мне выбраться?

– У ребят еще пары...

– Что? Не слышу.

Поняв, что я не разобрала, он осторожно присел на край кровати, наклонился и прошептал мне прямо на ухо. От неожиданности я вздрогнула и вся сжалась, а Юхён, словно находя ситуацию забавной, беззвучно усмехнулся, глядя на меня.

– Я тоже лягу.

Он слегка приподнял одеяло и лег рядом.

В еще жарком начале октября, без единого вентилятора, мы лежали в одной постели и слушали песни Джейн. Расстояние было слишком маленьким, чтобы смотреть друг на друга, поэтому просто уставились в потолок. Когда во рту совсем пересохло, Юхён что-то тихо сказал. Не расслышав слов, я повернулась на левый бок, чтобы увидеть его губы. Он, видимо, тоже повернулся, чтобы что-то сказать, – и его губы оказались прямо напротив моих. Мы замерли, сохраняя расстояние.

Сколько времени прошло? Непонятно, кто начал первым, но мы, коснувшись носами, с тихим вздохом поцеловались. Неторопливый, мягкий поцелуй. То ли из-за того, что были заперты в комнате, то ли из-за тихой песни в жаркий день, то ли из-за холодного мангового сока – все было сладким и мягким, как во сне.

Долго исследуя губы друг друга, мы естественно, незаметно уснули. Для меня, вечно страдающей бессонницей, это было наивысшим счастьем.

Проснувшись от солнечного света, я не услышала ни звука. На часах было три. Давно я не спала таким долгим и сладким сном. Услышав, что я встаю, Юхён тоже открыл глаза. Солнце, пробивающееся в окно, видимо, слепило его – он прикрыл глаза рукой и, улыбаясь, легко поцеловал меня.

Как же быстро я забыла собственный зарок не целоваться... И вот уже попробовала его губы на вкус. Видимо, мысли и инстинкты действительно существуют отдельно. Но я решила не сдерживаться и быть счастливой. Меня переполняла уверенность, что Юхён, в отличие от других, не изменится и мы будем счастливы вечно. Оставалось надеяться, что это не та иллюзия, которой поддается каждый в начале любви.

293 дня до...

Начало ноября, повеяло холодным ветром. Мы с Юхёном ужинали, когда в кармане завибрировал телефон.

«Роль Пэ Хисон в спектакле “Последняя песня”: Пэк Ёрым».

К сообщению прилагались адрес репетиционной базы и расписание.

– Юхён, посмотри! Меня взяли!

– Я же говорил! Поздравляю!

Меня взяли... Я была ошеломлена. Я любила ходить в театр, но никогда не представляла себя на сцене. Нет, исправлюсь: я всегда мечтала, только не считала это возможным. Всякий раз, глядя на сцену, я завидовала актерам, думая: «Как же им, наверное, хорошо там стоять, наверное, мурашки по коже бегут».

– Не могу поверить. Первая репетиция в следующий четверг в шесть! Как же я волнуюсь!

– Я заеду за тобой после смены. Давай встретимся после репетиции.

– Отлично! Но до твоего дома буду провожать тебя я.

– Мы же договорились все спорами решать? Каждый день будем соревноваться, кто кого пересмеёт. Ты все время проигрываешь.

– Щекотать нечестно.

Глядя на Юхёна, который уже приготовился меня щекотать, не дав мне договорить, я рассмеялась.

282 дня до...

Середина ноября, температура воздуха резко упала. Шесть вечера, день первой репетиции. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, и открыла дверь. Несколько человек уже сидели на местах с таким же, как у меня, выражением лица. Вроде бы не на экзамен пришла, а так нервничаю. И ведь я – главная героиня, как такое вообще возможно? При мысли, что мне предстоит играть главную роль перед людьми, которые наверняка гораздо талантливее, волнение взяло верх над радостью.

Из офиса донесся гул голосов, затем дверь открылась и вышла режиссер.

– Рада приветствовать, я режиссер Хон Миран. Сегодня один из актеров ансамбля задерживается по личным обстоятельствам примерно на полчаса, так что начнем пока без него. Думаю, будет хорошо, если представимся друг другу в порядке, указанном на доске с распределением ролей. Пэк Ёрым, исполнительница роли Пэ Хисон, вы не против начать?

Она посмотрела на меня. От волнения, что я первая, я глубоко вздохнула и встала.

– Здравствуйте, я Пэк Ёрым. Я очень многого не умею, но мне повезло получить шанс выйти на сцену. Прошу любить и жаловать.

От множества взглядов, устремленных на меня, все перевернулось внутри. Были те, кто смотрел с любопытством, однако встречались и те, чьи взгляды говорили: «Слишком обычная для главной роли», – и смотрели неодобрительно.

Остальные актеры тоже по очереди называли имена и рассказывали, почему решили участвовать в спектакле. Кто-то уволился с работы и снова поступил в университет ради мечты, кто-то просто решил попробовать, не зная, что ему нравится, а кто-то хотел показаться на сцене перед родителями, чтобы они наконец разрешили ему стать актером. Меня тронули эти люди, собравшиеся здесь с такими разными историями.

После того как все представились, нам дали небольшой перерыв. Я подошла к пианино и заговорила с режиссером.

– Я не знаю, справлюсь ли. Волнуюсь, как бы не подвести команду.

– Ёрым, у вас достаточно способностей. И наша труппа в основном состоит из непрофессионалов. Но через девять месяцев, когда мы выйдем на сцену, все станут профессионалами. Не важно, где ты начинаешь. Важно то, каков твой уровень, когда ты стоишь на сцене. Нанимать только профессионалов – как брать на работу только людей с опытом. Я думаю, это худший выбор, который никому не дает развиваться. Начать любителем и выйти на сцену профессионалом, а затем выбрать новую жизнь после спектакля – вот направление, к которому стремится наша труппа.

Слова режиссера тронули меня до глубины души. Да, в этот год я доверюсь себе.

– Итак, время вышло, начнем репетицию. М-м, с чего бы начать? Пожалуй, хорошо бы начать с игры на пианино. Наш спектакль строится на эмоциональной линии песни. Ёрым, понимаю, что внезапно, но не могла бы ты?

– Да, конечно.

Я сыграла одну из разученных композиций. Мрачная, печальная мелодия. Когда я закончила, раздались аплодисменты и возгласы одобрения. Словно теплая волна смыла настороженность и неловкость, воздух стал мягче.

– Правда, здорово? Мы уже думали менять сценарий из-за отсутствия пианиста, но, к счастью, обошлось. Все, кажется, хотят услышать еще одну вещь. Не могла бы ты сыграть ту песню, что исполняла на прослушивании?

– Ту, что в прошлый раз? Я не очень помню, что это была за... А, вспомнила.

Песня Джейн «Это были мы». Я колебалась, но под звуки аплодисментов пальцы сами легли на клавиши. Та самая мелодия, которую после отъезда Юхёна я играла так часто, что могла бы сыграть с закрытыми глазами. В процессе я беззвучно шептала слова, чтобы никто не слышал:

Песня, которую я пела, когда Юхён уехал, теперь звучала, когда он был рядом. Странное чувство.

Когда до конца песни оставалось около куплета, я услышала звук открывающейся двери. От неожиданности я обернулась и сбилась с клавиш. В дверях стояла Каыль в коричневом пальто, сияя улыбкой.

– Извините за опоздание. Сегодня экзамен на факультете затянулся. Меня зовут Ли Каыль. Приятно познакомиться.

Хотя она вошла позже всех, люди, казалось, уже были очарованы ее привлекательностью. Всю репетицию девушку окружала толпа. Первая читка сценария прошла как в тумане, я даже не заметила, как она закончилась. Когда люди начали собирать вещи и расходиться, мы с Каыль остались вдвоем.

– Можно я буду называть тебя по имени? А оппа не пришел? – спросила она, заглядывая мне за спину.

– Кто?

– Юхён. Разве он не участвует?

– Нет, только я.

– Ах, обидно! Я ведь записалась, думая, что он будет. Ну, что поделать. В театре я впервые, но, думаю, будет интересно.

Стоя передо мной, она спрашивает о моем парне? Было обидно, но не хотелось показывать, что ее присутствие меня задевает.

– Хорошо. Давай общаться профессионально. Оставим личные чувства за дверью.

– Конечно. У меня к тебе вообще никаких чувств нет.

От этих слов что-то горячее, казалось, вскипело глубоко внутри.

– Каыль, ты ведь знаешь, что Юхён – мой парень?

– Знаю. А что, нельзя любить парня своей знакомой?

– Что? Как ты можешь... – От этого вопроса я потеряла дар речи.

– Чувства – это мое личное дело, правда? Я же не перехожу границ. Я просто жду неподалеку. А ждать я умею.

В ее всегда уверенном взгляде сегодня мне почудилась какая-то обреченность. Понимая, что продолжать разговор бесполезно, мы обменялись неловкими взглядами, и я позвонила Юхёну.

– Я закончила. Было интереснее, чем я думала.

– Рад слышать. Я почти подошел.

Через несколько минут показался машущий рукой Юхён. Он запыхался, бежал, боясь, что я буду ждать, – такой красивый. Он раскрыл объятия, чтобы порывисто обнять меня, но на мгновение замер.

– А что здесь делает Каыль? – удивился Юхён.

– Она тоже подала заявку. Будем репетировать вместе, – ответила я.

– А... Тебе было неудобно? – забеспокоился он.

– Нет, а почему ты бежал? Мог бы идти спокойно, – ответила я, стараясь не смотреть в сторону Каыль и делая вид, что ее присутствие меня ничуть не волнует.

– Хотел увидеть тебя поскорее, – с нежностью во взгляде ответил Юхён, и казалось, Каыль его совершенно не интересует.

– Ах, ну кто же устоит? Пойдем.

Я взяла Юхёна под руку, и мы пошли по улочке с магазинчиками. Тут я вспомнила, что у меня закончился лосьон, и мы зашли в косметический магазин. Юхён не стал заходить внутрь, остался маячить у входа, где были выставлены лаки для ногтей. Купив лосьон, который порекомендовала продавщица, я подошла к нему.

– Почему не зашел, стоишь здесь?

– Да просто... как-то неловко.

– Это же косметический, а не магазин белья? – удивилась я.

– Знаю, и все равно как-то... Тут же не только лосьоны и кремы, но и много всего такого, чем мужчины почти не пользуются. Поэтому чувствуешь себя как в запретной зоне, понимаешь?

– Ну, в этом что-то есть.

Я огляделась – все посетители в магазине были женщинами. Мне вдруг захотелось подшутить над Юхёном, и я, глядя на стоящие перед нами лаки, сказала:

– Юхён, дай руку. Я накрашу тебе ноготь.

– Что? Нет уж. Лучше я тебе.

– А вот это была моя мечта! Только один пальчик, незаметно. Ну пожалуйста!

Я сложила руки в молящем жесте и состроила жалобный взгляд. Он, вздыхая, протянул руку. Когда я открыла флакончик с желтым лаком-образцом, на его лице отразился ужас. Я быстро, пока он не передумал, дважды мазнула по безымянному пальцу. Его убитый вид был таким милым, что я рассмеялась.

– Смотри. Правда, похоже на обручальные кольца? Золотые, – сказала я, накрасив и свой безымянный.

– Поэтому желтый? Надо было белый брать. Было бы похоже на бриллианты.

– Надо было. Ан Юхён, это же обручальные кольца, только попробуй стереть.

– Люди увидят, засмеют, наверное?

– И кто это у нас тут на других оглядывается? Кто говорил: «Не смотри на других, живи как хочешь»?

– Ну, это все же перебор.

Он скривился, хотя, похоже, втайне наслаждался происходящим. То и дело поглядывал на ноготь, удивляясь, видимо, впервые накрашенному. Шел растопырив пальцы, боясь запачкать одежду, – забавно.

– Ветер холодный, скоро зима, – сказал Юхён, шурша опавшей листвой, и сунул мою руку к себе в карман.

Когда четыре сезона сменят друг друга, я должна буду вернуться в кафе РВС. Вздох вырвался сам собой. Это мгновение, когда я держу его за руку, до дрожи драгоценно. Он, чувствуя ветер, прикрыл глаза. Потом достал из рюкзака MP3-плеер с наушниками и вложил один мне в ухо.

– Я не буду делать ничего, о чем потом пожалею.

– О чем?

– Вот об этих словах. В них поется о том, что жалеют, упустив любимого. В песнях и фильмах так много всего про любовь? Там показано, что нужно делать, а что нет, и показаны сцены сожаления. Я не понимаю, почему люди не могут извлечь из этого урок. Каждый раз, слушая песни о расставании, я даю себе обещание. Я не буду так поступать. Ёрым, я никогда не сделаю тебе больно.

Он говорил это с преувеличенно серьезным лицом. Было и смешно, и трогательно, что он так глубоко вникает в слова песен и примеряет их на себя.

– Ан Юхён, ты что, даже когда музыку слушаешь, обо мне думаешь?

– А разве не очевидно? Я думаю о тебе, когда ем что-то вкусное, когда вижу красивый пейзаж, даже когда мимо проползает муравей.

– Когда видишь муравья, думаешь обо мне? И что же ты думаешь?

Я спросила ерунду, просто чтобы подшутить над ним.

– По-разному. Интересуюсь, играла ли ты в детстве с муравьями? Кусал ли тебя когда-нибудь огненный муравей? Вот такие мысли.

– Смешной ты.

Улыбка расплылась по моему лицу.

– Юхён, не хочешь зайти ко мне?

– К тебе... Можно?

– Конечно, ты же мой парень.

– А... раз в гости иду... надо купить чего-нибудь вкусного.

Он, пряча раскрасневшееся лицо в рукав, зашел в супермаркет.

– Заходи, хоть у меня и намного теснее, чем у тебя.

В комнате была только односпальная кровать с желтым одеялом, столик и шкаф – и все.

– Прошу прощения за вторжение, я зайду, – смущенно, медленными шагами вошел он, и я рассмеялась.

– Ты это кому говоришь? Чувствуй себя как дома. Если будешь таким церемонным, мне тоже станет неловко. Если тебе неудобно, лучше иди к себе.

Я в шутку стала выталкивать его за порог, а он, улыбаясь, снял обувь.

– О, это твой дневник?

Все еще стесняясь, Юхён оглядывался по сторонам, пока его взгляд не упал на салатовый ежедневник у изголовья кровати. Я вела дневник с самого детства. Это единственное место, где я могла изливать душу, не оглядываясь на других.

– Ага. Там про тебя много плохого написано, – показала я язык.

Он усмехнулся и не сводил глаз с моего дневника.

– Ужасно интересно, что там обо мне. Дашь почитать?

– Ну уж нет, ни за что!

Я спрятала дневник за спину, а он с игривым видом изобразил, что пытается его отнять.

– Хотя бы одну страничку. Мне правда очень интересно.

Дать дневник другому человеку? Да еще и показать самому предмету моих чувств строки, пропитанные нежностью? От этой мысли меня бросило в краску от смущения и стыда. Но с другой стороны, я подумала, что смогу передать Юхёну свои истинные чувства, и кивнула.

Мы сели на пол, прислонившись спинами к кровати. Отвернувшись от него, я начала искать, какую бы запись показать. Когда протянула страничку о нашем походе на ночной рынок, его лицо расплылось в довольной улыбке.

– Ты так подробно все записываешь? Можно книгу издавать.

– Может, и правда стоит, – улыбнулась я в ответ.

– Читать об этом вот так, на бумаге, – совсем другие ощущения.

За разговором мы опустошили все четыре банки пива, что купили в супермаркете.

– Юхён, подожди минутку. Я схожу в магазин. Будешь Hite?

– Как я отпущу тебя одну ночью? Сам схожу. Или пойдем вместе.

– Нельзя же гостя заставлять бегать по делам. Тогда давай решим загадкой. Ты загадываешь слово, а я задаю вопросы и пытаюсь угадать.

– Хорошо; если не угадаешь, я иду, да? Надо выбрать слово посложнее. М-м, загадал, можешь спрашивать.

Юхён уселся поудобнее, принимая боевую стойку.

– Ого, прямо боевая готовность? Где его можно увидеть?

– Везде, где есть жизнь. Вот сейчас, здесь, оно тоже есть.

– У нас дома? А какого оно примерно размера?

После нескольких вопросов я выяснила, что это нечто меньше ладони, движется и не является предметом.

– Может, оно есть в нашем теле?

– Верно. Ты близка.

– То, что меньше ладони, движется и есть в нашем теле... Поняла! Это пальцы, да? – спросила я с самодовольным видом.

Он усмехнулся.

– Даю последний шанс передумать. Точно хочешь назвать пальцы?

– Конечно. Думаешь, я куплюсь? Нет, контрольный вопрос! Это на руках?

Я нарочно широко раскрыла глаза и уставилась на него.

– М-м, да. Не только. На лице тоже есть.

– Что? Что же это такое, что есть и на руках, и на лице? Я совсем запуталась. Сдаюсь! Что это?

– Пульс.

– Ан Юхён, нечестно! Как я могла догадаться, что это пульс? Даже в мыслях не было. Разве на лице есть пульс? Где?

Я потрогала щеки, лоб, глаза, нос – нигде не чувствовала биения пульса.

– Вот здесь.

Он своими большими пальцами надавил мне на виски. Я потрогала то место, куда он показал, и действительно почувствовала, как там отдается биение сердца.

– Ух ты, как интересно. Я впервые узнала, что здесь есть пульс.

– Правда? А я, если хоть немного волнуюсь, чувствую, как пульс быстро бьется на висках, и кажется, все лицо ходуном ходит.

– Не может быть. Дай посмотрю.

Я приблизилась, чтобы потрогать его висок, и тут же ощутила тот самый запах, который запомнила по его одеялу. На мгновение замерла, одурманенная ароматом, а он взял мою руку и приложил к своему виску. Пульс и правда бился очень быстро, как он говорил. Тук-тук-тук. Словно метроном, настроенный на сто тридцать ударов.

Когда все звуки смешались – то ли вибрация от виска, то ли стук моего собственного сердца, то ли тиканье часов, – мы не сговариваясь повернули головы и поцеловались. Спустя долгое время мы естественно, плавно опустились на кровать. Словно так велел этот стук метронома.

Когда пульсирующий ритм стал звучать томно и прекрасно, я притянула к себе его крепкое тело. Юхён, казалось, немного растерялся, но тут же приник ко мне теснее. Каждая клеточка тела отзывалась на прикосновения его пальцев. Неужели оно всегда было таким чувствительным?

Волны непривычных, но упоительных ощущений накрывали с головой. Я двигалась в такт смятенному сердцу, и любимый вторил каждому моему движению. Под звуки сливающихся губ я приняла его в самую глубину. От тихих, истомных вздохов и участившегося стука метронома мысли путались. Мы жадно познавали тела друг друга всю ночь, а на рассвете, словно по команде, одновременно провалились в сон.

281 день до...

– Так не хочется идти на пары. Что делать, если я хочу быть с тобой? – На следующее утро Юхён, лежа в кровати, длинными пальцами переставил будильник на десять часов.

– Ты, наверное, устал, поспал всего ничего. И все равно надо идти. Сегодня же сдавать задание, – протерла я сонные глаза и попыталась сесть.

– Иди-ка сюда, Ёрым.

Он легонько обхватил мою обнаженную талию. Я, словно не в силах противиться, скользнула обратно под желтое одеяло, послушная его руке. Он обнял меня за плечи, прошептав:

– Давай еще немножко так полежим.

В его теплых, уютных объятиях я снова закрыла глаза и поцеловала его в грудь, следуя за приятным запахом, щекочущим ноздри. В ответ на поцелуй он чуть крепче сжал меня в объятиях.

– У тебя ведь сегодня нет пар? Не вставай, поспи еще немного.

– Хорошо, иди осторожно.

Проводив его взглядом до ванной, я снова провалилась в сон словно в обрыв. Всю жизнь мучившаяся бессонницей, я стала хорошо спать только после встречи с Юхёном. Рядом с ним исчезает тревога, что прячется глубоко внутри.

Дзынь – я протерла глаза от звука дверного звонка. Я ничего не заказывала, кто бы это мог быть? Накинув футболку и шорты, оставленные с вечера на краю кровати, я осторожно открыла дверь. На пороге стоял Юхён с бумажным пакетом, в котором был суп.

– Ты почему так рано? Разве не на пары пошел?

– Сдал задание и ушел. Понял, что не могу, слишком соскучился, – сказал он, почесывая затылок.

– Что за глупости? Мы же увидимся вечером.

– Мне хотелось увидеть тебя прямо сейчас.

Он смотрел на меня, широко раскрыв глаза.

– Ты как щенок.

– То есть не пес, а именно щенок, да? – приподнял Юхён бровь, словно переспрашивая.

Затем поставил бумажный пакет и подхватил меня на руки. Я обвила ногами его талию, и он, довольно улыбаясь, понес меня к кровати. Осторожно опустив, поцеловал в лоб и спросил:

– О чем сейчас думаешь?

– А зачем суп купил? Ты заболел?

– Нет, просто на улице холодно стало. Когда ешь горячий суп, который чуть обжигает горло, на душе тоже становится тепло. Мне нравится это чувство.

Он достал суп. Сделав глоток, я почувствовала, как тепло разливается по телу, именно так, как он и говорил. Мы разделили суп на две порции, а потом я уткнулась носом в волосы Юхёна.

Той ночью я отправилась в кафе к закрытию. Когда вошла, последние посетители уже накидывали пальто, а сменщики заканчивали уборку.

– Ёрым, подождешь минут десять? Мы почти закончили.

– Конечно. Я помогу.

С этими словами я взяла тряпку и, напевая, принялась протирать столы в зале. Вскоре Юхён закончил, переоделся и вышел. Мы зашагали по улице, взявшись за руки, и тут я заметила, что желтый лак с его пальца исчез.

– Ан Юхён, ты что это? Зачем стер лак?

– На работе посетители как-то странно поглядывали, вот и стер. К счастью, в кафе нашелся ремувер.

– Тебе стыдно за наши «обручальные кольца»? Все, с сегодняшнего дня даже не прикасайся ко мне. Это тебе наказание за то, что потерял кольцо.

На самом деле мне было все равно, но чтобы подшутить, я сделала обиженное лицо и отдернула руку.

– Что? Серьезно? Прости! Пошли скорее обратно в тот косметический. Я тебе все десять пальцев накрашу. Ах ты, рука моя, зачем кольцо сняла? Стыдно, тебе должно быть стыдно, плохая рука!

– Нет, уже поздно. Отныне – табу на прикосновения.

Я легонько шлепнула Юхёна по руке, когда он попытался схватить меня, и он заметался в растерянности.

– Ай, кольцо пропало! Исчезло, сгорело дотла! Рядом со мной, а руку даже взять нельзя – это жестоко!

– Раз провинился, терпи наказание.

Наблюдать за его мучениями было одно удовольствие. Какой же он все-таки щенок. Юхён скорчил жалобную мину, брови и уголки губ поползли вниз, однако через несколько секунд он вдруг хитро улыбнулся, глядя на меня.

– Что? Чего? Все равно не поможет, сколько ни проси.

Тогда он, не говоря ни слова, принялся тыкать пальцем мне в плечо, в бок, в щеку.

– Эй, ты чего делаешь?

Не обращая внимания, он продолжал нажимать на разные части тела.

– Ой, опять моя рука набедокурила. Прости, моя рука – это отдельная личность. Все время ошибки делает. Ой, смотри, опять ошиблась!

И продолжал меня щекотать. Когда я, не выдержав, расхохоталась, он счастливо поцеловал меня в щеку.

– Что, теперь и у губ появилась отдельная личность?

Мы легонько рассмеялись и поцеловались.

– Ах, правда. Ан Юхён, я тебя так люблю.

– Тебе до моей любви как до луны. Старайся лучше, Пэк Ёрым.

Слова «Я люблю тебя так сильно, что вернулась в этот последний год своей жизни» застряли на языке. Как описать это чувство? Оно такое счастье, такое драгоценное, и одновременно – страх, что это счастье рухнет. А от знания, что рухнет, становится еще более щемящим.

220 дней до...

Январь, репетиционный зал. Дыхание превращается в пар от холода, идущего от деревянного пола.

– Пэк Ёрым, ты что, не стараешься? Главная героиня совершенно не выделяется, теряется на фоне остальных актеров.

От слов режиссера я съежилась. В конце концов, неудивительно – я, всю жизнь бывшая на вторых ролях, вдруг получила главную. Она, все еще не остыв от возбуждения, продолжала:

– Ёрым, у тебя хорошая дикция, ты отлично играешь, но в глазах нет уверенности. В малом театре нужно общаться со зрителями совсем близко. Им передается каждое дрожание ресниц. Актер, играющий главную роль, должен вести за собой весь спектакль. Если главный герой не харизматичен, спектакль никто не запомнит. По-моему, Ёрым, ты очень харизматична! И мне обидно, что ты сама этого, кажется, не понимаешь. Однако ждать я больше не могу. Если так будет продолжаться, придется заменить тебя, так что соберись.

– Хорошо, я постараюсь.

Я низко опустила голову, чувствуя себя виноватой и пристыженной. В этот момент уверенный, звонкий голос Каыль наполнил репетиционный зал.

– Режиссер, можно я попробую сыграть?

Она завладела сценой со своей неповторимой свежестью и уверенностью. Она не только выучила всю роль, словно заранее репетировала, но и обладала богатой мимикой, отчего роль Пэ Хисон заиграла новыми красками.

– Каыль, ты, похоже, репетировала?

– Да что вы. Просто смотрела на Ёрым и понемногу запоминала.

– Молодец. А на пианино сыграть сможешь?

Каыль положила руки на клавиши. Звуки разнеслись по залу.

– Почему ты не играла на прослушивании? Если немного поднажать, для тебя не составит труда играть на сцене.

– Спасибо. Это мой первый спектакль, и главная роль немного пугала. Я не хотела никого подводить. Хотелось расти постепенно.

От ее слов у меня запылали уши. Хон Миран, казалось, ненадолго задумалась, а затем произнесла:

– До спектакля еще много времени, так что будете обе репетировать и роль Пэ Хисон, и ансамбль. Перед премьерой на сцену выйдет та, у кого получится лучше. Каыль – осваивай партию на пианино, а Ёрым... тренируйся любить себя.

От услышанного стало трудно дышать, словно на грудь надавили. Неужели со стороны кажется, будто я себя не люблю? Я всегда кем-то восхищалась. В последнее время этим объектом стала Каыль. В ней так явно чувствовалась любовь к себе, что это делало ее еще более привлекательной. Жить своей жизнью, не оглядываясь на других, – то, чего я не умела. Режиссер впервые повысила на меня голос, другие актеры косились в нашу сторону. Эта ситуация, создающая неудобство для всех, была невыносима.

Я злилась на себя за то, что не соответствую уровню и отношению, достойным главной роли. Выйдя на улицу, я глубоко вздохнула – морозный воздух превратил дыхание в пар. Я смотрела, как он появляется и исчезает, когда помощник режиссера вышел с пледом в руках.

– Ёрым, обидно, да? Прости за нее. Она, наверное, не хотела ничего плохого, – сказал он, накидывая мне на плечи темно-зеленый плед.

– Я понимаю. Спасибо за поддержку.

– Если один ошибается, а другие актеры вынуждены ждать, команда распадается. Если бы она не повысила голос, возможно, внутри труппы начался бы разлад.

– Понятно.

Я дала себе сотню обещаний: я должна стать лучше, не подводить актеров и персонал, которые в меня поверили. После репетиции, увидев сообщение от Юхёна, что он за мной приехал, огляделась. На другой стороне улицы стояла его белая машина. Я говорила, что могу дойти пешком, но он настоял и привез ту старую машину дяди, которая все равно не используется.

Поначалу его неуверенное вождение меня пугало, однако он заметно освоился. Я запахнула воротник, защищаясь от пронизывающего ветра, и перешла дорогу. Стекло с пассажирской стороны опустилось.

– Ёрым, как поживаете? – Это был Сонмин. Он сказал, что Юхён учит его водить.

– Удивилась, да? Этот парень попросил меня научить его водить, говорит, хочет на сотый день отношений покатать свою девушку. Вот сегодня учу его, чуть не угробил нас, между прочим.

– Эй, не так уж и плохо. Но благодаря тебе я действительно много практикуюсь. А когда тренировался, увидел, что время репетиции Ёрым заканчивается, решил заехать. Я сейчас пересяду на заднее.

Он потянулся, чтобы выйти, но я быстро сказала:

– Нет-нет, я сама сяду сзади.

– Как приятно на вас смотреть, – с довольным видом заметил Юхён.

И Сонмин, который просит новичка научить его водить, и Юхён, который с такими-то навыками берется учить, были очень милы. Но я слишком устала после репетиции, поэтому молча смотрела в окно с заднего сиденья.

Когда мы почти подъехали к университету, Сонмин обратился к Юхёну:

– Отвези Ёрым, а потом еще разок до кинотеатра проедемся.

– Ты не занят?

– Я? Да нет.

– Да нет, ты, наверное, занят? Дома ведь дела есть?

– Нет никаких дел! – Сонмин с недоумением посмотрел на него.

– Да есть, наверное?

– А, ты намекаешь, что мне надо выйти? – догадался Сонмин.

Юхён кивнул, и Сонмин, усмехнувшись, схватил рюкзак.

– Нет-нет, я сегодня устала и сразу поеду домой. Так что продолжайте тренировку.

Не хотелось, чтобы моя подавленность и стресс от театра передались Юхёну. Рядом с ним я хотела быть только веселой.

– Я бы с радостью, но этот парень так смотрит, что, похоже, придется выйти. Ан Юхён, я сегодня ночую у своей девушки. Ёрым, я пойду. Хоть он и своенравный, присмотрите за ним.

Он улыбнулся и покосился на друга.

– Иди сюда, Ёрым. А этот тип бессовестный, до сих пор на переднем сиденье сидит.

– Спереди или сзади – не все ли равно? Мы же никуда не едем.

– Нет, я чуть не умер от желания взять тебя за руку. Сонмин сегодня всю дорогу только и делал, что хвастался своей девушкой, я чуть не лопнул от злости. А ты в сто раз милее.

Я слабо улыбнулась в ответ, и Юхён сразу заметил, что со мной что-то не так.

– На репетиции что-то случилось?

– Все в порядке. Просто немного устала. Можешь отвезти меня домой?

– ...Хорошо.

– Точно все нормально? Если что, звони.

– Ага. Спасибо, что подбросил.

Он смотрел на меня как побитый щенок. Однако все, что я могла ему сейчас дать, – натянутая улыбка и слова, что все в порядке. Это проблема, с которой я должна была справиться сама.

Я легла на кровать, и в голове застряли слова режиссера: «Тренируйся любить себя». Почему я не могу любить себя? Почему я всю жизнь оглядывалась на других и жила, полная сожалений? И даже вернувшись в прошлое, чтобы жить иначе, я все та же. Эти мысли, цепляясь одна за другую, мучили меня.

Когда меня одолевали тяжелые думы, я обычно набирала в ванну горячую воду и грелась. Но в съемной комнате ванны не было, поэтому я собрала вещи, чтобы отправиться в общественную баню. Уже взяв корзину с банными принадлежностями и собираясь выйти, я вспомнила лицо Юхёна и отправила ему сообщение.

Не прошло и десяти секунд, как он отправил сообщение с многократно написанным «ага». Глядя на него, я невольно улыбнулась и позвонила.

– Прости, что была угрюмой. Просто в труппе случились кое-какие трудности.

– Вот оно что... Когда у меня случаются трудности, я предпочитаю молчать, не люблю, чтобы кто-то был рядом и говорил. А может, ты бы хотела, чтобы тебя утешили?

– Нет, мне было достаточно. Спасибо.

Я тихо восхитилась его деликатностью.

– Рад слышать. Я сейчас выйду. Ты не торопись, помойся как следует, потом позвони.

Я погрузилась в горячую воду, чувствуя, как тепло окутывает с ног до головы. Тепло, проникавшее от кончиков пальцев до плеч, успокаивало мою душу. Оказывается, такая простая вещь может быть утешением. Мне стало тяжело от мысли, что даже во второй жизни я живу так же никчемно, как и в первый раз. Но, окунувшись в теплую воду, понемногу начала приходить в себя. Даже игру на пианино нужно повторять сотни раз, чтобы исправить ошибки. С чего бы вдруг жизнь, которую я проживаю всего второй раз, должна быть идеальной? Когда мы живем первую, кажется: «Если бы у меня был шанс вернуться в прошлое, я бы жил иначе». На самом деле, получив этот шанс и проживая вторую жизнь, я поняла: вторая жизнь тоже полна ошибок. Не важно, сколько раз ты ее проживешь, – уметь делать хорошо не значит уметь жить. Поэтому вместо оправданий «я же впервые» нужно просто стараться изо всех сил и проживать каждое мгновение.

Я как следует отмокла и поднялась в общее пространство, где меня ждал Юхён. Залы университетской бани пустовали – было лишь несколько человек, пришедших переночевать. Мы устроились в уголке, положив под головы деревянные подушки. Он лежал чуть поодаль, не приближаясь, и смотрел на меня – такой милый. Ах, вот как выглядит утешение. Не подходить слишком близко, но и не отдаляться. Помогать человеку восстановиться и встать на ноги самому, находясь на нужном расстоянии. В его словах и действиях я словно увидела воплощение утешения. И этот человек – мой парень. Счастье переполняло. Теплый воздух, теплый взгляд, изредка касающаяся моих волос ласковая рука. Я погрузилась в сон глубже, чем когда-либо прежде.

В начале марта, когда повеяло весной, в соседнем здании открылась большая сеть по продаже пинсу. Хозяйка изо всех сил старалась удержаться на плаву из-за постоянных убытков, но, будучи человеком сердечным, не могла попросить нас уволиться. Заметив это, мы сами сообщили, что уходим. Она извинялась, что не смогла продержаться до конца. Нам было грустно видеть, как она поникла из-за неудач в бизнесе. Мы же провели эти дни, занятые и счастливые.

Денег было немного, однако мы ездили на рассветном поезде в Чондончжин, надевали школьную форму и веселились в парке аттракционов. Я была гораздо счастливее, поедая токпокки в уличной палатке с Юхёном, чем ужиная в шикарных ресторанах с Тхэхёном.

88 дней до...

Дни, когда мы почти не расставались, пролетели, и наступил июнь. По кампусу разносился запах земли, особый для начала лета.

– Сходим в воскресенье на ночной рынок? Летом там как на Каосан роуд, – предложила я по дороге на обед.

– Прости. Я бы тоже хотел, но в эти выходные опять надо ехать к бабушке.

– В последнее время ты часто ездишь. Бабушка сильно болеет?

– Не настолько, чтобы волноваться. Но я хочу навещать ее почаще. Она очень радуется, когда я приезжаю. Жалко, давно хотел сходить на ночной рынок.

– Сходим в другой раз. А может, мне поехать с тобой? Заодно и познакомлюсь.

– Нет, зачем? Я сам съезжу. Не волнуйся.

Я несколько раз предлагала поехать вместе, однако Юхён каждый раз отказывался. Может, ему неудобно знакомить меня с семьей? Когда мы шли мимо главных ворот, я встретилась взглядом с маленькой, хрупкой седой старушкой. Хотела пройти мимо, но она обратилась к нам так, словно была знакома.

– Юхён, милый, это я, бабушка.

Его глаза от удивления стали круглыми, как плошки. Он бросил быстрый взгляд в мою сторону и сказал:

– Бабушка? Ты как сюда попала? Почему не позвонила?

– Звонила, когда выезжала, но ты не брал трубку. Мой хороший, ты как, здоров?

– Ага. А телефон твой где?

– Дома оставила. Все никак не привыкну с собой таскать. Вот, принесла тебе. Как же ты так, мой маленький, забыл такую важную вещь?

Бабушка протянула ему черный полиэтиленовый пакет. Я заметила, как по лицу Юхёна пробежала тень.

– Спасибо. Зачем ты приехала в университет? Тебе нельзя волноваться. Я бы сам заехал.

– Юхён, я тут подумала... Может, тебе не стоит больше ходить в университет и...

– Бабушка, ты ела? Пойдем поедим. Ёрым, я потом позвоню.

Он с явной неловкостью оборвал бабушку на полуслове и попытался уйти.

– Это, наверное, девушка, с которой ты встречаешься? Пойдемте поедим вместе. Может, она еще моей внучатой невесткой станет, надо угостить ее чем-нибудь вкусненьким.

– Здравствуйте, бабушка. Приятно познакомиться...

– Бабушка, не надо, неловко ведь. Пойдемте скорее. Ёрым, я позвоню!

Он перебил меня, схватил бабушку за руку и потащил за собой. Я смотрела ему вслед, удивленная таким необычным поведением, а Юхён даже не обернулся.

Прошло полдня, и он наконец позвонил.

– Прости, что долго не звонил. Ты благополучно добралась?

– Все хорошо. А что бабушка тебе привозила?

– Да так, кое-что забыл у нее дома.

– Что именно?

– Да ничего особенного. Немного еды, одежду.

– Она приехала аж сюда, чтобы привезти тебе это? Бабушка, наверное, очень тебя любит. Кстати, выглядит довольно бодрой для своих лет.

Юхён после моих слов надолго замолчал. В этой короткой тишине мне почему-то представилось его мрачное лицо.

– Ах, ну... Моя сильно сгорбилась и с трудом ходит. А твоя, хоть и болеет, выглядит такой здоровой. И вообще молодец.

– Наверное, даже будучи нездоровой, принарядилась, чтобы навестить внука в университете.

– Понятно. Она уже ушла?

– Я сейчас, вообще-то, у нее. На этой неделе много обследований, нужно побыть рядом.

– А как же занятия? Скоро экзамены.

– Ничего не поделаешь. Вернусь примерно через неделю.

– Понятно. Юхён, а... бабушка тогда говорила, чтобы ты бросил университет. Это из-за ухода за ней?

– Нет, наверное, просто пожалела, что я только учусь. Сказала, чтобы я попутешествовал. Ты не бери в голову.

Внезапно уехать к бабушке. Да еще и на целую неделю. Бабушка выглядела бодрой... Может, есть какие-то скрытые причины, о которых я не знаю? Мне вспомнился его тревожный взгляд. Мне было любопытно, что происходит, но, похоже, Юхён не хотел больше об этом говорить, поэтому я решила не расспрашивать. Когда придет время, сам расскажет.

87 дней до...

На следующий день я позвонила Юхёну во время обеда, но он не ответил. Сообщение пришло только поздно ночью.

Хоть бы позвонил, всего лишь одно сообщение. И после этого Юхён целую неделю не брал трубку. Каждый вечер, как и в первый день, он присылал лишь СМС с просьбой не волноваться.

79 дней до...

Я разговаривала с Хечжи в комнате отдыха факультета, когда пришло сообщение от Юхёна.

От предвкушения встречи с ним у меня расплылось лицо.

– Уже пять. Пэк Ёрым, у тебя сегодня нет репетиции? Давай поужинаем вместе. Как насчет тонкацу? – спросила Хечжи.

– Прости, Юхён сейчас сказал, что подходит.

– То есть со мной ты ешь, только когда он занят? Мне обидно, – шутливо надулась Хечжи.

– Ну, мы же давно не виделись, войди в положение. А ты иди поужинай с парнем.

Я легонько шлепнула ее по руке, взяла рюкзак и пошла домой. Хотелось выглядеть красиво при встрече после долгой разлуки, поэтому я достала из шкафа белое платье.

Через полчаса я встретила Юхёна у главных ворот.

– Юхён, тяжело, наверное, было всю неделю? Выглядишь уставшим. И похудел вроде, – сказала я, беря его под руку.

– Наверное, вчера плохо спал. Похудел? Это плохо? – Он смущенно потер лицо.

– Нет, наоборот. Что будешь есть? Раз уж мы встретились после долгой разлуки, может, токпокки и пиво?

– Я хочу поменьше пить пива. Провел много времени в больнице и понял, что здоровье – важнее всего. Немного прохладно, не хочешь пойти поесть супа? – предложил он.

– Холодно? Тогда давай купим суп и пойдем ко мне.

Меня обеспокоило, что Юхён говорит о холоде даже в прохладном ветерке начала лета. Мне хотелось столько всего спросить после долгой разлуки, но на лице его лежала печать усталости.

– Ты выглядишь очень уставшим. Хочешь прилечь, отдохнуть?

– Нет, просто не выспался, ничего страшного. Если поела, может, прогуляемся?

– Хорошо. Только зубы почищу.

За то короткое время, пока я чистила зубы, он успел уснуть. Вечер был еще ранний, но я выключила свет и задернула шторы, чтобы он мог как следует отдохнуть. Я и гордилась им, и жалела его – он так заботится о бабушке, заменяя родителей.

Впоследствии Юхён часто оставался ночевать у бабушки. На следующий день после возвращения становился заметно молчаливее – то ли от физической усталости, то ли от душевной боли. Когда я говорила с ним, он часто смотрел в пустоту, рассеянно. А когда спрашивала о здоровье бабушки, отмалчивался, говоря, что все в порядке. Может, не хочет говорить о том, что его беспокоит? Для Юхёна бабушка – как родители, и мне тоже было больно за него.

59 дней до...

Первый день июля. Когда я поднялась по лестнице после репетиции, он уже ждал.

– Юхён! Ты долго ждал? Я немного задержалась, – игриво сказала я, беря его под руку.

– Нет, все нормально. Как прошла репетиция?

– Сегодня репетировали ансамбль. Оказывается, в роли Пэ Хисон есть и иное очарование. С другими актерами общаться и играть вместе тоже интересно. Когда репетируешь главную роль, всегда одна, и немного одиноко.

Он слушал меня и кивал.

– Юхён-оппа!

Я обернулась на капризный голос – сзади стояла Каыль.

– Помните, о чем я вас просила? Кажется, получится. У меня хорошо получается, знаете ли.

Она покосилась на меня и снова уставилась на Юхёна. Тот растерянно замялся, а Каыль воскликнула:

– Ах, какая же я растеряша! Забыла сценарий! – и быстро скрылась в репетиционном зале.

Прошло несколько месяцев, но я так и не смогла к ней привыкнуть.

– Юхён, о чем речь? Что ты ей пообещал?

– А, это... Понимаешь... Один старшекурсник сказал, что ему нравится подруга Каыль. Попросил меня устроить встречу. Вот я и обратился к ней. Ничего особенного.

– Почему мне не сказал?

– Да подумал, что это мелочь. Прости, если тебя это задело.

Я почувствовала легкий укол предательства оттого, что Юхён переписывался с Каыль. Но показывать обиду было бы себе дороже, поэтому я сменила тему. Сейчас, когда нам осталось быть вместе всего два месяца, не хотелось омрачать атмосферу неприятными разговорами.

– Нет, все в порядке. Пойдем к набережной? Жарко, хочется пива. Ты сегодня опять не будешь?

– Ага. Я сок выпью. Пошли.

Обижаться должна была я, но почему-то лицо Юхёна стало жестким. Мне хотелось спросить, в чем дело, только из-за непроницаемого выражения его лица не решалась заговорить.

Мы шли молча и вдруг увидели пустую баскетбольную площадку. То самое место, где в прошлой жизни лежали и слушали музыку.

– Может, передохнем здесь?

Он не ответил, я посмотрела на него – Юхён шел, опустив голову, рассеянно глядя себе под ноги.

– Ты меня слышишь? Что с тобой?

– А, прости. Задумался. Что ты сказала?

– Говорю, давай отдохнем. Давно не лежали, глядя на небо.

Мы положили рюкзаки под головы и легли в центре баскетбольной площадки. Облаков было много, звёзд не видно.

– Помнишь, как в день нашей первой встречи мы лежали на проезжей части в Деревне фресок? Ты тогда возмущалась, что мы легли прямо на дороге.

Похоже, к нему возвращалось хорошее настроение, и от этого стало легче.

– Да. С тобой я словно попадаю в другой мир. Особенно когда вот так лежим, глядя на небо.

Он достал из кармана желтый MP3-плеер и протянул мне один наушник. Из плеера, как всегда, лился «Дневник» Джейн. Он закрыл глаза и слушал. Я последовала его примеру, закрыла глаза – и отчетливо ощутила и голос Джейн, и легкое дуновение ветра.

Я хотела спросить о следующей песне, но, повернув голову, замерла. В его глазах стояли слезы. Мне стало так жаль Юхёна – он изо всех сил сжимал губы, пытаясь не заплакать. Что делать? Хотела спросить, что случилось, но вспомнила его слова: когда тяжело, лучше просто молча быть рядом. Поэтому осторожно взяла его за руку и снова закрыла глаза.

Из его плеера одна за другой звучали песни Джейн. Сколько их уже прошло? Я почувствовала движение рядом, открыла глаза – Юхён сел.

– Хорошо лежать и слушать музыку. Пойдем? – спросил он с легкой улыбкой, словно ничего не случилось.

Я последовала его примеру, отряхнула пыль с брюк и встала. Мы обменялись парой фраз, пытаясь улыбаться, но в итоге повисла тишина. Мы молча шли, крепко сжимая руки друг друга.

– Юхён, хочешь остаться у меня переночевать? – спросила я его уже у восточных ворот.

Он немного подумал, но покачал головой.

– Нет. У меня завтра с утра дела.

– Хорошо. Тогда иди, отдохни как следует.

Я обняла его за талию. От ласкового поглаживания по голове к горлу подступил комок, и я крепче сжала руки. Тогда он, еле слышно вздохнув, опустил голову мне на плечо.

Даже вернувшись домой, я не могла выкинуть из головы его мрачное лицо, и взялась за ручку.

«Не знаю, когда это началось. Но в его взгляде, обращенном ко мне, теперь не только любовь, но и смесь других чувств. Иногда проглядывает страх, а иногда – печаль. Я делаю вид, что не замечаю этих мимолетных проблесков его души. Казалось, если буду притворяться, что ничего не вижу, все пройдет само собой».

46 дней до...

– Я тоже хочу тебя поскорее увидеть. Любимый, тогда до завтра. Ужинай вкусно.

Хечжи закончила разговор в углу комнаты отдыха и сияла счастливой улыбкой.

– Ким, глядя на тебя, можно подумать, у тебя одной есть парень. Каково же нам, бедным, у которых никого нет, жить-то? Вы столько времени вместе, а все еще от любви кипятком писаете, – шутливо проворчала Минчжу, косясь на Хечжи.

– Да ладно тебе. В прошлом месяце ветер в спину дул. А уж у кого все хорошо, так это у нашей Ёрым.

Она приподняла бровь и посмотрела на меня. Я, закусив губу, лишь пожала плечами, а Минчжу, словно завидуя, легонько ущипнула меня за щеку.

– Пэк Ёрым. Что это за выражение лица? Вечно о себе ничего не расскажешь.

– Минуточку, звонок.

Я взглянула на вибрирующий в кармане телефон – Юхён.

– Ёрым, ты звонила утром? Я только увидел.

– Все нормально. Ты помнишь, мы вечером договаривались в кино пойти? В шесть у главных ворот?

Мне было немного обидно, что он не отвечал весь день, но я не подала виду.

– А, мы сегодня собирались в кино? Прости, тут дела с факультетом, сегодня, кажется, не смогу.

– Тогда, может, не в кино, а просто встретимся на минутку? Я подойду к фармацевтическому. Мы же несколько дней не виделись.

– Прости, правда очень занят. Давай в следующий раз.

Мы и так давно не виделись, и сегодняшняя встреча сорвалась – на душе стало муторно.

– Что с твоим лицом? Что там он сказал? Хватит скрывать, выкладывай. Мы, старшие сестры, в любви разбираемся получше, – шутливо заметила Минчжу, и Хечжи фыркнула.

– Да ничего, все нормально.

– Ага, у кого нормально, так не смотрят.

– Ну правда ничего особенного... Просто Юхён как-то изменился. На связь выходит редко, слова мои забывает.

Я выдохнула и пожаловалась, словно капризный ребенок. Никакой большой проблемы между нами не было, однако меня задевало, что в последнее время он был сосредоточен на чем-то другом, а не на мне.

– Может, кризис в отношениях? – подала голос молчавшая до этого Хечжи.

– Какой кризис? Мы ни разу не ссорились.

– Кризис – это не ссоры. Это когда все становится слишком предсказуемо и удобно. Когда с друзьями веселее, а вместе и поговорить не о чем. Когда перестаешь интересоваться жизнью друг друга. Он, случайно, в телефон не пялится, когда вы вместе?

– Нет, он немного изменился, хотя взгляд, которым на меня смотрит, тот же.

– Ну и хорошо. У нас с моим был жуткий кризис. Встречаться стало скучно, думаешь: «И зачем мы вообще вместе?» Наверное, каждый день одно и то же, и перестали чувствовать интерес друг к другу. После поездки все наладилось. Я не говорю, что у вас кризис, но съездите куда-нибудь. Может, станет лучше?

Я кивнула, и тут вступила Минчжу:

– Ну все, любовная идиллия закончилась. Я, как старшая, повидала многое. Если человек резко изменился, тут только два варианта: либо у него появилась новая девушка, либо старая девушка заиграла новыми красками.

Минчжу говорила так, будто эта нелепая чушь – истина в последней инстанции.

– Да нет же, это исключено. Ли Минчжу, что ты несешь?

– Откуда такая уверенность? А уж этим фармацевтам вообще доверять нельзя!

Я удивленно посмотрела на разгоряченную Минчжу, и Хечжи вмешалась:

– Минчжу тут недавно с одним фармацевтом на свидании была, а через неделю ее бросили.

– Что? С кем? И почему я узнаю об этом только сейчас?

– А когда у тебя было время с нами тусоваться? И не через неделю, а через шесть дней. Говорит, встретил первую любовь. Ну разве не издевательство? Кстати, у Юхёна нет какой-нибудь девушки, которая вьется вокруг него хвостом?

При этих словах на долю секунды перед глазами мелькнула Каыль, но я тут же покачала головой.

– Все, хватит. Нашей Минчжу нужно срочно снять стресс в караоке. А ты, Ёрым, раз уж вечерние планы отменились, давай сначала в караоке, а потом съедим тонкацу.

Хечжи надела синюю кепку, висевшую на краю стола, а Минчжу, улыбнувшись, слегка высунула язык.

Почему изменился Юхён, я не знала, но, поговорив с подругами, почувствовала себя немного лучше. Я была уверена: это не кризис и не другая женщина. Раз не то и не другое, значит, у него личные проблемы, о которых ему трудно говорить. Мне захотелось поддержать его, стать для него опорой.

И тут я вспомнила, как в прошлой жизни Юхён оставлял в моем шкафчике горячий шоколад. Когда я пила его, мне передавались его чувства. Сейчас лето, может, если я принесу ему холодное шоколадное молоко, он обрадуется?

– Извините, идите пока вдвоем. Я заскочу к Юхёну на минуту и догоню.

– Как скажешь, командир. Только быстро, – с притворным упреком сказали Хечжи и Минчжу.

Купив в университетском магазине шоколадное молоко, я направилась к зданию фармацевтического факультета. Если я вдруг предложу встретиться, он растеряется, поэтому я просто оставлю напиток в его шкафчике. Меня удивило количество шкафчиков, занимавших целую стену на втором этаже, но, к счастью, я запомнила его студенческий номер и быстро нашла нужный. Внутри аккуратно лежали учебники и несколько тетрадей. Когда я ставила молоко, черная тетрадь справа накренилась в его сторону. Я хотела поправить ее, но мне стало любопытно, как Юхён ведет конспекты, и я заглянула внутрь. В тетради были не лекции, а какие-то неразборчиво набросанные каракули, множество цифр и резко перечеркнутые кресты и больше ничего. Взволнованная, я перевернула страницу – та же картина. Пролистав несколько похожих страниц, я замерла на последней. Вся страница исписана повторяющейся фразой: «Нет, не так, все не так». Что это значит, я не поняла, но было очевидно: Юхёна что-то гнетет. Я аккуратно поставила тетрадь на место и отправила сообщение.

Через несколько часов, когда мы с подругами ели тонкацу, пришел ответ.

На следующий день я снова отправилась к фармацевтическому. Остальные вещи в шкафчике были на месте, однако черной тетради с надписями не оказалось. Оставив напиток, я отправила Юхёну сообщение. В глубине души надеялась, что, даже если он не сможет уделить мне много времени, узнав, что я пришла, найдет хотя бы минутку.

Он не вышел, и целую неделю мы не могли встретиться.

36 дней до...

Чем дольше я не видела Юхёна, тем сильнее становилась тревога и нетерпение. Я должна была ждать рядом, чтобы он сам справился, но время моего возвращения в кафе РВС неумолимо приближалось. Зная о моем состоянии, он написал, что мы увидимся сегодня после репетиции.

Закончив репетицию, я с радостным лицом бросилась к нему и хотела обнять, но он слегка отстранился и просто похлопал меня своей большой ладонью по спине.

Хотя это было наше первое свидание за долгое время, выражение его лица оставалось таким же напряженным. Пытаясь разрядить обстановку, я без умолку тараторила о том, что случилось на театральной репетиции. Пока я говорила, он просто смотрел на меня. Губы улыбались, но глаза почему-то были печальны.

– Юхён, ты не заболел? Устал?

– Нет. Все нормально.

– Ну и хорошо. Давай сегодня решим, кто кого провожает до дома, с помощью щекотки? Я много тренировалась, чтобы не бояться. Тебе меня ни за что не победить.

Я нарочно скорчила озорную рожицу, пытаясь развеселить его. Я думала, он, как обычно, скажет: «Ах, посмотрим!» – и заразительно рассмеется. Однако Юхён лишь слабо улыбнулся уголками губ. Не улыбаясь глазами.

– Правда? Тогда считай, что я проиграл.

От его слов мой энтузиазм угас.

– Ан Юхён, что с тобой?

– А что такое?

С трудом выталкивая из себя слова, я спросила:

– Ты не улыбаешься... Ты совсем не такой, как всегда.

– Разве ты не хотела меня провожать? В чем проблема?

Его слегка резкий ответ застал меня врасплох. Повисшая тишина тяготила. Я должна была быть рядом, когда ему тяжело, а вместо этого капризничала. Мне стало стыдно за себя.

– Все в порядке. Никаких проблем. Слушай, а может, съездим на следующей неделе куда-нибудь? – спросила я, пряча обиду и беря его за руку. Был конец июля, и я не хотела создавать новых проблем.

– Вдруг? Поездка?

– Ага. Давай на Коджедо. Море посмотрим, ветряные мельницы – тебе станет легче.

– Давай. Я посмотрю маршрут и жилье.

Он устало откинул голову, но, к моему удивлению, согласился довольно охотно.

– Я тоже поищу. Будет весело.

Вот видишь. Все-таки Юхён не мог измениться. Просто устал от дел на факультете, от экзаменов, да еще и уход за бабушкой. Все это фантазии.

30 дней до...

Знойный день, от жары в голове туман. Я встретила его в кафе у главных ворот. В отличие от меня, с нетерпением ждавшей поездки, он выглядел безучастным, и это меня обескуражило.

– Юхён, ты не хочешь ехать? Может, просто отдохнем дома?

– Нет. Поехали, – сухо ответил он.

В душе я боялась, что он и правда откажется, но, к счастью, этого не случилось. Я рассказывала ему о местах, которые хотела посетить на Коджедо, только он не реагировал и просто смотрел в окно. Меня задело его безразличие, и, когда я замолчала, между нами повисла тишина. Слушая, как за соседним столиком воркует другая пара, я ощущала себя особенно жалко.

В этот момент зазвонил его телефон. Он сказал: «Минуточку» – и вышел из кафе. Сквозь стекло я видела, как он, казалось, чему-то радуется. Я взяла с тарелки шоколадную конфету и, жуя, наблюдала за его слабой улыбкой. Когда он был со мной, то был погружен в свои мысли, словно отсутствуя... Внутри все вскипело.

– Что-то хорошее случилось? – спросила я, когда он вернулся.

– Да нет, ничего.

Он ответил, глядя не на меня, а на телефон. Может, я слишком чувствительна? Ким Хечжи, зря ты про кризис ляпнула. Мне не нравится чувство тревоги, накатывающее от малейших перемен.

После долгой тишины Юхён заговорил первым.

– Сообщение о бронировании отеля пришло. Это ведь то место? – Он протянул мне телефон, на экране была информация о времени заезда и достопримечательностях поблизости.

Я просматривала сообщение, когда пришло новое. Он тут же забрал телефон, так что я не успела прочитать текст, но четко увидела имя отправителя, сохраненное в его телефоне: «Каыль».

– ...Ты переписываешься с Каыль? – мой голос дрожал, но я старалась говорить отчетливо.

– Какая переписка? Просто спросила кое-что, вот и написала.

– ...Понятно.

Я ответила спокойно, но внутри разрыдалась. Он, должно быть, заметил, как на мгновение исказилось мое лицо, но никак не отреагировал. Хотелось расспросить дальше, однако я знала: чем больше давить, тем дальше он отстранится, поэтому сжала губы. Я не хотела оставлять пятно на своем последнем выборе. Просто хотела прожить оставшийся месяц счастливо, как прежде.

Неужели тот звонок тоже от Каыль? Подозрения росли, хотя я изо всех сил старалась о них не думать. Я не была уверена, что справлюсь, если они как снежный ком будут разрастаться. Если останусь с Юхёном, начну его винить, поэтому я вернулась домой. Приняв теплый душ, села на кровати, откинувшись на спинку. Когда я открыла дневник, на глаза навернулись прозрачные слезы.

«Я расстраиваюсь от малейших пустяков. Солнце такое теплое, ветерок свежий – я должна быть благодарна, что могу это чувствовать... Но меня задевает, что ты не зовешь меня по имени, меня задевает шумное кафе, меня задевает шоколад, который оказался не таким сладким, как я думала. Все это мелочи, но они выбивают меня из колеи».

28 дней до...

Август, палящее солнце. Мы отправились на Коджедо. То самое место, куда в прошлой жизни я приезжала с Сону и думала о Юхёне. Увидев сообщение от Каыль, я была в смятении, но эта поездка – последняя в моей жизни, поэтому я хотела любить в полную силу и быть по-настоящему счастливой. Даже если чувства Юхёна изменились, я надеялась, что, если мы будем много смеяться и болтать, все вернется. Эта надежда переполняла меня.

Летний Коджедо был прекрасен. В отличие от меня, слегка взбудораженной, Юхён выглядел спокойным, сосредоточенно слушал и время от времени улыбался. От этих маленьких улыбок мне казалось, что все недавние терзания вознаграждены. Мы разговаривали, поддерживая ровный тон – без излишней веселости, но и без уныния.

Осмотрев Холм Ветров, покидав несколько круглых камешков в море на галечном пляже, мы добрались до нашего жилья. Хозяин пансиона выдал нам продукты для барбекю, которые мы заказали. Когда я вышла из душа, Юхён, раскрасневшийся, уже жарил мясо. Он был настолько сосредоточен, что нельзя было и слова вставить. Мне показалось, это его извинение за всю неловкость между нами.

– Юхён, спасибо, что жаришь мясо. На углях оно намного вкуснее, – я одарила его сияющей улыбкой.

Он вытер струящийся пот и сказал:

– Рад, что тебе нравится. Ешь побольше, Ёрым.

Как давно он не называл меня по имени! Казалось, ко мне наконец вернулся тот Юхён, которого я знала.

– Сильно вспотел, да? Хочешь колы?

– Я сегодня тоже буду пиво.

– Приятно выпить пива вместе после стольких лет.

Я открыла банку Hite и протянула ему. Мы продолжали разговор в теплой, спокойной атмосфере. Когда собрались убирать остатки еды и идти в дом, Юхён с каким-то решительным видом сказал:

– Ёрым, не хочешь прогуляться? Мне нужно кое-что сказать.

Что он хочет сказать? Мне было и любопытно, и страшно. Между темными тропинками мерцали неяркие, мягкие фонари, не слепящие глаза. Где-то вдалеке шумело море, со всех сторон доносился стрекот цикад – все это сливалось в гармонию.

– Ёрым.

Он остановился, пройдя немного, и позвал меня. Я посмотрела на его лицо и тут же отвела взгляд. Это был не тот взгляд, который я знала. И где-то я уже видела такие глаза – дежавю. Спустя несколько секунд поняла.

– Давай расстанемся.

– Что?.. – Я знала, его чувства уже не те, что прежде, но и представить не могла, что дойдет до расставания. Может, оговорился? Не может быть, чтобы он сказал мне «давай расстанемся». Стало не столько грустно, сколько сумбурно. Мысли путались, я лишь глубоко вздыхала.

– Я решил поехать по обмену.

– А... Правда? Но при чем тут расставание...

– С Каыль.

Он перебил меня. От этих слов сердце ухнуло куда-то вниз. Казалось, вся кровь разом отхлынула от сердца. Одно это имя перечеркнуло все вопросы, которые я могла бы задать. Он словно провел черту, запретив спрашивать о причинах. Она привлекательна, но я была уверена, что Юхён не дрогнет. В его взгляде, обращенном к ней, определенно не было никаких чувств. Но что же это тогда?

Я стояла на месте и смотрела в его глаза. Мир вокруг замер в тишине. Я перестала слышать и шум волн, и стрекот цикад. А потом, после короткого всхлипа, вырвавшегося наружу, цикады застрекотали снова. Словно время остановилось, а потом вновь потекло.

Я изо всех сил кусала губы, стараясь не заплакать. Нужно было удержать его, нельзя просто рыдать. По крайней мере, я должна сказать ему о своих чувствах, о своей искренности. Но я не знала, что сказать и как начать. Я думала, фраза «в голове белая пустота» – просто фигура речи, однако моя голова и правда стала абсолютно белой, как тот самый лист. Чтобы прийти в себя, я сильно прикусила губу – во рту разлился слабый привкус крови. Юхён посмотрел на мою губу и нахмурился.

– Что это... Зачем...

Глаза заволокло пеленой, горло сдавило.

– Я нарочно сказал это в поездке. Думал, если скажу рядом с университетом, тебе будет неприятно каждый раз проходить мимо этих мест. Решил, что лучше поговорить где-то подальше.

Произнося эти душераздирающие слова, он даже не изменился в лице. Нет, возможно, он стал даже мягче. Да, в прошлой жизни было так же. Он расставался со мной с теплым выражением лица. И тогда тоже была Каыль? Та, с кем он уехал по обмену.

Юхён все еще был родным, и взгляд все еще был полон любви. Однако слова, которые слетали с его губ, говорили об обратном. Неужели я так плохо знала тебя?

Глядя на его губы, которые, в отличие от ласковых глаз, извергали такие жестокие слова, я думала: а не сон ли это? Хотелось убежать, но какая-то невидимая сила держала меня за ноги, не отпуская, – как в кошмаре.

– Вы давно... с Каыль?

Я с трудом раскрыла рот, насильно сдерживая огромные, готовые сорваться слезы.

– Нет, недавно. Она... хороший человек, – все так же бесстрастно ответил он.

Уголки губ, которые он пытался приподнять, казалось, были плотно стиснуты, словно Юхён скрежетал зубами. Он не был нерешительным. В отличие от меня, вечно сомневающейся и мечущейся между вариантами, он был человеком, идущим прямо, не сворачивая. Если произносит столь жестокие слова, значит, он окончательно решил для себя все, что касается меня.

В белой пустоте моей головы роились и путались между собой бесчисленные мысли. Времени почти не осталось. Даже если я попытаюсь его удержать, он уйдет. Однако единственное, что я могла сделать, – попытаться. Хотелось закричать: «Я пришла из будущего, чтобы увидеть тебя! Через месяц меня не станет, прошу, всего на один месяц люби меня так, будто ничего не случилось! Нет, просто позволь мне любить тебя! Останься со мной совсем ненадолго!» Но, вероятно оттого, что клубок мыслей запутался, эти слова так и не вырвались наружу.

– Юхён... Юхён... Юхён... Это неправильно. Мы не можем так закончить.

Спотыкаясь о собственные мысли, я лишь без конца повторяла его имя.

– Если больше нечего сказать, я пойду.

Он, до этого смотревший мне в глаза, развернулся. Широкая спина, которую я ласкала каждый день, вдруг показалась такой далекой. Плечи поникли, кончики его пальцев мелко дрожали. Он замер на мгновение и снова посмотрел на меня.

– И еще... хочу сказать напоследок... было бы хорошо, если бы ты стерла все, что написала обо мне в дневнике. Мне неудобно, что все так подробно записано.

Он хочет, чтобы исчезли не только мы, но и воспоминания, которыми мы дорожили? Черное небо заволокло туманом, поплыло перед глазами.

– Юхён, дай мне всего один месяц. Всего один.

Собрав последние силы, я попыталась удержать его, только он не оставил мне ни малейшего шанса.

– Нет. Давай не будем портить то хорошее, что было. Ты ведь знаешь: чем дольше тянутся такие разговоры, тем больше тускнеют воспоминания.

От жестоких слов мои руки безжизненно повисли. Казалось, еще немного – и я упаду, если не буду держаться. Юхён смотрел на меня ничего не выражающими глазами. Вспомнилась строчка, которой он плотно исписал последнюю страницу своей записной книжки несколько недель назад, и сердце заныло. «Всё не так, всё не так». Я не спросила, что это значит. Может, это обо мне? Неужели я для него больше ничего не значу?

Я смотрела на его удаляющуюся спину долго, как на солнце, уходящее за горизонт. Он медленно отдалялся, пока совсем не исчез во тьме. Мир погрузился во мрак, будто его и не существовало вовсе. Почему ничего не выходит так, как я хочу?

В безмолвной ночи мое сердце рухнуло беззвучно. Казалось, будто опора под ногами провалилась и я бесконечно падаю в глубокую яму. Я проплакала долго, а когда рассвело и солнечные лучи коснулись тела, обессилев, уснула.

27 дней до...

На следующий день меня разбудил стук в дверь. Уже давно прошло время выезда, и хозяин пансиона пришел меня искать. Извинившись, я, толком не умывшись, просто вышла на улицу.

Мысли путались. От воспоминаний о прошедшей ночи меня охватывал ужас, я просто шла куда глаза глядят. Бесцельно бродя по незнакомому району, я почувствовала, что стерла пальцы ног. Присев на деревянную скамейку и сняв обувь, осознала, что случившееся вчера не сон. Юхён ушел от меня.

Как только я признала этот факт, слезы хлынули неостановимым потоком. Они стекали по щекам, скапливались под подбородком и падали на колени. Здесь, где меня никто не знал, я дала волю рыданиям. Проходящий мимо дедушка цокал языком, местные дети смотрели на меня с недоумением – мне было все равно. Мой мир рухнул.

Высохшие глаза защипало, я откинулась на спинку скамейки. Даже с закрытыми глазами красные пятна перед ними терзали мою душу. Когда я открыла их, увидела одинокое облако. Внезапно вспомнилась Деревня фресок, где мы впервые встретились. Казалось, если я поеду туда, все вернется на круги своя, я снова увижу Юхёна, напевающего песню в наушниках. Собравшись с силами, я обулась и отправилась в Деревню фресок.

Прошло несколько часов, прежде чем я добралась. Каждый уголок был пропитан воспоминаниями. Автобусная остановка, где мы встретились, уличная фотокабинка, где обменялись номерами, гостевой дом «Единственный», где мы, не смыкая глаз, признавались друг другу в любви. Все это вызывало то улыбку, то слезы, сменявшие друг друга.

Я долго бродила, пока не вышла на безлюдную дорогу, где мы когда-то лежали вместе. Легла на асфальт одна и, глядя в голубое небо, увидела мерцание его глубоких, прозрачных глаз. Мне было трудно принять, что его сердце, которое, казалось, будет любить меня вечно, изменилось. Почему мы должны расстаться? Чем я провинилась? Эти бесконечные самообвинения жгли сердце.

Я закрыла глаза от слепящего солнца и вдруг услышала отдаленные голоса. Люди в этом безлюдном месте? А вдруг это Юхён? Я быстро встала и пошла на звук. Чем ближе подходила, тем быстрее билось сердце. Словно в насмешку над моими надеждами, там оказалась просто гуляющая парочка примерно нашего возраста.

Я тяжело вздохнула и проследила взглядом, куда они направлялись. Взору открылось красивое двухэтажное здание, переделанное из жилого дома. Подойдя ближе и увидев вывеску, я чуть не лишилась чувств. «Летняя пицца». Та самая пиццерия, о которой говорил Юхён. Неужели мы прошли мимо и свернули в другую сторону? Но здесь только одна главная улица.

Может, мы увлеклись разговором и прошли мимо? Или здание было темным, без огней, и мы просто не заметили? Я хотела войти внутрь, но замерла, услышав смех. Хорошо бы нам быть здесь вместе сейчас... Хорошо бы сказать Юхёну: «Мы тогда не нашли это место, твоя любимая пиццерия здесь». Я позвонила. Знала, что мои звонки могут только испортить наши прекрасные дни, но не могла не позвонить. Однако, словно и эти тревоги были напрасны, вместо голоса Юхёна в ушах звучали лишь гудки и сообщение, что абонент недоступен.

19 дней до...

Десять дней прошло с тех пор, как Юхён сказал мне «прощай». Я не ела, не спала, глаза ввалились и потемнели. Не то что на репетиции – я целыми днями набирала его номер, а ноги сами несли к его дому. Только увидеть не могла. Вместо него выходил лишь Сонмин и неловко говорил:

– Сегодня Юхёна тоже нет. Ёрым, я как следует отругаю его. Забудьте этого плохого парня.

– Как я могу его забыть? Ведь это последний раз. Это мой последний раз! Как я могу забыть Юхёна?

Голос дрожал. Сонмину, видимо, было жаль меня, с трудом сдерживающую слезы, он вздохнул и сказал:

– Ёрым, вы встретите человека получше.

В этот момент из квартиры донесся шорох.

– Юхён, ты ведь там? Юхён, поговори со мной хоть минутку.

Не получив ответа, я зарыдала громче.

– Всего один раз! Поговори со мной один-единственный раз! Пожалуйста!

Однако вместо голоса Юхёна раздался лишь голос Сонмина:

– Ёрым, его нет дома. Говорят, он берет академ на следующий семестр и уезжает куда-то далеко. Его уже несколько дней нет дома.

Ноги подкосились, и я, сползя на пол, разрыдалась в голос. Тут дверь соседней квартиры открылась, и какая-то женщина недовольно покосилась на меня. В доме, где расположены съемные комнаты, я рыдала слишком громко. Не в силах остановить слезы, я, всхлипывая, пробормотала:

– Извините. Я тоже не хочу... Я не хотела заканчивать эту жизнь вот так...

Я зарыдала громче, женщина снова недовольно покосилась на меня, вздохнула и с шумом захлопнула дверь. Сонмин поддержал меня и довел до лифта.

– Юхёна правда нет? Помогите мне хоть раз. У вас передо мной долг, Сонмин. Пожалуйста.

– Долг?

– Из-за вас ведь я рассталась с ним.

Слова лились, минуя мозг.

– Что вы... Я бы и рад помочь, но не могу. Я правда ничего не знаю. И даже если бы знал, я на стороне Юхёна. Простите, Ёрым.

Он выглядел немного раздраженным, но быстро взял себя в руки и проводил меня до первого этажа.

– Простите. Если вдруг Юхён вернется... обязательно, пожалуйста, дайте мне знать...

Он так и не ответил. Лишь сказал:

– Больше не приходите сюда. Всего вам доброго. Берегите себя, Ёрым.

Как прожить эти последние десять с чем-то дней? В университете каникулы, я не работаю – ничто не связывало нас. Хорошо бы знать, где дом его бабушки... Но, оказывается, я так мало о нем знаю. Оказывается, наши отношения могли так легко оборваться, стоит перестать отвечать на звонки.

Точно! Надо спросить у Каыль. Почему я не подумала об этом раньше? Я поспешила в репетиционный зал. Все актеры и персонал, бывшие там, уставились на меня. Оставив позади полные беспокойства и упреков слова коллег, удивлявшихся, почему меня так долго не было, я схватила Каыль за плечо.

– Где Юхён? Ты ведь знаешь? Дай мне встретиться с ним, всего один раз! Пожалуйста, умоляю, спаси!

– Ёрым, что ты здесь делаешь? Пойдем выйдем, поговорим. Режиссер, извините. На минуточку.

Каыль, смущаясь, схватила меня за руку, открыла дверь и вывела на лестницу. Сзади доносился шум, но мне было все равно.

– Каыль, хватит, давай поговорим. Где Юхён? Я спрашиваю, где он?

Я знала, что, даже если увижу его, ситуация не изменится. Но не могла позволить этому так закончиться. Я умоляла, однако она резко отпустила мою руку и холодно сказала:

– Ёрым. Прости, но я не хочу говорить. Кто захочет сводить своего парня с его бывшей? Да и я сама в последнее время не вижу Юхёна. Он сказал, что до отъезда по обмену ему нужно закончить кое-какие дела и он будет у родителей. Я смогу увидеть его только после того, как закончится спектакль.

– У родителей? У бабушки? Ты знаешь адрес?

– Ты меня вообще слушаешь? Я не хочу тебе говорить. Тебе не кажется, что это уже слишком? Да, я показывала, что он мне нравится, когда вы встречались, но никогда не пыталась так мучить тебя и раскачивать лодку.

– А ты-то, Каыль, что так уверена в своей правоте? Ты писала моему парню, тебе совсем не стыдно?

– Что за чушь? После того как я узнала, что вы с Юхёном встречаетесь, я ни разу не писала первой. Недавно он сам написал. Я что, виновата?

Мне нечего было сказать. Оказывается, не Каыль увивалась за ним, а Юхён сам сделал первый шаг. Тонкая ниточка, за которую я отчаянно цеплялась, с громким треском оборвалась. Я не слышала этого от самого Юхёна, поэтому не могла быть уверена на сто процентов, но она не лгала. За этот год я убедилась: Каыль, по крайней мере, не тот человек, у которого расходятся слова с делом. Девушка всегда прямо выражала свои чувства и мысли.

От ее слов голова раскалывалась. Я молчала, и Каыль, тяжело вздохнув, громко затопала вниз по лестнице в репетиционный зал.

Я несколько раз глубоко вздохнула, чувствуя, как расширяются и сжимаются ребра. Я поняла: пришло время отпустить его. Так же, как в прошлой жизни он отпустил меня.

Привязанность – это длинный хвост; если позволить ему тянуться, он обязательно запутается и собьет с ног. Когда чувствуешь, что это не то, мудрее оборвать его пораньше. Головой я это понимала, но сердце никак не могло успокоиться. Схватившись за грудь, я опустилась на пол.

В этот момент послышались чьи-то торопливые шаги, поднимающиеся по лестнице.

– Ёрым, как ты? Я так волновался.

Это был голос помощника режиссера. Глядя на него, всегда такого приветливого со мной, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Видя, как я молча плачу, он сказал:

– Вижу, тебе очень тяжело. Лицо осунулось. Успокойся и пойдем внутрь. Все тебя ждали. Мы же столько трудились вместе. Не знаю, что случилось, но завершим это вместе, хорошо?

Он долго оставался рядом, даже не дожидаясь моего ответа. Сколько времени прошло? У слез, видимо, тоже есть предел – я выплакала весь запас, их не осталось. Когда глаза, высохнув, покраснели и защипали, раздался холодный голос:

– Хватит, заходите уже.

Это была Хон Миран. Словно загипнотизированная голосом, я встала и спустилась по лестнице. Оставив позади гомонящих актеров, которые смотрели на меня, я встала в строй. До премьеры оставалось меньше двух недель. Разумеется, я не могла сосредоточиться на репетициях. Я забывала текст, делала ошибки в игре, и режиссер, сдерживаясь, но уже злым голосом, объявила:

– Ёрым, ты только в ансамбле. Каыль будет единственной исполнительницей главной роли на всех показах.

– Режиссёр, Ёрым же тоже много репетировала роль Пэ Хисон. Может, оставить двойной кастинг? – вступился помощник.

Но та, с жестким лицом, повысила голос:

– Ты посмотри, что она вытворяет. И в таком состоянии она хочет выйти на сцену? Да еще и в главной роли?

– Кажется, у нее проблемы. Скоро она справится.

– У кого здесь нет проблем? Кто-то из нас болен, кто-то потерял любимого, кто-то еле сводит концы с концами. Наша жизнь – это бесконечная череда несчастий и сожалений. Но показывать это – непрофессионально. Мы что, год старались, чтобы устроить любительский балаган? Ёрым, тебе есть что сказать?

Не столько потеря главной роли, сколько слова о том, что жизнь – это череда несчастий и сожалений, засели в сердце. Да, жизнь всегда была такой. Прожив одну такую, я наивно полагала, что второй данный мне год станет исключением? Осознав это, я, наоборот, почувствовала странное спокойствие.

– Нет. Извините. Я сосредоточусь на репетициях ансамбля.

– Хорошо. Но знай: если будешь продолжать в том же духе, не видать тебе сцены и в ансамбле. Есть роли с малым количеством слов, но маленьких ролей не бывает. С таким отношением, с таким настроем нельзя выходить на сцену.

– Я буду стараться, чтобы не подводить.

Режиссер наконец немного смягчилась, но все еще говорила на повышенных тонах:

– Вот и хорошо. Посмотрим.

В перерыве между репетициями ко мне подошел помощник и протянул воды.

– Ёрым, не раскисай, у тебя столько всего за плечами. До спектакля осталось несколько дней, режиссер очень нервничает. Если выложишься по полной, она, может, и передумает. Так что продолжай репетировать роль Пэ Хисон и дома. Вдруг прямо перед премьерой снова сделают двойной кастинг.

– Хорошо. Я попробую. Спасибо вам.

Мне было трудно даже просто стоять на ногах, хотелось все бросить, но я не могла. Все, что я обрела, получив дополнительный год, – это Юхён, пианино и театр. Мою радость в этой жизни, отличавшую ее от прошлой. Я не могла потерять все.

Тот самый день

29 августа 2009 года. Последний день восьмидневного прогона спектакля и последний день этого года. В первый день, восемь дней назад, когда я впервые вышла на сцену, у меня всю дорогу тряслись руки и ноги. К счастью, встречаясь взглядами с другими актерами и общаясь со зрителями, я смогла благополучно завершить выступление. Наверное, за эти несколько выходов на сцену я немного привыкла – сегодня не нервничала и могла в полной мере наслаждаться спектаклем.

После спектакля в 18:00 мы собрались за кулисами, перекусывая кимбапом и ведя непринужденные разговоры. Все было настолько обычно, что даже не верилось, будто это моя последняя трапеза. Парень под тридцать, взявший академ и пришедший в театр в поисках мечты, поклялся, что будет продолжать выходить на сцену. А первокурсник, который, по его словам, не знал, чем хочет заниматься, сказал, что возьмет академ и будет писать.

Когда я слушала этих людей, с которыми мы вместе репетировали и обливались по́том долгие месяцы, про их маленькие, но такие определенные цели, мне стало интересно, как сложится жизнь той меня, что останется после. Станет ли та, завтрашняя, я жить лучше? Ведь я была здесь всего год, однако взгляды людей, привычки, въевшиеся в тело, – все это останется. Надеясь, что завтрашняя я сделает хоть шаг вперед по сравнению с сегодняшней, я открыла телефон.

До девятичасового спектакля оставалось полчаса – вероятно, последняя возможность с кем-то поговорить. Я позвонила родителям и Хечжи, и осталось двадцать минут. В последнюю очередь набрала Юхёна, но, словно в насмешку над слабой надеждой, его телефон был выключен. Перед выходом на сцену, переодеваясь, я отправила сообщение.

Сколько бы я ни смотрела на телефон, ответа не было. Этот год, что нужен был, чтобы стереть сожаления, – я утешала себя тем, что он все же лучше предыдущего. Год, прожитый с ним, прокручивался в голове как короткое немое кино.

В этот момент прибежал запыхавшийся помощник режиссера.

– Ёрым, на последнем спектакле будешь играть Пэ Хисон. Только что режиссер распорядилась. У вас с Каыль одинаковый размер одежды? Ее я уже предупредил, так что быстро переодевайся. Справишься? Давай сделаем это без сожалений.

– Что? Почему вдруг... – начала было я, но времени на расспросы не осталось.

За кулисами, войдя в костюмерную, Каыль молча протянула мне платье Пэ Хисон.

– Каыль, мне правда жаль... Можно задать тебе последний вопрос? – спросила я, принимая одежду.

– Последний спектакль, может, сосредоточишься? – огрызнулась она с видом человека, которого уже достали ежедневными расспросами.

– Прости. Но для меня это действительно важно. Я буду жалеть, если не спрошу. Сегодня ведь последний день. Юхён... у него все хорошо? Он... не придет?

Пожалела ли она меня, глядя на мое расстроенное лицо, или просто за время репетиций мы успели друг к другу привыкнуть, но Каыль вздохнула и, чуть смягчившись, ответила:

– Давай сначала доиграем спектакль, а потом поговорим. Он для меня тоже важен.

Мы молча переоделись, поправили прически и замерли за кулисами в ожидании выхода. Снова подошел помощник и тихо шепнул:

– Волнуешься? Вообще-то Хон Миран все это время ждала, когда ты будешь в состоянии выйти на сцену. Она, может, и не показывает, но очень к тебе привязана. Сказала, что было бы хорошо, если бы ты на последнем спектакле сыграла ту самую вещь с прослушивания. Помнишь?

– Да. Я попробую.

Повторяя про себя текст роли Пэ Хисон, я вдруг встретилась взглядом с режиссером, стоявшей у сцены. На ее лице, казалось, не было никаких эмоций, однако взгляд не был холодным. Она взглянула на меня и один раз кивнула. До этого момента я боялась, что не справлюсь, но, увидев ее, вдруг почувствовала смутную уверенность, что все получится.

Для меня это был первый выход на сцену в роли Пэ Хисон, но благодаря долгим совместным репетициям спектакль шел гладко. Действие близилось к развязке. Наконец последняя сцена. Произнеся монолог, я села за пианино на темно-коричневый деревянный стул, чтобы сыграть песню Джейн «Это были мы». Ту самую, что исполняла на прослушивании, которая должна была выйти через несколько месяцев. Песню, которую я так часто слушала, когда не могла забыть Юхёна. С ней опустится занавес и для спектакля, и для моей жизни.

Переведя дыхание, я положила руки на клавиши и взглянула в зал. В самом последнем ряду мелькнуло знакомое лицо. Юхён. Руки дрогнули. Я все время украдкой высматривала его, но еще минуту назад его не было... Захотелось бросить все и побежать к нему. Но перед глазами стоял актер, а за спиной – остальные члены нашей труппы. Для них это мгновение так же важно, как и для меня самой. Мысленно умоляя Юхёна подождать всего три минуты, пока не закончится песня, я начала играть. Ради режиссера и актеров, поверивших в меня, ради зрителей, смотревших только на меня, я должна сосредоточиться на игре. Но, вопреки желанию, все мысли были о Юхёне. Пока я играла, голова машинально повернулась в зал, чтобы проверить, на месте ли он.

Мои глаза следили не за клавишами, а за его губами. Он определенно пел эту песню. Кончики пальцев задрожали.

Все, что было, пронеслось в голове в такт аккомпанементу.

Юхён, ты тоже живешь эту жизнь во второй раз.

Ты тоже вернулся.

Когда последний аккорд затих, зал взорвался аплодисментами. Он несколько мгновений смотрел на меня, потом встал и вышел из театра. Сердце колотилось как бешеное. Сжимая дрожащие руки, я поклонилась зрителям.

– Ёрым, вы замечательно справились.

После занавеса, отказавшись от поздравлений коллег, я со всех ног побежала туда, куда он ушел. Но его нигде не было. Взглянула на часы – до полуночи оставалось полчаса. Мне так хотелось его увидеть. Если бы я могла еще хоть раз, всего один раз запечатлеть Юхёна в своих глазах...

Хотелось спросить, когда именно он вернулся, с какого момента он стал для меня вторым. Опустив голову, я села прямо на землю и разрыдалась в голос. Кто-то словно погладил меня по голове – я подняла взгляд, но никого не было. С опустошенным сердцем, с покрасневшими от слез глазами я шла и шла.

Взгляд упал на наш привычный супермаркет. Место, пропитанное воспоминаниями о Юхёне, – словно загипнотизированная, я направилась туда. Мне совсем не хотелось ни с кем говорить, но хозяин, узнав постоянную посетительницу, сам окликнул меня:

– О, девушка, которая часто заходила! За вещами того парня пришли?

– Что?

– Парень час назад, ну, забежал, накупил всего, оставил вон там вещи и исчез. Я уж думал, странно. Вдруг ты зайдешь – не стал убирать.

Хозяин с довольным видом указал на столик на улице. Там стояла неоткрытая банка Max, Hite с воткнутой трубочкой и токпокки. А рядом – его желтый MP3-плеер, который он всегда носил с собой.

Слезы хлынули неудержимо.

В прошлой жизни он спросил меня: «Что бы ты хотела сделать в последний день своей жизни?» Все, что я назвала тогда, здесь. Все, кроме одного – самого Ан Юхёна.

В плеере, который он оставил, была только одна песня.

Казалось, слез не осталось, я выплакала всё до дна, но они снова наворачивались на глаза, увлажняя щеки. В этот момент на освещенный фонарем столик упала черная тень. И в то же мгновение что-то горячее хлынуло из груди. Слезы застилали взгляд, и я снова заморгала.

Я открыла глаза внутри кафе РВС, за окном простирался широкий зеленый газон. Ветер, влетавший в открытое окно, коснулся глаз, и влажные дорожки слез на щеках обожгло холодом. Когда я вытерла их тыльной стороной ладони, ко мне подошла седовласая женщина в темно-зеленом платье.

– Госпожа Пэк Ёрым, вы прожили этот год без сожалений? У вас был совершенно особенный опыт.

Женщина поставила на столик две чашки с теплым черным чаем. Я, с покрасневшим от слез носом, подняла на нее взгляд.

– Я слышала, есть люди, проживающие несколько жизней, однако в моем кафе РВС, в четвертом филиале, такое случилось впервые.

Она тихонько присела на диван напротив.

– Что это значит?..

Женщина, глядя на мои удивленные глаза, мягко улыбнулась. Из ее прекрасных уст полилась история, в которую невозможно было поверить.

– Ан Юхён прожил третью жизнь. Если два человека хотят вернуться в одно и то же место в один и тот же день с одной и той же целью, они могут совершить возврат еще раз. Это исключение из пункта 4 статьи 1. Госпожа Пэк Ёрым и господин Ан Юхён оба пожелали вернуться в одно и то же время, в одно и то же место. По одной и той же причине – встретить друг друга.

– Значит, тот Юхён, которого я помню из первой жизни...

– В то время господин Ан Юхён проживал свою вторую жизнь.

Перед глазами все поплыло, я глубоко вздохнула, снова и снова. Значит, Юхён, которого я помню, жил вторую жизнь. В жизни, куда он вернулся, чтобы увидеть меня, почему же он ушел? Смятение терзало разум. Даже сидя, я чувствовала, как голова идет кругом, и казалось, вот-вот упаду в обморок. Женщина отпила глоток чая и продолжила:

– Я помню день, когда господин Ан Юхён вернулся после завершения второй жизни. В первой, где за двадцать три года у него были только воспоминания о боли, он, по его словам, винил небо. А теперь, сказал он, крепко сжимая мою руку, испытывает лишь благодарность за возможность встретить вас, госпожа Ёрым.

– Двадцать три года? Однако Юхёну сейчас двадцать три... Ах...

Меня словно ударили тупым предметом по голове, сознание помутилось. Значит, он не уходил от меня, а вынужденно оттолкнул... Только сейчас я поняла, почему в его взгляде, когда он прощался, было тепло, почему он так часто ходил в больницу. Вопросы, копившиеся годами, разрешились, только легче не стало. Я подняла взгляд и молча посмотрела на глубокие ямочки на щеках женщины, когда та слегка улыбнулась. Сама того не замечая, я ощутила, как слезы текут по щекам, собираясь на подбородке. Всхлипнув, я разрыдалась так, что помутилось в голове, слезы залили все лицо.

Как же ему было одиноко, как больно. При мысли о нем, о том, как он страдал, перехватило горло, стало трудно дышать. Горечь выплескивалась слезами, бессильно катившимися по щекам.

Звякнула чашка, которую женщина поставила на блюдце, и этот звук привел меня в чувство. Сдавленным, едва пробивающимся голосом я с трудом спросила:

– А та, другая я, что осталась там? Та, прошлая я, из две тысячи девятого года... Как сложится ее жизнь?

– Пэк Ёрым-Б будет жить, считая годовой опыт собственным, до наступления даты вашей смерти. Однако, поскольку тела едины, а души различны, она не будет помнить чувств, испытанных за этот год, и ничего, связанного с кафе РВС.

Что станется с моими воспоминаниями о Юхёне? Неужели она запомнит лишь то, что встречалась с ним, а потом рассталась? Неужели будет жить, забыв, что мы вернулись в прошлое, чтобы найти друг друга, забыв, что мы – самые дорогие люди в жизни друг друга? В голове полная неразбериха.

– Госпожа Пэк Ёрым, время переходить. Пойдемте.

Под ее теплым, но деловитым взглядом я вытерла слезы и, пошатываясь, поднялась. Было видно, как множество людей, откинувшись на спинки диванов, спят с разными выражениями на лицах. Идя за ней следом, я безостановочно бормотала одно и то же:

– Пэк Ёрым, что осталась там, – прошлая я, пусть до тебя дойдут мои последние искренние слова. Помни, Пэк Ёрым.

Помни. Ты должна найти Юхёна.

Эпилог

С самого рождения в моем сердце была маленькая дырочка. Об этом узнали летом, когда мне было десять, – я упал в обморок, играя в футбол. Мама повела меня в местную больницу, сказав, что нужно пить лекарства, но там лишь посоветовали обратиться в университетскую клинику. После тщательного обследования выяснилось – синдром Эйзенменгера. Странное название. Родителям было трудно поверить словам врача, который сказал, что из-за позднего обнаружения полное излечение невозможно. Меня возили по всей стране, снова и снова проходя со мной обследования, и в конце концов отчаялись.

После этого родители, чтобы заработать на лечение, принялись работать еще больше, и я почти все время проводил у бабушки. Из-за частых пропусков у меня не осталось особых воспоминаний о школьных годах, но благодаря заботе бабушки и дяди я мог сосредоточиться на учебе. Чтобы помогать таким же больным, как я, я поступил на фармацевтический факультет университета Хэсон, но, не в силах наслаждаться студенческой жизнью, то и дело брал академический отпуск по болезни.

В начале лета, когда мне было двадцать два, профессор сказал, что жить осталось недолго. В глазах потемнело.

Родители настаивали на госпитализации, однако я упрямо твердил, что хочу оставшееся время прожить как обычный студент. Хотел ходить в университет, играть с друзьями в футбол, работать – хотел всем телом чувствовать, что я жив. С трудом уговорив родителей, с помощью Сонмина я снял комнату и пошел на собеседование в кафе.

И там встретил Ёрым. Влюбился с первого взгляда в ее ясные глаза и приветливый голос. Но мы работали в разные смены, да и самочувствие было плохое, так что подойти не решался. Прошло время, и я снова встретил Ёрым на автобусной остановке далеко от университета. Недолго поколебавшись, я крепко закусил губу и заговорил:

– До Деревни фресок мне на пятьдесят первом автобусе?

Похоже, она меня не узнала. Я раздумывал, что сказать дальше, и вдруг увидел в стекле остановки свое жалкое отражение. Кем я себя возомнил, чтобы к ней подходить?.. Слабый и ничтожный, я так и не решился заговорить снова. Лишь смотрел, как автобус увозит ее все дальше.

После этого здоровье ухудшилось, и я попал в больницу. Лежа под белым потолком, я почему-то то и дело вспоминал ее лицо, которое видел всего несколько раз. Человек, подаривший мне первое и единственное в жизни чувство волнения. Я скучал по Ёрым.

Когда не осталось сил даже пошевелиться, вышла новая песня Джейн – «Это были мы». Я слушал ее, и меня захлестнула обида. Я был жалок, не сумев толком заговорить с понравившейся девушкой, и зол на себя за это. Если жизнь такова, я не хотел рождаться вновь.

Моей жизни, полной сожалений, выпал шанс – кафе РВС. Когда подвернулась первая возможность, я со всех ног бросился к сияющей Ёрым. Но, по иронии судьбы, гонясь за светом, не замечал теней. В тот день, когда Сонмин выложил пост в сообществе, я понял: мое существование стало для нее шипом. Если мои шаги причиняют ей боль, я должен остановиться.

С того дня я шел назад, не сводя с нее взгляда. Каждый день бродил по набережной, а по пятницам отправлялся в Деревню. В ледяном январе, когда завывал ветер, всегда тихая Деревня фресок вдруг заполнилась людьми. Я пошел за ними и увидел пиццерию «Летняя пицца». Увидев вывеску, я почувствовал, что сердце мое растаяло.

Спустя несколько месяцев, прожитых в прошлом, в университетском сообществе появился пост от человека, который меня любит.

Хотя он был анонимным, я сразу понял, что его написала Ёрым. Мне хотелось тотчас же бежать к ней, но, вспомнив, сколько мне осталось, я в бессилии опустился на землю. Схватившись за ноющее сердце, я притворился другом и оставил комментарий.

«Я друг Ан Юхёна. Они с девушкой вместе взяли академ».

Возможно, сжалившись надо мной, закончившим жизнь в юном возрасте, мне дали второй шанс. Зачем я вернулся – не знаю, но мне было все равно, лишь бы видеть ее. Помня урок прошлой жизни, я изо всех сил старался не спешить. Но под бескрайним звездным небом прорвались чувства, которые я не смог сдержать, и в моей жизни случилось величайшее чудо.

Лето, осень, зима, весна, снова лето. С течением времени боль, пропорциональная счастью, нарастала. Болезнь обострилась: я едва мог дышать, стоило пройти немного, – это было невыносимо. Чтобы скрыть, что болен, я врал, будто навещаю бабушку, и лечился. А в начале июня бабушка, приехавшая передать лекарства, столкнулась с Ёрым.

– Какая милая девушка... Мужчина должен быть достаточно здоров, чтобы нести ответственность за своего человека. Поэтому, наш маленький щеночек, давай бросим университет и сосредоточимся на лечении. Бабушка просит тебя.

От ее слов помутилось в голове. Если она увидит мою смерть, как тяжело ей будет... Но раз уж случилось чудо нашей встречи, может, случится и чудо моего исцеления? Я ухватился за эту тонкую ниточку надежды, прошел тщательное обследование – но результаты были ужасны.

В конце концов и в этой жизни из моей любви к Ёрым проросло расставание. Чтобы она не цеплялась за прошлое после моего ухода, я был жесток. Мало того, что вел себя так, будто остыл, еще и нагло солгал об отъезде с Каыль по обмену.

В те мгновения, когда мне вдруг отчаянно хотелось сделать вид, что ничего не случилось, и обнять ее, я твердил себе: «Нет, не так, все не так. Больше нельзя быть жадным». Ведь уже то, что я смог увидеть тебя, мой свет, так близко, – это жизнь, которую можно повторять вечно и быть вполне довольным.

Тот самый день

День, когда заканчивается второе данное мне чудо. Вспомнились слова Ёрым, что в последний день жизни она хочет съесть на улице токпокки и выпить пива. Следуя ее желанию провести этот день, за два часа до полуночи я сел на скамейку у знакомого супермаркета. Воткнул трубочку в банку с пивом, сделал несколько глотков и слушал песни Джейн. Включил телефон, который не включал несколько дней, – там были десятки пропущенных звонков и сообщений от Ёрым.

Времени почти не оставалось, я, не убирая еду, бросился в театр. До сих пор я прятался, но в последний день хотел, пусть издалека, запечатлеть ее в своих глазах. В темном зале маленького театра я устроился на незаметном месте. Когда увидел Ёрым, сидящую за пианино, сердце горячо забилось. Она положила свои красивые руки на клавиши и начала играть. Это была песня Джейн, и я зашевелил губами в такт мелодии.

Стоп, но эта песня... Точно, она вышла незадолго до моей смерти. Ёрым знает песню, которая выйдет только будущей зимой. И лишь теперь загадка разгадалась: почему я снова вернулся в прошлое.

От счастья, что ты жила, не забывая меня; от переполняющего чувства, что последний год ты посвятила мне; от боли, что этот миг, когда я вижу тебя, – последний, – в моем сердце смешались разные чувства, а на глазах выступили слезы.

Та Пэк Ёрым, что осталась после 65 дней после...

Два месяца спустя после начала семестра. Мы шли обедать, и Хечжи толкнула меня локтем.

– Ёрым, это ведь она? Каыль... или как там ее. Мы-то думали, Юхён хороший человек, а чем все кончилось? Может, пойти и высказать все?

– Хватит, она теперь нам никто. Мне все равно.

– Ну и ладно. А то я уж думала... Обидно все равно.

Хечжи громко сказала это, чтобы та услышала. Каыль обернулась, слегка покосилась на нас и пошла дальше.

– О, ты посмотри на нее! Ёрым, пожалуй, я все-таки пойду скажу пару слов. Если ты не хочешь, я сама. Пойдешь или я сама?

– Хватит, правда, все в порядке. Слушай, ты купила себе MP3-плеер?

Из сумки Хечжи свисал белый провод наушников.

– Ага. Купила в выходные. Хочешь послушать?

Хечжи достала из сумки желтый MP3-плеер. Из наушников полилась песня Джейн.

«Я пишу эти строки, старательно подбирая слова, – дойдут ли они до тебя? Улыбнешься ли ты, читая это письмо?»

– Классный звук, правда? Эй, Ёрым, ты чего плачешь?

Слова Хечжи заставили меня осознать, что я плачу. Вытирая капли, падающие на щеки, я сказала:

– Хечжи, извини, я пойду.

И со всех ног побежала в ту сторону, куда ушла Каыль.

– Каыль, подожди минутку! Поговорим!

Запыхавшись, я схватила ее за плечо. Она посмотрела на меня с недовольным лицом.

– О чем нам с тобой говорить?

– Извини. Но я должна кое-что у тебя спросить. Юхён... Как там Юхён?

– Не знаю. И не хочу отвечать, – буркнула она сердито.

– Я знаю, что это бестактно. Но нельзя ли мне просто узнать, что у него все хорошо? Мне правда, правда очень жаль, что я спрашиваю.

Волосы ее развевались на ветру, а из моих глаз хлынул поток слез, с которым я не могла справиться.

– Какой теперь в этом смысл? И я правда ничего не знаю.

– Не знаешь? Вы расстались?

Каыль, словно не веря ушам, тяжело вздохнула и посмотрела на меня ледяным взглядом.

– Вы такие... такие плохие люди, знаете? Что вы ко мне прицепились? Чем я так провинилась, что вы втягиваете меня в свои любовные разборки?

– Что? О чем ты?

Я вытерла слезы рукавом и посмотрела на нее.

– Ты до сих пор не поняла? Какой же он жестокий... Я никогда не встречалась с ним. Это он попросил меня притвориться, будто мы вместе уезжаем по обмену. Я думала, если так сделаю, он обратит на меня внимание, а он по-прежнему видел лишь тебя. Только сделал мне больнее.

Из ее красивых глаз тоже капали слезы. От невероятных слов, слетевших с прекрасных уст, мое лицо исказилось.

– Что это значит...

– Не втягивайте меня больше в это. И не пишите. Меня тошнит от всего этого.

– А... ты знаешь, где Юхён? Есть какие-нибудь догадки?

– Не знаю, понятия не имею. Может, и правда уехал по обмену, он не берет трубку. Два месяца назад, когда мы последний раз связывались, он сказал что-то... Ах да, говорил, что едет на Каосан роуд.

– Каосан роуд...

Увидев меня, погруженную в раздумья, Каыль развернулась, чтобы уйти, а потом снова окинула меня взглядом и сказала:

– И еще, я не хотела говорить, чтобы не ронять свое достоинство. Знаешь, что сказал Юхён, когда я снова призналась ему в чувствах после окончания спектакля? Он сказал, что хочет жить в вечном лете. В месте, где нет четырех сезонов, он хочет жить в лете. Знаешь, как это унизительно для меня?..