Алекс Урса

Гувернантка из Ланкастер-Хауса

© Урса А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Знакомство

– Приехали!

Крик возницы бесцеремонно вырвал Уинифред Хаскин из вязкой беспокойной полудремы. Чувствовала она себя отвратительно: голова была пустой и гулкой, как барабан, тело ломило, а во рту словно целый выводок пикси нагадил. И все же уже через мгновение Уинни высунулась из окна дилижанса чуть ли не по пояс, вглядываясь туда, куда указывал кнутом возница.

– Ланкастер-Хаус!

Огромный особняк, больше похожий на замок, торжественно выплывал им навстречу из сумерек. Увенчанный резными башенками и увитый с одной стороны лозами красного винограда дом утопал в темноте. Лишь одно окошко мерцало теплым оранжевым светом.

Уинифред вернулась обратно на сиденье, прижала к громко урчащему от голода животу саквояж, до отказа набитый книгами, рисунками и нотами, и вознесла небу короткую просьбу-молитву, содержание которой больше смахивало на меню придорожной харчевни. За день она основательно продрогла и проголодалась. Теперь, выбивая зубами дробь в холодной почтовой карете, она могла думать только о тарелке дымящегося рагу и, если повезет, кружке крепкого сидра, а не о красоте архитектуры. А еще хотелось наконец выпрямиться в полный рост, размяться, воспарить, пройтись на руках... Да что угодно, лишь бы не сидеть на одном месте, что, в понимании Уинни, смерти подобно.

Всему виной был неугомонный темперамент. Вероятно, матушка Уинни, которую та, к сожалению, не имела чести знать, поскольку выросла в сиротском приюте, была падка на эльфов. По крайней мере, человеком мисс Хаскин не ощущала себя ни на четверть. А вот недвусмысленная форма ушной раковины плюс тяга ко всему утонченному, включая музыку, еду и платья по последней французской моде, свидетельствовали о том, что емкое «человек» в метрике о рождении было проставлено бездоказательно.

Поэтому в своем резюме, отправленном месяцем ранее управляющему поместья Ланкастер-Хаус, Уинни недрогнувшей рукой написала «эльф» и таким образом многократно повысила свои шансы на получение места. Но, к сожалению, это был не единственный подлог в документе, с помощью которого она рассчитывала получить должность.

Спустя четверть часа возница помог Уинни сгрузить на гравийную дорожку саквояж и удалился, весело помахав на прощание. Она вздохнула, проводила дилижанс тоскливым взглядом и взялась за тяжелую бронзовую ручку дверного молотка. Громкий стук эхом разнесся в темном доме и замер где-то в глубине. Потекли мучительные минуты ожидания.

Она уже начала беспокоиться, что дом пуст, но, к своему облегчению, услышала чьи-то шаги. Дверь отворилась. На пороге возник невысокий пожилой человек с благородной осанкой, слегка надменным выражением лица и жесткими курчавыми седыми волосами, венчающими его лысину, словно облачка утес на картинах эпохи Ренессанса.

– Добрый вечер, сэр. Меня зовут Джеймс Эйр. – Уинни постаралась, чтобы ее голос звучал низко, уверенно и абсолютно по-мужски. – Я претендент на должность гувернера. У меня есть приглашение от управляющего поместьем, мистера Бомфорда.

Более не полагаясь на свой голос, она трясущейся рукой протянула мужчине порядком измятое письмо. Он неодобрительно оглядел ее наряд.

Учитывая обстоятельства, Уинни потребовался полный мужской гардероб. Вот только взять его было негде, ибо в силу того, что отсыпала ей при рождении матушка-природа, Уинни была стопроцентной женщиной. Пусть невысокого роста, слишком легкой и тонкой в кости и не столь щедро одаренной формами, как иные счастливицы, но все же женщиной. А в поместье Ланкастер-Хаус требовался ни много ни мало гувернер мужского пола. Выбора не было. Как не было времени и денег на пошив новых сюртуков. Уинни пришлось выкручиваться на ходу. Друзей у нее было много, но лишь один из них обладал схожим с ней размером одежды. Жаль только, был эксцентричный художник с Пикадилли. Он без лишних расспросов дал Уинни доступ к своему гардеробу, сшитому по последней эльфийской моде, и вскоре в ее распоряжении оказались сюртуки бордового, красного и даже – о боже! – розового цветов. Скрепя сердце Уинни остановила свой выбор на сюртуке бордового оттенка – не бог весть что, но на нем по крайней мере не было блесток и пайеток. Уинни неуютно поежилась под пристальным взглядом затянутого в черное с ног до головы человека. Видно было, что тот в высшей степени не одобряет такой стиль одежды.

Девушка очень надеялась, что у него не возникнет вопросов по поводу остального: все эльфы-мужчины выглядят женственно и у них не растет борода. А свои длинные рыжие волосы Уинни перед поездкой остригла как можно короче.

– Проходите, – наконец со вздохом произнес мужчина. – Я Бомфорд, управляющий поместьем. Это я вам писал... к сожалению, – добавил он, пропуская Уинни внутрь.

Чуть переведя дух, она прошла за стариком в огромный темный холл, размеры которого поражали воображение. Оставалось только догадываться о масштабах всего поместья. Бомфорд освещал путь восковой свечой и ориентировался больше интуитивно, видимо, зная дом как свои пять пальцев. В темноте угадывались очертания массивной лестницы, ведущей наверх, и гигантской люстры на несколько десятков рожков, мягко поблескивающей хрусталем в свете луны, проникающем сквозь высокие окна.

– Сюда, – сказал Бомфорд и повел ее куда-то вглубь дома, воспользовавшись, однако, не центральной лестницей, а боковой дверью, предназначенной для слуг.

Он шествовал очень степенно, и Уинни несколько раз приходилось замедлять шаг, чтобы не наткнуться на его спину или, не дай боже, не обогнать. Они шли через длинную анфиладу комнат, погруженных во мрак, и Уинни с интересом крутила головой, разглядывая роскошное убранство, ковры и вазы. Но дом казался нежилым. Мебель была убрана в полотняные чехлы, и абсолютно нигде не горел свет.

Словно угадав ее мысли, Бомфорд сообщил, не оборачиваясь:

– Лорд Флетчер предпочитает проводить зимы в парижском особняке. Пока его нет, нам вменяется в обязанности поддерживать в поместье должный порядок.

Уинни гадала, кого же ей предстоит опекать, и вообще, кому это «нам», но задавать вопросы пока не решалась.

Наконец Бомфорд толкнул небольшую дверь и пригласил ее войти в маленькую, но уютно обставленную комнату. Здесь, к облегчению Уинни, пылал огонь в камине и на низком столике стоял чайник с чашками.

– Присаживайтесь. – Управляющий величественным жестом указал на одно из кресел и, поставив подсвечник на столик, расположился напротив. – Вы, верно, голодны?

Уинни замялась, не решаясь признаться, что готова проглотить быка целиком, с рогами и копытами, но в этот момент в ее животе предательски заурчало. Бомфорд кивнул сам себе.

– Кухня уже закрыта, но я могу принести вам хлеб, сыр и холодную ветчину, – предложил он и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

Оставшись одна, Уинни с удовольствием размотала изношенный длинный шарф на шее и протянула ладони к огню, впитывая его живительное тепло. Дрова в камине уютно потрескивали, и постепенно биение ее сердца успокаивалось.

Бомфорд появился через считаные минуты, неся серебряный поднос не только с закусками, но еще и с графином красного вина, кроваво блеснувшего в свете пламени.

– Угощайтесь, мой друг.

Изящным движением старик указал на блюда и снова расположился в кресле напротив. Уинни набросилась на еду, стараясь не торопиться и не заглатывать большие куски, а ее новый знакомый плеснул себе в бокал немного вина.

– Пока вы будете утолять голод, я поведаю вам о порядке в поместье. Как я упомянул ранее, я управляющий. В отсутствие лорда вы будете обращаться ко мне по всем вопросам, которые у вас, несомненно, появятся. Помимо меня здесь проживают еще несколько слуг, вы сможете познакомиться с ними завтра. Развлечений у нас тут не много, так что у вас будет время заняться образованием вашего воспитанника. Юному джентльмену на днях исполнилось десять лет.

Уинни, проглотив последний кусок ветчины, вытерла губы салфеткой.

– Когда я смогу познакомиться с сыном лорда Флетчера?

Бомфорд выгнул бровь и презрительно фыркнул.

– Мальчик, чьим образованием вам предстоит заняться, не родной сын лорда Флетчера. Он... – Тут благородный мужчина как будто замешкался, но тут же махнул рукой: – Какой смысл скрывать? Слуги все равно вам насплетничают. Ваш будущий воспитанник, Лилу Тамифье, – обычный уличный воришка, да к тому же настоящий бес. Лорд Флетчер поймал его за руку на улице во время путешествия в Париж, когда маленький пройдоха пытался обчистить его карманы. Но вместо того, чтобы сдать эту нечисть в участок, лорд Флетчер проникся к нему жалостью и взял к себе домой. Что поделаешь, наш хозяин бывает слегка... – Бомфорд замялся, подыскивая нужное слово, – эксцентричен.

Теперь все встало на свои места. Такого гувернера, как Уинни – без опыта и должных рекомендаций, – без сомнения, не взяли бы присматривать за сыном лорда. А вот к бывшему уличному воришке и бесу – пожалуйте. Однако, учитывая обстоятельства, глупо было отказываться. Уинни прочистила горло и произнесла низким голосом:

– Что ж, я могу научить малыша английскому языку, музицированию и живописи. Надеюсь, лорд Флетчер будет доволен.

– Это хорошо. Однако, боюсь, вам придется начинать с азов. Этот бесенок даже не умеет пользоваться вилкой и ножом должным образом. Да и речь его оставляет желать лучшего. Но, думаю, вы справитесь, – подытожил Бомфорд. – Завтра вам будет выдан небольшой аванс, и вы сможете... – он снова окинул взглядом наряд эльфийки, – обновить свой гардероб.

Уинни покраснела и постаралась увести разговор подальше от своего бархатного бордового сюртука.

– А у лорда Флетчера есть семья? – доброжелательно поинтересовалась она.

Мрачная тень легла на лицо управляющего. Прошло больше времени, чем требовалось для ответа, прежде чем он произнес:

– Лорд Флетчер – вдовец. – Старик помолчал, решая, стоит ли рассказывать про своего хозяина, но все же продолжил: – Это очень печальная история. Леди Флетчер ушла из жизни при трагических обстоятельствах через год после свадьбы. Она покинула этот мир в возрасте девятнадцати лет, не успев подарить супругу наследника. Это печальное событие сильно повлияло на характер лорда Флетчера. Раньше в поместье была совсем другая жизнь. Здесь каждую неделю устраивались пышные балы и роскошные приемы. Но после смерти леди Флетчер наш хозяин редко приезжает и не задерживается надолго, ведь все произошло именно здесь... Однако уже поздно, – оборвал сам себя Бомфорд, очевидно, решив, что достаточно сказал на сегодня, и поднялся из кресла. – Я покажу вам вашу комнату.

Уинни торопливо дожевала кусок сыра и, прежде чем покинуть комнату, незаметно прихватила с подноса сочное красное яблоко. Следом за управляющим она поднялась по лестнице под самую крышу, где, судя по всему, располагались комнаты слуг. Бомфорд показал небольшую, но оснащенную всем необходимым комнатку и попрощался до завтра. Едва оставшись одна, Уинни, не раздеваясь, рухнула на кровать и провалилась в глубокий сон, успев лишь сковырнуть с ног заляпанные грязью башмаки.

* * *

Несмотря на вчерашнюю усталость, Уинни проснулась очень рано. Наступившее утро стерло все мрачные тени, которые окутывали вечером большой дом, и яркие лучи солнца наполнили комнату. Настроение было прекрасное. Прислушавшись, Уинни поняла, что все обитатели дома еще спят, и решила прогуляться по окрестностям, чтобы рассмотреть все как следует.

Наскоро умывшись и накинув плащ, она выскользнула на крыльцо. Снаружи было чертовски холодно, но неугомонный характер и умение найти приключения на пятую точку даже в таких тихих и мирных местах, как уединенное поместье, звали ее вперед.

Уинни отошла достаточно далеко, к самой кромке леса, и стала задумчиво рассматривать поместье, подмечая то, что укрылось от ее взгляда накануне. Вид очаровывал. Вокруг величественного особняка, построенного из светло-серого камня, был разбит огромный парк, а к парадному крыльцу вела длинная аллея с двумя рядами стройных тополей.

Уинни уже собиралась уходить (мысли об архитектурных красотах вытеснили мечты о чашке горячего шоколада), когда внезапно ее внимание привлек шорох за спиной. Она резко обернулась и увидела высокого широкоплечего молодого человека. Если не внешностью, то повадками тот напоминал разбойника, и, несмотря на мирное ясное утро, от него за милю разило скрытой угрозой. Темные волосы были забраны в «хвостик» кожаным шнурком, в ухе поблескивала злая искра серьги. Он внимательно рассматривал Уинни, привалившись корпусом к стволу вяза. В одной руке незнакомец держал сухую травинку, задумчиво покусывая ее белыми крепкими зубами, в другой – хлыст, которым он похлопывал себя по голенищу высоких сапог для верховой езды. Уинни поежилась, но напомнила себе, что на ней мужское платье, и постаралась принять как можно более развязный вид. Даже хотела сплюнуть в траву, но во рту вдруг стало сухо, как в пустыне.

– Вы, вероятно, тот самый Джеймс Эйр, прибывший на должность гувернера к малышу Лилу? – спросил наконец незнакомец, хотя его вопрос был больше похож на утверждение.

Уинни кивнула и шагнула вперед, доброжелательно протягивая ладонь для рукопожатия. Мужчина помедлил, но все же протянул в ответ свою руку. Его ладонь была горячей, твердой и шершавой. Уинни невольно поморщилась от недвусмысленно звериного духа, шибанувшего в ноздри, и ощутила холодок тревоги. Сомнений не было: перед ней стоял самый настоящий берсерк.

– Могу я узнать ваше имя, сэр? – полюбопытствовала Уинни в свою очередь, так как ее неожиданный собеседник так и не представился.

Мужчина улыбнулся.

– Дэвис. Верджил Дэвис, к вашим услугам. Я местный егерь, живу в охотничьем домике неподалеку. – Он махнул кнутом в сторону густых зарослей деревьев.

Между ними повисло напряженное молчание. Оно абсолютно не смущало егеря и вводило в ступор Уинни, гадающую, какого черта у Дэвиса на уме, учитывая феноменальное чутье берсерков. Вопрос был в том, может ли он учуять, что его водят за нос.

Уинни откашлялась, чтобы разрушить неловкость, и указала в сторону массивного здания, окна которого раскрашивал в нежно-розовое поздний зимний рассвет.

– Красивое поместье.

Егерь равнодушно перевел взгляд в сторону строения и задумчиво согласился:

– Да, дом действительно достойный. Но следует признать: если лорд Флетчер в ближайшее время не вспомнит про него, здесь все придет в негодность. Такие поместья требуют тщательного ухода, а наш хозяин совсем забросил эту обитель. На его счастье, здесь есть Бомфорд. Он всех нас переживет, ей-богу.

– Почему бы лорду Флетчеру не продать дом? – непринужденно поинтересовалась Уинни.

Дэвис неопределенно пожал плечами:

– Это родовое гнездо Флетчеров. Нынешний лорд Флетчер родился в этих стенах, так же как его отец и дед. Если бы не несчастье, приключившееся здесь... Бомфорд ведь поведал вам эту леденящую кровь историю? – спросил он, внимательно вглядываясь в эльфийку, и та поспешно кивнула.

– Смею предположить, граф был сильно опечален. Смерть супруги в таком юном возрасте... Чем она болела?

Брови Дэвиса медленно поползли на лоб, а рот растянулся в широкой ухмылке, обнажая крепкие белые клыки. Казалось, его веселит вся эта ситуация и разговоры о смерти.

– Леди Флетчер находилась в отменном здравии. Ее убил несчастный случай на охоте, – наконец ответил он, забавляясь замешательством Уинни.

Девушка поежилась от холодного зимнего воздуха, забравшегося под полы плаща.

– Что случилось? Она упала с лошади? – спросила Уинни, обхватив себя руками в тщетной попытке согреться.

– Нет, – все так же улыбаясь, ответил Дэвис. – Произошла ужасная, трагическая случайность. В юную леди Флетчер попала пуля, которая, скорее всего, отлетела рикошетом от дерева. Она попала прямо в грудь, и леди Флетчер скончалась на месте. Ей ничем нельзя было помочь.

– Это ужасно! – абсолютно искренне воскликнула Уинни.

– Вы правы, это трагедия. Но самое страшное во всей истории то, что, вероятнее всего, пуля была выпущена рукой лорда Флетчера. Он до сих пор не может простить себе этот ужасный выстрел, хотя, видит бог, он не мог предусмотреть такой страшный финал. Теперь вы понимаете, почему хозяин почти перестал бывать в поместье? Все произошло вот в этом лесу, на глазах большого скопления народа. – Дэвис махнул сложенным кнутом в сторону мрачной гряды деревьев.

Уинни молчала, в ужасе зажав ладонью рот и совершенно забыв про задачу выглядеть мужественно.

– Так что, сами понимаете, лорд Флетчер не горит желанием коротать тут долгие зимние вечера. Поговаривают, окровавленный призрак леди Флетчер ночами бродит по коридорам и взывает к возмездию.

Теперь Дэвис уже скалился вовсю, и Уинни вдруг пришло в голову, что над ней откровенно насмехаются. Она насупилась и постаралась напустить на себя равнодушный вид.

– А что вы можете сказать о моем воспитаннике? – поинтересовалась она, стараясь успокоиться. – Вы его знаете?

– Лилу? Ну, тут что скажешь... Я рекомендовал бы вам хорошенько следить за своими часами, сэр, – расхохотался Дэвис. – Малыш – настоящий шельмец.

– У меня нет часов, – растерянно пробормотала Уинни.

Егерь внимательно посмотрел на нее и снова улыбнулся.

– Да? Ну, тогда вы, возможно, найдете общий язык, – сказал он, и Уинни сложно было понять, говорит он серьезно или опять шутит.

* * *

Отсутствие Уинни было замечено. Когда она вернулась в поместье, Бомфорд всплеснул руками:

– Я решил, что вы сбежали, Джеймс. Думал, вас напугали мои мрачные рассказы на ночь глядя. Пойдемте, я познакомлю вас с остальными слугами. Все как раз собрались за столом.

От волнения Уинни не запомнила имен всех, кого представлял ей Бомфорд, хотя слуг было немного. Она тут же беспечно решила, что позже у нее еще будет возможность познакомиться со всеми поближе. Единственная, кто ей запомнился, – миловидная горничная Молли, молодая девушка с роскошными белокурыми волосами, но с длинноватым носом. Она сидела рядом с ней на скамейке и густо краснела, что делало ее очень милой.

Нехитрый завтрак, состоящий из овсянки, яиц и бекона, уже подходил к концу, когда дверь на кухню с треском распахнулась и в помещение ворвался с виду обычный мальчик. Черты его лица были неправильными и слишком резкими, из-за чего его нельзя было назвать красивым, но все недостатки внешности с лихвой искупали энергия и веселый нрав, бьющие из ребенка фонтаном. Казалось, он просто не умеет спокойно стоять на месте. Подтверждая это предположение, в дверях спустя несколько минут появилась запыхавшаяся няня. Пожилая дама вцепилась в косяк, с отчаянием наблюдая, как бесенок наворачивает круги вокруг обеденного стола так, словно у него в заднице горит петарда.

Уинни отбросила салфетку и поспешила подняться к мальчику навстречу, чуть волнуясь. Она даже встала на одно колено, чтобы ее глаза были на одном уровне с лицом малыша. Бес завершил очередной виток по комнате и, наткнувшись на новенького, озадаченно притормозил.

– Здравствуйте, месье, меня зовут Джеймс Эйр. Я здесь, чтобы научить вас многим полезным вещам, и очень надеюсь, что мы станем добрыми друзьями. – Уинни протянула ребенку ладонь для рукопожатия. – Теперь ваша очередь представиться, – подсказала она.

Однако у бесенка были свои представления о том, как следует обмениваться любезностями.

– Гля, че покажу! – закричал он, и его глаза от возбуждения разъехались в разные стороны.

Проказник рывком задрал полы длинного сюртука, повернулся к Уинни задом и поднатужился. Еще секунда, и загнутый в пружину хвост с кокетливой кисточкой прорвал бархатные панталоны малыша.

– Видал?

Няня, сопровождающая беса, молча закатила глаза и без предупреждения грохнулась в обморок прямо на пол. Где-то в шкафу жалобно звякнула посуда. Бес несколько секунд порассматривал внимательными темными глазами клубы пыли, поднявшиеся в воздух при падении грузной матроны, потом быстро вытер нос рукавом.

– Феноменально! – прошептала Уинни. – А рогами слабо?

– Мистер Эйр! – донесся сверху строгий голос Бомфорда. – Я надеюсь, что на уроках вы будете заниматься более полезными вещами!

– Кстати, когда мы сможем приступить к занятиям? – очнулась Уинни. – В поместье есть комната, которую можно переоборудовать под учебный класс?

Бомфорд задумчиво кивнул.

– Думаю, раз графа пока нет, вы можете заниматься в библиотеке. Если вы уже покончили с завтраком, я покажу вам. Она находится в другом крыле. – И он сделал приглашающий жест, призывая Уинни и Лилу следовать за ним.

Они прошествовали по длинным коридорам, устланным мягкими коврами, в другую часть здания. Бомфорд двигался очень медленно и степенно, и Уинни с Лилу старались подстроить свой шаг под его торжественную поступь. Мальчишке это давалось особенно тяжело, видно было, что ему не терпится пуститься вприпрыжку. Развлекая себя, он весьма удачно копировал походку Бомфорда, и Уинни прилагала немалые усилия, чтобы не расхохотаться. В конце концов ей пришлось сделать страшные глаза и приложить палец к губам, призывая ребенка к порядку.

Свернув за очередной угол, все трое оказались в величественной картинной галерее. Бомфорд обернулся и сообщил голосом, полным величия:

– В этой галерее вы можете лицезреть весь род Флетчеров.

Он принялся перечислять длинный список имен и титулов, каждый из которых выветривался из памяти эльфийки сразу после того, как был произнесен. Но Уинни не могла не заметить, что одного портрета не хватает – место под картину было пусто, лишь одинокий гвоздь торчал из стены. Уинни решила поинтересоваться, что произошло с портретом, но к этому моменту они уже отошли к противоположной стене галереи. Бомфорд замедлил шаг и остановился, торжественно показывая на большое полотно.

– А это наш хозяин, граф Грейсон Вильгельм Фредерик, лорд Флетчер.

Уинни с интересом посмотрела на искусно выполненный портрет человека весьма привлекательной наружности. Удивительно, но в его лице не было аристократической бледности. Напротив, оно казалось слегка тяжеловесным. Особенно нижняя челюсть. Уинни внимательно присмотрелась.

– А лорд Флетчер... – начала она, но была бесцеремонно прервана.

– Лорд Флетчер – человек, – ледяным тоном отрезал Бомфорд. – Но, следует отметить, никаких предрассудков к сумеречным расам семья Флетчеров не имеет.

Уинни молча вернулась к созерцанию картины. Мужчина на ней был облачен в мрачный черный сюртук, лицо оживлял лишь кружевной воротник белоснежной рубашки, сколотый черной брошью. Темные волосы были забраны в хвост атласной черной лентой. Но самым поразительным в портрете были глаза, карие, яркие и живые, – видимо, художник решил польстить заказчику и приукрасил эту черту. Еще одна странность удивила Уинни в облике нынешнего лорда Флетчера – выкрашенные в траурный черный цвет ногти на правой руке.

Из раздумий ее вывел голос Бомфорда:

– Прошу вас сюда.

Он указал на дверь, ведущую, по всей видимости, в библиотеку. Комната представляла собой просторное светлое помещение, стены которого занимали книжные стеллажи. Место идеально подходило для обучения, за исключением того, что здесь было невероятно холодно.

– Я распоряжусь, чтобы разожгли камин, – пробормотал Бомфорд и вышел, оставив клацающих зубами Уинни и Лилу наедине.

* * *

Все утро Уинни посвятила выяснению, чему же именно надо научить юного воспитанника. Стало понятно, что работа предстоит колоссальная. Бомфорд оказался прав: ребенок, родившийся во Франции и проведший детство на улицах Парижа, весьма коряво изъяснялся по-английски, не умел читать и писать и не был обучен элементарным правилам поведения (один раз Уинни даже застала его за попыткой высморкаться в портьеру). Несмотря на все это, они с малышом Тамифье быстро нашли общий язык, и Уинни не сомневалась, что со временем они станут по-настоящему близки. Ей всегда было проще общаться с детьми, нежели со взрослыми. А бесу, казалось, было все равно, что его новый учитель больше смахивает на пигалицу-подростка.

Поразмыслив немного, Уинни решила, что каждое утро они с Лилу будут заниматься чтением, математикой и грамматикой, а после обеда – уделять внимание искусству. Она намеревалась обучить Лилу грамотному английскому языку, научить его музицировать на фортепиано и рисовать. Посоветовавшись с Бомфордом, она составила список необходимых для обучения вещей, таких как чернила, перья, бумага, а также уголь для рисования, и после обеда отправилась в ближайшую деревню, чтобы купить все необходимое.

Кроме того, управляющий, как и было обещано, выделил ей небольшой аванс в счет жалованья, чтобы она смогла обновить гардероб в соответствии с новым положением. Бомфорд даже написал ей на клочке бумаги адрес портного и выразил надежду, что новый наряд гувернера будет более скромным.

Таким образом, всю вторую половину дня Уинни провела в ближайшей деревеньке Пемберли, располагающейся в паре миль от поместья, решая скучные бытовые проблемы. Зато они с Лилу запаслись всем необходимым.

Спустя несколько дней из деревни прислали сверток с новой одеждой Уинни, и теперь она, подобно Бомфорду, была облачена в черный камзол. Впрочем, девушка все же позволила себе небольшую шалость и при заказе будущего одеяния остановила свой выбор не на обычной черной ткани, которую ей настойчиво тыкал в нос гном-портной, а на более изысканной материи с блестящим серебристым рисунком. Кроме того, она дополнила свой ансамбль небольшой цепочкой на поясе и несколькими подвесками на шее. Бомфорд при виде всего этого великолепия недовольно поджал губы, а Лилу же, напротив, пришел в восторг.

Отношения с бесенком складывались на редкость хорошо. Уинни быстро заметила, что некоторые слуги в поместье относятся к малышу с долей пренебрежения – история о том, при каких обстоятельствах он стал протеже хозяина, не была тайной. Но она со всей решительностью пресекала любые сплетни на эту тему, относясь к малышу с тем же уважением, с которым разговаривала бы с любым благородным господином. В ответ Лилу проникся к ней искренней благодарностью и теплой симпатией.

Садовник Фридолин, муж кухарки Сесиль, который выполнял в поместье всякую мелкую работу по дому, нашел на чердаке и принес в библиотеку старую деревянную парту. Он привел ее в порядок, покрыл новым слоем лака, и Уинни с Лилу приступили к занятиям.

Маленький бес обладал живым пытливым умом и быстро запоминал материал. Самым большим стимулом работать для него оказалось желание сделать приятно лорду Флетчеру. С самых первых дней стало понятно, что к графу малыш питает настоящую искреннюю любовь и уважение. Видно было, что он умеет быть благодарным и по-настоящему хочет оправдать чаяния патрона. В этом Уинни старалась помочь ему, время от времени задаваясь вопросом, что же представляет из себя ее таинственный работодатель.

Персона лорда Флетчера вообще была самым загадочным и обсуждаемым предметом не только в поместье, но и в ближайшей деревне, и Уинни прекрасно понимала почему. Все дни напролет слуги были заняты поддержанием порядка в доме и сплетнями о своем хозяине, поэтому паркет на полу особняка день ото дня становился все ярче, а персона лорда Флетчера обрастала все более мрачными подробностями. Особенно в этом преуспели горничные во главе с Молли.

Ей вообще понравилось проводить время в обществе Уинни, и та, к своему стыду и смущению, не могла не заметить, что девушка старается использовать каждую удобную возможность остаться наедине с ней, справедливо полагая, что перед ней перспективный молодой жених из столицы.

Но, к счастью, Молли легко отвлекалась. Достаточно было упомянуть имя лорда Флетчера, и горничная тут же пускалась в длинные рассуждения о хозяине. Она часами могла говорить о том, что граф красит ногти на руке в черный цвет оттого, что не может стереть с них кровь покойной супруги, или о том, что она лично видела призрак леди Флетчер в картинной галерее, при этом покойница требовала вернуть на место свой портрет.

Разговоры такого толка велись постоянно. Казалось, всего несколько человек в поместье способны сохранять трезвость ума, и горничные в их число не входят.

Как-то вечером, вскоре после приезда Уинни, они с Бомфордом пили чай, уютно расположившись в той комнате с камином, в которой состоялась их первая встреча и которую Бомфорд использовал как свой личный кабинет. Управляющий все еще не одобрял внешний вид нового гувернера, но все же Уинни, как ни крути, казалась ему более приятным собеседником, чем другие слуги.

Девушка вспомнила об отсутствующем портрете в картинной галерее и задала управляющему вопрос. Мрачная тень легла на лоб благородного мужчины, он долго молчал, прежде чем ответить.

– Ранее там висел портрет молодой леди Флетчер, но после ее трагической гибели хозяину стало невыносимо смотреть на изображение супруги, и он распорядился убрать портрет подальше. Если не ошибаюсь, сейчас он хранится на чердаке.

– Ужасная история, – пробормотала Уинни в свою чашку.

Бомфорд с минуту вглядывался в ее лицо, а затем со стуком поставил чашку мимо блюдца, расплескав добрую половину чая.

– Вижу, вас уже успели накормить сплетнями! – рассерженно воскликнул он. – Джеймс, позвольте сказать вам кое-что. Я более чем уверен, что в будущем вы услышите много глупостей о нашем хозяине. Люди любят распускать слухи, и особенно привлекательна для них чужая смерть, да еще произошедшая при странных обстоятельствах. Слуги любят сплетничать и рассказывать всякие небылицы. Вам будут говорить, что граф убил свою юную супругу нарочно, из ревности, и что неотомщенный дух леди Флетчер ходит по поместью в полнолуние и требует возмездия. Но, заклинаю вас, не верьте в эти глупости! Я знаю хозяина с младенчества. То, что произошло, – случайность. Глупая, страшная, нелепая случайность. Это все, что вам нужно помнить. Понимаете?

– А почему вы искали на должность гувернера именно мужчину? – задумчиво протянула Уинни, беспокойно поглядывая в окно на почти полную луну.

После всех этих разговоров про привидение поместье уже не казалось таким уж мирным пристанищем.

– Скажите мне честно: в Ланкастер-Хаусе... неспокойно?

– Бросьте! – фыркнул в свою чашку Бомфорд. – Начнем с того, что особа женского пола просто не справилась бы с таким исчадием ада, как Лилу. Да и потом, я придерживаюсь простого принципа: чем меньше кокетства и глупостей в поместье, тем лучше. У нас и так тут перебор с молоденькими горничными.

Уинни едва не подавилась очередным глотком чая и постаралась незаметно подтянуть повыше шейный платок.

– От женщин одни неприятности! – продолжал кипятиться Бомфорд. – Вы как мужчина не можете не согласиться со мной, Джеймс. Женщины не способны рассуждать логически, их действиями руководят чувства, а не трезвый разум. Единственное, на что они годятся, – это распускать сплетни и лить слезы.

Уинни почувствовала, как кровь приливает к щекам, и изо всей силы сжала руку в кулак, чтобы не высказать Бомфорду все, что она думает о взаимосвязи пола и интеллекта, но вовремя остановилась. Однако от колкости все же не удержалась:

– А я смотрю, вам несильно везет с женщинами...

– А кому везет? – на удивление флегматично отозвался Бомфорд.

Он уже слегка успокоился после своей пламенной речи и снова вальяжно развалился в кресле. Вид у него был весьма благодушный.

– Посмотрите, куда лорда Флетчера завела женитьба.

Уинни насторожилась.

– Вы же сами сказали, что произошедшее – случайность.

Но на этот раз Бомфорд не удостоил ее ответом. Он рассеянно прихлебывал чай и смотрел в сторону. Хотя Уинни была уверена, что он прекрасно слышал ее вопрос.

Она пораскинула мозгами и решила оставить на потом расспросы о еще одном факте, который ее волнует, – о присутствии в поместье настоящего берсерка. Однако уже в следующий момент все же не удержалась и ляпнула:

– А дух леди Флетчер и правда ходит по поместью в полнолуние?

* * *

Дни текли, складываясь в недели. Жизнь Уинни в поместье налаживалась. У нее, к счастью, сложились одинаково хорошие отношения со всей прислугой. Лишь иногда атмосфера тайн и страхов все же делала свое дело, и, когда вечером Уинни случалось возвращаться в свою комнату темными коридорами, она неосознанно ускоряла шаг, опасаясь сама не зная чего. В остальном все было прекрасно.

Не имея других занятий, она посвятила весь досуг Лилу, обучая его буквально всему, начиная от умения держать вилку и нож и заканчивая живописью и музицированием. Уинни настояла на ежедневных прогулках в саду, полагая, что свежий воздух способен творить чудеса, но обильно выпавший во второй половине зимы снег лишил всех желания подолгу находиться на морозе.

Однако живость ума ученика не могла не восхищать Уинни. Они на пару придумывали новые способы развлечься, не выходя за стены особняка, чем зачастую навлекали на себя праведный гнев строгого Бомфорда. Особенно в этом преуспел Лилу. Уинни часто приходилось одергивать воспитанника, чтобы его поведение не выходило за рамки дозволенного, однако ей самой доставляло огромное удовольствие прокатиться по перилам парадной лестницы или затеять игру в прятки в главной гостиной.

Самым любимым занятием ученика и учителя было катание без обуви в картинной галерее. Суть затеи состояла в следующем. Галерея представляла собой длинное помещение с паркетным полом, который тщательно натирался специальным воском. Так вот, Лилу выяснил, что если скинуть туфли и, как следует разбежавшись, оттолкнуться, то, скользя в шелковых чулках, можно уехать очень далеко. И время от времени, убедившись, что Бомфорда нет поблизости, Уинни и маленький бес соревновались, кто из них докатится дальше. Победителем признавался тот, кому удавалось проскользить через всю галерею и доехать на пятках до портрета самого лорда Флетчера, висящего в торце на противоположной стене.

Однажды вечером, закончив все приготовления на завтра в классной комнате, Уинни отправилась к себе. Несмотря на то, что час был еще не поздний, темнело рано, и поместье уже погрузилось в сумрак. Уинни находилась в самом приподнятом расположении духа. Причин тому было несколько: она жила в роскошном доме, обрела искреннюю дружбу своего ученика, и даже строгий Бомфорд в последнее время стал более благосклонен, видимо, оправившись от первого впечатления и воспоминаний о бордовом сюртуке. Уинни доставляло удовольствие коротать с ним длинные зимние вечера у пылающего камина за чашечкой горячего чая, когда Лилу уже сладко спал в своей постели. Она даже перестала опасаться, что ее инкогнито будет раскрыто, – казалось, никто не обращает на ее личность особого внимания. Помимо всего прочего, непосредственный хозяин, каким бы мрачным он ни представлялся, не собирался показываться в поместье в ближайшее время. Так что все складывалось неплохо, и поэтому Уинни принялась весело насвистывать легкомысленную песенку весьма скабрезного содержания.

Путь ее лежал через картинную галерею, освещенную светом полной луны. Поддавшись внезапному порыву, она решила попрактиковаться в их с Лилу игре, чтобы завтра уж наверняка обставить юного соперника. Уинни быстро скинула туфли и, разбежавшись как следует, оттолкнулась. Ноги, облаченные в легкие шелковые чулки, заскользили по натертому паркету, и Уинни полетела вперед с небывалой скоростью. Она летела мимо портретов рода Флетчеров, полы сюртука развевались за ее спиной, и эльфийка быстро приближалась к портрету нынешнего лорда Флетчера.

Уинни уже предвкушала, с какой легкостью завтра обгонит своего маленького друга, как вдруг случилось ужасное. Воздух вокруг нее сгустился и дрогнул, тьма в конце коридора ожила, и прямо на нее с портрета шагнул не кто иной, как сам лорд Флетчер. Он был облачен во все тот же черный сюртук, и черная брошь поддерживала воротник его белой рубашки. Только он не стоял на месте в раме, картинно сложив руки на груди, а двигался Уинни навстречу. Девушка в ужасе попыталась затормозить, но это было бесполезно: ноги в шелковых чулках продолжали скользить по паркету, и она приближалась к призраку на всех парах. Последнее, что она успела заметить, – выражение изумления, промелькнувшее на бледном лице лорда Флетчера. Уинни весьма немужественно завизжала и зажмурилась, ожидая, что вот-вот пролетит сквозь привидение, но вместо этого наткнулась на вполне ощутимую преграду и кубарем полетела на пол, увлекая за собой, по ощущениям, вполне земного человека. Продолжив падение, она достигла противоположной стены и здорово приложилась затылком об косяк. На некоторое время наступила тишина, если не считать гула в голове, вызванного сильным ударом.

Уинни лежала на спине, раскинув руки и ноги, и думала, что все не так уж и плохо. Мало ли что могло привидеться в темноте живому эльфийскому воображению...

– Кто вы такой, позвольте спросить? И что вы делаете в моем доме? – раздался голос над ее распластанным телом.

Уинни подавила желание зажмуриться, ибо над ней стоял лорд Флетчер собственной персоной. В конце концов, видя ее неловкие попытки подняться, он протянул ей руку и помог встать. Рука была горячая и сухая, что развеяло все сомнения о привидениях и призраках, но в голове у Уинни тут же пронеслось, что уж лучше бы это было привидение, ей-богу. Ее щеки запылали от стыда, и она почувствовала себя в высшей степени скверно.

– Я гувернантк... гувернер малыша Лилу, милорд, – ответила она смиренно, полагая, что, возможно, только что лишилась места.

Лорд Флетчер отступил на несколько шагов назад и принялся рассматривать гувернера с неподдельным интересом. Его руки были сложены на груди, а бровь – картинно выгнута. Теперь он и правда был очень похож на собственный портрет, под которым стоял. Уинни перевела взгляд на картину, потом на лорда Флетчера и вынуждена была признать, что художник нисколько не преувеличил. Скорее, напротив, его кисть была недостаточно выразительна, чтобы передать то достоинство, с которым держится хозяин поместья. Лишь несколько прядей выбились после столкновения из-под шелковой ленты, стягивающей его черные волосы.

– Гувернер? – задумчиво переспросил он тихим голосом, но у Уинни не было ни тени сомнения в том, что стоило лорду Флетчеру заговорить, как все вокруг умолкали, чтобы выслушать его.

Он нахмурился.

– Ах да, Бомфорд писал мне. Но, признаться, я слегка удивлен его выбором. Вы всегда передвигаетесь по поместью таким... экстравагантным способом?

С этими словами лорд Флетчер махнул рукой, повторяя траекторию передвижения Уинни непосредственно перед падением. Девушка готова была поклясться, что в глазах графа промелькнула усмешка, но самой ей в этот момент было не до смеха. Она с жаром прижала руки к груди, намереваясь объяснить, что ей просто пришло в голову попрактиковаться, но быстро поняла, что гонки по паркету – вероятно, занятие совсем не того рода, каким пристало предаваться гувернеру и его воспитаннику.

– Нет-нет, милорд, я просто...

Уинни замолчала и повесила голову, рассматривая сапоги для верховой езды, заляпанные грязью, – очевидно, граф прибыл всего несколько минут назад. Молчание затянулось. Наконец лорд Флетчер величественно махнул рукой в кружевной манжете.

– Вот что. Уже поздно, и, признаться, я чертовски устал с дороги. Я поговорю с вами завтра. Ступайте.

Уинни развернулась и почти бегом кинулась прочь из галереи, но лорд Флетчер снова остановил ее:

– Постойте!

Уинни резко обернулась на голос.

– Вы кое-что забыли.

Лорд Флетчер с усмешкой указал на обувь, валяющуюся в разных концах галереи. Уинни бросилась подбирать башмаки под все тем же насмешливым взглядом. Наконец, зажав несчастную обувь под мышкой, она направилась прочь.

Но лорд Флетчер снова окликнул ее:

– Кстати, как вас зовут, сэр?

– Уи... – пискнула Уинни, но, заметя удивленный взгляд лорда Флетчера, откашлялась и продолжила ниже и увереннее: – Джеймс. Джеймс Эйр, к вашим услугам.

С этими словами Уинни отвесила запоздалый поклон и бросилась наутек.

Глава 2. Добро пожаловать домой

Уинни незаметно повела плечами, чтобы размять затекшие от напряжения мышцы шеи и спины. С начала обеда лорд Флетчер не нарушил молчания, только один раз кинул нечитаемый взгляд на ее обувь. Если бы не Лилу, воздух в столовой можно было бы резать ножом. Среди присутствующих только постреленок болтал не умолкая и пребывал в прекрасном настроении. Судя по всему, экзамен, который устроил ему в своем кабинете лорд Флетчер, завершился успешно и результаты хозяина поместья удовлетворили.

И все же за все утро лорд Флетчер не перемолвился с Уинни и парой слов. Даже приглашение разделить трапезу было передано через мрачного Бомфорда. Так что Уинни оставалось гадать, какой вердикт ей вынесен и не пора ли собирать скудные пожитки.

Она бросила быстрый взгляд на воспитанника и осталась довольна. Хоть это стоило неимоверных усилий, Лилу вполне уверенно держал столовые приборы и ел медленно, для ребенка его лет намного аккуратнее, чем следовало ожидать. Лилу хмурился, иногда забываясь, чесал вилкой затылок, но, учитывая, что месяц назад он вылавливал руками из супа клецки, сморкался в скатерть и рыгал, как старый пьяница, улучшения были налицо. Уинни слегка расслабилась.

Как выяснилось, рано.

– Итак, мистер Эйр, чем вы занимаетесь, когда у вас выдается свободное от катания по паркету в чулках время?

Уинни вздрогнула и перевела взгляд на лорда Флетчера. Тот смотрел на нее не мигая, и это наводило на мысль, что сказанное вовсе не является шуткой. Уинни кое-как проглотила кусок непрожеванного ростбифа и выдала очевидный ответ:

– Занимаюсь с Лилу, милорд.

– В этом я имел честь убедиться и должен признать, что вам удалось добиться некоторых успехов.

Лорд Флетчер слегка склонил голову, и в его взгляде, брошенном на подопечного, ковыряющегося ложкой в крем-брюле, промелькнуло тепло. Однако далее он добавил, сводя на нет похвалу:

– Вопреки вашей прогрессивной методике воспитания.

Уинни уткнулась в тарелку и густо покраснела. Кроме того, на глазах выступили слезы: проклятый ростбиф застрял где-то на полпути к желудку и не желал двигаться дальше, сводя все попытки продолжать беседу на нет.

– Но я спрашивал не об этом, – после паузы продолжил допытываться лорд Флетчер. – Вы определенно не проводите с Лилу весь день. Меня интересует ваш досуг.

Уинни судорожно вздохнула и наконец почувствовала, как ростбиф достиг своей цели. Наступило некоторое облегчение.

Однако она тут же окончательно смешалась, поскольку с недавних пор была занята тем, о чем не хотелось упоминать при лорде Флетчере. Все дело в том, что в последние несколько недель она развлекалась тем, что методично, день за днем прочесывала огромное поместье, наполненное непонятными шорохами, тенями и чужими воспоминаниями. Она не искала ничего конкретного, да и ничего странного ей найти не удалось, хотя бы потому, что ее странные передвижения привлекали внимание Бомфорда, рано или поздно возникавшего за плечом мрачной статуей с укоряющим видом. Обычно это происходило в тот момент, когда эльфийка, высунув язык от усердия, дергала ручку очередной закрытой двери. Стоило управляющему появиться, как Уинни тут же принимала отсутствующий вид и, насвистывая, удалялась в противоположном направлении. Тем не менее неудовлетворенное любопытство заставляло ее вновь и вновь возвращаться к прежнему занятию, невзирая на заверения Бомфорда, что часть комнат закрыта лишь для того, чтобы не отапливать их напрасно. И все же наличие замков наводило на мысль, что он лукавит. Уинни завела небольшую книжечку, где отмечала, какие двери закрыты, а какие – нет, и методично вносила в нее записи по мере того, как исследовала здание. Она начала с первого этажа и постепенно подбиралась к чердаку. И только визит лорда Флетчера спутал ее карты. Более того, в первое же утро пребывания хозяина в поместье большинство дверей и правда открыли, чехлы сдернули с мебели, а шторы широко распахнули.

– Мой вопрос вызывает у вас затруднение? – вывел ее из задумчивости насмешливый голос, и Уинни встрепенулась. – Это не праздное любопытство. Вы ведь прибыли из Лондона, не так ли? Думается, поместье показалось вам весьма унылым местом, особенно зимой и в местном климате. Променять блеск столицы на бесконечные ланкастерские пустоши... Спрошу прямо: вы не считаете, что слишком молоды для этой должности?

Уинни подумала, что, произнося «молоды», лорд Флетчер, несомненно, имел в виду «ветрены», а возможно, и похуже – «легкомысленны», но спорить не стала. Напротив, постаралась дышать ровно и не заводиться сверх меры.

– Пусть мой внешний вид не вводит вас в заблуждение, – произнесла она с нажимом. – Тут дело, скорее, в молодости души, и хочется надеяться, что в случае с Лилу это пошло на пользу. Мы удивительно хорошо поладили. Что до моего образования, то я вырос и окончил школу при монастыре Святой Бригитты. Не бог весть какое образование, но директор нашего заведения по крайней мере не пропивал средства, выделенные на обучение воспитанников.

Уинни кинула рассеянный взгляд в окно, припоминая события тех дней.

– Мистер Эйр много чего могет! – не утерпев, вступился за нее Лилу.

– Может, – машинально поправила его Уинни и уже было открыла рот, чтобы возразить... но осеклась.

Лилу все с той же свойственной ему порывистостью потянулся к вазе, полной спелых слив. Часть из них были янтарно-желтыми, остальные – темно-лиловыми. Лилу схватил желтую и уже было вознамерился запихнуть ее целиком в рот, однако лорд Флетчер одним молниеносным движением перехватил руку Лилу и следующим движением ловко выхватил из его пальцев уже чуть помятую сливу. Уинни застыла, изумленная этим поступком, не понимая, как хозяин поместья мог пожалеть для своего протеже такую малость, как слива. Лорд Флетчер никак не отреагировал на ее взгляд. Он молча положил желтую сливу на стол, потом выбрал из вазы самую большую и спелую лиловую сливу и протянул ее Лилу.

– Я забыл. – Лилу смутился и, поймав заинтересованный взгляд Уинни, пояснил: – Я же бес.

Видимо, эта фраза должна была объяснить Уинни все, однако понятнее не стало.

– Маленьким бесам нельзя употреблять пищу, содержащую желтый пигмент, – пришел ей на помощь лорд Флетчер. – У них на него аллергия, и ее проявления могут быть весьма опасны. Чем взрослее бес, тем менее выражены симптомы, а к восемнадцати они и вовсе пропадают. Но Лилу еще далеко до этого возраста. Вы об этом не знали?

Уинни была вынуждена отрицательно помотать головой.

– Нет. В Англии бесы почти не встречаются, я ни разу не сталкивалась с этой расой. Насколько опасны проявления аллергии? – прошептала она в ужасе от того, сколько времени находилась в полном неведении. – И почему меня не предупредили?

Лорд Флетчер заметно помрачнел. Ответ напрашивался сам собой: потому что, по сути, в поместье никому нет дела до беса. Однако он улыбнулся Лилу и, перегнувшись через стол, ласково потрепал его по уже проклюнувшемуся рогу.

– Наш Лилу будет чихать так, что разнесет все поместье, так что аккуратнее с этим.

С этими словами он взял из вазы пригоршню слив и несколько секунд весьма сносно пожонглировал ими, чем вызвал бурные овации благодарной публики, Уинни и Лилу, который тут же решил сдать Уинни с потрохами.

– А мистер Эйр на рояле могет... то есть может! А еще рисует здоровски!

Уинни сделала предупреждающий жест, но, как оказалось, поздно. Бровь лорда Флетчера насмешливо изогнулась.

– Тогда не откажите нам в удовольствии насладиться вашими способностями.

– Вряд ли мне удастся поразить вас чем-то особенным, – нахмурилась Уинни. – Думается, вы не раз наслаждались великолепнейшим исполнением лучших пианистов мира. Но я попробую развлечь вас.

– Классная комната отлично подойдет для этого. Лилу обладает хорошим слухом, но, боюсь, музыка его не слишком впечатляет. Впрочем, если он пожелает обучаться, я возражать не стану, – обронил лорд Флетчер, краем глаза рассматривая своего подопечного, который при этих словах мученически возвел глаза к потолку и пробурчал что-то себе под нос.

Что именно пришлось не по душе маленькому бесу, осталось тайной, но обрывки фразы, долетевшие до ушей Уинни, свидетельствовали о том, что играть на рояле или, не приведи господь, скрипке присуще девчонкам в розовых панталонах, а никак не Лилу Тамифье. Лорд Флетчер проигнорировал эту пантомиму и решительно встал с кресла.

В классную комнату они поднялись в молчании. Лорд Флетчер шел впереди, держа в руке канделябр. Он ни разу не обернулся, полностью уверенный, что за ним следуют, а Уинни украдкой рассматривала его спину, плечи, шею и волосы, собранные в хвост траурной атласной лентой, и пыталась определиться со своими впечатлениями о хозяине. А они были очень смешанными. В какие-то моменты тот казался настоящим язвительным стариком, а потом вдруг брошенный вскользь на Лилу взгляд менял его кардинально, и Уинни видела перед собой своего ровесника, никак не меньше. И все же с близкого расстояния можно было разглядеть, что черные густые волосы Грейсона Флетчера пронизаны лунными нитями ранней седины.

В классной комнате лорд Флетчер поставил канделябр на рояль, небрежно опустился в массивное кресло и расправил манжеты. Лилу расположился у его ног, поближе к камину. Что до Уинни, она нерешительно села на стул, подняла крышку инструмента и энергично потерла ладони, чтобы согреть одеревеневшие от холода пальцы. Потом задумалась на несколько секунд и взяла первые аккорды.

У мелодии не было слов, она просто жила в голове Уинни с детских лет, возможно, ненароком услышанная где-то. Девушка подбирала ее на ходу. Конечно, она могла сыграть что-нибудь более модное, но пальцы сами наигрывали знакомый мотив. Звуки лились сначала робко, но затем Уинни охватило воодушевление, и она стала все увереннее перебирать клавиши, забыв и о смущении, и о самом графе.

Она не заметила, как тот бесшумно поднялся и подошел ближе. Лишь небольшое колебание воздуха, ощущаемое затылком, и тревога, вдруг сжавшая сердце, заставили ее напрячься. Казалось, даже кончики ушей заострились еще сильнее и кровь прилила к щекам. Уинни прикусила губу и постаралась унять дрожь в руках и сосредоточиться на музыке, но мысли вновь и вновь возвращались к темной мрачной фигуре за спиной.

Когда последние ноты были сыграны и звуки стихли, она смиренно сложила руки на коленях и осталась сидеть в этой позе, ожидая вердикта.

– Ну что ж, играете вы прекрасно.

Тон графа был беспристрастным, а вот Лилу в выражениях не стеснялся.

– Мистер Эйр, это было чертовски здорово!

Лилу подпрыгнул от возбуждения, подскочил к инструменту и решительно потыкал пальцем сначала в черные клавиши, затем в белые. Потом устроил настоящую какофонию из звуков, лупя сразу обеими ладонями.

– А долго надо учиться, чтобы вот так сбацать?

Уинни оттащила его за лацканы от рояля.

– Достаточно долго, мой юный друг. В этой жизни вообще все стоящее дается тяжким трудом.

Лорд Флетчер подавил улыбку.

– Кажется, у вас с Лилу еще много работы.

– Определенно.

Уинни поправила съехавший шейный платок и закрыла крышку рояля во избежание последующих нападок юного варвара.

– Теперь рисунки, – безапелляционно потребовал лорд Флетчер.

Девушка снова почувствовала, что закипает, и нахмурилась, старательно подавляя непонятное раздражение, которое умудрялся внушать ей ее работодатель.

– Вы хотите взглянуть на мои работы?

– Да, покажите мне их.

Граф нетерпеливо щелкнул пальцами и, удивленный заминкой, поднял на Уинни глаза.

– В моих рисунках нет ничего необычного. Напротив, это весьма любительские попытки и... – начала она, но была бесцеремонно прервана: Лилу снова посчитал своим долгом вмешаться:

– Вот уж неправда! – Не успела Уинни открыть рот, как бес выскользнул за дверь классной комнаты и понесся к лестнице, ведущей на верхний этаж, в комнаты слуг. – Я принесу ваш альбом, мистер Эйр!

Уинни дернулась было за ним, но махнула рукой, признавая свой проигрыш.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине. Уинни поежилась. До сего момента присутствие Лилу служило некоторым буфером между ней и лордом Флетчером, и теперь, оставшись с графом один на один, она снова почувствовала, как тревожно участился пульс. Лорд Флетчер, как назло, лишь пристально разглядывал ее, не собираясь облегчать эти мучения.

– Вы не слишком настроены показывать мне свои рисунки, не так ли? – проронил граф наконец и, не дав Уинни открыть рот, продолжил: – Не беспокойтесь, я буду очень лоялен в своей оценке. Что до меня, то, если я решу изобразить лошадь, она не сильно будет отличаться от зайца, так что все, кто рисует чуть лучше, как правило, получают от меня самую горячую похвалу.

Уинни мялась на месте, и лорд Флетчер указал жестом на второе кресло у камина:

– Сделайте одолжение, присядьте и расслабьтесь уже наконец. Я не кусаюсь. У вас такой вид, словно я злой волк, а вы Красная Шапочка. Поверьте, я не питаюсь несерьезно настроенными эльфами.

При этих словах Уинни вздрогнула, но в следующий миг яростный топот по ступенькам лестницы возвестил о возвращении Лилу. Тот ворвался в комнату вихрем и уронил на колени лорда Флетчера пухлую кожаную папку с веревочными завязками.

– Ох, чуть задницу не порвал, пока бежал! – поделился он впечатлениями.

– Лилу!

Строгий окрик прозвучал синхронно, но проказника это ничуть не смутило, только взгляд стал хитрее. Мальчик вновь уселся у ног лорда Флетчера и засунул палец в нос так глубоко, что Уинни малодушно встревожилась, как бы воспитанник не повредил себе мозг.

– Простите.

Лилу послушно извинился, но что-то подсказывало Уинни, что маленькая бестия ничуть не раскаивается.

Между тем длинные холеные пальцы лорда Флетчера справились с завязками и уже вертели так и сяк первый рисунок. Уинни замерла, не в силах оторвать взгляд от этих красивых изящных рук с пугающими черными ногтями. Они, как и весь лорд Флетчер, вселяли в сердце какую-то тревогу, словно что-то совершенное и правильное вывернули наизнанку и повесили вверх тормашками. Граф Флетчер со своим ледяным спокойствием и едким сарказмом восхищал ее и раздражал одновременно.

В комнате надолго воцарилась тишина, даже Лилу ни издавал ни звука. Сердце Уинни тоскливо сжалось.

– Это вы нарисовали? Сами?

Граф поднял голову и уставился на Уинни. Пожалуй, в первый раз он выглядел озадаченным. Уинни молча кивнула и сцепила руки на коленях.

Лорд Флетчер вернулся к созерцанию содержимого папки. Он отложил первый рисунок и перебрал еще несколько, выудил новый листок, встал с кресла, дошел до окна, где угасал вечерний свет, и присмотрелся внимательнее. Уинни даже со своего места могла увидеть, что именно привлекло его внимание. Ей и самой нравилась эта работа.

На ней она изобразила могучего зверя, которого можно было бы принять за волка, если бы не размер и окрас. Развитая грудная клетка, тяжелые лапы и черная шерсть были прорисованы с особой старательностью, но все же больше всего Уинни удались глаза. Они были светлыми, и в них жила мысль, присущая, скорее, не животному, а человеку.

– Откуда вы черпали идеи для своих рисунков, мистер Эйр?

Уинни задумалась, не разрывая замок рук.

– Не могу точно сказать, милорд, – начала она, аккуратно подбирая слова. – Что-то пришло ко мне во сне, что-то я вычитал в книгах. Хотя, возможно, мое живое воображение дорисовало некоторые детали и...

– Воображение у вас и правда живое, – проворчал лорд Флетчер, захлопывая папку и откладывая ее на маленький столик у кресла. – Ну что ж, на сегодня достаточно. Думаю, Лилу пора спать.

Раздавшийся протестующий вопль свидетельствовал о том, что спать неутомимому сорванцу хочется меньше всего на свете. Лорд Флетчер посмотрел на него с легкой усмешкой и обронил:

– Если вы будете учиться еще старательнее, а главное – вовремя ложиться в постель, молодой человек, то получите от меня в подарок собственную лошадь.

– Лошадь? Мне?! Правда?!

Лилу от неожиданности опять забыл о манерах и бросился лорду Флетчеру на шею. Тем не менее такое панибратство ничуть не возмутило мужчину. Напротив, он порывисто сжал Лилу в объятиях и расплылся в улыбке. Уинни не заметила, как эта улыбка сама собой вползает и на ее лицо тоже.

– Да, но только если ты продолжишь радовать меня и мистера Эйра своими успехами. А теперь – спать!

Уинни подумала, что теперь-то Лилу точно не уснет, но высказывать опасения вслух не стала. Она решила воспользоваться ситуацией и распрощаться.

– Я вам больше не нужен, сэр?

Она склонилась в изящном поклоне, и лорд Флетчер нахмурился, словно эта мысль вызывала у него возражение, однако, поколебавшись, кивнул и безразлично отвернулся к окну. Уинни вытолкнула из классной комнаты возбужденного воспитанника и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Последнее, что она заметила, – злосчастная папка с рисунками, которая осталась на столике, а рядом с ней – бледная рука ее работодателя. Едва заметное движение кистью – и черные ногти мрачно сверкнули в лунном свете. Уинни поколебалась пару секунд и все же решила вернуться за папкой позже. Улизнуть из-под всевидящего ока лорда Флетчера ей хотелось гораздо больше, чем забрать собственное имущество.

* * *

Она вернулась через час – ровно столько понадобилось, чтобы уложить спать Лилу, чей живой ум был занят будущим подарком. Уинни ожидаемо обнаружила пустую комнату с погасшим камином. Папки нигде не было. Уже понимая, что лорд Флетчер, скорее всего, захватил ее с собой, она все-таки осмотрела ковер вокруг кресла, в котором сидел лорд Флетчер, и даже проползла на коленях до окна. Поиски оказались тщетными. Уинни цветисто выругалась про себя, перещеголяв в выражениях своего воспитанника, и уныло побрела по коридору в сторону кабинета графа, прикидывая, как избежать еще одного гнетущего разговора.

Не дойдя до массивной двери, она замерла, как гончая, почуявшая зайца. Лорд Флетчер был в кабинете не один. Голос, доносившийся до Уинни, был ей знаком. В нем присутствовали брюзжащие нотки привыкшего вечно ворчать немолодого человека.

– Не могу сказать, что я в восторге, милорд, но вынужден признать, что они с мелким проказником неплохо поладили. Порой мне кажется, что в голове у него один ветер, однако сердце доброе.

«Бомфорд!» – догадалась Уинни и напрягла слух, ожидая, что ответит лорд Флетчер, ибо речь явно шла о ней. Но граф хранил молчание. Тишину нарушали только грустный хрустальный звон от соприкосновения горлышка графина с тонким ободком бокала и несколько многозначительных бульков, красноречиво говорящих о том, что обладатель бокала плеснул себе весьма щедро.

– Кстати, я принес вам несколько сэндвичей, милорд, – вновь услышала Уинни голос Бомфорда из-за неплотно прикрытой двери.

– Бренди и сэндвичи – очень изящное сочетание, – иронично хмыкнул лорд Флетчер. – Ты просто убиваешь мою репутацию, Бомфорд.

– Вы мало едите и много переживаете, милорд, – стоял на своем управляющий.

– Ты, кажется, хотел сообщить мне еще что-то, – напомнил ему граф после паузы, и Уинни поняла, что мнения хозяина о ее собственной персоне она так и не узнает. – Говори.

Воцарилась пауза, словно управляющий подбирал нужные слова. Уинни вдруг без всякой причины почувствовала, как от напряжения между лопатками поползла капля пота, вопреки тому, что в коридоре поместья, где она топталась, было весьма холодно. Наконец Бомфорд заговорил:

– Из вашего особняка в Лондоне пришло письмо от управляющего мистера Эртона. По столице ходят мерзкие слухи, и в них часто фигурирует ваше имя. Эртон пишет, что в ваш дом на Парк-лейн даже приходил следователь лондонской полиции. Имя странное: Гаэль Эстра.

– Имя эльфийское.

В голосе лорда Флетчера не было ничего, кроме равнодушия.

– Что конкретно он хотел?

– Докопаться до правды. Боюсь, его грязные расспросы связаны с гибелью вашей супруги и с тем, что, по его мнению, ее смерть была неслучайна. Он также наводил справки и о других... случаях.

– Господин следователь лондонской полиции волен делать все, что ему заблагорассудится, – проговорил лорд Флетчер, и стук пустого бокала о столешницу поставил точку в этой горькой фразе.

– Милорд! – воскликнул Бомфорд, но замолчал, то ли поняв, что разговор бессмыслен, то ли потому, что был прерван властным жестом.

Наступила тишина. Уинни аккуратно повернулась на каблуках и, бесшумно ступая, направилась в свою комнату. И тут оглушительный звон разбитого бокала и шипение залитых бренди углей в камине полоснули ей по нервам и заставили дать стрекача. Она ворвалась в комнату, захлопнула за собой дверь и навалилась на нее всем весом, стараясь унять сердцебиение.

О сне не могло быть и речи, однако она все же разделась и забралась в холодную постель, клацая зубами. Повозилась, устраиваясь поудобнее, и уставилась в окно, откуда лился яркий лунный свет, понимая, что забыла задернуть занавеску. Небо накануне, как назло, было безоблачным, а погода – безветренной. И к тому же луна была полной, ее любопытное око заглядывало в комнату и заливало своим серебряным светом все вокруг. Уинни подумала, что занавеску нужно задернуть, иначе ей точно не уснуть, но мысль о том, что придется выбраться из-под одеяла и пробраться к окну босиком по холодному полу, вызвала отвращение.

Она с головой нырнула под одеяло, поджала под себя ноги и глубоко задышала ртом, чтобы прогреть свою маленькую одеяльную пещеру. Тактика сработала, и через несколько минут ее перестало колотить, а тело немного расслабилось. Веки стали наливаться сонной тяжестью...

Протяжный, выматывающий душу звук прорвался в ее уютный мир и встревожил душу. Уинни рывком скинула с себя одеяло и прислушалась. В комнате было светло как днем и очень тихо. Огромное поместье погрузилось в сон. Ни звука не проникало сквозь плотно затворенные оконные рамы.

Уинни подождала с минуту и, мысленно пожав плечами, уже готова была вновь склонить голову на подушку, как вдруг до ее чуткого эльфийского уха донесся раздирающий душу леденящий вой. Невидимое ей животное, совсем близко в лесу, подступающем темной грядой к поместью, вынимало душу своим тоскливым зловещим голосом. Теперь этот вой не смолкал ни на секунду, и Уинни готова была поклясться, что в нем, помимо тоски, звучат злоба и бескрайняя животная ярость.

Вой раздался снова, и теперь казалось, что зверь стоит прямо под ее окном. Словно дьявольское отродье явилось из самой преисподней по ее душу. Зубы Уинни снова принялись отбивать дробь, спину и ноги сковало ледяным ужасом. Она рывком натянула на голову одеяло, сжалась в комок и крепко, как в детстве, зажмурила глаза. Вой, приглушенный толщей одеяла, немного стих, а потом и вовсе стал неразличим, потому что все вокруг Уинни заполнил бешеный стук ее перепуганного насмерть сердца.

* * *

– Что с вами, Джеймс?! – всплеснула руками тетушка Сесиль.

Молли ободряюще улыбнулась и подвинулась, освобождая место подле себя на скамье. Уинни слабо улыбнулась ей в ответ, села за стол и уткнулась носом в тарелку с овсянкой, не испытывая ни малейшего желания приниматься за завтрак.

Она совершенно не выспалась, ее терзали тревожные мысли о загадочном звере. Сон пришел только под утро и был прерывистым и зыбким, как болотный туман. Он не принес облегчения, а только залег темными тенями под глазами. Вой невидимого животного то слышался наяву, то приходил во сне. Уинни проклинала на чем свет стоит свой идеальный эльфийский слух, позволяющий ей различать звуки, недоступные другим, а заодно и яркое воображение, которое частенько дорисовывало то, чего нет. Следовало немедленно разобраться с проблемой, а Уинни не привыкла откладывать дела в долгий ящик. Тем более, каким бы светлым и спокойным ни было это мирное утро, ночь все равно придет, а значит, звериный вой снова может ворваться в ее сны.

– В ланкастерских лесах водятся оборотни? – ляпнула она, не дождавшись, пока мысль окончательно оформится в голове.

Наступило гробовое молчание, посреди которого ложка вывалилась из руки тетушки Сесиль и оглушительно грохнула по столу. Губы Молли заметно побледнели.

– Оборотни? – переспросила девушка.

Бомфорд свел брови к переносице и неодобрительно зыркнул в сторону дрожащей, как овца, горничной.

– Мистер Эйр, умоляю вас! Откуда такие мысли?

– Я просто спросил, – примирительно произнесла Уинни и стыдливо засопела в свою тарелку.

Бомфорд аккуратно отложил ложку и расправил плечи.

– Последнего оборотня в этих краях видели лет сто назад. Они давным-давно вымерли. Вы же знаете, что приказом короля оборотням запрещено было вступать в брак и размножаться.

– Да, но поместье охраняет самый настоящий берсерк, – возразила Уинни, хотя уже поняла, что разговор этот она затеяла зря.

– Берсерки могут контролировать обращение, – донеслось вдруг от двери, и в спину Уинни потянуло холодом в прямом и переносном смыслах.

Верджил Дэвис стянул кожаные перчатки с раструбами, отряхнулся, как собака, сбивая редкие капли дождя с сюртука, прошел к камину, сунул перчатки под мышку и протянул к языкам пламени озябшие ладони.

– Я могу обращаться в медведя в случае необходимости и полностью контролирую медвежью сущность, в отличие от оборотней. Так что, уверяю вас, мистер Эйр, опасаться вам нечего.

– Из моей спальни слышны какие-то странные звуки, они всю ночь не давали мне спать, – тихо, но твердо сказала Уинни, скрещивая свой взгляд со взглядом егеря.

Тот глянул на нее с интересом и медленно обнажил клыки в хищной ленивой улыбке.

– В лесу еще водятся волки, мистер Эйр, – насмешливо сообщил Верджил. – А волкам свойственно выть. Но, уверяю, если вы не станете гулять по ночам в одиночестве, с вами все будет в порядке.

* * *

– Люпиус? Люпиарус? Люпатопарус?

Лилу шумно выдохнул, отдуваясь, и поскреб лоб. Уинни сдержанно улыбалась, но подсказывать не спешила.

– Нет. Попробуйте еще раз. Как на латыни звучит «волк»?

– Да на кой черт она вообще сдалась, эта чертова латынь?! – взорвался красный от досады бес и сильнее принялся ерошить волосы – как всегда, в минуту злости у него зачесались молодые, только что проклюнувшиеся рога. – Вы вот, мистер Эйр, знаете хоть одного латынянина... латынина... латына?

– Нет, мой дорогой. Латынь – язык, на котором разговаривали древние римляне, и сейчас его называют мертвым, потому что официально им не пользуются.

– Так какого ляда я должен учить его?! – взвыл Лилу и со всей дури приложился лбом о стол, служащий ему классной партой.

– Не следует пренебрегать латынью, дружок, – попыталась Уинни примирить Лилу с действительностью. – Многие английские слова имеют латинские корни, поэтому любой уважающий себя образованный человек должен знать основы латыни.

Лилу засопел.

– Черта с два! Я уверен, что лорд Флетчер тоже знать не знает, как на латыни будет «волк»!

– Люпус, – донесся от двери спокойный голос, и Уинни с бесом синхронно вздрогнули.

Граф стоял, сложив руки на груди, и невозмутимо разглядывал ученика и учителя.

– На латыни волк звучит как «люпус»... Простите за вторжение, я не хотел помешать вам. Строго говоря, я пришел за книгой, совершенно запамятовав, что вы занимаетесь в библиотеке, – объяснил он свое присутствие и прошел в комнату, направляясь к стеллажам. – Я не буду отвлекать вас. Но, раз уж я здесь, должен заметить, месье Тамифье, что ваш учитель абсолютно прав. Знаний никогда не бывает слишком много, и мы не можем предугадать, что именно нам пригодится в жизни.

– У меня голова лопнет, – пробурчал под нос Лилу, не смея протестовать слишком громко.

Граф дошел до стеллажа, пробежался длинными пальцами, унизанными перстнями, по ряду потрепанных корешков и, нахмурившись, выцепил одну из книг. Затем сунул ее под мышку и как ни в чем не бывало пошел обратно к двери, по дороге потрепав Лилу по всклокоченным вихрам.

– Не лопнет, – успокоил он бесенка. – Хотя не исключено, что пар пойдет из ушей, особенно если будешь так злиться.

Уинни не удержалась и фыркнула при виде вытянутой физиономии воспитанника. Граф перевел на нее взгляд, притормозил на полпути, нахмурился, подошел к столу, за которым она сидела, и пристально всмотрелся в ее лицо. От его взгляда эльфийке стало не по себе, и она непроизвольно отвела глаза, однако граф цепко схватил ее холодными пальцами за подбородок и насильно заставил повернуть лицо к свету.

– Что с вами? – отрывисто спросил он. – Вы нездоровы?

– Со мной все хорошо, милорд, – прошелестела Уинни и вынуждена была прочистить горло, чтобы ее услышали. – Просто не выспался.

– Кошмары? – выгнул бровь граф, не отнимая руку от лица Уинни.

– Возможно, – подумав, вынуждена была признать девушка, испытывая высшую степень неловкости и кляня на все лады свою тонкую эльфийскую кожу.

Стоило не выспаться лишь один раз, как все поместье сочло ее смертельно больной.

Словно услышав ее мольбы, граф разжал пальцы и отпустил несчастную, но не перестал рассматривать ее. Уинни же от смущения перевела взгляд на книгу, которую графу пришлось выхватить из-под мышки, чтобы она не упала на пол. Эльфийка в очередной раз подивилась тому, что ногти на правой руке графа выкрашены в траурный черный цвет. Лилу сидел за своей партой, затаив дыхание и прикусив кончик розового языка.

– Вам следует показаться местному лекарю, – безапелляционно заявил лорд Флетчер. – Передайте Бомфорду, что я распорядился выделить вам экипаж. Вас отвезут.

– Но я еще не закончил заниматься с Лилу, – вяло попыталась отказаться от поездки Уинни. – У нас урок рисования по расписанию. И потом, деревня в двух милях – завтра я бы мог прогуляться пешком.

Граф махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

– Лилу сам прекрасно справится. Если поедете сейчас, то успеете вернуться засветло. – С этими словами он вышел в коридор и уже было прикрыл за собой дверь, но в последний момент задержался и добавил: – И потрудитесь заглянуть ко мне по возвращении, чтобы отчитаться. Сколь поздно вы ни прибудете, я вас дождусь.

Уинни задумчиво посмотрела на закрывшуюся дверь, потерла подбородок и только после этого перевела взгляд на Лилу, чья довольная физиономия ясно живописала, что срыв последнего урока привел его в состояние наивысшего воодушевления.

– Не мечтайте, что во время моего отсутствия вы будете висеть вниз головой на люстре и раскачиваться на гардинах, – опустила его с небес на землю Уинни.

Бес помрачнел.

– Ваше задание – изобразить кого-нибудь из членов поместья. – Уинни решительно встала и направилась к двери, за которой не так давно скрылся граф. – Имейте в виду, что слово «изобразить» означает нарисовать углем, а не вырезать на парте перочинным ножиком. Тем более что ваш перочинный нож я конфисковал.

С этими словами она ловко выудила из своего кармана острый выкидной нож, изящно покрутила его в пальцах и довольно хмыкнула, увидев, как растерянный Лилу лезет в карман брюк, чтобы проверить очевидное. Сорванец бессильно застонал, а Уинни, взявшись за дверную ручку, строго закончила:

– Я же предупреждал, что не позволю появляться в классной комнате с холодным оружием. Так что не обессудьте.

Уже по дороге к Бомфорду ей пришла в голову мысль, что перочинный нож во внутреннем кармане придаст ей определенную долю уверенности в себе, которую она подрастеряла после утреннего разговора с егерем.

* * *

– Так-так... Странно... Удивительно... – бормотал плотный коренастый друид мистер Библл, прикладывая к груди Уинни видавший виды стетоскоп.

– Что?

У Уинни неприятно похолодело в районе солнечного сплетения и во рту стало сухо от дурного предчувствия. Она, конечно, не отличалась пышными формами, а рубашку снимать не пришлось, но боязнь быть разоблаченной при врачебном осмотре повышается в разы.

Лекарь проигнорировал ее тревожные вопросы и продолжил свои изыскания. Потом отложил стетоскоп, постучал узловатыми костяшками по одной стороне груди Уинни, по другой и в завершение по голове. Затем пожевал морщинистыми губами и пробормотал:

– Это надо же...

Оставив Уинни в полной растерянности, он уселся за письменный стол, заваленный бумагами. Девушка трясущимися пальцами заправляла рубашку за пояс, превратившись в слух в ожидании вердикта. Лекарь, черканув пару строк в толстой неопрятной тетради, равнодушно бросил:

– В первый раз вижу эльфа с таким отменным здоровьем. Обычно у вашей братии плюсом к прозрачно-романтичной внешности идет полный комплект: вегетососудистая дистония, нервозность, истончение ушных хрящей... А на вас, батенька, пахать можно!

Уинни облегченно выдохнула и наконец справилась с полами рубашки.

– Так у меня нет проблем? – уточнила она на всякий случай.

Лекарь бросил на нее короткий критический взгляд сквозь маленькие кругленькие очочки.

– У вас дурной вкус, и вы не в состоянии выбрать себе подходящую одежду, – фыркнул он, и Уинни автоматически оглядела свои покрытые серебристым рисунком брюки. – Но со здоровьем у вас полный порядок. Вы ведь не чистокровный эльф, не так ли? Кто из ваших родителей был эльфом, мать или отец?

– Я вырос в приюте и не знаю, кто мои родители, – честно ответила Уинни и взялась за жилет.

Библл бросил на нее еще один короткий внимательный взгляд и буркнул:

– Эльфийки своих детей не бросают, скорее отец. Ну да ладно. Стало быть, вас мучают ночные кошмары, молодой человек?

– Я плохо сплю, – уклончиво отозвалась Уинни, справившись с пуговицами сюртука и присаживаясь на стул напротив лекаря. – Не знаю, как насчет кошмаров, но ночью я отчетливо слышал, как завывает зверь под моими окнами, и более чем уверен, что я бодрствовал.

– Я выпишу вам успокоительные капли, но предполагаю, что вы, как любой представитель эльфийской породы, просто слишком впечатлительны. Наслушались сказок про ланкастерских оборотней – вот нервишки и шалят.

Уинни, собиравшаяся поправить шейный платок, застыла с поднятой рукой.

– Каких сказок? Про каких оборотней?

Библл оторвался от бумаг.

– Вы ведь заявили, что служите в Ланкастер-Хаусе, не так ли? Неужели тамошняя прислуга не успела запугать вас до смерти рассказами об огромных черных вервульфах? Они водились как раз во владениях Флетчеров.

Уинни почувствовала, как кровь стынет в жилах, и вынуждена была признать:

– Нет. Мистер Бомфорд негативно относится к любым слухам и сплетням в поместье. И у него железная дисциплина.

– Бомфорд? – усмехнулся друид себе под нос. – Этот старый гриб еще жив?

– Мистер Бомфорд жив и здоров. Хотя вы правы относительно его возраста. Он в солидных летах.

Библл почесал нос и недоверчиво хмыкнул.

– Удивительно, что вы находитесь в блаженном неведении. Некоторые продолжают сочинять небылицы и верить в черт-те что.

– Разве оборотни не вымерли? – осведомилась Уинни, ощущая неприятную дрожь в коленях.

Мистер Библл прищурился.

– Вы, вероятно, хотели спросить: «Разве их не перебили всех до единого много лет назад?» Соседство с такими опасными существами никогда не радовало местное население, и их безжалостно уничтожали. Однако буквально сто лет назад именно в ланкастерских лесах водились их самые свирепые представители. Кстати, история семьи графа Флетчера очень тесно переплетена с этими созданиями. Обычно люди предпочитают держаться от представителей сумрачных миров подальше и не пересекаться с ними, но Флетчеры всегда пользовались способностями сумрачных по своему усмотрению. Один берсерк чего стоит. Говорят, до того, как Флетчеры заручились поддержкой Дэвиса Верджила, первый граф Флетчер, тот самый, при котором было построено поместье, пытался использовать в качестве охранников нескольких вервульфов, но ничем хорошим это не закончилось. Вервульфы свирепы и неуправляемы.

– Можно подумать, берсерки управляемы, – буркнула Уинни, вспоминая хищную ухмылку Верджила, и задумчиво потеребила серебряную подвеску на поясе, не решаясь задать интересующий вопрос.

Но лекарь располагал к себе, хоть и ворчал достаточно воинственно. И все же друид относился к тому типу существ, которые за напускной грубостью прячут нежное ранимое нутро. А еще, судя по всему, он обитал здесь давно и мог хотя бы частично удовлетворить бушующее в Уинни любопытство.

– И все же, какова вероятность того, что не все вервульфы были истреблены?

Лекарь откинулся на спинку кресла и сложил на груди коротенькие ручки. Казалось, он рад этому вопросу. Глаза его блеснули азартом.

– Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос, друг мой. Ликантропия – сложное и запутанное явление, – начал он и назидательно поднял вверх палец. – Она передается по наследству, но сущность оборотня способна десятилетиями жить в крови, никак себя не проявляя. И потом, известны случаи, когда оборотням удавалось взять процесс обращения под контроль. Но это, скорее, редкость.

– Взять под контроль? Как это вообще возможно?

– Ликантропия – это, как ни крути, заболевание, а болезни принято лечить. Вы даже не представляете себе силу, которую может даровать нам природа! – воодушевленно воскликнул друид, обводя помещение аптеки рукой.

Везде, куда ни глянь, стояли склянки с порошками и настойками.

– Вы, например, знаете, что боярышник способен укреплять здоровье эльфов и при этом абсолютно бесполезен для других сумеречных рас и для людей?

– А что все-таки со средствами от ликантропии? – постаралась вернуть его в прежнюю колею Уинни.

Библл перевел на нее взгляд и ненадолго задумался.

– Я сам такими изысканиями не занимался, – медленно начал он, – но слышал, что в местных лесах много чего растет. Например, медвежье ухо.

Уинни потрясла головой, полагая, что ей послышалось.

– Что растет?

– Коровяк обыкновенный, – любезно пояснил аптекарь, видя ее недоумение. – О его способности влиять на симпатические нервы и мозговое вещество надпочечников ходят легенды.

Уинни снова не поняла ни слова. Пришлось переспросить:

– О чем ходят легенды?

– Проще говоря, цветы этого растения, собранные в определенный период цветения, значительно снижают уровень агрессии и позволяют брать под контроль некоторые, казалось бы, необратимые изменения, – принялся объяснять Библл, но Уинни уже и сама сообразила.

Она помолчала, обдумывая следующий вопрос.

– А можно ли распознать оборотня в период ремиссии?

– Это сложно, но возможно. Принято считать, что оборотень невероятно раздражителен, прожорлив, агрессивен, и сильнее проявляются данные черты ближе к полнолунию. Но это же полнейшая чушь! – Ноздри у друида хищно раздулись, словно он уселся на любимого конька. – Если судить по таким признакам, то оборотнями можно назвать половину деревни. Я-то точно в случае задержки ужина прожорлив, агрессивен и невероятно раздражителен, и плевать мне, в какой стадии луна! Единственное, на что можно опираться, – это внешние признаки, а они есть в том случае, если оборотень хоть раз обращался. Ведь процесс трансформации, доложу я вам, весьма непригляден и оставляет следы на теле.

Уинни подобралась.

– На что именно стоит обращать внимание?

Лекарь вздохнул.

– Оборотням присуща невероятная регенерация. Но с большой долей уверенности можно утверждать, что следы повреждения, если таковое было, можно найти, например, в области ушей или ногтевого ложа. Ногти – первое, что начинает трансформироваться в процессе обращения. Но уверен, вам эти знания не понадобятся. – С этими словами Библл решительно хлопнул ладонью по столу, ставя точку в разговоре, и посоветовал: – Словом, друг мой, пейте успокоительное, которое я вам выписал, и спите спокойно.

– Кажется, я теперь вообще не усну, – пробормотала Уинни, дрогнувшей рукой принимая склянку с выписанным лекарством.

* * *

Обратная дорога заняла больше времени, поскольку хозяйственный Бомфорд поручил Уинни, помимо всего прочего, отправить несколько писем и забрать баранью ногу из лавки мясника.

Возвращалась она затемно. Поместье встретило ее темным фасадом и ледяным молчанием. Высунувшись из окна, Уинни попыталась вычислить окно кабинета графа Флетчера и понять, горит ли в нем свеча или отсвет камина, но не преуспела. Кучер съежился на козлах и не проронил ни слова, пока экипаж летел мимо серебристых от лунного света тополей, стоящих по обе стороны от подъездной дорожки. Обычно болтливой Уинни тоже не хотелось ничего говорить. Она чутко прислушивалась, пытаясь различить за стуком копыт вой волка, но ночь была тихой и безветренной.

Наконец лошади встали как вкопанные перед крыльцом. Уинни постучала в боковую дверь, вручила баранью ногу заспанному и хмурому Бомфорду и пошла наверх.

На площадке второго этажа она застыла, решая сложную дилемму: пойти к себе или попытать счастья и рискнуть постучаться в кабинет к лорду Флетчеру? С одной стороны, час был поздний, а с другой, граф выразился вполне конкретно и велел зайти по возвращении.

Уинни взялась за тяжелую бронзовую ручку, но в последний момент передумала. Она повернулась, чтобы пойти к себе наверх... и тут же налетела прямо на графа. Грейсон Флетчер наблюдал за ее метаниями, облокотившись на перила. Уинни попыталась унять бешено скачущее сердце, признавая, что нервы совсем расшалились.

– Снова затеваете чулочно-паркетные катания? – мрачно спросил граф.

– Нет, что вы...

Уинни покраснела, пытаясь понять по голосу графа его настроение, – лицо хозяина находилось в тени.

– Ваша обувь при вас? – все так же серьезно продолжал вопрошать лорд Флетчер.

Уинни потупилась на носки дорожных сапог, скрывая улыбку.

– Да, милорд.

– Что сказал лекарь?

В голосе графа не было слышно озабоченности, скорее легкое недовольство. Уинни молча протянула руку. Пузырек с каплями блеснул в свете луны.

– Отлично. Тогда идите спать. Час уже поздний.

С этими словами лорд Флетчер развернулся и спокойно пошел по коридору в сторону своих покоев. На полпути он обернулся и бросил через плечо:

– Лилу решил, что рисовать углем в альбоме – это не его размах, и использовал стену в столовой, чтобы выполнить домашнее задание. Сдается мне, он пытался изобразить ваш портрет, но я не уверен. Мы с Бомфордом так и не смогли прийти к единому мнению, а Лилу отбывает заслуженное наказание в своей комнате и лишен права голоса, так что завтра вы получите возможность дать ответ на этот вопрос сами.

С этими словами он растворился в темноте. Уинни перевела дух и против воли расплылась в улыбке. На какой-то момент ей показалось, что граф специально ожидал ее возвращения, чтобы убедиться, что гувернер прибыл домой в полной сохранности, но это, конечно, были выдумки. Скорее всего, лорд Флетчер вел полуночный образ жизни и как человек, не испытывающий необходимости вставать с петухами, ложился тогда, когда ему вздумается. А еще лорд Флетчер определенно был занудой и самым мрачным типом, какого видывал свет. Однако тот факт, что в мрачном поместье кто-то ждал ее возвращения, здорово грел Уинни душу.

Девушка поднялась в свою спальню, думая о том, что сегодня ей особенно сложно будет уснуть. Она выудила из кармана круглую склянку с каплями и, зажав ее между указательным и большим пальцем, посмотрела ее содержимое на просвет. Жидкость была насыщенного зелено-желтого цвета и выглядела вполне безобидно. Уинни сковырнула с пузырька круглую пробку и принюхалась. Густо и приятно пахло травами. Она помедлила еще пару секунд и храбро сделала щедрый глоток. Затем аккуратно поставила пузырек на прикроватную тумбочку, легла на подушки и прислушалась, гадая, сколько времени потребуется, чтобы успокоительное подействовало. Было тихо. Странные звуки сегодня не тревожили ее разум. Уинни перевернулась на бок, подтянула ноги к груди, с головой накрылась одеялом и уже спустя секунду крепко заснула.

* * *

Постель купалась в лунном свете, как в кипящем молоке, превращая серую мглу в углах в непроглядную темень. Темнота клубилась все гуще, сбивалась в плотную массу, пружинила мышцами, переминалась с лапы на лапу и ворчала. Она рычала зверем и полыхала кровавыми зрачками туда, где, разметавшись среди подушек, одеял и сбитых простыней, спала Уинни. В комнате было холодно, но ее тело горело, словно в лихорадке. Волосы прилипли к вискам, руки стиснули на груди тонкий батист ночной рубашки, губы беззвучно шептали молитву-оберег, но это не помогало. Не открывая глаз, она перекатилась на бок, навалилась на подушку грудью и боднула горячим влажным лбом кружево наволочки. Из горла вырвался невнятный звук, похожий на стон. Темнота дрогнула. Огромный черный зверь легко вскочил на кровать и поддел кожаным носом край ночной рубашки, задирая ее. Лодыжку опалило огнем дыхания. Горячий шершавый язык жадно прошелся вверх по ноге, к нежной чувствительной ямке под коленом. Уинни вцепилась в подушку, не в силах пошевелиться от ужаса. Рывок – и дыхание зверя опалило открытую шею. Уинни дернулась, но острые клыки впились ей в загривок. Рот Уинни наполнился вязкой слюной от ужаса, рубашка прилипла к телу. Но ничего больше не происходило. Зверь держал ее, обездвижив, чего-то ждал, глухо рычал, не двигаясь, но и не отпуская, и горячо дышал, посылая по коже густую россыпь мурашек. Это дыхание туманило сознание и почему-то отзывалось внизу живота тяжелой пульсацией. Сознание уплывало, и Уинни казалось, что она вот-вот провалится в темноту. Она безвольно обмякла под тяжелой звериной тушей и наконец лишилась чувств. Перед тем, как разум покинул ее, уши затопил леденящий душу звериный вой...

Уинни рывком поднялась на постели, хватая воздух. Сердце грохотало в груди, в горле пересохло, рубашка сбилась до подбородка. Она дико огляделась и, поняв, что все это ей приснилось, со стоном повалилась обратно на подушки. Комнату заливала светом низко висящая над лесом огромная луна. Все тело гудело, а мысли в голове разбегались, как тараканы. Возбуждение было так велико, что казалось, ей ни за что больше не уснуть.

Уинни перевернулась на бок, чтобы не видеть струящийся из-за занавесок лунный свет, и неловко подтянула колени к груди. Уже сквозь сон ей почудилось, что совсем рядом, чуть ли не под окнами, словно эхом из ее сна, раздался низкий звериный вой.

Глава 3. Мрачные предзнаменования

– Лошадь!!!

Уинни чуть не скатилась с постели от дикого вопля, закладывающего уши, но оказалась прижата к матрасу чем-то тяжелым и постоянно меняющим траекторию движения.

– Мистер Эйр! Лошадь! – продолжал доноситься до нее голос сквозь сон, а саму ее начало дико трясти и мотать из стороны в сторону.

Кружева на вороте сорочки затрещали, схваченные в кулак не по-детски крепкой рукой, а в бок невежливо врезалась твердая коленка.

– И вам доброе утро, месье Тамифье, – пробормотала Уинни умирающим голосом, прикидывая, как живется тем, кого бог наградил тремя, а то и большим количеством детей.

Хотя, следует признать, Лилу стоил десятка отборных энергичных сорванцов.

Внезапно тряска прекратилась. Уинни выдохнула с облегчением, попыталась перекатиться на живот и спрятать голову под подушку, испытывая надежду, что Лилу все-таки отказался от затеи добудиться ее, однако в этот момент шторы распахнулись, комнату затопило яркое весеннее солнце, а бесенок применил другую тактику – стал стаскивать с нее одеяло. Уинни подскочила, мгновенно проснувшись, – мысль о том, что ее истинная гендерная принадлежность будет раскрыта прямо сейчас, подействовала как нельзя бодряще. Она схватила край ускользающего одеяла и резко дернула его обратно. Лилу, не ожидавший от нее такой прыти, не удержался на ногах и кубарем покатился по полу.

Впрочем, это совершенно не повлияло на его настроение.

– Да поднимайте же свою жопу, мистер Эйр! Лорд Флетчер подарил мне лошадь! Я целую тарелку этой дурацкой овсянки проглотил, чтобы меня наконец отпустили познакомиться с ней!

– Лилу, если ты еще раз произнесешь слово «жопа», я заберу лошадь обратно, – донесся до Уинни знакомый низкий голос.

Уинни, похолодев, уставилась на дверной проем, где, небрежно привалившись к косяку плечом, стоял лорд Флетчер собственной персоной. Эльфийка судорожно поправила на шее сорочку и яростно потерла глаза, пытаясь прикинуть, который час и какого черта она еще в постели, если вокруг такая суета.

– А как же называть жопу мистера Эйра?

Лилу озадаченно почесал проклюнувшийся правый рог, косясь на завернутую в одеяло, как в кокон, Уинни. Лорд Флетчер заинтересованно глянул в том же направлении.

– Приличные люди избегают упоминания этой деликатной части тела в разговоре, – вспыхнув, ответила Уинни, мысленно пожелав себе провалиться в преисподнюю сию же секунду вместе с кроватью.

Лорд Флетчер, заметив ее метания, дернул уголком рта, силясь подавить улыбку.

– Простите мою бестактность, мистер Эйр, у меня не было намерения врываться к вам в комнату без предупреждения. Я лишь пытался перехватить Лилу, но, к сожалению, это оказалось невыполнимой задачей. Подарить подарок, едва рассветет, было плохой идеей.

Произнося эти слова, лорд Флетчер не сдвинулся с места ни на дюйм и, уж конечно, не предпринял ни единой попытки покинуть комнату. По сравнению со всклокоченной после сна Уинни, он выглядел безупречно в облегающих бриджах для верховой езды и идеально подогнанном по фигуре сюртуке. Руки его на сей раз были затянуты в перчатки, так что пугающих окрашенных в черный цвет ногтей не было видно.

Уинни поежилась.

– Я, кажется, проспала... Проспал! – беспомощно пробормотала она, надеясь, что ее оплошность не будет замечена.

Лорд Флетчер легко оторвался от косяка, но вместо того, чтобы покинуть комнату, направился к кровати. Он приближался, рассеянно похлопывая себя по высокому голенищу сапога хлыстом и не отрывая взгляд от Уинни, да так, что сердце у нее провалилось в желудок. Мысль о том, что все пропало, лорд Флетчер догадался, что перед ним особа женского пола, и сейчас последует неизбежная расправа, пронеслась в голове Уинни как ураган. Она стала отодвигаться на другой край кровати, даже не понимая, что ее поведение выглядит смешно, но уж больно непонятный взгляд был у лорда Флетчера. Однако граф не обратил на предпринятый маневр ни малейшего внимания, только изменил траекторию на полпути и направился к прикроватной тумбочке, на которой тусклой сферой светился пузырек сонных капель.

– Думаю, причина в этом, – пробормотал лорд Флетчер, беря пузырек и приближая его к глазам. – Что у нас тут? – Он прочитал этикетку. – «Волчье лыко». Помогает?

Уинни молча пожала плечами и вдруг залилась краской, вспомнив давешний сон. Она проспала все на свете, и это позволило предположить, что успокоительное подействовало прекрасно. А с другой стороны, ее сны были наполнены такими ужасными и при этом такими возмутительно сладкими подробностями, что у нее до сих пор при воспоминании полыхали щеки. Огромный черный зверь из сна словно подчинил ее разум. Его власть над ней была столь явной и при этом возбуждающей, что, казалось, одного взгляда на нее будет достаточно, чтобы заподозрить неладное.

Лорд Флетчер коротко глянул на нее, едва заметно усмехнулся, со стуком поставил пузырек обратно на столик и, заложив руки за спину, направился к окну.

– Местный лекарь, мистер Библл, уже много лет прописывает «Волчье лыко» от всего на свете – и от кашля, и от радикулита, и при нервных припадках, и, вроде бы, изредка как слабительное. Впрочем, я рад, что вы выспались. Выглядите намного лучше прежнего.

После этих слов он резко обернулся и вперил в Уинни немигающий внимательный взгляд темных глаз. Уинни замерла, натягивая одеяло чуть ли не до бровей. Неловкое молчание затягивалось...

– Бу-у-у!!!

Заскучавший Лилу вылетел на лорда Флетчера из-за портьеры, делая страшные глаза и топорща хвост. Уинни, чьи нервы были натянуты до предела, вздрогнула и чуть не рухнула в обморок, а вот на графа выходка подопечного не произвела ни малейшего впечатления. Он ловко перехватил малыша за пояс и с легкостью взвалил себе на плечо.

– Самостоятельно в седло забраться сумеешь? – с хохотом спросил он, придерживая дрыгающегося Лилу и уворачиваясь от хлестающего из стороны в сторону хвоста со смешной пушистой кисточкой.

Лилу, побрыкавшись и убедившись, что из хватки графа ему не выбраться, утомился и успокоился. Он обмяк вниз головой и тяжело засопел.

– Забыли, где вы меня подобрали, милорд? – пробурчал он, отдуваясь. – Я ж у вас кошелек спер на скачках.

– Вот и отлично. – Лорд Флетчер не собирался возвращать его на исходную позицию, опасаясь, что, едва ноги бесенка коснутся пола, тот учинит новое непотребство, так что, не выпуская ношу, он обернулся и бросил в сторону Уинни: – Приводите себя в порядок, мистер Эйр, и спускайтесь. Предлагаю вам присоединиться к нам.

– Да уж, двигайте своей ж... – начал фразу Лилу, но лорд Флетчер как следует тряхнул его на плече и в придачу слегка зарычал.

Лилу в ответ скорчил постную физиономию и прогудел в нос, подражая Бомфорду:

– Мы с милордом почтем за честь, если вы соизволите присоединиться к нам на конной прогулке на свежем воздухе, мистер Эйр.

Уинни не сдержала улыбки. Облегчение от того, что опасность миновала, накатило так, что ей показалось, она сейчас воспарит над кроватью. Лорд Флетчер и вовсе расхохотался, сменяя гнев на милость.

* * *

Лошадь на поверку оказалась невероятно милым пони по кличке Яблочко. Его придерживал за поводья славный, простоватый и страстно влюбленный в лошадей конюх Мот.

– Яблоки любит! – восхищенно произнес, цокнув языком, Мот и протянул маленькой лошадке на раскрытой ладони порезанный на дольки сочный плод.

Яблоко было красным, поэтому Уинни лишь улыбнулась, когда Лилу и сам с удовольствием засунул за щеку пару долек. Пони деликатно подобрал лакомство губами и нежно всхрапнул.

Он грустно хлопал густыми черными ресницами, встряхивал длинной гривой и нервно переступал, не ожидая ничего хорошего от Лилу, облаченного в костюм для верховой езды и даже в жокейский шлем со специально проделанными дырками для появившихся недавно рогов. Бесенок, расправившись с яблоком, воевал с ремешком, впивающимся в горло, и шипел цветистые ругательства, стараясь несильно повышать голос и не быть услышанным.

Уинни же предназначалась Красавица – изящная гнедая кобыла с белой отметиной на лбу. Она тихо заржала рядом, ревнуя к повышенному вниманию к низкорослому новичку. Уинни потрепала кобылу по морде и обратилась к Моту:

– Можно?

Конюх нехотя отдал ей последние дольки яблока. Эльфийка протянула ладонь, намереваясь угостить Красавицу так же, как несколько минут назад это сделал Мот, но ласковая и мирная на вид кобыла вдруг нервно всхрапнула и отшатнулась. Следом за ней стал пятиться и натягивать удерживаемые Мотом поводья тихий печальный Яблочко. Он приседал на задние ноги и пребывал в высшей степени волнения.

– Яблочко, что с тобой?

Конюх успокаивающе похлопал пони по шее и несколько раз провел по густой гриве. Уинни же была занята тем, что пыталась успокоить свою кобылу. Она ласково поглаживала ее, ощущая ладонью, как лошадь бьет нервная дрожь. Яблочко косился куда-то за спину Уинни и продолжал отступать к конюшне, откуда, как по команде, донеслось тревожное ржание, будто другие лошади поддерживали маленькую лошадку. Яблочко дернул головой, и Моту пришлось посильнее перехватить поводья, а Уинни буквально повисла на Красавице, чтобы удержать ее. Она беспокойно обернулась, пытаясь понять причину беспокойства лошадей, и в этот момент дружелюбный ранее Мот проворчал сквозь зубы:

– Чертов Верджил!

Уинни метрах в ста увидела егеря. Тот что-то говорил нахмурившемуся лорду Флетчеру и время от времени поглядывал на Уинни, скаля крепкие белые зубы. Очевидно, именно его появление вызвало настоящий переполох среди лошадей.

– Поверьте моему слову, мистер Эйр, если лошади боятся человека, значит, зверь живет в нем, – сбивчиво пробубнил конюх и украдкой вытер нос рукавом. – Лошади врать не умеют. Они зверя за версту чуют.

Уинни подумала, что называть берсерка человеком как минимум неправильно, но тут ее отвлек громкий шлепок. Лилу лежал на земле и потирал то место, называть которое в приличном обществе строго возбраняется, а Яблочко виновато переступал на месте. Похоже, суматоха не особо смутила беса, и он смело решил штурмовать седло.

– Да, малыш, тырить кошельки на скачках и умение держаться в седле – это не одно и то же, – раздалось над ухом у Уинни. – Держись за заднюю луку, когда перекидываешь ногу.

С этими словами лорд Флетчер прошел мимо, слегка задев Уинни плечом. Он легко схватил Лилу за шкирку и закинул его в седло.

– Вам помочь, мистер Эйр? – вкрадчиво обратился он к Уинни, но та, представив руки лорда Флетчера на своей талии, а то и, чего хуже, на том самом месте, которому нет названия, оказалась в седле гнедой кобылы с быстротой молнии.

Лорд Флетчер хмыкнул и пошел к своему черному жеребцу Угольку. Правда, кличку конь получил при появлении на свет, теперь же его хотелось называть не иначе как Демон Преисподней. Конь был тяжелым, своенравным, но при виде лорда Флетчера присмирел, признав хозяина. Только вращал вишневыми глазами и раздувал ноздри.

– Лилу, главное, не дергай поводья, ты и так достаточно сильно напугал Яблочко, – предупредил лорд Флетчер, взлетая в седло с такой легкостью, что Уинни невольно залюбовалась.

На ее беду, лорд Флетчер поймал ее взгляд и даже подмигнул. Выглядел он при этом как настоящий мальчишка, ничуть не лучше Лилу.

Уинни спешно перевела взгляд на беса, который уже успел освоиться и весьма ровно сидел в седле. Коренастый, плотненький малыш и низкорослый пони создавали гармоничную композицию. Лилу что-то шепнул Яблочку на ухо, потрепал его по гриве, и тот согласно тряхнул головой. Уинни вдруг ни с того ни с сего вспомнила, что бесы не вырастают выше полутора метров, а это означало одно: Лилу навсегда останется низкого роста, и, скорее всего, они с Яблочком долго будут вместе.

– Я же говорил, что умею ездить верхом! Мне просто нужно было вспомнить! – довольно воскликнул Лилу и добродушно оскалился.

* * *

Лилу ехал между лордом Флетчером и Уинни, но на деле едва доставал им обоим до талии. Он был полностью занят своим новым любимым пони, и из-за этого через несколько минут начало казаться, что Уинни и лорд Флетчер совершают прогулку вдвоем. Такого поворота событий эльфийка не ожидала. Маленький бес всегда был буфером между ними, и все их разговоры так или иначе крутились вокруг его беспокойной рогатой персоны. Однако лорд Флетчер не выказывал ни малейших признаков беспокойства. Напротив, он с интересом поглядывал на все сильнее нервничающую Уинни.

В конце концов девушка не выдержала молчания.

– Не сочтите за праздное любопытство, но вы давно знаете Верджила Дэвиса? – спросила она первое, что пришло ей на ум, стараясь сохранять постное лицо.

Лорд Флетчер чуть нахмурился. Прищурившись, он оглядел сизую кромку леса на горизонте и ответил вопросом на вопрос:

– Почему вы спрашиваете?

Уинни задумалась. Ее любопытство вспыхнуло не внезапно. Сумрачные, спокойно служащие обычному человеческому роду, были необычным явлением. По крайней мере, в Лондоне, где Уинни прожила последние несколько лет, такое положение вещей было немыслимо. А тут, в глуши, берсерк спокойно разгуливал вокруг поместья, и никого это не тревожило.

– Я нахожу странным, что... – тут Уинни пришлось взять паузу, чтобы подобрать правильные слова, – что человеческий род так тесно контактирует с теми, кого принято считать опасными созданиями.

Лорд Флетчер едва слышно хмыкнул и тронул лошадь каблуком сапога, чуть меняя направление.

– Ваши представления о сумеречных полны предрассудков, основанных на старинных легендах, – отозвался он. – Здесь, в глуши, люди находятся куда ближе к природе со всеми ее проявлениями, а они бывают и страшными, и пугающими, особенно для тех, кто в них не разбирается.

– Но берсерки опасны! – не выдержав, воскликнула Уинни, забыв о том, что ей надо говорить ниже и глуше.

Зато она вспомнила сдержанную манеру поведения Верджила, за которой стоит огромная, едва контролируемая сила.

Лорд Флетчер искоса глянул на нее и усмехнулся.

– На земле нет опаснее зверя, чем человек, мистер Эйр. – Лорд Флетчер также слегка повысил тон. – Надеюсь, вам чужды расовые предрассудки?

– Что?! – поразилась Уинни. – Безусловно! Я же и сам наполовину эльф!

– Это я заметил.

Голос лорда Флетчера слегка потеплел.

– Тем более вы должны понимать, что нельзя ровнять всех под одну гребенку. Пора, когда берсерки были жестокими воинами, а эльфы – высокомерной высшей кастой, давно прошла. Теперь не годится оценивать всех по близости к сумеречному миру... Что до Верджила Дэвиса – у рода Флетчеров не было более преданного защитника. Он знает лес как свои пять пальцев и жил здесь задолго до того, как было построено поместье. Да, он диковат и любит затворничество, но тому есть свои причины, о которых он не любит распространяться.

– А как же Бомфорд? – не удержалась от вопроса Уинни.

В ее представлении именно управляющий поместьем – самый преданный слуга рода Флетчеров.

– Бомфорд здесь тоже, сколько я себя помню, – кивнув, ответил граф, и улыбка тронула его губы. – Иногда мне кажется, что старина так и появился на свет с лысиной и угрюмой физиономией.

– А он... – начала Уинни, но не успела задать свой следующий вопрос – граф натянул поводья.

Его угольно-черный жеребец встал как вкопанный. Уинни в замешательстве остановила свою кобылу. Лилу, трусивший чуть поодаль, не открывая рта, так как все его внимание было сосредоточено на том, чтобы не вывалиться из седла, догнал их через несколько секунд и остановился между ними.

Наступила тишина, прерываемая шумом ветра в верхушках деревьев. Все три всадника сидели молча и смотрели на лес, выросший перед ними. Уинни, занятая разговором, не заметила, когда они успели подъехать так близко, а главное, не сразу поняла причину заминки. Между тем как божий день стало ясно, что граф не горит желанием продолжать конную прогулку в лесу. Уинни пригляделась, но картина была вполне мирная: большой старый дуб выступал из леса как пограничная застава, а за ним следовали частые серые стволы деревьев. Ничего необычного. Но лорд Флетчер не двигался с места. Легкий сквозняк прошелся над воротом Уинни, холодя открытую полоску кожи на шее. Яблочко тревожно прядал ушами.

Уинни прекрасно понимала, что несчастный случай на охоте не мог пройти для психики графа бесследно. Судя по рассказу Бомфорда про рикошет пули от дерева, это произошло в лесу, а вот в какой именно части, эльфийка понятия не имела. Возможно, именно здесь и развернулась трагедия. Уинни почувствовала, что против воли сжимает зубы и натягивает поводья.

– Простите меня, кажется, это выше моих сил, – подтвердил ее догадки лорд Флетчер, впрочем, ничего не объясняя.

Лицо его побледнело, нос заострился. Он смотрел на частокол деревьев перед собой как на злейшего врага. Ни следа не осталось от его ребячества и беспечности, и мужчина, который в начале прогулки казался юным мальчишкой, вдруг поник, помрачнел и состарился лет на сто. Уинни в который раз удивилась, как выразительно лицо графа и как много оно отражает.

– Месье Тамифье, вы не проголодались? – непринужденным тоном осведомилась Уинни, приходя лорду Флетчеру на помощь и ловя взамен благодарный взгляд.

Правда, потом ей пришлось слегка поморщиться от громового восторженного вопля вечно голодного воспитанника.

Уинни тронула свою кобылу пяткой, разворачивая ее к поместью.

– Готов поклясться, обратно ты доберешься гораздо быстрее нас с мистером Эйром, – тут же подначил беса лорд Флетчер.

Лилу кивнул, гордо приосанился и бодро потрусил к конюшне. Яблочко теперь весело помахивал хвостом.

– Вы очень привязаны к месье Тамифье, – заметила Уинни, даже не пытаясь скрыть улыбку.

Она рассматривала удаляющуюся фигуру, трясущуюся на Яблочке, понимая, что в этот момент граф рассматривает ее саму. Утреннее смущение снова накрыло ее, обдавая лицо жаром.

– Вам ведь рассказали о трагедии? – в качестве ответа тихо спросил ее лорд Флетчер, и Уинни кивнула, решив не лукавить. – Тогда вы понимаете, что своих наследников у меня уже не будет.

– Не стоит так говорить! – воскликнула Уинни, вовсе не собираясь разделять его уныние. – Вы еще не стары. Придет время, и вы снова влюбитесь и женитесь. И у вас обязательно будут наследники.

Лорд Флетчер посмотрел на нее с улыбкой, однако ничего веселого в этой улыбке не было. Напротив, она сползала с его лица, словно была плохо приклеена.

– Не уверен, что смогу еще раз пройти через такое испытание, мистер Эйр, – сказал он и тронул поводья, пуская своего жеребца медленным шагом.

– Любая боль утихает. Нужно лишь время, – неуверенно высказалась Уинни.

– Вы знаете, каково это – убить собственной рукой того, кто тебе доверял? – не мигая, уставился на нее лорд Флетчер.

Уинни пробила крупная дрожь. Воздух вокруг них резко похолодел. Девушка судорожно выдохнула и, когда облачко пара растаяло, увидела, как граф медленно тянет к лицу ладонь и вдруг зубами впивается в перчатку. Уинни заледенела от непонятного ужаса и замерла на лошади, вцепившись в поводья, пока граф зубами стягивал перчатку с правой руки.

– Я должен был стать отцом, мистер Эйр, – низко прорычал лорд Флетчер, не разжимая челюсти. – И за свой короткий брак я убил не только супругу, но и наше неродившееся дитя.

С этими словами он окончательно стащил перчатку и поднял вверх бледную узкую кисть с длинными холеными пальцами, каждый из которых венчал траурно-черный ноготь. Уинни машинально натянула поводья, и гнедая кобыла испуганно заржала, становясь на дыбы.

– Бегите, мистер Эйр, – усмехнулся лорд Флетчер, и Уинни, сама не понимая, что делает, ударила каблуками в бока лошади.

Красавица сорвалась с места в карьер, унося ее в сторону поместья, подальше от леса, графа и его дьявольской улыбки.

* * *

– Ку-ку!

Уинни вздрогнула и чуть не заорала от неожиданности, когда чужие холодные руки внезапно прикрыли ей глаза и погрузили в темноту. Момент, чтобы подкрасться, был выбран как нельзя некстати. Она как раз затаилась у окна, рассматривая, как внизу у конюшен лорд Флетчер отдает указания Моту, и была взвинчена сверх меры.

Хотя из окна библиотеки граф больше не представлялся таким уж опасным, а его мрачное «бегите», произнесенное одними губами у кромки леса три дня назад, и вовсе казалось плодом фантазии, привидевшимся среди бела дня кошмаром. Кроме того, ничего страшного или необычного в поведении графа Уинни больше не замечала. По сути, они даже не встречались. Лорд Флетчер больше не приглашал Уинни разделить с ним трапезу, а эльфийка полностью погрузилась в занятия с Лилу, стараясь не забивать голову всякой ерундой.

Однако тревога, поселившаяся в ней после той злополучной прогулки, никуда не делась, и девушка невольно постоянно была на взводе. Особенно сейчас, когда, проходя мимо окна, она заметила у конюшни графа, облаченного в костюм для верховой езды. Мрачный флер опасности и шлейф слухов, тянущийся за лордом Флетчером, будоражили ее живую натуру и будили болезненное любопытство, заставляя вновь и вновь возвращаться мыслями к его персоне. Так что, завидя уже знакомую фигуру, Уинни, недолго думая, шмыгнула за тяжелую портьеру и притаилась, прижавшись горячим лбом к холодному окну и только что не расплющив нос о стекло.

Лорд Флетчер что-то спокойно объяснял Моту, время от времени показывая хлыстом в сторону конюшен, и даже порой смеялся. Один раз Уинни показалось, что он бросил короткий взгляд на окно, за которым она притаилась. На всякий случай она отошла за портьеру, но лорд Флетчер как ни в чем не бывало отвернулся и продолжил разговор с конюхом. Уинни перевела дыхание и тут же напряглась от непрошеного вмешательства.

– Угадай, кто! – пропел знакомый голос, и он совершенно не радовал.

Да, гадать не было нужды. К спине Уинни недвусмысленно прижалась мягкая теплая грудь. Ладони давили на глазные яблоки все сильнее. Уинни аккуратно перехватила маленькие холодные ручки, слегка пахнущие мастикой, и медленно развернулась к Молли лицом.

– За кем это ты тут подсматриваешь?

Девушка подозрительно покосилась за плечо Уинни, но та подалась в сторону, загораживая предмет своего любопытства и при этом удивляясь самой себе, поскольку внезапно осознала, что ведет себя по-дурацки. Ведь ничего предосудительного до прихода Молли она не делала, только остановилась посмотреть в окно, привлеченная суетой внизу. Тот факт, что теперь она заметает следы, как нашкодивший мальчишка, смутил ее саму до пылающих кончиков остроконечных ушей.

– Ничего я не подсматриваю, – пробурчала она, хмурясь и отталкивая озадаченную горничную от окна вглубь комнаты.

– Ты ведешь себя странно, Джеймс. А еще мне кажется, ты от меня бегаешь! – весело пропела Молли, однако в глазах у нее была тревога.

Она хоть и отступила, все же продолжала коситься с плохо скрываемым любопытством в сторону окна, от которого так настойчиво отгоняла ее Уинни.

– Я неважно чувствую себя в последнее время, – призналась Уинни, отводя глаза.

Ситуация была в высшей степени неловкой: интерес Молли был налицо. Ее совершенно не смущали ни молодость, ни женоподобие нового гувернера, она определенно выбрала его себе в ухажеры. Хотя ее можно понять: выбор в ее распоряжении был небольшой. Из всех мужчин в поместье, как ни крути, гувернер Джеймс Эйр был самой подходящей кандидатурой в женихи.

Молли несколько раз с готовностью кивнула, кудряшки ее светлых волос качнулись.

– Да, я знаю. На кухне говорили, что лорд Флетчер посылал тебя в деревню к лекарю.

Уинни подавила тяжелый вздох, понимая, что легко не будет. Молли была из тех невинных небесных созданий, которым объяснить что-либо при помощи намеков совершенно невозможно. Миловидная, в смешном кружевном чепце, она была похожа на легкомысленный одуванчик, на который нацепили купальную шапочку.

Уинни задумалась, как бы потактичнее отвязаться от так некстати вспыхнувших чувств, а Молли, воспользовавшись ее задумчивостью, высунулась из-за ее плеча и бросила жадный любопытный взгляд в окно.

– Это все из-за него! – отчаянно вскрикнула она, увидев хозяина. – Как только он тут появился, все пошло наперекосяк! Аура убийцы довлеет тут над всем, дом приходит в запустение, гниет и воняет! И ты изменился до неузнаваемости!

Уинни разинула рот от неожиданности, все же пропустив последнее утверждение о собственной трансформации.

– Что ты такое говоришь? Что значит «гниет и воняет»?

– А то и значит!

Нижняя губа девушки предательски задрожала.

– Какая-то бурая слизь разошлась по всему особняку, вылезает из всех щелей и углов. Не успеешь в одном месте убрать, как она в другом появляется. Это происки дьявола!

Уинни нахмурилась.

– Молли, перестань нести чушь. Всему можно найти логическое объяснение. Ты же работала здесь и раньше, и такого не было.

Молли сердито покрутила указательным пальцем светлый локон, а затем прихватила его острыми белыми зубками.

– Я работаю здесь меньше года. Меня приняли на работу, как только граф отсюда уехал. Поговаривали, что это место нагоняет на него тоску. Еще бы! И все здесь было тихо-спокойно, пока он не появился!

При слове «он» Молли показала на окно острым подбородком, из-за которого форма ее лица напоминала сердечко. Уинни похлопала глазами.

– А остальные? – в замешательстве спросила она. – Когда поступили на работу остальные слуги?

– Из старожилов только этот страшный тип лесничий и Бомфорд. Он-то меня на работу и принимал. А остальные немногим раньше меня пришли. И все было хорошо, пока этот не вернулся! – упрямо продолжала она твердить.

Уинни кинула взгляд в окно, но двор уже опустел. Молли перестала бубнить и посмотрела на нее с ожиданием.

– Мне нужно идти, – пробормотала эльфийка и, чертыхаясь про себя, рванула мимо горничной, задев ее плечом так, что чуть не опрокинула навзничь.

– Джеймс, куда же ты?! – донеслось до нее, но она не обернулась.

* * *

– Это правда.

Тетушка Сесиль отряхнула муку с рук и снова принялась за тесто. Разговор с Уинни ей абсолютно не мешал. Плотно сбитая, веселого нрава, крепко стоящая на ногах, она так и дышала спокойствием и хорошим настроением, простая и славная, словно бриошь к завтраку.

– Мы с моим Фридолином поступили на службу чуть больше года назад. После нас наняли горничных и конюха. Но, когда мы приехали, тут прислуги не хватало.

– Но почему? – поинтересовалась Уинни.

Она с комфортом устроилась на широкой лавке у стола, за которым колдовала кухарка, и в ее руке, как по мановению волшебной палочки, тут же появилась теплая сладкая булочка, посыпанная сахарной пудрой и корицей. Теперь эльфийке было как белый день ясно, почему садовник Фридолин похож на одну из тыкв с его огорода, и это несмотря на тяжкий труд с утра до вечера. Тетушка Сесиль была из породы людей, которые свою привязанность выражают в пищевом эквиваленте.

– Я понимаю, кто-то из прежних слуг мог уволиться или заболеть, но не все же сразу...

– Я не задаю лишних вопросов, мистер Эйр, – спокойно ответила кухарка. – Ежели вам интересно, то вы лучше мистера Бомфорда спросите. А нос в чужие дела совать – затея дурная и ни к чему хорошему не приведет.

Уинни пропустила мимо своих остроконечных ушей совет о том, что не стоит лезть в чужие секреты.

– Ну а семью Флетчеров вы хорошо знаете? Ведь они на этих землях живут не первый десяток лет.

– Так ведь мы с мужем не местные. Из Хэмпшира мы. – Тетушка Сесиль добродушно пожала пухлыми плечами и принялась как следует мутузить в муке тесто, да так усердно, что капельки пота на висках выступили и прядь волос из-под чепца выбилась. – Ничего мы не знаем про местные дела. Я по первости сунулась в деревню – хотела найти старую кухарку из Ланкастер-Хауса и поспрашивать про вкусы хозяев. Так оно мне правильно показалось. Да только померла та уже.

Уинни замерла с куском булки.

– Как померла? Когда?

– Ну как люди мрут? – снова спокойно отозвалась тетушка Сесиль, которая и о смерти умудрялась говорить спокойно и рассудительно. – То ли от хвори какой, то ли от чего еще. Мало ли человеку надо. Местные в деревне не особо разговорчивые, а я...

– А вы нос куда не надо не суете, – понимающе закончила Уинни, с удивлением глядя на новую булку, которая оказалась у нее в руке, стоило ей доесть первую. – А зачем так далеко от дома уехали?

– Так ведь сынок у нас погиб, – опять спокойно сказала тетушка Сесиль, впиваясь в тесто пальцами. – Вот как вы был. Немного счастья каждый день его комнату пустую видеть, вот мы и схватились за вакансии. Тут ведь тихо, спокойно, крыша над головой и жалованье щедрое.

Уинни снова впилась зубами в теплую булку и с удовольствием отхлебнула молока из большой чашки, которая тоже появилась перед ней очень своевременно.

– А что за история про чертовщину в доме и бурую слизь?

Тут тетушка Сесиль заметно оживилась и перестала избивать тесто.

– Так ведь и это правда, мистер Эйр. Я сама видела. Сегодня в вазе, вчера в нижнем ящике комода. То ли грибы, то ли плесень, но уж больно мерзкая. Девочки-горничные с ног сбились, отскребая. И каждый день в новом месте. Поди угадай, где в следующий раз появится.

В этот момент дверь за спиной Уинни распахнулась, и на пороге возник Бомфорд. Он окинул недовольным взглядом Уинни, застывшую с куском недоеденной булки, и чуть смутившуюся кухарку. Ни та, ни другая не делали ничего предосудительного, но под взглядом Бомфорда обе сжались и как будто стали меньше в размерах.

– Мистер Эйр, лорд Флетчер вызывает вас к себе. – С этими словами Бомфорд достал из кармана тяжелые серебряные часы на цепочке и, щелкнув крышкой, демонстративно глянул на циферблат, словно желая подчеркнуть, что на поиски Уинни он потратил очень много времени. – Будьте любезны, поторопитесь – лорд Флетчер не любит, когда его заставляют ждать.

Уинни торопливо засунула остатки булки в рот и залпом допила молоко. После этого она быстро соскочила с лавки, стряхнула крошки и вдруг, повинуясь одному из тех порывов, которые совершенно не умела контролировать, чмокнула кухарку в румяную круглую щечку, приводя ее в состояние крайнего смущения и удовольствия. Затем махнула ей на прощание и понеслась мимо сурового Бомфорда на второй этаж, в кабинет графа, гадая, что от нее понадобилось.

Причиной могло быть только поведение Лилу. Мелкий бес умудрялся влипать в десятки историй за день, и, когда надолго пропадал из поля зрения Уинни, той становилось не по себе. Она вдруг поняла, что не видела Лилу с обеда, и сердце неприятно сжало. Бес мог забраться в камин и застрять в трубе; пробраться в кладовую, объесться клубничного джема и тихо мучиться от несварения, не желая признаваться в содеянном; съесть, забывшись, желтое яблоко; залезть на дерево, упасть с него и свернуть себе шею. Да все что угодно! Уинни мгновенно вспотела под сюртуком и весь остаток пути к кабинету графа пыталась успокоить себя, забыв напрочь про страх разоблачения, а также про ужас, который испытала на лесной опушке, глядя в потемневшие глаза графа Флетчера. Но взять себя в руки никак не удавалось.

Наконец она замерла перед тяжелой дубовой дверью, поправила дрожащими пальцами шейный платок и коротко постучала.

– Войдите! – донеслось из-за двери, и Уинни энергично дернула ручку.

Граф стоял лицом к окну, сцепив руки за спиной, и при ее появлении не шелохнулся.

– Заходите, мистер Эйр. Я вас ждал, – все так же глядя в окно, произнес граф.

Уинни аккуратно прикрыла за собой дверь, гадая, как лорд Флетчер определил ее появление, ведь прийти мог кто угодно. Потом вспомнила, что граф послал за ней Бомфорда, и в который раз укорила себя за глупость.

Лорд Флетчер же был абсолютно спокоен.

– Посмотрите там, на столе. В большой деревянной коробке, – дал он короткое указание, и Уинни направилась к огромному письменному столу, на котором возвышалась... не коробка даже, а что-то вроде сундука. – Остаток моих вещей прибыл, а вместе с ним и это.

Уинни аккуратно заглянула в недра сундука и не смогла сдержать восхищенного свиста, абсолютно неприличного для человека ее рода занятий. Граф чуть повернулся и метнул на нее быстрый взгляд, в котором, впрочем, не было никакого укора, скорее толика одобрения вызванной реакцией.

– Это книги. Я купил их специально для Лилу, потому что, насколько помню, в библиотеке Ланкастер-Хауса есть все что угодно, кроме детской литературы. Сам я в возрасте Лилу был вынужден читать Сократа, что меня абсолютно не радовало. Не хочу подвергать его таким испытаниям, – сказал он с улыбкой, не отходя от окна. – Здесь сказки.

Уинни с крайней осторожностью принялась извлекать книги из ящика. Она доставала тома по одному, оглаживала корешки с любовью, открывала, пролистывала, разглядывала иллюстрации и тихо откладывала книгу в сторону, намереваясь обязательно вернуться к ней, но уже нетерпеливо доставала другую. Лорд Флетчер наблюдал за ней украдкой, погасив улыбку.

– Сдается мне, вы и сами любите сказки, мистер Эйр, – обронил он.

– Очень! – с жаром отозвалась Уинни. – Как их можно не любить?

– И то верно, – согласился лорд Флетчер. – Мне остается только надеяться, что Лилу, вдохновляясь вашим энтузиазмом, полюбит их тоже. С чтением у него... не очень.

– О, зря вы так думаете, – с улыбкой возразила эльфийка. – Пусть его буйный темперамент не вводит вас в заблуждение. Лилу обладает острым умом и главным ценным качеством отличного ученика – любопытством. Уверен, сказки поглотят его полностью.

С этими словами она наконец решилась посмотреть на лорда Флетчера и повернулась к окну. И обнаружила, что граф успел сделать несколько шагов и сократил расстояние между ними ровно настолько, чтобы оказаться нос к носу. Это открытие заставило ее вздрогнуть, а граф, напротив, рассматривал ее с интересом, при этом улыбка растягивала его губы все сильнее. Уинни смутилась, а настроение графа улучшалось с каждой секундой.

– Что это? – наконец спросил лорд Флетчер.

– Что?

– У вас над губой. Молочные усы?

Лорд Флетчер уже не сдерживал веселья. Уинни вспомнила кухню тетушки Сесиль, булочки, кружку с молоком и мысленно чертыхнулась. Крошки стряхнуть она догадалась, а вот губы вытереть в голову не пришло. Хорош же у нее сейчас видок!

Она быстро вскинула руку, чтобы стереть злополучные усы, но лорд Флетчер опередил ее. Он ловко ухватил ее за подбородок, и его большой палец медленно прошелся над верхней губой Уинни, замершей от неожиданности, поскольку любой другой в такой ситуации непременно воспользовался бы платком. Граф же свел приличия на нет и сделал процесс настолько интимным, что Уинни забыла выдохнуть, да и вообще опасалась дышать в этот момент. Не имея возможности смотреть куда-то еще, она смотрела прямо в смеющиеся глаза графа, а тот совершенно не торопился отпускать ее. Они стояли очень близко друг к другу. Непозволительно близко.

– Я напугал вас несколько дней назад, – не разжимая пальцев, произнес граф. – Я не должен был этого делать. Иногда я действую под влиянием своих эмоций и потом очень об этом жалею. Я вовсе не так уж и плох, мисс... тер Эйр.

Уинни вздрогнула и вгляделась в глаза графа внимательнее, но взгляд лорда Флетчера оставался насмешливым и непроницаемым. Уинни могла чувствовать его теплое дыхание у себя на щеке – так близко они стояли – и очень надеялась, что граф не слышит грохот ее сердца, потому что сама она просто оглохла от звука, с которым оно билось о ребра. Граф внимательно рассматривал ее, принимая какое-то решение, и...

– Милорд, прошу прощения, но, боюсь, это не терпит отлагательств!

Уинни отшатнулась, вытирая остатки молочных усов с губы рукавом сюртука, а граф сделал шаг назад и уставился на бледного Бомфорда, застывшего в дверном проеме.

– Что там, Бомфорд? – спросил он управляющего без видимого раздражения.

Очевидно, тот пользовался у него неограниченным кредитом доверия и ему было позволено многое, за что другие немедленно поплатились бы.

Управляющий поместьем кинул на Уинни осуждающий взгляд, но быстро взял себя в руки.

– Инспектор Бэрноу ждет вас внизу. Ему срочно нужно поговорить с вами.

– Инспектор? – озадаченно переспросил лорд Флетчер. – Зачем он здесь?

Бомфорд крепче сжал руку на ручке двери.

– Если я все правильно понял, прошлой ночью в деревне произошло убийство.

Глава 4. Тени сгущаются

Уинни выскользнула из кабинета лорда Флетчера, не дожидаясь, пока ее попросят удалиться, и припустила вверх по лестнице, ведущей на этаж для слуг. Однако уже в конце первого пролета ее скорость снизилась. Она задумчиво потопталась на площадке и, сделав еще пару шагов наверх, бесшумно присела на ступени. Видимость отсюда открывалась превосходная, да и слышимость в случаях, когда дверь кабинета оставалась открытой, была что надо.

Некоторое время было тихо, но вот лестница содрогнулась под тяжелыми шагами. Эльфийка чуть не присвистнула от удивления, увидев габариты следователя, под чьим весом скрипели ступени, и матово блеснувшие в свете дня массивные фиолетово-черные завитые и плотно прижатые к черепной коробке рога. Инспектор Бэрноу, шествующий за Бомфордом, был самым настоящим бариавром. Уинни вытянула шею, забыв про осторожность. Она в жизни не встречалась с этими существами – в Лондоне их и в помине не было. Но лица так и не рассмотрела. Только исполинскую фигуру, которая скрыла чуть ли не весь дверной проем.

К ее невероятному расстройству, дверь за представителем закона закрылась. Но сдаваться Уинни не собиралась. Она бесшумно поднялась со ступенек и сделала несколько шагов вниз по лестнице, надеясь на свой чуткий эльфийский слух.

– Рад видеть вас, господин Бэрноу. Присаживайтесь, – долетел до нее голос лорда Флетчера, в котором сквозила легкая ирония, вызванная, видимо, тем фактом, что не каждый стул мог выдержать грузную тушу визитера.

– Не рады, милорд. Да и мне вас видеть не много счастья, – прогудел голос инспектора Бэрноу, густой, как патока, и низкий, как пароходный гудок.

Подслушивающая разговор Уинни довольно усмехнулась. Хоть инспектор и притворил за собой дверь, его голос все равно был слышен и на первом этаже, и на последнем.

– Но я к вам по делу.

– Бомфорд уже упомянул, что в деревне произошло убийство. Но я не понимаю, чем могу быть полезен вам.

Граф Флетчер, избавленный прямолинейностью следователя от необходимости изображать радушного хозяина, подпустил еще больше холода в голос. Уинни поежилась, думая, что не хотела бы, чтобы лорд Флетчер говорил с ней подобным тоном.

А вот инспектору было абсолютно наплевать. В кабинете жалобно заскрипел неопознанный предмет мебели – очевидно, Бэрноу нашел-таки кресло, способное вместить его мощный зад.

– Во-первых, не в деревне, а в лесу, который является вашим охотничьим угодьем, – начал он с нажимом. – Во-вторых, погибший вам хорошо знаком. Есть еще и «в-третьих», «в-четвертых» и «в-пятых», но это пока мои домыслы, и я попридержу их при себе.

В кабинете воцарилась тишина. Уинни замерла, как струна, напряженно вслушиваясь. Но все, что могло уловить ее чуткое эльфийское ухо, – это равномерное тиканье огромных напольных часов в кабинете графа.

– Поясните, о ком речь, – наконец послышался голос лорда Флетчера.

На сей раз в нем было нечто, отдаленно напоминающее озадаченность, но в целом звучал он вполне равнодушно.

– Погиб Эмиль Вольтре. Несколько дней назад он пропал, и вот, сегодня ночью нам удалось обнаружить его останки. Я не ошибся, вам ведь что-нибудь говорит это имя? – спросил Бэрноу.

Кресло под ним снова жалобно заскрипело – он явно поменял позу.

– Кажется, он работал помощником егеря здесь, в поместье, пару лет назад, – помолчав, произнес лорд Флетчер.

Зашелестели бумаги, словно кто-то переложил с места на место несколько писем или газет на столе графа.

– Не могу сказать, что был с ним хорошо знаком. И все так же не понимаю, чем могу помочь.

– Я обязан выяснить все связи погибшего и отработать все версии.

Густой голос инспектора был хорошо слышен. Мельчайшие оттенки его настроения Уинни могла уловить своим острым эльфийским слухом. А еще она достаточно хорошо разбиралась в людях, чтобы понять, что инспектор Бэрноу упрям как баран, коим он, по сути, и являлся. А вот настроение лорда Флетчера пока оставалось загадкой.

– Кстати, за что он был уволен?

– Делами поместья занимается Бомфорд, – нехотя ответил граф Флетчер. – Я полностью доверяю ему. Он сам решает вопросы найма работников. Особенно после того, как больше года назад я покинул поместье.

– Почему вы так спешно уехали? – тут же спросил инспектор.

– Причина вам прекрасно известна.

Тут голос графа затих, и Уинни пробрал ледяной озноб.

– После смерти леди Флетчер мне было невыносимо оставаться тут. Позже я узнал, что Бомфорд решил уволить большую часть слуг и даже несколько поменял интерьер дома. Ему показалось, что это поможет мне по возвращении не погрузиться вновь в меланхолию, в которой я находился большую часть прошлого года. Я ценю его заботу, хотя считаю, что без увольнения слуг можно было обойтись.

– Да? А у меня есть сведения, что большинство слуг сами разбежались. Ваш управляющий об этом не упомянул? Или вы все знали и теперь намеренно искажаете факты?

В голосе инспектора было столько скепсиса, что Уинни передернуло. Однако на лорда Флетчера этот пассаж не произвел никакого впечатления.

– Вполне возможно, так и было. Здесь в ту пору царила очень тоскливая атмосфера, – ровно ответил он. – Что до Бомфорда, он относится ко мне по-отечески и, вероятно, не хотел расстраивать меня этой информацией... Но, насколько я понимаю, это не имеет никакого отношения к тому, что произошло. И, должен отметить, мне сложно разговаривать с человеком, который говорит загадками. Может быть, вы сразу огласите все ваши «в-третьих», «в-четвертых» и «в-пятых»? Как умер этот несчастный? Вы уже осмотрели тело?

Теперь в голосе лорда Флетчера сквозила прямо-таки арктическая стужа, и, судя по количеству вопросов, он чувствовал себя следователем в большей степени, чем Бэрноу, который не замедлил выйти из себя.

– А нечего осматривать, милорд, – желчно бросил он, – кроме гирлянды из кишок на ветвях деревьев и пары-тройки обглоданных костей. Вам это ничего не напоминает?

– И как по этим жалким останкам вы поняли, что погибший – именно Эмиль Вольтре? – невозмутимо откликнулся лорд Флетчер, полностью проигнорировав вопрос.

– Не уводите разговор в сторону, милорд, – предостерег инспектор тоном, не сулящим ничего хорошего. – Вы человек неглупый и прекрасно понимаете, к чему я веду. Эта вопиющая трагедия один в один похожа на убийства, которые происходили в вашем лесу год назад.

– Вы на что-то намекаете? – ледяным тоном уточнил лорд Флетчер.

– Нет, что вы! – с готовностью ринулся в бой инспектор Бэрноу. – Я не намекаю. Я вам прямым текстом говорю: пока вы отсутствуете, в моем графстве все спокойно. Стоит вам приехать, и – бац! – у меня тут же кровавые кишки по всему лесу. Я не хочу проводить параллели раньше времени, но прошлое убийство тоже было совершено в то время, когда вы жили в Ланкастер-Хаусе.

– Вот же зараза! – раздалось тихое, но невероятно ехидное у Уинни над ухом.

От неожиданности эльфийка едва не заорала. Она зажала себе рот ладонью и с возмущением уставилась на ухмыляющегося воспитанника, примостившегося рядом на ступеньке.

– Месье Тамифье, что вы тут делаете?! – зашипела она, придя в себя.

– То же, что и вы, – ответил проказник, беспечно пожимая плечами. – Подслушиваю. Не мешайте, а то все самое главное пропустим.

Уинни открыла было рот, чтобы прочитать Лилу воспитательную отповедь, но поняла, что тот прав. Она отложила расправу над вездесущим бесом на будущее и снова обратилась в слух.

Голоса, доносящиеся из кабинета, теперь стали громче.

– Вообще-то это мое графство, а не ваше, – зазвучал голос лорда Флетчера так, что Уинни захотелось исчезнуть и оказаться как можно дальше от этого места. – И, в принципе, я могу приказать спустить вас с лестницы прямо сейчас, потому что ваши слова ничем не доказуемы. В лесу водится достаточно диких зверей, включая волков. А дикие звери тем и отличаются от домашних, что могут напасть. Кроме того, если уж вы решили проводить связи с теми случаями, которые произошли в лесу больше года назад, – там была растерзана дочь молочника, а затем полусумасшедший старик, а они к поместью не имели никакого отношения. Вы и в прошлый раз пытались делать странные выводы, но у вас ничего не вышло. Похоже, вам чертовски скучно жить в глуши, где ничего не происходит, вот вы и выдумываете себе занятия, видя в каждом несчастном случае жестокое убийство.

Уинни заметила, что лорд Флетчер намеренно использовал определение «несчастный случай», тогда как инспектор Бэрноу называл произошедшее не иначе как «преступление» и «убийство».

Кресло, в котором сидел инспектор, издало оглушительный скрип – господин Бэрноу, судя по всему, решил подняться на ноги.

– Я не первый год здесь живу, милорд, и имел честь знать еще вашего отца. И скажу вам, что ни один волк не станет так терзать свою жертву. Тут речь идет о какой-то чудовищной силе и запредельной жестокости. Существо, разорвавшее Эмиля Вольтре, – настоящий монстр. Кроме того, судя по времени, когда Вольтре пропал из дома, убийство случилось аккурат в прошлое полнолуние. Так что будьте осторожны.

– Этот дурак что, верит в оборотней? – фыркнул Лилу, но Уинни не отреагировала, увлеченная разговором между инспектором и графом.

– Вы мне угрожаете? – заинтересованно осведомился граф.

– Вся деревня знает, что в поместье творится бесовщина, – отозвался инспектор Бэрноу. – Один ваш берсерк чего стоит. Да вы и еще одну нечисть притащили из Франции! Мало вам было!

На этом моменте Лилу самодовольно ухмыльнулся. А Бэрноу продолжал:

– Вам пришлось набирать слуг черт знает откуда, потому что местные к вам ни за что бы не пошли. Ваша семья испокон веков якшается со всякой нечистью, а ваша жена...

– Вон.

Голос графа Флетчера прозвучал почти миролюбиво, однако угроза, просквозившая в нем, не обманула Уинни. Но фонтан красноречия инспектора это не заткнуло. Лилу сжал кулаки и дернулся со ступеней вперед с явным намерением надавать инспектору по морде, и Уинни едва успела перехватить его за полы сюртука.

– Правда глаза колет? Меня вашими титулами не запугать, милорд, – не унимался Бэрноу. – Мне не позволили расследовать смерть вашей супруги, но это не значит, что я поверил в несчастный случай. Рога у вас, милорд, позатейливее моих. И мотивов было хоть отбавляй.

– Пожалуйста, можно мне хоть нагадить ему в шляпу?! – яростным шепотом взмолился Лилу, выкручиваясь из цепких рук Уинни.

– Можно, – совершенно непедагогично разрешила Уинни. – Впрочем, это не поможет. Да и шляпы у него нет.

– Я уйду не раньше, чем опрошу ваших людей, – продолжал инспектор. – Хотя, сдается мне, что ваш верный цербер Бомфорд и это исчадие ада Дэвис будут молчать до последнего, а остальных вы так запугали, что они скорее языки проглотят, чем...

– Вы уйдете сейчас, – все так же спокойно прервал поток его красноречия лорд Флетчер. – Никого опрашивать тут я вам не позволю. У вас нет ни единой зацепки, только фантазии и нелепые предположения. Кроме того, вы посмели упомянуть мою супругу, что непозволительно делать никому. Всего доброго.

– Вы не можете препятствовать правосудию.

Тон инспектора говорил о том, что он слегка остыл и сбавил обороты. В кабинете воцарилась тишина. На последнюю реплику граф даже не удосужился ответить.

Тяжелые шаги Бэрноу к двери и заскрипевшая ручка возвестили о том, что инспектор покидает кабинет графа Флетчера ни с чем. Уинни и Лилу, не сговариваясь, бросились вверх по лестнице, чтобы не быть застигнутыми на месте преступления.

* * *

Солнечные лучи прошивали просторное помещение под крышей и слегка оживляли мрачную атмосферу, царящую на чердаке. Уинни добралась сюда не так быстро, как хотелось бы, потому что методично прочесывала дом, оставив верхний ярус на сладкое, словно сердце чувствовало, что в конце концов она будет вознаграждена. И хотя на первый взгляд пыли тут было больше, чем тайн, эльфийку потряхивало от возбуждения.

Причиной ее предвкушения были необычные предметы, которые она ранее обнаружила в самых разных уголках дома. Именно из-за этих находок она до сих пор не прекратила свои поиски. Речь шла о странных старых бутылках, в которых булькала какая-то мутная дрянь. Они были плотно запечатаны и хорошенько спрятаны.

На первую бутылку она случайно наткнулась в саду. Она наполовину торчала из земли под старым кустом бузины, и лишь по прошествии времени Уинни поняла, что ее там закопали специально, а не просто выбросили. Но время сделало свое дело, и корни разросшегося куста вытолкнули предмет наружу. Тогда Уинни не обратила внимания на находку и выбросила ее в заросли кустов, но следующий найденный предмет дал ей понять, что все не так просто, как показалось.

Вторую бутылку она обнаружила непосредственно в своей комнате. Та была хорошо спрятана в специально выдолбленной нише и чем-то аккуратно заклеена сверху. Тайник находился под окном и открылся, когда Уинни случайно въехала в стену носком туфли. Она нагнулась, расковыряла пальцем дыру побольше и уже через минуту задумчиво вертела в руках еще один тусклый пыльный сосуд, похожий на тот, который она обнаружила в саду. Девушка долго колупала намертво залепленное горлышко флакона, но емкость оказалась запечатана на славу, и вскоре ей пришла в голову мысль, что содержимое бутылки может быть попросту опасным.

Она недолго думая ринулась в сад, поползала на коленях в кустах, куда опрометчиво закинула первую находку, и обнаружила ее. Догадка оказалась верна: оба сосуда были похожи и оба запечатаны одним и тем же материалом, отдаленно напоминающим сургуч.

С тех пор Уинни стала искать более предметно, но до сей поры поиски оставались тщетными.

Уинни оглушительно и абсолютно неожиданно чихнула и тут же торопливо зажала себе рот и нос и испуганно оглянулась, боясь, что находится на чердаке не одна. Однако все было тихо. Да и вообще, если не обращать внимания на пыль, тут, как и во всем доме, царил порядок – наверняка следствие того, что Бомфорд муштровал слуг день и ночь.

Уинни с интересом оглядела очертания предметов, накрытых холщовыми чехлами, и наудачу сдернула один из них. Детская лошадка. Уинни мельком подумала о Лилу, но тут же отмела эту мысль: ни по возрасту, ни по характеру эта игрушка никак не могла подходить бесу. Вещь была старая, и ею, скорее всего, пользовалось не одно поколение семьи Флетчеров. Хотя представить нынешнего графа Флетчера маленьким мальчиком Уинни не могла, как ни старалась. Граф словно появился на свет уже взрослым и застегнутым на все пуговицы. Вероятно, эта качалка должна была перейти по наследству его сыновьям и дочерям, но судьба распорядилась по-своему. Несмотря на солнце и оглушительный щебет птиц за окном, Уинни почувствовала озноб, вспомнив слова лорда Флетчера о так и не родившемся ребенке.

Уинни по-собачьи встряхнулась и перешла к следующему предмету. Она сжала пальцы на холщовом покрывале, но отвлеклась, привлеченная тусклым свечением в углу. Эльфийка хищно бросилась на свет и через секунду уже крутила в руках еще одну находку, идентичную тем, что были обнаружены ранее.

Как и в первых двух случаях, она имела дело с небольшой бутылкой из темного стекла. Жидкость, колыхающаяся в ней, была для нее загадкой. Она поднесла флакон к окну и посмотрела его содержимое на свет, однако понятнее не стало. Да к тому же бутылка была густо покрыта пылью.

Уинни уселась прямо на пол, поджав под себя ноги, и глубоко задумалась. Приятного было мало. И больше всего в этой истории ее беспокоил тот факт, что одну из неприятных находок она обнаружила непосредственно в своей комнате. Да к тому же, в отличие от склянки, найденной на чердаке, спрятана та была очень хорошо, и, если бы не случайность, то ее никогда бы не обнаружили. С другой стороны, количество пыли, покрывающей бутылки, ясно говорило о том, что спрятали эти странные предметы давно. Но когда? И, главное, кто занимался этим в поместье? С какой целью? Следовало выяснить, кто жил в комнате, которую теперь занимала она. Знать это мог Бомфорд. Остальные слуги, судя по тому, что узнала Уинни в последние несколько дней, поселились в поместье не так уж и давно.

Девушка поднялась с пола, засунула бутылку в карман... и вдруг замерла. Кто-то смотрел ей в спину. Уинни чувствовала это отчетливо. Зная, что на чердаке она одна-одинешенька, она ощущала присутствие другого существа так, будто оно стоит у нее за спиной и дышит ей в затылок. Она понимала, что нужно обернуться, но не могла заставить себя сделать это. Рука, сжимающая бутыль в кармане, застыла, а между лопаток потекла капля холодного пота. День больше не казался таким уж солнечным, словно облака заволокли небо. Даже температура воздуха в помещении, казалось, понизилась.

Уинни впала в ступор, подобный тому, что наваливался на нее по ночам. Взгляд вперился в стену, и на этой стене она вдруг отчетливо увидела жуткие борозды, будто неизвестное свирепое животное располосовало тут все своими огромными острыми когтями. Умом Уинни понимала, что нужно пошевелиться, сделать шаг и наконец обернуться, чтобы убедиться, что за спиной никого нет, но ум и тело вдруг потеряли связь. Сколько ни приказывала себе Уинни двинуть хоть пальцем руки, у нее ничего не получалось. Только необъяснимый ужас все сильнее сковывал ее, тишина на чердаке становилась все невыносимее, а страх сгущался, становился плотнее.

Вдруг откуда-то снизу, со двора, донесся восторженный смех Лилу. Последнюю неделю бес все свободное от уроков время проводил на конюшне с Яблочком. Он даже ненавистную овсянку съедал подчистую, стоило тетушке Сесиль пригрозить, что недоеденный завтрак может стать причиной отлучения от конюшни. Полтора часа назад он убежал в сторону конюшен, жуя на ходу кусок ветчины с хлебом и едва не сгибаясь под весом яблок, которыми доверху набил карманы. И вот теперь его смех выдернул Уинни из ступора. Она чуть не застонала от облегчения, ощутив, как сваливается с плеч тяжелая ноша таинственного морока, и наконец заставила себя обернуться.

Предмет, заботливо укутанный тканью, был прислонен к дальней стене и простора воображению не оставлял. Его форма и габариты ясно говорили, что перед Уинни или огромное зеркало, или картина. А секундой позже пришло понимание, что за плотной тканью не что иное, как портрет леди Флетчер, убранный из картинной галереи.

Уинни сглотнула, ощущая, как дерет горло от пыли и волнения, но во рту было сухо. Тревога не отпускала. Уинни отвлеченно вспомнила о том, что эльфы обладают большей чувствительностью к любым эмоциональным проявлениям, но в данный момент эта информация не казалась ей привлекательной, хоть и являлась косвенным подтверждением того, что она все же относится к сумеречным. Уинни почувствовала головокружение и звон в ушах и поняла, что все это время почти не дышала. Она заставила себя глубоко вдохнуть, проталкивая воздух в сжатые легкие, и шагнула вперед.

Ткань с портрета она сдернула, едва не зажмурившись, и не смогла сдержать восторженного вздоха. Она мало знала о леди Флетчер, но в ее представлении та почему-то рисовалась тонким эфемерным созданием с нежным румянцем и фарфоровой кожей, ведь ее аристократическое происхождение и благородная кровь обязывали ее быть именно такой. Но с портрета на Уинни посмотрела молодая необузданная дикарка, похожая, скорее, на цыганку, а не на графиню. И ни подобающая стилистика портрета, ни штампы, присущие времени – четки в белой руке, скромно прикрытая кружевом грудь, спокойная цветовая гамма, – не могли сгладить яркую красоту леди Флетчер и легкий росчерк веселой чертовщинки в ее глазах. В такую красавицу мог влюбиться любой, и лорд Флетчер не стал исключением. Да даже Уинни портрет молодой графини взбудоражил до чертиков, а ведь перед ней был лишь покрытый краской кусок холста.

Уинни невольно сделала еще один шаг вперед и приблизила глаза к портрету, снова впадая в восторженный транс. Казалось, графиня смотрит только на нее, улыбается исключительно ей. Уинни затягивало в воронку. Глаза графини были знакомыми, родными, близкими, словно девушка знала ее всю жизнь...

Новый взрыв хохота Лилу заставил Уинни с силой зажмуриться и сделать шаг назад. Она растерянно оглянулась, чувствуя себя как неожиданно разбуженный человек. Она переводила взгляд с предмета на предмет, ища подсказку, но вещей на чердаке было столько, что с инспекцией она не управилась бы и за день. Кроме того, жуткие отметины на стене тоже требовали самой тщательной инспекции. А ее могли хватиться с минуты на минуту.

Уинни не глядя вернула тканевый покров на место, сделала несколько шагов в сторону небольшой двери, ведущей с чердака на лестничную клетку, и буквально бегом спустилась вниз по лестнице.

* * *

На полпути Уинни остановилась, привлеченная взволнованным голосом Молли и недовольным бухтением Бомфорда.

– Теперь вы видите, что я права? Сюда, сюда смотрите! Сегодня оно появилось в вазе!

Молли от волнения покрылась красными пятнами. В руках она держала большую сине-белую китайскую вазу, и не просто держала, а всячески тыкала ею в Бомфорда, который при каждой ее попытке поднести вазу к его носу пятился и кривился все больше.

– Кроме того, тетушка Сесиль жаловалась, что у нее на кухне исчезают продукты! Говорю вам, в доме творится настоящая чертовщина! Мистер Эйр! – воскликнула Молли, увидев Уинни. – Взгляните и вы!

Уинни покосилась на окно, за которым ярко светило полуденное солнце, прикидывая, успеет ли она сделать задуманное, подошла к горничной и бесстрашно приняла из ее рук тяжелую вазу. Затем она направилась вместе с ношей на свет и заглянула внутрь. Молли затаила дыхание, пока Уинни озадаченно рассматривала нечто, покоящееся на дне сосуда.

– В первый раз вижу такое, – пробормотала Уинни и принюхалась.

– Это проделки дьявола! – торжественно заявила девушка и размашисто перекрестилась. – Это сатана плюнул!

– Это обычная плесень, грибы. Вам следует чаще убираться, – процедил Бомфорд.

– Да я все тут вылизываю чище, чем кошка своих котят! – Покрасневшая от досады Молли ахнула, потому что в этот момент Уинни сунула палец прямо в вазу и как следует поковырялась в почти засохшей массе. – Осторожнее, мистер Эйр! А вдруг она ядовитая?

Но Уинни, игнорируя предостережение, задумчиво поднесла палец к лицу, чтобы исследовать странное доказательство наличия бесовщины в доме.

– Интересно... – пробормотала она и, не говоря больше ни слова, передала вазу обратно горничной, погружаясь в еще большую задумчивость.

– Что это? – сухо осведомился Бомфорд.

Уинни покрутила головой, не поняв, что управляющий поместьем указывает непосредственно на ее оттопыренный карман, откуда высовывается горлышко найденной на чердаке бутылки.

– Вы что, пьете среди бела дня?!

Бомфорд представлял собой саму Немезиду. Он тыкал сухим скрюченным пальцем в бутылку, его лицо выражало высшую степень негодования. Даже кончик носа трясся в праведном гневе.

– Нет, разумеется! Я нашел это... у себя в комнате! – возмутилась Уинни, в последний момент решив скрыть факт того, что она занималась обыском чердака.

Тем более что только что найденная бутылка не особо отличалась от той, которая и правда была обнаружена в ее комнате.

Так как больше скрывать находку не имело смысла, Уинни вытащила ее наружу. Бомфорд еще больше нахмурился, а Молли пискнула.

– Что это?

– Это колдовство! Джеймс, кто-то навел на вас порчу! Вот почему вы так плохо себя чувствовали! Я знаю такие вещи! В деревне, откуда я родом, была одна ведьма! Она делала такие же штуки! Готова поспорить, внутри – клок ваших волос или ногти!

– Дайте сюда.

Голос графа заставил всех расступиться. Даже открывший рот Бомфорд замолчал и выжидательно замер у окна. Лорд Флетчер, появившийся из ниоткуда, взял бутылку из рук Уинни и отрывисто бросил ей:

– Следуйте за мной.

Уинни тяжело вздохнула и, проскользнув мимо Молли и Бомфорда, потрусила за графом по коридору в сторону его кабинета.

Лорд Флетчер гостеприимно распахнул перед ней дверь, пропуская вперед, а затем с грохотом захлопнул ее. Конфискованную бутыль он поставил на свой стол и медленно опустился в кресло, складывая вместе кончики пальцев.

– Почему там, где вы, всегда какой-то переполох? – спросил он наконец.

В его голосе не было раздражения или гнева. Только неприкрытый интерес.

– Я?! – искренне возмутилась Уинни.

– Ну не я же, – усмехнулся граф. – С вами может соперничать только Лилу.

Уинни открыла рот, но потом махнула рукой и склонила голову. В словах лорда Флетчера была доля правды.

– Вы тоже верите, что в поместье творится неладное? – полюбопытствовал граф, кидая взгляд на бутылку.

– Я не люблю делать поспешные выводы, не разобравшись как следует в проблеме, – уклончиво ответила Уинни, памятуя о странных находках.

Лорд Флетчер тем временем взял бутылку со стола и стал изучать ее содержимое на просвет.

– Надо же... Тут действительно плавает какая-то дрянь. У вас есть враги, которые желали бы вам зла?

– Я больше чем уверен, что бутылка пролежала в тайнике несколько лет. Так что логичнее предположить, что она была уготована тому, кто жил в этой комнате до меня. Вы, кстати, не в курсе, кто это был?

Лорд Флетчер вскинул брови и отрицательно помотал головой:

– Боюсь, я не так хорошо знаком с расселением слуг. Зато я знаю того, кто должен быть в курсе.

С этими словами граф не глядя протянул руку и дернул за бархатный шнур, хитро спрятанный за портьерой. Буквально через несколько секунд дверь кабинета распахнулась, являя как всегда официального и полного достоинства Бомфорда. Скорость, с которой управляющий появился в кабинете, говорила только об одном: старик занимался в коридоре тем же, чем не так давно были увлечены Уинни с Лилу, а именно – подслушиванием. Однако граф, кажется, ничего не заметил.

– Бомфорд, – обратился он к управляющему, все так же разглядывая бутылку на свет, – кто ранее жил в комнате, которую сейчас занимает мистер Эйр?

– Мистер Роуни, милорд, – без запинки отрапортовал управляющий. – Гилберт Роуни.

– Роуни... Роуни... – забормотал лорд Флетчер.

– Лакей, – спокойно подсказал Бомфорд.

– Ах да. Кажется, припоминаю. – Лорд Флетчер кивнул, возвращая бутылку на стол. – И что с ним стало?

– Собственно, ничего, милорд, – все так же бесстрастно доложил Бомфорд. – Он уволился после вашего отъезда.

– А где он теперь? – не выдержала Уинни, заслужив тем самым недовольный взгляд Бомфорда.

Тот пожевал губами, но все же ответил, тем более что лорд Флетчер тоже смотрел на него выжидательно.

– Понятия не имею, – процедил он. – Возможно, живет в деревне. Но тип он премерзкий. Не удивлюсь, если он кому-то насолил, и ему решили подкинуть такой подарочек в комнату. Слуги – народ темный, они верят во всякие суеверия.

На слове «слуги» Бомфорд сделал акцент и бросил красноречивый взгляд на Уинни, подчеркивая тем самым, что эльфийка и сама небольшого ума.

– А что именно в нем было неприятное? – допытывалась Уинни, полагая, что, в сущности, Бомфорду неприятны все вокруг – кроме лорда Флетчера, естественно.

Лицо управляющего стало еще кислее. Он испытывал адские муки, вынужденный отвечать на вопросы Уинни. Но граф не прерывал и даже кивнул, поощряя его.

– Смазливый, пронырливый, вечно сует нос не в свое дело.

– Кого-то мне это описание напоминает, – без тени улыбки протянул лорд Флетчер, а Уинни молча вонзила ногти в ладони, придумывая для Бомфорда самую изощренную месть. – Ладно, вы можете идти.

Граф изящным жестом руки показал на дверь, давая понять, что разговор на этом окончен. Бомфорд с достоинством поклонился и направился к выходу, но вот Уинни продолжала стоять на своем месте, даже несмотря на то, что граф уже придвинул к себе стопку бумаг и вынул из чернильницы перо. Бомфорд, уже взявшийся за ручку двери, глянул на Уинни с таким выражением лица, что от той только что кучка пепла не осталась, но эльфийка сделала вид, что не заметила этой эмоциональной пантомимы.

– Что-то еще?

Лорд Флетчер поднял голову от бумаг, и Бомфорд, издав короткий мученический вздох, скрылся в коридоре, признав поражение. Впрочем, Уинни была уверена, что управляющий остался в коридоре и снова прижал свое вялое морщинистое ухо к замочной скважине.

– Я могу забрать это? – поинтересовалась Уинни, показывая на злосчастную бутылку на столе.

– Нет, – коротко отрезал лорд Флетчер, и в его глазах промелькнуло веселье. – Зачем вам эта гадость? Хотите подкинуть бедняге Бомфорду?

– Хорошо, – легко сдалась Уинни и возблагодарила Бога за то, что ей хватило ума не открывать все карты и умолчать о наличии еще как минимум двух бутылок.

Однако она продолжала стоять на месте, разглядывая графа. Тот вздохнул.

– Что еще?

– Мне нужно отлучиться в деревню, – кротко начала Уинни.

– В деревню? Что вы там забыли? – удивился лорд Флетчер. – Уж не собираетесь ли вы самолично искать некогда работавшего здесь неприятного лакея, который жил в вашей комнате?

– Нет, что вы... У меня закончились сонные капли, и к тому же я должен отправить письмо своему дядюшке, – соврала Уинни, втихаря скрещивая пальцы за спиной и делая самые честные глаза на свете.

Лорд Флетчер нахмурился.

– У вас есть дядюшка? Я думал, вы воспитывались в приюте и у вас нет родственников.

– Он мой дальний родственник, но я безмерно люблю его. У него день рождения через неделю. – Уинни вдохновенно прижала руки к груди. – Боюсь, он не переживет, если не получит от меня весточки.

Граф резко отбросил перо на стол и спросил:

– Как зовут вашего дядюшку?

– Дядюшка... Дик, – с запинкой ответствовала Уинни.

– А фамилия?

– Уиттингтон, – уже смелее доложила Уинни. – Дик Уиттингтон.

Лорд Флетчер прищурился, принимая решение, потом кивнул сам себе и огласил свое намерение:

– Я отдам распоряжение Моту. Он вас отвезет.

– В этом нет нужды, – быстро возразила Уинни. – Снег уже сошел, до деревни всего ничего, какие-то две мили.

Граф покачал головой:

– Это если идти напрямую через лес, чего я вам категорически не рекомендую.

Уинни глянула в окно, за которым ярко светило весеннее солнце.

– Да, но ведь в лесу нет ничего страшного, – неуверенно произнесла она.

Лорд Флетчер, не далее как сегодня утром убеждавший следователя, что его догадки – глупость и предубеждения, казалось, колебался. Он снова взял в руки странную бутылку и задумчиво покрутил ее. Черная краска на его ногтях тускло сверкнула в лучах солнца, льющихся из окна на письменный стол.

– Вот что. Сегодня уже поздно, поэтому поедете завтра утром. Возьмите Красавицу. Мне так будет спокойнее. – Поймав удивленный взгляд Уинни, он пояснил с усмешкой: – Думаю, Бомфорду будет сложно найти нового гувернера для Лилу, да и вряд ли этот хитрый бесенок подпустит к себе кого-то, кроме вас. Вы на удивление хорошо поладили.

Уинни торжествующе улыбнулась и бросилась на выход чуть ли не вприпрыжку.

– И имейте в виду, мистер Эйр: если не вернетесь засветло, я лично устрою вам трепку! – прилетело ей в спину, но тем не менее настроение от этого у Уинни не испортилось.

Она радостно послала в сторону письменного стола графа воздушный поцелуй и, только захлопнув за собой дверь, поняла, что только что сделала. Волна стыда затопила ее до ушей, но возвращаться и вносить коррективы в свое эмоциональное прощание было бы глупо.

Она была так увлечена, что даже не обратила внимания на прямую, как палка, тень Бомфорда, притаившегося на лестнице.

* * *

Настроение Уинни стремительно портилось. Сегодня все складывалось не в ее пользу.

Сначала она заблудилась в лесу, и это невзирая на подробные инструкции Мота, буквально на пальцах разложившего ей маршрут до деревни Пемберли и даже начертившего карту. Развилку, на которой нужно было повернуть направо, Уинни попросту не увидела. Во-первых, та сильно заросла травой, поскольку пользовались ею, очевидно, весьма редко. Во-вторых, Уинни была полностью погружена в свои мысли. В результате ей пришлось вернуться обратно. Но лес, казалось, водил ее кругами, заставляя раз за разом проезжать мимо одного и того же серого валуна, тогда как солнце неумолимо поднималось над лесом и заставляло пыхтеть от досады и потеть под слишком жарким сюртуком. Наконец запах дыма и лай собак за редеющими деревьями подсказали Уинни, что она у цели. От сердца отлегло.

Деревенька, оттаявшая по весне и набравшая краски и запахи, стала выглядеть гораздо приветливее. Маленькие уютные домики с входными дверями, выкрашенными в яркие цвета, узкие улочки, пышные кусты шиповника – все это в свой прошлый визит Уинни не разглядела. Кругом царили мир и гармония. Разве что совсем не было видно людей.

Уинни бросила тревожный взгляд на солнце и первым делом поспешила к лекарю, лелея надежду не только добыть новую порцию «Волчьего лыка», но и более подробно расспросить добродушного мистера Библла о страшном событии, случившемся накануне, а заодно узнать адрес Гилберта Роуни. Да и зловещую склянку не мешало бы показать. Больше никого в деревне Уинни не знала, а лекарь Библл произвел приятное впечатление и показался человеком трезвомыслящим.

Однако ее надежды поболтать с достопочтенным врачевателем не увенчались успехом. В аптеке друида была посетительница – аккуратная бабулечка приятного вида в кокетливой, видавшей виды фиолетовой шляпке. Но Уинни, нерешительно замявшейся у порога, он все же приветливо махнул рукой и выудил из-под прилавка новый пузырек «Волчьего лыка» с именем «Джеймс Эйр» на этикетке.

– Вы, вероятно, за этим, молодой человек?

Склянка с каплями перекочевала из его руки в ладонь эльфийки. Уинни спрятала добычу в карман и спросила, пользуясь тем, что посетительница мистера Библла невероятно медлительна и слеповата:

– Вы не подскажете, где я могу найти мистера Роуни?

– Роуни? – Мистер Библл сдвинул на нос свои маленькие очочки и подозрительно оглядел Уинни. – Гилберта Роуни?

Уинни открыла было рот, чтобы подтвердить, но тут пожилая посетительница опомнилась и пошла в наступление:

– Как вам не стыдно, молодой человек! – воскликнула она с чувством и, выставив перед собой изъеденный молью кружевной зонтик, несколько раз потыкала в сторону Уинни, словно отвязный дуэлянт. – Займите очередь, как все порядочные люди, и ждите!

– Мне только спросить!

Уинни умоляюще сложила руки на груди, но тут же получила ощутимый укол зонтиком под ребра.

– Я научу вас уважать старость! – взъярилась пуще прежнего старушка и сделала ловкий выпад в сторону Уинни. – В очередь!

Уинни, поняв, что сражаться с бабкой бесполезно, бросила умоляющий взгляд на мистера Библла, но тот только трясся от беззвучного хохота.

– Вам нельзя волноваться, миссис Тарноби, это вредно для вашего здоровья, – снова обратил все свое внимание на трясущуюся от гнева пациентку мистер Библл и обреченно махнул Уинни рукой в сторону двери, утирая набежавшую от смеха слезу.

– Да я всех вас переживу! – гневно отрезала миссис Тарноби и сделала еще один бодрый выпад в сторону Уинни.

* * *

Уинни выкатилась на крыльцо, потирая бок и гадая, зачем старушка с таким великолепным здоровьем пришла к лекарю. Она присела на ступеньки, отдыхая от схватки и ожидая, когда мистер Библл освободится, но уже через пять минут ей показалось, что она слышит бодрые шаги старушки за дверью.

Уинни решительно снялась с места и трусцой направилась к неприметному дому в конце улочки, на котором, помимо знака «Почта», висели еще три вывески: «Сласти», «Скобяные изделия» и «Юридические советы на все случаи жизни, включая разводы, наследство и спорные межевые разделы». Видимо, отдельное почтовое отделение было для Пемберли роскошью.

В помещении Уинни долго и безрезультатно дергала за веревочку, к концу которой был прикреплен дряхлый колокольчик. Она уже почти отчаялась, но наконец из задней комнаты вышел высокий, высушенный временем добела старик, больше напоминающий рыбий скелет, нежели человека. Первым делом он звонко приложился лбом к висящей тут же рекламе скобяных изделий, а именно – к огромной лейке, после чего принялся долго тереть лоб. Только потом он радушно приветствовал посетителя.

– Любезнейший, я могу отправить записку в Лондон? – поинтересовалась Уинни, когда гул от соприкосновения лба старика с лейкой слегка стих.

– Давненько у нас не было писем в Лондон!

Почтовый работник – он же скобяных дел мастер, он же юрист – восторженно присвистнул, благоговейно принял из рук Уинни плотный белый конверт и зачем-то посмотрел его на просвет, словно желая узнать содержимое. Уинни нетерпеливо побарабанила по деревянной конторке пальцами и нервно поинтересовалась:

– Когда письмо дойдет до адресата?

– Молодость! – благодушно прокряхтел почтенный старик и, подышав на печать, смачно шлепнул на девственный конверт неровный фиолетовый штамп. – Любовное томление, нетерпение и порывы страстной души...

Уинни, поняв, что старика несет не в том направлении, громко откашлялась в кулак, возвращая размечтавшегося почтового работника на землю.

– Почтовая карета проедет через нашу скромную деревеньку аккурат завтра, так что не волнуйтесь, молодой человек, ваше послание будет доставлено адресату не позднее следующей недели, – ответил старик, совершенно не обидевшись на то, что его так бесцеремонно прервали.

Других вариантов доставить письмо у Уинни все равно не было, поэтому она решила, что нервничать по этому поводу бессмысленно.

– С вас два шиллинга, – добавил почтарь и остро и совсем не по-стариковски взглянул на Уинни. – Вы ведь не из местных, мистер Эйр?

Эльфийка похолодела.

– Откуда вы знаете мое имя?

Старик вновь простовато улыбнулся, превращаясь в обычного сельского жителя.

– Так на конверте написано, от кого письмо, – закудахтал он. – Что уж тут мудреного?

У Уинни отлегло от сердца.

Она порылась в карманах в поисках монет. В левом лежала колдовская бутылка, а в правом – пузырек с «Волчьим лыком». Ее посетила одна мысль. Уинни вернулась к конторке и протянула старику две монеты.

– Думается мне, что, в силу профессии, вы в деревне всех знаете...

– Есть такое, – усмехнулся тот, ловко принимая с раскрытой ладони Уинни плату.

– А знаете ли вы Гилберта Роуни? – наугад спросила она.

– Как не знать. Деревня маленькая, все мы тут кому-то братья, кому-то сватья, а кому-то и родители. Гилберт так и вовсе мой сынок. Я вот Дорни Роуни.

– Я могу поговорить с ним?

Уинни затаила дыхание, не в силах поверить в такую удачу. Как выяснилось, не зря она не торопилась радоваться. Старик Роуни покачал головой:

– Да ведь его нет.

Сердце Уинни замерло, она представила себе все самое плохое разом.

– Как нет?

– В отъезде он, – пояснил старший Роуни, и Уинни умудрилась и выдохнуть от облегчения, и разволноваться по новой.

С одной стороны, было хорошо, что человек, способный дать объяснения по поводу странных находок, жив и здоров. А с другой стороны, где его искать, если он уехал из деревни?

– А зачем он вам понадобился?

И снова старик уже не казался Уинни таким уж простоватым. Эльфийка внутренне подобралась, чтобы угадать с ответом и не наболтать лишнего раньше времени.

– Я служу в Ланкастер-Хаусе и нашел кое-что в его комнате, которую занимаю. Хотел отдать, – ответила она как можно спокойнее.

Старческие выцветшие глаза буквально впились в лицо Уинни. Она храбро выдержала взгляд. После долгих раздумий хозяин лавки аккуратно предложил:

– Так давайте мне, я передам.

Уинни замялась.

– Конечно, я бы мог... вот только хотел переговорить с ним сначала.

– Ну вы не волнуйтесь, Гилберт к Белтейну обязательно вернется, – беспечно ответил старик, махнув рукой. – Вы-то сами заглянете на празднование?

– Что, простите?

– Настроение-то, конечно, в Пемберли не очень, сами понимаете, – извинился за произошедшее старик, разводя руками. – И все же празднование Белтейна – это святое. Да и деревне не помешает немного веселья.

Познания Уинни по поводу Белтейна были достаточно скудны. Она вообще считала этот праздник языческим и забытым. Но в такой глуши, как Пемберли, по-видимому, больше полагались на древние обряды друидов, нежели на светскую власть и церковь.

– Это что-то связанное с очищением от злых духов?

– А как же! Зажгут костры, чтобы спалить всю скверну, выберут майских короля и королеву. Приходите! – подбодрил ее старик и хлебосольно улыбнулся беззубым ртом. – Особенно если умеете танцевать гальярду.

Уинни прищурилась.

– Вся деревня, говорите, соберется?..

* * *

Лес на обратном пути показался совсем не таким дружелюбным, как солнечным днем, и совершенно незнакомым.

Уинни совершила роковую ошибку, решив еще поболтать с лекарем, но аптека оказалась закрыта. Помощник Библла, лопоухий друид, объяснил, что мистер Библл отправился к тяжело больному пациенту. Но время шло, а лекарь все не возвращался – похоже, заглянул на обратном пути от пациента в местный паб. Уинни безрезультатно прождала его на крыльце, беспокойно поглядывая на клонящееся к горизонту солнце, и наконец решила отправиться в путь.

К тому моменту, как она добралась до кромки леса, солнце уже успело провалиться за горизонт, и наступила темная чернильная ночь, не освещаемая ничем, – небо быстро заволокло тучами. Последнему Уинни была даже рада. Луну, даже убывающую, она видеть совсем не хотела после всех россказней об оборотнях. Эльфийка подбадривала себя тем, что до Ланкастер-Хауса всего ничего, но сердце все равно то и дело начинало биться в ребра, стоило потревоженной птице вспорхнуть с куста или сухой ветке треснуть под копытами Красавицы.

Лошадь тоже вела себя очень тревожно, прядала ушами, фыркала, вздрагивала и все ускоряла шаг. Ей, как и ее всаднице, ночной лес, очевидно, казался местом опасным.

Эльфийка провела в пути уже достаточно много времени, а огни поместья все не появлялись. Она остановилась и еще раз огляделась, пытаясь понять, не проскочила ли поворот на Ланкастер-Хаус. Ночь была безветренной, и любой звук в этой тишине был подобен грому. Вскоре Уинни поняла, что абсолютно не узнает местность. Вместо валуна на распутье она застыла у большого сухого дерева. Это значило одно: она отклонилась от своего маршрута и оказалась в восточной части леса. Это открытие совершенно выбило ее из колеи, тем более что чисто гипотетически она могла быть буквально в двух шагах от места преступления – если, конечно, предположить, что произошло преступление, а не несчастный случай. Но все же, если речь о жестоком убийце и если жертву растерзали дикие волки, находиться тут было небезопасно.

Уинни спешилась и, привязав Красавицу, медленно пошла вокруг старого дерева, водя по шершавой коре дуба рукой, останавливаясь время от времени и пытаясь сообразить, с какой стороны она приехала и куда направляться теперь. Внезапно она замерла с поднятой рукой. Ощущение, что за ней наблюдают, было таким же ярким, как вчера днем на чердаке, когда она стояла спиной к портрету покойной леди Флетчер. Уинни почувствовала, как сжимается горло от ужаса и осознания того, что в лесу она не одна.

Глава 5. Кошки-мышки

Уинни стояла, боясь пошевелиться. Она понимала, что обернуться рано или поздно придется, но не могла заставить себя сделать это. В мозгу промелькнула спасительная мысль, что на самом деле все происходящее – лишь выдумка, лишь игра слишком живого эльфийского воображения и яркая иллюстрация пословицы «у страха глаза велики». Сейчас она обернется, а за спиной окажется корявое уродливое дерево или куст, очертаниями даже близко не похожий на монстра. Она почти убедила себя в этом и даже сумела слегка усмирить стук бешено колотящегося от ужаса сердца. Оставалось оглянуться, убедиться, что в лесу она одна-одинешенька, успокоиться и найти дорогу домой. Уинни сделала глубокий вдох и медленно обернулась.

Оно было там. Исполинское чудовище, закутанное в мрачный плащ, на огромном, как небо, и черном, как ночь, коне. Оно было недвижимо и зловеще, холодно и молчаливо, как сама смерть, которая пришла перерезать нить судьбы и забрать с собой в ад. Конь-демон, на котором восседал жуткий всадник, раздувал ноздри, изрыгая дым и искры, его острое копыто нетерпеливо рыло землю. Треснула под весом многотонной туши ветка, и этот звук стал для Уинни последней каплей.

– А-а-а!!! – разносилось по ночному лесу на много миль вперед, пока Уинни в ужасе летела куда-то в чащу, не разбирая дороги и не думая о том, что вот-вот переломает в лучшем случае ноги, в худшем – шею или как пить дать лишится глаза, напоровшись на сук, – лес был так темен, что не было видно ни зги.

Пронзительный визг, который опережал ее, определенно не имел к ней никакого отношения, потому что визжать таким тонким девчачьим голосом она, рассудительная эльфийка, не могла совершенно точно.

Уинни начисто забыла про свою лошадь, про то, в какой стороне поместье, и не соображала абсолютно ничего. Ее вел единственный инстинкт – выжить. Ветер свистел в ее остроконечных ушах, густо разбавляемый треском кустов, через которые она продиралась, и все же был недостаточно громким, чтобы заглушить звуки погони. За спиной отчетливо слышался стук копыт и вдобавок раскатистый, как гром, ужасный голос. Уинни даже стало казаться, что она различает имя «Джеймс», что было неудивительно – демон преисподней точно знал, за кем пришел и кого желает уволочь с собой в геенну огненную. Если бы в голове Уинни остались хоть крохи здравого смысла, она, возможно, задалась бы вопросом, зачем демону звать ее вымышленным именем, ведь он наверняка лучше осведомлен о ее подноготной. Но в голове у девушки было гулко и пусто от страха.

Она прибавила скорость, хоть это было почти невозможно – она в жизни еще не передвигалась с такой прытью. Вскинула руки, чтобы никуда не врезаться, но в ту же секунду со всего разбега влетела в огромное дерево, коварно выросшее у нее на пути. Раздался гулкий «бамс!», и мир напоследок подмигнул зелено-фиолетовой вспышкой. Потрясенная вероломством вселенной Уинни рухнула в заросли боярышника, дрыгнула ногами и наконец замерла.

– У вас сложные отношения с обувью, мистер Эйр.

Мир возвращался с дикой головной болью, тошнотой и непроглядной темнотой, но голос склонившейся над ней фигуры был знаком. Уинни чуть не разрыдалась от облегчения, подавила в себе желание прижаться к широкой груди графа, да и вообще целиком забраться к нему на руки. Эмоциональный фон бесновался от осознания того факта, что она жива и относительно здорова, не считая шишки на лбу, а главное, находится в безопасности, рядом с хорошо знакомым человеком... хоть граф и выражался загадками.

– При чем здесь моя обувь? – простонала Уинни, пытаясь приподняться, но головная боль вкупе с тошнотой тут же опрокинула ее обратно на лопатки.

– Вы умудрились потерять сапог, пока улепетывали от меня через кусты, – хмыкнул граф.

Выражение его лица Уинни не видела, так что угадать настроение лорда Флетчера ей предстояло по голосу, а он пока ничего не подсказывал. Но справедливости ради следовало отметить, что правую ногу и правда непривычно холодило. Уинни удивленно пошевелила пальцами, признавая тот факт, что сапог стал приношением демонам ночного леса. Где его теперь искать, было непонятно.

Эльфийка застонала, поскольку черепную коробку сотряс очередной приступ головной боли.

– Сколько пальцев вы видите?

На сей раз голос графа прозвучал озабоченно.

– Не вижу я никаких пальцев, – буркнула Уинни. – Здесь темно как в преисподней... И вообще, что вы здесь делаете?

Уинни запоздало подумала, что тон ее далек от почтительности, а про обязательное обращение «милорд» она и вовсе забыла. Вслед за счастьем от того факта, что она жива, пришел такой жгучий стыд за девчачий визг и суматошное бегство в одном сапоге, что захлестнуло раздражение. Впрочем, больше на себя, чем на графа.

– Я обещал задать вам трепку, если вы не явитесь к означенному времени. Будем считать, что мне не терпелось приступить к осуществлению обещанной кары.

Глаза Уинни стали привыкать к темноте, и она даже различила легкое пожатие плечами.

– Хотя, должен признать, мне пришлось как следует потрудиться, чтобы отыскать вас. Вы здорово отклонились от маршрута.

– Я заблудила... лся, – вынуждена была согласиться Уинни, предпринимая очередную попытку принять вертикальное положение и надеясь, что ее оговорку можно будет легко списать на сотрясение мозга.

– Немудрено, – хмыкнул граф и, не успела Уинни открыть рот, чтобы возразить, приказал: – Лежите смирно.

Затем граф тихо свистнул. Ответом стали легкий стук копыт и жаркое дыхание верного Уголька, который, возникнув из ниоткуда, первым делом ткнулся теплой мордой куда-то в шею Уинни, прежде чем его хозяин успел подхватить его под уздцы и предостерегающе цокнуть. Уинни вспомнила о своей гнедой кобыле.

– Нужно найти Красавицу...

– Ваша Красавица под стать хозяину – ломанулась через кусты в противоположном вашему направлении, – едко бросил лорд Флетчер, выпрямляясь во весь свой немалый рост. – Искать ее сейчас не имеет никакого смысла. Утром я пошлю за ней Мота. – Уинни намеревалась возразить, размышляя о том, как, собственно, она доберется до поместья, но лорд Флетчер прервал ее метания: – Вы поедете на моем коне. Уголек выдержит нас обоих.

Перспектива ехать позади лорда Флетчера не радовала абсолютно. Девушка предполагала, что держаться предстоит ни много ни мало за талию графа, что было нарушением всех законов субординации. Так что Уинни предприняла последнюю попытку.

– Я пойду пешком, – неуверенно сказала она, опираясь на руку графа, который помог ей подняться, но мир вокруг вдруг ни с того ни с сего накренился, словно ставя под сомнение ее намерения.

Да и граф был не тем человеком, с которым можно спорить.

– В одном сапоге? – фыркнул он, твердо стискивая предплечье Уинни и выравнивая ее. – Это даже не обсуждается. Я хочу наконец попасть домой и выпить бренди, поскольку ваш визг потряс меня до глубины души. Будет лучше, если вы перестанете чинить мне в этом препятствия. Постойте ровно секунду.

С этими словами он ненадолго отпустил Уинни и молнией взлетел в седло. Эльфийка, лишенная надежной опоры, незамедлительно стала заваливаться на бок, но граф быстро протянул руку и в следующее мгновение вздернул ее наверх. К своему ужасу, она оказалась не за спиной у графа, как следовало ожидать, а непосредственно перед ним. Обе ее ноги болтались с одной стороны, спиной она плотно прижалась к груди графа. Уинни тут же попробовала возмутиться, но ее снова качнуло в темноту и тошноту, и выяснение отношений пришлось отложить на потом. Граф же одним движением обвил руку вокруг ее талии, вторым запахнул полы плаща, закутывая и себя, и ее, и тронул поводья, пуская Уголька.

Уинни побарахталась еще, но все же затихла. Ее покачивало на груди у графа, а сильная рука поперек талии не давала соскользнуть с лошади и, слава богу, не поднималась выше, рискуя раскрыть постыдную тайну. Под плащом у графа было тепло и вполне уютно. Пахло кожей, шерстью и чем-то горьковатым и свежим вроде можжевельника. Уинни закопошилась и высунула нос наружу, отмечая, что луна хоть и не вышла, но облака уже не такие плотные, и молочный лунный свет подсвечивает их откуда-то изнутри, заливая округу неясным тревожным светом. Теперь, когда опасность миновала, а тылы были надежно защищены фигурой графа, все вокруг казалось сказочно красивым и совсем не страшным. Уинни с удовольствием вдохнула аромат ночных цветов и внезапно чихнула.

– Вижу, вам лучше, – хмыкнул граф, плотнее обхватывая ее за талию и прижимая к себе, не давая соскользнуть, и девушку обдало жаром. – Только умоляю, не ерзайте.

Уинни окончательно вспотела и смущенно застыла. Потом напряглась, сразу одеревенев спиной, однако граф, проворчав что-то себе под нос, решительно прижал ее обратно.

* * *

Лес наконец расступился, и Ланкастер-Хаус выплыл им навстречу в мягком лунном свете, как таинственный фрегат. Ночью он казался даже величественнее, чем днем. Уинни внезапно почувствовала прилив тепла при виде сочащихся оранжевым светом окон большого поместья. Чувство было сродни тому, что путник испытывает, вернувшись из долгого путешествия домой, а ведь Уинни провела здесь всего несколько месяцев, да и домом поместье ей не было. И все же эльфийка, большую часть жизни скитавшаяся по приютам и временным пристанищам, поняла, что это место, несмотря на ореол мрачных слухов и темных предзнаменований, ее приняло.

И одновременно с этим пониманием горло сжалось от одной только мысли о том, что она могла нарваться в лесу на неприятности гораздо серьезнее, чем потерянный сапог, и больше никогда не увидеть ни Лилу, ни ворчливого Бомфорда, ни лорда Флетчера...

Который меж тем прижимал ее к себе все крепче.

Его рука теперь была значительно выше, чем того требовала ситуация, что, по сути, не имело бы никакого значения, будь Уинни мужчиной. Но она мужчиной не была.

Слава богу, они наконец достигли широкого крыльца поместья. Там лорд Флетчер как ни в чем не бывало легко спустил Уинни с коня и соскользнул следом, перекидывая поводья заспанному и хмурому Моту, зевающему так, что мог бы запросто вывихнуть себе челюсть. Уинни же, напротив, колотило от пережитого страха, и меньше всего на свете ей хотелось спать. Тем не менее она чинно склонилась в полупоклоне и шаркнула босой ногой по гравию, намереваясь проститься и отправиться переживать позор в своей комнате.

Граф же вовсе не торопился отпускать ее. Он задумчиво рассматривал Уинни, и его брови все сильнее сходились на переносице. Молчание затягивалось. Мот уже удалился, уведя всхрапывающего Уголька к конюшням.

– Я еще нужен вам, милорд? – не выдержала Уинни, надеясь, что темнота скроет багровый цвет ее лица.

Лорд Флетчер, очнувшись от раздумий, медленно качнул головой.

– Вот что, – произнес он наконец. – Нам обоим не помешает выпить бренди и согреться, прежде чем отправляться спать. Не знаю, как у вас, а у меня сна ни в одном глазу.

Уинни испытала весьма двоякое чувство при этих словах. С одной стороны, ей не терпелось скрыться в своей комнате – обещание графа задать трепку было озвучено, ситуация, в которой полагалось наказание, была налицо, а санкций пока не последовало, так что оставалась надежда, что, если достаточно долго не попадаться графу на глаза, проступок будет забыт. С другой стороны, стоило графу озвучить предложение, как сердце Уинни вдруг неожиданно и совершенно безосновательно сбилось с ритма. А ведь она только начала приходить в себя после весьма продолжительного и тесного контакта с широкой графской грудью и твердым бедром, затянутым в бриджи для верховой езды. Последнее было особенно тревожно и категорически непозволительно. Тут Уинни была солидарна со стариной Бомфордом: чем меньше пересекаются слуги и их хозяева, тем спокойнее и одним, и другим. Уинни вознесла хвалу богам за то, что ее мужское имя сводит на нет любую возможность неформального контакта гувернера с его работодателем, и с горечью поняла, что нужно отказаться. Однако вслух вдруг сказала совершенно другое.

– Если такова воля милорда, – брякнула она, несмотря на все благие намерения, все же переложив ответственность на графа в последний момент.

Лорд Флетчер взглянул на нее серьезно, но с порядочным выводком чертей в глазах.

– Тогда такова моя воля, – кивнув, сказал он и направился к крыльцу.

Уинни последовала за ним, но отсутствие одного сапога замедляло и раздражало. Она быстро стянула оставшийся в одиночестве сапог, зажала его под мышкой и вприпрыжку бросилась за графом – гравий, по которому она ступала ногами в шелковых чулках, был холодным как лед.

Граф обернулся именно в тот момент, когда Уинни скакала за ним на манер зайца, высоко подкидывая колени и не решаясь обогнать его, и закатил глаза. Он притормозил и, не успела Уинни сообразить, что к чему, закинул ее на плечо почти с такой же легкостью, как малыша Лилу несколько дней назад.

– Уи-и-и! – совершенно неподобающе взвыла Уинни, роняя последний сапог, но тут же в ужасе затихла, услышав слова графа.

– Угомонитесь уже! Я почти смирился с необходимостью возиться с вами, мистер Эйр. Только вашего сопливого носа или, господи прости, лихорадки мне не хватало тут для полного счастья. Случись такое – и Лилу с меня сутками не будет слезать! Так что лучше не мешайте! – прорычал он, быстро продвигаясь в сторону кабинета по темным коридорам.

– С возвращением, милорд... Ай! Святые угодники! – услышала, но, естественно, не увидела Уинни за очередным поворотом, поскольку голова ее болталась за спиной графа, а представительскую позицию занимали задница и две босые пятки.

Голос, разумеется, принадлежал вездесущему Бомфорду, который не мог позволить себе лечь спать до возвращения хозяина.

– Здравствуйте, мистер Бомфорд, – все же поздоровалась Уинни, радуясь, что не видит лица управляющего, да и свое лишена возможности демонстрировать – волосы ее растрепались, а щеки раскраснелись.

– Бомфорд, дружище, раз уж ты не спишь, будь любезен, принеси в кабинет графин бренди, плед и что-нибудь перекусить, – весьма весело отдал распоряжение лорд Флетчер, не собираясь ставить ношу на пол; напротив, он лишь поудобнее перекинул ее у себя на плече. – Если при всем при этом ты также сможешь найти пару достойной обуви для мистера Эйра, будет замечательно. – И, когда Уинни уже готова была провалиться сквозь землю от стыда, он присовокупил совершенно невозможное: – Наша Золушка опять потеряла туфельку. Какой-то необыкновенный прецедент отторжения человеком обуви любого типа.

– Я сделаю все, что в моих силах, милорд, – последовало после паузы таким ледяным тоном, что Уинни поняла: благосклонность Бомфорда ей предстоит возвращать ближайшие лет сто, да и то с сомнительными перспективами.

Эти унылые мысли едва не прервал косяк двери кабинета, от которого она успела увернуться в последний момент.

* * *

Еще секунда – и Уинни сгрузили в огромное кресло у ярко пылающего камина. То ли по случайному совпадению, то ли нет, но это было любимое кресло графа, и Уинни подскочила с него и тут же попала в ловушку. Граф наклонился, упираясь в широкие подлокотники руками, и зловеще шепнул:

– Даже не думайте! Я устал гоняться за вами, мистер Эйр, поэтому ради разнообразия будет неплохо, если вы посидите ближайшие четверть часа тихо и желательно молча. Мне чертовски необходимо выпить!

С этими словами он выпрямился, потер поясницу и рухнул в соседнее кресло. Видимо, эльфийка, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, все-таки оказалась тяжелее, чем он предполагал. Уинни поджала босые ноги под себя и затаилась.

Распахнулась дверь, и появился весьма напряженный Бомфорд. Под одной подмышкой у него был зажат шерстяной клетчатый плед, под другой – пара пушистых ночных туфель явно из его собственных запасов. В руках позвякивал посудой и бокалами увесистый поднос. Уинни вжалась спиной в спинку кресла и пожелала стать невидимой, но Бомфорд, впрочем, и так не бросил на нее ни единого взгляда за все то время, пока расставлял снедь на маленьком столике. Он даже умудрился расправить у Уинни на коленях теплый плед, ни разу не посмотрев на нее при этом.

– Спасибо! – все же пискнула девушка, но на лице Бомфорда не дернулся ни единый мускул.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь кабинета, и комната погрузилась в молчание. Граф потягивал бренди, довольно щурясь на языки пламени в камине, а Уинни, которой также был вручен бокал, задумчиво крутила его в руках, вдыхая резковатый запах алкоголя. Она никогда не пила таких крепких напитков. Хотя и по лесу босиком она раньше не бегала. «Все когда-нибудь происходит впервые», – философски подумала Уинни и храбро сделала глоток из бокала. Легкие тут же обожгло адским пламенем, а в желудке заполыхали раскаленные угли. Уинни сначала задохнулась, потом нелепо взмахнула рукой и наконец зашлась кашлем. Лорд Флетчер наблюдал за ее мучениями с улыбкой.

Наконец Уинни откашлялась и задышала ровнее, а заодно мир вокруг нее вдруг стал добрее и красивее. В камине ярче запылало пламя, тепло обняло мягкой волной, а лорд Флетчер уже не казался таким строгим и опасным. Уинни молчала, наслаждаясь моментом спокойствия, но молчание затягивалось.

– Спасибо, – наконец не выдержала она.

Тот факт, что граф бросил нагретое кресло у камина и отправился на поиски обычного гувернера, как минимум заслуживал благодарности.

– Что, простите?

Лорд Флетчер смотрел на нее с ехидной улыбкой. Хотя Уинни была уверена, что граф все прекрасно слышал, она откашлялась, качнула ногой, одетой в пушистую домашнюю туфлю Бомфорда, и повторила громче, признавая свое поражение:

– Спасибо. Я должен поблагодарить вас за то, что вы помогли мне выбраться из леса.

Граф хмыкнул и помолчал, прежде чем ответить.

– Должен сказать, столкновение с деревом подействовало на вас благотворно, – пробурчал он себе под нос. – Хотя мне не по себе, когда вы такой тихий.

– Если бы не вы, думаю, я был бы в опасности, оставаясь в этом лесу в одиночестве, – продолжила Уинни.

На этот раз граф замолчал надолго.

– Кого именно вы опасались встретить в лесу, мистер Эйр? – спросил он вдруг в тот самый момент, когда Уинни весьма расслабленно поерзала, устраиваясь поудобнее. – Потустороннюю силу, чудовищ или все же человека?

– А вы и правда уверены, что убитый в лесу Эмиль Вольтре был растерзан дикими животными? – ответила вопросом на вопрос Уинни и тут же прикусила язык.

– А вы и подслушивать наловчились, как я погляжу! – восхитился, цокнув языком, лорд Флетчер.

Эльфийка сделала движение, очень похожее на побег из кресла, но граф бросил на нее предостерегающий взгляд, и она замерла.

– Какой же пример вы подаете Лилу?

Уинни виновато засопела, но предпочла отмолчаться на этот провокационный вопрос, как и об угрозах бесенка обесчестить шляпу инспектора Бэрноу. На некоторое время воцарилась тишина, которую первым прервал лорд Флетчер.

– Луна прибывает, – рассеянно обронил он, поворачиваясь к огромному окну, и напряженно всмотрелся в налитые жемчужным лунным светом облака, скрывающие светило. – Не люблю это время... Вы верите в оборотней, мистер Эйр?

Уинни невольно вздрогнула – уж больно живо было воспоминание о мучивших ее сновидениях. Несмотря на то что голос графа звучал достаточно спокойно, ей до чертиков захотелось поглубже зарыться в складки теплого пледа, а еще лучше – как раньше, в графский плащ, да еще и прижаться к сильному могучему плечу и не высовываться как можно дольше. Однако на вопрос следовало отвечать.

– Оборотней весьма интенсивно истребляли в свое время как несомненно опасных особей, не поддающихся излечению, – неуверенно начала она. – Но я вполне допускаю, что ликантропия дошла до наших дней. В конце концов, я и сам полуэльф – мне ли отрицать существование сумеречных?

– Так уж вышло, что история Ланкастер-Хауса тесно связана с этим явлением. Даже на гербе Флетчеров вы можете увидеть волка, – качнув головой, сказал лорд Флетчер. – Мой отец был буквально одержим этими удивительными созданиями. Однако оборотни – это... От подобной напасти нет лекарств, мистер Эйр. Эти существа не виноваты в своей сути, но от этого никому не легче. Луна взывает к их демонической сущности и будит зверя. И единственный способ успокоить оборотня – выпустить серебряную пулю, увы.

Уинни внезапно пробрало до костей, хотя ничего страшного не происходило. Пока. Ее ладони стали холодными, а спина – мокрой, хотя от камина веяло жаром. Уинни старательно смотрела на пламя, не решаясь перевести взгляд на графа.

Внезапно ее внимание привлек странный предмет, тщательно спрятанный прямо в очаге, но расположенный достаточно высоко для того, чтобы открытое пламя не доставало до него. Таинственно мерцающий в отблесках пламени сосуд было невозможно заметить из комнаты. Его можно было различить, только сильно съехав в кресле или обладая скромным ростом Уинни. Зловещая находка была один в один похожа на те, которые она обнаружила ранее.

– Как по-вашему, я могу быть оборотнем? – весело спросил лорд Флетчер, вырывая Уинни из напряженных раздумий.

– Эм-м-м... – замычала Уинни, приходя и себя и пытаясь выиграть время. – Не думаю, милорд...

– Почему? – усмехнулся граф. – Разве оборотня можно отличить от обычного человека с первого взгляда? Подумайте хорошенько, я повторю свой вопрос: вы допускаете, что я могу быть оборотнем?

Мысли Уинни суматошно заметались. С чего бы графу задавать ей такие вопросы? Она быстро перебрала в уме те немногие факты, имеющиеся у нее в наличии, и припомнила все, что ей известно о ликантропии, пока лорд Флетчер пристально смотрел на нее поверх своего бокала. Черные ногти на его руке были отчетливо видны даже в слабом отсвете камина. Уинни нервно отхлебнула из своего бокала. Тишину нарушали только равномерно тикающие часы...

И вдруг тишина раскололась пополам. Гром и звон буквально вырвали Уинни из удобного кресла. Она заметалась по комнате в поисках пути для побега, оглушенная, сбитая с толку и абсолютно ничего не соображающая. В этот момент на ее пути выросла фигура графа. Он поймал мечущуюся Уинни и как следует встряхнул ее.

– Джеймс, успокойтесь! Это всего лишь часы! – рявкнул он и еще раз как следует потряс эльфийку за плечи.

Но это не помогло. Уинни лишь продолжала невнятно мычать. Тогда лорд Флетчер прижал ее к себе и уткнул носом в свое плечо.

– Полночь. Вы меня слышите? Часы бьют полночь.

Уинни уже и сама поняла, что произошло. Огромные напольные часы, стоящие в кабинете графа, оживали дважды в сутки. Они отбивали полдень и полночь, и их густой гулкий бой разносился по всему дому. Уинни не раз слышала их, но одно дело – различать бой издалека и солнечным днем, а другое – когда оглушительный звон раздается в темном кабинете под рассказы про оборотней, от которых и так мурашки скачут по спине, да еще и вкупе с новой страшной находкой. Сердце Уинни стучало как сумасшедшее, а превратившиеся в трясущееся от страха желе мозги ничего не соображали. Она пыталась успокоиться, но все было тщетно. Ночной лес, лунный свет, странные сосуды, призванные причинять зло, – все это навалилось на нее и не отпускало. Ее трясло, зубы выбивали дробь.

– Джеймс, вы меня слышите?

Настойчивый голос графа взывал к ее разуму сквозь пелену ужаса, но чужое имя ни о чем ей не говорило. Ее зовут по-другому. И ей чертовски страшно.

Наконец Уинни осознала, что граф обращается к ней и что все это время он прижимал ее к себе одной рукой, а второй успокаивающе гладил по волосам.

– Вижу, я чертовски напугал вас разговорами об оборотнях. – С этими словами граф уверенным движением вынудил Уинни запрокинуть голову и взглянуть себе в глаза – разница в росте у них была весьма заметная. – Все в порядке, Джеймс.

И, хоть имя было не ее, она внезапно поняла, что лорд Флетчер, раньше звавший ее не иначе как «мистер Эйр», перешел на весьма фамильярное обращение. Самое ужасное то, что Уинни нравилось сейчас абсолютно все: и стоять так близко к графу, и рассматривать с такого ракурса его красивое, словно вырубленное из камня лицо, обрамленное темными прядями (его извечная лента сбилась), и даже прижиматься к нему все теснее. Они стояли непозволительно близко друг другу у окна, и жемчужный лунный свет серебрил их волосы и плечи. Бренди и усталость сделали за нее все, что требовалось, отключили разум и осторожность. Разговоры об оборотнях и темные слухи больше не беспокоили. И, видимо, что-то было в ее взгляде такое, что хмурое лицо графа тоже разгладилось.

Тут Уинни, забыв обо всем на свете, встала на цыпочки. Ее рука коснулась волос графа, губы были лишь в дюйме от приоткрытых губ лорда Флетчера... Лишь изумленно распахнутые глаза графа остановили ее за секунду до страшной неловкости.

– Уже поздно, милорд, – чинно произнесла Уинни, отступая на шаг и прикладывая ладонь к пылающим губам. – Думаю, нам с вами пора подумать об отдыхе.

Лорд Флетчер медленно скрестил руки на груди, словно удерживая себя на месте. Его черные глаза пылали, как угли в очаге.

– С вами отдохнешь, пожалуй, – криво усмехнулся он.

Уинни вскинула голову, но граф махнул рукой:

– Идите.

Два раза повторять не было нужды. Уинни, не произнеся больше ни слова, выскочила за дверь и понеслась к своей комнате, перепрыгивая через две ступени и теряя пушистые домашние туфли Бомфорда, которые были ей безбожно велики. Она влетела в свою комнату и захлопнула дверь, словно за ней гонятся. Прижалась к ней мокрой от напряжения спиной и со стоном съехала вниз, на пол, кляня себя, бренди и графа Флетчера на чем свет стоит.

Разжав руку, девушка с удивлением увидела, что все это время сжимала в ней черную атласную ленту, которой лорд Флетчер обычно подвязывает волосы. Совершенно не понимая, что делает, она поднесла еще теплую ленту к лицу и вдохнула едва различимый терпкий можжевеловый запах.

* * *

Бледно-молочный лунный свет мягко укутывал постель, оставляя углы тонуть в кромешной тьме. Уинни наугад пошарила по прикроватной тумбочке в поисках «Волчьего лыка», и пузырек уютно лег в ее ладонь. Сегодня ей как никогда требовалось успокоительное. Она мысленно вознесла короткую благодарность Библлу, который регулярно снабжал ее успокоительным, и, открутив крышку, сделала несколько щедрых глотков горьковатой, пахнущей травами микстуры. Затем легла на бок и завозилась, устраиваясь поудобнее, подтянула ноги к груди, натянула одеяло по самые уши и закрыла глаза.

Мягко навалилась дрема, но она не сняла волнение. В груди росло тревожное распирающее чувство. Сердце билось тяжело и медленно. Кровь, казалось, загустела и текла по венам горячей рекой. Ее толчки отдавались в висках, кончиках пальцев, в животе. Уинни посильнее зажмурила глаза, ловя под веками радужные зеленые круги. Ее ноздри жадно втягивали воздух и выпускали его из легких рваными толчками. Она перекатилась на живот и потерлась щекой о грубоватую ткань подушки. Под одеялом было жарко и душно. Ткань ночной сорочки липла к спине между лопатками. Непонятное напряжение росло в ней, словно все тело превратилось в оголенный нерв.

Уинни прогнулась в пояснице. Не отдавая себе отчета в том, что происходит, потерлась о постель напряженной грудью и застонала от бессилия. Тьма за ее спиной вздрогнула, вздохнула, ожила. Уинни закусила уголок подушки и взмолилась об отдыхе и сне. Ее тело стало тяжелым, а голова – легкой и пустой. Она наконец провалилась в сон, как в спасение.

И, прежде чем ее разум окончательно отключился, она почувствовала, как постель прогнулась под чьей-то живой тяжестью, и чье-то горячее жадное дыхание опалило ее шею.

* * *

Несколько дней спустя Уинни вяло наблюдала, как Лилу скребет столовым прибором пустую тарелку из-под овсянки, которую еще месяц назад терпеть не мог и за завтрак не признавал, как облизывает ложку и картинно причмокивает. Самой Уинни кусок в горло не лез.

Она была порядком измотана и вяло размышляла о том, что последние дни больше напоминали игру в кошки-мышки, в которой лорд Флетчер представлялся ей кем-то в роли огромного подозрительного черного кота, а она сама только и делала, что прикидывалась серой, ничего не понимающей мышкой, делающей все, что от нее зависит, чтобы больше не пересекаться с графом. Ни в обуви, ни без. Она продумывала маршрут передвижения по дому с такой тщательностью и с таким количеством путей для отступления, что, возжелай лорд Флетчер встретиться с ней, у него бы не было ни единого шанса, потому что в большинстве случаев ее природная ловкость и смекалка играли ей на руку и позволяли покинуть место действия до того, как на сцену выходил граф. Однако, как ни крути, это был дом лорда Флетчера, и ничто не мешало графу передвигаться по нему, как ему вздумается. Да к тому же, захоти граф уволить Уинни, он бы легко мог передать свое распоряжение через Бомфорда. Уинни была уверена, что это поручение управляющий выполнил бы с превеликим удовольствием. Но пока все было тихо.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Уинни нагружала себя сотней дел. Все свои время и энергию Уинни вываливала на Лилу, который, по ее представлениям, совсем отбился от рук, пока она занималась расследованием, теряла обувь и заигрывала со своим работодателем, забыв про мужское имя и субординацию. Однако, к ее удивлению, Лилу был достаточно спокоен и, можно сказать, организован, хотя это определение и Лилу в голове Уинни вместе не уживались.

Вскоре все сильно осложнилось тем, что лорд Флетчер взял за обыкновение приходить на занятия к Лилу. Эти минуты стали самыми мучительными. Лорд Флетчер вроде ничего такого не делал, но стоило ему расположиться в кресле в библиотеке и опереться подбородком на руку, как Уинни теряла мысль и впадала в некое подобие ступора, что, учитывая ее должность, было непозволительно. Уроки, которые граф удостаивал своим посещением, все больше походили на встречу глухого и немого, потому что Уинни теряла голос, а Лилу впускал все в одно ухо и выпускал из другого. Граф же, казалось, вообще ничего не замечал. Он сидел чуть позади, за спиной у Уинни, внимательно рассматривая ее, хмурился и рассеянно кивал, слушая, как Лилу, запинаясь, читает сказку про Уиттингтона и его кошку.

Бес испытывал адские страдания, мучая сказку на все лады, и, однажды поняв, что его не слушает ни его гувернер, ни лорд Флетчер, бросил читать и стал сочинять сам, достаточно бойко развивая сюжет, не имеющий никакого отношения к оригиналу. Уинни и лорд Флетчер только кивали и кидали друг на друга хмурые рассеянные взгляды, что сначала значительно веселило Лилу, а потом заставило задуматься. Учитель дал стрекача из библиотеки, стоило уроку закончиться, а лорд Флетчер покинул ее не прощаясь, погруженный в свои мысли. Лилу почесал кончик рога и, сообразив, что никому нет до него дела, пошел на кухню, чтобы, пользуясь рассеянностью тетушки Сесиль, прихватить несколько яблок для своего Яблочка.

Словом, настроение у Уинни было хуже некуда. Мало того, что Бомфорд почти перестал здороваться с ней, а граф устроил настоящую слежку, так еще и мысли разбредались в разные стороны и там терялись по разным углам.

Факт обнаружения в кабинете у графа новой зловещей бутылки перевернул все с ног на голову. Теперь получалось, что некто, занимающийся странными и даже страшными делами в поместье, желал неприятностей не только загадочному молодому человеку Гилберту Роуни, который жил тут до Уинни, но и самому лорду Флетчеру собственной персоной. Потому что личный кабинет был вотчиной графа, и, кто бы ни спрятал там флакон с колдовским варевом, он хотел воздействовать непосредственно на графа.

Саму бутылку Уинни изъяла на следующее утро, воспользовавшись отсутствием хозяина кабинета. Она прокралась к холодному камину, стараясь не смотреть на злополучные часы, засунула руку глубоко в жерло дымохода и на ощупь поискала склянку. Сначала ее пальцы безуспешно шарили по закопченной поверхности. Уинни даже стало казаться, что бутылка померещилась ей, как и много чего еще той ночью, но в этот момент подушечки пальцев уперлись в прохладный стеклянный бок, и через несколько секунд перепачканная сажей Уинни держала в руках новое доказательство того, что в поместье нечисто.

Эта находка изменила все. Конечно, ночной эпизод в этом самом кабинете был результатом взвинченных нервов и усталости. Ничто не мешало Уинни продолжать убеждать себя, что она испытывает к графу простые дружеские чувства. Разумеется, желание защитить его вполне естественно, никакой другой причины в ее беспокойстве нет. В этом Уинни почти убедила себя. Кем бы ни был граф и какие бы таинственные слухи его ни сопровождали, теперь Уинни была решительно настроена докопаться до правды.

Она даже попыталась нанести еще один визит в комнату с портретом графини и странными отметинами на стене, где нашла одну из бутылок, чтобы еще раз как следует обшарить ее, но дверь на этот раз оказалась намертво закрыта, и Уинни пришлось отложить свои исследования на потом.

* * *

Именно в таком меланхоличном настроении Уинни находилась, слоняясь по саду и наблюдая рассеянно за окнами графа, не имея на то никакой причины, когда ее грубо вырвали из размышлений.

– Пс! – донеслось из кустов.

Уинни остановилась и прислушалась. Вокруг было тихо и мирно. Если бы не массивные рога, торчащие из ближайшего куста.

– Пс-пс! – раздалось снова.

– Инспектор Бэрноу? – удивилась Уинни.

– Не орите вы так! – шепотом рассвирепел инспектор и снова пригнулся, скрываясь за кустом.

Уинни, привлеченная таким необычным зрелищем, приблизилась к ходящему ходуном растению и заняла выжидательную позицию.

– Мне нужно поговорить с вами.

– Не думаю, что это хорошая идея. Да и рассказать мне вам абсолютно нечего, – возразила Уинни, хорошо памятуя разговор инспектора с графом.

– И все же. Похоже на то, что вы тут самый трезвомыслящий человек. Ну, или эльф, – пробасил инспектор и тут же свел похвалу на нет: – Хотя одеваетесь вы нелепо, да и вообще со странностями.

Уинни нахохлилась и тут же решила свернуть беседу. Она демонстративно повернулась к инспектору спиной, обидевшись заодно и на весь мир, поскольку никто, кроме Лилу, не оценил ее тягу к прекрасному в целом и к красивой одежде в частности. Уинни гордо вздернула подбородок и уже собралась удалиться, так что инспектору пришлось срочно изменить тактику. Он подпустил меда в голос.

– Мне и правда нужно поговорить с вами, мистер Эйр. У меня очень плохое подозрение по поводу происходящего.

Уинни воровато пошарила глазами по саду, проверяя, не прячется ли где вездесущий Бомфорд, и все же подошла ближе к рогатому кусту бузины, которого было недостаточно, чтобы скрыть габаритного инспектора. В конце концов, невзирая на неприязнь, мысли у них с инспектором возникли схожие, а инструментов для решения проблемы у представителя власти было побольше, да и информацией разжиться не мешало бы, а то в поместье ни от кого ничего не добьешься.

– Что именно вы имеете в виду? – спросила Уинни, понизив голос.

Инспектор, поняв, что ему все-таки удалось завоевать внимание собеседника, облегченно выдохнул, да так, что куст заколыхался и потерял половину листвы. Это заставило инспектора вновь пригнуть голову и виновато засопеть.

– Вот что. Тут неподходящее место для разговора. У вас есть возможность отлучиться в деревню? Я буду ждать вас каждый день после полудня в пабе «Четыре вора». Считаю, нам есть о чем поговорить.

Уинни лихорадочно соображала. Последний визит в деревню закончился для нее потерей сапога, большого количества нервных клеток и страстным полуночным недопоцелуем, и меньше всего на свете ей хотелось снова пережить подобное... ну, за исключением разве что последней части эпопеи. Однако любопытство и решимость докопаться до истины взяли верх.

– Я сделаю все, что от меня зависит, – вздохнув, произнесла она.

– Отлично! – просиял инспектор и махнул рукой на прощание, но тут же притормозил и подозрительно уставился на Уинни. – И вот еще что. Я надеюсь, у вас нет намерения присутствовать на местном шабаше?

– На каком шабаше? – абсолютно серьезно уточнила Уинни, хлопая ресницами.

– Я про этот чертов Белтейн.

– А что плохого в деревенском празднике?

– Ладно. Приходите, и мы поговорим.

Не успела Уинни открыть рот для возражения, как Бэрноу и след простыл. Только помятый куст качнул потрепанными ветками.

Уинни постояла на месте, повздыхала и уже было двинулась в сторону дома, как вдруг заметила привалившегося к стволу старого каштана Верджила. Берсерк лениво жевал травинку и скалил белые острые зубы, глядя на Уинни. Оставалось надеяться, что он не заметил инспектора.

* * *

– Вы?

Лорд Флетчер выглядел озадаченным, когда Уинни выросла перед его массивным письменным столом. И его удивление можно понять, ведь в последние дни Уинни делала все, чтобы не попадаться ему на глаза. И вот теперь она собственной персоной стояла навытяжку, сцепив для надежности руки за спиной.

Граф некоторое время рассматривал ее с недоверием, ожидая, что Уинни вот-вот по своему обыкновению даст стрекача, но та стояла ровно и никуда не собиралась. Убедившись в этом, лорд Флетчер повертел в руках перо и начал беседу.

– Полагаю, у вас ко мне неотложное дело, мистер Эйр, – сказал он как можно мягче и, заручившись кивком выглядящей крайне рассеянно Уинни, поторопил ее: – Расскажите, какое именно.

– Мне нужно отлучиться в деревню, милорд, – как можно спокойнее ответила Уинни.

– Что на этот раз? – терпеливо спросил лорд Флетчер, видимо, твердо решив ничему не удивляться.

– Моя тетушка Алиса очень больна, милорд, и мне бы хотелось отправить ей весточку! – с жаром промолвила Уинни, прижимая руки к груди.

– Ваших родственников все прибывает, – заметил лорд Флетчер. – У вас удивительно много родни для сироты. Как, вы сказали, зовут вашу тетушку?

– Алиса, милорд. Алиса Фитцуорен.

На этот раз Уинни ответила без запинки – ответ она припасла для такого случая заранее.

Лорд Флетчер некоторое время рассматривал ее с интересом.

– И вы полагаете, я отпущу вас одного после вашей пробежки по ночному лесу с визгами и криками и в одном сапоге? – радушно поинтересовался он.

– Теперь я неплохо запомнил дорогу, милорд. День удлиняется, погода завтра обещает быть солнечной и сухой. Уверяю вас, в этот раз волноваться не о чем и я прибуду вовремя, – торопливо привела свои аргументы Уинни, в душе молясь, как бы граф не навязал ей провожатого в виде Мота или, еще хуже, Бомфорда.

Лорд Флетчер смотрел на нее рассеянно, покусывая кончик пера, которое вертел в руках во время беседы.

– Езжайте, – бросил он наконец и вернулся к недописанному письму.

Настал черед Уинни опешить. Она настроилась на долгое сражение и нескончаемый поток колкостей, а все прошло легко. Слишком легко. Это обескураживало.

– Правда? – вынуждена была переспросить она.

Граф снова оторвался от своей писанины. Теперь он выглядел слегка недовольным.

– Если вам нужно отлучиться, езжайте, – повторил он и снова погрузился в работу.

Уинни потопталась немного на ковре и, поняв, что аудиенция окончена, побрела к двери, испытывая вместо облегчения жесточайшее разочарование.

– А если со мной что-нибудь случится и на меня нападут дикие звери? Или я опять заблужусь? – бормотала она, но графу, казалось, не было до нее никакого дела.

Роли внезапно переменились. Лорд Флетчер, очевидно, решил, что гувернер обладает изрядной долей придури, и предпочел держать его от себя подальше. Как бы то ни было, граф не сделал ни малейшей попытки задержать непутевого эльфа.

Уинни еще повздыхала, поколебалась и пошла за Красавицей. Проблема с преследованием была решена, пришла пора взяться за дело.

Однако перед тем, как отправиться на конюшню, Уинни взлетела в свою комнату и, воровато оглянувшись на дверь, вытащила из-под подушки припрятанную атласную ленту, привычно прижала ее к носу, втягивая почти исчезнувший запах, потом заботливо спрятала за пазуху и только после этого застучала каблуками вниз по лестнице.

Глава 6. Луна прибывает

«Странное название», – думала Уинни по дороге к указанному инспектором пабу «Четыре вора». К ее удивлению, на небольшой, мощенной серым камнем площади помимо данного питейного заведения обнаружились еще два. Одно носило название «Свинья и свисток», а второе – «Руки королевы и рельсы», и на этом фоне название «Четыре вора» казалось верхом здравого смысла. Непонятным оставалось одно: для чего деревеньке, состоящей из четырех улиц, три паба? Но спросить было не у кого. Время было раннее, и двери всех трех пивнушек были плотно закрыты. Только небольшая подозрительная компания пикси уже тихо переругивалась на крыльце, распространяя вокруг крепкий, настоявшийся дух вчерашней пьянки.

Уинни поежилась, огляделась вокруг и тут же воспряла духом. Колокольчик над дверью аптеки приветливо зазвенел, выпуская шуструю маленькую девчушку, бережно прижимающую к груди склянку, завернутую в клетчатый платок. Лекарь Библл заботливо придержал ей дверь и, приметив Уинни, мнущуюся на крыльце паба напротив, приветливо помахал ей рукой:

– Как ваше здоровье, мистер Эйр?

Уинни нащупала в кармане одну из странных бутылок, прихваченных на всякий случай с собой из поместья, и быстро пересекла улицу.

– И вам не хворать, мистер Библл! – поприветствовала она аптекаря как можно радушнее и тут же взяла быка за рога: – Я хочу показать вам кое-что.

– Я не лечу срамные болезни, но могу посоветовать хорошего лекаря в городе, – начал было, нахмурившись, Библл, заметив судорожно сжимающуюся глубоко в кармане бриджей руку Уинни, но та прервала его нетерпеливым движением.

Она без приглашения прошла вглубь помещения, к витрине, где было посветлее, и извлекла из кармана бутыль из темно-синего стекла. Водрузив ее на столешницу, она сделала шаг назад, давая аптекарю возможность обозреть странный сосуд.

– Интересно, интересно! – пришел в оживление мистер Библл.

Он ловким движением выудил из нагрудного кармашка круглые очочки и водрузил их на нос, затем склонился и надолго замер, погрузившись в изучение сосуда. Руки его при этом были заложены за спину и сомкнуты в замок, словно лекарь не просто опасался брать предмет в руки, а даже подсознательно не хотел допустить подобное.

Минуты текли, а Библл продолжал сосредоточенно рассматривать склянку. Уинни, не выносящая долгого бездействия, уже начала терять терпение, но тут лекарь наконец выпрямился, и в его пояснице при этом что-то хрустнуло. Ничего не сказав и не взглянув на Уинни, он прошел ко входной двери, тщательно запер ее на засов и повернул табличку таким образом, чтобы всем было понятно, что аптека закрыта. Потом, поколебавшись, задернул плотные шторы и вернулся к заинтригованной донельзя Уинни, нетерпеливо мающейся у прилавка.

– Откуда у вас эта вещица, молодой человек? – строго спросил мистер Библл, разглядывая Уинни поверх миниатюрных очков.

– Я нашел ее в поместье. Должен сказать, она была неплохо спрятана, как и остальные, ей подобные, – торопливо объяснила Уинни.

– Остальные? – еще больше заинтересовался Библл. – Есть и другие?

– Всего я нашла четыре экземпляра, – созналась Уинни. – Но уверена, если хорошенько поискать, найдутся еще. Как я и сказал, каждая из них была тщательно скрыта от посторонних глаз. Только волею случая удалось обнаружить их местонахождение.

– Надеюсь, вам не приходила в голову мысль открывать эту или другие емкости? – подозрительно поинтересовался лекарь, снова заводя руки за спину.

Уинни похолодела.

– Признаться, такая мысль и правда приходила мне в голову. – Она шумно сглотнула, прикидывая, какой опасности могла подвергнуть себя или, скажем, графа. – Тем не менее нет. Да и запечатаны они на славу... А что произошло бы? И скажите на милость, что это вообще такое?

– Присаживайтесь, – предложил Библл, очень некстати вспоминая о правилах гостеприимства. – Я плесну нам с вами чаю.

– Да не хочу я чаю! – возмутилась Уинни, сгорая от любопытства. – Расскажите лучше, что это такое! Что это за бутылки и что в них? Что будет, если их открыть?

– Ну, как минимум вы почувствуете жуткую вонь, – хмыкнул Библл, поглядывая на бутыль, мрачно мерцающую в ярком солнечном свете, и вытягивая из кармана холщовые белые перчатки.

Он медленно натянул их на руки, поправил очки на носу и взял склянку, на сей раз рассматривая ее содержимое на свет. Снова потекли минуты молчания. Когда изведенная до предела всеми этими тайнами Уинни готова была взорваться, Библл недоверчиво хмыкнул.

– Да-а-а, давненько я не встречал такого. – Поймав умоляющий взгляд Уинни, он смилостивился. – Эти предметы принято называть «ведьмиными бутылками», – пояснил он.

– Ведьмиными бутылками? – повторила эхом Уинни. – И что это значит? Для чего их изготавливают? Что внутри?

– Ничего хорошего, – фыркнул аптекарь. – Традиционно там моча или кровь ведьмы, а также прочие принадлежавшие ей биологические материалы и предметы: волосы, обрезки ногтей, клочки ее одежды...

– Фу!

Впечатлительная Уинни позеленела, и мистер Библл усмехнулся.

– Ну, все это можно разводить вином или уксусом, но все же. Такие бутылки хорошо прятали, чтобы их невозможно было найти, и предполагалось, что они имеют огромное магическое воздействие.

– Какое магическое воздействие? Что-то вроде заговора?

– Можете называть это и так. Такие штуки были призваны вызывать страшные болезни, несчастья, но в идеале, конечно же, смерть, – спокойно пояснил он и, увидев выражение лица Уинни, несколько раз важно покивал. – Да-да, такие бутылки делали на смерть.

Уинни почувствовала дурноту. Ей даже пришлось ухватиться за край стола.

– Выходит, некая ведьма буквально нашпиговала поместье этой дрянью, чтобы воздействовать на его обитателей, – не веря в то, что произнесла, подытожила она.

– Что? – Мистер Библл очнулся и вдруг быстро замахал руками, словно стараясь отогнать кошмар. – Нет-нет! Вы все не так поняли! Ведьмины бутылки – это защита! Если тому, кто их изготовил, удавалось найти и закупорить в бутылку биологический материал ведьмы, то он якобы получал мощную защиту от ведьминого воздействия. Не в курсе, где именно вы нашли эти штуки, но, насколько я знаю, их обычно зарывали под крыльцом или прятали в стене. Тогда ведьма, против которой был направлен такой заряд, не могла после этого перешагнуть порог дома. Ну или должна была умереть в страшных муках.

Уинни окончательно утратила нить беседы. Ей пришлось несколько раз прокрутить в голове последнюю фразу лекаря, чтобы она наконец проникла в ее мозг и все расставила по местам.

– То есть вы хотите сказать, что тот, кто спрятал в поместье эти емкости, хотел защититься от воздействия некой ведьмы?

– Видимо, так, как бы дико это ни звучало. Я лично склонен думать, что заниматься подобным в высшей степени ненаучно, но деревенские во всякое верили, – подтвердил ее догадки хозяин заведения.

– А защита могла быть направлена против мужчины? Ну, не ведьмы, а... ведьмака?

– Мистер Эйр, я ведь только пересказываю вам деревенские поверья, да и то столетней давности. Логично предположить, что бутылки могли служить и от воздействия некоего мужского образа, но традиционно именно женщин принято считать исчадием зла.

Библл сдернул круглые очочки с носа и потер переносицу.

– Это почему еще?! – возмутилась Уинни, но тут же прикусила язык.

Мистер Библл внимательно глянул на нее поверх очков и покачал головой.

– Потому что именно женщина испокон веков считалась ближе к дьяволу, чем к Богу, – грустно усмехнулся лекарь, будя своей внезапной меланхолией кучу догадок и версий в живом эльфийском воображении, особенно после того, как усугубил все фразой: – Да и вообще, хотите найти источник проблемы – ищите женщину, мистер Эйр.

Уинни впала в глубокую задумчивость. Получалось, что неизвестный ей пока Гилберт Роуни, припрятавший бутылку у себя в комнате, а главное – в кабинете графа, хотел лишь подстраховаться и защитить себя от кого-то. Это в корне меняло дело. Но вот от кого ему и тем более графу требовалась защита?

– К сожалению, современная наука не позволяет восстанавливать по образцам личность, которой они принадлежат, – посетовал мистер Библл – очевидно, задумавшаяся Уинни произнесла последнюю фразу вслух. – Может, когда-нибудь, в отдаленном будущем, наука будет в состоянии сопоставлять биологические материалы с конкретными людьми. Это здорово облегчило бы жизнь тем, кто ищет убийц, да и прочих преступников. – Пожилой лекарь вздохнул. – Хотя, знаете, не уверен, что при всем моем здравомыслии и скептицизме я бы решился открыть подобную гадость. Все-таки с такими вещами нужно быть очень осторожным. Эмоции ведь тоже материальны. А уж эмоции, появляющиеся, когда человек испытывает ужас, и вовсе накладывают неизгладимый отпечаток. Как бы то ни было, боюсь, что личность, против которой планировалось воздействие, так и останется для нас загадкой.

«А вот это мы еще посмотрим», – хмыкнула про себя Уинни, у которой имелся неоспоримый козырь в рукаве в виде и ныне здравствующего Гилберта Роуни, который должен был вот-вот вернуться обратно в деревню.

В этот момент часы на стене ожили и пробили два часа пополудни. Уинни встрепенулась и вспомнила о цели своего визита в деревню, прикидывая, до скольких, собственно, инспектор Бэрноу готов ждать ее в назначенном месте. Она впопыхах поблагодарила лекаря Библла и спрятала склянку обратно в карман, на этот раз бережно замотав ее в чистую салфетку, любезно предложенную лекарем. И только после этого вприпрыжку помчалась в паб «Четыре вора».

* * *

Двери паба на этот раз были гостеприимно распахнуты, и оттуда несся звон кружек с пивом и подогретые алкоголем голоса деревенской публики.

В помещении было полутемно, и Уинни замешкалась на входе, стараясь рассмотреть, где именно расположился инспектор. Долго искать не пришлось. Исполинская фигура Бэрноу довольно быстро бросилась в глаза, и это притом, что инспектор занимал самый дальний столик. Даже оттуда его завитые массивные рога матово отсвечивали в тусклом свете, сочащемся из небольших окошек. Перед инспектором стояла пинта темного эля, толстая сигара намертво прилипла к мясистой нижней губе, пока он рассеянно шелестел страницами газеты. Уинни спешно скользнула на широкую лавку напротив, молясь про себя, чтобы ее появление не вызвало ненужных вопросов, так как несколько посетителей уже подозрительно косились на нее и ее отливающий серебром сюртук.

При ее появлении Бэрноу отложил газету и уставился на Уинни тяжелым немигающим взглядом, будто не он назначил встречу, а эльфийка с неделю навязывалась, чтобы поговорить. Однако Уинни была сильно далека от того, чтобы разводить политесы. Ее и так значительно озадачила информация, которую она получила от лекаря буквально считаные минуты назад.

Да и есть хотелось до головокружения: за завтраком ей кусок не лез в горло, а время уже было позднее. Поэтому первое, что сделала Уинни, – это покрутила головой в поисках хозяина заведения. Тот в ответ на запрос Уинни, подкрепленный утробным урчанием желудка, молча ткнул кривым коротким пальцем в меню, накарябанное мелом на грифельной доске. Выбирать особо было не из чего, и, поколебавшись между кровяной колбасой, капустой с требухой и жареной треской с картофелем, Уинни выбрала последнее. И только после этого повернулась к инспектору, который следил за ней тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом.

– Да уж, – буркнул тот, вложив в голос столько яда, что у Уинни во рту загорчило. – Предпочел бы я иметь дело с кем-нибудь посерьезнее, но чего уж теперь.

Уинни поерзала на сиденье, потом постаралась пристроить локти на столешницу, но передумала – та была липкой и засаленной. Ей не терпелось узнать подробности убийства, произошедшего в лесу, ведь во время встречи инспектора и графа последний буквально слова не дал сказать служителю правопорядка. Так что белых пятен в этом деле было превеликое множество. И не успел инспектор рта открыть, чтобы произнести следующую фразу, как Уинни уже вцепилась в него клещом.

– Расскажите поподробнее об убийстве. Кто обнаружил тело? Насколько страшны раны? Как убитый мог оказаться в лесу в такое время суток? – засыпала она его вопросами.

– Эй-эй! Полегче! – Инспектор воздел руки, пытаясь прервать поток вопросов. – Вообще-то вы здесь, чтобы отвечать на мои вопросы!

На этих словах им пришлось замолчать, поскольку хозяин паба как раз поставил перед Уинни большую запотевшую кружку эля и блюдо с треской. Потом он заботливо смахнул со стола крошки и покосился на соседний столик, со стороны которого неслись раскаты писклявого хохота.

– А ну! – Хозяин замахнулся полотенцем на шум и пожаловался Уинни: – Спасу нет от этих мерзких пикси! Никогда ничего не заказывают, только за другими посетителями допивают. Много ли им нужно, чтобы окосеть? А уж беспорядков от них...

Хозяин заведения удалился, не дожидаясь ответа, и Уинни тут же с наслаждением приложилась к напитку, потому что день был душным и жарким, а эль в запотевшей кружке выглядел заманчиво. Да к тому же после бренди в кабинете графа слабый эль уже не внушал опасения. Конечно, то, что она делала, далеко от поведения, которым могла бы гордиться настоящая леди, но в необходимости представляться мужчиной есть свои плюсы, и она ими с удовольствием пользовалась.

Тем не менее, даже когда Уинни пила, она успевала с любопытством косить на Бэрноу одним глазом. Но чем больше она вглядывалась в мрачное лицо бариавра, тем серьезнее становилась. Наконец она медленно поставила опустевшую на треть кружку на стол и недоверчиво глянула на инспектора, предчувствуя неладное.

– Сначала вы, – настояла Уинни и, запихнув свое дурное предчувствие поглубже, взялась за столовые приборы.

Бэрноу усмехнулся, кивнул и отодвинул кружку в сторону.

– Так и быть, начну я. Итак. Убитого нашли в лесу, неподалеку от поместья. Бедняге перерезали горло, а точнее – перегрызли. Судя по расположению тела и количеству крови, которой было залито место преступления, убили его именно там и тело не перемещали.

Уинни подняла вилку, призывая Бэрноу взять паузу.

– Почему вы настаиваете на том, что это убийство? Ведь вы сами сказали, что горло было перегрызено. Получается, это мог сделать дикий зверь.

– Потому что, если бы Эмиля Вольтре загрыз оголодавший хищник, то он бы как минимум утолил свой голод – выгрыз бы печень или вырвал бы куски плоти. Но убитого растерзали и оставили и следы не замели. Значит, кто-то убил Вольтре в припадке ярости и сбежал, – пояснил инспектор.

– И вы подозреваете кого-то из поместья, судя по тому, что позвали меня сюда?

– Это одна из версий, – уклонился от прямого ответа Бэрноу.

– Так, может, Вольтре попросту наткнулся на ожесточенного сумасшедшего в лесу и тот расправился с ним? Вы проверяли близлежащий дом умалишенных? Или, возможно, в лесах укрывается сбежавший каторжник.

Инспектор Бэрноу взглянул на нее в высшей степени снисходительно.

– Мистер Эйр, вы много чего видели, пока ехали в Ланкастер-Хаус? Здесь на сотни миль пустоши и болота. Вероятность, что по лесу бродит случайный сумасшедший или сбежавший из тюрьмы, минимальна. А еще здесь каждый житель наперечет, и все на виду. И потом, вы что, думаете, убитый просто шлялся по лесу и искал приключений на свой неспокойный зад? – едко поинтересовался инспектор. – Да в этот лес деревенские и при особой нужде стараются не соваться!

Уинни обмерла, прикидывая, сколько раз уже успела побывать в таком зловещем месте.

– Почему?

– Да почему угодно, – буркнул инспектор. – Местные очень суеверны, им много не надо, чтобы остаться на ночь в доме. Раньше вервульфов боялись, а потом, после смерти графини, пошли слухи, что, дескать, та не упокоилась и бродит ночью по лесу.

– Она вроде по поместью бродит, – пробормотала Уинни, припоминая портрет и циркулирующие в Ланкастер-Хаусе слухи.

Инспектор недоверчиво покосился на нее.

– Что?

– Ничего. – Уинни помотала головой, чувствуя, как эль, выпитый впопыхах, ударяет в голову, и поторопила инспектора: – Продолжайте, умоляю вас!

Инспектор нахмурился и принялся чертить толстым пальцем по столешнице. Похоже, это помогало ему сосредоточиться.

– Получается, что некто, хорошо знающий Вольтре, выманил его из деревни в лес и жестоко расправился с ним. Причем предлог должен быть очень веским, иначе нормальный человек добровольно не пошел бы в лес ночью в одиночку. А существо, выманившее убитого, он, вероятно, хорошо знал.

Уинни вскинулась:

– Существо? Так, значит, все-таки не человек?

– Обычному человеку не под силу нанести такие раны, – объяснил инспектор, рисуя на столе очередную закорючку.

Уинни застыла с вилкой в руке.

– Уж не полагаете ли вы...

– Я не могу пройти мимо того факта, что шея убитого была превращена в лохмотья, а внутренности – вырваны и разбросаны вокруг. И что есть способы влиять на психику простого человека в полнолуние и выманивать его из дома, я тоже допускаю.

Уинни отложила вилку в сторону, понимая, что кусок в горло больше не полезет.

– Давайте начистоту, мистер Бэрноу. Вы действительно верите в то, что в ближайших лесах водятся оборотни?

– В лесах? – Инспектор прищурился. – О нет, мистер Эйр, оборотни водятся не в лесах. Они живут в теплых домах и нежатся в мягких постелях. А из-за благородного происхождения никто не в силах уличить их в преступлении.

– На кого это вы намекаете? – пролепетала Уинни, в принципе понимая, куда клонит инспектор.

– Я не намекаю, мистер Эйр, – недобро усмехнулся Бэрноу. – Я прямым текстом говорю вам, что в Ланкастер-Хаусе водится нечисть. Об этом все в деревне знают, только вот слово сказать боятся. Всегда так было. Еще старый лорд Флетчер якшался с сумеречными. Он вполне мог заработать ликантропию. Вы знаете, что достаточно одного укуса вервульфа, чтобы заразиться этой дрянью?.. А вы думаете, нынешний лорд Флетчер – агнец божий? Считаете, в ланкастерских лесах в первый раз нашли растерзанный труп?

Инспектор так увлекся, что даже кулаком стукнул по столешнице. Жалобно звякнула посуда, и несколько посетителей тревожно оглянулись. Бэрноу, поняв, что перегнул палку, умолк и, придвинув к себе кружку, сунул в нее нос. Уинни последовала его примеру и, осушив кружку чуть ли не до половины, подала голос:

– Но в Ланкастер-Хаусе обитает не только лорд Флетчер, но еще и куча другого народа.

– Это так, – согласился Бэрноу. – Но, видите ли, какая штука, мистер Эйр. Прежние слуги из Ланкастер-Хауса разбежались, из прошлого состава остались берсерк и управляющий. А все убийства по времени совпадают с пребыванием в этой глуши графа. Я слишком стар, чтобы списать это на совпадение.

– Но прямых улик у вас нет, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнесла Уинни.

– Нет. – Инспектор печально свесил в кружку нос, но вдруг встрепенулся и повеселел: – Зато у меня есть вы!

Уинни от неожиданности хлебнула так много эля, что закашлялась. Бэрноу перегнулся через стол и легонько похлопал ее по спине, но, учитывая размеры инспектора, хлопок получился такой силы, что из Уинни едва не вышибло дух.

Однако стоило ей выровнять дыхание, как она принялась за старое:

– Я?! С чего это? Во-первых, вы за кого меня принимаете?! Во-вторых, я ничего не знаю! В-третьих, я ничего вам не скажу!..

Что-то в глазах инспектора заставило ее прерваться, хотя в запасе у нее было и «в-четвертых», и «в-пятых», и даже «в-шестых».

– Думаю, скажете, мистер Эйр. Или как вас там на самом деле... – ласково, но весьма зловеще протянул Бэрноу.

– В смысле? – буркнула Уинни, торопливо стирая запястьем пенные усы с губы и подтягивая повыше шейный платок.

– В том смысле, что вы начитанная молодая эльфийка, а с фантазией у вас плохо. – Инспектор спрятал улыбку в своей кружке. – Или вы наивно полагаете, что в глуши, подобной нашей, никто не увлекается современной литературой?

Уинни замерла зайцем напротив инспектора.

– А впрочем, уверен, никто не свяжет концы с концами, – миролюбиво продолжил Бэрноу. – Мне же по долгу службы положено во всем сомневаться и все проверять. Вот я и задумался, откуда мне знакома ваша фамилия. Мучился долго, пока не вспомнил. И, кстати, сполна оценил вашу тонкую иронию. Действительно, как еще назваться приезжему гувернеру, как не в честь героини малоизвестного романа некой Шарлотты Бронте? Да и что поделать, если такой женоненавистник, как Бомфорд, желал видеть в поместье не гувернантку, а именно гувернера? – Уинни вскочила было на ноги, но негромкий голос инспектора пригвоздил ее обратно к скамье: – Сядьте и не суетитесь, бога ради! Я не собираюсь сдавать вас, мне это не на руку. Хотя выяснить некоторые детали вашей биографии мне не составило труда. У меня, к счастью, есть друзья в столице. Я вас не виню. Полуэльфу-получеловеку сложно найти достойное место... Как видите, нам с вами самое оно посотрудничать. И, раз уж я посвятил вас в дело, вы, в свою очередь, должны пообещать стать моими глазами и ушами в поместье.

Уинни поникла и уставилась в столешницу. Простоватый упрямый инспектор, которого она не воспринимала всерьез, внезапно оказался не таким уж тупым. Оставалось только гадать, выведал он всю подноготную или же остановился на очевидных вещах. Но спрашивать, разумеется, Уинни не собиралась. Да и что-то подсказывало, что, знай инспектор всю правду, он не делился бы так опрометчиво фактами об убийстве.

Бэрноу молчал, дав ей время переварить информацию, и медленно потягивал темный эль. За соседними столами вполголоса переговаривались пришедшие пропустить кружку-другую посетители, то и дело кидая заинтересованные взгляды на странную парочку бариавра и щуплого эльфа. Уинни разглядела уже знакомую старушку в фиолетовой шляпке. Ее страшного оружия-зонтика не было видно, зато перед бабулей стояли в ряд пять пустых кружек из-под пива. Вид у старушки был мирный, маленькое сморщенное личико раскраснелось. Даже пьяные в жужелицу пикси, которые разлетелись от взмаха грязного полотенца, но уже успели подтянуться обратно, притихли и любопытно поблескивали своими маленькими мутными глазками из-за соседнего стола. Все вокруг воплощало спокойствие и мир.

Прошло время, и инспектор подал голос первым:

– Я был достаточно честен с вами, мисс... мистер Эйр. Черт с вами, продолжу называть вас именно так. – Бэрноу со стуком поставил пустую кружку на стол и движением руки отогнал прочь хозяина таверны, готового заменить ее на новую, наполненную до краев. – Я не просто так открыл вам свои карты. В поместье прячется монстр, которого я не могу достать годами, и, уверяю вас, если мы не остановим его, люди продолжат гибнуть. Я рассказал вам все и жду от вас ответной услуги.

Уинни вскинула на него глаза.

– А если я не соглашусь?

– Тогда, боюсь, мне придется раскрыть вашу маленькую тайну вашему работодателю, – прибег к шантажу Бэрноу. – Не думаю, что он обрадуется.

Мысли метались в голове Уинни, как мыши в мышеловке.

– Мне нужно хотя бы пару дней, чтобы все обдумать, – пробормотала она.

– Тут не о чем думать. У вас нет вариантов. К тому же через пару дней этот чертов Белтейн, и мне неспокойно. Я прямо задницей чувствую, что мы накануне какой-то грандиозной заварушки.

– Почему вы так не любите Белтейн? – спросила Уинни, радуясь возможности переключиться на другую тему, тем самым выигрывая несколько минут на размышление.

Бэрноу, если и понял ее маневр, то не подал виду.

– Это темный языческий праздник, пробуждающий в селянах все животное.

С этими словами он окинул паб взглядом. Уинни последовала его примеру, но ничего плохого не увидела. Тут и там люди потягивали эль и ели нехитрую еду.

– Вы знаете, что в ночь на Белтейн во всех домах гасят огни и отворяются двери нечисти? Лишь на холме, где проходят гуляния, где-то в миле отсюда зажжется огонь, а все вокруг поглотит тьма. А в темноте удобно творить любое непотребство.

– Но, если не ошибаюсь, Белтейн проводят каждый год. Почему именно в этом году вас мучает столь тревожное предчувствие?

Бэрноу наклонился над столом и, повинуясь его жесту, Уинни сделала то же самое.

– Именно в этом году Белтейн приходится в аккурат на полнолуние, друг мой, – произнес он весомо и поднял указательный палец, отмечая важность своих слов.

Уинни же была уверена, что другом ее инспектор совершенно не считает.

– Если вы не хотите накликать на себя неприятности, то лучше вам провести ночь Белтейна дома, в своей постели.

В этом месте инспектор выжидательно посмотрел на Уинни, и той пришлось несколько раз утвердительно кивнуть, всем своим видом показывая, что она никуда не собирается в такую жуткую ночь. Бэрноу удовлетворенно качнул головой.

– А теперь выкладывайте все, что вам известно о поместье и, главное, о лорде Флетчере. Я хочу знать все детали, все странности, все необычное, с чем вам довелось столкнуться за время вашей службы.

Уинни горько вздохнула и поискала глазами хозяина паба, чтобы попросить еще пинту эля. Разговор предстоял не из легких.

* * *

Когда Уинни сумела вырваться из лап инспектора и вывалилась из паба «Четыре вора», солнце уже потяжелело и налилось вечерними сумерками. Потянуло прохладой.

Настроение у Уинни было прескверным. Она больше часа делала все возможное, чтобы болтать без умолку, но не сказать ничего существенного. Теперь оставалось надеяться, что ей это удалось и инспектор окончательно уверился, что перед ним самое тупое существо на свете. Уинни ничего не сказала ни про ведьмины бутылки, ни про внезапно появившуюся ниточку и потенциального свидетеля Гилберта Роуни, ни про что другое, что могло хотя бы косвенно указать, что в поместье есть проблемы. Зато она в красках расписала про «дьявольскую» плесень, призрак графини, шляющийся по ночам и взывающий к возмездию, и прочую чертовщину, вспомнив все небылицы, которыми с момента приезда пичкала ее Молли. Она понятия не имела, раскусил ли инспектор ее игру, потому что вид у него под конец стал мрачный, но непроницаемый. В довершение она клятвенно обещала значительно сникшему инспектору впредь держать ухо востро, что в ее случае звучало двояко, а также информировать обо всем, что покажется ей странным и подозрительным.

Самое неприятное то, что у Уинни на языке роились десятки вопросов по поводу убийства, а задать их она так и не успела: окончательно опьяневшие пикси за соседним столом вышли из подполья и вступили в открытую конфронтацию с посетителями. Инспектор Бэрноу как представитель власти немедленно вмешался в конфликт, и уже через пять минут Уинни с открытым ртом наблюдала, как пяток пикси, каждый росточком ей до колена, буквально повалили под стол здорового быковатого инспектора. Непонятно, чем закончилось бы дело, если бы в конфликт не вмешалась ядовитая фиолетовая бабуля. Она принялась орудовать своим дырявым зонтиком, особо не разбираясь, кто именно попадает под раздачу, и за считаные минуты погасила конфликт. Разговор пришлось отложить, потому что инспектор, придя в себя и раскидав наконец бузотеров, находился в состоянии праведного гнева, а главное, обзавелся лиловой шишкой угрожающего размера, которая росла как на дрожжах. Пикси растащили по углам, фиолетовую бабку напоили элем. Уинни оставила инспектора на попечение подоспевшего Библла, который ловко прижал ко лбу Бэрноу мокрое полотенце, и поспешила прочь из паба, осознав, что беседа на сегодня закончена.

Весь этот цирк потребовал колоссальных усилий, от которых спина под сюртуком взмокла, а ноги стали ватными. Теперь от всех этих переживаний Уинни безумно хотелось рухнуть в постель и закрыть глаза, но у нее еще оставалось одно незавершенное дело. Ведь инспектор был прав в главном: идти ночью в полнолуние на лесную опушку – не самое разумное решение. Да и Уинни посетила слабая надежда, что Гилберт Роуни уже вернулся из своей поездки. Как бы то ни было, ей требовалось нанести визит на почту, так что убить двух зайцев одним махом представлялось ей делом очень заманчивым.

По дороге на почту она заметила, что деревня существенно преобразилась с ее прошлого визита. В воздухе витало едва заметное напряжение, все явно ждали праздника. Двери домов были украшены венками из ветвей деревьев, цветов и лент, среди которых преобладали белые, красные и зеленые. Прямо на крыльцах некоторых домов был рассыпан песок. Что все это значит, Уинни не знала и решила, что к ее делу это не имеет никакого отношения.

Входя в низенькое, сильно захламленное помещение почты, она забылась и как следует приложилась лбом о висящий прямо у порога медный таз, оповещая таким необычным способом о своем приходе.

– А-а-а, мистер Эйр! – радушно поприветствовал ее старший Роуни, появляясь из маленькой каморки и торопливо вытирая ладони ветошью.

Старик казался еще тоще и костлявее, чем в прошлый раз, хотя прошло не так много времени с последнего визита Уинни.

– Уж не ждете ли вы ответа на свое письмецо? Если так, вынужден разочаровать: пока мне нечем вас обрадовать.

– Нет-нет, – поспешила заверить его Уинни. – Я, собственно, хотел черкнуть несколько строк прежнему адресату: забыл упомянуть кое-что в отправленном письме. У вас, случайно, не найдется пера и чернил?

– У меня найдется еще и марка с конвертом для вашего дражайшего послания, – заквохтал Дорни Роуни и подслеповато зашарил по прилавку, выискивая необходимое.

Уинни пристроилась бочком к конторке и, получив в свое распоряжение лист желтоватой бумаги и погрызенное временем гусиное перо, торопливо заскрипела им, беззвучно ругаясь на слишком густые чернила. Старик смотрел на нее с умилением.

– Ваш сын, часом, не вернулся из поездки? – совершенно невинно поинтересовалась Уинни, ставя точку и заботливо дуя на чернила, чтобы те быстрее подсохли.

– Мы ждем Гилберта со дня на день, – отозвался старший Роуни, качая головой и сам едва не стукаясь о жестяную лейку, висящую тут же. – Уверен, он не захочет пропускать праздник. Да никто не захочет, особенно такой молодой человек, как вы! Вы же придете? Вам непременно понравится, мистер Эйр!

Уинни, наслушавшись наущений от инспектора Бэрноу, была настроена скептически.

– Почему именно мне это должно понравиться?

– Это же настоящая ночь любви, мистер Эйр! В эту ночь каждый может скрыть лицо под маской и сделать все, что подсказывает сердце, а не разум. Сколько влюбленных обрели друг друга в Белтейн, сколько пылающих сердец открылись друг другу! А уж сколько детишек было сделано! – При этих словах старший Роуни сально рассмеялся, и Уинни внезапно передернуло. – Главное – успеть до полуночи.

– Это еще почему? – спросила Уинни, словно делание детишек входит в список ее неотложных дел.

При мысли об этом она снова вздрогнула.

Улыбка вдруг пропала с лица бледного старика.

– Ну как же! Все знают: дети, зачатые до полуночи Белтейна, принадлежат Богу, а те, что после, – дьяволу.

Уинни невольно попятилась от конторки, за которой стоял старик. Тревога, как птица крылом, накрыла помещение, и лишь секундой позже Уинни поняла, что это солнце ушло за верхушки высоких деревьев леса и уже очень скоро наступит полная темнота.

– Мне пора идти.

Она дрожащими руками протянула конверт и даже нашла в себе силы убедиться, что старик Роуни запечатал его, не засунув предварительно туда свой любопытный нос.

– Не беспокойтесь, мистер Эйр, ваше письмо будет отправлено, – ровным тоном пообещал Роуни и бросил в спину уже удаляющейся Уинни: – И никто не узнает, что случится ночью на Белтейн!

Но Уинни уже вылетела на крыльцо, выглядывая гнедую Красавицу, привязанную за крюк в стене.

– Да вот же он! – долетел до нее знакомый звонкий голос, и в следующую секунду она была практически впечатана в закрытую за ней дверь весьма решительно настроенным Лилу, за которым маячил улыбающийся Мот.

– Вы уж простите, мистер Эйр, но месье Тамифье нам все мозги сегодня выел, – принялся оправдываться конюх. – В конце концов лорд Флетчер послал нас вам навстречу. Полагаю, он больше не знал, чем занять сорванца.

Уинни испытала такое облегчение при виде знакомых лиц, что едва не расплакалась. Перспектива добираться в одиночку до поместья по мрачному лесу ее совершенно не радовала, хотя и подпитывала маленькой, слабенькой надеждой, что в случае чего ее не оставят одну, как это было в прошлый раз. Однако она тут же вспомнила, каким отстраненным и чужим стал лорд Флетчер, и подавила эту мысль в зародыше. С чего графу мотаться через лес встречать гувернера? А путешествие с Лилу обещало быть веселым. Уинни, усмехнувшись, подумала, что если в лесах и водятся нечистые силы, то при столкновении с Лилу она и шиллинга бы не поставила на любого монстра против беса.

Она как следует обняла воспитанника и ласково щелкнула его по рогу.

– Тогда в путь!

* * *

Как и следовало ожидать, по пути домой лес сотрясали взрывы хохота, от которых редкие птицы снимались с ветвей и поднимались в небо. Даже молчаливый Мот не выдержал и расхохотался, когда Лилу атаковал очередной «подозрительный» куст, увеличивая количество побежденных воображаемых врагов и лишая растение доброй половины веток.

Уинни удивилась, как быстро поместье вынырнуло из-за деревьев. Лилу к тому времени знатно перемазался и расцарапал щеку, так что она со спокойной душой сдала его няне, полагая, что после прогулки по лесу тот заснет быстрее, чем его голова коснется подушки.

Она и сама чертовски хотела спать и даже отказалась от фирменного рагу тетушки Сесиль, за которое в обычные дни душу была готова продать и которое кухарка заботливо оставила ей на кухонном столе, уютно обмотав кастрюльку полосатым полотенчиком. Уинни втянула носом сытый мясной дух и решительно отправилась на верхний этаж, где располагалась ее комната.

И невероятно удивилась, обнаружив себя у двери кабинета графа, поскольку кабинет был в совершенно другом крыле и никак не на пути в ее комнату. И все же Уинни была здесь. Она понятия не имела, что она тут забыла, но уходить не спешила. Вместо этого переминалась с ноги на ногу, вздыхала и теребила манжету рубашки. Из кабинета не доносилось ни звука – лорд Флетчер, судя по всему, коротал время в другом месте. Уинни постаралась взять себя в руки и развернулась было в сторону лестницы, но тут дверь распахнулась, являя самого графа.

– Проходите, – коротко бросил он, отступая вглубь комнаты и впуская Уинни.

Увидев ее растерянное лицо, он хмыкнул.

– Вы так громко сопели, что не услышать вас не было никакого шанса... Я знал, что вы придете.

– Да?

Уинни удивилась, ведь она и сама до последнего момента не подозревала о своем визите. Она все так же оставалась на месте и не спешила протискиваться в кабинет мимо графа. Ее мозг одновременно решал сразу несколько сложных задач: стоит ли оповещать графа о разговоре с инспектором и каковы будут последствия?

– Да, – подтвердил лорд Флетчер и сложил руки на груди. – Вы удивительное существо, мистер Эйр. Пока я с ног сбивался, гоняясь за вами по поместью, вам удавалось ускользать от меня, но стоило мне оставить вас в покое, как вы уже во второй раз за день сунули ко мне в кабинет свой любопытный нос.

– Ничего я не совал, – буркнула Уинни, тут же приняв решение.

– Не сердитесь, – произнес граф уже мягче. – Вам удалось отправить письмо своей тетушке?

Уинни, задумавшись, едва не поинтересовалась, о какой тетушке идет речь, но, опомнившись, утвердительно кивнула и застыла. Неловкость буквально душила ее. И, по сути, в ее покорности сейчас было больше чувства вины после разговора с инспектором, чем того, о чем говорил граф.

Лорд Флетчер внимательно рассматривал ее и наконец нахмурился, словно почувствовав неладное.

– Вы уверены, что у вас все в порядке? Меня пугает ваш послушный вид. Вы мне еще ни разу не надерзили за вечер. На вас это непохоже.

Уинни подумала, что еще есть шанс все рассказать, но ее губы уже произнесли за нее:

– Я просто устал, милорд. Так что, с вашего позволения...

С этими словами она умоляюще посмотрела на озадаченного графа.

– Да, конечно, – глухо ответил тот. – Идите.

Уинни, не попрощавшись, бегом кинулась вверх по лестнице, оставив растерянного графа у распахнутой двери в кабинет. Ввалившись в свою комнату, она с разбегу бросилась на кровать и зарылась с головой под одеяло.

* * *

– Луна прибывает...

Чей-то обезличенный шепот ворвался в остроконечные уши Уинни, и сон как рукой сняло. Она резко села на постели и кинула быстрый взгляд в окно. Опять она забыла закрыть на ночь занавески, да еще и оконная рама была приоткрыта. Ночной, густой от запаха цветущих деревьев воздух наполнял комнату. Уинни присмотрелась и вздрогнула. Луна была почти полной. Всего несколько дней отделяли ее от полнолуния и Белтейна.

Уинни дрожащей, влажной от пота рукой откинула одеяло, подставляя себя прохладному ночному ветру, словно предлагала себя кому-то. Кому-то невидимому, скрытому во тьме, внимательно наблюдающему за ней и готовому наброситься в любую минуту. Легкий порыв ветра обнял влажное тело Уинни, заставляя кожу покрыться мурашками, будто ее ласкали невидимые жадные руки. Трогали, дразнили, подталкивали, возбуждали. Она прикусила губу и бессильно застонала.

Невидимая тьма за спиной одобрительно вздохнула, когда рука Уинни двинулась вдоль бедра. Каждое движение доставляло мучительное сладкое удовольствие, а молчаливый наблюдатель пугал, возбуждал и обжигал взглядом. Рот наполнился слюной. Уинни завела руку за голову, чуть поменяв позу и задрав вверх подбородок. Тьма завибрировала, подобралась ближе. Словно кто-то стоял у постели, наблюдая, как Уинни, чье тело было едва прикрыто тонким батистом рубашки, прилипшей к телу, выгибается все сильнее.

Перед глазами Уинни мелькали картинки ночного леса, темного мрачного всадника, ноздри щекотал можжевеловый дух. Свободная рука скользнула под подушку, сжала и вытянула на свет божий гладкую черную атласную ленту лорда Флетчера. Уинни уткнулась в нее носом, прикусила губами и плотно сжала бедра. Тьма накрыла ее и рассыпалась на тысячи мелких осколков.

Уинни опустилась обратно на постель, испуганная, но довольная. Сон мягко обнял ее, и она снова различила сквозь сон:

– Луна прибывает...

Глава 7. Белтейн

Единственным плюсом предстоящего мероприятия было то, что отпрашиваться на него у лорда Флетчера было не нужно. Точнее, Уинни не собиралась этого делать. Празднество должно было состояться в темное время суток, а значит, можно было по-тихому улизнуть из поместья и вернуться обратно той же ночью, все так же не привлекая к себе внимание.

Все детали Уинни продумала заранее. Она рано поднялась к себе в комнату, сославшись на усталость и заработав недоверчивый взгляд Лилу. Бесу было отлично известно, что вымотать гувернера и услышать от него слово «устал» – не просто нелегко, а практически невозможно. Однако Уинни начисто проигнорировала удивление воспитанника и недрогнувшей рукой захлопнула дверь прямо перед его расстроенно шмыгающим носом.

В комнате она пару часов просидела мышью, дожидаясь, пока в поместье все более-менее утихнет, и, когда все вокруг погрузилось в сонную тишину, соскользнула с кровати и на цыпочках подошла к гардеробу. Распахнув створки, девушка в предвкушении замерла и аккуратно разгладила тонкое кружево на манжетах единственного платья, которое она зачем-то, поддавшись внезапному порыву, упаковала в свой саквояж перед поездкой в Ланкастер-Хаус.

Конечно, одеваться в женское платье было чистой воды безумием, но перспектива скрыть свое лицо под маской и желание хоть на одну ночь ощутить колыхание юбок вокруг щиколоток, а не опротивевшие бриджи, сделали свое дело. В мужской моде множество преимуществ: можно не особо утруждать себя выбором, и ездить верхом в таком костюме в разы легче, но глупая, легкомысленная страсть Уинни к кружевам, лентам, вышивке и прочим финтифлюшкам была подобна шилу, которое, как ни крути, вылезло из ее твердых намерений сохранить тайну. А впрочем, вряд ли кто-то из обитателей поместья почтил бы своим присутствием деревенский праздник. Значит, бояться было нечего.

Уинни остановилась перед зеркалом и заботливо расправила складки платья. В ее наряде не было ничего роскошного, но это было одно из тех редких одеяний, в котором и необычный серо-зеленый цвет, и удачный крой, и даже скромный белый воротник играли Уинни на руку и заставляли чувствовать себя почти красавицей. Она считала себя особой циничной и прагматичной до мозга костей и весьма трезво оценивала свои внешние данные. Но это платье сводило на нет все усилия ее разума и заставляло думать о музыке, танцах и о чем-то весьма далеком от расспросов, расследований и прочих мрачных занятий. Словом, платье требовало от Уинни как следует повеселиться.

Уинни пришлось напомнить себе, что она направляется на праздник не для развлечений, а чтобы найти и расспросить Гилберта Роуни, а платье – не более чем удачная маскировка. Она поправила волосы, которые за время ее пребывания в поместье успели отрасти настолько, что их даже стало возможно стянуть лентой, встряхнула головой и направилась к двери.

В последний момент она почему-то решила, что нелишним будет взять с собой одну из ведьминых бутылок. Не то чтобы она верила в их магическую силу, но невольно ожидала от предстоящего праздника какого-то подвоха. Так что рука в последний момент сама потянулась к ящику стола и выудила сосуд поменьше.

Уинни сунула склянку в карман, зажала под мышкой сапоги для верховой езды и бесшумно спустилась по лестнице, буквально на пару секунд задержавшись у двери кабинета графа. Ассоциативный ряд «голые ноги – граф – поцелуи» выстроился мгновенно и бросил в жар. Но за дверью все было тихо, и уже через минуту Уинни выскользнула из неприметного бокового выхода прямо во двор и воровато оглянулась.

На ее счастье, день перед Белтейном выдался пасмурным. Луна, хоть и была полной, все же скрылась где-то высоко за облаками. Так что окруженный мощными стенами внутренний двор погрузился во тьму, и передвижения Уинни сложно было заметить даже из окон поместья. Все складывалось на редкость удачно.

Не теряя времени даром, Уинни добралась до конюшни, обмотала копыта Красавицы припасенной заранее ветошью и, отведя ее на достаточно приличное расстояние, взобралась в седло, заботливо подобрав юбки и стараясь не думать о том, что ей предстоит в очередной раз пересечь лес, чтобы добраться до деревни.

* * *

В этот раз путешествие было тем тревожнее, что никаких огней, которые свидетельствовали бы о приближении населенного пункта, она не увидела. Деревня Пемберли вынырнула на нее, темная, чужая и загадочная, однако при этом весьма оживленная. Невзирая на то, что ни в одном окне не горели огни, было понятно, что спать в эту ночь никто не собирается.

Понадежнее привязав Красавицу к дереву позади паба «Четыре вора», Уинни огляделась. Мимо, тихо переговариваясь и посмеиваясь, шли люди. Двигались они в одном направлении – в ту сторону, где у улицы намечался небольшой подъем. Уинни потопталась, успокаивая бег сердца, закрыла лицо бархатной полумаской и незаметно влилась в общий поток людей. Она старалась не привлекать к себе внимания, но очень скоро поняла, что на нее никто не смотрит, и тут же принялась по своему обыкновению крутить головой.

Люди двигались к окраине деревни, поднимаясь все выше по дороге, которая становилась все круче, и были не просто одеты празднично. Их одежда была украшена лентами и цветами, головы некоторых, особенно молодых девушек, венчали венки, лица скрывались под масками. Правда, это были маски весьма странного типа, многие из этих масок напоминали головы животных. Сначала мимо Уинни проплыл человек с козлиной головой, потом получеловек-полумедведь; затем некто в юбке и с рогами косули с легким смешком задел ее плечом.

Хотя Уинни знала, что это лишь искусно выполненные головные уборы, в какой-то момент ей стало не по себе. Она пошарила глазами в толпе, подспудно мечтая встретить кого-нибудь из тех селян, которых знала в лицо, – в конце концов, не так уж много жителей было в деревне. В идеале Уинни хотелось увидеть кого-то здравомыслящего, вроде лекаря Библла.

Ее мечты внезапно исполнились, но совсем в другом ключе. Знакомый и правда вскоре нашелся. На противоположной стороне улицы Уинни разглядела массивную фигуру, возвышающуюся над всеми на добрую голову. В свете луны матово блеснули витые рога, и Уинни поспешила прижаться к стене дома, а затем и вовсе нырнула на соседнюю улицу, параллельную той, по которой шествовал инспектор Бэрноу собственной персоной. То ли призыв не ходить на праздник к нему не относился, то ли он решил лично проконтролировать все и присмотреть за порядком в деревне в это смутное время. Как бы то ни было, в планы Уинни не входило попадаться бариавру на глаза. Даже маска и женское платье не придали ей достаточно уверенности, чтобы тереться рядом с инспектором.

Для большей надежности она свернула еще раз и оказалась на совсем темной и узкой улочке, которая, хоть и располагалась неподалеку от движения основной массы народа, была абсолютно безлюдна. Уинни решила, что все равно продвигается в нужном направлении, но вскоре осознала, что совершила ошибку. Улица оказалась тупиковой, она попросту упиралась в низкий, густо увитый плющом заборчик. Уинни мысленно чертыхнулась и повернула обратно, успокаивая себя тем, что инспектор успел уйти далеко вперед и теперь точно не заметит ее.

И вдруг что-то заставило ее обернуться назад к ограде и присмотреться. Лунный свет едва пробивался сквозь облака, и видимость была плохая, но все же во мраке прямо за забором белели странные, густо налепленные плиты. Уинни пригляделась повнимательнее и отпрянула от ограды в том священном ужасе, который сковывает любого здравомыслящего человека или эльфа, стоит ему ночью оказаться так близко к кладбищу.

Именно на кладбище и наткнулась Уинни. Она ни разу не бывала в этой стороне деревни, вот и забрела невольно на погост в такой неурочный час. Попади эльфийка сюда днем, не исключено, что она даже умилилась бы, ведь это место, несмотря на печальное предназначение, не лишено определенного романтизма. Некоторые надгробия были такими старыми, что надписи на них не читались, а некоторые выглядели весьма величественно для могил простых селян. Вероятно, тут хоронили не только деревенских жителей, но и более знатных особ.

Уинни, убедившись, что ей ничто не угрожает, присмотрелась получше. В темноте за крестами и памятниками чернела громада внушительной церкви, сложенной из камня. Ее узкие стрельчатые окна и массивные двери были наглухо закрыты, точно здесь не службы проводили, а держали оборону.

Уинни двинулась вдоль ограды, полностью охваченная мрачным очарованием этого места. И чем дальше она продвигалась, тем яснее выплывала из сумрака бледная фигура над одним из центральных надгробий. Уинни почти перестала дышать – так старалась разглядеть памятник. Он был выше и светлее всех остальных и представлял собой фигуру ангела, чьи крылья печально поникли, а складки одежды были выполнены так искусно, что статуя казалась живой.

Уинни, абсолютно забыв про праздник, принялась огибать кладбище, желая как следует рассмотреть скульптуру на надгробии, и вскоре поняла, что у ангела не просто нежные черты, присущие всем представителям небесной гвардии, нет. У ангела было женское лицо, и самое интересное – чем ближе подходила Уинни, тем яснее становилось, что, вопреки ангельским крыльям за спиной, лицо статуи освещает вовсе не благостная улыбка. Возможно, дело в игре света и тени, а возможно, в ход пошло знаменитое эльфийское воображение, но выражение склоненного женского лица было более чем лукавым.

Уинни двинулась дальше по периметру кладбища, но, сколько ни бродила вдоль ограды, не могла найти ничего, похожего на калитку. То ли погостом давно не пользовались, то ли намеренно не хотели пускать никого внутрь. Ничего не понимая, девушка сделала полный круг и вернулась в то место, откуда пришла.

Только теперь, приглядевшись, она обнаружила небольшую калитку, однако, сколь ни билась, открыть ее не смогла. Засов заржавел, а саму калитку намертво запечатали мощные побеги плюща, сделав вход незаметным для случайных прохожих вроде Уинни. Вот только всех этих обстоятельств было недостаточно для того, чтобы она отступила. Эльфийка еще раз огляделась и, убедившись, что улица все так же безлюдна, решительно занесла ногу и уже через секунду перевалилась через заборчик.

И внезапно поняла, что она не одна. У статуи ангела кто-то был. Темная фигура, которую Уинни не заметила с улицы, склонилась над надгробием и была чем-то сильно увлечена. От неожиданности из горла Уинни вырвался короткий хриплый возглас. Она торопливо зажала рот ладонями и вжалась в заросли плюща, чтобы не быть обнаруженной, но фигура у могилы резко выпрямилась и растаяла в легкой ночной дымке, не успела Уинни моргнуть. Произошло это так стремительно, что Уинни усомнилась в том, что она и правда видела кого-то. Она выдохнула и постаралась успокоиться. Спина под платьем взмокла от напряжения, руки дрожали. Уинни твердила себе, что у страха глаза велики, а все странное в нашей жизни имеет логическое объяснение, и наконец ей все-таки удалось успокоиться.

Тем более что любопытство, как всегда, оказалось сильнее инстинкта самосохранения и здравого смысла. Уже через пять минут почти пришедшая в себя Уинни на цыпочках кралась к фигуре ангела.

Могильная плита под статуей была немного светлее тех, которые ее окружали, и не успела зарасти мхом. Скульптура ангела при ближайшем рассмотрении оказалась еще изящнее, а его лицо, стоило заглянуть в него снизу вверх, оказалось не просто лукавым, а пугающе знакомым. Уинни вздрогнула и перевела взгляд на имя, высеченное на уже тронутом временем камне. Цифры свидетельствовали о том, что лежащая в земле скончалась в возрасте девятнадцати лет, и имя ее было...

– Хильда Флетчер! – прошептала Уинни, цепляясь рукой за соседний крест, потому что колени подогнулись.

Слишком неожиданным было совпадение. Будто не она нашла могилу леди Флетчер, а могила леди Флетчер нашла ее. Уинни почувствовала, как в душе вновь нарастает паника от столь неожиданной находки, и в который раз за вечер постаралась взять себя в руки. Холодные пальцы сами собой нашарили в кармане ведьмину бутылку и сжали ее, невольно пытаясь зарядиться энергией.

Уинни снова вгляделась в перевернутое лицо статуи, убеждаясь, что фигура высечена из камня с портретным сходством и она уже видела однажды это выражение дерзкого вызова. Именно с таким выражением графиня была запечатлена на полотне, найденном на чердаке. Видимо, это выражение было присуще молодой леди при жизни и перекочевало на ее посмертное изображение.

Уинни вдохнула и, чуть успокоившись, принялась исследовать могилу, чтобы найти хоть какое-нибудь подтверждение того, что тут кто-то побывал до нее. Было темно, и действовать приходилось на ощупь. Она дюйм за дюймом обшаривала холодный постамент, стараясь не думать о том, что статуя взирает на нее с немым презрением или что в потемках она может наткнуться на паука или еще какую-нибудь гадость. Последнее было даже хуже, чем зловещий небесный свидетель над головой. Содрогаясь, эльфийка сунула руку в каменную нишу, где стояла мраморная ваза, предназначенная для цветов, и сразу отдернула ее, уколовшись об острый шип. В вазе стоял большая охапка только срезанных веток шиповника. Уинни сунула палец в рот и ощутила на языке вкус крови. Ей подумалось, что время для того, чтобы почтить память графини, было выбрано весьма странное.

Шарить в темноте больше не хотелось, да и время поджимало. Где-то вдалеке, нарушая ночную тишину и уединенность погоста, раздался раскат пьяного хохота. Уинни окончательно пришла в себя и дала себе обещание вернуться сюда днем и все как следует осмотреть. Кем бы ни был странный ночной визитер и как бы ни хотелось разгадать все загадки, сейчас у нее были дела поважнее. Следовало во что бы то ни стало разыскать таинственного Гилберта Роуни, единственного, кто мог дать хоть какие-то объяснения странным бутылкам, рассованным по всему поместью, и, возможно, ответить на пару-тройку вопросов.

* * *

Уинни с облегчением покинула старое кладбище, почти бегом выбралась на главную улицу и влилась в толпу народа, быстро продвигающуюся по склону холма вверх к поляне, на которой разожгли костер. Оттуда уже неслись нестройные крики, обрывки песен и взрывы хохота – похоже, народ веселился вовсю.

Уинни пошарила глазами по лицам селян, с досадой отмечая, что многие из них, как и она сама, предпочли скрыть свою личность под масками, и запоздало пришло осознание, что она понятия не имеет, как, собственно, выглядит Гилберт Роуни. Это слегка выбило ее из колеи и заставило как следует задуматься, но делать было нечего.

Она добралась до вершины холма и смогла рассмотреть празднование Белтейна во всем его размахе. Ничего страшного не происходило. Ну, по крайней мере, на первый взгляд. Прямо посреди поляны пылал огромный костер, вокруг которого со смехом водили хоровод. Парни неслись во всю прыть, увлекая за собой визжащих от восторга девушек. Ритм задавал небольшой разномастный деревенский оркестр, отчаянно терзающий инструменты. Нестройность мелодии доморощенные музыканты с лихвой заменяли энтузиазмом. Особенным куражом отличался абсолютно беззубый, да еще и полуголый старик, чей наряд состоял из одной лишь ветхой, сползающей с тощего плеча туники. Он широко улыбался и лихо отбивал такт большим старым бубном, колотя им обо все, что попадалось под руку, включая случайных прохожих, а за неимением лучшего – о собственную плешивую голову. Уинни невольно улыбнулась. После стылого мрака кладбища и темноты деревенских улиц атмосфера праздника согрела душу и заставила облегченно выдохнуть. От яростно полыхающего костра, куда деревенские все подкидывали и подкидывали хворост, веяло жаром и жизнью, а смех и музыка настраивали на веселый лад. Уинни сама не заметила, как принялась отбивать ритм ногой.

– Угощайтесь, милая моя девочка.

Уинни повернулась на голос не сразу, потому что ни милой, ни тем более девочкой она себя не ощущала, особенно в последнее время. Она долго привыкала откликаться на мужское имя, а теперь ей так же непривычно было откликаться на женское. Да к тому же музыка, шум и гам перекрывали все вокруг. Она и не замечала дородную румяную женщину в широком длинном переднике и венке из рябины. В руках у той был большой глиняный кувшин, а на поясе, подвешенные за ручку, висели небольшие деревянные плошки. Она сноровисто отцепила одну, плеснула в нее из кувшина и протянула Уинни, снова расплываясь в улыбке.

– Что-то не припомню вас, милая. Вы не из местных?

От плошки поднимался легкий пар, и странный, ни на что не похожий запах щекотнул Уинни ноздри. Она задумчиво втянула воздух еще раз и медленно покачала головой. Помимо винных паров, к напитку примешивался острый растительный дух.

– Пейте-пейте! – развеселившись, подбодрила Уинни женщина, видя ее сомнения. – Это наш традиционный напиток. Вам понравится.

Уинни нерешительно посмотрела на протянутую чашу. Музыка на поляне как раз стихла, и танцующие переводили дух, пока музыканты утирали пот со лба и жадно прикладывались кто к бутылке, кто к глиняным плошкам, похожим на ту, которую протягивала ей женщина. Так что Уинни решила не обижать незнакомку, а заодно и выспросить ее о том, что волновало сейчас больше всего.

– Не видели ли вы здесь Гилберта Роуни? – осторожно поинтересовалась она, принимая из рук женщины плошку с напитком.

– Гилберта?

Женщина глянула на нее с подозрением, и Уинни спешно постаралась разрядить обстановку.

– Да, старину Гилберта. Я его дальняя кузина. Приехала погостить к родственникам. Думаю, он будет рад видеть меня, – бросила Уинни как можно небрежнее.

Женщина посмотрела на нее, выгнув бровь, а затем со смехом кинула:

– Вы сначала отведайте моего напитка, милая моя, тогда, так и быть, скажу!

С этими словами она уперла круглый кулачок в крутой бок и выжидательно уставилась на плошку в руках Уинни. Делать было нечего, и эльфийка храбро отпила. Однако ее собеседница, поняв, что та хочет отделаться одним глотком, ловко придержала плошку за дно, и Уинни едва не задохнулась, как следует нахлебавшись.

Напиток был не просто крепким, а очень крепким. Он рухнул в пустой желудок Уинни, от волнения не съевшей за ужином ни куска, и закрутился под солнечным сплетением огненным шаром. Страшно подумать, что именно там было намешано.

– Так-то лучше! – со смехом воскликнула угостившая ее женщина, обтирая кувшин нарядным передником. – На то и праздник, чтобы все веселились! Ну-ка, еще глоточек!

На этот раз Уинни поднесла плошку к губам сама. Напиток был теплым, терпким и благоухал какими-то незнакомыми пряностями и травами. Она сделала еще один щедрый глоток и с удовольствием осмотрелась вокруг, мгновенно забывая про все на свете, в том числе и про злосчастного Гилберта Роуни.

Сельские музыканты, переведя дух, уже грянули зажигательную гальярду, и молодежь с визгами бросилась к костру, разбиваясь на пары. Даже некоторые из тех, кто был постарше, не смогли остаться в стороне. Остальные собирались небольшими группками в густой тени на краю поляны и весело переговаривались, то и дело прикладываясь к вместительным глиняным плошкам. Маски в свете костра делали их похожими на диковинных зверей. Где-то за чужими спинами проплыла маска волка. Уинни заметно качнуло.

– Милая девочка! А, милая девочка!

Уинни очнулась и уставилась на новую знакомую с кувшином.

– Гилберт Роуни – в маске кролика!

– Что?

Из-за раскатов обезумевшего бубна Уинни не слышала абсолютно ничего, и ее собеседнице пришлось буквально перекрикивать музыку, чтобы она наконец разобрала ее слова.

– Ищи белого кролика! – крикнула женщина и, махнув на прощание рукой, быстро скрылась за спинами все прибывающих людей.

На мгновение Уинни показалось, что она попросту растаяла в вечерней дымке.

– Белого кролика... – медленно повторила она и еще раз задумчиво приложилась к плошке.

Танец вокруг нее набирал силу, вокруг мелькали то раскрасневшиеся лица, то странные маски. От костра нестерпимо веяло жаром. Стало так душно, что кое-кто из танцующих даже стал снимать с себя одежду. То тут, то там свет огня выхватывал то матово светящееся женское круглое плечико, то босые ноги. Время от времени даже мелькали голые колени и обнаженные мужские торсы. Голова Уинни нещадно кружилась, и она решила отойти к краю поляны, туда, где тени были густыми, а пламя костра не так палило.

Она почти достигла своей цели, но встала как вкопанная, наткнувшись на странную парочку. Мужчина в маске козла пылко сжимал в объятиях молодую девушку, чьи глаза были прикрыты, а руки безвольно висели вдоль торса. Уинни поспешила сменить траекторию, но тем не менее успела заметить, что взгляд девушки под опущенными веками затуманен и лишен рассудка. Уинни впервые за вечер посетила мысль о том, что идея одеться в женское платье на деревенский праздник любви была неудачной.

Эльфийка отошла к другому дереву, но и там, к своему ужасу, наткнулась на слившуюся в экстазе парочку. Кто-то смутно знакомый, видимо, из тех, кого Уинни видела ранее в таверне, совершенно не стесняясь, страстно тискал немолодую даму, высоко подхватившую пышные юбки. Необъятная грудь дородной матроны вываливалась из корсажа, как тесто из кадушки.

Уинни беспомощно огляделась. Здесь, на окраине поляны, вдалеке от костра и танцев, скрытые темнотой и масками, распаленные странным напитком деревенские жители вели себя далеко не так целомудренно, как при свете дня. Как ни старалась Уинни перевести взгляд на что-нибудь безобидное, у нее ничего не получалось. Повсюду виднелись обнаженные части тел. Кто-то расположился в кустах, кто-то просто на траве. Всех словно охватило безумие. Невзирая на громкую музыку, до ушей Уинни иногда доносились стоны. Ощущение вседозволенности и полной свободы вскружило всем голову.

Уинни хотела вернуться к костру, где было посветлее, но снова наткнулась на живую преграду. Прямо перед ее глазами мужчина с головой дикого вепря и женщина в маске лисы, не скрываясь, ласкали друг друга. Они были от Уинни на расстоянии вытянутой руки, но совершенно не собирались прерываться. Уинни отчетливо видела их покрытые испариной тела, их возбуждение и страсть. Она видела все то, что не увидишь в самой пошлой уличной газетенке, то, что обычно скрыто от глаз за тяжелыми шторами и под пуховыми одеялами. Во рту у Уинни пересохло, а ноги стали ватными. Она понимала, что так откровенно разглядывать незнакомцев нехорошо, но ничего не могла поделать с собой.

Наконец мужчина в маске вепря заметил ее. Он чуть отстранился от своей партнерши и вдруг ласково поманил Уинни пальцем. Рыжая лиса склонила голову и, судя по всему, была совершенно не против, чтобы Уинни присоединилась. Они явно были молоды, их тела в отблесках пламени выглядели совершенными. Уинни подумала, что это самое красивое, что ей довелось увидеть в жизни. Ее качнуло. Перед глазами все поплыло, колени подогнулись. Она усилием воли отвернулась, намереваясь вернуться к танцующим, где люди, хоть и обнажались, все же танцевали, а не совокуплялись. Тем более что бешеный темп гальярды как раз успокоился, и маленький оркестр взял первые неуверенные ноты, напоминающие старинную, давно забытую павану. Музыка, извлекаемая нехитрыми инструментами, была трогательной и даже печальной.

Уинни вдохнула полной грудью, чтобы хоть немного очистить мозг... и в этот момент увидела высокого рослого человека в черном камзоле. Лицо его скрывала маска черного волка. Он шел к Уинни так, что толпа перед ним расступалась, давая дорогу. Уинни вяло подумала о том, чтобы дать деру, но ноги приросли к земле. Да и захоти она сдвинуться с места, не смогла бы – шествующий к ней сквозь ряды танцующих будто пригвоздил ее к земле одним своим присутствием. Музыка набирала силу, а странная фигура с черной волчьей мордой вместо лица, не дойдя до Уинни какой-то пары ярдов, склонилась в почтительном поклоне, приглашая на танец. Уинни обернулась, но ошибки не было. Она открыла было рот, чтобы отказаться, но незнакомец в маске решил все за нее. Он быстро выпрямился, взял эльфийку за руку и решительно потянул ее в круг танцующих. Горячая сильная ладонь легла на талию Уинни, и через секунду мир вокруг нее закружился в танце.

Именно в этот момент луна, дождавшись своего парадного выхода, показалась из-за туч и залила все вокруг серебристым светом, придавая происходящему торжественности. Уинни подняла голову к светилу, и ее сердце екнуло. Луна нависала над поляной, как огромное всевидящее око. Будто уловив ее тревогу, Черный волк прижал ее к себе еще сильнее.

Музыка обволакивала и укачивала на своих спокойных волнах. Люди вокруг плавно двигались. Размеренный темп паваны и теплая майская ночь сплелись воедино. В конце концов, происходящее на поляне было таким странным и нереальным, что танец с незнакомцем на этом фоне выглядел невинной забавой. Уинни еще немного поерзала в чужих руках, смущенная непривычным положением, и сдалась. Мужчина, который вел ее в танце, был молчалив, уверен в себе, и его, казалось, абсолютно ничто не смущало. Голова Уинни сама собой склонилась на удобное плечо. Партнер чуть сжал пальцы ее руки, безмолвно подгоняя и ободряя.

Они двигались среди других пар, повторяя их движения и повинуясь общему темпу, и никому до них не было дела. Уинни, решив, что она слишком много в последнее время пыталась анализировать и слишком много из-за чего волновалась, вдруг катастрофически устала бороться со своими страхами. Партнер был невероятно близко. Подхватив за талию, он легко поднял ее в воздух, выполняя очередную фигуру. С каждым па они оказывались все ближе друг к другу.

Уинни подняла голову, пытаясь разглядеть незнакомца, но не могла увидеть абсолютно ничего, кроме темных, внимательно следящих за ней глаз в прорезях звериной маски. Сама же маска была выполнена так искусно, что вскоре одурманенной странным питьем Уинни начало казаться, что она и вправду кружится в танце с опасным зверем. Эльфийка подумала, что ей должно быть ужасно страшно, но страшно не было. Странный напиток разгорался огненным вихрем в груди и дарил храбрость и отчаянную беспечность.

Музыка сменилась, Черный волк слегка кивнул ей, словно прочитав ее мысли, и снова прижал к себе, так плотно, что теперь Уинни могла слышать даже биение его сердца. Хмельной огонь в ее груди стекал ниже, плавил сердце, проваливался в желудок. Лицо горело, и она совсем по-детски, беззащитно потерлась щекой о камзол незнакомца, втягивая смутно знакомый резковатый можжевеловый запах. Неясные воспоминания, будто водоросли, колыхались в голове, но чем сильнее ее кружили в танце, тем больше путались мысли и тем сложнее было сосредоточиться и вспомнить.

Темп танца набирал обороты. Все вокруг слилось в одну пеструю ленту. Уинни больше не видела никого, кроме Черного волка, который с каждым кругом все ближе склонял к ее лицу свою голову. Уинни крепче обхватила широкие плечи, туго обтянутые черным бархатом камзола, и, запрокинув голову, не сводила взгляда с прорезей маски. Казалось, кроме них на поляне нет никого. Все провалилось в черную дыру, остались только Уинни, Черный волк и Луна.

* * *

– Убили!!!

Крик был громкий, чужой и полный животного ужаса, и от этого казалось, что никакого отношения к Уинни он не имеет. Она еще продолжала двигаться в танце, но на поляне все застыло. Смолкла, захлебнувшись, музыка, остановились люди, только гудел в тишине гигантский костер. Уинни медленно провела по лицу рукой, сгоняя морок и задевая маску, подняла голову и вздрогнула. Огромная серебряная луна висела так низко над поляной, что, казалось, она вот-вот раздавит всех присутствующих. Будто только что произошедшее было лишь странным сном.

– Убили!!!

Крик повторился, и в тот же миг все пришло в движение. Раздались истошные женские визги, кто-то резко толкнул Уинни в плечо, и она едва устояла на ногах. Ей пришлось крепко вцепиться в руку своего партнера по танцам, чтобы не упасть. Черный волк с готовностью сжал ее руку в ответ. Его пальцы были горячими, и Уинни чуть-чуть пришла в себя, но тут толпа отнесла их обоих к кромке леса. Все вокруг, обезумев, кинулись куда-то, и Уинни пришлось подчиниться общему течению, чтобы устоять на ногах. Еще секунда – и ее пальцы выскользнули из руки Черного волка.

Уинни, очнувшись, наконец вспомнила, кто она, откуда и зачем сюда явилась. Она принялась работать локтями, чтобы пробраться туда, откуда неслись истошные крики. Сердце сжало дурным предчувствием, ноги не слушались, но она не сдавалась. Поднырнула под локтем у какого-то крепкого мужика, проскользнула между двумя молодыми парнями и наконец достигла небольшой прогалины в лесу, центр которой оставался свободным от людей, будто человеческую массу сдерживал невидимый барьер. Уинни вытянула голову, выглядывая из-за чьего-то плеча.

Луна заливала все ярким сюрреалистичным светом и позволяла видеть как днем. Длинное тело лежало прямо на взрытой развороченной земле, нелепо раскинув конечности. Тело было мужское, голова – заячья. Горло у несчастного отсутствовало, вместо него были кровавые лохмотья. Уинни успела почувствовать дурноту, прежде чем ее оттеснили от страшного места и окровавленного трупа несчастного, чьи приметы так странно совпадали с разыскиваемым Гилбертом Роуни. Уинни едва не взвыла, прикидывая, сколько времени ушло у нее на дегустацию странного напитка из кувшина доброй женщины и сколько времени потом она провела у костра и на поляне в полной прострации.

– Я требую, чтобы все отошли на пять шагов назад! – рявкнул над всеми густой голос инспектора Бэрноу.

Уинни послушно стала пятиться, но сзади напирали любопытные зеваки, и она только отдавила пару ног. Рык бариавра вновь накрыл поляну.

– Все назад, я сказал!

На этот раз толпа нехотя отхлынула, и инспектор склонился над распростертым на поляне телом, высоко держа в одной руке пылающий факел. Но в факеле не было нужды: луна будто решила поспорить с солнцем за право считаться самым ярким светилом и только что не падала людям на голову. Бэрноу обвел растерзанное тело взглядом и остановился на маске, так густо пропитанной кровью, что кролик из белого превратился в красного. Уинни содрогнулась, даже со своего места различив, что нижней половины лица у несчастного нет. Инспектор медленно поднял голову и обвел толпу нехорошим взглядом.

– Кто-нибудь знает, как звали погибшего?

Толпа качнулась, и по ней пролетел едва слышный шорох перешептываний. Какой-то парень в задних рядах упирался, но его все же вытолкнули в круг к Бэрноу. Он нервно поправил распахнутую на груди рубашку и сказал то, о чем Уинни уже и сама догадалась:

– Это Гилберт Роуни. Сын старого Роуни.

Наступила тишина, изредка прерываемая всхлипами особо впечатлительных девушек. Уинни и сама в эту минуту готова была разрыдаться. Но в ее случае речь шла больше не о сожалении о загубленной жизни, а о бессилии и злобе на саму себя. Так увлечься танцами, что забыть про все на свете! Она быстро обернулась, ища глазами своего давешнего партнера. Тот стоял поодаль, непринужденно заложив руки за спину, будто находился на светском приеме. Уинни покрутила головой, прикидывая, как бы половчее смыться с места происшествия и не попасться на глаза инспектору, и сникла, заметив за спинами деревенских жителей галуны полицейских. Похоже, Бэрноу не просто решил проконтролировать Белтейн лично, но и здорово подстраховался, нагнав вооруженной охраны.

– Я требую, чтобы все сейчас же сняли маски.

На этот раз голос инспектора прозвучал негромко, но тем не менее его услышали все, кто был на поляне. Толпа заколебалась. Дамы поправляли юбки и пытались стянуть корсажи, мужчины подтягивали штаны и разорванные рубашки. Никому не хотелось выдавать себя, но Бэрноу был неумолим.

– Маски долой! – вскричал он, сатанея и снимаясь с места.

Инспектор подлетел к толпе и стал одну за другой срывать маски с присутствующих. С тем же остервенелым выражением лица он подскочил и к невозмутимо стоящему Черному волку, но стоило ему занести руку, как он был сбит с ног появившейся из ниоткуда тенью. Раздался рык, переходящий в хрип, и инспектор, несмотря на свои габариты, засучил ногами под весом озверевшей и смутно знакомой Уинни фигуры.

– Верджил, отпусти его, – последовал негромкий приказ, и Уинни почувствовала, что вот-вот рухнет в обморок, когда лорд Флетчер собственной персоной невозмутимо освободился от маски волка и поправил рассыпавшиеся по плечам в беспорядке волосы.

Верджил Дэвис неторопливо повел головой со вздыбившейся шерстью и сверкнул в свете луны длинными острыми клыками. Его ноздри раздувались, а лапа с выпущенными медвежьими когтями лишь сильнее сжалась на горле инспектора, уже закатывающего глаза. Лорд Флетчер сделал шаг вперед и успокаивающе положил руку на плечо берсерка, чья звериная сущность вырвалась наружу. Голос графа звучал так безмятежно, словно он сидел в своем кабинете у камина.

– Оставь.

Когтистая лапа разжалась, и Верджил с презрением отвернулся от инспектора, отряхиваясь и приводя себя в порядок. Бэрноу хватал воздух ртом и загребал траву руками.

Уинни ощутила вокруг себя непривычную пустоту и быстро огляделась, внезапно понимая, что толпа отшатнулась при виде короткой схватки, и теперь люди в панике жались к кромке леса. В круге остались только инспектор, лорд Флетчер, Верджил Дэвис, Уинни и то, что недавно было беднягой Гилбертом Роуни. Теперь разоблачение инспектором, которого так опасалась Уинни, было лишь крохотной толикой тех неприятностей, которые вот-вот готовы были обрушиться на ее бедную голову. Уинни отчаянно сжала ведьмину бутылку в кармане платья и с жаром пожелала себе оказаться в собственной постели и очнуться от этого страшного кошмара.

Давешнее зелье лишь набирало обороты. Ее качнуло в сторону. Лорд Флетчер нахмурился и быстро подхватил эльфийку под локоть.

– Пришла пора избавиться от маски, мисс, – спокойно сказал он, но Уинни лишь отчаянно замотала головой, думая, что она лучше отгрызет сама себе руки, чем снимет маску.

Но все ее усилия были тщетны. Лорд Флетчер медленно, как в кошмарном сне, поднял руку и аккуратно сдвинул бархатную маску с лица Уинни. Она застыла в ожидании чего угодно – проклятий, презрения, гнева, – всматриваясь в лицо лорда Флетчера. Но оно ничего не выражало. Он молча изучал ее черты. Наконец его губы дрогнули, и он произнес с поразительным для такой ситуации спокойствием:

– Слава богу. А то я уже решил, что схожу с ума. – И, словно потеряв интерес к Уинни, негромко скомандовал Верджилу: – Уходим.

Егерь коротко кивнул.

– Всем оставаться на своих местах... – неуверенно прохрипел инспектор Бэрноу, безуспешно пытаясь подняться на ноги, но все, что ему удалось, – это встать на карачки. – Лорд Флетчер, я арестовываю вас по подозрению в убийстве Гилберта Роуни...

Граф, уже отвернувшийся от поляны, медленно повернулся обратно. Его лицо осветила натянутая и весьма зловещая улыбка. Губы растянулись, и в свете луны сверкнули идеально белые ровные зубы с чуть удлиненными клыками. Уинни потрясла головой, пытаясь избавиться от видения волчьей головы.

– Как вы смеете? – вежливо обратился граф к инспектору.

Верджил меж тем, не теряя времени даром, сдернул с плеча ружье и без промедления выстрелил в воздух, словно хотел прострелить раздувшуюся над поляной, как огромный воздушный шар, луну. В толпе кто-то взвизгнул. Солдаты, подступавшие к лорду Флетчеру, замерли в нерешительности, поглядывая то на беспомощно хрипящего инспектора, то на графа. Тот схватил Уинни за руку и потащил ее к деревьям, откуда призывно ржал Уголек. Верджил замыкал шествие, приветливо улыбаясь присутствующим во все свои клыки и держа наготове ружье, которое, собственно, было особо и не нужно – люди и так отскакивали на безопасное от берсерка расстояние, стоило тому поравняться с ними. Уинни, спотыкаясь, неслась, подчиняясь лорду Флетчеру и слабо соображая. Рывок – и ее вздернули наверх, в седло. Уверенная рука графа перехватила ее поперек груди, прижала к себе, и в этот момент мир вокруг Уинни окончательно угас.

* * *

Луна плыла над ней, огромная, беспощадная, наливающаяся изнутри кровавой силой. Она тянула к себе, подчиняла, выгибала, заставляла жадно хватать ночной воздух ртом, обнажала все ее тайные желания. Тело горело, кожа покрылась мурашками. Адское зелье Белтейна бушевало в крови бешеным пламенем. Все нервные окончания связались в один тугой узел, внутри которого гулко и тяжело пульсировало сердце.

Уинни глухо застонала и откинула одеяло.

– Джеймс... Черт, как же вас теперь называть?.. Вы слышите меня? – Мужской голос, низкий, взволнованный, вибрирующий под солнечным сплетением, доносился из ниоткуда, манил, искушал. – Вам нужно отдохнуть, – увещевал голос.

Но отдыхать Уинни не собиралась. Она мутным взглядом обвела незнакомое помещение. Огромная кровать, утопающая в лунном свете, щедро льющемся из высоких окон, тяжелые шелковые гобелены, бархатные портьеры, подобранные витыми шнурами с золотыми кистями...

– Где я? – прохрипела непослушными губами Уинни.

– В моей спальне. Похоже, вас опоили какой-то дрянью.

Кровать скрипнула под весом чьего-то немаленького тела, и прохладная рука легла Уинни на лоб. Она вздрогнула и уже в следующую секунду перехватила мужскую ладонь и прижалась к ней губами.

– Мисс, вы испытываете мое терпение! Я и так несколько месяцев мучился, размышляя, что вы за загадка такая, и думая, что не может же меня так влечь к мужчине! – прошипел лорд Флетчер и замолчал, потому что Уинни вместо того, чтобы отпустить его руку, вдруг прошлась по его ладони языком. – Черт! Вы меня слышите?!

Уинни раздраженно поморщилась. Ее собеседник задавал слишком много вопросов, а ей совершенно не хотелось разговаривать. Ей хотелось абсолютно другого.

– Поцелуйте меня немедленно, – потребовала она и недвусмысленно прикусила указательный палец графа зубами.

– Всевышний... я пожалею... – сдаваясь, прорычал лорд Флетчер. – Но, черт возьми, если это то, чего вы хотите, предупреждаю: я не выпущу вас из своей постели до тех пор, пока не утолю чертов голод, который сжирает меня по вашей милости!

Тяжелая ладонь легла на затылок Уинни, притягивая ее и подчиняя, и губы наконец обожгло поцелуем. Уинни застонала от облегчения и вцепилась в широкие плечи, все еще затянутые в бархатный камзол. Она терлась носом о его нос, жадно впивалась в его губы, прижималась скулой к небритой щеке и втягивала ноздрями дух можжевельника и разгоряченного мужского тела.

Этот безумный звериный порыв окончательно лишил разума лорда Флетчера. Раздался треск раздираемой ткани, и он показался Уинни самой прекрасной на свете музыкой. Их движения были больше похожи на схватку, чем на акт любви. Уинни рычала, стягивая с лорда Флетчера камзол, а он жадно вылизывал ее шею, ключицы и грудь, как будто и правда был оголодавшим зверем.

Уинни бесстыже закинула ноги на его бедра и откинулась на подушки, увлекая графа за собой. Бесчисленные юбки были бесцеремонно задраны выше головы, а белье превратилось в лоскуты за считаные секунды. Уинни коротко всхлипнула и вцепилась в его длинные черные волосы, прижимая его голову к груди, которую обезумевший лорд Флетчер покрывал скорее укусами, чем поцелуями. Уинни кусала губы до крови, чтобы не сорваться на громкие стоны. Колени мелко дрожали. Во рту царил солоноватый привкус от прокушенной губы. Нетерпение было горячим, острым, почти невыносимым, оно лишало рассудка. Уинни едва понимала, что творит и что в этот момент делает лорд Флетчер. Но что бы он ни делал, этого было ничтожно мало. Мало! Мало!!! Уинни издала разочарованный стон, и ее тут же подхватили под колени. Она подчинилась настойчивым рукам без единой мысли, без попытки помешать. Покорно развела бедра, открывая себя. В наказание за такое нетерпение ее звонко шлепнули по бедру, но шлепок возымел обратный эффект. Он словно плеснул масла в огонь адского желания, что сжирало ее заживо. Она выгнулась на разворошенной постели и снова не сдержала стон.

Луна нависала над их головами, заглядывая в окно и бесстыже рассматривая два сплетенных воедино тела.

– Хорошая моя... Я больше не могу... – хрипло простонал лорд Флетчер, рывком поднимаясь к ее лицу, и коротко прижался губами к искусанным губам Уинни.

Потом он рывком перевернул ее на живот и прогнул между лопаток. Уинни послушно подчинилась. Она попыталась обернуться, чтобы увидеть того, кто за ее спиной, но получила еще один увесистый шлепок и покорно уткнулась носом в подушку, загнанно дыша и обмирая. В нее тут же толкнулись чем-то упругим, горячим и невероятно твердым. Уинни вскинула голову, беззвучно открыв рот. Лорд Флетчер действовал не спеша, но неотвратимо. Уинни потряхивало, на какие-то доли секунды она потеряла способность не только издавать звуки, но и дышать. Тело напряглось и вибрировало как струна, мокрые от напряжения пальцы скрутили простыню. Уинни взвыла и впилась в кружево наволочки зубами. Между ее лопатками мокро прошелся горячий язык. Ухо опалило дыханием и отчаянными словами:

– Прости, моя хорошая, но, кажется, ты окончательно лишила меня рассудка. Я больше сам себе не принадлежу.

Бедра Уинни сжало стальной хваткой. Движения графа стали резкими, жесткими. Он размашисто вбивался в нее, заставляя все сильнее выгибаться на постели. Напряжение росло, становилось нестерпимым. Уинни словно со стороны слышала свои короткие низкие всхлипы. Ее тело взмокло, бедра разъезжались, голова плыла от осознания, что ею сейчас нещадно овладевает обезумевшее, как и она сама, похотливое животное. Их соитие все больше напоминало безумную пляску, где оба, задыхаясь, гнались за разрядкой. Лорд Флетчер за ее спиной рычал, вонзался в ее податливое тело, и, казалось, этому не будет конца.

Властная рука скрутила ее волосы в кулак, заставляя выгнуться, подняться на постели и еще сильнее податься назад. Она взвыла от наслаждения и с ужасом и невыносимым удовольствием ощутила, как ее шею вылизывает жадный, бесстыжий язык. Еще секунда, и Уинни громко вскрикнула, когда на ее коже сомкнулись острые зубы. Ее обожгло болью и невероятным жгучим наслаждением, которое прошило ее долгими огненными судорогами. Горячее семя пробивало нутро так глубоко, словно граф насадил ее на свой член до самого сердца.

– Я люблю вас... Люблю... – с ужасом услышала Уинни собственный голос и провалилась в темноту, в которой не было и проблеска злосчастной луны.

Глава 8. Невольный союз

У Уинни болело абсолютно все, от глазных яблок до кончиков пальцев. Она завозилась и попыталась согнуть ногу, чтобы устроиться поудобнее и снизить дискомфорт, но ее колено неожиданно уткнулось в какую-то преграду. Уинни замерла, а затем сделала стратегическую ошибку – резко вскинула голову. Тошнота, боль и стыд мгновенно затопили ее в равных пропорциях, поскольку она тут же обнаружила себя абсолютно голой на растерзанной кровати в спальне лорда Флетчера.

Сам лорд Флетчер собственной персоной лежал на животе, такой же нагой, как и Уинни, и мирно посапывал во сне, создавая некий контраст и всем своим видом намекая, что лично он чувствует себя превосходно. Уинни окинула взглядом великолепный образчик мужской красоты с широкими развернутыми плечами, аппетитным прогибом в пояснице и крепкой, идеальной, как персик, задницей прямо у себя под носом и едва не застонала от отчаяния, припоминая события прошлой ночи.

Судя по порванным простыням, разбросанной одежде, а главное – по длинным царапинам на плечах лорда Флетчера и засосам везде, куда доставал взгляд, она постаралась на славу. И какого же рода зверя разбудила в ней луна, что она творила такое?

– Что ж вам неймется? Несусветная рань, право слово... – вырвало ее из ступора сонное бормотание графа. – Опять замышляете какую-то аферу?

Сильная рука бесцеремонно сграбастала ее и прижала к горячему обнаженному боку. Глаз при этом лорд Флетчер не открыл, а просто уютно уткнулся носом в шею Уинни и снова ровно засопел. Она притаилась как мышь в ожидании, пока дыхание графа не выровняется, и только после этого принялась тихонько высвобождаться из-под властной тяжелой руки. Она двигалась с предельной осторожностью, замирая каждый раз, когда сопение меняло тембр, и в итоге кое-как изловчилась соскользнуть с кровати.

Нашарив на полу порванное в нескольких местах платье и то, что осталось от белья, и решив, что это лучше, чем ничего, она тихонько облачилась в лоскуты, оставшиеся от одежды. Затем пошарила еще в поисках обуви и, прихватив все в охапку, шмыгнула к выходу. Как можно тише эльфийка нажала на дверную ручку и, не удержавшись, напоследок кинула взгляд на залитую утренним солнцем кровать, где продолжал мирно спать граф Флетчер.

* * *

В полутемном коридоре она на цыпочках прокралась на лестничную клетку и только там перевела дух, прижавшись к холодной стене взмокшей от напряжения спиной и бессильно съехав на пол.

Но вскоре выяснилось, что судьба приготовила ей еще одно испытание.

– Милостивый боже, вы отвратительны!

Уинни вздрогнула и перевела взгляд на лестницу, где стоял каменным изваянием застегнутый на все пуговицы и, как всегда, идеальный Бомфорд. По закону подлости управляющий остановился на несколько ступеней выше площадки, на которой сидела Уинни, и теперь имел возможность смотреть на нее свысока во всех смыслах этого слова. Краска стыда затопила не только лицо Уинни, но и уши, шею и даже плечи.

– Я не в первый раз встречаю людей, которые, подобно вам, пытаются продвинуться в жизни при помощи тех, кто стоит выше на социальной лестнице, но вы превзошли всех, – процедил Бомфорд, и было понятно, что от его прежнего расположения не осталось и следа. – Чтобы пробраться в поместье, вы пошли на все, даже солгали мне по поводу вашего пола. Боже правый, вы же... – В этом месте Бомфорд сделал паузу, словно не мог выдавить из себя последнее слово. – Вы женщина!

Уинни почувствовала, как стыд стремительно сменяется гневом. Ее много в чем можно было упрекнуть – в поверхностности, легкомысленности, повышенном любопытстве и даже в некоторой неискренности, – но никак не в корыстных намерениях. Она медленно встала на ноги и вскинула подбородок.

– Чем вам не угодил женский пол, мистер Бомфорд? – поинтересовалась она, пытаясь придать своей позе гордую осанку.

Рот Бомфорда презрительно скривился.

– Разве это не очевидно? От вас одни проблемы!

Под словом «вас» он, по всей видимости, имел в виду не только Уинни, но и весь женский пол вообще.

– Не ищите проблем там, где их нет, – и, возможно, вы перестанете находить их, – язвительно посоветовала Уинни. – А главное, перестаньте обобщать.

– Я не ищу проблем, как вы изволили выразиться, а пытаюсь предотвратить их, – прошипел Бомфорд, стремительно теряя свою величественность.

Он даже опустился на ступень ниже, будто собирался добраться до Уинни и задать ей хорошую трепку. Уинни сделала шаг назад.

– Я единственный в этом поместье, кто стремится оградить лорда Флетчера от неприятностей, которые способны причинить вы и вам подобные. Его уже ранили однажды вероломностью, ложью и жестокостью, которую вы, женщины, так хорошо умеете скрывать за кажущейся беспомощностью и слабостью. Да вы настоящие исчадия ада, каждая из вас!

В тоне Бомфорда было столько яда, что от прежней нерешительности Уинни не осталось и следа. Сдавать свои позиции она не собиралась.

– А вам не кажется, что вы сейчас лезете не в свое дело? – отчеканила эльфийка. – То, что происходит между мной и лордом Флетчером, касается исключительно его и меня.

Бомфорд вдруг совершенно неожиданно улыбнулся и даже сделал еще один шаг вниз. Выражение его лица смягчилось так быстро, что Уинни смешалась, однако вскоре выяснилось, что это уловка. Оказавшись рядом с ней, Бомфорд понизил голос, но холод из него никуда не делся.

– Все, что касается поместья в целом и лорда Флетчера в частности, – это именно мое дело, мисс... уж не знаю, как вас там. Но, даже если бы это было не так, вам следует понять, что ничего – вы слышите? – абсолютно ничего между вами и лордом Флетчером не происходит. Вы невинное развлечение от скуки в этой глуши, куда не проникает свет высшего общества, лишь игрушка, которую используют и забудут. Я хочу, чтобы этот факт не стал для вас неожиданностью и не разбил ваше нежное эльфийское сердечко. Люди из того социального сословия, к которому по праву крови принадлежит граф, никогда не опустятся до уровня обслуги.

Пальцы управляющего фамильярно подцепили подбородок Уинни и вздернули его вверх, но уже в следующую секунду Уинни решительно сбила холодную старческую руку со своего лица.

– А вам в вашу полную снобских заморочек голову не приходило, что граф может попросту полюбить меня? Так же, как я его, – выпалила Уинни прежде, чем подумала о том, что сама не уверена в собственных словах, ведь ответного признания прошлой ночью она не услышала.

Бомфорд медленно опустил руку. Его лицо окаменело, будто скованное коркой льда.

– Конечно, граф падок на соблазны, как и все мужчины, а вы стали для него искушением, которому он не смог или не посчитал нужным воспротивиться. Но вы всего лишь гувернер... гувернантка, которая теперь, после феричного разоблачения, вылетит отсюда быстрее пробки от шампанского, я в этом совершенно уверен. А если нет, то я сделаю для этого все, что в моих силах. Напоминайте себе об этом почаще.

– Это неправда... – прошептала Уинни, против воли чувствуя, как горячий ком обиды разрастается в груди.

Бомфорд ничего не ответил и ухмыльнулся, увидев, что его слова попали в цель и на глазах Уинни вскипают слезы. Уинни же спохватилась, решив, что плакать при обидчике не станет ни за что на свете. Как назло, тот преграждал ей путь на верхний этаж, в ее комнату, так что Уинни хорошенько двинула управляющего плечом, прежде чем броситься вверх по ступеням.

– Мисс Эйр! – окликнул ее старик, видимо, все же решив использовать в обиходе ее привычную фамилию.

– Господи, ну что вам еще?! – отчаянно выкрикнула Уинни, тем не менее притормаживая.

– Пока вы кувыркались в постели графа, вам передали записку. Принесли сегодня утром из деревни.

Вежливо улыбнувшись, Бомфорд как ни в чем не бывало протянул ей небольшой плотный конверт. Уинни быстро смахнула набежавшие слезы разорванным рукавом, приняла послание и взлетела вверх по лестнице. Единственной ее целью была собственная комната, где можно было вдоволь нареветься, прежде чем решить, что делать дальше. Вот только теперь еще и записка не давала покоя.

Уинни быстро сломала неопрятную сургучную печать и развернула лист, на котором неряшливым почерком было накорябано в лаконичной манере, выдающей инспектора Бэрноу: «Жду сегодня после полудня в „Четырех ворах“. Никаких отговорок!» Уинни громко застонала и рухнула на кровать, желая провалиться вместе с ней в преисподнюю. Там, по ее представлению, было всяко проще и спокойнее, чем здесь и сейчас.

* * *

– У меня сейчас голова лопнет... – растерянно сообщил Лилу и переспросил в сотый раз: – Мистер Эйр, вы точно девочка?

– Точно, – угрюмо подтвердила Уинни.

Лилу вздохнул и украдкой окинул ее внимательным взглядом. По сути, с прошлого вечера ничего не изменилось. Так как единственное платье Уинни кануло в лету, будучи жестоко растерзанным лордом Флетчером, а ничего другого, кроме мужских нарядов, в шкафу не обнаружилось, ей пришлось облачиться в прежнее мужское одеяние. Но скрывать правду от малыша Лилу было глупо. Учитывая, что слишком многие уже знали правду, было лучше, чтобы воспитанник узнал обо всем от нее лично, а не через третьи руки, как бы горька ни была для Лилу правда. А он испытывал муки ада, судя по кислому лицу.

– Но вы не похожи на девочку, мистер Эйр, – еще жалобнее подал голос Лилу.

Это было худшее, что Уинни слышала в своей жизни, но Лилу, уже поняв, что сморозил глупость, поспешил исправить положение.

– Девочки ведут себя по-другому! – с жаром воскликнул он, словно его пыл мог исправить ситуацию и вернуть обратно любимого учителя-мужчину.

Уинни подавила улыбку. Да ей, собственно, было и не до смеха.

– Увы, друг мой.

– А зачем вы вообще переодевались в мужчину? – почесав нос, поинтересовался Лилу.

По его виду было понятно, что сотни вопросов одновременно роятся в его голове. Мелкий бес и в обычные-то дни проявлял необыкновенную любознательность, а уж сегодня вопросов было в три раза больше.

– Потому что мальчикам живется легче, – вздохнув, ответила Уинни, которой просто не под силу было подбирать слова и придумывать достойные объяснения.

Лилу недоверчиво покосился на нее.

– Да?

– Да. – Уинни кивнула и, поняв, что объяснений не избежать, продолжила: – Мальчик может делать все что хочет, ему не нужно думать о том, что скажут другие. Не нужно вечно оправдываться или спрашивать у других мальчиков разрешение сделать что-то. Он может работать и обеспечивать себя. Никто не тыкает в мальчика пальцем, если до двадцати пяти лет он еще не решился жениться и завести детей. Мальчик может говорить что угодно, и ему не будут затыкать рот или снисходительно улыбаться вне зависимости от того, что он сказал, ведь мальчики просто не могут говорить неумные вещи. Мальчик может спокойно общаться с девочками, и даже с большим количеством девочек, и от этого он не станет плохим, о нет! Его даже будут еще больше уважать! – Уинни все больше расходилась, не замечая, как Лилу смотрит на нее с открытым ртом. – Мальчик может учиться, путешествовать, познавать этот мир, и никто не скажет ему, что он занимается ерундой, что это пустая трата времени и что лучше печь морковные пироги и крахмалить панталоны мужу!

Лилу попятился от нее в ужасе.

– Я не хочу крахмалить панталоны!

– Я тоже! – воскликнула Уинни и, поняв, что слегка увлеклась, понизила голос. – Ну... то есть я не против крахмалить их, если встречу достойного человека, но у меня так много желаний и планов...

– Я понял, – сказал Лилу, но по лицу его было видно, что ничегошеньки из этой сбивчивой тирады они не понял. – Я только хотел спросить... Ничего же не изменится? Вам не придется уехать? Вы не... не бросите меня?

Уинни покачала головой, чувствуя дурноту. Утро прошло как в тумане, состоящем из головной боли, тошноты и попеременно накатывающих волн стыда и паники. До этой поры она еще как-то держала себя в руках, чтобы не пугать Лилу, хотя малыш, конечно, был не робкого десятка, но она внезапно поняла, что у Лилу никого нет, кроме нее и лорда Флетчера. Несмотря на то, что в открытую никто в поместье не шпынял беса, ее воспитанник оставался все так же бесконечно одинок. Но что Уинни могла сказать ему? Она и сама понятия не имела, что будет дальше. Она так до сих пор и не поговорила с лордом Флетчером. Но пугать Лилу пока все же не стоило. Достаточно было того, что сама она была на грани паники.

– И оставить вас неучем? – строго отозвалась она, пряча улыбку. – Вот еще! Доставайте тетрадь, нам пора приниматься за математику!

Лилу застонал и сделал движение, похожее на побег, но Уинни успела заметить выражение облегчения на его лице. Так что она постаралась взять себя в руки и заняться полезным делом.

Она дала Лилу самостоятельную работу, а сама трусливо поглядывала на дверь, полагая, что лорд Флетчер рано или поздно не выдержит и появится, чтобы хотя бы поинтересоваться, что такое, собственно, произошло вчера ночью. И на этот вопрос у Уинни не было никакого вразумительного объяснения.

Однако время шло, а лорд Флетчер не появлялся. Вскоре Уинни по-настоящему забеспокоилась. Она внезапно поняла, что ее опасения на самом деле являются жгучей надеждой. Чем-то, что могло бы опровергнуть слова старого управляющего о том, что она для графа не более чем развлечение от скуки.

В конце концов силы Уинни закончились. Она бессильно опустила голову на стол, отгородившись от Лилу огромным томом всемирной истории, и впала в тяжелую мрачную задумчивость. По иронии судьбы именно в этот момент дверь в класс отворилась, являя в широком проеме лорда Флетчера. Уинни вскинулась и едва не свалилась со стула прямо на пол. Граф поколебался на пороге, поглядывая то на растрепанную Уинни, ко лбу которой прилип лист бумаги, то на Лилу, перепачканного чернилами с головы до ног.

– Вы заняты?

– Нет! – воскликнул Лилу, радуясь возможности прервать занятие.

– Да, – твердо ответила Уинни, срывая прилипший лист, и мужественно встретилась глазами с глазами лорда Флетчера, который, хоть и выглядел совершенно обычно в идеальном сюртуке, застегнутом на все пуговицы, с приглаженными и убранными извечной черной атласной лентой волосами, все же словно вибрировал изнутри, то и дело раздувая ноздри.

Он находился в высшей степени возбуждения или раздражения. У Уинни моментально сердце ушло в пятки, и она тут же повела себя, как любой разумный человек в сложной ситуации, – спрятала голову в песок.

– У месье Тамифье итоговая полугодовая контрольная по всем предметам.

Лилу, который, пользуясь состоянием Уинни, вместо математики разрисовывал страшными рожами и клыками всех видов парту, открыл рот и захлопал ресницами. Однако, к удивлению Уинни, ничего не сказал, только настороженно засопел. Лорд Флетчер сжал рукой косяк, поколебался с минуту и принял решение отступить, многозначительно бросив на прощание:

– Надеюсь, вы скоро закончите. Нам нужно поговорить.

– Да уж, накосячили вы, – шепотом сделал вывод Лилу, едва дверь затворилась за графом. – Лорд Флетчер выглядит так, будто вот-вот задаст вам хорошую трепку.

– Вы правы, – медленно согласилась Уинни. – Я здорово провинилась, и теперь мне нужно все исправить.

– Граф Флетчер на самом деле славный малый, – поделился опытом Лилу и почесал перепачканным чернилами пальцем у себя под носом, обзаводясь роскошными фиолетовыми усами. – Долго ругаться он не будет. Вам просто нужно сделать лицо пожалостливее. Вот так.

С этими словами бесенок состроил скорбную мину, которая и правда могла бы разжалобить кого угодно, если бы ее не портили чернильные усы под носом. Уинни внимательно посмотрела на него и отмерла.

– Немедленно умываться! Занятия на сегодня окончены. Мне действительно нужно поговорить с лордом Флетчером.

– Не забудьте принять несчастный вид, как я показывал! – донеслось из коридора: Лилу, получив свободу, исчез так же быстро, как одежда с тела Уинни прошлой ночью.

Воспоминания об этом снова повергли Уинни в состояние крайнего волнения, однако делать было нечего. Она воровато покосилась на дверь и попыталась состроить жалостливую физиономию в зеркале, но смешалась, приметив на шее багровый след ночной страсти или, выражаясь менее романтическим слогом, графский засос. Она подтянула бант на шее повыше и решительно шагнула к выходу из классной комнаты.

* * *

Преодолев лестничный пролет и холл, Уинни занесла руку для того, чтобы постучать в дверь кабинета. Но та распахнулась сама, и девушку бесцеремонно втащили внутрь. Не успела она ахнуть, как лорд Флетчер прижал ее к двери с внутренней стороны и навис над ней, неотвратимый, как возмездие.

– Ну и как это понимать? – задал он весьма ожидаемый вопрос.

– Я женщина, – запоздало призналась Уинни, будто этот факт прошлой ночью мог остаться незамеченным.

– Это я уже понял, – без тени улыбки ответил лорд Флетчер. – Причем гораздо раньше, чем вы полагаете. Я же не идиот, что бы вы там себе ни воображали. Но мне интересны мотивы, которые заставили вас пойти на такой подлог, мисс... Кстати, как прикажете называть вас?

Уинни открыла было рот, но тут же закрыла его обратно. Ничего не вожделела так страстно ее душа, как открыться лорду Флетчеру здесь и сейчас, когда еще есть возможность все исправить и когда еще не все потеряно. Покончить с тайнами, сделать хоть раз в жизни все правильно. Но ее разум буквально вопил о том, что этого делать нельзя. Все до банального просто. Тайна, которую так страстно желала открыть Уинни, ей не принадлежала, и это обстоятельство сковывало ее по рукам и ногам.

Лорд Флетчер тем временем внимательно наблюдал за работой мысли на ее лице и, наконец, так и не дождавшись ответа, ехидно поинтересовался:

– Вы забыли, как вас на самом деле зовут?

Уинни глубоко вздохнула, как будто собиралась совершить прыжок в пропасть, и решила, что полуправда хуже, чем правда, но лучше, чем откровенная ложь. Она вздохнула и произнесла:

– Уинни, сэр. Называйте меня Уинифред Эйр. Я вынуждена была пойти на подлог, потому что мне нужна была работа.

Лорд Флетчер с минуту внимательно вглядывался в ее лицо и наконец сдался.

– Будь по-вашему. Кажется, мне все равно.

Горячие ладони незамедлительно прошлись под ее распахнутым сюртуком.

Уинни открыла было рот, собираясь произнести приготовленную речь, но ее заткнули настойчивым поцелуем. Она не ожидала такого пылкого напора, ей едва удалось устоять на ногах, и, чтобы не упасть, Уинни вынуждена была обхватить лорда Флетчера за шею. Тот мазнул по ее скуле влажными жадными губами и опалил ушную раковину горячим дыханием.

– Мне все равно, кто ты такая и откуда явилась. Я буду думать, что ты лесной эльф и пришла из чащи, – прошептал ей на ухо граф.

Уинни вжалась затылком в дверь, впилась ногтями в плечи графа через бархат сюртука и усилием воли оторвалась от настойчивых губ.

– Мне нужно...

– Надеюсь, нам нужно одно и то же, – подхватил граф Флетчер, но Уинни отрицательно замычала.

– Мне нужно в деревню, – наконец смогла выговорить она.

– Что?

От неожиданности граф по-детски захлопал ресницами, а потом и вовсе разжал хватку, отпуская Уинни. Та, лишившись поддержки, съехала по стене прямо на пол и уже оттуда твердо повторила:

– Мне нужно съездить в деревню.

– Однажды вы сведете меня с ума, – пробормотал граф, делая шаг назад и опускаясь в кресло. – Какие еще ваши родственники находятся при смерти?

Уинни замешкалась. Все отговорки вылетели из ее головы, стоило губам графа коснуться ее губ. Она прижала трясущуюся руку к щеке. Лорд Флетчер разглядывал ее с нечитаемым выражением на лице и, убедившись, что ответа не будет, мрачно усмехнулся.

– Я неплохо знаком с английским фольклором, мисс Эйр. Боюсь, в сказке про мэра Уиттингтона и его кошку не так много персонажей. Какое объяснение вы подкинете мне на этот раз? – прохладно спросил он. – Кроме того, меня беспокоит, что информация, вылетающая из ваших уст, как правило, не соответствует действительности. Я не знаю, кто вы, не знаю, что заставляет вас так часто отлучаться, понятия не имею, что творится в вашей голове и чем это все для меня закончится. Так ответьте: что мне с вами делать, мисс Эйр?

– Мне нужно платье, – выпалила Уинни и по совету Лилу состроила самую жалостливую физиономию, на какую была способна.

– Что?

Кажется, Уинни удалось побить свой собственный рекорд и вывести обычно непробиваемого лорда Флетчера из равновесия уже во второй раз за последние пять минут. Уинни откашлялась, взглядом указывая на свой мужской наряд.

– Платье... Единственное платье, которое у меня было, вы вчера... я вчера... оно вчера пришло в негодность. А носить и дальше мужское одеяние глупо, учитывая, что все в поместье уже знают правду.

Лицо лорда Флетчера разгладилось. Уинни даже показалось, что объяснение, которое так вовремя пришло ей на ум, его полностью удовлетворило. Однако вскоре мрачное выражение вернулось.

– Мне чертовски неспокойно, когда вы покидаете поместье, – сказал он, разглядывая сидящую на полу Уинни. – Ваша выходка с побегом на Белтейн вчера ночью закончилась трагедией, которая нам всем еще аукнется. Любой нормальный человек и носа бы не высунул после того, что произошло накануне, но, сдается мне, вы не из нормальных. Признайтесь честно, ведь дело вовсе не в платье? Платье можно было бы одолжить у любой из горничных. В конце концов, я могу послать за своим портным.

Уинни сникла под взглядом лорда Флетчера. Нежность, страсть, трепет – все это испарилось так же быстро, как капли росы в жаркий день. А вот мысли о том, что, возможно, именно ее расспросы стали виной гибели бедняги Гилберта Роуни, напротив, снова закрались в ее голову. Но объяснить лорду Флетчеру все сейчас просто не представлялось возможным.

– Милорд, я умоляю вас, – наконец не выдержала она, решив, что правду можно сказать, пусть и не ту, какую ей хотелось бы. – Я действительно не могу рассказать вам, зачем мне нужно в деревню, но уверяю, придет время, и я объясню вам все. Поверьте мне на слово.

Лорд Флетчер вскинул голову.

– Почему я должен верить вам, мисс Эйр? По большому счету, я даже не знаю вас.

Прозвучало это так, будто постель, которую они делили прошлой ночью, – не повод для более близкого знакомства.

А слова, произнесенные графом далее, ударили еще больнее, потому что были чистой правдой.

– Вы появляетесь в поместье, как болотный призрак, из ниоткуда, ведете себя, мягко говоря, странно, представляетесь мужчиной, влезаете во все неприятности, какие существуют, и устраиваете новые. То бегаете от меня, то признаетесь мне в любви, то буквально набрасываетесь на меня, то сбегаете. Я вас не понимаю.

Уинни виновато молчала, но возразить было нечего. Граф смотрел на нее какое-то время, потом поднялся с кресла, заложил руки за спину и отошел к окну.

– Возможно, Бомфорд прав на ваш счет, – пробормотал он едва слышно, и Уинни поняла, что сухой и прямой как палка управляющий не просто отчитал ее на лестнице, а еще и до графа не поленился дойти.

Эльфийка снова почувствовала, как обида душит ее холодной рукой. Слова, о которых она со стопроцентной вероятностью пожалеет, слетели с губ.

– Я не ваша собственность, а всего лишь человек, который работает на вас и получает за это жалованье. Да, я солгала насчет своего пола, но сделала это лишь потому, что в качестве женщины вход в поместье был закрыт. Если вас не устраивает качество моей работы, вы можете рассчитать меня прямо сейчас. Или поручите это своему управляющему, – выпалила она и решительно поднялась с пола.

Граф посмотрел на нее с неподдельным интересом, и что-то наподобие веселья промелькнуло в его глазах.

– Вы похожи на воробья под дождем. – Он вздохнул и махнул рукой: – Идите.

– Куда? – смешалась Уинни, не понимая, уволили ее или отпустили к себе.

– Идите туда, куда вам нужно, – пояснил граф, решительно направляясь к столу, и, увидев, что Уинни все еще медлит, конкретизировал: – В деревню.

– Правда? – обрадовалась Уинни.

– Я могу передумать, – пробурчал граф, но Уинни уже и след простыл.

* * *

Лес промелькнул для Уинни сплошной зеленой лентой. Она отчаянно подгоняла Красавицу, едва успевая уворачиваться от ветвей. Левую скулу обожгло хлесткой веткой орешника, кружевную манжету на ее мужском сюртуке разодрало в клочья, но она едва ли обратила на это внимание. Все мысли были сосредоточены на графе Флетчере и на том, что означает его неожиданная капитуляция. Да и времени было в обрез.

Даже мимо паба «Четыре вора» она пронеслась во весь опор и остановилась только в конце улицы. Народу не было, с дверей и заборов исчезли украшения из цветов и венки из веток. Казалось, деревня впала в ступор после вчерашней трагедии. Только из паба доносились приглушенные голоса.

Но перед тем, как встретиться со злосчастным инспектором, Уинни следовало уладить еще одно дело, и касалось оно почты. Она наспех привязала Красавицу и взлетела на крыльцо, запоздало сообразив, что после произошедшего она вряд ли застанет на месте старшего Роуни, да и само почтовое отделение едва ли будет открыто. Но все же она дернула ручку, и, к ее удивлению, дверь отворилась.

Внутри ее встретил заплаканный и бледный, как картофельный росток, подросток с траурной повязкой на рукаве, видимо, приходившийся погибшему Гилберту Роуни родственником. Старшего Роуни не было видно. Мальчишка без возражений принял письмо и плату за него и заверил, что послание уйдет с первой же почтовой каретой. Вот только когда именно она пройдет через деревню, ответить не смог. Уинни успокоила себя тем, что других вариантов у нее все равно нет, и поплелась к пабу, где ее ждал инспектор Бэрноу.

* * *

Но стоило ей переступить порог заведения, как холодок пробежал по ее спине. Что-то в поведении присутствующих неуловимо изменилось. Лишь через пару мгновений Уинни поняла, что при ее появлении разом стихли все разговоры и несколько десятков пар глаз уставились на нее, рассматривая со странным выражением.

Уинни бочком протиснулась к столику инспектора и скользнула на скамью напротив, радуясь, что широкий торс бариавра заслонил от нее добрую часть таверны.

– И как это понимать? – вместо приветствия прорычал инспектор, стоило Уинни появиться в поле его зрения.

– Что именно?

Уинни покрутила головой, но инспектор так грохнул кулаком по столу, что эльфийка, а за ней еще половина посетителей таверны подскочили на месте.

– Я же предупреждал вас, чтобы вы не совали свой нос на празднование Белтейна! – проорал инспектор, сверля Уинни взглядом. – От вас одни неприятности и никакой пользы!

– А я абсолютно не понимаю, с чего вы решили, что от меня будет польза, – бесстрашно проворчала Уинни, надеясь, что инспектор не заметит, как трясутся у нее руки.

– Ерничаете? – Инспектор нехорошо посмотрел на нее. – Вы что, не видите, что люди на взводе?

Уинни похолодела. Теперь ей стало понятно, что молчание, воцарившееся при ее появлении, имело угрожающий оттенок. Она оглянулась и нервно сглотнула, заметив, что кое-кто из присутствующих откровенно разглядывает их с инспектором.

– Людям неохота гадать, кто именно станет следующей жертвой чудовища, – припечатал инспектор.

Красноречивое движение головой в сторону поместья яснее ясного говорило, о ком именно идет речь.

– Граф не убивал Гилберта Роуни, – твердо произнесла Уинни.

Она мужественно встретилась взглядом с одним особенно пристально пялящимся на нее типом, сжимающим вилы. Как он протащил их в паб и почему не расстается с ними, было загадкой. Видимо, с минуты на минуту опасался нападения монстра. Незнакомец понял, что Уинни не собирается отводить взгляд, и сдался первым, демонстративно сплюнул в ее сторону и отвернулся.

– Почему вы так в этом уверены? – ехидно поинтересовался инспектор. – Я вот, можно сказать, нисколько не сомневаюсь.

– Потому что во время убийства граф был со мной, – торопливо пояснила Уинни и смутилась под пристальным взглядом инспектора. – Мы танцевали.

– Вы танцевали, – с расстановкой повторил инспектор. – Боже, как это мило! А вам не приходило в голову, что граф убил Гилберта Роуни, а потом спокойно отправился вальсировать с вами?

Уинни задумалась. Получалось, что Гилберта видели живым в начале праздника, а после полуночи его нашли мертвым. Все это время лорд Флетчер мог находиться где угодно.

– Но, следуя вашей логике, это мог сделать любой, у кого был мотив. А какой мотив у графа Флетчера? – воззвала она к рассудку инспектора. – Вы снова пытаетесь выдать свои домыслы за доказательства.

– Мои домыслы больше никого не интересуют. – Инспектор тряхнул головой. – Людям прекрасно известно, что монстру не нужен мотив. Им повелевает луна, и, когда она берет верх, его может успокоить только свежая кровь.

Уинни вздрогнула и снова перевела взгляд за плечо инспектора, где группа мужчин во главе с обладателем вил тихо переговаривалась, не забывая прикладываться к пивным кружкам.

– А что, если я докажу обратное? – медленно произнесла Уинни.

Кустистые брови инспектора поползли вверх.

– Что?

– Что, если я добуду вам доказательства того, что граф невиновен, мистер Бэрноу? И я отыщу убийцу. – Уинни смело заглянула в глаза инспектору, буквально сочащемуся скепсисом. – Единственное, о чем прошу, – удержите народ от самосуда. В конце концов, вы служите закону и не можете допустить, чтобы кто-либо учинил расправу без суда и следствия. Ваша честь вам этого не позволит. У вас же есть честь, мистер Бэрноу?

Инспектор смотрел на Уинни без гнева и даже с толикой интереса.

– Зачем вы это делаете?

– Я хочу докопаться до правды. – Уинни спрятала глаза и стала рассеянно водить пальцем по столешнице, размазывая влажный отпечаток от донышка пивной кружки. – И потом, я дорожу своим местом. Я на многое пошла, чтобы заполучить его, и это мой единственный способ заработать на кусок хлеба. Я не хочу лишиться его из-за того, что лорда Флетчера поднимут на вилы.

Инспектор не торопился комментировать ее последнюю фразу и внимательно следил за траекторией пальца Уинни, замершей в невероятном напряжении. Ее последняя фраза имела двойное значение. Уинни так до сих пор и не знала, что именно удалось накопать инспектору на нее в Лондоне, кроме подлога с именем и полом.

– Зря вы это... – наконец отозвался инспектор, вздохнув, и у Уинни отлегло от сердца. – Я знаю графа много лет. Это холодный, расчетливый, заносчивый человек, который людей вроде нас с вами держит за второй сорт. Вряд ли он оценит ваш благородный порыв. Да и защитница из вас аховая, мисс... За графа есть кому постоять и без вас. Один Верджил Дэвис чего стоит.

– Это неважно. – Уинни махнула рукой, словно отгоняя наваждение. – И позвольте мне разбираться с мотивами моих поступков самостоятельно... Так мы договорились?

– Вы предлагаете мне сидеть сложа руки и ждать, чем закончится ваше расследование?

– Нет, конечно. Я предлагаю вам помочь мне.

– Помочь вам?! – восхитился инспектор, всплескивая руками так, что тяжелая кружка с пивом полетела на пол и грохнулась там со звуком разорвавшегося снаряда.

Народ в питейном заведении притих и уставился на них с удвоенным интересом. Уинни чертыхнулась про себя, поняв, что уговаривание упрямого бариавра будет стоить немалых усилий. Но особого выбора у нее не было. Она поторопилась сменить тактику.

– Ну хорошо, это я помогу вам. Какая разница, в конце концов?

Вид инспектора говорил, что разница для него огромная. На его широком лбу буквально было написано: «Я главный, и точка!»

– Если ваши догадки верны и ниточки ведут в поместье... Я как раз живу в Ланкастер-Хаусе, но без ваших опыта и знаний мне не обойтись, – вкрадчиво продолжила Уинни.

На самом деле ее интересовали не опыт и знания Бэрноу, а голые факты, но инспектору об этом знать было необязательно. Уинни напрягла все извилины в мозгу, но не придумала ничего лучше, чем состроить жалостливую мину, точь-в-точь как учил ее незадачливый Лилу. Инспектор Бэрноу некоторое время рассматривал ее физиономию и наконец сдался. Видимо, строить рожи, вызывающие сочувствие, у Уинни выходило лучше, чем у ее воспитанника.

– Вы правы в одном, мисс Эйр: я не потерплю самосуда на вверенной мне территории.

Сердце Уинни встрепенулось в ликовании, да так, что она едва не полезла обнимать инспектора, но в последний момент спохватилась, вовремя сообразив, что это уже перебор. Тем более что инспектор мигом остудил ее пыл:

– Хотя в вашу способность раскрывать преступления я не верю ни секунды. Запутать что-нибудь – вот это да, тут вы мастерица.

«Сговорились они с лордом Флетчером, что ли?» – насупилась про себя Уинни, но решила не терять драгоценного времени и принялась за расспросы.

– Вы упомянули, что первые убийства произошли полтора года назад. Можете рассказать о них поподробнее? – начала она с места в карьер, изящно поменяв ролями себя и инспектора. – Кажется, в тот раз погибли дочь молочника и местный сумасшедший, так?

– Так, – подтвердил инспектор и спохватился: – Погодите, а вам об этом откуда известно?

– Все вокруг только и судачат об этих убийствах, – нашлась Уинни, смело выдерживая подозрительный взгляд инспектора. – Как погибли несчастные?

Инспектор пожевал губами, размышляя, стоит ли делиться информацией с глуповатой ненадежной эльфийкой, но все-таки процедил:

– Все до жути похоже на то, что произошло с Эмилем Вольтре и Гилбертом Роуни: ночь, полнолуние и растерзанный труп, выглядящий так, словно постаралась целая компания мясников.

– Характер нанесенных повреждений такой же, как у других трупов? – быстро спросила Уинни, перегибаясь через стол от возбуждения.

Инспектор задумался, но потом с удивлением взглянул на нее.

– Характер нанесенных повреждений... Откуда вам известны такие словечки, мисс Эйр?

Уинни бухнулась пятой точкой обратно на скамейку и пробурчала:

– А чего необычного? У графа в библиотеке каких только книг нет. В том числе и по криминалистике.

– По чему?! – снова удивился инспектор.

– Вы не знаете, что такое криминалистика?

– Меня пугает, что вы это знаете!

– Это неважно, – отмахнулась Уинни. – Так что там с трупами? Вы сами осматривали все четыре тела? Почерк один и тот же во всех случаях? Вы сказали, что от Эмиля Вольтре почти ничего не осталось, кроме обглоданных костей и кровавых ошметков, – это правда?

– Похоже, я вас недооценил, – задумчиво протянул инспектор. – Спрашиваю во второй раз: откуда у вас информация? Любите подслушивать?

– А вы, похоже, любите приукрашивать, – не дала сбить себя с толку Уинни. – Давайте поговорим по делу.

– Ладно, черт с вами, – сдался инспектор. – По делу так по делу... Характер повреждений один и тот же, будто орудовал свирепый зверь. У девушки вспорот живот и извлечены внутренности, у старика оторвана рука, вспорот живот и выгрызены внутренности, у Вольтре вырвана трахея и снесено полчерепа. Гилберту Роуни перегрызли горло, однако возможно...

– Возможно, в этот раз у убийцы не было достаточно времени, – закончила за него Уинни, внутренне содрогаясь от воспоминания, как она беспечно танцевала на поляне с графом, пока в сотне метров от них вершилась кровавая бойня. – Все убийства произошли ночью в лесу. Что, по-вашему, заставило людей по собственной инициативе пойти ночью в лес? Ну с Роуни все понятно, он со всеми пришел на Белтейн. Но как попали в лес дочь молочника и старик?

– Тут как раз нет никакой загадки. У девчонки был ухажер, которого не одобрял папаша. Но только где это видано, чтобы дети поступали по родительской указке? Вот парочка и встречалась по ночам в лесу. К сожалению, в последний раз все обернулось трагедией. А что до старика, то он лишился ума так давно, что никто уже даже не помнит его имени. Он бродяжничал, ел то, что давали, спал, где приходилось. Словом, был легкой добычей.

– Погодите... – Уинни опешила, она пропустила мимо ушей информацию о старике и полностью сосредоточилась на первом убийстве. – Так у вас есть свидетель? Человек, с которым встречалась девушка, выжил?

– Да какой там свидетель, – разочаровал ее инспектор. – Парень опоздал на четверть часа. Подходя к месту встречи, услышал дикие крики и дал стрекача. Поседел на полголовы, с месяц от ужаса не разговаривал, потом не просыхал с полгода. Так, пьяный, в канаву и свалился, сломал шею. Так что, можно считать, что в этой истории пострадавших гораздо больше. Кстати, это я вам не фигурально сейчас говорю. Кто знает, сколько на самом деле трупов? Ведь мы говорим только о тех телах, которые были найдены. Ведь могут быть и другие.

Уинни похолодела.

– Что вы имеете в виду?

– Только то, что мы с вами говорим о найденных телах.

У инспектора Бэрноу загадочно заблестели глаза, и он хмыкнул, приметив адские муки любопытства на лице Уинни. Впрочем, томить ее он не стал и сразу же выложил все карты на стол.

– В деревне были и другие случаи. Не убийства, люди просто пропали.

– И вы молчали?! – возмутилась Уинни, невольно повысив голос.

Сразу несколько голов повернулись в их сторону, и Уинни немедленно понизила голос до яростного шепота.

– И вы молчали?!

– Признаться, мне и самому это пришло в голову совсем недавно. – К удивлению Уинни, инспектор густо покраснел. – Да и никаких доказательств нет. Первым пропал сынок из семьи Фарби, но там такая семья... У Фарби всего восемь детей, и все день-деньской шляются кто где. Младшего Фарби и хватились-то не сразу. Ну а как хватились, искали, конечно, но не нашли. Думали, убежал в город или в болоте увяз.

– Понятно... Были еще случаи?

– Ну...

Бэрноу замялся, не желая в этот раз делиться фактами.

– Мне из вас клещами информацию вытягивать? – нетерпеливо зашипела Уинни.

– Полегче, дамочка! – возмутился Бэрноу, впрочем, весьма беззлобно. – Была еще пара случаев, но там уж совсем глупости.

– Пропажа людей для вас глупости?!

– Не людей, а цыган! – огрызнулся Бэрноу и насупился.

– Рассказывайте! – велела Уинни, сверля Бэрноу тяжелым взглядом.

Инспектор вздохнул, поводил пальцем по столу и кисло выдавил:

– В ту пору неподалеку, по ту сторону леса, стоял цыганский табор. Особо хлопот они не доставляли, но, с другой стороны, цыгане же, всякого можно ждать. Но только вышло все по-другому. Как-то днем они пришли, пожаловались, что люди у них пропали.

– Сколько? – тихо спросила Уинни, уже предчувствуя беду.

Инспектор снова замялся и принялся юлить:

– Да я не помню толком... Я их почти сразу прогнал... Велел не смущать мне тут спокойствие...

– Сколько? – не унималась Уинни.

– Двое. Дети... Ну, еще старуха... Итого трое... вроде... – пробурчал Бэрноу и отвернулся.

Уинни выдохнула сквозь зубы, давя желание настучать пивной кружкой по упрямой голове инспектора, просто отмахнувшегося от свидетельских показаний. Но в любом случае было уже поздно. Цыганский табор мог уйти куда угодно.

– Я правильно понимаю, что вам неизвестно время, когда пропали люди, и сказать наверняка, исчезли они в ночь, когда луна была полной, или в какую-то другую ночь, вы не можете? – строго допытывалась Уинни.

Инспектор задумчиво засопел, что-то прикидывая, но быстро сдался и развел руками:

– Могу отвечать только за дочь молочника и старика.

Уинни кивнула и решила сосредоточиться на тех фактах, которые были в ее распоряжении. Она нахмурилась и посчитала на пальцах.

– Итого у нас потенциально семь... нет, восемь трупов. – Она помолчала, что-то прикидывая в уме. – Ну, я еще понимаю, как можно добраться до цыган, – они ночуют под открытым небом. Со сбежавшим мальчишкой тоже понятно. Дочь молочника была в лесу на свидании. Сумасшедший старик мог просто не понимать, куда он идет. Но как оказался в лесу Эмиль Вольтре? Может, он вел себя как-то необычно накануне?

Инспектор молча покачал головой, всем своим видом показывая, что никаких сведений на этот счет нет.

– Ничего, за что можно было бы зацепиться, – подвел он итог.

– Зачем человеку по доброй воле отправляться ночью в лес? – обратилась Уинни скорее к себе, чем к инспектору. – Ладно, смотрите, что получается. Допустим, вы правы и у нас есть основания полагать, что было совершено восемь убийств. В хронологическом порядке это убийства дочери молочника, старика, ребенка и трех человек из цыганского табора, а спустя год – смерть бывшего помощника Верджила Эмиля Вольтре и, наконец, вчерашнее убийство Гилберта Роуни. Так?

Уинни поискала глазами и, заметив на соседнем столе пустые пивные кружки, которые никто и не думал убирать, рванула за ними. Потом она споро расставила их перед собой, словно не доверяла умственным способностям бариавра. Губы Бэрноу дрогнули в усмешке, и он сложил руки на груди, будто удерживал сам себя от едких комментариев.

– Так, – подтвердил он, внимательно рассматривая кружки, но его упрямая натура незамедлительно полезла наружу. – Но что-то мне подсказывает, что последнее убийство – далеко не последнее, уж простите за каламбур.

Уинни не стала протестовать и тоже внимательно посмотрела на расставленные в ряд пивные кружки.

– Все эти случаи роднит тот факт, что жертвы были буквально растерзаны диким зверем. Не исключено, что так и было, но оставим это на потом. Также известно, что как минимум четыре убийства произошли в полнолуние, так?

– Так, – снова послушно согласился инспектор. – А еще их роднит тот факт, что все они были совершены в то время, когда лорд Флетчер приезжал в Ланкастер-Хаус. И я хочу, чтобы вы четко понимали, что все убийства закончились, как только лорд Флетчер отбыл из поместья.

Уинни решила не вступать в полемику на эту скользкую тему и коротко кивнула, признавая пока этот факт неоспоримым. Но продолжила гнуть свою линию.

– Но, если присмотреться, есть и то, что ставит последние два убийства особняком.

Она медленно отодвинула две кружки в сторону и взглянула на инспектора. Тот нахмурился и уставился на пустые кружки так, будто заподозрил их во всех смертных грехах.

– Что именно? – недоверчиво пробурчал он.

– Первые жертвы были удобными мишенями, не находите? Юная девушка, немощный старик, ребенок и трое из цыганского табора, на которых, возможно, набросились, пока они спали. А во второй серии убийств погибли двое сильных молодых мужчин. Кроме того, есть еще один факт: погибшие ранее служили в Ланкастер-Хаусе. Вам не кажется это странным?

– Простое совпадение, – высказался инспектор, хотя уверенности в его голосе было гораздо меньше, чем прежде.

– Верите в совпадения? – поддела его Уинни.

– Верю, что людям, когда-либо работавшим в поместье, грозит опасность.

Уинни, помедлив, согласилась. Несмотря на первые жертвы, определенная логика в выборе погибших все же присутствовала. И она ужасала.

– Для кровавого монстра, который убивает, чтобы потешить свою звериную сущность, наш убийца весьма избирателен. Он мог наброситься на любого, кто был вчера ночью на поляне, но выбрал именно Гилберта Роуни, – произнесла она.

«Которого я разыскивала до этого несколько недель», – прибавила она про себя, но делиться подробностями собственного расследования с инспектором не стала – уж больно скор тот был на выводы.

– Нужно выяснить, кто еще работал в поместье, – пробурчал инспектор, помолчав.

Уинни кивнула, радуясь, что тот не ворчит, а занимается делом. Но, увидев довольную физиономию Уинни, Бэрноу тяжело вздохнул.

– Послушайте, мисс Эйр, если вы думаете, что сейчас с легкостью раскроете это преступление, потому что тупые провинциальные неучи не смогли сложить два и два, то сильно ошибаетесь. Я ломаю голову над этой загадкой не первый день и чего уже только не передумал.

– Да, но свежий взгляд на вещи всегда полезен, – кротко возразила Уинни и склонила голову к плечу. – Я могу задать вам еще один вопрос?

– Задавайте, черт с вами, – разрешил Бэрноу.

Уинни на минуту замешкалась, и дело тут было не в щепетильности, а в том, что в груди предательски кольнуло. Инспектор нетерпеливо побарабанил пальцами по столу, подгоняя ее, и Уинни решилась.

– Во время вашего визита к лорду Флетчеру вы упомянули о том, что... о факте... о господи! Вы сказали, что у графа ветвистые рога, и это известно каждому. У вас есть сведения о том, что леди Флетчер изменяла супругу?

Инспектор помолчал, потом сдвинул кружку с пивом сначала в одну, потом в другую сторону, прежде чем ответить.

– Об этом вся деревня судачила, уж простите. Леди Флетчер была женщиной... яркой, если можно так выразиться.

– Вы имеете в виду красивой? – уточнила Уинни, старательно гася ревнивые нотки и вспоминая портрет, найденный на чердаке.

– Не только красивой, – протянул инспектор и вдруг смущенно хохотнул. – Она была женщиной страстной. Вы понимаете, о чем я?

Уинни почувствовала, что краснеет, но с толку себя сбить не дала.

– Обвинение в измене – это очень серьезное обвинение, мистер Бэрноу, – припечатала она. – Для этого нужны веские основания. Так что я, в общем и целом, понимаю, почему граф чуть не спустил вас с лестницы.

– Да, это было грубовато с моей стороны, – согласился инспектор. – Но знаете, как говорят простые люди? Дыма без огня не бывает.

Уинни быстро вскинула голову.

– А был дым?

– Был дым, мисс Эйр.

Губы инспектора стали медленно расползаться в подобии улыбки.

– В деревне только ленивый не болтал, что графиня бегает в сторожку к Верджилу Дэвису.

– Быть такого не может! – от неожиданности громко воскликнула Уинни.

Люди за соседним столиком снова повернулись, и она торопливо зажала рот руками.

– В этой жизни может быть все что угодно, девочка моя, – фамильярно заявил инспектор. – Как бы то ни было, когда графиня погибла, я не удивился. Граф обладает весьма вспыльчивым характером, несмотря на его личину холодного вылизанного аристократа. Измену такие, как он, не прощают.

– Тогда почему Верджил остался на своем месте?

– Понятия не имею. Отношения между лордом Флетчером и его берсерком для меня большая загадка. Может, вам с вашими талантами сыщика удастся узнать больше. Скажу одно: в смерти графини столько белых пятен, что вам и не снилось. Похоронили ее так быстро, что даже отец не успел с ней проститься. Но это понятное дело, кому охота вспоминать про свой позор?

– Никому, – отозвалась Уинни, хотя вопрос был риторический. – Я правильно понимаю, что вы, помимо всего прочего, еще и несчастный случай с графиней пытаетесь обратить в убийство и повесить его на графа?

– Я вот что скажу вам. – Инспектор перегнулся через стол. – Я в случайности не верю. В поместье и вокруг него слишком много смертей. Когда молодая красивая женщина умирает во цвете лет, это всегда трагедия. А еще это повод как следует разобраться в обстоятельствах ее смерти. Но, как я уже сказал, мне не дали это сделать. Быть может, вы возьметесь за расследование и этого загадочного случая? Не исключено, что оно как-то связано с остальными смертями.

На этот раз Уинни промолчала, погрузившись в глубокое раздумье. Инспектор побарабанил пальцами по столешнице и вздохнул.

– Будьте осторожны. Не могу сказать, что испытываю к вам какую бы то ни было симпатию, но будет обидно найти вас с перегрызенной глоткой. – И, так как загрустившая Уинни продолжала хранить молчание, он добавил: – Я провожу вас до поместья. Уже темнеет.

Уинни вскинула голову и увидела, как за окном быстро угасает день, красное солнце уже цепляется за верхушки вековых дубов, и с тоской вспомнила разговор в кабинете графа. По всему выходило, что сегодня ее вряд ли будут встречать на полдороге в поместье. Граф был уязвлен. «Ну и пусть меня растерзает чудовище, – мрачно подумала Уинни, чувствуя, как слезы обиды и жалости к себе и своей предполагаемой кончине щиплют глаза. – Может, моя трагическая гибель хоть что-нибудь всколыхнет в сердце лорда Флетчера».

Однако вслух она сказала:

– Не стоит. Как ни крути, полнолуние было вчера, а наш убийца орудует именно в такие ночи.

– Как хотите, – пробурчал инспектор. – Тогда отправляйтесь сейчас, пока не стемнело окончательно. А что касается вашей инициативы с расследованием... Не думаю, что у вас много времени в запасе, так что поторопитесь.

* * *

В поместье Уинни вернулась уже затемно. В голове была настоящая неразбериха, но она тем не менее не мешала ей коситься на любой подозрительный куст по дороге. И хотя, по ее собственному заверению, полнолуние уже прошло, душа то и дело уходила в пятки, которыми она лупила по бокам Красавицы, подгоняя ту домой. Так что до поместья Уинни добралась в рекордные сроки, чудом не выколов себе глаза случайной веткой в темноте.

И, естественно, уже подъезжая к своей цели, она вспомнила, что так и не озаботилась тем, чтобы раздобыть себе женскую одежду, за которой она отпрашивалась в деревню.

Поместье, как всегда, торжественно и зловеще выплыло ей навстречу из сумрака, и сердце Уинни сжалось. Она не знала, рады ей теперь тут или пора собирать дорожный саквояж. Как ни крути, сложно просить поверить тебе, не объясняя при этом, на каких основаниях, а граф не был похож на человека, которому можно указывать, что делать.

Уинни украдкой прокралась по черной лестнице на верхний этаж к своей комнате и положила ладонь на медную ручку. Но в последний момент замерла от нестерпимого ощущения, что кто-то сверлит взглядом ее затылок. Она быстро обернулась, но за спиной никого не было.

– Совсем нервы ни к черту, – пробормотала она вслух, чтобы прогнать наваждение, и пошарила в кармане в поисках спасительных капель.

Пузырек уютно лег в ладонь, и Уинни сделала щедрый глоток прямо из горлышка, даже не поморщившись от горького вкуса. В груди слегка потеплело, голова стала легкой. Уинни чуть качнуло...

В этот момент огромная темная тень быстрее молнии метнулась к ней, и на горле у нее оказалась горячая рука, сжимая и впечатывая ее в дверь. Все произошло так быстро, что Уинни даже не успела испугаться во второй раз.

– Наконец-то! – прорычал лорд Флетчер то ли к облегчению Уинни, то ли к ее ужасу.

Девушка сама не знала, рада она появлению графа или перепугана до чертиков, но он был здесь и ждал ее. От этой мысли волна облегчения накрыла ее с головой. Она дрогнула и обмякла в его руках.

Это движение подействовало на лорда Флетчера, как белый флаг. Он ослабил хватку и, чуть слышно застонав, уткнулся горячим лбом в лоб Уинни.

– Вы превратили меня в чудовище. Что прикажете мне делать с этим?

Уинни медленно подняла руку и погладила лорда Флетчера по щеке, ощущая жесткую вечернюю щетину, рваное дыхание и жар тела, находящегося так близко к ее собственному.

Граф и правда был похож на разъяренного зверя, и Уинни на мгновение показалось, что одно неверное движение – и он растерзает ее. Но мысль об этом не вызывала никакого отторжения. В этот момент она была готова принять из рук графа даже смерть.

Ее пальцы прикоснулись к уголку губ графа. Замирая от сладкого ужаса внутри, Уинни обвела кончиками пальцев нижнюю губу... и тут же поплатилась за это – граф рывком стиснул ее запястье, да так, что Уинни не могла ни выдернуть руку, ни продолжить свое занятие. Граф чуть отстранился и медленно обхватил пальцы Уинни горячими губами. Она вздрогнула и вжалась в дверь своей комнаты всем телом. Но граф рывком притянул ее к себе, одной рукой придерживая ее за затылок, чтобы впиться жадным обжигающим поцелуем в губы, а другой проворачивая медную ручку. Оба ввалились внутрь и буквально рухнули на постель, благо комната была маленькая и расстояние до кровати было всего ничего.

– Что мне делать с тобой, чудовище? – услышала она краем уха вопрос, который ей самой давно следовало задать графу, и подумала, что в этот момент ей совершенно плевать на ответ.

Глава 9. Наваждение

Лунный свет лился Уинни на плечи, растрепавшиеся волосы и лицо, которое она запрокинула вверх, подставляя всю себя под серебряное свечение. Казалось, не свет нисходит на нее, а она поднимается наверх к свету. Еще чуть-чуть, и оторвется от поверхности земли и взмоет ввысь по воле лунного притяжения. Словно вся она и все клетки ее тела подчинены лунным законам. Свет был нестерпимо ярок и прошивал насквозь. Даже прикрыв веки, Уинни не могла скрыться от него. Серебро сочилось сквозь ресницы, освещало изнутри, расплавляло сердце, наполняя его одновременно восторгом и ужасом. Уинни встала на цыпочки, чувствуя под босыми ногами острый гравий, и потянулась вверх. Прохладный ветер обнял ее, обвивая вокруг тела легкую ткань нижней рубашки. Где-то над головой перешептывались листья.

Уинни распахнула глаза. Она стояла на длинной подъездной аллее. Той самой, парадной, охраняемой вековыми тополями, замершими в ряд, как строй солдат, немыми и слишком много знающими. Уинни стояла ровно посередине гравийной дороги – до ворот поместья и до парадного крыльца было одинаково далеко. Как сюда попала, она не имела ни малейшего понятия.

Уинни медленно подняла руку и посмотрела на нее, стремясь получить хотя бы малейшее подтверждение того, что это сон. Рука купалась в лунном свете и была белее мела. Луна царствовала кругом и заливала все: поместье, верхушки тополей, дорогу и ее саму.

– Луна прибывает... – шепнули верхушки тополей.

– Нет, нет! – запротестовала Уинни, думая о том, что луна должна была пойти на убыль, ведь только что был Белтейн, страшное убийство... – Нет!

– Луна...

Серебряные листья над головой рассыпались смешком. Уинни зябко поежилась и обернулась к поместью, которое сулило тепло, защиту и крышу над головой. Была глубокая ночь, только в одном окне теплился свет – в кабинете графа Флетчера. Уинни уже хотела сделать шаг по направлению к далекому крыльцу, но ноги ее не слушались.

– Луна... – предостерег ветер и швырнул ей под ноги горсть сухих листьев.

Между лопаток обожгло чужим взглядом. Уинни обернулась, чтобы посмотреть, и застыла. На другом конце аллеи, почти сливаясь с темной громадой леса, стоял зверь. Он был недвижим, но смотрел на нее. Черный, больше любого из волков, которых Уинни рассматривала до этого на картинках. И, несмотря на разделяющее их расстояние, эльфийка могла видеть, как светятся прикованные к ней глаза монстра.

Зверь прижал уши к огромной голове, подобрался и вдруг совершил быстрый рывок в сторону Уинни. Аллея была длинная, но зверь стремительно приближался. Он двигался огромными прыжками, молниеносно сокращая расстояние. Обезумевшая, оцепеневшая от ужаса Уинни могла видеть абсолютно все: движение сильных больших лап, ход широкой грудной клетки, брызги гравия во все стороны. Уинни беспомощно обернулась к поместью и с пугающей ясностью осознала, что добраться до спасительного крыльца не успеет, а значит, минуты ее сочтены. Еще секунда, и все будет кончено.

Она усилием воли попыталась сдвинуть себя с места, но ноги как будто перестали принадлежать ей. Уинни кинула беспомощный взгляд на поместье, но оно теперь было совершенно темным и немым к ее мольбам, даже огонь в кабинете графа Флетчера погас. Уинни попыталась крикнуть, но голос пропал. В безмолвии беспомощно шевельнулись губы. Она повернулась обратно к зверю и увидела, что тот совсем рядом.

Мгновение. Прыжок. Боль. Крик.

– Уинни! Уинифред, да очнитесь же наконец! Это просто кошмар!

Чей-то голос звал ее из темноты, но имя снова было не ее. Кого-то другого еще можно было спасти из ужасающих лап смерти, но не ее. Она была обречена. Она захлебывалась в собственном бессилии и слезах, беспомощно цепляясь за того, кто рядом...

Второе пробуждение было другим. Уинни попыталась дернуться, но оказалась пригвождена к постели и почти распята под тяжелым телом. Чья-то горячая сухая ладонь вытерла ее слезы, и она замерла, перестав бороться.

– Уинни...

Она молчала, не в силах ответить. Просто вскинула руки и вплела пальцы в шелк длинных волос. Темнота выдохнула. Жаркое дыхание опалило шею. Восторг принятия перешел в головокружительное чувство наполненности и совершенства. Глубокие толчки, прижимающееся к ней сильное тело... Можжевеловый дух растворился в терпком животном запахе. Горячий влажный язык по-звериному прошелся по ее ключицам вверх. Раздался нечеловеческий рык. Уинни не видела того, кто навис над ней, но ей было плевать. Желание животной волной скрутило низ живота, заставило поддернуть бедра выше и толкнуться навстречу сумасшедшему блаженству. Кем бы ни был тот, кто находился в ее спальне, был ли он зверем или самим демоном из преисподней, – Уинни принадлежала только ему.

Наслаждение – яркое, как луна, острое, как игла, неотвратимое, как смерть, – затопило ее полностью, вырывая из саднящего горла звериный, жалобный стон. Пытка не кончалась, а лишь усиливалась, пока зверь вбивался в нее все быстрее и резче, глубже, заполняя ее и заставляя содрогаться вновь и вновь, теперь уже беззвучно, потому что даже стон не шел с искусанных в кровь губ.

Укус болью обжег шею, и Уинни почувствовала, как жадно пульсирует ее нутро. Тяжесть насытившегося зверя придавила ее и сыто заурчала, и Уинни провалилась в сон, как в спасение от страха, сомнений и необходимости тяжелого выбора.

* * *

На этот раз о том, чтобы улизнуть утром, и речи не было. Во-первых, они с графом были в постели Уинни. Во-вторых, после сумасшедших скачек на Красавице через темный лес, а затем ночи, наполненной кошмарами и восторгами примерно в равной пропорции, она физически не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Ну и, наконец, даже если бы ей удалось решить все эти проблемы, сдвинуть с себя громаду графа она была не в состоянии.

Лорд Флетчер, видимо, памятуя побег Уинни прошлым утром, буквально запеленал в себя хрупкую эльфийку. Он обнимал ее руками и ногами и утыкался носом в ее шею. Его ровное теплое дыхание чуть ли не в ухо было для просыпающейся Уинни настоящим мучением. Оно шевелило волосы, нестерпимо щекотало и рассыпалось по всему телу волнами мурашек, как рябь по ровной глади пруда.

Уинни держалась до последнего, но все же после очередного глубокого вздоха графа не утерпела и фыркнула, а затем непроизвольно поерзала. Сонное дыхание на ее шее замерло, и секунду спустя на нее сквозь волну темных растрепавшихся волос уставились внимательные глаза графа.

– Даже не думай бежать в этот раз, – прорычал лорд Флетчер и вдруг по-звериному облизнулся.

Уинни вздрогнула и замера. Лорд Флетчер по-хозяйски подтянул ее к себе и, прежде чем Уинни успела возразить, поцеловал в губы.

– Именно такое «доброе утро» я желал получить от тебя, мое маленькое беспокойное создание, – шепнул он, наконец оторвавшись от нее.

Уинни завозилась, выглядывая в окно. Яркое солнце уже наливалось янтарной густотой послеобеденного дня.

– Ничего себе утро! Ужин скоро! Мы проспали.

Ее взгляд упал на почти пустой пузырек «Волчьего лыка», видимо, выпавшего из кармана, и она подумала, что вчера с перепугу выпила лишнего. Она воспользовалась тем, что лорд Флетчер отвлекся, тоже пытаясь навскидку определить, который час, и выскользнула из постели, натягивая на себя простыню и заворачиваясь в нее так плотно, что со стороны могло показаться, что в ее спальню пробралась египетская мумия.

Голова изрядно кружилась, и Уинни упала в кресло у кровати, но тут же подскочила.

– Месье Тамифье! – переполошилась она, поняв, что до кучи пропустила утренние занятия со своим воспитанником.

– Полагаю, Лилу в совершеннейшем восторге от того, что никто не мучил его латынью и изящной словесностью целый день... Хотя нет, уверен, он скучает. Вы удивительно хорошо спелись. Но я пока не готов делить тебя ни с кем. Даже если речь идет о непродолжительном отрезке времени, – пробурчал граф, недовольный тем, что Уинни удалось улизнуть из постели.

Уинни, слегка успокоившись, снова основательно расположилась в кресле, затягивая простыню еще туже, хотя туже, казалось, уже невозможно. Ее уловки не остались незамеченными, и лорд Флетчер ухмыльнулся.

В следующее мгновение мирную тишину комнаты прервал недвусмысленный звук. Он был таким громким, что невозможно было поверить, что его способен издать желудок такой хрупкой, если не сказать тщедушной эльфийки. Больше было похоже, что глашатай стягивает войска на поле битвы. Уинни покраснела до острых кончиков своих ушей, а лорд Флетчер расхохотался.

– Ты голодна?

Уинни зачем-то помотала головой, неловко отрицая очевидное:

– Нет-нет, что вы... А вы?

– А вот я голоден как волк. – Лорд Флетчер хищно оскалился, заставляя Уинни вздрогнуть и покрыться ледяным потом от одного воспоминания о странном и страшном сне, где она оказалась один на один с безжалостным зверем. – И, если меня не накормить, я съем тебя. Ты восхитительна. – Последнее заявление еще больше смутило Уинни. – И накажу, – беспечно добавил лорд Флетчер, – если ты не перестанешь «выкать» мне и не начнешь наконец называть меня Грейсоном.

– Грейсон... – завороженно повторила Уинни, пробуя имя на вкус. – Красиво.

– У меня много красивых имен, – лукаво улыбнулся лорд Флетчер. – Мое полное имя – Грейсон Вильгельм Фредерик Флетчер. Но остановимся на Грейсоне.

Уинни послушно кивнула, думая, что остальные имена вряд ли запомнит.

Молчание снова затягивалось. Лорд Флетчер – он же Грейсон, он же Фредерик и бог его знает кто еще – продолжал валяться на постели и рассматривать ее. Казалось, он, в отличие от Уинни, чувствует себя в высшей степени удобно в ее постели среди белого дня. Помимо всего прочего, он был полностью обнажен, лишь тонкая простыня прикрывала его бедра. Уинни покраснела еще сильнее. В комнате стало душно и жарко.

– Ужин, – пришлось напомнить Уинни. – И мне нужно одеться.

Лорд Флетчер еще минут пять пристально разглядывал замотавшуюся в простыню на манер кокона Уинни, но потом все же смилостивился и встал с постели, не торопясь и не прикрываясь. Эльфийка не нашла ничего лучше, чем просто по-детски зажмуриться. Конечно, со стороны это выглядело глупо, но что в сегодняшнем утре, плавно перешедшем в день и даже в вечер, не глупо? Она зажмурилась еще крепче и вздрогнула, когда ее вполне невинно чмокнули в нос.

– Жду вас за ужином, мисс Эйр. Поужинаем в моем кабинете. Без затей, – донесся от двери веселый голос лорда Флетчера, и, прежде чем Уинни успела ответить, дверь в ее комнату закрылась.

Оставшись одна, Уинни наконец открыла глаза и без сил сползла в кресле, чувствуя себя так, как будто все утро таскала мешки с углем на вокзале Сент-Панкрас. Она откинулась на подушки и попробовала привести мысли в порядок. Но голова была пуста, как выдолбленная на Хэллоуин тыква.

А вот желудок снова издал такой непотребный звук, что мысль об ужине показалась настоящим спасением. Уинни встала с кресла и принялась обыскивать комнату в целом и пространство вокруг кровати в частности в поисках одежды. Но тут ее ждало жестокое разочарование. Ее вчерашний мужской наряд валялся на полу и меньше всего напоминал предмет одежды, не выдержав очередного натиска графа Флетчера.

Уинни застонала и, придерживая простыню, стреножившую ее, словно японскую гейшу, мелкими шажками просеменила к гардеробу. Распахнув створки, она принялась изучать его содержимое в поисках хоть какой-нибудь одежды, хоть мужской, хоть женской, главное, чтобы застегивалась на все пуговицы.

В конце концов ей удалось разжиться парой целых штанов, рубашкой и сюртуком. Она оделась, едва ли отдавая себе отчет, какого все это цвета, и выскользнула из комнаты, гадая, какие еще испытания приготовил ей остаток этого дня.

* * *

Однако провидение, видимо, решило, что на сегодняшний день с нее хватит, и ради разнообразия подкинуло ей несколько светлых мгновений.

– Деточка моя!

Уинни вздрогнула, услышав на лестнице звучный голос тетушки Сесиль, потому что с момента своего разоблачения она не перекинулась с ней и парой фраз и понятия не имела, как добрая женщина восприняла столь резкую перемену в образе гувернера. Однако эльфийка тут же была заключена в теплые объятия как всегда благоухающей свежей сдобой женщины.

– Ну наконец-то мне будет о чем поболтать по-женски! – воскликнула Сесиль и звонко расцеловала Уинни в обе щеки.

Перспектива «поболтать по-женски» Уинни совершенно не впечатлила, поскольку такого рода искусство было ей неведомо. Да к тому же было непонятно, чем тетушку Сесиль не устраивают горничные. Однако то, что она не держит на Уинни зла за обман, было невероятно здорово, и от сердца у Уинни тут же отлегло.

Впрочем, тетушка Сесиль тут же отстранилась от нее, оглядывая с головы до ног.

– А в чем это вы, дорогая моя? Что это за наряд?

Уинни тоже оглядела себя и ужаснулась, обнаружив голубые бриджи и розовый сюртук, которые она в полном смятении чувств напялила на себя в комнате.

– У меня закончилась одежда, – развела руками Уинни, не вдаваясь в подробности того, как всего за пару дней можно было потерять почти весь гардероб и кто тому виной.

Сесиль задумчиво постучала себя пухлым указательным пальчиком по губам, что-то прикидывая, и наконец кивнула сама себе.

– Думаю, я найду для вас пару платьев, – сказала она и, перехватив недоверчивый взгляд Уинни, которая как раз мысленно проводила сравнение массивной фигуры кухарки и своей субтильной личности, добавила: – И нитку с иголкой, чтобы вы смогли все ушить. А то в одно мое платье две вас поместятся.

Спустя четверть часа Уинни сидела на лавке в жарко натопленной кухне, вооруженная ниткой, иголкой и необъятным балахоном, из которого, судя по размерам, можно было сотворить не только пару платьев, но и новые шторы для гостиной. Чтобы занятие не казалось Уинни таким уж скучным, тетушка Сесиль поставила на стол перед ней миску со свежими плюшками, густо посыпанными сахарной пудрой, и большую кружку молока. С плюшками и молоком Уинни справилась в мгновение ока, а вот сражение с платьем проигрывала. Она исколола себе все пальцы, буквально вся взопрела под одеждой, шепотом ругалась и костерила женскую моду на чем свет стоит, но даже не смогла вставить нитку в иголку.

Наконец тетушка Сесиль, наблюдавшая за всем этим безобразием из-за стола, усыпанного мукой, обтерла руки передником, отняла у Уинни все, что выдала ей ранее, и, пока Уинни уничтожала вторую тарелку плюшек, сотворила-таки нечто, очень даже похожее на платье. Она даже принесла откуда-то синюю шелковую ленту и ловко убрала уже отросшие волосы Уинни в некое подобие прически.

* * *

Когда часы пробили восемь, Уинни вошла в кабинет графа Флетчера, похожая на женщину.

Она невольно замерла на пороге, завороженная картиной покоя и уюта. Дрова в камине тихо потрескивали, языки пламени отбрасывали замысловатые тени на лицо графа, уютно расположившегося в любимом кресле. На столе перед ним кроваво поблескивали бокалы, наполненные красным вином, от мяса на серебряном подносе исходил пар. Терпкий сыр и свежий хлеб дополняли картину.

Уинни, которая из-за нервного перевозбуждения едва ли помнила, что уже уничтожила две тарелки сладких плюшек, шумно сглотнула вязкую слюну, без разговоров плюхнулась в кресло напротив графа и, не боясь запачкать манжеты, ринулась штурмовать говядину Веллингтон. Она орудовала ножом и вилкой так, будто хотела распилить блюдо, а заодно и стол под ним, пополам. Граф Флетчер усмехнулся и сам занялся разделкой мяса. Он забрал у Уинни приборы, и вскоре на тарелке у нее уже красовалась огромная порция говядины, политая ароматной подливой.

Уинни живо сунула кусок мяса в рот и едва не застонала от удовольствия. Граф улыбнулся, откинулся на спинку кресла и отпил вина из бокала. Уинни кинула на него быстрый взгляд, потом перевела его на уже наполненный для нее бокал и как следует приложилась к нему. В ее желудке, а заодно и в душе, наступили мир и гармония. Крамольная мысль о том, что было бы здорово ужинать вот так каждый вечер, пришла в голову. А еще чтобы не было больше в этой жизни странных снов, темноты, тайн и жестоких убийств...

При мысли об убийствах Уинни подобралась. Последние часы ее жизни были наполнены таким вихрем эмоций, что она почти забыла обо всем. Да и надо ли было вспоминать? Уинни и не хотела. Она помедлила, делая вид, что разглядывает затейливые завитушки на гардинах, но даже замысловатый барочный рисунок теперь напоминал ей массивные рога инспектора Бэрноу, а червячок сомнения медленно, но верно прогрызал свой путь от мозга к сердцу, подтачивая кажущееся безоблачным счастье.

Уинни прожевала мясо, запила его парой добрых глотков вина и отставила бокал в сторону. Лорд Флетчер являл собой образец безмятежности, сыто разглядывая ее поверх своего бокала и не ожидая новой подлянки. Но тупое эльфийское упрямство способно пробить и не такую броню.

– Вы любили свою жену, милорд? – произнес кто-то вместо Уинни – не могла же она сама испортить такой прекрасный момент, ей-богу.

– Ты, – поправил ее лорд Флетчер и нахмурился, даже огонь в камине, казалось, вздрогнул и притих, а от окна потянуло холодом.

– Ты любил свою жену? – послушно исправилась Уинни и сжала подлокотник кресла, готовая к чему угодно – любое упоминание покойной супруги лорд Флетчер переносил весьма болезненно.

– Зачем ты спрашиваешь? – с расстановкой ответил вопросом на вопрос граф.

От его безмятежности не осталось и следа.

Уинни подумала, что причин задать этот вопрос у нее несколько, и личные мотивы – не единственная, хотя с момента их совместного грехопадения ее миссия значительно усложнилась. Но понять, как быстро графу стало известно о том, что графиня наносила визиты в сторожку Верджила Дэвиса, а главное, какой была реакция на это известие, нужно было во что бы то ни стало. Чем больше Уинни думала об этой истории, тем менее правдоподобной она казалась, поскольку верность Верджила не ставилась графом под сомнение.

Однако молчание затянулось, а граф не был намерен отступать и все так же недовольно рассматривал Уинни. Наконец она отвела глаза и громко засопела, пытаясь наспех скроить объяснение. Поступки, как всегда, опережали ее мысли, а истинные мотивы своих действий она объяснить не могла. По крайней мере не сейчас.

Граф отставил в сторону бокал и наконец, к облегчению Уинни, сам придумал объяснение.

– Неужели ты ревнуешь?

Уинни засопела еще громче, испытывая не только муки ревности, но и адовы муки совести оттого, что не может открыть графу хотя бы часть правды о своем расследовании, но выбора у нее не было.

– Просто расскажи мне о ней, – попросила она, наклоняя голову еще ниже и пряча глаза. – Какой она была?

– Тебе это не нужно, – отрезал лорд Флетчер и резко поднялся со своего места.

Еще мгновение – и он оказался у кресла Уинни, опустился на одно колено, становясь вровень с ней, и весьма бесцеремонно схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть себе прямо в глаза.

– И я не имею ни малейшего желания говорить об этом с тобой. В любом случае, к нам это не имеет никакого отношения.

Уинни вздрогнула и призвала все свои силы, чтобы выдержать взгляд графа, который жег, как угли, но не сдалась.

– Разве тебе есть что скрывать? – упрямо продолжала допытываться она.

Пальцы графа медленно разжались. Он нехотя поднялся на ноги и, прихватив бокал вина со стола, отошел к окну, за которым царила темнота, едва подсвеченная обгрызенной убывающей луной. Уинни залюбовалась стройной высокой фигурой графа, на долгие несколько секунд представив, что все это великолепие отныне принадлежит только ей.

– Род, к которому я принадлежу, требует продолжения. По крайней мере, когда-то я в этом был уверен, – начал граф, видимо, поняв, что Уинни от своего не отступится. – Подходящая партия нашлась как раз по соседству. Единственная дочь нашего соседа, графа Шеридана Хильда, тогда впервые вышла в свет, и она...

Граф замолчал и отпил вина. Уинни замерла, не торопя и не подгоняя.

– Она была само совершенство. Семнадцать лет, кроткий взгляд, безупречные манеры. Шериданы – достойная семья, хоть и имеют французские корни. Мне не о чем было больше мечтать.

Уинни замерла, как заяц на опушке. Описание леди Флетчер никак не походило на тот образ, который уже успел сформироваться у нее в голове. Тут был какой-то подвох. Лорд Флетчер, не замечая ее реакции, снова отпил из своего бокала и продолжил:

– Как ты понимаешь, в высшем аристократическом обществе жениху и невесте не дают надолго оставаться наедине. Но те часы, которые мы с моей будущей женой все-таки проводили вместе, были безмятежны. К свадьбе я был совершенно окрылен, а после венчания и вовсе посчитал себя счастливейшим из смертных. Однако судьба – одна большая насмешка, если ты думаешь, что знаешь, что будет наперед. Постепенно все переменилось.

Холодок тревоги прошелся по шее Уинни, лизнув чуть выше воротника, словно кто-то встал у плеча и подул, дразня. Уинни резко обернулась, но, разумеется, никого не увидела. Сознание, подогретое сомнениями, страхами и новыми эмоциями, снова сыграло с ней злую шутку.

Граф у окна даже не шелохнулся. Только сделал новый щедрый глоток вина.

– Сразу после свадьбы мы переехали сюда, в Ланкастер-Хаус. Я лелеял мечты о спокойной семейной жизни и... о детях. Мне казалось, все прекрасно, и мое мрачное родовое гнездо скоро станет обителью радости, стряхнет, так сказать, тени прошлого. Мой собственный отец был, к сожалению, человеком замкнутым и властным, его не требовалось любить, зато нельзя было ослушаться. Я хотел быть другим отцом и был уверен, что у моих детей будет нежная кроткая мать. Я даже не сразу понял, что что-то пошло не так.

Уинни напряглась, все еще молча, боясь, как бы лишнее слово, вздох или любой другой звук не сбили собеседника с мысли. По упрямой спине, по руке, сжимающей бокал, по напряженной линии плеч было видно, как тяжело даются графу воспоминания о том, как рухнули его надежды на счастливую спокойную жизнь. На ту жизнь, которая любому, кто ее ведет, кажется обычной и даже скучной, а тому, кому судьба отказывает в такой милости, видится навсегда ушедшим солнцем. Уинни захотелось подойти к лорду Флетчеру сзади и обнять, насколько хватит рук, замереть и уткнуться лбом между лопатками, зарываясь лицом в разбросанные в беспорядке волосы, обычно стянутые в строгий хвост траурной черной лентой. Но девушка осталась на месте, удерживаемая растущим чувством вины за полуправду-полуложь, которыми она так щедро кормила лорда Флетчера день за днем.

– Сначала я обратил внимание на... скажем так, неоправданную жестокость в отношении слуг. Хильда могла вспылить из-за любой мелочи, и потом ее очень тяжело было успокоить. У нее резко менялось настроение, из черной меланхолии ее бросало в буйное веселье. Она могла лить слезы несколько часов подряд, а потом улыбаться как ни в чем не бывало. Это странно было наблюдать и невозможно было контролировать. Спустя некоторое время стало понятно, что Хильда в положении, и тогда я многое списал на ее состояние, убедив себя, что именно оно стало причиной изменения ее характера. Хотя это, конечно же, было не так, все началось гораздо раньше. Но я был так окрылен новостью, что скоро стану отцом...

Тут голос графа треснул и затих. Уинни сидела тише мыши. Теперь портрет, надгробный памятник и рассказы окружающих начали складываться в общую картину. Единственное – граф не упоминал о необыкновенной пылкости жены, которую она, судя по всему, дарила не только ему... Хотя какому мужчине приятно вспоминать такое? Удивительно было уже то, что он решился на откровения с Уинни. Но граф, видимо, все же решил идти до конца.

– Я надеялся, что грядущее материнство смягчит ее буйный нрав, но получилось совсем иначе. Оно выявило другую сторону ее надвигающегося безумия. Хильда стала необыкновенно сладострастна, и это была не страсть, а страшная, пугающая похоть.

Граф повернулся в сторону Уинни, но даже не взглянул на нее. Казалось, его взгляд был обращен в прошлое. Он нащупал бутылку вина и щедро плеснул себе в бокал, порядочно пролив на белоснежную скатерть и забыв предложить Уинни. Затем приложился к бокалу и жадно отпил, потом опустился в кресло и, все так же не глядя на Уинни, все-таки обратился к ней:

– Я не хочу, чтобы между нами были недомолвки, хотя это совершенно не то, что я желал бы поведать тебе. И я не хочу обелять себя и делать вид, что наша с ней жизнь была безоблачна. И ты должна верить мне: несмотря ни на что, я не хотел причинять вред своей жене, хотя многое из того, что с ней происходило, было до поры скрыто от меня. Но это невозможно было долго прятать. День ото дня ей становилось все хуже, словно преисподняя решила окончательно поглотить ее. Однажды она совершенно безобразно, а главное, без причины оттаскала за волосы свою горничную и даже попыталась прижечь ей лицо раскаленными щипцами для углей. Я совершенно не знал, что мне делать с этим. Вскоре мне и вовсе доложили, что Хильда отлучается из дома по ночам. В это было почти невозможно поверить, и я решил прежде всего поговорить с ней. Но вместо разговора у нас вышла безобразнейшая сцена. Она набросилась на меня с кулаками, пыталась расцарапать лицо. Я больше не узнавал ее. Я не хотел, чтобы кто-то видел ее в таком состоянии, и в конце концов, чтобы заставить ее хоть как-то прийти в себя, я не нашел ничего лучше, чем запереть ее в комнате на чердаке, подальше от любопытных глаз.

Уинни сжалась в кресле, совершенно неуверенная, что хочет знать продолжение этой мрачной истории, но лорд Флетчер, напротив, стремился выговориться. Теперь речь его стала торопливой и чуть сбивчивой.

– Я запретил слугам заходить к ней, полагая, что она опасна для окружающих, и расположился в комнате через стену. Сам приносил ей еду и питье. Я слышал, как она беснуется, словно дикий зверь, как рычит и бьет кулаками в окно. Однажды я услышал звон стекла, но даже притом, что в мгновение ока сообразил, что произошло, я ничего не успел сделать. Хильда выпала из окна. На удивление, она почти не пострадала от падения, но вот ребенок... Ребенка она потеряла.

На этот раз лорд Флетчер замолчал надолго. Уинни тоже молчала, не решаясь больше задавать вопросы. В конце концов, думала она, если на этом лорд Флетчер решит завершить разговор, то так тому и быть. Нельзя так сильно мучить людей.

Но лорд Флетчер все же продолжил:

– Когда ей стало лучше, я попытался загладить вину, но с того дня между нами выросла стена. Она любила охоту, и я надеялся, что любимое развлечение поможет ей развеяться. Я откладывал решение проблемы на потом. А дальше ты, вероятно, знаешь...

В камине резко, как выстрел, треснуло догорающее полено, ставя точку в этой истории. Уинни вздрогнула и открыла рот, чтобы задать главный вопрос: знает ли граф о слухах, связывающих Эмиля Вольтре и леди Флетчер? Но голос не шел. Разрушать воспоминание о жене, каким бы тоскливым оно ни было, казалось настоящим кощунством. Если лорд Флетчер не знает, то уж лучше этим слухам уйти в могилу вместе с леди Флетчер.

Огонь в камине почти догорел. Граф Флетчер одним махом допил вино и перевел темный тяжелый взгляд на Уинни.

– Я не хотел убивать жену. Она была больна и не контролировала себя – за такое не судят. При всем отчаянии мне хватало сил понимать это. Я знаю, как эта история выглядит со стороны, и знаю, что мне жить с этими воспоминаниями. Я пытался путешествовать, чтобы вытеснить новыми эмоциями горечь из моей души. Я прожигал жизнь, покупал дорогих куртизанок, потом впадал в другую крайность и отдавал огромные суммы нуждающимся... Забрал с собой Лилу – не для того, чтобы он заменил мне моего нерожденного сына, а чтобы подарить мальчишке шанс не сдохнуть на мостовой. Я пытался существовать хоть как-нибудь. И, в конце концов, жизнь, показавшая, что простое человеческое счастье – не для меня, подарила мне тебя. Хотя, должен сказать, ты вовсе не подарок. Да и счастьем тебя назвать язык не поворачивается. Ты сеешь хаос везде, где появляешься. И все же...

Граф соскользнул со своего кресла и в мгновение ока взял Уинни в окружение, упершись руками в ручки ее кресла и склонившись так низко, что она могла слышать его дыхание. Поцеловать его и стереть с его губ горькую усмешку хотелось неимоверно, но Уинни лишь сжалась в комок.

– С твоим появлением тени прошлого стали отступать, потому что мои мысли все чаще занимала одна неугомонная эльфийка.

Уинни почувствовала, как ее затопляет неконтролируемая волна тепла и облегчения. Однако ее мучения только начались. В голосе графа вдруг послышались железные нотки.

– Но обещай мне, что ты не будешь больше лезть в историю с моей погибшей женой.

В комнате повисло молчание, которое не спешил нарушить ни один, ни другая. Наконец Уинни медленно кивнула. Глаза при этом у нее были кристально честными, а пальцы за спиной – скрещены. Лорд Флетчер посмотрел на нее задумчиво, не доверяя такой быстрой и легкой капитуляции, однако решил воспользоваться ситуацией по полной и стрясти с Уинни как можно больше обещаний за раз.

– И обещай также, что не будешь соваться без меня в лес, – велел он, грозно хмурясь.

Уинни сжала зубы как можно крепче, свела пальцы за спиной сильнее и снова покорно кивнула. Лорд Флетчер воодушевился.

– И спать отныне будешь в моей постели!

– Ну уж нет! – не выдержала Уинни, ловко проскальзывая под локтем графа, устремляясь к двери. – Не хватало еще, чтобы вездесущий Лилу меня там застал! Или Бомфорд! Он и так уверен, что я вавилонская блудница!

– Кажется, я разрушил твою репутацию...

Лорд Флетчер хищно облизнулся, поднимаясь с колен, при этом весь его вид ярко живописал, что никакого раскаяния он не испытывает. Уинни совершила еще один молниеносный прыжок в сторону выхода, но граф был быстрее. Пара секунд – и Уинни оказалась прижата спиной к двери, а ее руки – вздернуты и крепко прижаты выше головы. Настойчивые губы графа жарко и влажно прошлись от стыка шеи и плеча до уха, острые зубы прикусили мочку. Уинни почувствовала, как колени дрогнули, пол стал уходить из-под ног, а все важные и умные мысли испарились из головы. Она издала невнятный писк, но услышана, естественно, не была. Горячее дыхание опалило ее ушную раковину.

– Оно того стоило...

– Прошу тебя! – взмолилась Уинни, не отдавая себе отчета, что именно ей сейчас надо: чтобы граф остановился или чтобы продолжал.

С одной стороны, в присутствии графа мысли уплывали далеко, с другой – образы сурового Бомфорда и нетерпеливого Бэрноу маячили где-то совсем рядом и не давали мозгам окончательно отключиться.

Настойчивые губы поползли от уха по скуле к ее губам.

– Проси чего хочешь, только просыпайся со мной каждое утро...

– Не могу! – из последних сил шепнула Уинни.

Лорд Флетчер медленно оторвался от нее. Даже в темноте комнаты, где единственным источником света были догорающий камин да пара свечей, было видно, как раздуваются его ноздри, а глаза горят, словно угли. Граф пытливо заглянул в ее лицо. Он колебался.

Что до Уинни, то она тут же пожалела о сказанном. С каким невероятным блаженством она бы рухнула сейчас к графу в постель и занялась бы с ним всеми теми восхитительно-развратными штуками, которые тот проделывал с ней раньше, и спала потом до обеда в кольце крепких сильных рук...

Призрак следователя Бэрноу появился снова, только теперь с ним заодно Уинни привиделись еще и селяне с факелами и вилами. Она заставила себя включить мозги вместо других частей тела, которые рвались в бой.

– Обещайте... обещай, что никто в поместье не узнает.

Лорд Флетчер нахмурился.

– Бомфорд знает...

– Ты можешь приказать ему молчать. Он сделает, как ты распорядишься.

– Ты права... Я не хочу, чтобы слухи и кривотолки ранили тебя, – помолчав, сдался граф, отпуская руки Уинни, и бедняга чуть не съехала по стене пятой точкой на пол. – Я сделаю, как ты хочешь. Но предупреждаю, меня надолго не хватит.

«Надолго и не надо, – подумала про себя Уинни. – Времени у меня все равно нет. Точно не на то, чтобы быть счастливой».

Глава 10. Хождение по краю

– Где вы были вчера весь день? Мне сказали, что вам нездоровится.

Уинни вздрогнула и наконец обратила внимание на Лилу, чьи ярко-желтые глаза сверлили ее из-за учебника математики.

– Так и есть, – неуверенно ответила она, считая, что Лилу меньше всего на свете нужно знать об истинных причинах ее отсутствия. – Я неважно себя чувствовала.

– Это вы-то? – Лилу недоверчиво фыркнул и насупился. – Да вы зададите жару любому в этом поместье!

Последнее замечание заставило Уинни густо покраснеть и нервно поправить шелковый шейный платок.

– И все же это так, – пробурчала она и попыталась сменить тему. – Вам следует вернуться к математике. Уверяю вас, это будет куда полезнее.

Жест Уинни не остался без внимания. Лилу нахмурился и уставился на шею своей учительницы. Уинни, поняв, что именно привлекло внимание беса, торопливо подтянула платок еще выше, но было поздно.

– А ведь и правда, у вас вся шея в пятнах, – задумчиво протянул Лилу и почесал кончик рога. – Вы бы поаккуратнее с этим. Я видел такие. Скверная штука.

Уинни подавила улыбку, думая, что бес, несмотря на буйный характер, в сущности, совершенно простодушен и, к великому облегчению, не понимает, что следы, которыми так щедро разукрасил все ее тело лорд Флетчер, опасности не представляют.

– Где вы видели раньше такие пятна? – спросила она, слегка успокоившись за свою репутацию.

– В борделе, – беспечно отозвался Лилу, пожав плечами, и, увидев, как Уинни вытаращила глаза, бесхитростно пояснил: – Я там болтался на побегушках одно время, пока меня граф не подобрал, вот и насмотрелся всякого. У многих проституток такие были, одна даже померла.

Уинни немедленно поперхнулась и, не веря, уставилась на Лилу.

– От пятен? – поспешила уточнить она.

– Нет. – Лилу махнул пером, рассыпая вокруг себя чернильные кляксы. – Ее пьяный матрос из Португалии прирезал... Или из Испании?..

– Так! – Уинни решительно пресекла волнующий разговор о прямой связи засосов и последующих несчастий. – Вернемся к задаче. Вы уже решили, сколько портных понадобится, чтобы за неделю сшить шторы на все окна Ланкастер-Хауса?

– Конечно! – возмутился Лилу. – Что там решать-то? Всего-то и нужно два с половиной портного. Ну, то есть портных.

– Попробуйте еще раз.

Лилу возмущенно открыл рот, не собираясь так легко отступать от своего метода решения задач, но не успел ничего сказать – в дверь решительно постучали. Уинни обмерла, как лань, заслышавшая приближающихся охотников, ожидая увидеть ни много ни мало автора красноречивых автографов на ее шее. Глупо было надеяться на то, что граф так просто отступит, даже несмотря на все обещания, данные накануне.

Однако дверь скрипнула раньше, чем Уинни успела взять себя в руки и подать голос, и явила сухого подтянутого Бомфорда. При виде его Уинни натянула шелковый платок чуть ли не до ушей, не сомневаясь, что уж дворецкий легко сможет сложить два и два и живо протянет логическую цепочку между ее ночными похождениями в компании графа и странными пятнами на шее. Но Бомфорд, судя по всему, избрал тактику полного игнорирования.

– Лорд Флетчер велел передать вам это, – холодно обронил он, не глядя на Уинни и протягивая серебряный поднос, на котором покоился скромный белый конверт.

– А где сам лорд Флетчер? – вырвалось у Уинни раньше, чем она успела прикусить свой длинный язык.

Лилу, обрадованный возможностью отвлечься от ненавистной математики, с любопытством рассматривал мрачного дворецкого и свою учительницу.

– Милорд изволил уехать по делам, – ядовито процедил Бомфорд, все же удостаивая своим вниманием Уинни, при этом его седые кустистые брови медленно, но верно съехались к переносице.

Уинни спешно схватила с подноса письмо и снова нервно поддернула платок, потом уставилась на дворецкого, всем видом показывая, что не собирается вскрывать конверт, пока тот не покинет комнату. С минуту они сверлили друг друга глазами в полной тишине, только пыхтение любопытного беса слегка портило атмосферу мрачного противостояния. Бомфорд сдался первым. Он демонстративно закатил глаза и исчез за дверью, пристукнув ею на прощание сильнее, чем следовало.

Уинни перевела дыхание, дрожащими руками вскрыла конверт и вгляделась в стремительный бег строчек, которые писались в большой спешке или в сильном волнении.

«Я так и не решил, как обращаться к тебе и как тебя называть. Ты определенно не эльф, хотя сложена так изящно, что при воспоминании о линии от твоего бедра до талии у меня закипает кровь. И ты уже не девчонка, хоть и ведешь себя как неосмотрительный ребенок... Как ты поняла, пока ты для меня чертова загадка. Словом, оставим щекотливый момент с приветствием и обращением на потом. Вчера ночью ты весьма искусно вырвала у меня обещание дать тебе немного времени и сохранить в тайне наш небольшой секрет... Хотя что уж там, секрет вышел достаточно громоздким, и хранить его весьма непросто. Как бы то ни было, единственный способ убрать мои жадные руки подальше от твоей нелепой персоны – это отвлечься на что-нибудь. Тебе повезло, мне как раз необходимо нанести визит семейному адвокату в Хорби. Я планирую остаться в городе на несколько дней или... не знаю, на сколько меня хватит. Кажется, мне жизненно необходимо видеть тебя постоянно, но я приложу титаническое усилие, чтобы удержать себя подальше от тебя. Надеюсь, мое благотерпение будет замечено тобой и вознаграждено в той мере, на какую я рассчитываю». Под строчками стояло лаконичное «Грейсон», словно таким образом граф решил стереть все границы между ними.

Уинни тяжело вздохнула и задумчиво повертела письмо в руках. Как того и требовалось, она получила время и свободу действий. Отсутствие графа как нельзя лучше играло ей на руку. Но облегчения она не чувствовала. Зато чувствовала многое другое: разочарование, тревогу, сомнение и даже – о боже! – ревность.

Уинни покусала губы и вздрогнула, внезапно обнаружив у себя за спиной Лилу. Бес пытался заглянуть ей через плечо, и только малый рост не позволял ему сделать это. Но по всему было видно, что мелкий пакостник сгорает от любопытства.

– Подглядывать нехорошо, – невольно укорила его Уинни.

– Так вы ж сами ничего не расскажете, – резонно заметил Лилу.

Физиономия его понурилась. Не видя текста письма, бес каким-то образом понял главное.

– Лорд Флетчер опять уехал?

Уинни угрюмо кивнула и потрепала Лилу по волосам, осознав, что не только для нее отъезд графа является весьма неприятным событием. Лилу, несмотря на весь свой цинизм и легкомыслие, питал к графу теплые дружеские чувства. Так что Уинни поспешила надеть на лицо бодрую улыбку, а в голос подпустила оптимизма.

– Но мы же не будем скучать, не так ли? У нас полно дел. Для начала следует разобраться, как же вам удалось уполовинить портных.

Однако весь вид Лилу живописал, что математика его волнует меньше всего. Уинни почувствовала, как сердце сжимается.

Внезапно, как и Лилу, она почувствовала себя абсолютно брошенной. И тот факт, что, по сути, именно она стала инициатором деловой поездки лорда Флетчера, погоды не менял. Оставалось только одно – заняться делом.

* * *

После полудня Уинни наконец втолковала непоседливому ученику, что нельзя делить живых людей лишь потому, что лень чуточку дольше пошевелить мозгами, и отпустила его на конюшню, где улыбчивый и молчаливый Мот почти каждый день обучал беса премудростям верховой езды. Сама же она слегка покружила по поместью, собираясь с мыслями, и вскоре обнаружила себя у злополучной двери на чердаке, где в свое время нашла много интересного, включая портрет леди Флетчер.

Вчерашний разговор многое прояснил, и теперь Уинни понимала, почему комната привлекла ее внимание. Память услужливо подсунула воспоминание о странных глубоких отметинах на стенах, и эти отметины следовало изучить внимательнее.

Она подергала ручку, но дверь все так же оставалась закрытой. Кто-то заметил ее интерес, и Уинни даже догадывалась кто. Однако на этот раз она не была намерена отступать так просто, да и времени теперь было предостаточно. Ее рука нырнула в карман и выудила оттуда простую деталь женской прически – шпильку. Ее волосы все еще были слишком коротки, чтобы укладывать их в прическу, но тетушка Сесиль, к которой Уинни обратилась с просьбой одолжить пару-другую шпилек, не стала заниматься расспросами и отсыпала ей целую горсть из своих запасов. Уинни на самом деле требовалась лишь одна, и вовсе не с целью прихорошиться.

Уинни тревожно огляделась, проверяя, нет ли поблизости вездесущего Бомфорда, разогнула шпильку и склонилась над замком. Она аккуратно ввела шпильку в замочную скважину и осторожно согнула ее обратно, так, чтобы получилась отмычка. Эльфийка действовала медленно и уверенно. В этом деле у нее был большой опыт, и любой, кто застал бы ее за этим занятием, несомненно поразился бы навыкам, никак не присущим простой учительнице. Наконец замок щелкнул, и дверь с громким скрипом отворилась. Уинни замерла, пережидая, но все было тихо, и она ловко проскользнула в комнату, прикрывая за собой дверь.

Осмотревшись, она быстро зажала рукой рот, чтобы подавить громкий разочарованный вздох, и выглянула в коридор, гадая, не ошиблась ли дверью, но ошибки не было. Комната была та самая. А вот все остальное изменилось: стены были выровнены и покрашены свежей краской, полы – чисто вымыты, а все предметы, которые пылились здесь, попросту исчезли.

Уинни медленно подошла к противоположной от входа стене и аккуратно провела по ней пальцами, потом прошла к подоконнику, но никаких странных следов не обнаружила. Все исчезло, а стены были ровными, как новый лист бумаги. Кто-то неплохо потрудился, чтобы скрыть все следы. Но кто и, главное, когда? Работы велись втайне, и Уинни ничего не заметила, даже притом, что из поместья она отлучалась крайне редко...

Хотя... Уинни тяжело вздохнула, вспомнив свои визиты в Пемберли. За день-два можно было спокойно проделать все работы. И она даже не заподозрила неладное. Вот только кто мог это сделать без прямого указания графа Флетчера?

В любом случае делать тут теперь было нечего. Уинни выскользнула из комнаты и, снова пошуровав в замке шпилькой, заперла дверь. Потом замерла, припоминая слова лорда Флетчера о том, что он во время заточения графини жил в соседней комнате за стеной, приглядывая за ней лично. Еще одна комната в этой части коридора действительно находилась как раз за стеной, и Уинни уже бывала в ней ранее.

Дверь в нее была не заперта. Уинни вошла в помещение и вновь увидела многочисленные следы строительного мусора, рулоны шелковых обоев и сломанную мебель.

Вдруг внезапная догадка заставила ее замереть на месте. Только теперь она поняла, что ей доподлинно не известно, в какой именно комнате держали супругу лорда Флетчера. По размеру обе комнаты были идентичны, и комната, в которой сделали ремонт, могла быть прибежищем не графини, а графа.

Однако ответы искать было негде. Никто, включая самого графа, разговаривать с Уинни на эту тему не стал бы. Она постояла в коридоре, свыкаясь с этой мыслью, а потом медленно пошла вниз.

Проходя мимо закрытой двери в кабинет графа, она старалась даже не смотреть в ту сторону. Не пойми откуда взявшаяся тоска по лорду Флетчеру не мешала ей в это самое время решать моральную дилемму. С одной стороны, задать вопрос – это самый элементарный и логичный способ собрать информацию, а с другой стороны, было понятно, что проявление откровенного интереса к некоторым щекотливым вопросам вряд ли принесет результаты, зато здорово привлечет внимание окружающих. Уинни решила, что рисковать не стоит, и единственный способ узнать правду – призвать на помощь логику.

Убедившись, что Бомфорд распекает слуг в другом крыле, она натянула на ноги высокие охотничьи сапоги и выскользнула на улицу.

* * *

Красавицу Уинни решила не брать: день стоял погожий, а пешая прогулка помогала проветрить мозги. Тем более что до места, куда она направлялась, можно было быстро добраться, срезав путь через луг.

Однако чем ближе к кромке леса она подходила, тем тревожнее становилось у нее на душе. Она хорошо помнила реакцию графа на это место во время их первой конной прогулки. Не проявляя волнения в других частях леса, граф буквально поменялся в лице, стоило им приблизиться к этой на вид мирной роще. Уже тогда в голову Уинни заползли подозрения, что кровь графини пропитала землю именно здесь. Наверняка об этом мрачном происшествии в поместье помимо самого графа знали Бомфорд и Верджил. Весь остальной состав слуг в поместье после трагедии был обновлен управляющим с молчаливого согласия лорда Флетчера. Ни к тому, ни к другому лезть Уинни не решилась. Кроме того, она абсолютно не представляла, что конкретно надеется найти на месте преступления.

Уинни вздрогнула, поняв, что про себя называет смерть графини не «несчастным случаем», не «трагической нелепостью», а именно «преступлением». Она замедлила шаг и с тоской оглянулась на громадное серое здание поместья, оставшееся далеко позади. Спину от затылка до копчика продирало холодом тревоги.

Она постаралась унять нервы и замедлила шаг, внимательно глядя себе под ноги и надеясь на удачу, но все вокруг было мирно и по большей части не отличалось от других частей леса. Уинни чертыхнулась про себя, думая, что, даже если какие-то следы и были тут когда-то, время давно стерло их. И все же выбора у нее не было, и она методично вышагивала между деревьями, продвигаясь зигзагами и постепенно увеличивая площадь поисков, оставляя в центре огромный дуб.

* * *

Время шло, солнце потихоньку поднималось все выше, а Уинни до сих пор не удалось найти ничего необычного или того, что могло бы привлечь внимание.

– Надо же быть такой идиоткой! Столько времени прошло! – прошипела Уинни тихонько... и вдруг замерла, как лиса, почуявшая зайца.

Нечто выбивающееся из общей мирной картины вдруг привлекло ее внимание. Уинни подобралась и отчего-то на цыпочках двинулась к могучему раскидистому дубу, под корнями которого были рассыпаны сухие красно-черные лепестки давно увядших роз. Уинни подкралась ближе и обнаружила на дубе засохший траурный венок, который, судя по его состоянию, провисел здесь очень долго. Она подошла совсем близко и попыталась разобрать надпись на посеревшей от времени траурной ленте, обвивающей высушенные добела стебли роз, но слов нельзя было разобрать. И тем не менее ошибки быть не могло. Уинни сглотнула и быстро обернулась, словно надеясь застать незнакомца, принесшего венок на место трагедии. Это было сущей глупостью, ведь венок провисел здесь много дней и даже месяцев.

Уинни выдохнула, потом постояла, прижавшись к стволу дуба спиной, медленно успокаиваясь. Пора было браться за дело. Она осмотрелась.

Ствол дуба, на котором висел венок, был необъятным. Его крона накрывала поляну плотным шатром, не пропуская ни единого луча солнца. Уинни коснулась кончиками пальцев грубой коры и не спеша двинулась в обход. Она дюйм за дюймом ощупывала дерево, рассматривая шероховатые отметины на нем, и пару раз даже по-звериному принюхалась.

Ей понадобилось обойти дерево дважды, прежде чем пальцы задержались на едва заметной, заросшей со временем царапине. Уинни аккуратно провела пальцами по коре еще раз, хмыкнула и продолжила изыскания. Она лихорадочно кусала губы, хмурилась и пыхтела себе под нос. Еще несколько секунд, и она снова замерла. Рука нырнула в карман, нащупывая маленький, но весьма эффективный складной ножик, когда-то конфискованный у Лилу. Уинни быстро извлекла лезвие и поковырялась чуть выше и левее первой царапины. Древесина была такой плотной, что лезвие едва не сломалось. Уинни сжала зубы, быстро вытерла вспотевшую ладонь о платье и удвоила усилия, рассыпая вокруг мелкие пахучие щепки.

Спустя несколько минут ковыряний ее усилия были вознаграждены. Она в последний раз провернула лезвие, и...

– Позвольте узнать, чем это вы тут заняты, мисс Эйр.

От неожиданности Уинни подпрыгнула на месте и замерла, боясь оглянуться. Однако делать было нечего. Ее застали на месте преступления, и нужно было как-то выкручиваться. Она быстро сжала в кулаке свою находку и повернулась на голос, надевая на лицо самое невинное выражение из тех, какими часто пользовался Лилу. Но, судя по саркастичной улыбке егеря, наблюдавшего за ее действиями, вальяжно привалившись к стволу соседнего дерева, приемчики беса на него не действовали.

– Вы меня напугали! – вместо приветствия бросилась в нападение Уинни, меняя тактику на ходу и лихорадочно соображая, как теперь быть.

– Думается мне, что вы не из пугливых, – усмехнулся еще шире Верджил. – Не уводите разговор в сторону. Что вы тут делаете?

Уинни фыркнула и демонстративно отвернулась, возвращаясь к прерванному занятию. Она снова взялась за ножик и упрямо продолжила ковырять кору. Верджил, убедившись, что объясниться упрямая эльфийка не собирается, решил подойти сам. К этому времени Уинни как раз успела вырезать на стволе корявое сердце и принялась за инициалы, начав с буквы «Г».

– «Г»? – хмыкнул егерь. – Хотите убедить меня, что вы настолько пылаете чувствами к кому-то, чье имя начинается с этой буквы, что вам не терпится испортить дерево? А те, которые растут рядом с поместьем, вам чем не подошли?

Уинни вздохнула и, заботливо сложив ножик, опустила его в карман к своей находке. Потом она снова повернулась к Верджилу и вместо ответа невинно похлопала глазами. Верджил выгнул бровь и повел носом, точно вынюхивая что-то.

– За кого вы меня принимаете, мисс Эйр? – ласково спросил он Уинни, чем заставил ее буквально прирасти к земле. – Я чую ложь за версту.

– Раз так, что же вы не поняли, что перед вами женщина, а не мужчина, – поддела его Уинни, полагая, что лучше вызвать в берсерке ярость, чем подозрительность.

– Лучше выкладывайте сразу, зачем вы тут крутитесь! – рявкнул Верджил, не давая сбить себя с толку.

Уинни сдалась, запоздало сообразив, что этот разговор абсолютно точно будет передан графу.

– Здесь погибла леди Флетчер?

Верджил не ответил, однако его вертикальные зрачки дрогнули, как капли ртути. Хотя, возможно, Уинни просто колотило от страха и ей померещилось.

– Вы ходите по чертовски тонкому краю, мисс, – проговорил егерь.

В голосе его не было угрозы, но эльфийка поежилась.

– Откуда такой интерес?

– Я по натуре любопытна. Меня много чего интересует. – Уинни снова простодушно развела руками. – Я задаю в день по сотне вопросов. Вот, например: много ли зверей водится в лесу вокруг поместья?

Верджил подозрительно покосился на Уинни, но никакого подвоха в ее последнем вопросе не усмотрел, поэтому все же решил удостоить ее своим ответом.

– В лесах полно живности, мисс, – произнес он, продолжая рассматривать невинную физиономию Уинни. – Лисы, зайцы, олени... волки.

– Я слышала, эти леса славятся тем, что в них водятся необыкновенно крупные волки.

– Не только крупные, но и весьма клыкастые и свирепые. – Верджил широко ухмыльнулся. – Их любимое лакомство, кстати, – любопытные ушастые гувернантки, шляющиеся по лесу после заката и задающие слишком много вопросов.

Он громко расхохотался, увидев выражение лица Уинни, которая поняла, что над ней жестко подшутили. Она обиженно засопела, а Верджил, отсмеявшись, благодушно посоветовал:

– Не стоит верить в байки, которые рассказывают в деревне, мисс... Хотя волки в лесу и правда водятся.

– А на кого охотились в день гибели леди Флетчер? – как бы невзначай поинтересовалась Уинни.

Верджил спрятал улыбку и отошел подальше. Эльфийка привалилась к стволу дуба – ноги от напряжения ее не держали. Егерь как следует размял плечи и пересек поляну туда и обратно, но все же без ответа и в этот раз не оставил.

– В тот день гости графа и графини охотились на косулю, – отозвался он, явно старательно дозируя информацию.

– Высоковато для косули, – пробормотала Уинни, косясь на порезы на коре дуба.

Верджил вскинулся.

– Вы что-то сказали?

Уинни не обольщалась на его счет. Как бы далеко тот ни находился, со слухом у берсерков полный порядок. Уинни услышали, это было понятно по тому, как сузились глаза егеря.

– Да так, ничего... А где в момент выстрела графа были вы?

– Слишком много вопросов для скромной гувернантки. Вы на что-то намекаете?

Уинни устало повела плечами и решила, что терять ей больше нечего. Верный защитник графа все равно передаст этот разговор своему хозяину слово в слово, это лишь вопрос времени. А сейчас, возможно, удастся выведать что-то стоящее. Особенно если вывести несдержанного на эмоции берсерка из себя.

– Говорят, леди Флетчер частенько захаживала к вам в сторожку, но я слабо верю в это. Вы производите впечатление верного графу существа, и в моей голове не укладывается, как вы могли предать его. А главное, как лорд Флетчер, человек неглупый, мог этого не замечать, – выдала она.

Когда не знаешь, что говорить, остается только говорить правду.

Верджил все так же молча продолжал смотреть на Уинни, не собираясь облегчать ей задачу. Уинни вздохнула, попинала носком сапога огромный, выпирающий из-под земли корень и сдалась.

– Так что же все-таки произошло?

Верджил едва заметно покачал головой, словно изумляясь тупости эльфийки.

– Если вы понимаете степень моей преданности графу, то должны также понимать, что содержание нашего с вами разговора станет ему известно, как только милорд вернется в поместье, – ровно проговорил он.

– Я понимаю, – не стала возражать Уинни, получив ответ на свой молчаливый запрос и чувствуя, как все внутри оборвалось. – И все же ответьте.

– Или вы непоправимо глупы, или у вас есть веские причины для таких расспросов. Я склоняюсь ко второму.

Уинни сжала зубы, но ничего на это замечание не ответила. Верджил вздохнул.

– На ваши вопросы лучше и яснее ответил бы мой бывший помощник Эмиль Вольтре, но мертвецы не очень-то разговорчивы, не находите?

Эльфийка встрепенулась.

– Так леди Флетчер навещала Эмиля Вольтре, а не вас?

Верджил покачал головой и направился к своей лошади, мирно щиплющей траву неподалеку. Солнце за время их разговора проделало большой путь и легло прямо на верхушки деревьев.

– Леди Флетчер тяжело было перечить, особенно в последние дни жизни, так что, можно сказать, у бедняги не было выбора... Хотя...

Верджил, не оборачиваясь, молниеносным движением расправил хлыст и оглушительно щелкнул им в звенящей тишине. Уинни от неожиданности чуть не оступилась, а берсерк обернулся через плечо и оскалился, являя длинные острые клыки.

– Выбор есть у всех. Просто не у всех достает сил сделать его.

Уинни вжалась спиной в ствол дуба и решила идти до конца.

– Лорд Флетчер знает? – выкрикнула она в спину егеря, но в этот раз тот даже не обернулся.

Девушка запоздало подумала, что этот вопрос можно было не задавать. Конечно, верный помощник поделился этой информацией с хозяином, как только ему обо всем стало известно. И, конечно, лорд Флетчер умолчал об этом небольшом, но важном моменте во время доверительного разговора в кабинете. И, уж конечно, это прекрасный мотив для убийства.

Уинни молча подождала, пока егерь отъедет на достаточное расстояние, и только после этого бессильно съехала по стволу прямо в траву, не переставая при этом судорожно сжимать в кармане кулак со своей странной находкой.

* * *

– Мне нужно узнать, что это за металл, – заявила вместо приветствия Уинни, стоило аптекарю Библлу распахнуть дверь.

На нее было страшно смотреть. Расстояние от Ланкастер-Хауса до Пемберли она проделала за рекордные две четверти часа. Волосы у нее были всклокочены, платье – усыпано репейником, а на щеке красовалась свежая алая царапина. Правую руку Уинни держала перед собой ладонью вверх, демонстрируя аптекарю тусклый маленький покореженный кусок металла.

Всегда невозмутимый друид окинул нелепую фигуру нечитаемым взглядом поверх маленьких кругленьких очков, потом жестом фокусника выхватил из нагрудного кармашка белоснежный носовой платок и аккуратно принял предложенный для исследования предмет.

– И вам доброго денечка, – проворчал он, еще раз окидывая взглядом Уинни. – Мне уже рассказали о вашем феерическом перевоплощении в женщину. Это многое объясняет... Вижу, успокоительные капли не помогли... И не забудьте привязать лошадь.

Уинни, уже вознамерившаяся проскользнуть в аптеку, хлопнула себя по лбу и скатилась с крыльца, чтобы привязать Красавицу к ближайшему дереву. Затем, грохоча каблуками, она снова взлетела на крыльцо и ворвалась в заставленное всякими склянками помещение, боясь пропустить все самое интересное.

К ее огромному разочарованию, достопочтенный мистер Библл оставил тряпицу с предметом на столе и принялся спокойно возиться с заварочным чайником и чашками. Уинни запустила пятерню в волосы и взмолилась:

– Мистер Библл, умоляю вас! Не могли бы вы отложить свое гостеприимство на потом?

Лекарь вернул на место крышку чайника, обстоятельно вытер ладони о небольшое полотенчико в цветочек и, совершенно не обидевшись, пожал плечами.

– Судя по вашему волнению, вам и правда приспичило, и вы не отстанете. Ну-с, приступим, – промурлыкал он, обращая свое внимание на металлический предмет на салфетке.

Он взял со стола длинный пинцет, подцепил кусок металла и как следует пригляделся, глубокомысленно кивнул сам себе и направился к стеллажам, заставленным всякой дребеденью вроде старых книг, колб и склянок. К ужасу Уинни, здесь даже был настоящий человеческий череп. Мистер Библл, порывшись на полках, извлек небольшое блюдечко и увесистую банку, содержимое которой было для Уинни тайной. Затем он ловко опустил предмет на середину тарелки и извлек из ящика стола небольшую лопаточку. Ловко отвинтив крышку банки, лекарь принялся проворно намазывать на предмет субстанцию странного вида.

– Что вы делаете? Что это за препарат? Долго ждать? Какой должна быть реакция?

Уинни буквально сгорала от нетерпения, пыталась заглянуть за плечо аптекаря, но тот оставался равнодушным к ее расспросам и мельтешению. Он склонился еще ниже над столом, поправил маленькие очочки, съехавшие на кончик носа, и продолжил свое дело.

Закончив, мистер Библл удовлетворенно кивнул и глянул на старомодные часы на противоположной стене.

– Пяти минут, я думаю, будет достаточно, – сказал он сам себе и спокойно уселся на массивный деревянный стул, не выказывая никаких признаков волнения. – И все-таки, не желаете ли чаю, мисс?

Вместо ответа Уинни взвыла и, заломив руки, забегала по небольшому помещению аптеки, пытаясь унять нетерпение. Она два раза обежала прилавок, зацепилась ногой за стоявшее тут же ведро с углем, с диким грохотом упала на пол и наконец затихла, потирая ушибленное колено.

– А я выпью чашечку, пожалуй, – невозмутимо заявил друид и придвинул к себе поближе пузатый чайник, чашку и тарелочку с печеньем, стоявшую на середине стола.

Уинни уселась на полу и воскликнула:

– Мистер Библл, сжальтесь! Я обещаю вам целый фунт вкуснейшего печенья и сколько угодно чая, только поведайте, в чем же суть вашего эксперимента!

Аптекарь спокойно плеснул в тонкостенную фарфоровую чашку молока, потом налил в нее горячую янтарную жидкость, взял печенье и с удовольствием надкусил его, закатывая глаза от удовольствия.

– Не спешите, мисс, – прошамкал он с полным ртом и покосился на часы. – Через три минуты я удовлетворю ваше любопытство, а пока выпейте чаю и успокойтесь. А хотите, я вам чего покрепче налью?

– Не надо мне покрепче, – пробухтела смирившаяся Уинни и, кряхтя, похромала к столу, где старый друид уже наполнял для нее чашку.

Она села на краешек стула, пригубила чай и уставилась на тарелочку в центре стола, на которой лежала ее находка, вся перемазанная непонятной дрянью.

– Серой пахнет, – пробормотала она, жадно втягивая ноздрями воздух.

Лекарь удовлетворенно кивнул.

– Вы правы. Основной компонент этой мази – обычная сера. Очень эффективное средство, мое изобретение. Хорошо помогает против любой кожной дряни, будь то сыпь или воспаление.

Уинни торопливо замахала на него и чуть не подавилась чаем. Лекарь был единственным, о ком она вспомнила, несясь на всех парах в деревню со своей находкой, но визит становился для неугомонной эльфийки невыносимым. Оставалось надеяться, что результат не разочарует и подтвердит ее догадки.

– Помнится, прошлой зимой у старого кузнеца Смоллета вскочил огромный прыщ на носу... – не унимался Библл.

– Пять минут прошло! – прервала его Уинни, пожирая глазами тарелку посреди стола.

Лекарь спокойно кивнул, отставил в сторону чашку с чаем и придвинул к себе тарелку. Потом ухватил кусок металла щипцами и чистой тряпицей начисто стер жирную мазь. Затем он присмотрелся и остался удовлетворен результатом.

– Что и следовало доказать. Посмотрите сюда, мисс.

Уинни послушно наклонилась и уставилась на металл, зажатый щипцами.

– Видите?

– Металл потемнел, – сказала она и перевела взгляд на Библла.

Тот кивнул.

– Теперь дайте руку.

Уинни подставила ладонь, и аптекарь уронил ей в руку потемневший предмет.

– Сожмите.

Уинни сжала ладонь и замерла. Мистер Библл хитро прищурился.

– Что скажете?

Уинни нахмурилась и пробормотала:

– Металл очень быстро нагревается.

– Именно. – Библл снова поправил очки и отложил щипцы в сторону. – Металл вступает в реакцию с серой и темнеет. И температуру проводит быстрее других металлов. Так что ошибки быть не может. Это серебро.

Уинни сжала кулак крепче и побледнела, а от добродушия лекаря не осталось и следа. Он смотрел на Уинни поверх своих игрушечных очочков и был настроен вполне серьезно.

– И, насколько я понимаю, у вас сейчас в руке самая настоящая серебряная пуля. Да к тому же знатно деформированная, а значит, ее выпустили из дула пистолета. Откуда она у вас?

– Нашла, – выдавила Уинни и крепче стиснула кулак.

Мистер Библл с минуту рассматривал ее. Поняв, что подробностей не будет, он тяжело вздохнул.

– Ну конечно, – проронил он без тени улыбки. – В таком случае я бы не советовал вам прогуливаться в том месте, где попадаются подобные находки. Это может быть небезопасно для вашего здоровья. – Не дождавшись ответа, он любезно предложил: – Еще чаю, мисс Эйр?

Уинни решительно встала с места, убирая свою жутковатую находку в карман.

– Благодарю, но боюсь, мне пора, мистер Библл. Я и так злоупотребила вашим гостеприимством.

– Надеюсь, все не зря, – совершенно серьезно ответил мистер Библл. – Не забывайте принимать капли, они успокаивают.

Но Уинни его уже не слышала.

* * *

Девушка выскочила на крыльцо, забыв попрощаться, и нерешительно замерла, поглядывая то на паб «Четыре вора», то на почтовое отделение в конце улицы и решая, куда двинуться.

Провидение все решило за нее. Дверь почтового отделения внезапно распахнулась, и на крыльце появилась нескладная фигура Дорни Роуни. С их последней встречи старик стал еще прозрачнее, правый рукав сюртука украшала траурная черная повязка. Уинни вздрогнула, вспомнив, что старик буквально на днях потерял сына, да к тому же убитого таким зверским способом, что кровь стынет в жилах. И хотя она почти убедила себя, что ее вины в этой смерти нет, Уинни теперь меньше всего на свете хотелось встречаться со старшим Роуни.

Она трусливо повернула от крыльца в другую сторону, но ее маневр был замечен. Старик Роуни приложил высохшую ладонь козырьком ко лбу, разглядывая эльфийку, и окликнул ее.

– А я гадаю, вы это или не вы, мисс! Вас же теперь не узнать! Вся деревня судачит, как вы обвели всех вокруг пальца! – прокричал он через всю улицу.

Уинни втянула голову в плечи, а затем, понимая, что делать нечего и крики почтальона непременно привлекут внимание окружающих, повернулась в сторону почтового отделения и приветливо помахала. Так как старик Роуни продолжал стоять на месте, Уинни двинулась к нему сама.

Чем ближе она подходила, тем отчетливее видела, что Роуни что-то вертит в руках. Вскоре обнаружилось, что старик держит целых два конверта.

– У меня есть весточка.

– Для меня?

Уинни встала как вкопанная, несмотря на то что до крыльца оставалось каких-то пару шагов.

– Ну, вы теперича девица, а имя на конверте «Джеймс Эйр», так что даже и не знаю, для вас или нет, – как-то безучастно сказал старший Роуни и помахал небольшим белым конвертом.

Второй конверт был гораздо больше и толще, и даже со своего места Уинни могла рассмотреть внушительную красную сургучную печать на нем.

– Второе – для лорда Флетчера. Вы же не сочтете за труд отвезти его в Ланкастер-Хаус?

– Граф сейчас в отъезде, – пробормотала Уинни, торопливо сокращая расстояние между собой и почтальоном и протягивая руку за конвертами. – Но я всенепременно доставлю почту в поместье.

Роуни стоял, безучастно наблюдая за Уинни. Глаза его ничего не выражали, но все же стоило руке Уинни коснуться писем, как он вскинул на ее взгляд и вдруг крепко схватил за запястье.

– Я все думаю, за что? – Он всхлипнул, разевая беззубый рот в рыданиях. – За что? Ведь никому мой сынок ничего плохого не сделал! Ведь все хорошо и мирно было, а теперь зло! Зло проснулось!

Уинни попятилась, но старик Роуни все так же крепко держал ее за руку. Откуда только силы взялись в теле немощного старика?..

– Зло проснулось! – продолжал завывать старик на всю улицу, словно в него вселились бесы, глаза у него были абсолютно безумные.

Уинни изловчилась выдернуть руку и бросилась вниз по улице, подальше от почтового отделения. Она неслась, не разбирая дороги, забыв и про привязанную у аптеки Красавицу, и о цели своего визита. Письма, которые эльфийка все-таки успела забрать у Роуни, она крепко сжимала в руке.

Сердце бешено колотилось. В спину ей неслось, не умолкая: «Зло!»

* * *

Уинни заскочила за угол, скрываясь от всевидящего ока Роуни, и влетела головой в чью-то необъятную широкую грудь, перехваченную кожаной портупеей.

– Простите, я не нарочно! – пискнула Уинни, пытаясь обогнуть огромную фигуру, но каменно-тяжелая рука на плече удержала ее.

Сердце Уинни снова упало. Судя по всему, она, сбежав от убитого горем отца Гилберта Роуни, тут же попала в очередной переплет.

– Где вы, там всегда переполох, – недовольно пробурчал пострадавший от ее наскока господин, и Уинни, к своему облегчению, узнала голос инспектора Бэрноу.

Помимо недовольства, инспектор распространял вокруг себя плотные пары эля – похоже, он уже нанес свой обязательный визит в паб «Четыре вора».

– Вот уж не думала, что когда-нибудь обрадуюсь встрече с вами, – ляпнула Уинни, едва удержавшись от того, чтобы обнять так внезапно выросшего на пути инспектора.

– А разве вы здесь не для того, чтобы поговорить со мной?

Инспектор налился подозрением – видимо, подозревать всех и вся было его профессиональной привычкой. Хотя следует заметить, что его ожидания в отношении персоны Уинни обычно оправдывались с лихвой.

– Нет, мне нужно было заглянуть на почту, – тут же нашлась Уинни, гордо демонстрируя инспектору зажатые в руке конверты.

Бэрноу прислушался к завываниям бедного Роуни, все еще доносящимся из-за угла, и хмыкнул.

– Да, вижу, вы там были... Как вам удается все время выводить людей из себя? Это наживной навык или этот талант у вас с детства? – едко обронил он и громко расхохотался, довольный своей шуткой.

– Будете язвить – ничего не расскажу, – мрачно пообещала Уинни и решительно оправила платье.

Инспектор Бэрноу тут же стер улыбку с лица и схватил ее за плечо.

– Пойдемте-ка. Заодно и горло промочим. Вечер обещает быть жарким.

Уинни поежилась и покорно позволила направить себя к дверям уже знакомой таверны.

– А у вас оно еще недостаточно сильно промочилось? – пробурчала она себе под нос, заботливо засовывая конверты в карман.

Однако степень нетрезвости инспектора все же не оценила.

– Это королевская печать на конверте? – мило поинтересовался Бэрноу, распахивая перед Уинни дверь.

– Понятия не имею.

История со странным конвертом, предназначенным графу, слегка отступила в тень после ее эпичного побега из лап старика Роуни.

– Ну как же... – добродушно крякнул Бэрноу, занимая место на широкой лавке и подзывая хозяина паба жестом завсегдатая. – Тисненая бумага, красный сургуч, оттиск короны...

– Все может быть, – не стала возражать Уинни и вздрогнула, когда хозяин паба со стуком водрузил перед ней пинту темного эля.

– Какая-то вы нервная, – хмыкнул Бэрноу, жадно прильнул к своему бокалу и тут же обзавелся роскошными пенными усами. – Какие у лорда Флетчера дела с королевской короной?

– Мне о таких вещах не докладывают, – огрызнулась Уинни и, схватив свой бокал, сделала щедрый глоток.

Нервы были ни к черту, и ужасно хотелось пить. После нескольких визитов в Пемберли пиво среди дня уже не казалось таким уж преступлением. Бэрноу подождал, пока Уинни сделает еще несколько глотков, и, стоило ей поставить бокал на место, хлопнул по столу ладонью и неожиданно трезво велел:

– Выкладывайте!

Глава 11. В ожидании

Эль сделал свое дело быстрее, чем ожидалось, и развязал Уинни язык. Да к тому же инспектор Бэрноу, хоть и был упрямым занудой, ум имел цепкий (без этого следователю никак), а значит, мог подсказать что-нибудь путное.

Единственное, что смущало, – адресованное Уинни письмо. Оно раздражало, как камешек, попавший в башмак, и не давало сосредоточиться.

Уинни тяжело вздохнула, сделала еще пару глотков эля и полезла в карман.

– Вот, – просто сказала она, кладя перед Бэрноу платок, в который была завернута находка.

Бэрноу коротко глянул на Уинни и шустро развернул ткань. После секундного замешательства ноздри его хищно раздулись.

– Пуля.

Уинни кивнула и не стала ходить вокруг да около.

– Это не просто пуля. Эту пулю отлили из серебра.

Бэрноу вздрогнул и поднял глаза на Уинни.

– Откуда она у вас?

– Можно сказать, чистая случайность. Я решила проверить место, где была убита... то есть где погибла леди Флетчер, и нашла эту вещицу, застрявшую глубоко в древесине дуба.

– Вот уж и правда, новичкам везет. – Бэрноу почесал в затылке. – Но почему серебро?

Уинни пожала плечами, словно ответ ей неведом, но тем не менее поделилась:

– У меня единственная догадка, как и у вас, я полагаю. По легенде, только серебряной пулей можно убить оборотня.

Брови следователя поползли вверх.

– И что это значит? Графиня была оборотнем?

– Это значит лишь одно: стрелявший думал, что перед ним оборотень, – выстроила логическую цепочку Уинни.

– Пуля была выпущена рукой графа, – припечатал Бэрноу.

– Пулю в пистолете могли подменить.

Уинни повела плечами, поняв, что сморозила глупость.

– Пуля попала в графиню рикошетом. Такое невозможно предугадать или уж тем более подстроить. Очень сложная схема получается, – озвучил ее сомнения инспектор и поискал глазами свою кружку с элем. – А вот выпустить пулю намеренно и сказать потом, что произошел несчастный случай, – это запросто.

– Тогда как пуля оказалась в стволе дуба? – пробормотала Уинни, отставляя эль от себя подальше, потому что мысли и так заметно путались. – Ведь пуля отлетела рикошетом от... А от чего, кстати? Получается, что пуля отлетела от графини и застряла в стволе, а не наоборот. Может, ее всадили в дерево в другой день?

– Хотите сказать, что кто-то еще охотился в этом месте на оборотня? – усмехнулся Бэрноу. – Ланкастер-Хаус окружен обширными лесами, а любители оборотней трутся вокруг одного-единственного дуба? Маловероятно. А вот то, что граф не в первый раз оказывается в непосредственной близости от трупа, – неопровержимый факт.

Уинни нервно потерла виски и приказала себе собраться. Еще пять минут назад лорд Флетчер был пострадавшей стороной, а теперь, благодаря ее стараниям, превратился в главного подозреваемого. Мозги лихорадочно работали, пытаясь зацепить то, что плавает на поверхности.

Внезапно Уинни встрепенулась, вспомнив детали своего импровизированного расследования.

– Кстати, там была еще одна отметина. Такую могла оставить пуля, прошедшая по косой.

– Значит, выстрелов было несколько? – Бэрноу нахмурился. – Погодите, но ведь...

Он замолчал, погружаясь в размышления.

– Полагаю, вам известно об этой трагедии гораздо больше, чем мне, – с сожалением заметила Уинни. – Вы же должны были опрашивать свидетелей.

– Вы с ума сошли?! – возмутился Бэрноу. – Да меня ближе чем на полмили туда не пустили! Вы хотя бы понимаете, какого рода гости посещали тогда Ланкастер-Хаус?.. Граф выстрелил, пуля рикошетом попала графине в грудь. Все! Графиню похоронили чуть ли не на следующий день, прямо тут, в Пемберли. Даже ее родителей не дождались. Хотя они, к слову, хотели перевезти тело в свое родовое поместье.

Уинни замерла, вспоминая статую непокорного ангела с женским лицом на местном погосте.

– Она ведь похоронена даже не в фамильном склепе Флетчеров. Почему?

– Мне почем знать? – буркнул инспектор Бэрноу. – Может, граф не захотел, чтобы она с другими Флетчерами лежала... Я вообще тут только догадки строю, а вот вам удалось пробраться в самое сердце Ланкастер-Хауса.

– Мне абсолютно негде собирать информацию, – отозвалась Уинни, словно оправдываясь. – Даже слуг, которые служили тогда в поместье, не осталось. А егерь с дворецким скорее умрут, чем что-то мне расскажут. Не спрашивать же мне самого лорда Флетчера?

Бэрноу глянул на нее с долей скепсиса.

– Ну, не знаю... – протянул он. – Вы так мило танцевали на Белтейне... Сдается мне, вы смогли бы найти подход к нему.

– Это не сработает, – мрачно буркнула в свою кружку Уинни.

Бэрноу поднес ладонь к уху.

– Что, простите?

– Ничего, – тут же открестилась Уинни. – Говорю, граф как свидетель отпадает.

– А вот тот факт, что слуги, служившие в поместье тогда и оставшиеся в деревне, мрут как мухи, очень даже о многом говорит. Вот смотрите: не успел бедняга Гилберт Роуни сунуться в Пемберли, как ему сразу же перегрызли глотку. Забавное совпадение.

– Так, нужно мыслить логически. – Уинни напряглась, вспоминая чехарду с бутылками. – Что мы имеем? Некто в поместье был увлечен идеей, что графиня – оборотень. Бедная женщина отличалась буйным характером, а у страха глаза велики. Плюс таинственные смерти в соседнем лесу. Если к этому добавить опасение за свою жизнь, несчастный случай быстро превращается в убийство. Вот только зачем графу понадобилось убивать супругу? Он-то, в отличие от деревенского народа, напичканного верой во всякую ересь по самые уши, человек образованный.

– Ревность? – зловеще прищурился Бэрноу. – Представьте: что, если бы вместо прелестного малыша графиня родила настоящего берсерка? Даже если оставить эмоции ревнивого обманутого мужа в стороне, это ж какой позор для рода Флетчеров! А такие, как граф, не разводятся.

– Нет. – Уинни помотала головой, вспоминая слова Верджила. – Егерь предан графу всей душой. К тому же ребенка графиня потеряла до охоты. А вот версия, что в егерском домике она встречалась с помощником егеря Эмилем Вольтре, кажется правдоподобной.

– А Эмиль Вольтре растерзан дикими животными в лесу. – Следователь побарабанил пальцами по столешнице. – Как удобно все складывается! Сначала любвеобильная графиня умирает в результате несчастного случая на охоте, а потом исчезают все, кто мог пролить свет на эту историю. Только не пойму, при чем тут Гилберт Роуни...

– Попридержите язык. Мы с вами тут пока оперируем одними догадками.

Бэрноу уже было открыл рот, чтобы возмутиться, но, глянув на грозную Уинни, внезапно махнул рукой и передумал. Девушка даже не заметила этой пантомимы – так сильно была погружена в свои мысли.

– Что до Роуни, думаю, парень подозревал что-то или стал новым объектом страсти графини. Как бы то ни было, он что-то знал.

Догадка обожгла Уинни внезапно и заставила почувствовать приступ ледяной паники.

– А главное...

Бэрноу насторожился, как охотничья собака, безошибочно угадав перемену в настроении Уинни.

– Что?

– Нет, ничего.

Уинни торопливо придвинула к себе кружку с элем и сделала несколько глотков. Догадку о том, что Гилберт Роуни поплатился жизнью в результате интереса Уинни, она инспектору сообщать не собиралась. Она бы и сама предпочла забыть об этом.

– Но все же. Не мог же граф просто взять и выстрелить в жену на охоте при огромном скоплении народа.

– А почему вы думаете, что не мог? – спокойно спросил Бэрноу, оставив на потом вопрос о странной перемене в Уинни. – Граф умен, хладнокровен, циничен и не умеет прощать, судя по всему.

Все это было чистой правдой, и от этого было еще хуже. Несмотря на явную симпатию, которую граф выказывал Уинни, несмотря на чувства самой Уинни к графу, все сказанное инспектором подходило под описание графа. Что оставалось сказать на это? «Потому что я люблю его. Потому что тот, кого я полюбила, не может быть убийцей. Потому что я не хочу верить в это!» – вот все, что Уинни могла сказать в ответ инспектору. Но это было так глупо, так по-детски и, главное, абсолютно бездоказательно. Уинни почувствовала, как подступают к глазам слезы. Словно ребенка обидели и подсунули вместо долгожданного подарка пустую обертку под рождественское дерево. Уинни поглаживала пальцами письмо во внутреннем кармане платья и смотрела в окно на солнце, склоняющееся к кромке леса.

– Мне пора возвращаться в поместье, пока не стемнело, – сказала она, понимая, что больше не в состоянии вести разговор. – Обещайте не делать поспешных выводов, пока я не выясню все до конца. Сейчас у меня... у нас маловато информации для умозаключений.

Она решительно встала, но инспектор вдруг схватил ее за запястье, удерживая на месте.

– Мисс Эйр... – Казалось, инспектор Бэрноу колеблется. – Будьте осторожны. Все, кто что-то знал об этом несчастном случае, погибли. И, невзирая на ваши странности, должен признаться, мне не хочется проводить расследование в отношении вашего...

Слово «убийства» он попридержал в последний момент. Уинни, нахмурившись, смотрела на свое хрупкое запястье в огромной лапе инспектора так, как будто видела свою руку впервые.

– Не все... – сказала она, вдруг осененная догадкой.

– Что?

– Ничего. – Уинни очнулась от своих мыслей и выдернула руку. – Мне действительно пора.

– Я вас провожу. – Инспектор встал. – В лесу небезопасно.

– Ни в коем случае! – воскликнула Уинни, опасаясь, что инспектор никогда не отцепится. – Нас не должны видеть вместе.

– Да, но...

Довод был железный, но, тем не менее, решимость инспектора не остудил.

– Со мной все будет в порядке, – заверила его Уинни и спешно выскользнула за дверь, не дав инспектору опомниться.

На крыльце она с облегчением вдохнула свежий уличный воздух и рванула к месту, где была привязана Красавица. Эльфийка потрепала лошадь по шее, рассеянно сунула ей припасенный в кармане кусок сахара и наконец сделала то, что хотела сделать весь прошедший час, – извлекла из кармана и быстро вскрыла письмо, адресованное ей.

Опасливо оглядевшись, она пригнулась для надежности и торопливо заскользила взглядом по ровным строчкам, написанным аккуратным, но стремительным почерком. Пару раз запнулась, вернулась к началу, перечитала, шевеля губами, и, закончив, уставилась в пространство прямо перед собой невидящим взглядом.

– И что это значит? – пробурчала она.

Но ответить ей было некому. Только Красавица потыкалась ей в руку в ожидании еще одного куска сладости.

Уинни полезла в карман, но вместо сахара извлекла второе письмо – толстый внушительный конверт, украшенный огромной сургучной королевской печатью. Но, в отличие от письма, адресованного ей лично, удовлетворить свое любопытство и вскрыть этот конверт она не могла, и этот факт мучил ее неимоверно.

Она вытащила новый кусок сахара и, забыв про Красавицу, раздувающую ноздри совсем рядом, сунула его себе в рот и задумчиво захрустела.

Красавица возмущенно заржала, и Уинни наконец отмерла.

– Ты права. Пора домой.

* * *

Поместье встретило Уинни странной суетой. Ее не было-то всего ничего, а с момента отъезда все изменилось до неузнаваемости. Подъезжая, Уинни заприметила Молли и Софи, они усиленно встряхивали огромное покрывало, выбивая из него пыль. Садовник Фридолин копошился чуть дальше, выкапывая из клумбы яркие азалии. Горшки с другими цветами стояли рядами тут же, ожидая посадки. Пахло свежей землей и дымом. Трубы на крыше вовсю коптили – видимо, проверяли ранее не использовавшиеся камины в поместье. Бомфорд, стоя на крыльце, наблюдал за всей этой суетой с серьезностью капитана на мостике. Его кустистые пегие брови были сведены к переносице, а руки – строго сложены на груди.

– Где вас носило весь день?! – обрушился он на Уинни и хищно огляделся, прикидывая, на какой участок работ бросить эльфийку, забыв, что она не поломойка, а учитель.

Впрочем, Лилу нигде не было видно, хотя обычно любой беспорядок притягивал его как магнит. Очевидно, бес где-то скрывался, пережидая внезапную грандиозную уборку.

Вот только причины такой суеты были абсолютно непонятны. Разве что Бомфорд решил воспользоваться отсутствием графа и все прибрать, хотя в поместье и так всегда царила идеальная чистота.

– Я привезла письмо, – поспешила переключить внимание дворецкого на что-нибудь другое Уинни и извлекла конверт из кармана.

Бомфорд выхватил послание и впился глазами в королевскую печать.

– Думаю, я знаю, что там, – проворчал он, с трудом отводя взгляд от конверта. – Но все же лучше дождаться приезда лорда Флетчера.

– А что там?

Уинни подалась вперед, сгорая от любопытства. Бомфорд окинул ее недобрым взглядом и поджал губы. Тем не менее было видно, что его самого распирает от желания сообщить новости, а присутствующие слуги были не ровня ему по статусу, и сплетничать с ними он считал ниже своего достоинства. Поэтому, поколебавшись, он все же решил поделиться с Уинни волнующим известием.

– Час назад доставили записку от графа.

– Он возвращается?

Уинни порывисто схватила дворецкого за руку. Сердце ее заколотилось о ребра, как куропатка, попавшая в силки. Бомфорд сморщил нос и аккуратно, палец за пальцем, принялся отцеплять Уинни от своего сюртука. Выражение лица у него было такое, словно он отдирает репейник. Девушка опомнилась, разжала руку и даже отошла для верности.

– Нет, милорд пока остается в Хорби, – процедил дворецкий. – Но граф прислал записку, в которой говорится, что поместье в скором времени посетят важные гости.

Тут Бомфорд выдержал драматическую паузу, которой позавидовал бы любой театральный актер. Уинни сжала зубы, но ничего не сказала, понимая, что Бомфорд не выдержит первый. Однако сердце ее тревожно сжалось.

– И даже не важные, а просто-таки великие!

Бомфорд торжественно потряс пальцем, наливаясь важностью и даже увеличиваясь в объемах. Уинни шумно выдохнула и закатила глаза.

– В поместье Ланкастер-Хаус приедет с визитом его величество король Альберт.

– О господи! – только и смогла сказать Уинни. – Этого нам не хватало для полного счастья!

Бомфорд сбился с торжественного тона, до глубины души пораженный, что Уинни не разделяет его священного восторга.

– Что, простите?

– Нет-нет, все просто замечательно! – спохватилась девушка.

– Лучше бы помогли! Я сбиваюсь с ног! Столько дел нужно переделать, столько всего приготовить! Заказать столько еды! Перекрасить оконные рамы! Высадить красные азалии вместо розовых!

– Конечно, как же встречать короля с розовыми азалиями? Позор же, – едко буркнула Уинни, но незамедлительно была пригвождена к лужайке уничижительным взглядом.

– Вот что...

Бомфорд задумался, сверля Уинни взглядом и прикидывая, как ее задействовать в плане бытового хозяйства. Уинни сделала шаг назад, попала каблуком в кротовью нору на газоне, не удержалась и приземлилась пятой точкой точнехонько на только что посаженный куст красной азалии. Бомфорд шумно выдохнул и закатил глаза.

– Постарайтесь не путаться под ногами и держитесь как можно дальше отсюда.

– Как скажете! – отсалютовала довольная Уинни, вскочила на ноги и потрусила подальше от общей суеты под завистливыми взглядами горничных.

Такое задание было ей по душе.

* * *

С последней поездки Уинни в Пемберли прошло уже больше недели, а граф Флетчер до сих пор не вернулся. Правда, он прислал еще пару записок, но адресованы они были Бомфорду, и их содержание Уинни не знала, а догадаться по выражению лица получателя не представлялось возможным.

В последнее время физиономия дворецкого хранила печать страдания, вызванного, видимо, тем, что окружающие его слуги недостаточно много работают. Казалось, была бы его воля, он и спать бы всем запретил. Он появлялся с самого утра, застегнутый на все пуговицы, собранный и глухой к любым жалобам, заставляя горничных перестирывать, натирать, вычищать и переглаживать все по второму, а то и по третьему разу. В результате полы в Ланкастер-Хаусе сияли еще ярче, стекла в окнах казались настолько прозрачными, что парочка шмелей чуть не убились насмерть, а серебряные подсвечники слепили глаза.

Уинни, по большей части избавленная от хозяйственных хлопот и обремененная лишь каждодневной рутиной, связанной с обучением Лилу, слонялась без дела, мучимая своими мыслями больше, чем когда бы то ни было, потому что головоломка никак не желала складываться. Но даже она не могла не отметить величие старинного поместья. Теперь, когда все парадные комнаты были открыты, чехлы с мебели – убраны, зеркала и посуда – начищены до блеска, а камины – протоплены, стало очевидно, что поместье достойно не только короткого визита короля – оно способно затмить сам королевский дворец. Было понятно желание его величества посетить такое богатое имение, хотя Ланкастер-Хаус располагался далековато от столицы. Но у Уинни хватало своих забот и было о чем подумать, кроме географии и королевских планов.

* * *

Тем временем бес, обожающий бардак в любом его проявлении, носился по поместью, мешая всем подряд, хотя умело избегал внимания Бомфорда. Но карма все-таки настигла и его.

Однажды вечером вместе с запиской из Хорби от графа доставили весьма увесистый сверток. Бомфорд внимательно прочитал послание и поманил пальцем ошивающуюся неподалеку Уинни. Выражение лица у него было абсолютно непроницаемое. Девушка подошла, внутренне содрогаясь и не ожидая ничего хорошего.

– Проследите, чтобы в день приезда гостей месье Тамифье был одет подобающе, – процедил Бомфорд, вручил Уинни сверток и удалился, держа спину так ровно, словно на завтрак проглотил древко от швабры.

Уинни постаралась не думать о том, что всего несколько часов назад руки графа держали этот самый сверток, мысленно приказала своим разбегающимся мыслям собраться в кучу и развернула упаковку. Бес сунулся ей под руку, появившись, как только Бомфорд удалился на безопасное расстояние. Уинни вздрогнула от неожиданности.

– Что там?

– Одежда для вас. Граф прислал ее с посыльным, и вам надлежит...

Тут Уинни пришлось прерваться и резко перехватить Лилу, который, услышав слова «одежда» и «надлежит», резко потерял интерес к беседе и попытался улизнуть из-под опеки своей наставницы. Уинни едва успела схватить беса за хвост и подавила смешок.

У Лилу были весьма сложные отношения с одеждой и уж тем более с одеждой парадной. Он считал, что вообще не обязательно менять наряд чаще, чем раз в год. Усеянная пятнами, окропленная кляксами, порванная на локтях и коленях для вентиляции и заношенная до уютной мягкости – именно такую одежду, по мнению Лилу, пристало носить настоящему мужчине. И каждый раз, когда его удавалось отловить и переодеть в чистое, костюм на нем уже через несколько часов начинал походить на половую тряпку. Уинни поражалась скорости, с которой на одежде подопечного появляется грязь, и даже подозревала, что тот нарочно катается в пыли до тех пор, пока костюм не начнет соответствовать его стандартам.

– Оно что, новое?! – взвыл несчастный бес, делая очередную попытку вырваться.

Уинни охнула от натуги, перехватила хвост извивающегося Лилу покрепче и едва не выронила сверток. Что-то с грохотом упало на пол, и бес дернулся еще отчаяннее.

– Там еще и башмаки?! Не буду-у-у!

– Месье Тамифье, в красивой одежде нет ничего плохого, даже напротив. Некоторые находят в нарядах особую прелесть и к процессу переодевания относятся с трепетом, – пропыхтела Уинни, умолчав, что эти «некоторые» – она сама и что она бы не отказалась получить в дар что-нибудь красивое и элегантное, так как ее гардероб до сих пор состоял из весьма скромного платья, перекроенного доброй тетушкой Сесиль.

– Вот пусть эти «некоторые» и ходят в новом! А у меня и эта одежда хороша! – прорычал красный от натуги Лилу и дернулся еще раз.

Уинни, изловчившись, перехватила его за рукав, но тут раздался оглушительный треск, и ткань, не выдержав сражения, лопнула. Лилу получил свободу, а Уинни кувырком полетела назад с рукавом в руках и пребольно ударилась головой о подлокотник кресла. Дробный стук каблуков по коридору стал финальным аккордом в битве.

Эльфийка лежала на великолепно начищенном паркете и подниматься не спешила. Она прикрыла глаза и погрузилась в раздумья о том, насколько быстро графу станет известно о ее самовольном расследовании. Учитывая, что он время от времени передавал весточки в поместье, было вполне резонно предположить, что и в обратном направлении связь работает, а значит, преданный Верджил мог дать знать графу о ее странных расспросах. Возможно, именно этим и объяснялось его молчание – имея возможность писать, он не адресовал Уинни ни строчки. От этой мысли стало совсем не по себе. Девушка стиснула зубы, глухо застонала и от отчаяния даже несколько раз стукнулась затылком об пол.

– Эй! С вами все в порядке? – раздался недовольный голос у нее над головой. – Ладно, не убивайтесь вы так. Надену я ваши тряпки. Кстати, тут и для вас кое-что есть. Не мне одному мучиться.

– Для меня?

Уинни в мгновение ока подскочила с пола и недоверчиво уставилась на Лилу.

– Ну, это не мой фасончик, – буркнул бес и аккуратно положил рядом с Уинни стопку вещей.

Девушка нарочито медленно развернула первую из них, старательно делая скучное выражение лица, но не сдержала восхищенного вздоха. Вещь в ее руках оказалась шелковым платьем жемчужно-серого оттенка. На вид оно было достаточно простым, но в качестве сомневаться не приходилось. В чем в чем, а уж в одежде Уинни разбиралась и отлично поняла, что это платье стоило баснословных денег. К платью прилагались нижняя рубашка из тончайшего батиста, пара изящных туфелек, перчатки и ленты. На одной из туфелек белела бирка, оставленная башмачником. Уинни уже хотела было скомкать и выбросить ее, но в последний момент что-то ее остановило. Она развернула небольшой листок, где четким почерком графа было выведено лаконичное «Смотрите не потеряйте! Вернусь – проверю!». И тут уж губы Уинни волей-неволей разъехались в улыбке.

Под первым платьем в стопке нашлось еще одно, не менее красивое. Зеленое бархатное платье скорее подходило для повседневных обязанностей. Оно было отлично скроено и пришлось Уинни по вкусу, словно она выбирала его сама.

Лилу, абсолютно не разделяющий ее восторга, помрачнел еще больше, глядя, как Уинни бережно перебирает вещи.

– Теперь оба будем как дураки на ярмарке.

Уинни спрятала улыбку, нацепила серьезную гримасу и повернулась к бесу. Лилу, поняв выражение ее лица по-своему, кивнул на записку, сжатую в кулаке Уинни.

– Граф опять сердится?

– Нет, напротив.

Уинни вздохнула, тщательно отряхивая платье. Лилу мрачно засопел.

– Вот вроде и не дурак я, а все никак в толк не возьму: то ли граф вас прибить хочет, то ли что другое. Но я вот что скажу: вы бы с графом не ссорились. Ни к чему это.

– С чего бы? – отозвалась Уинни, вертя в руках обновки.

– Не так уж много у меня добрых знакомых в этом мире, раз-два и обчелся. Считай, только вы да граф остались. Очень не хотелось бы, чтобы между вами кошка пробежала, – мрачно объяснил Лилу.

– Все будет хорошо, – бодро соврала Уинни и потрепала Лилу по рогу.

* * *

К выходным мир окончательно сошел с ума. Штат прислуги волшебным образом увеличился вдвое. Непонятные люди тащили мимо нее какие-то мешки, разбивали шатры на лужайке перед домом и наводили суету. Мясник выгружал бараньи туши у черного входа, зеленщик причитал над помятым сельдереем, а сыры, привезенные накануне, отравляли своим запахом всю округу. Все двери в комнаты поместья были приветливо распахнуты, постели – заправлены чистым бельем, живые цветы в вазах распространяли нежный аромат. В роще за домом разбил свой маленький лагерь бродячий цирк, Бомфорд объяснил, что лицедеи будут развлекать гостей после плотного ужина. Глаз при этом у него дергался. Похоже было, что все приготовления завершились. За воскресным ужином Бомфорд торжественно объявил слугам, что его кКоролевское величество со своей свитой ожидается в понедельник и что граф, вероятно, будет его сопровождать.

К этому моменту Уинни окончательно извелась. Она придумывала себе десятки ненужных занятий, окончательно загоняла Лилу и довела бесенка до того, что тот весьма удачно спрятался от нее, что делал редко и только в крайних случаях.

Ближе к вечеру эльфийка сдалась. Она проверила все насиженные места беса и, ничего не обнаружив, вернулась в библиотеку, где обычно вела занятия. Прошлась вдоль стеллажей с книгами, подумывая о том, чтобы занять себя чтением, хотя была почти уверена, что ничего из прочитанного не отпечатается в мозгу. Ее здорово потряхивало. Даже капли, запас которых регулярно пополнял аптекарь Библл, казалось, больше не действуют. Уинни приняла чуть ли не полпузырька, но была более чем уверена, что сегодня ночью не сомкнет глаз. Она вздохнула, наугад подцепила с полки толстый том, направилась с ним к большому креслу у камина, поворочалась в нем, устраиваясь, и, решив, что никто ее тут не увидит, скинула на пол туфли.

Книга, попавшая к ней в руки, оказалась сборником страшных готических сказок, да еще была щедро снабжена иллюстрациями, на одной из который огромный, тщательно прорисованный волк приготовился заглотить маленькую девочку в красном плаще. Уинни рассеянно перелистывала страницы, время от времени косясь на окно, за которым медленно умирал погожий день. В комнате было тепло и тихо, ничто не нарушало ее покой.

Постепенно веки отяжелели, голова склонилась на плечо, и Уинни погрузилась в сон. Книга, оставленная без присмотра, опустилась на колени, раскрывшись веером, а потом и вовсе соскользнула на пол. Уинни вздрогнула и встрепенулась. За окном стемнело, дрова в камине прогорели. Теперь комната была погружена в темноту. Уинни понятия не имела, который час, однако, судя по тому, что в доме не было слышно ни единого звука, стояла глубокая ночь. Уинни поежилась и тут же отругала себя, ведь бояться было нечего, однако ее сердце колотилось как сумасшедшее, а по спине струился холодный пот.

– Не следовало засыпать в сумерках, – пробормотала она вслух, чтобы разогнать ужасное оцепенение, сковавшее тело.

Она повела плечами и вдруг снова замерла, все еще охваченная странным чувством тревоги, у которой не было причины. До ее уха долетел едва слышный шорох. Уинни медленно скосила глаза в сторону самого дальнего угла и застыла каменным изваянием. Из густой темноты между двумя книжными стеллажами за ней пристально следили. Уинни сильно зажмурилась, надеясь на обман зрения, но, когда распахнула глаза, ее кошмар никуда не делся – зловещие звериные зрачки, отливающие алым, были направлены прямо на нее. Вдобавок к этому до Уинни донеслись глухое рычание и вкрадчивый скрежет когтей по паркету, словно чудовище готовилось к прыжку. Уинни мгновенно пришла в себя, остатки сна слетели с нее, как рассеивается бледный утренний туман. От ужаса язык прилип к нёбу, живот скрутило в тугой узел. И как бы ни желала Уинни проснуться и стряхнуть с себя кошмар, ничего не получалось. Казалось, кто-то или что-то явилось по ее душу, пробравшись прямо в дом.

Отчаяние порой творит с людьми странные вещи, и Уинни сдаваться так просто не собиралась. Она прикинула свои шансы добраться до двери, но готовая к прыжку черная тень находилась гораздо ближе к выходу, чем она. Оставались окна, одно из которых располагалось прямо за спиной у Уинни, однако рамы были плотно закрыты по приказу неугомонного Бомфорда, уверенного, что пыль или насекомые, способные проникнуть в выдраенное до блеска поместье, поставят на его карьере управляющего огромное жирное пятно. И все же попытаться стоило. Уинни рывком снялась с места и в два прыжка добралась до окна, уцепилась за медную ручку и отчаянно подергала ее.

– Помогите... – просипела она, но голос не шел – то ли от сна, то ли от ужаса, – и Уинни поняла, что не может сказать ни слова.

За спиной громыхнул опрокинутый канделябр с погасшими свечами, и Уинни, не помня себя от страха, сползла с подоконника, обернулась и увидела огромного черного зверя буквально в пяти метрах от себя. Зверь, понимая, что его добыча никуда от него не денется, оскалил клыки и склонил к полу огромную голову, готовясь к прыжку. Уинни готова был поклясться, что во взгляде животного есть разум и мысль, и это было самое ужасное. Зверь пришел за ней, и ее гибель была делом нескольких секунд.

Теперь их разделяло только огромное кресло, в котором до этого заснула Уинни. И оно же оказалось единственным шансом на спасение. Уинни шагнула вперед, вцепилась в спинку кресла и, молясь всем богам, чтобы у нее хватило сил сдвинуть махину с места, как следует толкнула его. Кресло пошатнулось и с жутким грохотом полетело на пол. Уинни воспользовалась этой секундной форой сполна. Она краем глаза увидела гибкую тень, скользнувшую вокруг поваленного кресла, и рванула вокруг него в противоположном направлении. Схватив со столика другой подсвечник, она не глядя метнула его в зверя позади себя и услышала вой, наполненный такой злобой, что внутри все застыло.

Но оглядываться времени не было. Уинни в считаные мгновения достигла двери и вывалилась в коридор, оглашая все поместье страшными воплями наконец прорезавшегося голоса. Она рванула по коридору в сторону лестницы и уже почти достигла ее, но... босая нога зацепилась за ковровую дорожку, и девушка, пропахав носом и локтями добрые несколько метров, пребольно ударилась о косяк головой. Мир вокруг мигнул зеленым и погас.

* * *

– Уинни...

Девушка нахмурилась, не открывая глаз. Она была жива. Это была хорошая новость, хотя голова раскалывалась. Плохая новость состояла в том, что этой самой голове, видимо, сильно досталось при ударе, поскольку голос, звавший Уинни, был до боли знаком.

– Уинни, все в порядке?

Она резко выпрямилась и застонала, хватаясь за голову. Граф Флетчер собственной персоной склонился над ней с весьма озабоченным выражением лица.

– Грейсон... граф Флетчер... вы вернулись!

Облегчение захлестнуло Уинни с головой. От волнения она путала «ты» и «вы». Вокруг все казалось таким обычным и спокойным, словно не было никакой погони и случая в библиотеке. Уинни беспокойно заозиралась. Она поглядывала то на черный зияющий проем библиотеки у графа за спиной, то на самого графа, который как ни в чем не бывало стоял перед ней и совершенно не был похож на привидение.

– Как давно вы здесь?

– Собственно, я только что вернулся – понял, что чертовски соскучился. А ты, как я посмотрю, без меня развлекаешься вовсю. Что стряслось? Я услышал твои вопли еще снаружи, когда подъезжал к воротам.

Уинни недоверчиво оглядела графа. Тот и правда был в дорожном костюме. Она протянула руку, принимая помощь, и кинула еще один взгляд на пустой проем комнаты. Никого там больше не было. Она снова покосилась на графа, чувствуя, как сомнение против воли сжимает сердце. Заметив ее взгляд, лорд Флетчер улыбнулся, но тут же стер улыбку с лица, рассмотрев неестественную бледность Уинни.

– Я заснула. А когда проснулась, увидела кое-что ужасное.

Она осеклась, заметив взгляд графа. Теперь она была не одна, рядом находился тот, кого она ждала все эти дни. Но вместо радости на сердце Уинни было едва ли не тревожнее, чем до этого, а долгожданная встреча принесла только новые вопросы.

– Похоже, тебе приснился кошмар, – мягко обронил граф.

– Похоже на то.

Уинни качнула головой в ответ, заталкивая подступившее сомнение в дальний уголок души.

– Пойдем, – скомандовал граф.

Но, противореча сам себе, идти Уинни не дал. Просто поднял ее на руки, как пушинку, и понес. «Плевать», – подумала Уинни, когда ее опустили на прохладные простыни, и бесстыже заерзала, помогая графу освободить себя от одежды. Скользнула по телу и полетела в угол батистовая рубашка, легко слетели с бедер чулки. «Плевать, что завтра все закончится. Плевать на это „завтра“».

Она понимала, что графу рано или поздно донесут про ее расспросы и она успела наделать такого, что сложно объяснить и невозможно понять. Возмездие настигнет, ее жизнь в опасности. Она понимала, и все это делало сегодняшнюю ночь единственной. Так как она могла не повториться больше никогда, Уинни собиралась получить от нее все сполна.

Она с наслаждением вплела пальцы в волосы графа, наткнулась на неизменную черную атласную ленту и сдернула ее, рассыпая черные локоны лорда Флетчера по широким плечам. Лицо графа застыло.

Он был бледен, но на его скуле алела свежая царапина. Уинни протянула руку и кончиками пальцев провела по ссадине.

– Что это? – хрипло спросила она.

Губы лорда Флетчера дрогнули. Он поймал кисть Уинни, повернул ее ладонью вверх и порывисто прижался губами к запястью.

– Забудь. Просто не успел увернуться от ветки, когда ехал сюда. Я торопился увидеть тебя. Я...

Уинни не дослушала. Она глянула в темные глаза графа, возвышающегося над ней, полностью обнаженного, и вцепилась в атласную ленту зубами.

– К черту разговоры, – прошипела она, чувствуя, как мир вокруг нее сгорает дотла. – Все к черту...

Глава 12. Королевская фаворитка

В это утро пробуждение в спальне лорда Флетчера не вызвало у Уинни отторжения. Она с тоской подумала, что ей нравится встречать день в кольце горячих мужских рук. Солнечные лучи падали прямо на постель, из открытого окна доносился беззаботный птичий щебет. Все вокруг излучало мир и покой. Лорд Флетчер спал на спине с таким беззащитным выражением лица, с каким могут спать только дети. Уинни беззастенчиво рассматривала его, наслаждаясь последними мгновениями безоблачного счастья. То, что графу донесут о ее расспросах, не вызывало ни малейшего сомнения. Поэтому Уинни позволила себе то, чего не позволила бы при других обстоятельствах. Она аккуратно, чтобы не разбудить спящего лорда Флетчера, вытянулась вдоль его тела, просунула под него руки и уютно улеглась ухом на его широкую горячую грудь. Дыхание спящего сбилось, и теплые сильные руки обняли ее за плечи.

– Ты не сбежала? – хрипло произнес лорд Флетчер. – Это даже странно.

Уинни не видела его лица, но почувствовала улыбку в голосе и решила не портить этот миг колкостями и сарказмом. Только теснее прижалась к графу, за что получила легкий поцелуй в висок.

– Еще немного, и я привыкну просыпаться в твоей спальне, – пробурчала она и потерлась щекой о его грудь.

– Не торопись привыкать, – хмыкнул лорд Флетчер, и Уинни похолодела от догадки, что ему все известно и ей предстоит объясниться по полной.

Но, оказалось, речь идет совершенно о другом.

– На время визита его величества мне придется уступить свои покои, так что я малодушно подумываю поселиться в твоей комнате.

Уинни подняла голову и внимательно посмотрела ему в глаза, лихорадочно придумывая, как отговорить его от этой идеи, однако он понял ее взгляд по-своему.

– Я пошутил, не переживай. У нас будет не менее роскошная спальня, пусть и не такая большая. И потом, это временно.

– Меня полностью устраивает моя комната, – серьезно заверила она его. – Я вообще ничего не хотела бы менять.

Пришла его очередь хмуриться.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь «ничего»?

Уинни разомкнула руки и села на постели, заботливо подоткнув под себя одеяло и думая, как объяснить лорду Флетчеру очевидное. Он тоже сел.

– Подожди. Прежде чем ты что-то скажешь, я хочу кое-что тебе показать.

С этими словами он быстро соскочил с постели и, совершенно не стесняясь своей наготы, прошел к секретеру, стоящему неподалеку. Уинни разглядывала его с удовольствием, гадая, что он задумал. Жизнь научила ее, что сюрпризы могут быть как приятными, так и в высшей степени отвратительными, и лучше быть готовой ко всему. Лорд Флетчер провернул ключ, запирающий один из ящиков, достал плоскую бархатную коробку, вернулся к постели, сел напротив Уинни и открыл футляр, разворачивая его к ней так, чтобы было видно его содержимое. Девушке пришлось на мгновение зажмуриться от снопа искр, когда солнечные лучи коснулись великолепных камней роскошного ожерелья. Она широко распахнула глаза и охнула от восторга.

– Нравится?

По голосу лорда Флетчера было понятно, что реакция Уинни пришлась ему по душе.

– Как это может не нравиться? – задала вполне резонный вопрос Уинни.

Перед ней было самое великолепное украшение, какое ей когда-либо доводилось видеть. Прекрасно ограненные бриллианты, тонкая работа. Огромный изумруд редкого оттенка венчал это произведение искусства огромной драгоценной каплей.

– Оно изумительно!

– Оно твое, – просто сказал лорд Флетчер и, поймав непонимающий взгляд Уинни, рассмеялся. – Я хочу, чтобы ты надела его на бал, который состоится в поместье в честь визита короля. Оно прекрасно подойдет к тому платью, которое тебе должны были доставить ранее.

Уинни протянула руку и позволила себе прикоснуться к камням. Они были роскошными и холодными. Уинни медленно скользила пальцем по твердым граням, наслаждаясь их совершенством. Как любая другая женщина, она обожала драгоценности, но никогда раньше не прикасалась к таким дорогим вещам.

Лорд Флетчер, не говоря больше ни слова, достал ожерелье из бархатного чехла, встал с постели, обошел кровать и, оказавшись за спиной у Уинни, ловко защелкнул крохотный замок у нее на шее. Тяжелое украшение обняло ее шею, как драгоценная змея.

Девушка прижала ладонь к груди, на ощупь находя изумруд, легший в теплую яремную впадинку так, словно нашел свою оправу. Уинни соскользнула с постели и, как завороженная, подошла к зеркалу, придерживая одеяло и разглядывая себя так, будто видела впервые. Лорд Флетчер, сияющий, как новенькая монета, стоял у нее за спиной, обнимая за талию и с видимым удовольствием разглядывая отражение в зеркале. Пальцы Уинни перебирали звенья ожерелья.

Внезапная догадка заставила ее нахмуриться.

– Кто владел этим ожерельем до меня? – спросила она, избегая встречаться взглядом с зеркальным отражением лорда Флетчера.

Мрачная тень легла на его лицо. Он чуть отстранился от нее, но не убрал рук с ее талии.

– Это семейная драгоценность, – ровно ответил он. – Ею владели несколько поколений графов Флетчеров.

Но Уинни уже сделала свои выводы, хотя, собственно, дело было совершенно не в том, надевала эти камни предыдущая леди Флетчер или нет. Эльфийка еще раз провела кончиками пальцев по роскошным камням и сказала то, что должна была сказать:

– Оно великолепно, но я не могу принять его.

Выражение лица лорда Флетчера не изменилось. Казалось, он не может постичь смысл слов, сказанных Уинни. Она и сама не верила в то, что только что произнесла, поэтому решила подкрепить слова действием: вскинула руки, нащупала слегка подрагивающими от волнения пальцами маленький замок и попыталась расстегнуть его. Но сделать это без посторонней помощи было практически невозможно, да и одеяло тут же стало сползать, обнажая ее. В следующее мгновение руки лорда Флетчера накрыли ее пальцы, останавливая, и он бесцеремонно развернул ее к себе лицом.

– Грейсон... – начала она, увидев, как потемнели его глаза.

– Я не понимаю. Объясни мне, что еще произошло? Только прошу, обещай, что на этот раз обойдется без сюрпризов. Что тебе мешает принять от меня подарок?

Уинни дипломатично помолчала, подумав, что может пообещать что угодно, но только не это. Сюрпризов лорда Флетчера ждало хоть отбавляй.

– Грейсон, я гувернантка, – медленно начала Уинни.

– Я знаю, – без тени улыбки ответил лорд Флетчер, совершенно не собираясь облегчать ей задачу.

– И, что бы ты ни думал, я ею останусь, – продолжила она и, видя, что лорд Флетчер открыл рот, чтобы возразить, сделала умоляющий жест рукой, призывая его дослушать. – Мне нравится моя комната, нравится заниматься с Лилу, общаться с тетушкой Сесиль и другими слугами. Я выросла в сиротском доме, и моя кровь – красного, а не голубого оттенка. Я даже не чистокровный эльф. Я тебе не ровня. А значит, ты приготовил для меня только одну роль...

Она замолчала, не желая озвучивать унизительные для себя факты и думая, что с ее стороны это чистой воды манипуляция, что делало все еще хуже. Она всеми способами пыталась отдалить от себя того, кто ей дорог, чтобы доделать то, что должна.

– Ты говоришь глупости, – возразил лорд Флетчер. – Для меня не имеет ни малейшего значения твой социальный статус. Я уже давно не обращаю внимания на то, о чем судачат вокруг.

– Для тебя это не имеет значения, а для других имеет. Скажи, в каком статусе ты желаешь видеть меня на этом балу? Как ты представишь меня гостям?

Уинни все сильнее волновалась. Мысль, что граф Флетчер так ни разу и не сказал ей о своих чувствах, пришла ей на ум. По сути, ей тоже было плевать на общественное мнение, но показываться на глаза огромному скоплению людей, многие из которых прибыли из Лондона, было плохой идеей. Уинни и сама не могла понять, что ее больше всего беспокоит в этом разговоре: то, что ее чувства уязвлены, или то, что ее неприглядный секрет будет раскрыт?

– Я представлю тебя как свою невесту, как же еще? – без колебаний ответил граф Флетчер.

Сердце Уинни оборвалось. Одно дело – играть в переодевания и вести расследование, но вот играть с чувствами людей в ее планы совершенно не входило.

– Но... почему?.. – беспомощно прошептала она, гадая, когда и как все пошло не по плану.

– Потому что я люблю тебя, – пожав плечами, ответил лорд Флетчер так, словно она спрашивала об очевидных вещах. – Разве это не понятно?

– Нет, – честно ответила Уинни. – Ты никогда не говорил о своих чувствах.

– Видимо, я просто забыл упомянуть об этом.

Нахмурившись, лорд Флетчер пошел к постели за своей одеждой. Если бы Уинни не знала его чуть дольше, она даже могла бы подумать, что он смущен этим разговором.

Уинни воспользовалась его отсутствием, чтобы еще раз попробовать расстегнуть замок ожерелья.

– Даже не думай! – предостерег ее лорд Флетчер, не оборачиваясь, будто у него глаза на затылке.

Он, к облегчению Уинни, накинул на плечи тяжелый шелковый халат, скрыв свою наготу, которая значительно затрудняла Уинни общение и постоянно заставляла отвлекаться, завязал пояс и вернулся к зеркалу, где Уинни воевала с ожерельем за свою независимость. Обнял ее и привлек к себе, заставляя затихнуть в его руках. Голос его стал мягче и тише.

– Послушай... Просто обещай мне не торопиться с решением. Все, что происходит с нами, странно. Для меня-то уж точно. – Граф усмехнулся. – Но я в первый раз за несколько лет чувствую, что живу. – Он поправил ожерелье на шее Уинни и внимательно посмотрел ей в глаза. – Да, должен признать, это очень странная жизнь. Я точно не планировал гоняться за тобой по лесу, искать твою обувь и гадать, кто ты, мужчина или женщина, но это жизнь. И я рад, что нашел тебя.

– Это я тебя нашла, – проворчала Уинни, потому что технически это она нагрянула в поместье графа, а не наоборот.

Споры об ожерелье и правда можно было оставить на потом. Граф относился к тому типу людей, которые не принимают отказ, но всегда можно было пойти на хитрость и придумать обходной маневр, чем и собиралась заняться Уинни попозже. Сейчас ей срочно хотелось сменить тему и заодно дать им обоим передышку от бесконечной череды неловкостей.

– А зачем король приезжает в Ланкастер-Хаус? Поместье так далеко от Лондона...

Лорд Флетчер, довольный тем, что она больше не пытается снять украшение, не язвит, не убегает и не говорит странности, сел в кресло и похлопал по коленям, приглашая Уинни присесть. Однако она, начисто проигнорировав его жест, расположилась на кровати, плотно завернувшись в одеяло. Лорд Флетчер закатил глаза, но комментировать ее маневр не стал. Он закинул ногу на ногу и вздохнул.

– Я не силен в дворцовых сплетнях, но даже до меня дошли слухи о новой фаворитке его Величества.

Уинни вся обратилась в слух. Лорд Флетчер, поймав ее заинтересованный взгляд и поняв, что она ждет продолжения, продолжил:

– Полагаю, визит в отдаленное поместье – хороший повод для его величества провести время с леди Элфорд, а заодно пожить и хорошенько развлечься за счет своего подданного. Он обожает охоту, а в ланкастерских лесах водится много зверей.

При упоминании охоты его лицо помрачнело, но вскоре улыбка вернулась. Он торжественно склонил голову, показывая, что подданным, которого коснулась высшая милость монарха, в данном случае является он. Его величественной манере себя вести никак не соответствовало голое колено, торчащее из-под полы халата, и Уинни хихикнула. Но тут же вернулась к тому, что зацепило ее в последней фразе графа.

– Леди Элфорд? – переспросила она, гася улыбку.

– Да. – Лорд Флетчер кивнул, улыбаясь ей в ответ. – Так зовут новую подопечную его величества.

Уинни пожала плечами:

– Но ведь у короля огромное количество фавориток. Обычное дело.

Лорд Флетчер качнул голой ногой.

– Не в этот раз. Поговаривают, что его величество увлекся не на шутку, чем вызвал огромное неудовольствие королевы. Так что теперь он предпочитает долгие визиты в отдаленные концы своей империи. Можно сказать, нам не повезло.

– Интересно посмотреть на леди Элфорд, – задумчиво пробормотала Уинни, теребя ожерелье. – Она, верно, редкостная красавица.

Лорд Флетчер внимательно посмотрел на нее и произнес с улыбкой:

– Если я что и понял в этой жизни, так только то, что чувства не зависят от красоты и статуса. Они просто приходят, никого не спрашивая, и ставят перед фактом.

Уинни беспокойно заерзала на постели, увидев, что глаза графа опять засветились, словно две масляные горелки, и они снова вступают на тонкий ледок разговоров о любви и отношениях, а Уинни сейчас была не в состоянии снова мучить себя чувством вины. Пора было отвлечь себя, да и графа заодно. Она решительно поднялась с кровати, чем заслужила неодобрительный взгляд.

– Ты опять сбегаешь, – озвучил он очевидное.

– Что бы ни происходило в королевстве, занятия для Лилу никто не отменял, – бодро заявила она, стараясь не встречаться с лордом Флетчером взглядом.

Последовал тяжелый вздох, но, видимо, у графа тоже было запланировано немало дел на этот день.

– Ладно, – согласился он, правда, с кресла не встал. – Поцелуй меня и беги.

Уинни хотела было возразить, но подумала, что один короткий поцелуй ничего не изменит. Она подошла к креслу, думая, что лорд Флетчер поднимется ей навстречу, но вместо этого он поймал ее запястье и резко потянул к себе. Уинни потеряла равновесие и шлепнулась к нему на колени. Сильные руки обняли ее, и Уинни была втянута в восхитительный, головокружительный, нескончаемый поцелуй. «А может, и правда ну его...» – проплыла у нее в голове вялая и расплывчатая, как медуза, мысль, а потом и эта бедолага исчезла.

* * *

К полудню в поместье воцарился настоящий хаос. Уинни с Лилу забаррикадировались в библиотеке и тревожно вздрагивали, услышав торопливый топот ног мимо двери, звон разбитого стекла или голос обычно сдержанного Бомфорда, звучащий на полтона выше. Куда-то тащили новую посуду, где-то вразнобой страдали настраиваемые струнные инструменты, скрипел паркет, и, казалось, даже стены ходят ходуном.

Настроение как нельзя кстати совпало с тревожным ожиданием Уинни, хотя она испытывала робкую надежду, что в общей суматохе и приготовлении к визиту его ввеличества о ней просто забудут. Но ее надеждам было суждено разбиться, когда в дверь библиотеки настойчиво постучали, и, не дождавшись ответа, всклокоченный и встревоженный Бомфорд просунулся внутрь. Он коротко взглянул на застывших в разных позах Лилу и Уинни и бросил:

– Вам надлежит немедленно пройти в кабинет лорда Флетчера.

– Мне? – на всякий случай уточнила Уинни, но дверь уже захлопнулась.

Уинни без сил опустилась в кресло. Нервы у нее стали тоньше прошлогодней травы. Распоряжение зайти в кабинет к графу могло быть лишь предлогом, чтобы в суете этого дня сорвать мимолетный поцелуй, но Уинни была девушкой в высшей степени прагматичной и не верила в романтику среди белого дня, наполненного неотложными делами. Она коротко выдохнула и бросила на Лилу предостерегающий взгляд, пресекая любые попытки закончить урок досрочно.

– Закончите главу и постарайтесь сформулировать свои мысли по поводу прочитанного, – велела она и, подобрав юбки, направилась к выходу.

Неприятный холодок неизвестности следовал за ней по пятам, пока она шла к кабинету графа по коридорам наполненного суетой поместья.

Она коротко постучала в тяжелую дверь кабинета и толкнула ее, не дожидаясь разрешения вступить в святая святых. Однако стоило ей переступить порог кабинета лорда Флетчера, как стало понятно, что все пошло под откос.

Лорд Флетчер что-то яростно писал. Перо в его руке скрипело, рвало бумагу, брызги чернил разлетались во все стороны. Казалось, еще чуть-чуть, и из-под его руки повалит дым, – столько ярости было в его движениях. От благостного утреннего расположения графа не осталось и следа.

Уинни нарочито медленно и аккуратно прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Вы посылали за мной, милорд? – как можно тише обратилась она к нему, снова перейдя на «вы» и увеличив расстояние между ними на миллионы миль и лет.

Он не отозвался, только яростнее заскрипел пером по бумаге. На секунду Уинни пришла в голову мысль, что он просто не знает, как на нее реагировать и что сказать. Но в эту же секунду лорд Флетчер решительно отбросил перо в сторону и посмотрел на Уинни тяжелым взглядом.

– Разве я выразился недостаточно ясно, когда попросил тебя не вмешиваться в дела моей семьи и не заниматься расспросами? – спросил он неожиданно медленно и тихо.

Уинни промолчала, понимая, что ее ответ не так уж и требуется, у лорда Флетчера есть полная картина ее преступления.

– Разве я не просил тебя не ворошить прошлое и не говорил, что любое воспоминание о тех днях мучительно для меня?

Уинни молчала, потому что даже лучшие слова были неспособны исправить ситуацию. А лорд Флетчер расходился все больше.

– Почему там, где ты, всегда проблемы? Тебя невозможно оставить одну даже на пару дней! Ты же обещала мне не совать свой нос куда не следует! Как же ты могла так обмануть меня?!

С этими словами лорд Флетчер откинулся в кресле и судорожно выдохнул сквозь зубы. Уинни заметила, что он не перешел на «вы», а это хороший знак.

– Ты тоже обманул меня, – вырвалось у нее прежде, чем она успела прикусить язык.

– Я?! – удивился лорд Флетчер, теряя всю свою представительность и важность.

Он вскочил с кресла и сделал несколько шагов к Уинни, словно собирался схватить ее в охапку. Уинни вздрогнула, но не отступила.

– Ты. Ты знаешь об интрижке леди Флетчер с Эмилем Вольтре. Не можешь не знать. Твой преданный цербер доложил тебе об этой связи точно так же, как доложил о том, что я расспрашивала его о твоей супруге.

– Верджил не цербер, а преданный мне до мозга костей человек, – парировал лорд Флетчер.

– Он берсерк, – отрезала Уинни. – И ты ушел от ответа.

– Так же, как и ты! – тут же взорвался лорд Флетчер. – Неужели ты не понимаешь, что я не могу самолично признаться в том, что со стопроцентной вероятностью делает меня виновным в смерти моей супруги?

– Ты поэтому скрываешь улики? – вырвалось у Уинни, и она тут же пожалела о сказанном.

– Улики? – повторил он за ней эхом, не веря собственному слуху, и тут же повторил: – Улики?!

– Ты ничего мне не объясняешь, только ведешь себя так, словно я маленькая глупенькая девочка. Что с твоей рукой? К чему эта черная краска на ногтях? Что она скрывает? Зачем закрасили стены в комнате на чердаке, стоило мне туда сунуться? Почему твоя погибшая жена похоронена не в семейном склепе, а на обычном деревенском погосте? Почему ты постоянно недоговариваешь?

Лорд Флетчер смотрел на нее так, словно видел ее впервые.

– Какого рода расследование ты затеяла и чего добиваешься? Кто ты такая? – наконец тихо спросил он.

Уинни упрямо сжала губы, кляня свой несдержанный язык на все лады. Они стояли друг напротив друга, бросая обвинения и изрыгая громы и молнии. Оба были правы, и оба были готовы вот-вот разрушить то хрупкое, что возникло между ними без их ведома.

– Много лет назад пистолет в моих руках разнесло на куски из-за некачественного пороха. С тех пор ногти на моей правой руке выглядят... не очень презентабельно. Комнату, в которой происходили самые темные моменты жизни моей погибшей супруги, покрасили, чтобы больше не возвращаться к этой истории. А упокоена она в соответствии со своей последней волей – умирая, она попросила похоронить ее в Пемберли, в обычной могиле, а не в мрачном каменном склепе. Осведомиться о причинах такого желания я уже не успел... Мне больно вспоминать об этом и больно говорить. Я больше не хочу...

Лорд Флетчер не договорил. Замолчав на полуслове, он сделал шаг назад и рухнул обратно в кресло. Наступила тишина, прерываемая звуками суеты и приготовлений где-то в глубине дома. «Неужели все закончится вот так?» – с отчаянием подумала Уинни. Она знала, что это возможно, ждала этого скандала со дня на день, но оказалась совершенно не готова к нему. Она понимала, что они с графом не доверяют друг другу, но не думала, что ей будет так больно. А еще она все отчетливее ощущала неприятнейшее чувство, которое ее почти никогда не мучило, а сейчас ощущалось все сильнее, – чувство вины. Лорд Флетчер сидел в кресле, сцепив руки в замок и что-то обдумывая.

– Лилу не простит мне, если я отошлю вас из поместья, – наконец произнес он.

Голос его звучал глухо, взгляд был направлен в стену за спиной Уинни, словно текст его речи был написан прямо на обоях.

– Вы не только втерлись в доверие ко мне, но и заслужили его любовь.

Уинни вздрогнула. Слова лорда Флетчера били наотмашь и ранили сильнее острой бритвы.

– Возвращайтесь к своим обязанностям, – велел граф и снова взял перо в руки. – Вам нужна была должность гувернера – вы ее получили. Делайте то, что вам положено, и не попадайтесь мне больше на глаза.

С этими словами он величественно махнул рукой в сторону двери, показывая, что разговор окончен. Уинни собиралась было что-то сказать, но голос не слушался. Она вслепую нашарила дверную ручку и буквально вылетела из кабинета в коридор, будучи больше не в силах спорить, доказывать и объяснять.

* * *

Взлетев на второй этаж, эльфийка ворвалась в свою комнату и, упав на колени, стала нашаривать под кроватью свой дорожный саквояж. Рывком раскрыла его, распахнула створки гардероба... и поняла, что забирать ей особо нечего. Однако стоило как минимум вернуть владельцу позаимствованный мужской гардероб, так что Уинни принялась запихивать в недра саквояжа яркие сюртуки и бриджи. Все сборы заняли не более пяти минут. Уинни захлопнула саквояж, без сил упала на кровать и глубоко задумалась.

Она сидела без движения, слушая, как постепенно успокаивается сердце и высыхает злая испарина на лбу. И чем дольше сидела, тем яснее осознавала, что никуда не уйдет. Она наделала много ошибок, поддавшись чувствам, и едва не загубила все, ради чего прошла такой долгий путь, но не все еще было потеряно. В конце концов жизнь просто расставила все по своим местам. Лорд Грейсон Вильгельм Фредерик, третий граф Флетчер, единоличный владелец огромного поместья и дома в Лондоне, обласканный короной и обладающий единоличной властью над всем, что есть в его владениях, конечно же, не может иметь ничего общего с полуэльфийкой без рода и племени, выросшей в сиротском доме и понятия не имеющей, кто ее родители. Ее обман, попытка стать той, кем она никогда не была, только усугубили пропасть между ними. И в этом была только ее вина.

Но у нее еще оставалось незавершенное дело, которое успело стать идеей фикс. Да, в ее силах было прямо сейчас подхватить дорожный саквояж и навсегда исчезнуть из поместья и из жизни лорда Флетчера, но, с другой стороны, Уинни никто не выгонял, она могла остаться, пусть и не в статусе невесты графа, но в привычном статусе гувернантки. После всего случившегося граф больше не будет обращать на нее столь пристальное внимание, а это значит, у нее еще есть шанс продолжить и завершить расследование. И к тому же она не могла бросить Лилу.

Уинни закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдох, а потом решительным движением отправила саквояж обратно под кровать. С чувствами было покончено. Следовало наконец заняться делами.

* * *

– Как думаете, может быть, про нас забудут? – с надеждой прошептал Лилу, смешно сплющив нос, прильнув к окну.

Уже минут десять они, расположившись на широком подоконнике, рассматривали хаос, творящийся во внутреннем дворе, где заканчивались последние приготовления к визиту короля, ожидаемого с минуты на минуту. От самого крыльца к подъездной дорожке разматывали и подметали кроваво-алую ковровую дорожку, поправляли охапки свежих цветов в огромных вазах. Весь штат слуг толпился на крыльце, за исключением Уинни и Лилу, чей статус был до конца не ясен. Обслугой они не были, но не были также и членами семьи.

– Лорд Флетчер с утра про меня не вспоминал – может, и завтра будет не до нас?

Уинни коротко взглянула на воспитанника, пытаясь понять, расстроен Лилу отсутствием внимания графа или доволен тем, что его не вовлекают в общую суету. Однако понять что-либо по выражению лица беса было невозможно. Уинни с тоской подумала о том, что Лилу растет и учится держать свои эмоции в тайне. Это было грустно, хотя и закономерно. В конце концов, все взрослые врут о своих чувствах. Она отчаянно надеялась, что отсутствие внимания лорда Флетчера к Лилу не является прямым следствием охлаждения их с ним отношений.

Уинни вытянула шею, пытаясь рассмотреть во дворе высокую фигуру, затянутую в неизменное черное, но графа нигде не было видно.

– Вот вы где! – Строгий голос Бомфорда заставил Уинни кубарем слететь с подоконника, а Лилу от неожиданности звонко приложился лбом о стекло. – Я весь дом обыскал, прежде чем вас нашел! Можно подумать, у меня других дел нет!

Уинни с Лилу переглянулись с тоской, понимая, что визит Бомфорда, как всегда, не сулит ничего хорошего. Управляющий одернул полы безупречно сидящего сюртука и, не замечая их взглядов, отчеканил, обращаясь к Уинни:

– Месье Тамифье надлежит присутствовать при встрече с его величеством и позднее на ужине. Лорд Флетчер собирается представить его двору как своего воспитанника.

Лилу умудрился одновременно просиять и нахмуриться, что, чисто теоретически, невозможно. Информация о том, что в этой суете лорд Флетчер не забыл о нем, его обрадовала, но необходимость присутствовать на светских мероприятиях повергла в уныние.

Уинни молчала, соображая, означает ли распоряжение о присутствии Лилу на торжестве то, что она обязана сопровождать его. Может, ей удастся отвертеться? Но Бомфорд разрушил ее надежды на корню.

– Вам надлежит сопровождать месье Тамифье, – холодно проинформировал он Уинни и окинул ее с головы до ног презрительным взглядом. – Постарайтесь, чтобы ваш вид не разочаровал лорда Флетчера и его венценосного гостя. Граф отдельно подчеркнул, что вы с месье должны быть облачены в ту одежду, которую он выбрал для вас собственноручно. И поторопитесь! Времени осталось совсем немного!

Уинни молча кивнула. Несмотря на то, что она с утра заставила Лилу надеть новый костюм, сама она до сей поры была облачена в скромное темно-синее платье, которое перешила для нее тетушка Сесиль. Зеленое бархатное лежало на кровати в ее комнате, Уинни несколько раз разглаживала его, но так и не решилась примерить. Дорогое платье словно подчеркивало ее статус самозванки.

– Придется и вам вырядиться, – посочувствовал ей Лилу, все истолковав по-своему.

– Придется, месье, – согласилась она и предостерегла его, прежде чем шагнуть к лестнице на второй этаж. – Смотрите не убегите, пока меня не будет! Вы не можете бросить меня одну сегодня!

Лилу открыл рот, потом закрыл его и вздохнул.

– Будем держаться вместе, – мрачно пообещал он, будто им обоим предстояло выдержать тяжелый бой.

Впрочем, в случае Уинни так и было. Пусть и иносказательно.

* * *

Вечером того же дня Уинни стояла у крыльца поместья с другими слугами. Спина ее была такой прямой, будто она проглотила длинный деревянный кий из бильярдной комнаты лорда Флетчера. В животе от волнения было тяжело и холодно, как будто эльфийка до кучи проглотила еще и бильярдный шар.

Она усилием воли отогнала от себя глупые мысли и украдкой огляделась. Принаряженный серьезный Лилу стоял рядом, крепко сжимая ее ладонь своей горячей рукой. Уинни собственноручно причесала его непослушные волосы и разгладила складки на костюме. Другие слуги, бледные и торжественные, облаченные в новую униформу, выстроились в ряд. Половину из них Уинни видела впервые – чтобы обслужить такое количество гостей, штат был увеличен чуть ли не вдвое за счет выписанного прямо из столицы персонала. И хотя было еще достаточно светло, пламя ревело в факелах, щедро выставленных по периметру всего крыльца и вдоль подъездной аллеи.

Лорд Флетчер стоял на первой ступеньке крыльца и смотрел прямо перед собой. На нем, как всегда, был черный сюртук, а лицо его казалось бледнее, чем обычно. Рядом с хозяином, как верный пес, застыл Бомфорд, также затянутый в черное. Бильярдные шары в желудке Уинни стукнулись и разлетелись в разные стороны, а жаркие угли желания, чтобы лорд Флетчер хоть на долю секунды повернулся к ней, казалось, вот-вот прожгут дыру в ее грудной клетке. Она сменила свое скромное платье на платье, выбранное для нее графом, и теперь ей особенно хотелось поймать хотя бы мимолетный взгляд. Но он нарочно не поворачивал головы.

Из задумчивости Уинни вывел Лилу. Он замер, чутко прислушиваясь, и вдруг шепнул:

– Едут!

Шепот получился весьма зловещим, и Уинни вздрогнула. Где-то вдалеке нарастал гул невидимой конной кавалькады. Едва заметная рябь волнения прошла по стройным рядам слуг, и снова все замерло.

Еще несколько томительных минут ничего не происходило, потом в дальнем конце аллеи появились первые всадники, а затем тускло блеснул бок массивной золоченой кареты. Уинни всмотрелась внимательнее и вскоре смогла различить яркое алое пятно – рядом с каретой, сопровождая ее, ехал всадник, облаченный во все красное. Длинный плащ развевался за спиной, делая его похожим на исчадие ада. Свист кнута и стук копыт лошадей становились все явственнее, казалось, кавалькада и не думает снижать скорость. Бледный Бомфорд побелел еще больше и едва не сделал шаг назад.

Яркое пятно оторвалось от общей процессии и теперь стремительно приближалось. Стало очевидно, что яркое одеяние – вовсе не плащ, а длинная юбка. Всадник оказался женщиной. Она крепко держалась в седле и, кажется, не собиралась проигрывать гонку с королевской каретой. Уже видны были растрепавшиеся на ветру волосы и сбившийся назад шарф. Шляпки не было – может быть, ее сдуло лихим ветром от бешеной скачки, – а вот шарф был надвинут на нижнюю часть лица, видимо, чтобы защитить всадницу от пыли.

Наконец всадница вырвалась из ряда тополей и оказалась на открытой площадке. Перед крыльцом ее гнедой жеребец встал на дыбы, чем заставил всю прислугу, включая Бомфорда, попятиться от такого напора. Следом за всадницей подошла карета. Брызнув во все стороны гравием из-под колес, она встала как вкопанная, покачиваясь на рессорах. Остальные участники процессии появились у крыльца лишь минутами позже – растерянные, растрепанные и вымотанные гонкой. Пришедший в себя Бомфорд сделал незаметный жест рукой, и сразу два вышколенных лакея бросились вперед, чтобы открыть дверцу. Еще двое споро принялись разматывать красную дорожку, чтобы ее начало оказалось точно перед дверцей кареты.

Однако опоздали и те, и другие. Дверца с треском распахнулась, и из кареты вывалился краснолицый, тяжело отдувающийся человек в пышном парике, съехавшем набок, и ярком, расшитом золотом камзоле. В руке его была зажата трость, повязанная атласным бантом.

– Ну и гонку вы нам устроили, леди Элфорд! – выпалил человек вместо приветствия, обращаясь к всаднице в красном.

Он наклонился вперед, уперевшись ладонями в колени и отдуваясь так, словно эту гонку ему пришлось проделать на своих двух ногах, а не в карете. А впрочем, оставалось только догадываться, как сильно трясло карету, если она передвигалась с такой скоростью.

– Зато добрались до темноты, – отозвалась всадница, не спеша показывать свое лицо.

Она невозмутимо поглаживала своего жеребца рукой в белой перчатке, успокаивая его, но животное и не думало стоять на месте. Конь будто взбесился. Он беспокойно пританцовывал, переступал с ноги на ногу и норовил присесть.

Человек в золоте и бантах наконец обратил свое внимание на лорда Флетчера, безмолвно застывшего на первой ступеньке и смотрящего почему-то не на самого важного гостя, а на всадницу в алом. Его лицо медленно заливала смертельная бледность. Спина Уинни взмокла под платьем, руки стали холодными как лед. Во взгляде лорда Флетчера было что-то такое, что заставило ее, несмотря на душный летний вечер, почувствовать леденящий ужас.

Разодетый человек наконец повернулся к присутствующим:

– Ну что же вы не приветствуете своего короля?!

Лорд Флетчер почти не переменил своего положения, лишь коротко и едва заметно склонил голову. Пряди, выбившиеся из-под атласной ленты, щекотали его щеки и губы.

– Ваше величество, – заговорил он тихо, но внятно, – рад приветствовать вас в Ланкастер-Хаусе.

На секунду все остановилось. Было слышно, как ревет пламя, раздуваемое поднимающимся ветром, в факелах. Человек в золоте и лентах сделал широкий шаг назад и ткнул лорду Флетчеру под нос свою белую одутловатую руку.

– Ну-ну, давайте без церемоний! – весело прогудел он, тем не менее ожидая всех почестей, какие были ему положены.

Уинни со своего места так и не увидела, коснулись ли губы лорда Флетчера королевских перстней. Она смотрела совсем не туда, куда все присутствующие. Ее взгляд был прикован к женщине верхом на беснующемся жеребце.

Та в конце концов бросила попытки успокоить коня и грациозно соскользнула с седла на гравий подъездной дорожки. Легкий газовый шарф все так же скрывал нижнюю часть ее лица.

– Ваш отец верой и правдой служил короне. Надеюсь, вы последуете его примеру, – гудел король.

Его голос разносился по окрестностям громче полковой трубы. Его вообще было много. Голова казалась острой, как яйцо, наверху и оплывала красноватым подбородком и щеками внизу. Плечи были узкими и щуплыми, но широкие бедра и живот не мог скрыть шелковый шарф, повязанный вместо пояса.

Ответа не последовало, но король его и не ожидал.

– Позвольте представить вам нашу спутницу, лорд Флетчер. Она скрашивает трудности нашего путешествия через всю империю и не дает мне окончательно погрузиться в меланхолию.

С этими словами король отступил чуть вбок, выходя из круга внимания, и за руку вывел на пространство перед крыльцом всадницу в алом.

– Леди Элфорд! – представил ее король, и в его голосе сквозило неподдельное восхищение.

Женщина в красном подняла руку, стянула вниз легкий шарф, открывая лицо, и медленно протянула лорду Флетчеру для поцелуя руку, затянутую в перчатку. Ноги Уинни стали мягкими и бессильными, в ушах тоненько и противно зазвенело от напряжения. Она словно плавала в толще холодной воды. И в этом темном густом сумеречном царстве она видела, как белый как мел граф Флетчер склонился в поцелуе над маленькой кукольной ручкой. Хозяйка руки несколько секунд с холодной улыбкой смотрела на него, склонившегося перед ней в почтительном поклоне, а потом вскинула голову и властно обвела взглядом ряд вытянувшихся слуг. Ее взгляд на секунду остановился на Уинни, и алые губы леди Элфорд медленно растянулись в улыбке. Темные глаза торжествующе блеснули, и в это мгновение эльфийка, как в пыльном зеркале, увидела черты с давно убранного от любопытных глаз портрета леди Флетчер. Уинни стиснула руку воспитанника так, что тот вскрикнул от неожиданности, и провалилась в черную холодную пропасть.

Глава 13. Смертельная охота

– Мисс Эйр, что с вами?! Вы белее мела! А еще вы вот-вот оторвете мне руку!

Голос Лилу привел Уинни в себя. Она ослабила хватку и сделала глубокий вдох, осознав, что последние несколько минут не дышала вовсе. Слава богу, ее состояние никто не заметил и продлилось оно считаные секунды.

– Месье Тамифье, вам не кажется знакомой эта женщина? – зашипела она на ухо воспитаннику, наклонившись как можно ниже.

Лилу смотрел на нее с опаской и даже сделал движение, похожее на побег. И тут Уинни поняла одну ужасную вещь.

Почти никто из присутствующих, за исключением самого графа, Бомфорда и отсутствующего Верджила Дэвиса, не знал, как выглядела покойная леди Флетчер. Уинни почувствовала, как волосы у нее на затылке поднимаются от ужаса. Ведь леди Флетчер покоится в могиле на старом кладбище Пемберли. Тогда что за женщина сейчас стоит рядом с королем, облаченная в кроваво-алое платье?

Уинни вытянулась, чтобы посмотреть, что происходит у крыльца. Леди Элфорд невозмутимо протягивала руку для поцелуя лорду Флетчеру, а тот склонялся все ниже, чтобы коснуться губами ее пальцев. Его лица видно не было, только ветерок трепал выбившиеся из-под ленты пряди волос. Однако все тело графа – его неестественно прямую спину, руку, согнутую в локте и заложенную назад, неподвижную шею – как будто сковало зимней стужей. Он стоял ближе всех к леди Элфорд и, конечно же, не мог не видеть ее сходства с покойной леди Флетчер.

Сама же виновница переполоха вдруг резко вырвала пальцы из его руки и рассмеялась низким грудным смехом.

– Вы выглядите так, словно увидели привидение, лорд Флетчер! Обычно я по-другому влияю на мужчин!

Уинни впилась глазами в леди Элфорд, разглядывая мельчайшие детали и думая о том, как трудно оценивать внешность реального человека по портрету и надгробной статуе. Да и расшалившиеся в последнее время нервы не стоило списывать со счетов. На земле так или иначе кто-то на кого-то похож, причем без всяких на то причин. Возможно, леди Элфорд была дальней родственницей покойной жены графа. И чем дольше Уинни вглядывалась в незнакомку, тем сильнее убеждала себя, что находит все больше и больше отличий: волосы леди Элфорд были гораздо светлее, приятного каштанового оттенка, тогда как портрет леди Флетчер являл жгучую брюнетку, она казалась более округлой в плечах, кожа была светлее... Но Уинни не терпелось взглянуть на реакцию лорда Флетчера. Она боялась подумать, что тот испытывает в эти минуты.

– Леди Элфорд... – тихо и почтительно произнес лорд Флетчер, наконец выпрямляясь.

Лицо его было белым и неподвижным, а глаза – намертво приклеены к новой фаворитке короля.

– Много наслышан о вас и рад нашему знакомству. Вы...

– Я, между прочим, троюродная кузина вашей покойной жены, лорд Флетчер. Ужасная трагедия. – Леди Элфорд тряхнула головой и рассеянно сняла с локона легкий сухой листок. – В девичестве я носила фамилию Стортон. Вероятно, вы слышали обо мне.

– Разумеется.

Лорд Флетчер коротко кивнул с нечитаемым теперь выражением лица. Неизменная аристократическая невозмутимость, должно быть, спасала его в любой ситуации.

За плечом лорда Флетчера маячил белый, как скатерти, чистоту которых он самолично проверял по третьему разу не далее как вчера, Бомфорд. Весь его внешний вид свидетельствовал о том, что если он и взволнован, то ударится в истерику не ранее, чем последний гость в поместье будет накормлен, напоен и уложен спать.

– Ну, признавайтесь, лорд Флетчер, как вы собираетесь развлекать нас? – снова перехватил инициативу в разговоре король.

По всему было видно, что он не любит оставаться в тени. А еще он был настроен хорошо провести время.

– У вас великолепные охотничьи угодья! Мы с леди Элфорд большие любители охоты.

Леди Элфорд молчала. Она смотрела на графа Флетчера с ничего не значащей вежливой улыбкой и не собиралась помогать ему в той неловкости, с которой началось их знакомство.

– Все готово к охоте, ваше величество, – все так же почтительно ответил лорд Флетчер.

Краска постепенно возвращалась на его лицо. Теплый вечер, празднично одетые люди, огонь множества факелов – все это возвращало к жизни и отгоняло мертвые тени.

– Мои охотничьи угодья – в вашем распоряжении, а мой егерь Дэвис – лучший в своем деле.

Уинни не могла не заметить, как с этими словами лорд Флетчер кинул быстрый внимательный взгляд на леди Элфорд, будто хотел увидеть ее реакцию на упоминание Верджила Дэвиса, но та хранила мраморную неподвижность и невозмутимость.

– После охоты мы устроим бал в честь вашего приезда и приезда леди Элфорд, а сегодня вас ждет простой ужин при свечах, чтобы вы могли отдохнуть с дороги, – закончил лорд Флетчер и сделал жест в сторону входа, приглашая войти в поместье.

Король величественно кивнул, переложил трость в левую руку, а правую протянул леди Элфорд. Та приняла руку, грациозно подобрала подол длинной юбки и двинулась вверх по ступеням. Лорд Флетчер последовал за ними, процессию замкнул Бомфорд, и только потом вереницей потянулись остальные гости.

Стоило королю скрыться в поместье, как все тут же пришло в движение: захлопали двери экипажей, придворные, переговариваясь, поторопились занять свои комнаты, слуги потащили сундуки с одеждой и прочим добром.

– Мне нужно поговорить с Грейсоном! – шепотом воскликнула Уинни, снова сжимая руку Лилу.

– С кем? – удивленно отозвался тот, словно не знал имени своего обожаемого патрона.

Впрочем, понятно ведь, что никто в поместье так к лорду Флетчеру не обращался. Никто, кроме Уинни.

– С лордом Флетчером, – пояснила Уинни и скомандовала: – В свою комнату! Живо! Даже не думайте сейчас затевать какие бы то ни было проказы!

– Ладно, – обиженно смирился Лилу и двинулся следом за всеми в здание.

Уинни бросилась к боковой двери, твердо намереваясь поговорить с графом о том, что только что произошло. Ей пришлось как следует поработать локтями в образовавшейся толкучке из новоприбывших слуг. Она срезала путь через кухню и комнату для багажа и выскользнула на парадную лестницу в тот момент, когда рука лорда Флетчера легла на перила.

– Милорд! – выпалила Уинни, больше не решаясь называть его по имени.

За последние пару суток между ними пролегла настоящая пропасть, но это сейчас не имело значения.

Лорд Флетчер остановился, но голову к Уинни повернул не сразу. Он будто решал, стоит ли тратить время на разговор с ней.

– Милорд, эта женщина... леди Элфорд... – начала было Уинни, но лорд Флетчер остановил ее коротким движением руки.

– Леди Элфорд сопровождает его величество, – спокойно ответил он и, стоило Уинни снова открыть рот, сделал еще одно предупреждающее движение.

Девушка ухватилась за перила лестницы совсем рядом с рукой графа.

– Милорд!

Бомфорд с верхней ступени парадной лестницы делал лорду Флетчеру отчаянные знаки. Граф посмотрел на руку Уинни рядом со своей и едва заметно качнул головой.

– Вам лучше взять себя в руки. И проследите, чтобы Лилу за ужином не ковырял в зубах вилкой, – бесцветно обронил он и, более не задерживаясь, поспешил вверх по лестнице.

Уинни бросилась было за ним, но злобный взгляд Бомфорда, сверлящий ее сверху вниз, остановил ее на полпути. Эльфийке ничего не оставалось, как покинуть место сражения без результата.

Однако она твердо решила с этой поры не выпускать таинственную леди Элфорд из виду.

* * *

– Ничего не бойтесь, – сказала Уинни, старательно разглаживая шейный платок на Лилу.

Бесенок как раз был не из пугливых, и ситуация, в которой они оказались, его совсем не волновала, а, скорее, здорово раздражала. Однако послание, переданное графом Флетчером, весьма ясно предписывало Лилу присутствовать на торжественном ужине в честь короля, а Уинни – сопровождать своего воспитанника. К ее великому удивлению, ей даже было выделено место рядом с ним. Последнее было редкостью, ведь формально Уинни относилась к слугам, а не к членам семьи, и большее, что ей могло перепасть в этой ситуации, – это нахождение близ стола, но никак не за ним.

– А я ничего и не боюсь, – буркнул бес. – Просто не хочу, чтобы меня показывали, как облезьяну.

– Обезьяну, – машинально поправила его Уинни и постаралась вложить в свой голос всю твердость, на какую она сейчас была способна. – Уверена, никто не хочет показывать вас. Просто вы член семьи лорда Флетчера и ему нужна ваша поддержка за столом.

На самом деле Уинни ни в чем не была уверена, но правильные слова сейчас могли сделать настоящее чудо и вселить в душу Лилу спокойствие и уверенность, которые так необходимы, чтобы пройти испытание светским обществом.

Ее слова и правда возымели нужный эффект, судя по тому, как Лилу задумчиво засопел, а затем уточнил:

– Вы же будете рядом?

– Конечно, – поспешила она заверить его. – Только помните: не чесать голову вилкой, не сморкаться в скатерть и не рыгать. Вилки с ножами берем от края к середине. Самая маленькая вилочка – коктейльная, а не для ковыряния в зубах. И что еще?

– И не чесать рога, – послушно пробормотал Лилу и тут же почесал правый рог, видимо, впрок. – Вам идет платье, которое подарил лорд Флетчер. Но почему вы не надели то, другое? Оно гораздо красивее.

Уинни кинула быстрый взгляд в большое зеркало и осталась довольна своим отражением. Роскошное жемчужное платье, подаренное лордом Флетчером, осталось висеть в шкафу. С тех пор, как она его получила, многое в отношениях между ними с графом поменялось. Для гувернантки одеваться лучше высокопоставленных гостей недопустимо, а вот зеленое платье как нельзя лучше подходило к роли незаметной тени. Оно было достаточно скромным, но скроено было просто отлично.

– Пойдемте скорее. – Вместо ответа она подтолкнула Лилу к открытой двери в столовую, откуда доносились приглушенный говор гостей и шорохи парчи и шелка. – Недопустимо появляться за столом позже его величества.

* * *

Они незаметно проскользнули в боковую дверь и заняли свои места в соответствии с маленькими карточками, стоящими прямо на тарелках. Лилу, всегда отличавшийся хорошим аппетитом, принялся озираться в поисках еды, и Уинни пожалела, что не позаботилась о перекусе, – по правилам этикета, первым блюдо пробует король, а уже потом обносят всех гостей.

А гостей было много – чтобы поприветствовать монарха, со всей округи были приглашены представители самых знатных дворянских фамилий, и это помимо прибывших с королем придворных. Все вокруг переливалось и мерцало лучшими бриллиантами, золотой вышивкой и дорогими тканями. Естественно, ни одного знакомого Уинни лица среди присутствующих не было.

Девушка украдкой огляделась. По правую руку от нее сидел Лилу, а по левую ее соседом был чопорный джентльмен, чей цвет лица прекрасно гармонировал с бархатным фиолетовым сюртуком. Редкие волосы, приклеенные к черепу неопрятными прядями, были больше похожи на перья. Все это делало джентльмена похожим на надменного грифона. Уинни, чуть отклонившись к спинке стула, глянула на помеху справа от Лилу, оценивая степень угрозы и возможных замечаний по этикету. Там устроилась сухонькая старушка в кокетливом седом парике и с таким количеством бриллиантов на шее, что, казалось, она еле держится, чтобы не согнуться под их тяжестью в три погибели. Уинни удовлетворилась осмотром и кинула взгляд на Лилу, чтобы убедиться, что тот еще на месте и не успел пристроить локти на стол.

Мысли Уинни прервал звук отодвигаемых стульев, а следом наступила тишина. Присутствующие стоя приветствовали своего суверена. Король переменил к ужину платье, и, хотя теперь вместо золота его сюртук был расшит серебром, слепил он не меньше. Светлые водянистые глаза короля при виде роскошно накрытого стола загорелись энтузиазмом, маленькие пухлые ручки потирали одна другую. Следом за королем шествовала леди Элфорд, замыкал процессию лорд Флетчер в неизменно черном сюртуке. Они заняли свои места за огромным столом, поставленным буквой «П», и только после этого король сделал жест рукой, позволяющий всем занять свои места.

По столовой бодро заскользили незнакомые Уинни лакеи, специально нанятые в столице ради такого случая. Они обносили гостей закусками и супом, начиная с той части стола, где сидел король, и продвигаясь к дальним концам. Учитывая местоположение Лилу и Уинни, получалось, что еда до них дойдет еще не скоро.

– Господи, только бы не устрицы! – горестно пробормотал Лилу себе в тарелку, пока Уинни помогала ему расправить белоснежную накрахмаленную салфетку на коленях. – Стошнит же, как пить дать стошнит!

– Что вы сказали, молодой человек? – подала голос старушка в бриллиантах справа от Лилу.

Помимо великолепных камней, она также оказалась вооружена перламутровым рожком, которым пользовалась как слуховым аппаратом. Она настроила свой локатор в сторону Лилу и приготовилась слушать. Лилу, чьи глаза загорелись при виде такой замечательной игрушки, с готовностью открыл рот, чтобы как следует гаркнуть туда, но Уинни споро отодвинула его от гостьи и, вежливо улыбнувшись, пояснила:

– Он молится. Не может позволить себе вкушать пищу без благодарности Господу Богу нашему за дарованное нам.

Старушка кивнула и уставилась непонимающим взором в свою пустую тарелку. Поняла она эльфийку или нет, было загадкой. Уинни перевела дух и скорчила Лилу страшную мину. Тот в ответ только закатил глаза.

– Суп из морских гадов с пряными травами, – оповестил лакей за спиной у Уинни.

– С супом я справлюсь.

Лилу засопел под строгим взглядом Уинни и взял суповую ложку.

Девушка перевела дух и воспользовалась паузой, чтобы украдкой взглянуть на леди Элфорд, с невозмутимым видом сидящую по правую руку от короля. Та тоже сменила наряд к ужину и теперь была облачена в бархатное бордовое платье с черной кружевной оторочкой. Бриллиантовое колье у нее на шее переливалось в мягком свете свечей. Тонкими белыми пальцами леди Элфорд держала ножку перепелки и с удовольствием обгладывала ее, умудряясь даже за таким неопрятным занятием выглядеть элегантно и не терять привлекательности. Почувствовав, что на нее смотрят, леди Элфорд подняла на Уинни взгляд и без видимого стеснения уставилась на нее своими темными глазами. Девушка поспешила уткнуться в свою тарелку, пытаясь унять сердцебиение.

– Что это? – отвлек ее от неприятного инцидента громкий, полный отчаяния шепот.

Уинни посмотрела на Лилу. Он уже расправился с супом и теперь следил взглядом за лакеем, обносящим гостей новым блюдом.

– Это эскарго, – объяснила Уинни.

– Улитки?! – шепотом завопил Лилу.

– Вы же француз, – не удержалась от шпильки Уинни, но Лилу явно был расстроен, и она поспешила утешить его: – Это вкусно!

– Я не знаю, как это есть! – все таким же громким шепотом ответил Лилу, наблюдая, как лакей ставит перед ним небольшое блюдо, от которого шел густой запах чеснока, трав и масла, а следом кладет по обе стороны от тарелки приборы устрашающего вида.

– Нужно взять этими щипцами улитку и выковырять содержимое этой тонкой длинной вилкой, – принялась объяснять Уинни растерянному Лилу.

Старушка справа от него вдруг обнаружила прекрасный слух и солидарность.

– Никогда не знала, как есть этих слизняков, – доверительно поведала она, склоняясь к Лилу, чем заслужила от бесенка благодарный взгляд.

– Можно мне просто съесть яблоко? – жалобно спросил Уинни Лилу, заметив на краю стола огромное серебряное блюдо с фруктами.

На его лице разлилось облегчение от простоты, с которой можно надкусить знакомый плод. Не успела Уинни ответить, как бес привстал и потянулся за самым верхним яблоком, венчающим пирамиду из таких же крепких красно-желтых глянцевых плодов. Однако следующие несколько секунд показали, что этот вечер приготовил для Лилу еще более суровые испытания.

Конструкция из яблок была шаткой, а движения Лилу – слишком порывистыми. Он быстро цапнул верхнее яблоко и собрался было вернуться на свое место, как гора из фруктов пришла в движение и начала осыпаться. Сначала одно, а затем и другое яблоко скатилось с блюда, прокатилось по столу и, достигнув его края, упало на пол, чтобы продолжить свое движение уже по натертому до зеркального блеска паркету. Лилу, чьи мысли, как обычно, опережали его действия, бросился спасать положение. Он ловко нырнул под стол и, прежде чем Уинни успела ухватить его за полы сюртука или за ноги, оказался по ту сторону, чтобы догнать и перехватить беглые фрукты. Но за первыми плодами последовали и другие, и вот уже яблоки, груши и персики веселыми мячиками заскакали по скатерти в разные стороны и с гулким стуком устремились вниз. Часть из них падала на пол, часть – прямо на голову Лилу, а одно спелое яблоко по случайности даже нанизалось на его острый маленький рог, словно на вертел. Все разговоры в столовой стихли. Гости, а за ними и лакеи, как по команде обратили свои взоры на то, как ползающий в центре зала Лилу пытается собрать яблоки в кучу.

Наконец поняв, что что-то не так, бес поднял голову, а затем и сам поднялся во весь рост, удерживая в руках несколько непослушных яблок. Царила полная, абсолютная тишина, нарушаемая только веселым щебетом птиц за окном.

– Какой милый малыш, – прозвучал в этой напряженной тишине мелодичный голос леди Элфорд.

Несмотря на то, что тон ее был доброжелательным и даже ласковым, Уинни сковал ужас. Она дернулась было к Лилу, но стол помешал ей, да и сидящие по обе стороны от нее гости делали маневр почти невозможным.

Леди Элфорд тем временем продолжала:

– Как тебя зовут? Откуда ты взялся?

Лилу ничуть не смутился, только попытался рассовать пойманные яблоки по карманам. Уинни перевела взгляд с лица леди Элфорд на лорда Флетчера, но, к ее великому облегчению, не нашла на нем следов раздражения или недовольства. Скорее, оно было озадаченным. Лилу тоже взглянул на графа, ожидая поддержки, и, заручившись коротким ободряющим кивком, откашлялся и ответил:

– Меня зовут Лилу Тамифье. Я живу в поместье с позволения моего патрона лорда Флетчера.

С этими словами он слегка поклонился и даже вежливо шаркнул по паркету ногой. Уинни перевела дух и почувствовала прилив гордости за малыша.

– Не знала, что вы любите детей, милорд, – обратилась к лорду Флетчеру леди Элфорд, перегнувшись через стол.

Уинни на мгновение показалось, что на ее лице промелькнула тень, но губы леди Элфорд все так же растягивала вежливая улыбка.

– Это неудивительно, моя дорогая, учитывая, что вы с лордом Флетчером встретились лишь пару часов назад, – благодушно прогудел король, расправившись с куском сочной баранины и возвращая себе всеобщее внимание.

Губы леди Элфорд дрогнули при этих словах, но она ничего не ответила, отдав инициативу своему венценосному спутнику, который сосредоточил все свое внимание на Лилу.

– Итак, молодой человек, чем вы заняты тут, в поместье?

С этими словами король махнул бараньей костью так, что брызги от соуса окропили всех присутствующих в радиусе нескольких метров. Лилу ухмыльнулся, но под строгим взглядом лорда Флетчера сдержался, лишь коротко дернул хвостом, что являлось у него показателем высшей степени возбуждения.

– Я учусь, ваше величество, – смиренно ответил Лилу и бросил быстрый взгляд на Уинни.

– И чему же вы учитесь? – подбодрил его король, наконец бросая кость в тарелку и вытирая пальцы, унизанные перстнями, белоснежной льняной салфеткой.

– Учу английский язык, математику, естественные науки, философию, латынь и рисование, – прилежно перечислил Лилу.

– Это похвально. – Король снисходительно улыбнулся. – Кто учит вас всему этому?

– Моя учительница, мисс Эйр.

Лилу расплылся в улыбке и с готовностью повернулся в сторону Уинни. Все присутствующие как по команде повернули головы в том направлении, что и Лилу, и Уинни почувствовала, как краска заливает ее лицо. Король брезгливо подобрал испачканную в соусе губу.

– Вас обучает... женщина?.. Лорд Флетчер, разве не разумнее было бы, чтобы образованием вашего воспитанника занялся кто-то более... подходящий?

– Боюсь, я не вполне понимаю, что вы подразумеваете под более подходящей кандидатурой, ваше величество, – спокойно ответил лорд Флетчер.

– Я подразумеваю, что воспитанием достойных джентльменов пристало заниматься гувернерам мужского пола, – припечатал король и присовокупил на тот случай, если у кого-то еще остались сомнения: – Бог знает, каким глупостям может научить мальчика женщина.

На этот раз лорд Флетчер не успел открыть рот – возмущенный Лилу ринулся в бой.

– Ваше величество, – почтенно, но твердо начал он, – мисс Эйр – достойнейшая из учителей. Мне не нужен никто более «подходящий».

– Мужской ум превосходит женский, – слегка раздраженно заметил король. – Это так же неоспоримо, как и то, что Солнце вращается вокруг Земли.

Лилу на мгновение замер с открытым ртом, а затем тихо сказал:

– Земля вращается вокруг Солнца.

Король нахмурился и уставился на Лилу.

– Что?

– Земля вращается вокруг Солнца. А вокруг Земли вращается Луна, Ваше величество, – упрямо произнес Лилу, насупился и посмотрел на короля исподлобья.

– Кто сказал вам такую чушь?

Тонкие светлые брови сошлись к переносице на венценосном лице, но сквозь хмурое выражение лица все же проступало некое подобие сомнения. Однако признавать свое поражение король не собирался. Вместо этого он ткнул пухлым пальцем в сторону Уинни.

– Вот! Вот наглядный пример того, чему могут научить женщины!

Уинни почувствовала, как кровь приливает к ушам. Сердце клокотало где-то в горле, грозя вот-вот вырваться гневной тирадой по поводу того, что она лично думает по поводу различия мужского и женского интеллектов. Но вместе с тем она понимала, что ее речь лишь навредит Лилу, лорду Флетчеру и всем, кто работает в поместье. Она не могла не знать, что король не простит неповиновения.

Она перевела беспомощный взгляд на лорда Флетчера. Тот решительно встал со своего места. Скулы его словно заострились, руки сжались в кулаки так, будто он собирался прямо сейчас вступить с сюзереном в рукопашную. Хотя при таком раскладе у его величества не было никаких шансов.

– Эльфийский торт!

Двери в столовую с грохотом распахнулись, и на пороге застыл взволнованный, раскрасневшийся Бомфорд. За ним в проходе маячили четверо лакеев, сгибающихся под весом огромного подноса, на котором высился шедевр кондитерского искусства – воздушный, нежнейший десерт, рецепт которого хранился в эльфийском сообществе годами. Для воссоздания торта требовались ни много ни мало настоящие райские яблочки, а достать их было практически невозможно. Оставалось загадкой, как тетушке Сесиль удалось воспроизвести этот шедевр в Ланкастер-Хаусе, но объявление торта вызвало настоящий прилив воодушевления в толпе собравшихся гостей. Восхищенный вздох пронесся по столам, зазвенели приборы, все пришло в движение. Его величество король еще несколько секунд смотрел на Лилу, а затем махнул пухлой ручкой в кружевной манжете, признавая, что сейчас ему гораздо важнее отведать изысканный десерт, нежели задать взбучку взбунтовавшимся подданным. Лорд Флетчер коротко кивнул Лилу, и тот, быстро проделав обратный путь под столом, занял свое место.

– Уходим! – шепнула Уинни, но Лилу метнул на нее удивленный взгляд и тут же вооружился вилкой и ножом.

– Ни за что не уйду, пока не попробую торт! – заявил он, и Уинни поняла, что спорить бесполезно.

Она опустилась на свое место, но тревога не отпускала.

Наконец девушка поняла ее источник. Леди Элфорд даже не притронулась к торту. Вместо этого она смотрела на Лилу, увлеченного десертом. Взгляд ее был тяжелым и холодным, как зимний ручей.

* * *

Утро следующего дня порадовало гостей Ланкастер-Хауса поистине великолепной погодой. Голубое небо было глубоким, легкий ветерок трепал кроны деревьев в лесу, и все вокруг было наполнено атмосферой праздника.

Если праздником можно назвать убийство невинных животных.

Уинни с удовольствием отказалась бы от участия в охоте. Она почти не спала прошлой ночью, и ей снова пришлось прибегнуть к волшебным каплям. Теперь голова у нее была тяжелая, а мысли путались. Кроме того, она совершенно не переносила жестокость предстоящей забавы. Однако ее вкусы категорически не совпадали с королевскими. Охота была неотъемлемой частью развлечения высокопоставленных особ, а Ланкастер-Хаус окружал густой лес, в котором водилось много дичи.

Строго говоря, никаких распоряжений о том, что Лилу, а соответственно, и его гувернантка должны присутствовать на охоте, Уинни не передавали. Однако с приездом короля и его странной фаворитки девушка просто не находила себе места. Ее все сильнее сжигало беспокойство за лорда Флетчера. Голова пухла от размышлений о том, чем ему грозит визит женщины, как две капли воды похожей на бывшую леди Флетчер. Так что, поразмыслив как следует, она решила, что самым верным будет не спускать глаз с подозрительной особы. И хотя Уинни лично на охоту никто не приглашал, она справедливо рассудила, что в общей суматохе на нее никто не обратит внимания.

Поразмыслив еще, она решила, что дамское седло только добавит ей проблем, и, порывшись в шкафу, достала мужские вещи. Вспоминая, как она несколько месяцев кряду строила из себя гувернера, Уинни быстро облачилась в бриджи и сапоги для верховой езды и провела по сильно отросшим волосам рукой. Заморачиваться с прической было некогда, так что Уинни, недолго думая, вытянула из-под подушки черную атласную ленту графа Флетчера и завязала ею волосы в тугой хвост.

Выскользнув из комнаты, эльфийка почти тут же наткнулась на слоняющегося возле ее двери Лилу, про которого совершенно забыла за всеми этими размышлениями. Бесенок подозрительно нахмурился, окидывая взглядом ее наряд.

– Вы куда это? И почему это вы опять разрядились в мистера Джеймса Эйра?

Уинни замерла и тяжело вздохнула. Охочий до проказ бес теперь не выпустит ее из своих цепких лап.

– Я решила присоединиться к охоте, – ответила она обтекаемо, думая, как отцепить от себя Лилу.

Предстоящая затея и все нарастающее чувство тревоги совершенно не располагали к тому, чтобы брать с собой ребенка. Даже если этот ребенок – бес и настоящее исчадие ада. Лилу, совершенно не впечатленный таким размытым ответом, молча упер руки в бока и застыл, всем своим видом показывая, что пока ему не скажут правду, он с места не сдвинется. Уинни вздохнула еще тяжелее и решила говорить откровенно.

– Месье Тамифье, я пока не знаю, как вам это объяснить, но мне очень не нравится леди Элфорд. А еще мне кажется, что лорду Флетчеру грозит опасность. Так что я... понаблюдаю пока.

Закончить ей не дал вопль Лилу.

– Я знал, что здесь что-то нечисто! – воскликнул он, потрясая руками.

Уинни огляделась и торопливо прижала палец к губам, призывая Лилу к тишине. Тот согласно закивал, но шепот, на который он перешел, был таким громким, что Уинни забеспокоилась еще больше.

– Она скользкая штучка, эта леди Элфорд! По глазам видно!

– Не называй леди скользкой штучкой.

Объяснение Уинни только подлило масла в огонь.

– Я с вами! – безапелляционно заявил Лилу.

Уинни замахала на него руками:

– Ни в коем случае! Вы плохо сидите в седле, и с вами мы будем привлекать слишком много внимания!

– Это вы привлечете внимание, если появитесь на охоте без своего воспитанника, – тут же нашелся Лилу. – А если мы будем вдвоем, всегда можно будет сослаться на путаницу и сказать, что нам было велено присоединиться к охоте.

Уинни внимательно всмотрелась в хитрую физиономию Лилу и поняла, что так просто от лукавого беса ей не отвязаться.

– Ладно, – после недолгих раздумий признала она свое поражение. – Только обещайте мне быть очень осторожным.

Восторженный вопль был ей ответом, и через секунду эльфийка могла лицезреть только стремительно удаляющийся по коридору хвост с пушистой кисточкой.

– Не забудьте шлем для верховой езды! – крикнула вдогонку Уинни и поспешила следом.

* * *

Во внутреннем дворе их сразу оглушил шум толпы. Вокруг творилась форменная неразбериха. Воспользовавшись суетой, Уинни и Лилу незаметно проскользнули в конюшню, чтобы самолично оседлать Яблочко и Красавицу, потому что найти в такой неразберихе Мота не представлялось возможным. Уинни потуже затянула подпругу на Яблочке, взяла под уздцы Красавицу и вывела ее из стойла. На них никто не обращал внимания. Повсюду сновали слуги, разнося на подносах традиционные для охоты виски и имбирный эль, чтобы гости взбодрились. Лакеи сбились с ног, проводя последние приготовления перед охотой. Уинни не спешила забираться в седло, прячась за Красавицей до поры до времени. Что до Лилу, то его маленький рост и небольшие размеры Яблочка надежно скрывали его среди толпы.

Уинни поискала глазами лорда Флетчера. Тот, одетый в черный охотничий редингот, невозмутимо сидел на своем верном Угольке по правую руку от короля, облаченного по такому случаю в алый сюртук с ярко сияющими золотыми пуговицами. Белые лосины обтягивали его мясистые ляжки и выставляли напоказ то, что Уинни предпочла бы никогда не видеть.

Она торопливо перевела глаза на леди Элфорд и залюбовалась. Молодая женщина, как и вчера, была облачена в алое. Ее редингот плотно облегал фигуру, юбка элегантно струилась, подчеркивая горделивую посадку, волосы были убраны под шляпку. Выражение ее лица было сложно различить из-за легкой кружевной вуали. Уинни вдруг заметила, что леди Элфорд, в отличие от многих гостей, восседает не на английской чистокровной, а на более тяжеловесном и спокойном по нраву гунтере. Но даже эта лошадь вела себя обеспокоенно. Она прядала ушами, то и дело всхрапывала, вскидывая голову, и леди Элфорд постоянно приходилось натягивать удила, чтобы удержать скакуна на месте.

– Чего все ждут?

Лилу нетерпеливо поерзал в седле. Уинни поправила на нем высокие сапоги для верховой езды и проверила ремешок на шлеме. Последовало еще более беспокойное ерзанье.

– Сигнала к охоте. Его должен дать Дэвис, – пояснила Уинни и вздрогнула от резкого звука рожка, прорезавшего воздух.

Всадники спешно вскочили в свои седла. Кое-кто перебрасывался грубыми шуточками. Уинни и Лилу никто не замечал. Эльфийка быстро взобралась в седло и кивнула бесенку.

– Ваша задача – удержаться в седле, месье, – сказала она, трогая каблуком бок Красавицы. – Главное – не лезьте в гущу кавалькады, особенно когда олень выскочит на открытое место и все ринутся в погоню. Держитесь в стороне.

Лилу важно кивнул и причмокнул, пуская Яблочко. Уинни последовала за ним.

* * *

Они двигались в хвосте кавалькады, так что и лорд Флетчер, и, что самое главное, леди Элфорд исчезли из вида Уинни. Поэтому эльфийка, сделав знак Лилу не отставать, стала забирать влево, чтобы обогнуть кавалькаду всадников и приблизиться к тем, кто ее возглавляет. Затея была тем рискованнее, что кавалькада двигалась строго по этикету и сразу после короля, леди Элфорд и лорда Флетчера следовали представители самых знатных аристократических фамилий. Тут были и приехавшие с королем гости, и знатные соседи Ланкастер-Хауса.

Уинни заметила даже вчерашнюю соседку по столу. Несмотря на то, что старушке по возрасту более подходило сидеть в кресле-качалке у камина и портить кровь своим внукам и правнукам, бабуля в бриллиантах и кружевах гордо восседала на коне. Она приветливо кивнула Лилу и сделала страшные глаза Уинни, предупреждая, что обгонять нельзя ни в коем случае.

Уинни уже собиралась нарушить все мыслимые и немыслимые правила, но, на ее счастье, кавалькада остановилась на опушке леса в ожидании, когда свора собак выгонит дичь на открытое пространство. Девушка замерла на своей Красавице, напряженно вслушиваясь в нарастающий шум собачьей перепалки. Лилу восседал на Яблочке, сжимая в руках поводья.

Некоторое время все было тихо. Было слышно даже, как деликатно всхрапывают лошади, позвякивает сбруя и ветер треплет кроны деревьев. Наконец тишину беспечного летнего дня прорезал рев охотничьего рожка, и все пришло в движение. Всадники снялись с места, стремясь вырваться вперед. Теперь все старались занять место поближе к королю. Уинни что есть сил сжала бока Красавицы, пуская ее галопом, и пригнулась к луке.

Волосы ее растрепались, на глазах выступили слезы от ветра. В общей суматохе Уинни стремилась подобраться поближе к леди Элфорд, чье красное платье хорошо выделялось среди прочих нарядов. Дерзкая красавица вовсе не собиралась сдавать позиции и уступать трофей мужчинам; оставалось гадать, не собирается ли она обставить в охоте самого короля.

В какой-то момент в ее руке что-то отчетливо блеснуло. Уинни откинула разметавшиеся волосы движением головы и похолодела, поняв, что леди Элфорд держит небольшой пистолет с длинным стволом. Оружие совершенно не подходило для охоты, но леди это мало заботило. Она вытянула руку и прищурила один глаз. Впереди мелькнули раскидистые рога огромного оленя, такие не стыдно повесить на стену в королевском дворце. Но Уинни видела только спину лорда Флетчера, который, не замечая маневра леди Элфорд, обошел ее на полкорпуса и встал на линии выстрела. Эльфийка закричала, но ее крик потонул в шуме погони. Выстрел мог раздаться в любую секунду, и его бы вряд ли кто-то услышал – все были охвачены азартом охоты. Уинни с ужасом поняла, что она не успеет ни догнать всадников во главе кавалькады, ни предотвратить трагедию, ни вообще что-либо предпринять. И все же она что есть мочи вонзила каблуки в бока Красавицы, позабыв обо всем на свете, даже о Лилу, который, непонятно как держась в седле, скакал где-то в гуще других всадников.

Внезапно земля под копытами Красавицы вздрогнула, а уши Уинни заложило от страшного грохота. Кобыла громко заржала и встала на дыбы, едва не опрокинув девушку на землю. Лесную опушку, всадников и лес, надвигающийся на них, сотрясло непонятным землетрясением. Налетевший порыв ветра сорвал шляпы, заставил лошадей испуганно хрипеть и рвать удила. Уинни прикрыла глаза ладонью от пыли и сухой листвы, которую швырнуло ей в лицо. Все вокруг ревело и бесновалось, и понять, что же произошло, не было никакой возможности.

Наконец все закончилось, и всадники, с трудом успокоив своих лошадей, стали обеспокоенно оглядываться вокруг.

– Будь здоров, дружок, – раздалось рядом с Уинни.

Она обернулась и увидела давнишнюю старушку, ласково улыбающуюся ей. Она собиралась было сказать, что с ее здоровьем все в порядке, но поняла, что пожилая леди обращается не к ней, а к кому-то за ее спиной.

– Когда чихаешь, нужно прикрывать рот и нос рукавом. Таковы правила хорошего тона.

Уинни увидела Лилу и пришла в ужас. Нос у бесенка распух и превратился в лиловую сливу, глаза слезились. Он отчаянно шмыгал носом, стараясь предотвратить надвигающуюся катастрофу, но ничего не получалось. Очередной чих уже надвигался.

– Что случилось?.. – только и успела спросить Уинни, но уже в следующую секунду пригнулась к шее Красавицы и закрыла уши руками – всю округу сотряс новый раскат грома.

Чих беса оказался таким громким, что стая птиц испуганно снялась с ближайшего раскидистого дуба и упорхнула, возможно, досрочно решив отправиться в теплые края.

– Что-то подсказывает, что рукав мне не поможет, – простонал Лилу, утирая набежавшие слезы.

– Ты что... ел желтое? – догадалась Уинни. – Когда ты успел?

– Райские яблочки, – послышался за спиной чуть насмешливый женский голос.

Уинни обернулась и увидела леди Элфорд, невозмутимо восседающую на своем гунтере в нескольких ярдах от них. Уинни бессильно застонала от собственной оплошности. Это она позволила сладкоежке Лилу съесть огромный кусок эльфийского торта вчера за ужином, совершенно забыв, что райские яблочки, из которых изготавливается начинка, – янтарного, а точнее, ярко-желтого цвета.

– Ты в порядке, малыш?

Уинни вздрогнула, услышав голос лорда Флетчера. В нем были настоящая забота и тревога за Лилу. Однако, когда он обратился к Уинни, тепло улетучилось из его голоса так же быстро, как олень, который, воспользовавшись общей сумятицей, скрылся в лесной чаще.

– Вы что, позволили Лилу съесть желтый фрукт?

– Я... – начала было Уинни, но была бесцеремонно перебита.

– Что вы вообще здесь делаете? – накинулся на нее лорд Флетчер. – Лилу плохо сидит в седле, его вообще не должно быть здесь. Вы решили убить его – сначала желтыми яблоками, потом скачкой без шлема в общей неразберихе?

– Чего вы хотите от обычной гувернантки, милорд? – подала голос леди Элфорд. – Это самые глупые создания на земле. Моя вот была тупа как пробка.

Уинни, которую леди Элфорд теперь интересовала гораздо меньше, беспомощно перевела взгляд на Лилу, потерявшего своей шлем, видимо, при очередном чихе, и признала, что лорд Флетчер абсолютно прав. За всей этой суматохой она едва не нанесла вред Лилу.

Бесенок открыл было рот, чтобы возразить и оправдать Уинни, но вместо этого стал отчаянно втягивать воздух носом и махать руками, всем своим видом показывая, что вот-вот случится непоправимое и он снова чихнет.

– Его срочно нужно уложить в постель и дать ему лекарства.

Лорд Флетчер, нахмурившись и потеряв интерес к Уинни, направился к Лилу, легко подхватил его поперек туловища, пересадил на Уголька и направился в сторону поместья. Уинни ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Она тронула бок Красавицы каблуком, направляя ее за скакуном лорда Флетчера.

Но что-то не давало ей покоя. Словно ей в спину было направлено дуло пистолета. Она резко обернулась и наткнулась на чуть насмешливый взгляд леди Элфорд. Та, заметив ее внимание, лишь мило улыбнулась и даже приветливо помахала рукой.

Глава 14. Бал

– Давайте ему это три раза в день на протяжении недели, – проинструктировал мистер Библл, протягивая Уинни склянку с мутной зеленой водицей. – А лучше закапывайте в нос. Дня через три будет как новенький. Главное – больше не есть желтое.

– Я помню, – уныло отозвалась Уинни, принимая от лекаря лекарство.

Вечерело. Лилу теперь чихал реже и тише. Лорд Флетчер, не рискуя приглашать гостей в дом, устроил на поляне роскошный пикник. Бомфорд проявил чудеса смекалки, и в течение часа столы были уставлены буквально всем, что удалось найти в кладовых Ланкастер-Хауса.

Развлекал гостей бродячий цирк. Последнее привело короля в совершеннейший восторг, и он наконец сменил гнев на милость. Уинни подозревала, что прерванная охота позволила ему избежать позора. Она ни за что на свете не поверила бы, что человек такой комплекции в состоянии заполучить первый трофей, только если бы все окружающие вдруг перестали двигаться вообще. Так что неудача на охоте не сильно раздосадовала его величество. С лужайки перед поместьем то и дело доносились его хохот и громогласный голос.

– Вы видели, леди Элфорд? Я почти достал того оленя! – неслось в открытое окно спальни Лилу. – Я уже готов был выстрелить, когда этот бесячий мальчишка чуть не разнес всю округу!

Лилу на кровати громко шмыгал носом. Достаточно громко, чтобы не расслышать обидных слов. Уинни поспешила к окну, чтобы закрыть его, но не удержалась и выглянула то ли из чисто женского любопытства, то ли чтобы проверить, где лорд Флетчер. Тот донес Лилу до постели и, даже не взглянув на Уинни, умчался исправлять ситуацию с испорченной охотой.

– Вы были великолепны, ваше величество!

Леди Элфорд смеялась. Она снова переоделась, но цвет ее наряда не изменился. Она все так же была в кроваво-алом.

Уинни резко захлопнула створку окна, сделала шаг назад и едва не наткнулась на мистера Библла.

– Извините, я едва не отдавила вам ногу, – извинилась она, но мистер Библл не ответил.

Он напряженно всматривался в толпу гостей на лужайке. Его лицо побледнело. Уинни по-настоящему встревожилась.

– Вам нехорошо?

Мистер Библл вздрогнул и уставился на Уинни так, словно увидел ее впервые.

– Нет, что вы... – наконец медленно произнес он, проводя рукой по лицу сверху вниз, будто стирая с него наваждение. – Мне просто показалось.

– Что показалось?

Уинни вцепилась в его рукав, чувствуя азарт охотника. Может ли быть такое, что мистер Библл знал бывшую леди Флетчер и тоже уловил ее сходство с леди Элфорд? Ведь он жил в Пемберли давно и мог оказывать свои услуги лекаря в поместье. Или же граф Флетчер и его семья пользовались услугами своего семейного доктора?

– Кто-то из гостей вам знаком?

Мистер Библл уже взял себя в руки.

– Нет-нет... Такого просто не может быть.

Уинни открыла было рот, чтобы возразить, что на свете может быть много чего такого, что не в состоянии допустить человеческий разум, однако в этот момент дверь в спальню Лилу распахнулась, и на пороге показался граф Флетчер. Вид у него был встревоженный, непокорная прядь выбилась из-под ленты. Уинни захотелось протянуть руку, чтобы заправить черный локон за ухо.

– Как здоровье Лилу? – отрывисто спросил граф Флетчер.

– Со мной все в порядке, – тут же заверил его бесенок. – Почему я вообще должен валяться в кровати среди бела дня?!

С этими словами он вскочил на ноги и принялся прыгать на матрасе, с каждым прыжком поднимаясь все выше и выше. Уинни уже стала переживать, как бы он не пробил головой ткань балдахина, но вдруг увидела, как лицо Лилу начало болезненно кривиться, а нос – морщиться.

– Ложись! – крикнул мистер Библл и спрятался за столбиком кровати.

Уинни в ужасе накрыла голову подушкой, граф Флетчер спрятался за креслом. Как оказалось, вовремя: Лилу с рокочущим и громогласным «А-а-апчхау!!!» откинуло на подушки, взметнулись занавески, поднялось облачко пыли. Уинни с опаской выглянула из-за балдахина и резюмировала:

– Боюсь, о том, чтобы подняться с постели, говорить преждевременно.

Мистер Библл подхватил с кресла свой саквояж и, заручившись коротким кивком графа Флетчера, отправился к двери. Уинни, совершенно не считающая, что разговор окончен, последовала за ним. Заметив ее, мистер Библл снова открыл саквояж и вытащил оттуда пузырек с каплями.

– Не забывайте принимать ежедневно, – строго наказал он, вкладывая пузырек Уинни в ладонь.

– Но... – начала было она, намереваясь выйти в коридор вслед за мистером Библлом.

– Мисс Эйр, – остановил ее строгий голос графа Флетчера.

Она обернулась. Граф стоял, строго скрестив руки на груди. Девушка перевела взгляд на горестно шмыгающего распухшим носом Лилу и со вздохом вернулась в комнату.

– Это моя вина, – призналась она, неловко теребя конец пояса. – Я должна была подумать о том, что райские яблочки – желтого цвета. Я...

– Нет, не должны были, – бесцеремонно перебил ее лорд Флетчер, хотя голос его прозвучал неожиданно мягко. – Человек не может предусмотреть все. Эльфы, несмотря на их развитую интуицию, – тоже... Что до меня, то я пришел извиниться.

– Извиниться? – поразилась Уинни.

Граф Флетчер вместо ответа устало опустился в кресло рядом с кроватью Лилу.

– Я знаю, как вы относитесь к Лилу, и, несмотря на все недомолвки между нами, прекрасно понимаю, что вы не допустили бы ничего, что может подвергнуть его опасности.

Он замолчал, потирая виски пальцами. Уинни не торопила его, внезапно поняв, о чем дальше пойдет речь. Даже Лилу затаился на кровати и старался не шмыгать носом слишком громко.

– Леди Элфорд невероятно похожа на человека, которого я знал некоторое время назад и которого уже нет в живых. Если быть точнее, она как две капли воды похожа на покойную леди Флетчер. Я понимаю, что леди Элфорд сама из рода Шериданов, и порода порой причудливо тасует колоду, но это сходство сводит меня с ума.

Уинни подошла к креслу лорда Флетчера, опустилась на пол у его ног, взяла его за руку и отняла от его лица, вынуждая посмотреть в глаза.

– Милорд... Грейсон, какова вероятность, что леди Флетчер все же осталась в живых? – спросила она напрямую.

– Это невозможно, – твердо ответил он. – Хильда умерла у меня на руках от ранения в грудь.

Уинни задумалась, стоит ли рассказывать о том, что она увидела на охоте, но у нее не было никаких доказательств. В конце концов, ей могло и показаться в пылу погони. Технически леди Элфорд целилась в оленя, а вот ее собственные нервы были на пределе... Уинни сжала в руке капли, которые вручил ей мистер Библл. Что-то в глубине души все же подсказывало ей, что ее опасения небеспочвенны. Она нашла руку графа Флетчера и сжала ее, не думая об их недомолвках и ссорах.

– Грейсон, мне кажется, вы в опасности, – честно сказала она, глядя в его уставшее лицо.

Граф не отнял руку. Он посмотрел на нее с легкой улыбкой и покачал головой:

– Ерунда. Послезавтра утром его величество возвращается в столицу. Завтра мы даем в Ланкастер-Хаусе прощальный бал. После этого можно будет забыть об этом странном визите как о страшном сне.

– Чем я могу помочь? – спросила Уинни, имея в виду суету с гостями и безопасность хозяина дома.

Граф Флетчер помолчал, прежде чем ответить.

– Я хочу видеть вас на балу. Вместе с Лилу. Если, конечно, он придет в себя к этому времени, – спохватился он, оборачиваясь к кровати.

– Юху-у-у! – тут же донеслось оттуда.

Заскучавший было от странных разговоров взрослых бес кубарем слетел с перины, однако лорд Флетчер остановил его упреждающим движением руки.

– Договорились. Но сейчас немедленно в постель, пока ты не разнес тут еще что-нибудь! – строго сказал лорд Флетчер, хотя в глазах его плескалось веселье.

Он встал с кресла, подошел к двери и уже взялся было за ручку, но обернулся и кинул Уинни на прощание:

– Прошу вас, наденьте платье и ожерелье, которые я для вас выбрал.

И, не дожидаясь ответа Уинни, граф вышел из комнаты.

* * *

Как и предполагал мистер Библл, Лилу пошел на поправку очень быстро. Теперь он хоть и шмыгал носом, но больше не чихал так, что с потолочных балок осыпались пыль и труха. Уинни оставалась в комнате беса, потому что после каждого чиха Лилу впадал в вялое сонливое состояние и даже дремал пару раз, что для него было весьма непривычно. Кроме того, ему приходилось регулярно давать лекарство.

Уинни развлекалась тем, что, примостившись с блокнотом в кресле у постели, рисовала все подряд, а точнее – всех подряд: Лилу, тетушку Сесиль, мистера Библла и лорда Флетчера. Последнего – закрывшись локтем от любопытного бесенка.

Заботливая тетушка Сесиль принесла им целый поднос снеди с торжественного стола. На подносе были благоухающие маленькие сочные сосиски, завернутые в бекон, канапе с паштетом из копченого угря, запеченный мясной рулет и даже нарезанный на кубики, светящийся лимонно-желтым оттенком роскошный ананас, который Уинни с ужасом убрала в сторону. От художественных талантов эльфийки тетушка Сесиль пришла в совершеннейший восторг, и Уинни пришлось подарить ей ее портрет, а заодно пообещать нарисовать портрет ее супруга Фридолина.

Уинни не общалась с другими гостями и слугами, ничего не слышала о леди Элфорд и не видела графа Флетчера, который, видимо, занятый заботами, связанными с визитом короля, не появлялся в комнате Лилу. Девушка пару раз выбиралась на лестницу и слышала отголоски веселья, царящего внизу, где гости, судя по всему, хорошо проводили время. Все вокруг казалось мирным и беззаботным, и через сутки Уинни почти убедила себя, что все в полном порядке и ее живое воображение снова сыграло с ней злую шутку.

* * *

В день бала Уинни помогла Лилу облачиться в новую парадную одежду и поспешила к себе, чтобы привести себя в порядок. Светло-жемчужное, почти белое платье лежало у нее на кровати, выглаженное и приготовленное заботливой тетушкой Сесиль. Уинни быстро облачилась в него, стараясь не думать о плохом, сунула ноги в шелковые туфли и подошла к небольшому бюро с зеркалом, в ящике которого лежал бархатный футляр с семейной реликвией рода Флетчеров. Руки у нее были ледяными, и она едва осознавала, что задерживает дыхание. Она помедлила, достала драгоценность, дрожащими руками кое-как застегнула ее сзади на шее, пригладила волосы и только после этого посмотрела в зеркало, невольно сравнивая себя с леди Элфорд и гадая, появится ли та сегодня снова в алом наряде. Тут же отругав себя за глупые мысли, девушка оправила платье и решительно вышла из комнаты.

– Вы выглядите здоровски! – выпалил Лилу и тут же почему-то покраснел.

Уинни потрепала его по щеке и призналась:

– Я никогда раньше не была на балу.

– Я тоже. Подозреваю, скука смертная.

– Уверена, для тех, кто танцует, это самое веселое занятие на земле.

– А вы будете танцевать?

– Ну, разве что с вами.

Уинни улыбнулась, а Лилу довольно засопел. Однако вскоре его сопение из довольного превратилось в задумчивое.

– Мне кажется, вам лучше потанцевать с графом Флетчером. Он для вас более подходящая пара.

Уинни вздохнула и присела перед Лилу, чтобы ее глаза были на одном уровне с глазами беса.

– Я никогда не буду танцевать с лордом Флетчером, месье Тамифье, – спокойно сказала она.

– Это почему еще?! – возмутился тот. – Мне казалось, он вам нравится...

Уинни подавила новый вздох и начала объяснить очевидное:

– Потому что лорд Флетчер – граф, а я – ваша гувернантка. Гувернантки не танцуют на балах и не...

Она осеклась. Не встречаются? Не влюбляются? Не женятся? Для нее это было очевидно. Ее взрослый мир отличался от мира Лилу, где все просто и двое взрослых могут танцевать на балу, потому что хотят этого. Она поймала вопросительный взгляд бесенка и продолжила:

– Это называется «социальное неравенство». Таковы правила, месье.

– Дурацкие взрослые правила, – проворчал Лилу. – Я обязательно потанцую с вами, мисс Эйр. Ненавижу танцы, но если вам это доставит удовольствие...

– Спасибо, месье Тамифье, – совершенно искренне поблагодарила его Уинни и поднялась, пытаясь справиться с волнением. – Нам пора.

* * *

Главная парадная зала Ланкастер-Хауса сияла сотней огней. В углу на подиуме, увитом живыми цветами, расположился небольшой оркестр. Пары танцующих легко скользили по паркету. У дальней стены был устроен импровизированный трон, а точнее, большое дубовое кресло с резной спинкой, на котором восседал король. Подле него сидела леди Элфорд в великолепном алом платье, богато расшитом серебряными и черными нитями и отороченном изящным кружевом. Лорда Флетчера не было видно.

Стоило Уинни и Лилу войти в залу, как беса тут же окружили несколько молодых дам. Они восхищенно охали, обмахивались веерами и аккуратно трогали пальчиками острые рожки. Их можно понять: в Лондоне представители сумеречного мира почти не встречались, а уж найти беса было и вовсе непосильной задачей. Лилу от такого повышенного внимания сначала впал в ступор и покраснел, но быстро оправился. Уинни забеспокоилась, как бы он не приступил к демонстрации своего хвоста.

Девушка стояла за колонной, раздираемая на части противоречивыми желаниями. С одной стороны, она старалась не привлекать к себе внимания и отчаянно надеялась, что о ней этим вечером никто не вспомнит. С другой стороны, звуки кадрили заставляли ее сердце биться быстрее, и Уинни сама не заметила, как начала отбивать темп каблучком. Вокруг царило веселье, тут и там раздавались дамские смешки. Лакей, уже знакомый по званому обеду, заметив ее за колонной, одобрительно улыбнулся и подмигнул. Он был слишком молод, но Уинни задалась вопросом, когда она, собственно, в последний раз развлекалась. Эти мысли, в свою очередь, привели ее к воспоминанию о ночи Белтейна, когда она танцевала с лордом Флетчером. Уинни отогнала от себя глупые мысли и сосредоточила свое внимание на Лилу.

– Мисс Эйр, – раздалось у нее за спиной, и Уинни едва не подпрыгнула от неожиданности.

Граф Флетчер как ни в чем не бывало стоял рядом. Он все так же был облачен в черное, но его белый шейный платок был на этот раз сколот бриллиантовой булавкой, а волосы – тщательно приглажены. Уинни, как того требовал этикет, склонилась в легком реверансе.

– Милорд, – поприветствовала она его со всем почтением, на какое была способна, памятуя, что их окружает целая толпа гостей; некоторые уже поглядывали на них с любопытством.

Лорд Флетчер склонился в ответном поклоне.

– Рад, что вы все же согласились почтить бал своим присутствием.

– Я лишь сопровождаю Лилу, милорд, – еще более смиренно и почтительно произнесла Уинни.

Лорд Флетчер заинтересованно обернулся к стайке девушек, в центре которых стоял Лилу, и улыбнулся.

– Что-то мне подсказывает, что Лилу прекрасно справляется и без вас, – заметил он. – Вы и сами можете слегка развлечься. Кстати, вы замечательно выглядите.

– Это платье – ваш выбор.

Уинни смутилась, не понимая, к чему он клонит. С момента их размолвки лицо лорда Флетчера снова превратилось в непроницаемую маску, если не считать того момента пару дней назад в комнате Лилу. Теперь Уинни совершенно не понимала, что у него на уме.

– Позвольте мне... – начал граф, но был бесцеремонно прерван.

– Лорд Флетчер! – раздался женский голос совсем рядом.

Уинни отпрыгнула за спасительную колонну, давая место леди Элфорд, которая, даже не взглянув на нее, обращалась к графу Флетчеру.

– Я на вас сердита!

– Чем же я имел несчастье навлечь ваш гнев, леди Элфорд? – без улыбки спросил лорд Флетчер.

– Тем, что заставили меня скучать.

Несмотря на улыбку, леди Элфорд вовсе не казалась ни веселой, ни расслабленной. Уинни отступила еще дальше, прячась за колонной.

– Непростительная оплошность с моей стороны, – все так же серьезно ответил лорд Флетчер. – Чем я могу исправить ее?

Леди Элфорд изящным движением развернула веер и принялась элегантно обмахиваться им, словно и правда в этот момент придумывала достойное наказание для хозяина дома.

– Для начала пригласите меня на танец.

С этими словами она резко свернула веер и пристукнула им о свою ладонь, затянутую в тугую лайковую перчатку.

– Боюсь, его величество мне этого не простит, – с легкой улыбкой возразил лорд Флетчер. – Не могу же я соперничать с королем.

– Его величество танцует не лучше перезрелой груши, – с презрением фыркнув, заметила леди Элфорд. – К тому же у него начинается приступ изжоги. Меньше всего на свете его сейчас привлекают танцы.

Граф Флетчер заинтересованно посмотрел в ту сторону, где восседал король, будто хотел лично оценить его способность передвигаться в танце.

Оркестр как раз закончил кадриль, и музыканты робко переговаривались, решая, какой танец играть следующим. Уинни хотела дождаться вступления и улизнуть под шумок. Оставалось только вызволить Лилу из лап светских львиц.

– К моему превеликому сожалению, я обещал следующий танец мисс Эйр, – донеслось до нее.

Она резко застыла, думая, что ей померещилось. Ей даже пришлось обернуться и посмотреть на лорда Флетчера, чтобы убедиться, что слух ее не обманул. Он смотрел на нее, улыбаясь, и вдобавок к этому теперь на нее смотрела половина всех присутствующих. Вторая половина крутила головами, пытаясь определить причину волнения первых. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то – со смесью недоверия и удивления. И только леди Элфорд смотрела с неприкрытой злобой. Ее изящная рука сжимала веер так, что, казалось, красивая безделушка вот-вот разлетится в щепки.

– Мисс Эйр, вы окажете мне честь?

Уинни посмотрела на графа Флетчера, затем на леди Элфорд. Теперь та разглядывала ее очень внимательно, и от этого взгляда Уинни начало казаться, что температура в жарко натопленной, заполненной людьми зале упала до нуля.

Граф Флетчер тем временем, поняв, что отклеить Уинни от колонны смогут только высшие силы, подошел к ней сам и протянул руку, приглашая на танец. Музыканты замерли, не решаясь начать без знака хозяина, а граф Флетчер как ни в чем не бывало стоял, чуть согнувшись в полупоклоне, и терпеливо ждал Уинни.

Девушка поняла, что отступать ей некуда, и со вздохом вложила свои пальцы в ладонь лорда Флетчера. Граф чуть сжал ее руку и торжественно повел в самый центр залы. Люди расступались перед ними, словно листья на глади озера, рассекаемой носом лодки. Граф Флетчер легким кивком приказал музыкантам начинать. Пожилой ведущий скрипач в строгом черном костюме радостно улыбнулся и торжественно взмахнул смычком. Краем глаза Уинни увидела в первом ряду гостей довольную физиономию Лилу.

Полились первые аккорды, и Уинни невольно вздрогнула. По чистой случайности ли, или по приказу хозяина поместья, но музыканты играли павану, тот самый танец, который танцевали Уинни и лорд Флетчер под полной луной на празднике Белтейн под аккомпанемент нехитрого деревенского оркестра.

Горячая ладонь графа легла на талию Уинни.

– Вы совершаете большую ошибку, милорд, – прошептала эльфийка, ощущая между лопатками тяжелый взгляд леди Элфорд.

– Я за свою жизнь совершил много ошибок, мисс Эйр, но, уверяю вас, сегодня я сделал все правильно, – невозмутимо ответил лорд Флетчер.

Непослушная прядь снова выбилась из-под туго завязанной атласной ленты и сделала его на несколько лет моложе.

– К тому же в прошлый раз нам с вами пришлось прервать танец.

У Уинни заколотилось сердце.

– А вам не кажется, что каждый раз, когда мы с вами танцуем... – начала она, но в последний момент прикусила язык, потому что едва не сказала «кого-то убивают», и тень бедняги Роуни Гилберта с разорванной глоткой словно выросла за плечом лорда Флетчера, – ...случаются неприятности?

– Я уже смирился с тем, что жизнь рядом с вами никогда не покажется мне скучной, – совершенно серьезно отозвался граф Флетчер. – Только вот пока не могу решить, как относиться к этому. Мне все время кажется, что вы не сегодня-завтра «обрадуете» меня еще каким-нибудь открытием.

Уинни сжалась, думая, что граф Флетчер, сам того не зная, оказался очень близок к правде. Вот только открыть ее она не могла. Но была совершенно уверена, что правда эта, горькая, как пилюля, станет концом их шаткого перемирия. Поэтому эльфийка решила: раз уж жизнь преподнесла ей подарок в виде танца с тем, кто никогда не простит ее за ложь, которую она скрывает, то почему бы напоследок не повеселиться?

Она вздохнула и склонила голову на плечо графу, посылая к черту всех и вся вокруг и наслаждаясь вечером. Из распахнутых окон тянуло вечерней прохладой, пламя сотен свечей трепетало от порывов легкого летнего ветра, гирлянды из свежесрезанных цветов источали аромат. В конце концов, завтра шумные гости во главе с королем и странной леди Элфорд покинут Ланкастер-Хаус, и все станет как прежде. Осталось пережить этот вечер, эту ночь и...

Внезапно ее взгляд упал на раскрытое окно, мимо которого они двигались в танце. Тяжелое позднее летнее солнце уже склонилось к горизонту, и темная гряда леса вдалеке почти слилась с темнеющим небом. Луна еще не взошла. Уинни внезапно вспомнила заливающий лес свет луны в ночь Белтейна, встрепенулась и споткнулась посреди танца, пораженная внезапной догадкой.

– Сегодня полнолуние?

Озадаченный лорд Флетчер пожал плечами, тоже останавливаясь.

– Понятия не имею.

По счастью, музыка замолкла, и танец был окончен. Дамы и джентльмены по обе стороны от них раскланивались друг другу. Наступила тишина.

– Мне нужно идти, – сказала Уинни и, не дожидаясь ответа лорда Флетчера, резко развернулась, без всяких предисловий схватила стоящего тут же Лилу за руку и поспешила к выходу.

Выскочив на темную лестницу, девушка наткнулась на преграду в алом. Леди Элфорд, так некстати появившаяся у нее на пути, нисколько не смутилась этой встрече и даже не думала отступать. Уинни сделала короткий реверанс и, пробормотав стандартные для такого случая извинения, попыталась обойти ее сначала справа, затем слева, но леди Элфорд каждый раз предугадывала ее маневр и не думала давать дорогу. В конце концов Уинни остановилась, обескураженная этим странным танцем, и посмотрела леди Элфорд в глаза. И почувствовала, как холод подбирается прямо к сердцу.

Взгляд леди Элфорд завораживал. Уинни была готова поклясться чем угодно, что она уже видела эту дикую необузданную страсть, этот норов, этот гнев раньше. На скрытом от посторонних взглядов портрете, хранящемся в закрытой комнате на пыльном чердаке этого самого дома.

– Месье Тамифье, идите к себе, – велела бесенку Уинни тоном, не терпящим возражений, и подтолкнула его, ничего не понимающего, к лестнице.

Лилу беспокойно оглянулся, и Уинни пришлось сделать то, чего она не делала никогда, – повысить на него голос.

– Сейчас же!

Бес поскакал по лестнице вверх, перепрыгивая через несколько ступенек, хотя Уинни была уверена, что он затаится на первом же лестничном пролете и будет стоять там, навострив уши и впитывая каждое слово, но ей было достаточно того, что он скрылся с глаз леди Элфорд, чье настроение сейчас было далеко от холодной отстраненной вежливости, с которой она держалась эти несколько дней.

Они стояли друг напротив друга в полутемном пространстве и молчали. Казалось, между ними решается что-то значимое. Наконец леди Элфорд медленно протянула руку к шее Уинни, и девушка лишь невероятным усилием воли заставила себя остаться на месте, глядя в глаза леди. На самом деле ее трясло, как лист на ветру, потому что никогда еще ей не было так страшно.

– Потрясающее ожерелье, – наконец нарушила молчание леди Элфорд, кончиком пальца подцепляя огромный изумруд, венчающий переливающуюся драгоценность. – Однако, должна сказать, на мне оно смотрелось гораздо лучше.

Уинни застыла, боясь пошевелиться и не веря, что ее догадка оказалась истинной. Леди Элфорд, видя ее реакцию, со злостью усмехнулась и добавила:

– Похоже, вы решили донашивать за мной не только драгоценности, но и моего мужа.

С этими словами она величественно подобрала юбки и отправилась в сторону ярко освещенной бальной залы, оставляя застывшую от ужаса Уинни в темноте. Но, прежде чем войти в распахнутые двери, она обернулась и обронила почти равнодушно:

– Даже не пытайтесь. Вам никто не поверит. Вы такая же самозванка, как и я.

* * *

– Инспектор Бэрноу! Инспектор Бэрноу!!!

Уинни без устали барабанила в дверь, не боясь разбудить соседей или привлечь чье-то внимание. В ее голове вообще не было ни одной мысли, кроме той, что преследовала ее с той самой минуты, как образы леди Элфорд и леди Флетчер наконец сложились воедино. Ужас, который она испытала, заставил ее стремглав ринуться в конюшню, оседлать Красавицу и долететь на ней через темный лес до Пемберли в рекордное время. Единственное, на что отвлекалась Уинни во время этой бешеной скачки, – наливающееся жемчужным светом небо над кронами деревьев.

– Инспектор Бэрноу!!!

Уинни уже начала терять надежду. Инспектора в силу его профессии могли срочно куда-нибудь вызвать, хотя в деревеньке вроде Пемберли вряд ли каждый день случается что-то более выдающееся, чем кража курицы соседом. C другой стороны, концентрация убийств на душу населения за последние два года наводила на грустные мысли. И все же Уинни надеялась, что инспектор попросту спит крепким сном. Она повернулась к двери спиной и принялась стучать каблуком.

Этот метод оказался более эффективным. Через несколько секунд дверь распахнулась, и Уинни едва не полетела назад спиной прямо на инспектора Бэрноу, возникшего на пороге в длинном ночном халате и со свечой в высоко поднятой руке. На лице его была целая гамма чувств, самое яркое из которых – негодование из-за прерванного сна.

За спиной инспектора маячило бледное встревоженное лицо, как две капли воды похожее на инспекторское, но мягче и круглее. Завитки рог были меньше и почти полностью прижимались к голове. Уинни сперва решила, что это сестра-близнец инспектора, но быстро сообразила, что видит миссис Бэрноу. Супруги представляли собой тот великолепный образец пар, которые с возрастом начинают походить друг на друга, как две горошины в одном стручке.

Почему-то мысль о том, что инспектор может быть счастливо женат, не приходила Уинни в голову, и теперь она на мгновение смутилась. Но, вспомнив о цели своего визита, быстро забыла про эту неловкость и схватила инспектора Бэрноу за лацканы его домашнего халата.

– Быстрее! Нужно идти!

– И вам доброй ночи, мисс Эйр, – хмуро поздоровался инспектор, аккуратно отцепляя от себя руки Уинни. – Чего это вам неймется в столь поздний час?.. Познакомься, дорогая. Это исчадие ада – причина моего несварения.

Бледное женское лицо за инспектором побледнело еще сильнее. Уинни постаралась улыбнуться миссис Бэрноу как можно теплее. Судя по тому, что бедная женщина отшатнулась от двери, получилось у нее не очень хорошо.

Уинни в первый раз задалась вопросом, как она, собственно, выглядит в значительно заляпанном грязью и частично порванном бальном платье, которое она даже не удосужилась сменить на что-то более подходящее, с растрепанными волосами и с совершенно безумным взглядом. Инспектор внимательно всмотрелся в ее лицо и вдруг заметно подобрался.

– Опять кого-то убили близ Ланкастер-Хауса? Я слышал, у графа Флетчера гостит сам король...

– Господь с вами! Но если вы будете медлить, то в поместье и правда может случиться беда.

– И чего же вы от меня хотите?

– Нам с вами немедленно нужно провести эксгумацию! – выпалила Уинни.

Инспектор нахмурился.

– Что нам нужно провести?..

Уинни призвала на помощь все свое терпение, хотя больше всего на свете ей хотелось схватить туго соображающего инспектора за грудки и хорошенько встряхнуть его.

– Нам нужно вскрыть могилу леди Флетчер и откопать гроб.

– Что?!

Глаза инспектора Бэрноу полезли на лоб. Бледное женское лицо за его плечом вытянулось и издало неопределенный звук, который с одинаковым успехом можно идентифицировать и как стон, и как вскрик, и как признак того, что обладательницу лица сильно мутит. Инспектор обернулся и что-то неразборчиво забормотал, аккуратно, но настойчиво подталкивая лицо и все, что к нему прилагается, вглубь дома. Отправив супругу подальше от чуть ли не подпрыгивающей на месте от волнения Уинни, он снова уставился на нее, словно до сих пор не мог поверить в услышанное.

– Это обычное следственное мероприятие, которое проводят, когда нужно дознание.

– А нам оно нужно? – продолжал допытываться изумленный до глубины души инспектор.

– У меня есть основания полагать, что могила пуста. Или там похоронена совсем не леди Флетчер.

– С чего вы так решили?

– С того, что живая и здоровая леди Флетчер сейчас разгуливает по поместью, и пока это так, жизнь лорда Флетчера находится в опасности.

– Так почему бы вам не предупредить его? – задал вполне резонный вопрос инспектор Бэрноу.

– Он уверен в том, что самолично убил свою супругу! – чуть ли не взвыла Уинни. – А у меня нет ни одного доказательства!

Инспектор несколько минут рассматривал Уинни, потом молча сделал шаг назад и стал закрывать дверь прямо перед ее лицом. Эльфийка схватилась за ручку двери и принялась тянуть ее на себя, но силы были неравны.

– Да постойте же вы!

– Вы безумны! – прорычал инспектор Бэрноу. – Ишь, чего удумали! Разрыть могилу!

– Да мы просто быстренько посмотрим и все зароем обратно!

Уинни пыхтела, ведя неравный бой за дверь. Внезапно та поддалась, и она едва не слетела со ступеней на землю.

– Идите спать, – посоветовал снова появившийся в проеме инспектор Бэрноу, плотнее запахивая халат. – И даже не думайте соваться на кладбище в одиночку и без моего разрешения! А то я вас знаю!

– Не знаете, – возразила Уинни, отряхивая платье, и едко бросила в стремительно сужающийся дверной проем: – Я думала, вы и правда хотите раскрыть все эти убийства, но вам, видимо, больше нравится просиживать штаны в участке.

Почти закрывшаяся дверь замерла, а потом, к вящему облегчению Уинни, распахнулась снова.

– Вы и мертвого из могилы поднимете. – Инспектор Бэрноу вздохнул, невольно попав своим замечанием в точку, и отрывисто приказал: – Ждите меня здесь.

* * *

Спустя полчаса Уинни стояла рядом с уже знакомой фигурой ангела на могиле леди Флетчер и старательно избегала смотреть статуе в глаза, как будто это могло помочь или обезопасить ее. В этот раз маленькое и даже не лишенное шарма деревенское кладбище выглядело зловеще. Погода была безветренная, и можно было слышать каждый шорох лопаты, со звоном вонзающейся в твердый грунт.

Работы по раскопке могилы вели двое – старик потрепанного вида и совсем молодой парень, у которого, несмотря на юный возраст, уже отсутствовала половина зубов. Их согласия на проведение работ никто не спрашивал. Инспектор Бэрноу заглянул в участок по дороге на кладбище и забрал единственных нарушителей порядка, коротающих эту ночь за решеткой. Парень, ко всему прочему, был еще весьма нетрезв, и ему все было нипочем, а старик и вовсе в силу своего преклонного возраста не понимал, что происходит вокруг. Оставалась гадать, как эти двое попали в обезьянник, но вопросы подобного рода Уинни оставила на потом.

Она стояла чуть поодаль от развороченной ямы на куче земли и, обхватив себя руками, старалась не клацать зубами от ужаса. Ведь, несмотря на браваду, на процедурах подобного толка она находилась впервые, а лунная ночь совершенно не добавляла отваги.

Инспектор Бэрноу стоял по другую сторону от могилы и смотрел не на копошащихся в ней арестантов, а на Уинни. И от этого тяжелого взгляда девушке было не по себе. Хотя ей и так уже было максимально некомфортно.

– Все пытаюсь понять, что вы за человек такой, мисс Эйр, – наконец нарушил молчание инспектор.

Впрочем, на обычную светскую болтовню его слова не были похожи.

– Вроде посмотришь – обычная дамочка, у которой на уме всякие женские финтифлюшки. А с другой стороны, мне ли не понимать, что вы знаете поболее моего? Вот хотя бы про эксгумацию эту. Это ж надо было додуматься!

Уинни невпопад хлопнула себя по лбу.

– Нужно было пригласить сюда мистера Библла. На таких процедурах должен присутствовать лекарь... Вы будете составлять протокол?

– Что составлять? – переспросил инспектор Бэрноу.

– Кто-то должен письменно описывать все, что мы сейчас делаем, иначе мы в дальнейшем не сможем это использовать... ну, в качестве доказательства.

Поймав тяжелый взгляд инспектора Бэрноу, Уинни прикусила язык и решила, что больше не скажет ни слова. Она и так уже наговорила слишком много.

Слава богу, инспектора Бэрноу отвлекли. Раздался громкий звон, словно лопата наткнулась на камень, и над поверхностью земли показалась плешивая голова старика, который со своими редкими седыми клочьями волос на голове выглядел, как старый птенец.

– Я больше копать не буду, – заявил старик неожиданно ясным и твердым для безумного голосом.

Его молодой компаньон, чью энергию все это время поддерживало топливо в виде винных паров, тоже выдохся и прилег отдохнуть прямо в разрытой могиле.

– Это еще почему? – поинтересовался инспектор Бэрноу, и его голова неодобрительно закачалась.

– Так ведь Кровавое полнолуние сегодня. Такое раз в тридцать лет бывает. Кровавая луна кого хошь с ума сведет. Так еще и дело какое мерзопакостное – в могилке копаться.

Уинни насторожилась, а инспектор Бэрноу подошел к самому краю могилы и проникновенно зашептал, склоняясь к старику ниже:

– Тебя с ума свела не кровавая луна, а эль из паба «Четыре вора». Ты зачем опять по деревне бегал в чем мать родила? Тоже луна виновата?

– Погодите... Что вы сказали про кровавую луну? – перебила его Уинни.

– Полнолуние сегодня, – с готовностью откликнулся старик – видно было, что вести разговоры ему нравилось больше, чем выполнять физическую работу, да еще такого рода.

– Это я знаю, – ответила Уинни, с тревогой глядя на восходящую луну и отмечая, что та и правда какого-то неестественного оттенка.

– Так полнолуние полнолунию рознь, – не унимался старик. – Конечно, и в обычные дни спать не будешь, коли луна в окошко заглянет, а уж когда Кровавое полнолуние, как сегодня...

– А это еще что такое? – поинтересовался инспектор Бэрноу.

Все присутствующие замерли и прислушались. Откуда-то из-под земли доносился странный гул. Он нарастал и накатывал волнами, как рокочущий прибой. Звук становился все громче, и вскоре его раскаты уже сотрясали землю так, что куст боярышника, растущий неподалеку, стал трястись и терять листву. Уинни побелела.

– Что это?

Старик оперся на черенок лопаты и задумчиво огляделся вокруг, потом посмотрел вверх и вниз.

– Бикси заснул, – флегматично резюмировал он.

– Кто?

– Бикси, – повторил старик, словно на этот раз все должно было встать на свои места.

Но, поняв, что требуются разъяснения, он потыкал куда-то в яму лопатой. Храп, который все приняли за рев преисподней, чуть сменил тональность, в нем появились недовольные нотки, но он не прервался ни на секунду.

– Притомился, бедолага, – почти с нежностью констатировал старик.

– Так, а ну заканчивайте этот балаган! – рассвирепел инспектор Бэрноу. – Луна уже взошла, а вы все еще возитесь! Кровавая, не кровавая, а я еще рассчитываю поспать сегодня!

Уинни подняла голову и поняла, что инспектор прав. Луна поднималась над горизонтом, но не отливала серебром, как обычно. Напротив, бок ее был красным, как спелое яблоко. Уинни содрогнулась и отступила от разрытой могилы, словно придя в чувство и внезапно задаваясь вопросом, какого черта она тут делает. Статуя ангела с женским лицом возвышалась над ней немым укором. Уинни, не решаясь смотреть фигуре в лицо, молча оглядывала босые ступни постамента с высеченным на нем именем «Хильда Флетчер» и нишу, в которой стояла ваза. Как и в прошлый раз, в вазе были вполне свежие цветы. Кто-то регулярно навещал могилу леди Флетчер. Но кто, Уинни не имела ни малейшего понятия. Что-то ей подсказывало, что этот «кто-то» – не лорд Флетчер.

Уинни задумчиво разглядывала цветы, краем уха слушая перепалку инспектора Бэрноу с незадачливыми помощниками. Этой ночью, в отличие от ее предыдущего визита, было гораздо светлее – лунный свет делал свое дело. Уинни даже смогла рассмотреть, что цветы в вазе – букет полевых ромашек, а не колючие густые ветви шиповника, как в прошлый раз. Тогда она больно уколола палец и не завершила поиски.

Уинни подошла ближе, присела на корточки перед букетом, поискала на земле подходящую палку и потыкала ею за вазой. В нише что-то было. В первые секунды девушке даже показалось, что это одна из ведьминых бутылок, которые она находила в поместье, но, присмотревшись, она поняла свою ошибку. Бутылки были новыми, каждая была аккуратно запечатана сургучом, и жидкость в них плескалась янтарно-желтая. Эльфийка изловчилась и вытащила одну из бутылочек. Стекло было пыльным, но все же не настолько грязным, что позволило сделать вывод о том, что находка пролежала тут долгое время. Скорее всего, кто-то пользовался кладбищем как укромным местечком, чтобы хранить то, что не следует видеть посторонним людям.

– Мисс Эйр! – окликнул ее инспектор Бэрноу. – Вы все затеяли – вам и руководить!

Уинни вздрогнула и оглянулась. Инспектор Бэрноу стоял на куче свежей земли. На уровне его ног из разрытой могилы торчали две головы: одна – почти лысая и покрытая клочьями седого пуха, вторая – с достаточным количеством волос, но с лилово-синим носом. Все три головы были выжидательно повернуты в ее сторону. Уинни быстро сунула бутылку в карман платья и поспешила к месту действия.

– Открывайте, – приказала она тоном, не терпящим возражения, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения.

Старик вздохнул, взял с края могилы кирку и, уперев ее в плечо, как следует поднажал. Раздался отвратительный хруст ломающегося трухлявого дерева. Нос прошибли запахи тлена, гнили и смрада. Уинни в ужасе попятилась, хоть и намеревалась лицом к лицу встретить отвратительное зрелище. Инспектор Бэрноу, напротив, спокойно приблизился к яме и заглянул внутрь – видимо, он больше привык к таким вещам в силу своей профессии.

– Эк ее! – воскликнул старик, видимо, вообще не ощутивший никакого запаха. – А еще говорили, была красавица! А череп-то – чистая коза!

Инспектор Бэрноу вытянул руку, посветил вглубь фонарем и присмотрелся, а потом и вовсе спрыгнул в яму. Снова раздался треск ломаемых досок, а следом – голос инспектора:

– Это и есть коза.

– Что?

На этот раз Уинни и сама приблизилась к яме и, зажав рукой нос и рот, заглянула в могилу, где копошились трое. Инспектор услужливо держал над развороченным трухлявым гробом фонарь со свечой внутри, чтобы она могла все рассмотреть. Уинни застонала и осела на кучу свежей земли. В большой дыре, проделанной прямо в крышке гроба, четко виделся продолговатый, облепленный полуистлевшими кусками гниющей плоти череп. И этот череп принадлежал не человеку.

– Здесь разложившаяся туша козы, – резюмировал инспектор Бэрноу, словно Уинни еще требовались какие-либо объяснения. – Тела леди Флетчер здесь нет. И, судя по всему, никогда и не было.

Глава 15. Пожар

Лишь ценой неимоверных усилий Уинни удалось отвязаться от инспектора Бэрноу, который не отпускал ее в поместье одну и не желал ничего слышать о том, что его присутствие там лишь все испортит. В конце концов он сдался, однако перед отъездом Уинни вручил ей тяжелый, остро пахнущий металлом пистолет и показал, как им пользоваться. Девушка, конечно же, ничего не запомнила, хотя уверенно кивала во время демонстрации. К тому же она сильно подозревала, что против монстра, поджидающего ее в Ланкастер-Хаусе, ей потребуется что-то более серьезное, чем обычные пули, способные убить человека, но не чудовище. И все же эльфийка вынуждена была признать, что с пистолетом ей стало немного спокойнее.

Когда с инструктажем было покончено, Уинни взлетела на Красавицу и что есть духу помчалась обратно в поместье, стараясь не думать, что именно она увидит по возвращении. Воображение рисовало ей картины одна другой страшнее, и, хотя она не знала, чего именно опасается, сердце ее тревожно билось о ребра. Воображение рисовало то окровавленного лорда Флетчера, то бездыханного Лилу, а то и вовсе руины Ланкастер-Хауса. Ночной лес был темен и страшен, небо скрыли облака, но Уинни, несясь не разбирая дороги, знала, что высоко за ними медленно, но неотвратимо поднимается огромная, окрашенная в красное луна. Наконец, едва не загнав Красавицу, Уинни добралась до поместья. К этому времени стрелка часов уже приблизилась к полуночи. Вокруг было тихо. В окнах не горел свет, тополя на подъездной аллее выстроились по обе стороны от дороги молчаливыми стражниками. Уинни остановила Красавицу у крыльца и нерешительно замерла, прислушиваясь. Несмотря на мирную картину спящего дома, тревога не отпускала.

Эльфийка спешилась и решила, что первым делом проверит, все ли в порядке с графом и Лилу, а уж потом приступит к поискам леди Флетчер. Она сунула руку в карман, нащупав холодную рукоять пистолета, и двинулась к боковой двери для слуг, рядом с которой располагалась маленькая, увитая плющом калитка в сад, обычно закрытая, потому что ею никто не пользовался, кроме садовника Фридолина. Однако сегодня ночью калитка была распахнута настежь.

Уинни помедлила у двери в дом и даже положила руку на дверную ручку, но ноги сами понесли ее по гравийной дорожке к открытой калитке. Она отвела рукой гибкие ветви плюща, проскользнула в сад и остановилась. Ночь была безветренной, самой что ни на есть неподходящей для того, чтобы передвигаться незаметно. Гравий нещадно грохотал под ногами, и, казалось, этот грохот разносится на много миль вперед.

Уинни аккуратно подобрала юбки некогда роскошного, а теперь перемазанного грязью и порванного в нескольких местах платья, сошла с дорожки в траву, где ее шагов не было слышно, и прокралась к ближайшему дереву, скрываясь в тени. Там она перевела дух и стала понемногу продвигаться вглубь огромного сада, стараясь не производить лишнего шума и не выбираться на открытые места.

Она не знала, что или кого именно ищет, и тем более не представляла, как можно найти хоть что-то ночью в темных зарослях. Она бродила от дерева к дереву, вглядываясь в темноту и прислушиваясь, но все, что могла различить, – это оглушительный стук собственного сердца.

* * *

Она уже готова была сдаться, как вдруг ей показалось, что вдалеке промелькнуло ярко-красное пятно. Это могло быть обманом зрения, потому что от постоянного напряжения у Уинни уже болели глаза, но что-то ей подсказывало, что дело не в оптической иллюзии. Да к тому же вряд ли садовнику Фридолину удалось вырастить в саду Ланкастер-Хауса такой огромный и яркий цветок. Уинни стала пробираться в сторону, где мелькало алое пятно, передвигаясь еще осторожнее и даже пригибаясь к земле, чтобы не быть замеченной.

Вскоре Уинни ясно различила яркий силуэт, скользящий между деревьями. Теперь она следовала тенью за фигурой в красном, боясь, что ее нога наткнется в темноте на сухую ветку. Женская фигура хорошо различалась на фоне черных деревьев из-за наряда, выделяющегося ярким пятном. Уинни не дыша следила за тем, как та передвигается, словно языки демонического пламени.

Фигура впереди остановилась и замерла, будто ожидая кого-то. Уинни тоже замерла как вкопанная, боясь пошевелиться и выдать себя. Она напряженно всматривалась в темноту и ловила каждый звук. Через мгновение Уинни различила насмешливый женский голос, в котором легко угадывались интонации бывшей леди Флетчер.

– А вот и ты! Зачем такие сложности? Я могла бы прийти сама...

Уинни вся обратилась во внимание. Она пока не видела, к кому именно обращается леди Флетчер, но, приглядевшись, все же смогла различить темную тень у раскидистого дуба.

– Какого черта ты явилась? – не поздоровавшись, спросил невидимый пока собеседник, и Уинни навострила уши.

Голос был мужским и... знакомым. Очень знакомым. Вот только кому именно он принадлежит, Уинни не понимала. В тоне незнакомца было море неприкрытого раздражения и ни капли страха или подобострастия. Обладатель голоса считал себя вправе отчитывать леди Флетчер, как девчонку.

Та легкомысленно рассмеялась в ответ.

– Положим, я заскучала в столице, – обронила она и обвела рукой сад вокруг себя. – Представь, я почти забыла, как прекрасен Ланкастер-Хаус. Может быть, я даже соскучилась по тебе...

– Заскучала? – изумился собеседник леди Флетчер. – Ты заскучала?! – Казалось, он не может принять то, что леди Флетчер только что сказала. – Я столько сил вложил в то, чтобы вытащить тебя из той передряги, а ты решила пустить все прахом из-за своей прихоти?!

Уинни захотелось побиться головой о ближайшее дерево. Голос был не просто знакомым, он был практически родным. Казалось, отгадка в руках, но мозг никак не мог идентифицировать обладателя этого тембра. Тем более что сразу за ним вновь раздался голос леди Флетчер, и на этот раз в нем уже не было легкости и игривости.

– Я не просила тебя спасать меня, – раздраженно бросила леди Флетчер, отступая от дерева на шаг, словно собираясь покинуть место встречи.

Она вышла из тени, но мужская фигура не собиралась так просто сдаваться. Она последовала за ней и схватила ее за локоть, поворачивая к себе. Уинни напрягла зрение, но тщетно: лицо мужчины было скрыто в тени.

– Конечно, ты не просила! Ты никогда ни у кого ничего не просишь! Однако, если бы не я, этот влюбленный недоумок Вольтре завершил бы свое дело и в следующий раз попал бы куда надо! Или деревенские жители подняли бы тебя на вилы раньше! – прошипел мужчина. – А я мало того, что спас тебе жизнь и честь, так еще и подчищал за тобой хвосты целый год! Мне пришлось убрать не только Вольтре, но и Роуни, на которого ты положила свой глаз! Ты умудрилась оставить огромное количество свидетелей, моя дорогая дочь!

Дочь?.. Уинни почувствовала, как закипают мозги. Родители Хильды Флетчер, супруги Шеридан, проживали неподалеку, однако, по слухам, леди Шеридан скончалась при родах, дав жизнь дочери, а отец вел затворнический образ жизни и после смерти леди Флетчер не навещал поместье, и, соответственно, Уинни с ним никогда не встречалась. Однако голос был знакомым. Так кто же еще может называть Хильду Флетчер дочерью?..

Тем временем незнакомец продолжал:

– От тебя требовалось лишь тихо сидеть в Лондоне и наслаждаться жизнью. Тем более что ты там весьма преуспела.

– Ты действительно думаешь, что я могла спокойно сидеть на одном месте и наблюдать, как ему все сходит с рук и он наслаждается жизнью?

В голосе леди Флетчер больше не было веселья. В нем была ничем не прикрытая, чистая, пылающая ненависть.

Мужчина немного помолчал, а когда ответил, голос его слегка смягчился.

– Он действительно скорбел по тебе.

– Ему никогда не было до меня дела! – выкрикнула леди Флетчер, и в голосе ее Уинни услышала неприкрытую боль. – Он отправился путешествовать, не успела осесть земля на моей могиле! Но это мелочь по сравнению с тем, что, вернувшись сюда, я застала его с этим исчадием ада, которого он любит, как собственного сына! Сына, которого могла бы родить ему я! Сына, которого я потеряла по его вине! Пока я оплакивала наше нерожденное дитя, он просто взял и заменил его воришкой с базара! А меня он заменил вертихвосткой, которая без стеснения носит мои фамильные драгоценности!

– Это фамильная драгоценность рода Флетчеров, – раздался еще один мужской голос, и в этот раз у Уинни не было сомнений в том, кому он принадлежит.

– Лорд Флетчер, – почти спокойно поприветствовал графа собеседник леди Флетчер, а сама Хильда буквально отпрыгнула в сторону от неожиданности – это было видно даже в темноте.

– Мистер Библл, – так же чинно поприветствовал мужчину лорд Флетчер, и Уинни едва не застонала от облегчения, смешанного с ужасом: конечно же, она хорошо знала Библла, вот только не знала, что милейший лекарь может говорить с таким металлом в голосе.

Мистер Библл тем временем вышел из-под сени дуба, словно хотел пожать лорду Флетчеру руку. Теперь его небольшая, крепко сбитая фигура хорошо была видна. Однако приветствовать его рукопожатием лорд Флетчер не собирался. Он обратился к бывшей супруге:

– Дорогая?

– Не смейте называть меня так! – тут же отозвалась леди Флетчер, приходя в себя. – Вы следили за мной?

– Как изволите, – холодно обронил лорд Флетчер. – Мне стало любопытно, куда вы направляетесь в такой поздний час, и я решил последовать за вами. Насколько я помню, раньше ваши отлучки из поместья приводили к печальным последствиям.

– Как жаль, что раньше вы не проявляли ко мне столь пристального внимания! – воскликнула Хильда Флетчер. – Вы проявляли воистину аристократическое хладнокровие к любым моим страданиям. Или вместо «хладнокровия» мне стоит употребить слово «равнодушие»?

Ярость в голосе бывшей леди Флетчер была столь обжигающей, что у Уинни мороз прошел по коже. Какой бы странной ни была эта встреча в ночном саду и каким бы ужасным ни было содержание разговора, понять, что двое из троих на поляне – жестокие убийцы, было несложно. А это значило, что лорд Флетчер находится в смертельной опасности. Он один против двух убийц... Уинни сжала руки в кулаки, вдруг подумав, что лорд Флетчер не один. Она не даст безнаказанно убить его. Их двое. Двое на двое – это совершенно другая расстановка сил.

– Разве меня можно упрекнуть в равнодушии? – спросил тем временем граф.

На этот раз в его голосе была едва различимая нотка сомнения. Уинни вдруг вспомнила, что лорд Флетчер делил с этой демонически привлекательной женщиной не только крышу над головой, но и постель. И, судя по темпераменту Хильды Флетчер и способностям лорда Флетчера, которые Уинни испытала на себе, вряд ли можно предположить, что их встречи в супружеской спальне сводились лишь к обязательному выполнению долга и зачатию наследников. Уинни почувствовала жар и головокружение. Ревность, неконтролируемая, не поддающаяся объяснению и горькая, как хинин, заполнила ее. Сердце так сильно колотилось в груди, что, казалось, этот стук должны слышать все, кто находится на поляне.

– Я исчезала по ночам, приходила под утро вся в крови и разодранной в клочья одежде, а вы ничего не замечали! Просто удивительно, как слепы могут быть мужья, когда им не хочется решать проблемы! Вам проще было списывать странности моего поведения на женскую взбалмошность! А ведь я не выбирала свою судьбу и ничего не могу поделать со своей сущностью! Да если бы вы хоть на секунду проявили ко мне сострадание, я бы рассказала вам все! Мне нужна была помощь! А вместо этого вы просто заперли меня на чердаке!

– А вы в отместку нашли мне замену, – устало ответил граф. – Кажется, мы квиты. Так чего же вы хотите теперь? Я уже оплакал вашу первую смерть и не уверен, что мечтаю о возрождении нашего брака.

Со своего места Уинни могла видеть напряженную линию его спины и плеч. Леди Флетчер его последние слова вывели из терпения.

– Я хочу отмщения! – прорычала она. – Хочу, чтобы вы страдали так, как страдала я! Не по своей воле я стала чудовищем, но я была достойна сочувствия! Это вы превратили меня в бессердечного монстра и раз и навсегда лишили меня возможности стать матерью!

Лорд Флетчер сделал порывистый шаг вперед, словно желая схватить леди Флетчер за руку, но в этот момент на поляне все волшебным образом переменилось. Облака, затянувшие небо, наконец расступились, и поляну омыло чистым ярким серебряным лунным светом. Леди Флетчер рассмеялась с поистине детским восторгом, разводя руки в стороны и подставляя лицо луне. Она купалась в лунном серебре. Уинни залюбовалась затянутой в роскошное алое платье молодой женщиной... и вдруг тишину ночного леса нарушил омерзительный громкий хруст. Сперва Уинни даже решила, что это сломалась сухая ветвь под чьим-то каблуком, но вдруг увидела, как меняется фигура женщины.

Сначала хрупкие плечи Хильды раздались, тонкая шея словно распухла вдвое. Пальцы скрючились, ногти стали расти и заостряться. Потом подломились ноги, сгибая ее тело и прижимая к земле. Размеры ее стремительно увеличивались, и вскоре она стала больше почти вдвое. Ее суставы выворачивало и выламывало какой-то жуткой неконтролируемой силой, но самые отвратительные метаморфозы происходили с ее лицом. Миловидные черты заострились, челюсти выдвинулись вперед, десны прорезали огромные острые клыки, гладкая кожа стремительно обрастала клочковатой черной шестью. Через считаные минуты монстр, в которого превратилась Хильда, опустился на четыре лапы и, задрав к огромному зловещему шару луны свою хищную морду, завыл, оглашая окрестности жутким звериным зовом.

На мгновение Уинни показалось, что в глазах монстра еще мелькает отсвет разума, но через секунду он спружинил на задних лапах, и от расстояния, разделявшего оборотня и лорда Флетчера, ничего не осталось. У графа не было ни единого шанса. Он повалился на землю под тушей оборотня. Уинни словно в тумане видела, как он едва удерживает зверя, чьи клыки щелкали у его лица, и сжимает руки на его шее. Уинни беспомощно обернулась и увидела все такого же невозмутимого мистера Библла, наблюдающего за этим сражением так, будто перед ним разворачивается развлекательное театральное представление. Он не вмешивался, уверенный, что его безумная дочь сама завершит начатое.

Руки Уинни слепо зашарили по карманам в поисках пистолета. Серебряных пуль не было, но и обычные, возможно, могли бы помешать монстру растерзать лорда Флетчера или же отвлечь от него внимание. Уинни выхватила оружие, почти не целясь, нажала на курок, и ее тут же повалило на лопатки отдачей.

Оборотень вскинул морду и повернулся в сторону лежащей на траве Уинни. Шерсть на массивном загривке зверя топорщилась, глаза горели как угли. Чудовище глухо зарычало и медленно двинулось в ее сторону, оставив неподвижное тело графа на земле. С огромных острых клыков зверя капала слюна. Он глухо рычал, подбираясь все ближе и готовясь к прыжку. Уинни смогла различить глаза оборотня – безумные, горящие ненавистью, но все же человеческие. Уинни больше не отдавала себе отчет, где она и что происходит. Ей даже страшно не было. То, что она ощущала, невозможно описать обычными словами. Она существовала буквально на пределе своих физических и умственных способностей.

Мгновение. Прыжок. Уинни подняла руку, снова нажала на курок и выпустила из пистолета все оставшиеся пули прямо в морду оборотню, моля Бога, чтобы эти выстрелы если не остановили, то хотя бы задержали чудовище. Она почти оглохла от выстрелов и ослепла от пороха, но все же, к своему огромному облегчению, услышала жалобный визг удаляющегося животного.

Уинни обессиленно откинулась на траву, на доли секунды забыв обо всем, однако реальность быстро вернулась к ней и заставила вскочить на ноги. Она огляделась и, увидев распростертое тело графа, бросилась к нему и рухнула сверху, ощупывая трясущимися руками и пытаясь определить, жив ли он. Крови не было, но лорд Флетчер не шевелился. Уинни приникла ухом к его губам и, уловив слабое дыхание, принялась тормошить его что есть сил.

За всеми этими действиями она совершенно забыла про мистера Библла. Вспомнила только, когда за ее спиной раздались тяжелые шаги. Тошнотворной волной подступил к горлу ужас, и девушка медленно обернулась. Мистер Библл больше не казался ни милым, ни простодушным. Стоило извечному благостному выражению покинуть его лицо, как черты заострились, а глаза опасно потемнели. Он медленно снял ненужные смешные очочки и аккуратно убрал их в нагрудный карман. Уинни, пошатываясь, поднялась на ноги и беспомощно огляделась.

– Не надо, – спокойно остановил ее мистер Библл и любезно пояснил: – Не надо пытаться бежать. Я догоню вас в два счета, и, поверьте, перегрызть вам глотку будет для меня высшим наслаждением.

– Но вы не похожи на оборотня, – сказала Уинни, медленно собирая в кучу остатки здравого смысла и логики.

Ей стоило огромных усилий говорить спокойно, ведь больше всего на свете ей хотелось унестись от этого ужасного места и от этого существа со всех ног по залитому лунным светом лесу. Она подняла голову, чтобы взглянуть на луну, висящую над ними, словно огромный воздушный шар.

– Луна не повелевает вашей сущностью.

– Мне потребовалось больше ста лет, чтобы найти формулу, позволяющую скрывать мою небольшую тайну. Но, уверяю вас, сила и ловкость оборотня никуда не делись.

С этими словами он выпрямился в полный рост и коротко склонил голову сначала к правому, потом к левому плечу. Раздался отвратительный хруст, и его скромный сюртук затрещал под напором разросшихся в ширину плеч. Уинни сделала шаг назад, понимая, что спасения нет. Оставалось только тянуть время и уповать на чудо.

– Да уж, обращаться с травами у вас выходит неплохо, – сказала она, надеясь, что эта завуалированная лесть слегка ослабит бдительность мистера Библла.

И не прогадала. Мистер Библл обнажил в зловещей улыбке белоснежные клыки.

– Оценили?

Уинни медленно кивнула.

– Что именно вы мне давали под видом успокоительного?

– А вы умнее, чем я думал. – Мистер Библл склонил голову, признавая очевидное. – Весьма сложный экстракт из белладонны, голубого лотоса и нескольких видов грибов. – Он махнул рукой, показывая, что для него сварить такое зелье – как раз плюнуть. – Но, признаться, эффект того стоит. Особенно хорошо действует на эльфов. Эта раса и так обладает очень тонкой душевной организацией. Некоторые жертвы даже могут сойти с ума. Ну а галлюцинации, ужасные видения и неконтролируемое возбуждение... – Уинни содрогнулась, а мистер Библл с удовольствием рассмеялся, но, правда, быстро посерьезнел. – Впрочем, вы меня удивили. Ваша психика оказалась гораздо крепче, чем я ожидал.

– Я полукровка, – объяснила Уинни.

– Значит, вы понимаете, что такое расовое неравенство.

Глаза мистера Библла при этом нехорошо блеснули. Уинни сделала еще один шаг назад.

– Хотя вашу расу не истребляли годами и вам не приходилось скрывать свою сущность, боясь, что в любую из ночей в ваш дом вломятся, а вас поднимут на вилы, как дикое животное.

– Я и правда приняла вас за друида, – сказала Уинни как можно ровнее. – И я до сих пор удивлена, что Хильда – ваша дочь. И почему вы не дали ей ваше зелье? Разве это не облегчило бы жизнь всем?

Даже несмотря на темное время суток, было видно, как мистер Биббл помрачнел.

– Хильда – уникальное существо.

Теперь в голосе его была теплота, и он вновь стал похож на заботливого лекаря. Очевидно, разговор о дочери ему доставлял настоящее удовольствие.

– Вы слышали легенду о детях, зачатых в Белтейн?

Уинни порылась в памяти и выдала то, что слышала недавно, хоть не могла вспомнить, где.

– Дети, зачатые до полуночи в Белтейн, принадлежат Богу. После – дьяволу.

– Совершенно верно, – удивленно подтвердил мистер Биббл. – А вы неплохо осведомлены о местных легендах. В отличие от Анны Шеридан.

– Графини Шеридан? – уточнила Уинни, живо припоминая разговор с лордом Флетчером о родителях леди Флетчер.

– Да, графини Шеридан, – легко подтвердил мистер Библл. – Скучающей графини Шеридан, чей престарелый муж не был в состоянии обеспечить ей должное для такой жадной до удовольствий женщине развлечение. Желание слегка развлечься и привело ее на милый скромный деревенский праздник Белтейн, и она задержалась за полночь.

Уинни почувствовала дрожь в коленях. Воспоминания одно другого краше с готовностью встали перед ее глазами: обнаженные мужчины и женщины, опьяненные странным травяным напитком, сливаются в оргии.

– Вы что... – Уинни сглотнула. – Вы изнасиловали бедную женщину?

– Я?! – совершенно искренне изумился Библл и тут же рассмеялся такому предположению. – Скорее уж я пал под напором ее натиска!.. А впрочем, я не жалею.

– Так, значит, в положенный срок графиня Шеридан родила оборотня? – поспешила вернуть беседу в прежнее русло Уинни.

Успокоившийся мистер Библл покачал головой:

– Вы умны, но невежественны... Оборотни-женщины более свирепы, кровожадны, ненасытны, но их сущность дремлет до той поры, пока не придет ее лунный цикл. Что до Хильды, то она превратилась в настоящего зверя, познав мужчину. – В этом месте мистер Библл сделал издевательский реверанс в сторону Уинни. – Лорда Грейсона Флетчера.

Уинни почувствовала, как кровь вскипает в венах. Она с силой сжала руку в кулак и вонзила ногти в ладонь. Мистер Библл наблюдал за ней с усмешкой и, правильно угадав ее настроение, снова поддел:

– Он ведь хорош, не правда ли? Настоящий образчик холодной аристократической красоты. Боюсь, он так и не совладал с моей девочкой. Она стала для него невыполнимой задачкой. Для удовлетворения своих потребностей ей требовалось гораздо больше. И, кстати, вы категорически заблуждаетесь в том, что я не давал Хильде зелье, способное обуздать ее сущность. Просто на нее оно плохо действовало. Хильда злее, свирепее и ненасытнее. А уж когда выяснилось, что она беременна, Хильда и вовсе отказалась принимать его. Никто из нас ведь не знал, как оно повлияет на ребенка. А Хильда очень хотела стать матерью.

– Кто поручится, что ребенок, которого потеряла Хильда, был от лорда Флетчера? – спросила Уинни наугад, не надеясь, что ответ на такой вопиющий вопрос будет ей дан. – Вы сказали, она ненасытна. Она ведь посещала сторожку Верджила Дэвиса и Эмиля Вольтре.

– Ребенок, которого потеряла Хильда, принадлежал ей. Этого достаточно для ее ненависти. Что до того, кто был отцом... Вы даже не представляете себе, на что способен мужчина, околдованный женщиной. А уж женщиной-оборотнем – тем более. – Мистер Библл усмехнулся, складывая руки на груди. – Однако вы правы. Берсерки по природе своей на дух не переносят оборотней, однако маленький помощник Дэвиса Эмиль Вольтре оказался не так стоек. Хотя, по сути, у него просто не было выбора: Хильда всегда получала то, что хотела. Жаль только, бедняжка оказался слишком совестливым. Поняв, что Хильда – оборотень, а главное, что их роман вскроется, он пришел в ужас и вознамерился убить ее. Подстроить несчастный случай на охоте.

– Так это он стрелял серебряными пулями? – уточнила Уинни, вспомнив свою находку.

Мистер Библл склонил голову в утвердительном кивке.

– Произошла небольшая путаница, но в итоге все сложилось как нельзя лучше. В то время недовольство в деревне нарастало, а этот баран Бэрноу, хоть и туп как пробка, но упрям. Рано или поздно все могло плохо закончиться, и нужно было что-то предпринять. Как потом выяснилось, Вольтре выпустил пулю одновременно с лордом Флетчером, чтобы его выстрел никто не услышал. Он стрелял, как положено, серебряными пулями и мог запросто убить Хильду, но, слава богу, промазал. А вот пуля, выпущенная лордом Флетчером, отрикошетила от дерева и попала Хильде в грудь. Вот только убить ее такой выстрел не мог, максимум обездвижить на некоторое время. На мое счастье, я единственный лекарь на всю округу. Увидев свою девочку в таком состоянии, я мгновенно придумал, как все решить. Мне оставалось только убедить Хильду сыграть в маленькую игру. Я констатировал смерть, Хильда полежала в гробу под воздействием очень сильных успокоительных, замедляющих дыхание и сердцебиение, а непосредственно перед захоронением я подменил тело Хильды на труп козы, такой же по весу. Должен заметить, что похороны были скромными и быстрыми, возможно, граф все же что-то подозревал. Как бы то ни было, Хильду я отправил с глаз долой в Лондон, где она использовала свое обаяние по полной и весьма неплохо устроилась. И все было бы просто отлично, если бы неугомонный характер не привел ее обратно. Всех все устраивало.

– Кроме вас, – тут же заметила Уинни. – Вы принялись устранять свидетелей.

Мистер Библл мило улыбнулся, разводя руками.

– У меня не оставалось выбора: Хильда здорово наследила. Конечно, старик Бомфорд, сам того не ведая, сильно облегчил мне задачу, разогнав всех предыдущих слуг. Думаю, он опасался слухов. Многие разъехались, и их след потерялся, но Гилберт Роуни и Эмиль Вольтре все время болтались где-то рядом и в любой момент могли поделиться своими соображениями с окружающими.

– Почему вы не убили их сразу? Зачем надо было столько ждать каждый раз? – Уинни нахмурилась, но в ту же секунду поняла, что ответ она уже знает. – Ах да...

– Да, – подтвердил мистер Библл. – Я же говорил, что вы весьма сообразительны... Я решал свои дела, только когда лорд Флетчер был в Ланкастер-Хаусе. В деревне ходило много слухов. Никто ничего толком не знал, но многие поговаривали, что беда приходит из поместья. А деревенские жители суеверны, они охотно верят в разные небылицы.

Уинни почувствовала, как закипает.

– Вы еще и слухи распускали! Я помню все эти ваши россказни о том, что род Флетчеров связан с оборотнями!

На этот раз мистер Библл промолчал, только довольно улыбнулся. Уинни поняла, что их разговор доставляет ему удовольствие и что она жива до сих пор, возможно, только потому, что мистеру Библлу в кои-то веки удалось поговорить о том, что его действительно волнует. Порывшись в памяти, она задала новый вопрос, не давая лекарю опомниться.

– Эмиль Вольтре – понятно. Но Роуни?..

Мистер Библл вздохнул.

– Любознательный молодой человек с очень живым воображением вроде вашего. Во многое совал свой нос. Но самое неприятное – шляться любил по ночам. Все вынюхивал. Однажды увидел то, чего не следовало, и решил поделиться со мной – в деревне же все на короткой ноге. А тут еще вы со своим расследованием... Ведьмины бутылки, одну из которых вы мне показали, в деревне только матушка Роуни делала – на защиту от темных чар.

Уинни почувствовала головокружение, осознав, что она стала причиной кончины бедняги.

– Как же вы убивали, если вы все время находитесь под воздействием вашего... эликсира?

– Я же говорю: правильно подобранные растения способны творить чудеса. Если есть способы заглушить сущность оборотня, то, поверьте, есть и другие, чтобы воззвать к звериной сущности.

С этими словами он достал из кармана небольшой прозрачный пузырек, заполненный тягучей янтарной жидкостью, и продемонстрировал его Уинни. Пузырек как две капли воды был похож на тот, который Уинни нашла в нише на лжемогиле леди Флетчер.

– Какая тонкая ирония – хранить зелье на могиле дочери, – усмехнулась она.

– Вы и это обнаружили? – искренне восхитился Библл и ловко сковырнул пробку острым ногтем большого пальца. – Хранить такой компромат в аптеке опасно. Мне приходится держать помощников, а я не могу допустить, чтобы кто-то сунул нос в мои дела. А навещать кладбище, чтобы возложить цветы на могилу безвременно ушедшей молодой графини, – это так мило... Ну что же, должен сказать, мисс Эйр, я проникся к вам симпатией. Если бы вы были моей дочерью, возможно, все было бы по-другому. Однако вы же понимаете, что вам придется умереть.

Уинни хотела что-нибудь сказать, но язык прилип к гортани. Она будто во сне наблюдала, как мистер Библл глотает жидкость из пузырька, и понимала, что пришел ее конец. Абсолютно бесполезный пистолет валялся рядом на земле, а другого оружия не было. Да и что могло остановить оборотня?

Мистер Библл отшвырнул пустой пузырек в траву и, весело блеснув глазами, протянул нараспев, глядя на расцарапанную, растерянную Уинни:

– Берегитесь, мисс Эйр-р-р!

Последняя буква фамилии перешла в рычание. Трансформация началась незамедлительно. Одежда мистера Библла с треском разошлась по швам под напором стремительно меняющегося тела. Шерсть пробилась через кожу, выломались суставы. Зверь упал на руки, ставшие передними лапами, и зарычал.

Однако, в отличие от Хильды Флетчер, разум не ушел из его взгляда. Зверь прекрасно понимал, что происходит. Библл медленно подкрадывался к Уинни, видимо, растягивая удовольствие от игры с жертвой. Бежать было бесполезно: оборотень догнал бы ее в несколько прыжков. Монстр чувствовал ее безысходность, в его глазах промелькнула усмешка. Оскалив свои чудовищные клыки, он пригнул тело к земле, готовясь к прыжку... и вдруг ледяную от ужаса руку Уинни сжала чья-то горячая твердая ладонь. Она обернулась.

Лорд Флетчер стоял теперь рядом с ней. На него было страшно смотреть. Он был перепачкан землей, сюртук был разодран, из рассеченного виска по щеке сочилась кровь. Он кинул на нее быстрый взгляд, и Уинни даже показалось, что он улыбнулся ей, хотя она отчетливо видела, что он едва стоит на ногах.

Уинни снова перевела взгляд на то, что осталось от милейшего аптекаря Библла, и почувствовала, как ледяная лапа ужаса сжимает ее горло. Еще мгновение – и чудовище совершило молниеносный бросок. Лорд Флетчер дернул Уинни за руку, одновременно выступая вперед и закрывая ее своим телом. Оборотень смял его, погребая под своим весом, а Уинни кубарем покатилась по траве, больно приложившись затылком о корень старого дуба. На мгновение в ее глазах все потемнело, и мир погас.

Однако эльфийка быстро пришла в себя и зашарила в траве в поисках хоть какого-нибудь оружия. Ее пальцы сжали какую-то палку, оказавшуюся достаточно тяжелой. Обессиленный второй схваткой с оборотнем лорд Флетчер с трудом сдерживал чудовище, клацающее зубами у его лица. Уинни встала сначала на четвереньки, потом, пошатываясь, на ноги и что есть сил нанесла удар по черной лохматой глыбе над лордом Флетчером. Палка с хрустом сломалась, не нанеся оборотню никакого вреда, но зверь замер на секунду. Не веря в происходящее, он повернул к Уинни свою косматую голову и медленно двинулся на нее, видимо, решив разделаться с обессилевшим графом позже.

Оборотень спружинил на своих мощных лапах и прыгнул на Уинни. Она в ужасе выставила обломок палки перед собой и закрыла глаза, готовясь к неминуемой смерти... однако ничего ужасного с ней не случилось. Только горячий вихрь пронесся над ней, и ее снова с силой швырнуло на землю. Раздался страшный рев, а за ним – жалобный вой. Уинни распахнула глаза и увидела, как буквально в паре метров от нее катаются сплетенные в клубок два зверя – дикий волк и огромный обезумевший медведь. Это верный Дэвис подоспел на помощь.

Уинни в первый раз за всю бытность пребывания в поместье почувствовала прилив благодарности к Верджилу Дэвису, но умиляться времени не было. Она предоставила двум монстрам сумеречного мира бороться друг с другом, а сама, не в силах встать на ноги, поползла к лорду Флетчеру, боясь даже думать о том, что его уже может не быть в живых. Совсем рядом бились не на жизнь, а на смерть принявшие свой звериный облик Верджил Дэвис и мистер Библл, но ей было все равно, кто одержит победу и выживет ли она сама. Главным сейчас был граф, который лежал на земле и не подавал признаков жизни. Уинни обхватила его голову руками и, не понимая, что делает, принялась хаотично целовать его лоб, глаза и губы.

Рычание за ее спиной сменило тональность, и стало понятно, что один из зверей сдает позиции. Уинни боялась подумать, кто именно. Она прижалась своим лбом ко лбу лорда Флетчера и дала волю слезам. Сзади все стихло на несколько блаженных секунд, а потом снова раздалось глухое рычание подкрадывающегося зверя. Уинни вдохнула поглубже, аккуратно положила голову лорда Флетчера на траву, нашарила обломок палки, медленно повернулась навстречу смерти и посмотрела в насмешливые человеческие глаза оборотня. Теперь все было кончено.

Рывок. Прыжок. Звук выстрела и... тишина. Уинни стояла, оглушенная, все еще сжимая палку в руках, не понимая, кто она и где.

– Серебряные пули, – послышался еще один знакомый голос, который Уинни узнала сразу.

И даже притом, что его обладателя эльфийка, мягко говоря, недолюбливала, сейчас она была готова буквально расцеловать того, кто пришел ей на помощь, если бы у нее еще остались силы хоть на что-то.

Раздались еще несколько оглушительных выстрелов, и при каждом Уинни вздрагивала всем телом. Наконец все стихло окончательно. Уинни почувствовала, что глаза застилает пелена, а щеки – мокрые. Она провела по лицу рукой, стирая слезы, струящиеся из глаз, и наконец обернулась.

Знакомая фигура в неизменно элегантном черном пальто стояла в десятке метров от нее. В вытянутой руке ее спасителя был зажат почти такой же пистолет, как тот, которым ранее воспользовалась Уинни, но это оружие было заряжено как надо.

– Я решил удовлетворить ваше ходатайство о выдаче вам оружия и комплекта серебряных пуль, однако, учитывая, что ваше задание подвергло вас опасности, решил проконтролировать все лично. Надеюсь, вы не возражаете?

С этими словами человек махнул пистолетом в сторону огромной черной туши, лежащей посреди залитой лунным светом поляны. Милейший мистер Библл больше не подавал никаких признаков жизни. Более того, лекарь медленно, но верно приобретал прежний облик. Он съеживался, усыхал, шерсть таяла на глазах, когти уменьшались, а суставы возвращались в прежнее состояние. Через несколько минут на траве осталось лишь неподвижное тело немолодого человека, скрючившегося на боку, неловко согнувшегося, с неестественно вывернутой рукой. Уинни содрогнулась и отвела глаза.

– Рада видеть вас, – наконец произнесла она непослушными губами.

– Еще бы! После того, что вы тут наворотили! – буркнул новоприбывший, направляясь к ней и присаживаясь на корточки. – Как чувствовал, что не стоит посылать вас сюда.

Несмотря на всю трагичность ситуации, Уинни не в состоянии была сдержать горячее, жгучее негодование.

– Я? Наворотила?!

– Оставим это на потом. – Ее собеседник склонился над телом лорда Флетчера. – Что у нас тут?.. Лорд Флетчер! Милорд! Очнитесь! Меня зовут Гаэль Эстра, я старший следователь лондонской полиции, глава департамента по борьбе с оборотнями.

С этими словами прибывший мужчина вытащил из кармана пальто пузырек с прозрачной жидкостью, разжал губы графа, влил ему в рот несколько капель, потом слегка похлопал его по щеке. Непонятно, что именно произвело должный эффект – манипуляции или слова следователя, – но лорд Флетчер глубоко вдохнул и открыл глаза.

– Кто вы? – хрипло спросил он, стараясь сфокусировать взгляд на бледном узком лице над собой.

– Гаэль Эстра, – терпеливо повторил мужчина. – Старший следователь, непосредственный начальник мисс Хаскин.

– Кого?.. – все так же хрипло переспросил граф, с мучительным стоном приподнимаясь и опираясь на локоть.

Взгляд его остановился на Уинни, которая именно в этот момент была готова отдать все что угодно, только бы граф оставался без чувств. Но когда это жизнь интересовалась, что, как и когда должно происходить на свете?

– Мисс Хаскин, моя помощница, – пояснил следователь Эстра, не глядя махнув в ее сторону. – Она вызвалась приехать, чтобы собрать для меня информацию. Дело об убийствах в ланкастерских лесах у нас на контроле, но мы мало продвинулись за эти два года, поэтому, когда мисс Хаскин на глаза попалось объявление о найме гувернера в Ланкастер-Хаус, она предложила использовать эту возможность. Я вынужден был согласиться, потому что иного способа подобраться к оборотню ближе у нас не было. К сожалению, все вышло из-под контроля. Мисс Хаскин неплохой сотрудник, но она слегка одержима своим карьерным ростом и часто берет на себя то, с чем не в состоянии справиться особа женского пола, будь она даже полуэльфом.

Непонятно, когда в голосе Эстры было больше пренебрежения – когда он говорил о женском поле или о чистоте расы.

– Мисс Хаскин вменялось лишь собрать информацию, а не устраивать тут собственное расследование. Но я с этим разберусь позже. Слава богу, успел вовремя и все завершилось вполне благополучно.

Уинни хотелось закрыть глаза от стыда и растерянности. Она старалась не смотреть на графа, но знала точно, что он в этот момент смотрит только на нее.

Однако внезапная догадка отодвинула в сторону все остальное.

– Хильда Флетчер еще на свободе! – воскликнула она. – Я лишь ранила ее. В моем пистолете не было серебряных пуль. Ее нужно остановить, пока она не растерзала еще кого-нибудь... Она может навредить месье Тамифье!

Она наконец решилась взглянуть в лицо лорду Флетчеру, однако, вопреки ее опасениям, он смотрел вовсе не на нее. Он смотрел куда-то за ее плечо, и его лицо было ярко освещено. Это был не свет луны. Свет был ярким, но теплым. Оранжево-алые всполохи танцевали в глазах графа.

– Поместье горит, – прошептал он.

* * *

Уинни неслась через сад что есть сил, не различая ничего на своем пути и не думая, поспевают ли за ней лорд Флетчер и следователь Эстра. В ее голове билась только одна мысль: Лилу. Она спотыкалась о корни деревьев, поскальзывалась, падала, поднималась и снова бежала вперед. Туда, где светло, как днем, и жарко, как в преисподней.

Наконец она выскочила на открытое пространство перед Ланкастер-Хаусом, где уже собралась целая толпа. Многие выбежали из дома, в чем застал их огонь: в ночной сорочке и колпаке, в домашних туфлях, а кто-то и вовсе босиком. Кто-то истерично рыдал. Уинни различила среди людей массивную фигуру Бэрноу. Подоспевший инспектор уже взял на себя руководство тушением пожара и отдавал приказы своим зычным, как труба, голосом. По его указке слуги волокли лестницы и ведра с водой.

– Месье Тамифье! – выкрикнула Уинни и заметалась по толпе, хватая за руки и разворачивая к себе всех, кто подходил по росту и комплекции или просто был знаком и мог ответить, где непоседливый бес. – Месье! Где вы?!

Краем глаза она видела, как слуги выносят на поляну массивное кресло и устанавливают его прямо по центру и как его величество король, надменно подобрав полы своего роскошного, расшитого шелком халата, усаживается поудобнее. Король был без парика, но с изящным перламутровым лорнетом в руке, который он незамедлительно пустил в ход, брезгливо щурясь на пожар.

– Наконец-то достойное развлечение! Однако ему не хватает размаха и изящества. Все это как-то провинциально – понимаете, о чем я? – обратился он к уже знакомой Уинни старушке, которая и спала, по всей видимости, в бриллиантах, потому что, несмотря на глухую ночь, те были при ней.

Уинни подавила желание отхлестать от души эту оплывшую лоснящуюся венценосную морду и снова принялась за поиски Лилу. Она, задрав голову, постаралась оценить размер беды, а заодно определить, где окна спальни бесенка.

Огонь захватил восточное крыло здания. Очагом воспламенения, скорее всего, стал кабинет лорда Флетчера. Там пламя ревело и вырывалось снопами искр и клубами дыма из окон. То тут, то там лопались стекла в окнах. По счастью, спальня Лилу находилась в западном крыле на втором этаже. Однако пламя разрасталось с невероятной скоростью.

Кто-то робко тронул ее за локоть. Она резко обернулась и увидела тетушку Сесиль, зябко кутающуюся в вязаную шаль, несмотря на то что на поляне было жарко, как в печи, от огня, поглотившего дом.

– Вы не видели месье Тамифье?

Уинни схватила ее за руки, но, увидев ужас в глазах пожилой женщины, без лишних слов кинулась к горящему зданию.

– Куда?! – послышался знакомый голос, и ее руку крепко сжали.

Девушка обернулась и увидела лорда Флетчера.

– Месье Тамифье! – прокричала она.

Граф без лишних слов оттолкнул ее в сторону, сорвал с плеч изорванный сюртук и, прижав его к носу и рту, без лишних разговоров ринулся в дверной проем, который когда-то был выходом из парадной гостиной. За дверью бушевали языки адского пламени, все дышало жаром. Уинни закричала от ужаса, но лорд Флетчер уже исчез из виду. Недолго думая, она вырвала из рук тетушки Сесиль шаль и ринулась вслед за графом. Лучше она сгорит заживо, чем будет молча смотреть, как погибает ее воспитанник.

Лорда Флетчера она потеряла из виду почти сразу. Глаза вообще невозможно было держать открытыми. Тело Уинни обнял жар, волосы затрещали, плавясь при невозможно высокой температуре. Уинни приказала себе собраться и не паниковать, прижала шаль к нижней половине лица и двинулась через зияющий проем в холл, к лестнице на второй этаж.

Здесь было просторно и отсутствовала мебель, и огонь распространялся медленнее. Уинни бросилась по лестнице, стараясь не думать, что вот-вот может обрушиться потолок. Сильно мешало то, что осталось от некогда пышной длинной юбки, и она решительно оторвала подол, чтобы он не путался в ногах и, чего доброго, не загорелся.

До лестничного пролета на втором этаже эльфийка добралась без особых проблем, однако стоило ей ступить ногой на площадку, как раздался страшный скрежет, и, едва девушка успела отскочить, на то место, где она раньше стояла, упала огромная потолочная балка, охваченная огнем. Поместье складывалось, как карточный домик, буквально на глазах.

Эта новая преграда едва не отрезала Уинни от коридора, в котором находилась спальня Лилу, остался лишь небольшой проем. Девушка обмотала шаль вокруг головы и решительно ринулась вперед, в наполненный дымом темный коридор, ориентируясь по памяти. Легкие саднило, глаза ел дым. Она ничего не видела и едва держалась на ногах.

Наконец ее пальцы нащупали дверную ручку, однако Уинни тут же вскрикнула: металл был раскален до предела. В ту же секунду дверь с треском распахнулась, едва не ударив Уинни по лбу, и в проеме появилась высокая фигура графа. На руках он держал завернутого в сюртук Лилу.

– Он без сознания. Надышался дыма.

Слова лорда Флетчера были едва различимы в гуле огня и грохоте разрушающегося здания. Не полагаясь больше на голос, он движением головы показал Уинни на другой конец коридора, где еще не было огня и где располагалась лестница для слуг, и сам поспешил туда. Девушка последовала за ним.

– Грейсон! – раздалось за их спинами.

Уинни не сбавила шаг, не сразу сообразив, что крик не является плодом ее воображения, и с размаху наткнулась на спину остановившегося лорда Флетчера. Вопль повторился, в нем была бездна отчаяния.

– Грейсон!!!

Граф обернулся, и Уинни пришлось сделать то же самое. Поначалу она не увидела ничего, кроме стены огня, но крики о помощи продолжались. Вскоре Уинни поняла, что за обрушившимися балками, перекрывающими проход в другую, западную часть коридора, мечется женская фигура. Эльфийка почувствовала приступ ярости, обжигающей сильнее пожара, поняв, что к помощи взывает Хильда Флетчер.

– Спаси меня! – рыдала леди Флетчер, обращаясь только к графу Флетчеру, – видимо, даже в момент последнего отчаяния она понимала, что Уинни не придет ей на помощь.

Уинни повернулась к лорду Флетчеру:

– Не смей! Грейсон, это она подожгла поместье! Она убивала людей! Она чудовище!

Граф не двигался с места. Он прижимал к себе Лилу и колебался. Над их головами раздался страшный скрежет.

– Грейсон! – взмолилась Уинни, понимая, что крыша в любой момент может рухнуть.

– Грейсон! – рыдала по ту стороны стены огня Хильда Флетчер.

Лорд Флетчер посмотрел Уинни в глаза и решительно передал ей завернутого, словно кокон, беса.

– Она не виновата. Такова ее сущность. Спаси Лилу.

С этими словами он кинулся обратно в бушующее море огня. Уинни закричала и дернулась за ним, но в ту же секунду очередная потолочная балка обрушилась, поднимая сноп искр. Уинни обдало жаром и отбросило назад ударной волной. Стараясь не разрыдаться и экономя последние силы, что еще были в ее теле, она обхватила Лилу крепче и бросилась в сторону лестницы в конце коридора.

* * *

Свежий ночной воздух после пожара показался Уинни настоящим счастьем. Кто-то забрал из ее рук Лилу, и она, успев сделать несколько шагов, упала в траву. Но ее подняли и настойчиво куда-то потащили: дом мог вот-вот обрушиться полностью. Сознание уплывало, обожженные ладони горели огнем. Чужие голоса доносились, словно сквозь туман. Один из них был знакомо звонким, и у Уинни отлегло от сердца, когда она поняла, что Лилу пришел в сознание. Однако, несмотря на то что силы почти оставили ее, она не могла позволить себе отключиться.

– Грейсон... – прошептала она, комкая пальцами траву и пытаясь подняться. – Нужно спасти лорда Флетчера...

Последним усилием воли она приподнялась сначала на руках, потом встала на четвереньки и наконец кое-как смогла подняться на ноги.

– Туда нельзя! Крыша вот-вот обрушится!

Кто-то хватал ее за руки и не пускал обратно, но Уинни изворачивалась, как кошка. Одна за другой балки перекрытий падали в огонь, поднимая столпы искр. Почти все поместье было охвачено огнем. Пламя факелом разрослось от восточного крыла к западному, к той самой лестнице, по которой ей удалось выбраться наружу. Выжить в таком аду было невозможно. Уинни это прекрасно понимала, но все же рвалась туда.

Внезапно рев огня и голоса людей перекрыл страшный вопль горящего заживо зверя. Крик был полон боли и ужаса. И в этот момент Уинни увидела на фоне пылающего дома черную фигуру, едва переставляющую ноги. Лорд Флетчер был один. Без Хильды. Уинни бросилась к графу, но ее опередил Лилу. Он метнулся через лужайку и повис на лорде Флетчере, едва не опрокинув его навзничь. Потом обернулся к Уинни и бросился было к ней, но в этот момент граф крепко удержал его за руку. Уинни остановилась, увидев его взгляд. В нем не было ничего, только отстраненное равнодушие. Вся правая сторона его лица обгорела и представляла из себя один единый ожог. И, казалось, пламя выжгло все его эмоции и чувства.

– Мисс Эйр! – возбужденно воскликнул Лилу, пытаясь вырваться из рук графа.

– Ее зовут не так, – с горечью прервал его лорд Флетчер.

Лилу вертел головой, ничего не понимая. Он смотрел то на Уинни, то на графа. Эльфийка открыла было рот, но сказать ей не дали.

– Не надо. – Отвечая на немой вопрос Уинни, лорд Флетчер объяснил: – Я не хочу ничего знать. Это ничего не значит. Это может быть просто еще одной ложью. А я устал от лжи.

– Я тоже, – честно сказала Уинни.

Граф кинул на нее взгляд, в котором девушке на секунду померещилось колебание, но жизнь снова расставила все по местам. Подошедший следователь Эстра накинул ей на плечи свое пальто.

– Пойдемте, мисс Хаскин, – сказал он таким будничным тоном, словно ничего особенного не происходит. – Нам многое нужно обсудить. Вы много дров наломали, но, думаю, место младшего детектива у вас в кармане.

Уинни едва сдержала стон разочарования. Она смотрела, как лорд Флетчер отворачивается от нее, чтобы отдать кому-то распоряжение, и как теряет к ней интерес. Как Лилу кусает губы, сильнее сжимает руку графа и как блестят его глаза от непролитых слез. Как этаж за этажом, стена за стеной, балка за балкой рушится некогда прекрасное поместье. И как вместе с ним рушится ее жизнь.

Эпилог

Тяжелые капли дождя барабанили в стекло, и, хотя время было еще не позднее, в комнате уже стало темно. До закрытия конторы оставалось два часа, но надежд на то, что сегодня в «Сыскное агентство мисс Уинифред Хаскин» заглянет клиент, становилось все меньше: ноябрь загонял горожан по домам, к теплым очагам, горячему чаю и сдобным плюшкам.

А впрочем, дело было не во времени года. Справедливости ради следует сказать, что клиентов в агентстве мисс Хаскин не было и в октябре, когда контора открылась. Возможно, дело в том, что при увольнении Уинни не удалось разжиться подходящими рекомендациями. А возможно, все сводилось к тому, что Уинни – женщина, и в общественном сознании ей больше пристало стоять у плиты, беременной, с половником в одной руке и малышом в другой, и варить похлебку, ожидая, когда муж вернется со службы, а не торчать в конторе своего имени и уж тем более не гоняться за преступниками.

Ни за какими преступниками Уинни и не гонялась. С момента открытия ей не поступило ни одного заказа, если не считать приятной старушки, которая пришла с просьбой найти ее кошку по кличке Старая Дева. Кошку Уинни нашла за полдня и, конечно же, не взяла со старушки, которая со слезами радости на глазах старалась поцеловать упирающуюся кошку, ни шиллинга. Тем более что эльфийка не была уверена, что кошка старушкина: пожилая леди была сильно подслеповата, а кошка у нее на руках выкручивалась так, будто от этого зависит ее жизнь.

Все оставшееся время Уинни старалась не заснуть за своим массивным, но совершенно пустым столом и не думать, как она будет вносить очередную арендную плату за помещение: ее личные сбережения таяли, как мартовский сугроб. Единственной ее радостью было поедание выпечки. Заведением по соседству была кондитерская, и ее хозяйка, француженка мадам Лофкус, взяла за правило подкармливать Уинни. Ее вишневые пудинги и лимонные кексы слегка скрашивали будни Уинни и не давали окончательно впасть в апатию.

Уинни зевнула и, меняя позу, подперла щеку рукой, стараясь отогнать дрему. Уставившись на кусок лимонно-желтого кекса на блюдечке тут же на столе, она загрустила, некстати вспомнив Лилу и его аллергию. Потом девушка решительно встала со стула, окончательно сдаваясь и принимая тот факт, что сегодня посетителей тоже не будет. Потянувшись с хрустом, она направилась к двери, чтобы перевернуть табличку на ней таким образом, что любой, кто решит заглянуть, понимал, что контора закрыта.

Но стоило Уинни протянуть руку, как колокольчик над дверью коротко и нервно звякнул. Дверь распахнулась, впуская холодный влажный лондонский воздух, брызги дождя и... неопознанный объект, который первым делом едва не снес Уинни с ног. Некто тяжелый, мокрый и решительно настроенный бросился ей на шею, чуть не опрокидывая ее на пол.

– Лилу! – последовал незамедлительный окрик.

Уинни устояла на ногах, крепко обняла болтающего ногами бесенка и посмотрела на лорда Флетчера, вставшего на пороге неподвижной статуей. Капли стекали с полей его черного цилиндра на плечи, рука, затянутая в черную кожаную перчатку, сжимала набалдашник трости, темные глаза ничего не выражали. Позади лорда Флетчера на мостовой виднелся экипаж, и Уинни даже показалось, что она разглядела за пеленой дождя флегматичного Мота.

Лилу тем временем нащупал ногами твердую почву, вернулся к порогу и, схватив лорда Флетчера за руку, втащил его в контору. Вид у него был заговорщицкий.

– Мисс Хаскин. – Граф снял цилиндр и пригладил волосы. – Надеюсь, мы не побеспокоили вас? Вы собиралась уходить?

– Нет-нет! – поспешила заверить его Уинни, переглядываясь с Лилу, не в силах убрать с лица улыбку.

Радость от встречи с воспитанником подействовала на нее, как глоток живительного эликсира. Она вдруг осознала, как сильно соскучилась по Лилу, по тетушке Сесиль, по Моту и даже по Бомфорду. О том, как она соскучилась по лорду Флетчеру, Уинни старалась не думать. Даже смотреть на него ей было больно. И тем больнее было видеть, что сделало с ним беспощадное пламя пожара. Уинни понимала, что пялиться некрасиво, но не могла отвести взгляд от левой стороны лица графа, которое покрывала сетка заживающих рубцов. Один из них коснулся уголка глаза и чуть оттянул его вниз, навечно сделав лорда Флетчера печальнее, чем прежде.

Лорд Флетчер перехватил ее взгляд и опустился в стоящее чуть боком кресло, что позволило ему скрыть свое увечье. Уинни торопливо перевела взгляд на Лилу и вдруг спохватилась, вспомнив о приличиях. Она засуетилась, отступая вглубь комнаты и показывая на небольшой диванчик и кресла у камина.

– Проходите, я заварю чай. Только не ешьте кекс, месье Тамифье. В нем лимоны, а они желтого цвета.

Замечание было сделано как раз вовремя и застало Лилу с куском лакомства в руке и с широко открытым ртом.

– Не стоит, мы ненадолго... – начал было лорд Флетчер.

Но Лилу, с сожалением оставив так и не надкушенный кекс, взобрался на кресло, залез руками в вазочку с шоколадным печеньем подходящего цвета и увлеченно захрустел, всем своим видом показывая, что уходить в ближайшее время он не намерен. Уинни улыбнулась и принялась за приготовление чая.

Пальцы у нее подрагивали, но простые движения помогли справиться с первым волнением, а заодно погасить пламя преждевременной радости. По лорду Флетчеру непохоже было, что этот визит был инициирован им лично. Скорее, это заслуга Лилу.

Уинни расставила на низком столике чашки, добавила в них молока и разлила чай. Потом села в свободное кресло, смиренно сложив руки на коленях и ожидая, когда граф заговорит. Тот не спеша взял чашку, сделал небольшой глоток, вернул ее обратно и только после этого спросил:

– Успешно ли идут дела?

Уинни окинула взглядом маленькую конторку, пыльный цветок на подоконнике, кекс и одинокую стопку бумаг на столе.

– Дела идут отлично, милорд, благодарю вас.

Лилу увлеченно сопел, размешивая шестую ложку сахара в чашке. Уинни придвинула к нему вазочку с печеньем и продолжила игру под названием «светская беседа».

– Вы решили провести зиму в своем лондонском доме?..

– Не думайте, что это просто визит вежливости, – вдруг прервал ее граф, и в этот момент Лилу весь подобрался. – Мы к вам по делу. А если точнее, хотим предложить вам работу.

– Я хочу найти родителей! – выпалил Лилу. – Вы поможете мне с этим?

Уинни внимательно посмотрела на бесенка, пытаясь прочитать по его хитрому выражению лица, что имеет место на самом деле – хитрость, призванная вновь свести вместе близких ему людей, или искреннее желание найти родню, – но не преуспела. Лорд Флетчер порылся в кармане и положил на столик бархатный кошелек с монограммой его рода. Судя по тому, как тяжело звякнули в кошельке монеты, было там немало.

– Это аванс, – спокойно пояснил граф, увидев, как Уинни меняется в лице. – Дело предстоит сложное. Нам, судя по всему, предстоит долгое путешествие во Францию.

– Нам? – переспросила Уинни, аккуратно разглаживая юбку на коленях.

Лорд Флетчер молча рассматривал ее лицо несколько секунд, будто что-то решая, а потом медленно кивнул.

– Нам. Я, безусловно, не оставлю Лилу, а он, безусловно, захочет отправиться с вами.

Уинни снова перевела взгляд на Лилу, который подался вперед, просительно сложив руки. Весь его вид выражал высшую степень мольбы. В наступившей тишине его хвост отбивал по спинке кресла тревожную дробь. Губы Уинни против ее воли раздвинулись в широкую улыбку, предвкушая новое приключение втроем.

– Я согласна, – ответила она и с удивлением увидела на лице лорда Флетчера улыбку облегчения.

– Отлично! – провозгласил он и пристукнул тростью по полу, поднимаясь с кресла с таким видом, будто собирается взяться за дело немедля.

По сути, этот жест был лишь знаком того, что они с Лилу уходят. Уинни последовала его примеру и незаметно подмигнула бесенку, заметив его расстроенную физиономию.

Они дошли до двери. Лорд Флетчер распахнул ее и вдруг замялся, будто захотел сказать что-то еще.

– Лилу, малыш, подожди меня в экипаже, – обратился он к бесу тоном, не терпящим возражений.

Лилу открыл было рот, но, посмотрев на непроницаемое лицо лорда Флетчера, закрыл его обратно. Уинни одобрительно кивнула ему, и он поскакал в сторону экипажа, стараясь попадать по лужам и поднимая огромное количество брызг. Граф смотрел на него с улыбкой и молчал.

А вот Уинни молчать долго не умела. Да и подчиненной лорда Флетчера больше не была, даже притом, что только что снова согласилась работать на него. Она посмотрела на его профиль на фоне дождя. Теперь он стоял к ней правой стороной и выглядел точно так же, как при первой встрече в темной галерее Ланкастер-Хауса, – молодым, язвительным и бесконечно дорогим ей.

– Что на самом деле привело вас сюда? – спросила она без обиняков.

Он промолчал, всматриваясь в дождь, потом ответил вопросом на вопрос:

– Вы хороший детектив, мисс Хаскин?

– Да, – не раздумывая ответила она, вспоминая свой бывший офис и коллег-детективов, которые все как один, за исключением Гаэля Эстры, были с пивными животиками или с подагрой, зато обладали тем, чем не обладала она, – они были мужского пола.

– Вы сами придумали всю эту аферу с переодеваниями? – задал он новый вопрос, по-прежнему не глядя на нее.

– Да, – подтвердила Уинни, больше не собираясь врать.

Эльфийка и правда была тогда готова на что угодно, лишь бы доказать мужскому миру, что она тоже чего-то да стоит.

– И вам так важна была должность младшего детектива, что вы пошли на обман?

– Да, – ответила Уинни в третий раз.

В любом случае, ее ответы были очевидны.

– Тогда почему вы отказались от должности и ушли из полиции? – спросил ее граф и повернулся к ней лицом.

Но на этот раз Уинни ничего не ответила. Лорд Флетчер смотрел в ее глаза долгие несколько минут и внезапно горько улыбнулся, капитулируя.

Потом он опустил руку в карман, достал оттуда какой-то предмет и разжал ладонь. Уинни с удивлением уставилась на черную атласную ленту, одну из тех, которыми граф завязывал волосы. Лента была сильно потрепана, словно ее использовали слишком долго. Внезапно сердце ее пропустило удар, а потом понеслось бешеной ланью. Простая догадка заставила ее вскинуть голову и уставиться на графа. Тот усмехнулся.

– Ланкастер-Хаус сгорел почти полностью, – тихо сказал он. – От него ничего не осталось, кроме фрагментов западного крыла. Верхние этажи уничтожил огонь, только одна комната осталась почти нетронутой. Даже постель не пострадала.

– Моя комната? – спросила Уинни, хотя уже знала правду.

Лорд Флетчер медленно кивнул.

– Я нашел это под подушкой. Кажется, вы ее там долго хранили.

Уинни почувствовала, что краснеет, что было совершенно недопустимо для такой серьезной особы, как она, да к тому же частного детектива.

– Это ничего не значит, – сказала она, откашлявшись.

– Да, – спокойно согласился граф. – Абсолютно ничего.

– Вы здесь ради месье Тамифье.

– Конечно, – совершенно серьезно подтвердил лорд Флетчер.

– А значит, мы должны помочь ему, – решительно закончила Уинни.

– Ну что ж, – сказал лорд Флетчер с улыбкой и решительно пристукнул о мостовую тростью, – тогда за дело.

Традиционная кухня графства Ланкастер и окрестностей

Дорогой читатель!

Я очень люблю поесть. Почти так же сильно, как мои герои. С помощью друзей мне удалось собрать коллекцию рецептов тех блюд, которые ели в книге мои персонажи. Надеюсь, вам будет вкусно.