Глава первая

Нерадивая нянька

Люби Зефир нисколько не сомневалась, что назначенная ей в няньки Калиска Койот собирается ее убить.

Они шли через благоухающие леса, полные диких зверей, через травянистые равнины, гудящие насекомыми и переливающиеся розовыми, голубыми и желтыми цветами. Чем прекраснее было вокруг, тем сильнее портилось настроение Калиски. Она раскрывала рот только для того, чтобы сказать Люби какую-нибудь оскорбительную гадость, переложила на нее все заботы по устройству лагеря и готовке и, похоже, забыла о мазях, которые Йоки Чоппа оставил ей, чтобы ускорить выздоровление Люби. Когда Калиска все же удостаивала свою подопечную взглядом, то стискивала рукояти метательных топоров и морщила нос, словно мамаша, чей ребенок уже третий раз за день натащил на ногах в дом лисьего дерьма.

Люби сочувствовала ей. Командирша оуслы, Софи Торнадо, пообещала, что Калиске простят участие в бунте, если она доставит раненую Люби обратно в Кальнию целой и невредимой. Если же Люби пострадает, Калиску казнят, а душу уничтожат, съев ее плоть.

На словах Софи может простить, но она никогда не забудет участия Калиски в заговоре против нее, так что Калиска отныне уже не сможет чувствовать себя безопасно в оусле. Наверное, ей будет житься гораздо лучше, если она бросит Люби и отправится на юг, где ее усиленные магией боевые навыки пригодятся на службе у какого-нибудь императора из джунглей. Если она сохранит Люби жизнь, то оставит после себя след, значит, Люби должна умереть. Именно так поступил бы любой хладнокровный и безжалостный убийца, а Калиска была самой хладнокровной и самой безжалостной из всех.

Сейчас, спустя шесть дней после того, как смутьянки из оуслы ударили Люби по голове каменным топором во время скоротечной попытки уничтожить Софи Торнадо, она почти поправилась. Однако продолжала прикидываться слабой, чтобы Калиска считала ее легкой добычей. И была почти разочарована, когда ее уловка сработала. Она, по обыкновению, тащилась позади, поскольку Калиске не хватало терпения двигаться в темпе болящей. Преодолев поворот лесной дороги, она обнаружила, что Калиска поджидает ее, держа свои метательные топоры в руках.

– Я заметила медведя. – Калиска внимательно вглядывалась в темный лес. – Мне кажется, он обошел кругом... – она ахнула. – И теперь у тебя за спиной!

Люби развернулась, как будто действительно поверив, что медведь у нее за спиной, и упала. Метательный топор просвистел над головой. Люби скатилась с дороги, вскочила на ноги, замерла, пропуская пролетевший мимо лица второй топор, затем, петляя и подпрыгивая, кинулась в подлесок, беззвучно, как и обещало ее зефирное прозвище.

Калиска обладала способностью метать оружие с невероятной силой и меткостью. Талант Люби заключался в умении двигаться скрытно. А в подходящих условиях скрытность каждый раз брала верх над меткостью. И лесная чаща обеспечивала как нельзя более подходящие условия. Калиска упустила свой шанс.

Люби не собиралась давать ей второй.

Калиска подошла, чтобы подобрать свои топоры, и всмотрелась в подлесок.

– А Софи ты вообще не нравишься, между прочим! – выкрикнула она. – Она использовала тебя. Теперь у нее другие любимчики. Может, Палома Антилопа. Та куда красивее и...

«Не нужно так кричать, я гораздо ближе, чем ты думаешь», – произнесла про себя Люби, спрыгивая с дерева. Калиска обернулась. Люби полоснула одним обсидиановым ножом в форме полумесяца по ее крепкой шее, когда второй вошел в обнаженный живот, после чего Люби нырнула обратно в кусты и беззвучно удалилась, пока умирающая Калиска, спотыкаясь, искала ее.

Калиска не выполнила приказ Софи, наказание за это – казнь и смерть души. Значит, Люби должна была бы развести огонь с помощью кристалла Инновака, зажарить Калиску и съесть немного ее плоти, чтобы убить душу. Но Калиска все же прошла с ней так долго.

Поэтому Люби развела обычный костер, сожгла тело Калиски и, вместо того чтобы съесть кусочек, пролила несколько слезинок.

Люби двигалась на юг, за спиной лук, обсидиановые ножи в форме полумесяца на поясе. За плечом небольшой кожаный мешок с флягой воды, магическими припасами и целебными мазями, которые оставил Калиске чародей Йоки Чоппа.

Она много прошла в тот день и еще больше – в следующий. Она ожидала, что ее уже в любой момент нагонят остальные воительницы оуслы, возвращающиеся на юг после уничтожения грибоедов, однако тех все не было. Она гадала, что же случилось. Может, они встретили армию, превосходящую по силам, или их заманили в западню?

Но тревоги мешали ей наслаждаться прогулкой, поэтому она гнала прочь мрачные мысли, решив, что задание, данное оусле, просто увело ее подруг дальше, чем ожидалось. Их добыча, вероятно, бежала далеко на запад от озера. Софи, Палома Антилопа, Ситси Пустельга и все остальные, конечно же, кинулись в погоню, перебили всех, а потом двинулись обратно по другой дороге, западнее, и будут ждать ее уже в Кальнии.

На следующее утро она проснулась и позавтракала. Потянувшись, ощутила, как прежние силы, как и до ранения, вскипают в каждой мышце, и поняла, что способна добежать до Кальнии в этот же день, если того пожелает.

Только она не желала.

За годы жизни в Кальнии, а затем на службе в оусле, у Люби Зефир никогда не было времени для себя. Поэтому она пошла медленно, иногда сходя с дороги, чтобы полюбоваться окрестностями с вершин невысоких холмов, рассматривая водопады и изучая все, что только вызывало ее интерес. Она сказала себе, что не торопится, позволяя остальному отряду нагнать ее, но знала, что это неправда. Она была счастлива как никогда в жизни, пока вот так неспешно и одиноко брела по миру.

Она шагала, ощущая ветер на лице и почву под ногами. Она вдыхала ароматы лесов, неторопливо внимая музыке их обитателей. Когда в начале каждого дня она снова пускалась в путь, тревоги набрасывались на ее разум, бились в него, но уже скоро казалось, что все беспокойные мысли улетучиваются, сливаются с природой и возвращаются обратно в ритмах земли и ее обитателей. Спустя пару миль она сама уже становилась просто еще одним живым существом, идущим по земле, крохотной, но ценной частицей громадной, изобилующей жизнью системы.

Она охотилась, собирала ягоды, ела, умывалась и спала, воодушевленная и умиротворенная спокойствием настолько глубоким, что она могла бы провалиться в него и растянуть еще больше.

В границы самой Кальнии она вернулась через четырнадцать дней с момента ухода и через семь дней после убийства Калиски Койот. Она не сознавала, насколько шумно в лесу и на равнинах от разной живности, пока не вышла из-под деревьев к возделанным полям Кальнии, и мир охватила пугающая тишина.

Люби Зефир полностью оправилась от раны на голове и с печалью вернулась домой.

Далеко впереди сверкала золотой вершиной пирамида Гора Солнца. Земледельцы отвлекались от работы, приветствуя ее радостными криками. Она отвечала им, понятия не имея, встречала ли кого-то из них раньше. После Императрицы Лебедь Айянны, воительницы оуслы были самыми узнаваемыми персонами в Кальнии. Незнакомые люди могли подойти и заговорить с ними, как со старинными друзьями. Кое-кого из оуслы по-настоящему выводили из себя эти непрошеные собеседники. Утренняя Звезда, Калиска Койот и Садзи Волчица просто били людей, которые заговаривали с ними без разрешения. Люби подобное не раздражало – она всегда могла воспользоваться своей способностью исчезнуть незаметно, если что, – но смущало, потому что у нее была плохая память на лица, и она каждый раз сомневалась, обращается ли к ней друг детства или же не в меру нахальный незнакомец.

И, словно в ответ на ее мысли, один престарелый земледелец, шедший навстречу, остановился и широко раскинул руки:

– Люби Зефир! Глазам своим не верю! Что ты делаешь здесь, на северной окраине Кальнии? Как поживаешь? Не нужно ли тебе чего?

– Привет, у меня все хорошо. А ты как? – Ну, зачем он раскинул так руки? Ждет, что его обнимут? Она и сама развела руками в подобии изумленного «сколько лет, сколько зим!».

– Грех жаловаться, – ответил он, опуская руки, явно довольный.

Она что, узнала его?

– Наверное, – отозвалась она. – Или тебе есть, на что жаловаться? – Она внимательно всматривалась в него, стараясь, чтобы он этого не заметил. Старик действительно казался каким-то знакомым.

– От меня ты не услышишь ни слова жалобы.

– Прекрасно. Что нового в Кальнии? – спросила она.

– А сколько времени тебя не было?

– Две недели.

– Ну-ну, да, надо сказать, новости есть. Целая куча новостей!

– И что же?

– Императрица Айянна вчера родила. Мальчика!

– Мальчика? Это же прекрасно. – В самом деле, прекрасно? Но что тут еще скажешь? Она жалела, что уже вышла из леса.

– Да, приятно услышать хорошую новость во время войны.

– Войны?

– А, ну конечно, если тебя не было две недели, откуда тебе знать.

– Знать что?

– Мы собираемся воевать. С Гибельными Землями.

– С Гибельными Землями? С этими садистами? Почему?

– Понятия не имею. Однако войска почти готовы выступать. Самая большая армия за всю историю, так говорят. Мне пришлось отдать четверть своих запасов. Обещали заплатить золотом и иглами дикобраза, только пока что я ничего не получил и как-то не особенно надеюсь.

– Не знаешь, где сейчас остальная оусла?

– Разве они не с тобой? Последнее, что я слышал, а дело было вчера, они еще не вернулись. Но ходят разные слухи. Некоторые уверяют, что они присоединились к гибельным.

– А Йоки Чоппа?

– Чародей заодно с оуслой, как говорят.

– Мне пора идти.

– Конечно-конечно! Было так приятно с тобой поболтать, Люби Зефир.

Она побежала к городской стене и примерно через двадцать ударов сердца вспомнила, кто такой этот земледелец.

Родители Люби, учительница и конструктор укреплений из Кальнии, в свое время ясно дали понять, что думают о зачислении их дочери в оуслу по приказу императора Залтана. Как и все остальные в оусле, Люби была выбрана не только за физические возможности, но и за внешность. «Нам стыдно за Кальнию и за тебя», – так сказала ее мать, когда она уходила из дома с маленьким узелком своих пожитков.

В период изнурительных тренировок она не видела ни мать, ни отца, и ничего не слышала о них. То были мучительные годы, и физически и морально, и родительское участие могло бы сделать их легче.

Затем оусла выиграла несколько сражений, победила несколько могучих врагов и укрепила положение Кальнии в мире. Мнение переменилось. К тому времени, когда начались показательные казни пленников на площади Солнца, бесчестие обернулось честью. Те, кто еще недавно был не в силах произнести слово «оусла», не сплюнув при этом, теперь считали, что отряд из десяти усовершенствованных магией воительниц – величайшее достижение со времен изобретения кукурузной каши. Некоторые приветствовали оуслу ликующими криками. Некоторые старались их потрогать – это стоило не одного сломанного пальца.

После долгих лет молчания родители Люби снова появились в ее жизни и устроили праздник, чтобы вслух заявить о своей любви и неослабевающей поддержке. Пришли и все их друзья и многочисленные родственники. Люби согласилась участвовать и провела самые ужасные часы в своей жизни, просидев весь вечер с словно приклеенной улыбкой на лице. На том празднике она и видела этого земледельца. Его звали Ийян, он был двоюродным братом ее матери.

Проклиная себя за то, что не узнала Ийяна, Люби Зефир добежала до Горы Солнца и взлетела по длинным ступеням. Позади нее осталась площадь Инновака, место, где она и другие воительницы убивали врагов, чтобы потешить граждан Кальнии, а сейчас громоздились горы сложенных кожаных палаток, снопы копий, кучи каменных топоров и прочих необходимых в походе вещей. Низшие суетились вокруг, подгоняемые приказами вышестоящих, увеличивая все растущие пирамиды боеприпасов и перетаскивая тюки туда и сюда.

Люби всегда полагалась на Софи Торнадо, капитана оуслы, которая объясняла ей, что происходит. Следующий, кому она доверяла, был Йоки Чоппа и, наверное, еще управляющий Хато. Первые двое отсутствовали, Хато погиб во время нападения гоачика, которое и послужило причиной похода оуслы на север, значит, придется говорить с самой императрицей Айянной, пусть даже та только что родила.

Люби шла по вершине пирамиды, уверенно кивая стражникам. Парочка из них выступила ей навстречу, но, кажется, оба передумали. Она – оусла. С ней не связываются.

Когда она проходила мимо ритуальной парной, из бассейна ее окликнул чей-то голос:

– Люби Зефир!

Голос принадлежал молодой женщине – девушке, – которая погрузилась в исходившую паром, насыщенную минералами воду купальни так, что над гладкой поверхностью виднелась одна лишь голова. К голове липли волосы, словно она только что вынырнула из воды. У нее был вздернутый носик и сияющие глаза.

Кто же это такая? В этот бассейн дозволялось погружаться только императрице. И почему здесь столько пара? Он источал ароматы трав и почти дурманил.

– Ты кто? – спросила Люби, когда стало ясно, что девушка так и будет улыбаться ей, словно знает все ее тайны и находит их весьма забавными.

– Ты хотела увидеть императрицу, – ответила вместо того девушка. – Она спит вместе с новорожденным. А ты проделала долгий путь и устала. Почему бы тебе не скинуть эту пропыленную, потрепанную одежду и подождать прямо здесь? Расскажешь мне о своих приключениях, пока я помогу расслабиться твоим усталым ножкам.

Девушка была уверена в себе, убедительна, Люби же действительно устала, если подумать. А пар источал упоительные ароматы.

– Кто ты? – спросила она снова.

– Я Чиппаминка. Новая главная чародейка.

– Что случилось с Йоки Чоппой?

– С ним все прекрасно. Просто его здесь нет. Ты осталась одна, без оуслы, примерно две недели назад и ничего не знаешь об их судьбе.

– Да, только откуда ты...

– Я же чародейка. Снимай одежду и иди в воду. Обещаю, ты увидишься с императрицей сразу, как только это станет возможно, раньше других, кто ждет уже гораздо дольше тебя.

Люби Зефир сделала так, как было предложено. Она сбросила одежду и опустилась на деревянную скамейку под водой напротив Чиппаминки. Она вздохнула. Горячая вода оказалась восхитительной.

– Давай сюда ногу.

Люби вытянула ногу. Девушка взяла стопу воительницы оуслы и поставила, мягко, но решительно, на свое скользкое колено. Она надавила большими пальцами на оттоптанную в походе пятку и принялась массировать. Люби невольно вздохнула снова. Прикосновения девушки были даже нежнее, чем вода.

– А ты знаешь, – спросила Люби, – где сейчас остальная оусла и зачем мы идем войной на Гибельные Земли?

– Знаю, – ответила девушка, лучезарно улыбаясь. – Но почему бы тебе пока просто не расслабиться?

Глава вторая

Нежеланный союз

– Я один раз видела торнадо над Несоленым Морем Олафа, – слегка задыхаясь, произнесла женщина грибоедов, вприпрыжку нагоняя Софи Торнадо, которая вышагивала во главе отряда. Стайка блестящих, отливающих синевой ласточек промчалась на юг над колышущимся зеленым морем травы. Высоко над головой ослепительные облака плыли куда-то в бескрайней синеве.

Эту женщину, знала Софи, зовут Бодил Гусыня, хотя ей совершенно наплевать на их нелепые имена. Ее решимость истребить все племя грибоедов в тот же миг, когда будет покончено с нынешним дурацким заданием, крепла каждый раз, когда кто-нибудь из них заговаривал с ней.

– А еще мы видели торнадо всего несколько дней назад.

Командирша оуслы не выказала ни тени интереса. Но Гусыня продолжала молоть языком, не обращая на это внимания.

– Смерч поднимал Чноба Белого все выше, выше и выше, и он так и не вернулся. Это поэтому тебя называют Софи Торнадо? Ты зашвыриваешь людей в небо? Это и есть твоя особая сила?

Самая свирепая воительница самого смертоносного боевого отряда на свете снизошла до того, чтобы повернуть голову. Глаза Бодил были широко распахнуты, рот приоткрыт, словно у оглушенной рыбины. Она действительно ожидала услышать ответ.

Софи вздохнула. Они шестой день шли на запад вместе с грибоедами. И пусть ее изнасилует медведь, если она станет называть их племенем вута, как настойчиво предлагает их вожак, Толстый Волк. (Толстый Волк, Инновак их разрази! Что творится у них в головах?)

– Да, меня зовут Торнадо, потому что я раскручиваю и зашвыриваю людей в небо. А еще разрушаю дома, опустошаю поля, а когда дело сделано, то исчезаю в облаках.

– Правда? – Эта женщина не сильно умнее гусыни. За это она получила свое прозвище? Хотя, Софи плевать.

– Да. Чаще всего я нападаю, когда иду во главе отряда и прислушиваюсь, нет ли опасности, а меня прерывают...

– Моя мама обычно называла меня Бодил Журчащая. Наверное, это значит, что я хорошо плаваю, потому что так и есть.

Софи не привыкла, чтобы ее перебивали. Может, она и не получала мяса своего животного силы уже несколько дней, но и без магической поддержки она смогла бы убить эту женщину и уничтожить остальных раньше, чем те сообразят, что на них напали. Ее пальцы вцепились в рукоять оружия, которое она отняла у одного из грибоедов – поразительный кусок металла под названием меч.

– Раньше я каждый день плавала в Несоленом Море Олафа. Я обычно далеко уплывала в открытое море, но не слишком, потому что...

Чародей Йоки Чоппа некоторое время назад перестал кормить оуслу животными силы и намеренно уничтожил все запасы, чтобы ослабить их. Он объяснил свой поступок, но от правды не уйдешь: если бы он не подорвал их силы, они схватили и перебили бы грибоедов восточнее Матери Вод, еще на кальнианской территории. У них бы не было нужды переправляться через Матерь Вод, и Талиса Мухоловка не утонула бы.

Неважно, насколько весомыми были причины, но Йоки Чоппа действовал, не посоветовавшись с Софи, и именно его действия привели к гибели Талисы.

Хотя Софи была в ярости из-за смерти Талисы, она понимала, что оставить грибоедов в живых и сопровождать их в пути на запад было верным решением, не потому что она просто знала, или еще какая-нибудь чушь в этом роде, а потому что так сказал Йоки Чоппа. Он был самый мудрый и рассудительный человек из всех ей известных, свободный от личных амбиций и скрытых мотивов, почти непогрешимый, насколько это вообще возможно. Если он сказал, что нужно оберегать этих уродов, значит, как бы это ни выводило из себя, так и есть.

Один из грибоедов был слабоумный мальчик по имени Оттар Нытик. Йоки Чоппа видел, что этому мальчику предстоит уничтожить силу далеко-далеко на западе, в месте под названием Луга. Об этой силе они знали мало, только то, что та пытается уничтожить мир. И если они не отведут туда Оттара, все мужчины, женщины, дети и животные на земле будут истреблены. Софи не дала бы и кусочка навоза за большинство мужчин, женщин, детей и животных, однако же спасти их всех все равно казалось правильным поступком.

Однако первым делом, если она собирается провести целую толпу идиотов через все опасности, которые, без сомнения, поджидают впереди, необходимо чем-то заменить мясо животных силы, уничтоженное Йоки Чоппой.

Чародею удалось раздобыть немного мяса северного оленя-карибу на рынке племени Разделенной Воды, так что былую выносливость они себе вернули, но им по-прежнему не хватало ромбической гремучей змеи и дорожной осы-убийцы, дающих им проворство, силы и другие способности.

Кроме этих трех животных силы, одинаковых для всей оуслы, у каждой воительницы имелось и ее собственное животное, на котором основывались ее особые умения. У Софи Торнадо это был кроличий сыч.

Очевидно, наловить кроличьих сычей не так уж трудно, но для этого надо оказаться там, где они обитают, а они обитают в нескольких сотнях миль на запад отсюда. Ее слух заметно испортился. Если учесть, с какой скоростью они идут, до ее животного силы ей еще как до луны. А без кроличьего сыча она ощущала себя безоружной и испытывала тревогу. Это были два совершенно новых для нее переживания, которые вовсе ей не нравились.

Было и хорошее: они уже нашли навозного жука, дававшего особую мощь Чоголизе Землетрясение, того океанского рака, который усиливал удар Утренней Звезды, и вилорогую антилопу, ускорявшую бег Паломы Антилопы, поэтому особые способности этих трех воительниц почти вернулись к норме.

Впрочем, без ромбической гремучей змеи и дорожной осы-убийцы все они были слабее и медлительнее, чем прежде. Хуже того: как Софи Торнадо лишилась личного животного силы, так и Ситси Пустельга осталась без своей ящерицы-чаквеллы, дававшей ей невероятное зрение и способность стрелять из лука. Чаквелла водилась в Пустыне, Откуда Не Выходят, на дальней стороне Сияющих гор. Они туда и направлялись, только, учитывая улиточью скорость грибоедов, доберутся, в лучшем случае, через несколько недель, а то и месяцев.

Если доберутся.

Оусла по-прежнему оставалась неправдоподобно мощной боевой единицей, однако воительницы не только были ослаблены, но и численность их сократилась с десяти до пяти. И если обитатели Гибельных Земель их обнаружат...

Кто-то бежал впереди. Непрерывная болтовня Бодил – похоже, эта женщина использовала певческий способ брать дыхание, чтобы говорить непрерывно и не задыхаться при этом, – почти заглушила звук.

Рука Софи потянулась к оружию, но это оказалась всего лишь Гуннхильд Кристолюбка, самая старая и, вероятно, самая бесполезная из бесполезных грибоедов.

– Бодил, помолчи минутку, – сказала Гуннхильд, – я хочу переговорить с Софи.

Бодил умолкла на полуслове, нисколько не обидевшись.

– И попробуй запомнить, Бодил: «Слушающий учится, говорящий остается глупцом».

Бодил кивнула и приотстала, без сомнения, собираясь найти кого-то еще, с кем можно поболтать.

Гуннхильд пошла рядом, не отставая, хотя Софи прибавила шаг.

– Я видела, ты вчера вечером шила, – начала Гуннхильд.

Софи не ответила. Она действительно шила, отвратительное занятие. Шила она плохо, но ей плевать на шитье, и выслушивать лекцию, как можно улучшить свои навыки, она не собиралась.

– Ты шила маленькие мешочки. Подозреваю, они для твоих женщин, чтобы хранить запас животных силы, если вдруг Йоки Чоппа снова все потеряет.

Софи покачала головой. Как это Гуннхильд узнала об их животных силы? Надо было запретить воительницам разговаривать с племенем вута. Палома, Чоголиза и Ситси были слишком уж дружелюбны. Вот Утренняя Звезда делала все правильно. Не разговаривала с ними и не отвечала, если к ней обращались.

Гуннхильд, между тем, не собиралась отставать, поэтому Софи в итоге призналась:

– Я сшила два мешочка.

– И утром ты выбросила их в костер, потому что они получились недостаточно хорошими?

Софи кивнула.

– Сколько тебе нужно? Пять? По одному для каждой из оуслы?

– Да.

– Я сошью их тебе. Кроличья кожа подойдет здесь лучше оленьей, которую ты взяла. Хочешь, чтобы они получились легкими и непромокаемыми?

– Это было бы... кстати.

– Что ж, оставлю тебя в покое, Софи, – сказала Гуннхильд, – только, пожалуйста, помни: «Враги – это люди, чьих легенд ты не знаешь».

– Нет, Гуннхильд. Враги – это люди, которых моя императрица приказала мне убить.

– «Правители приказывают. Овцы следуют за вожаком. Львы задают вопросы».

Софи хранила молчание. Ей не хотелось поощрять эту женщину.

– Если увижу, что Бодил снова тебя донимает, я возьму ее на себя. – Гуннхильд отстала.

Командирша оуслы, хмурясь, шагала вперед.

Трава, трава, одна только скучная трава кругом.

Финнбоги Хлюпик устало тащился по дороге, бросая сердитые взгляды на Членитель Врагов, свой меч, висевший на ошеломительном бедре Софи Торнадо. Сильные женщины привлекали Финнбоги все годы, которые он помнил из своих девятнадцати. Когда он был совсем маленьким, ему хотелось угодить им и произвести на них впечатление. А последние года два женщины племени вута, такие, как Тайри Древоног и Сасса Губожуйка, приводили его в смятение, превращая в похотливого козла и обрекая, как казалось, до конца его дней только пялиться на них и мечтать.

В общем, оказаться рядом с пятью непревзойденными воительницами, взращенными на магии и выбранными из жительниц целой империи за красоту, было пределом мечтаний Финнбоги. Но что толку? Шесть дней рядом с ними, и ни одна из оуслы даже не замечала его существования, не то что заговорить, а сам он был настолько переполнен благоговением и похотью, что не отваживался подойти поближе.

Капитан оуслы забрала Членитель Врагов в первый же вечер, даже не поглядев на Финнбоги, не говоря уже о том, чтобы попросить. Меч, на самом деле, ему не принадлежал, он был украден из могилы Открывателя Миров Олафа, и Финнбоги не умел толком с ним обращаться; понятно, что магической воительнице от него будет больше пользы. Но тем не менее она могла бы спросить... А она просто забрала меч и швырнула к ногам Финнбоги паршивый маленький топор из камня, выставив его полным идиотом перед Тайри Древоног и остальными.

Финнбоги был готов согласиться с этим молча, потому что он трус, но вот Толстый Волк вмешался, потому что он герой, и потребовал вернуть оружие. На мгновение показалось, дело плохо, но тут чародей Йоки Чоппа попросил Волка прогуляться с ним немного.

Вождь вута вернулся через минуту, хмурый.

– Оставь меч у себя, Софи Торнадо. Извини, Финн.

Софи Торнадо бросила на Волка взгляд, в котором читалось: «Можно подумать, мне требовалось твое разрешение», – на том все и закончилось.

И вот теперь Финнбоги никак не мог отвести взгляда от Софи. Как и все воительницы оуслы, она носила что-то вроде кожаных носков до колена, короткую набедренную повязку и куртку без рукавов, оставлявшую руки и живот голыми. Он пялится вовсе не из похоти, убеждал себя Финнбоги, в очередной раз оглядывая ее с головы до пят. Единственная женщина, которая ему нужна – Тайри Древоног. Он просто любуется фигурами женщин оуслы в той же отстраненной, но оценивающей манере, в какой мог бы рассматривать пышущего здоровьем льва, или созерцать закат, отражающийся в озере, ничего более. Он любит Тайри. А оуслой он восхищается просто как образчиками физического совершенства, и нет тут ничего дурного, талдычил он себе снова и снова.

За спиной Финнбоги Сасса Губожуйка и Палома Антилопа болтали, словно сестрички-сплетницы, не видевшиеся целый год. Он был рад, конечно, что Сасса поладила с оуслой, но она могла бы включить в разговор и его, кажется? Ему хотелось переброситься парой слов с Паломой Антилопой даже сильнее, чем с любой другой из этих воинственных богинь. Потому что она казалась ему интереснее других, вот и все. Он вполне объективно признавал, что она еще и самая красивая, но не по этой причине ему так сильно хотелось с ней поговорить.

В дюжине ярдов позади Сассы и Паломы Антилопы, рядом с великаншей Чоголизой Землетрясение, шел его новообретенный папаша Эрик Сердитый. На плечах Эрик нес Оттара Нытика, а Чоголиза несла Фрейдис Докучливую. Эрик был самым рослым и широкоплечим среди рослых и широкоплечих мужчин племени вута, однако выглядел крошечным рядом с этой колоссальной женщиной. Несмотря на такие размеры, на ее неуместно красивом, девичьем лице играла обворожительная улыбка, и она легонько пританцовывала в ритме песенки, которую на ходу сочиняла Фрейдис. Финнбоги никак не мог разглядеть юных енотов Оттара, Хугина и Мунина, скрытых высокой травой, правда, он слышал, как они перекликаются, и замечал время от времени мелькающие хвосты.

Четыре человека и два енота казались вполне счастливыми и как будто связанными семейными узами, которые не распространялись на Финнбоги.

Он обернулся, стараясь перехватить взгляд Тайри Древоног. Она тоже шагала сама по себе. Тайри кивнула ему, не то чтобы недружелюбно, но как будто говоря: «Топай дальше, Хлюпик, я не хочу с тобой болтать».

Они возобновили свои вечерние упражнения, однако Тайри держалась с ним холодно. Она по-прежнему считала, что он виноват в гибели Гарта Наковальни. Финнбоги так и подмывало рассказать ей, как Сасса застрелила Гарта, когда злобный придурок пытался его убить, чтобы она поняла уже, какой идиот ее бывший любовник, а потом упала бы Финнбоги в объятия. Но он не мог. Выдавать тайны считалось у трудяг, или племени вута, как они теперь назывались, серьезным табу, наверное, еще более серьезным, чем само убийство. Как же несправедливо!

Тайри тоже не разговаривала ни с кем из оуслы, насколько он знал. Но если он сгорал от желания заговорить с ними и не делал этого по причине бесхарактерности, то она, знал он, не разговаривает с ними, потому что не хочет. Тайри была на два года младше него, зато раз в пятьдесят хладнокровнее.

Финнбоги шел дальше по дороге, протоптанной через равнину за столетия людьми, ходившими этим же путем. Или, может, животными. Он не знал, кто проложил эту тропу, и ему было плевать. Все остальные, будь то животные или люди, держались вместе, объединенные в какой-то громадный узор, частью которого он не был.

Этим вечером на часах стояли Ситси Пустельга и Утренняя Звезда, стояли спиной к спине на небольшом возвышении в сотне шагов от лагеря вута и кальнианцев, и всматривались в бескрайнюю прерию. Обрамленный золотой бахромой садящегося солнца, Океан Травы колыхался под ветром, становясь все более размытым, пока не слился с побледневшим горизонтом.

Прошло девять дней с тех пор, когда Ситси в последний раз съела кусочек своего животного силы, ящерицы-чаквеллы, но она все равно видела гораздо дальше, чем любой другой человек. На равнине не было ничего угрожающего, только необъятные бизоны, орлы, журавли, волки, койоты, несколько медведей и пара львов, самые разные олени и прочие обитающие в прерии животные и птицы. Были еще дюжины видов зверушек поменьше, занимающихся своими делами под прикрытием длинной травы, и нашлось бы бесчисленное множество других, если вас интересуют совсем уж мелкие суетливые и жужжащие твари.

Вдалеке висело облако, которое, как подозревала Ситси, представляет собой стаю кучных голубей из доброго миллиона особей, паривших рядом с необычным, как она решила, выступом скальной породы с удивительно ровными сторонами. Вот если бы она утром съела кусочек своей чаквеллы, она сумела бы разглядеть отдельных птиц в стае и трещины в этой скале. Утрата способностей нагоняла на нее страх. Она всегда знала, что наименее храбрая из всей оуслы, за исключением, разве, Люби Зефир, однако этот страх, от которого подгибались коленки, вызванный упадком магической силы, был чем-то новым и для нее. Неужели именно так чувствуют себя старики, когда их силы угасают, размышляла она. Тогда понятно, почему многие из них выглядят такими несчастными.

Йоки Чоппа, из-за которого она теперь терзалась, бродил неподалеку, выискивал кроличьих сычей или ос-убийц, которые нечаянно забрались на восток, сбившись со своих обычных путей. Но шанса, что чаквелла окажется настолько далеко от своей Пустыни, Откуда Не Выходят, не было.

– Что думаешь о наших новых друзьях? – спросила Ситси у Утренней Звезды, не оборачиваясь. Она очень серьезно относилась к своим сторожевым обязанностям.

– О грибоедах?

– О ком же еще?

– Жду не дождусь, чтобы прибить их. Не могу поверить, что Софи Торнадо согласилась с ними нянчиться. Они выглядят отвратительно, а пахнут еще хуже. Надо нам было их прикончить при первой же встрече.

– Они же не пахнут ничем скверным.

– Они выглядят так, как будто плохо пахнут. Они не принадлежат этой земле. Их не должно здесь быть. Они омерзительные. Тебе так не кажется?

Ситси призадумалась.

– На самом деле, нет. Я от них, понятное дело, не в восторге... однако, мне нравятся их дети, в особенности мальчик.

– Только потому, что он больной на голову и напоминает тебе о твоих братьях.

– Может быть, ты права, хотя я бы выразилась несколько иначе, но, кажется, он нравится мне просто так. И его сестра. Они такие невинные, их трудно не полюбить.

– Очень даже легко, – возразила Утренняя Звезда.

– Правда? Таких маленьких детей?

– Может быть, дети не так уж ужасны. Но вот взрослые никуда не годятся.

– Киф Берсеркер держался очень храбро, когда Талиса отрезала ему ухо и вырвала глаз, – не согласилась Ситси, – а Толстый Волк хотел помешать Софи, когда она забрала меч у того мрачного. Как его там зовут? Хмурик?

– Не знаю и знать не хочу. Он недостоин слизывать козье дерьмо с башмаков того, кто слизывает козье дерьмо с моих башмаков, чтобы я еще запоминала его имя. Они не отсюда. Чем скорее мы их перебьем, тем лучше.

Утренняя Звезда была дочерью Залтана, который не только правил Кальнианской империей до Айянны, но еще и был любителем пыток, массовых убийств и извращений. С такой наследственностью, думала Ситси Пустельга, Утренняя Звезда выросла еще ничего. Ее высокомерные манеры скрывают хорошую, добрую душу, Ситси была в этом почти уверена. Просто эта добрая душа запрятана очень уж глубоко.

Мимо них пробежал Киф Берсеркер, тот самый, которого они лишили уха и глаза, он размахивал топором на длинной рукояти, отражая нападение воображаемых врагов. Он вообще большую часть дня посвящал битвам с невидимыми противниками.

– Думаешь, мы действительно убьем их, когда сделаем в Лугах то, что нужно сделать? – спросила Ситси.

– Да я изумляюсь тому, что мы до сих пор их не перебили и не съели, чтобы они уже никогда не вернулись. Не могу поверить, что Софи нарушила приказ Айянны, потому что так ей велел этот мерзкий маленький чародей.

– Этот мерзкий маленький чародей, который дал нам наши силы...

– Который был одним из троих, давших нам наши силы, да еще и самый младший, насколько я знаю.

– А ты знаешь это от чародея Паканды?

– Угу.

Паканда был старшим чародеем до Йоки Чоппы, но император Залтан изгнал его за совращение своей дочери, Утренней Звезды. Все, кто знал Утреннюю Звезду, подозревали, что совращение, заключавшееся в том, что Утренняя Звезда ублажала старика руками в обмен на информацию, на девяносто девять процентов было спровоцировано и доведено до конца самой Утренней Звездой. Она была не из тех, кто делает что-то против своей воли. Однако многие также подозревали, что Паканда получал свое от юных и беззащитных девушек, которые не были дочками императора и не обладали магическими силами, чтобы дать ему отпор. Как бы то ни было, никто по нему не скучал.

– Не знаю, – сказала Ситси. – В Йоки Чоппе есть что-то такое, отчего ему веришь.

– Только не я.

– Ты веришь мужчинам только тогда, когда у тебя на ладонях их сперма.

Утренняя Звезда рассмеялась.

– Фу! И кстати, невинная моя, вопрос надо задавать до того, как у тебя на ладонях окажется их сперма. После они уже ничего тебе не скажут, а будут только мямлить, удирая. Кроме того, очень просто сделать так, чтобы на ладони ничего не попало.

Юная лучница представила себе престарелого Паканду и передернулась.

– Правда? Это как?

– Ты делаешь все ртом, а потом глотаешь.

Огромные глаза Ситси Пустельги едва не вылезли из орбит. Она развернулась, чтобы взглянуть на Утреннюю Звезду, чего делать не следовало, потому что она стояла на часах. Утренняя Звезда уже успела повернуться к ней лицом. Она не настолько уважала правила, как Ситси. Сморщив длинный нос, она усмехнулась.

– Нет... Ты... Гм! Скажи, что ты ничего такого не делала! – Ситси казалось, ее сейчас стошнит.

– Разумеется, не делала. Да я скорее проглотила бы дерьмо больного дикобраза. На самом деле, действительно трудно не запачкать руки. Зато легко вымыть их. Конечно, если тебе не грозит, что чья-то сперма снова брызнет на тебя в ближайшее время.

Ситси поглядела на Кифа. Он отбросил свой топор в сторону, как будто кто-то выбил его у него из руки, упал, перекатился и вскочил, молотя воздух кулаками.

Утренняя Звезда проследила за ее взглядом, затем снова посмотрела на нее.

– Во имя огромной мошонки Инновака! – Глаза у дочки императора сделались почти такими же огромными, как у Ситси Пустельги. – Ты не можешь. Это неправильно! Это омерзительно. – Впрочем, в ее голосе звучало не столько омерзение, сколько радостное возбуждение. Даже веселость. – Это же как львица стала бы трахаться с кабаном! И когда ты собираешься сделать первый шаг? Ему-то понравится! Вот счастливчик, добился оуслы. Только ты обязательно все мне расскажешь. Готова поспорить, у них загнутые члены.

– Я вовсе его не хочу.

– Еще как хочешь, маленькая извращенка...

– Я просто считаю, что он храбрый. И забавный.

– Это ты храбрая и забавная на всю голову. А что, если у тебя родится ребенок с твоими громадными глазищами и этой его маленькой круглой головой? Люди будут принимать его за демоническую сову. Надо бы тебе найти «синий шарик», если действительно собираешься трахаться с ним, и...

– Да не собираюсь я с ним трахаться. – Ситси замотала головой. – К тому же ему все равно нравится Бодил Гусыня, как мне кажется.

– Просто он не подозревает, что у него есть шанс с тобой. Подай ему знак, и он набросится на тебя, как голодный пес на бизонью печенку. Как старый извращенец на девушку с...

– Хватит. Он мне не нравится, ясно?

– Только обязательно расскажешь мне, распрямляются ли их загнутые члены, когда встают. Может быть, это и неплохо, если загнутый...

– Хватит! – Ситси замотала головой и развернулась обратно, оглядывая местность. Несметная стая кучных голубей вдалеке устраивалась на ночевку.

Финнбоги Хлюпик опустился у костра рядом с Бьярни Дурнем, который сидел сам по себе, напротив Сассы Губожуйки и Толстого Волка.

– Как дела, Бьярни? – спросил он. Когда у Гарта Наковальни все сладилось с Тайри Древоног, и Финнбоги был убит горем, Бьярни обещал ему табак в любое время дня и ночи, но как-то до сих пор не спешил поделиться.

– Совсем мало табака осталось. Хочется приберечь на черный день.

– Да я не за этим.

– Хорошо.

Бьярни в последнее время изменился. Финнбоги казалось, это произошло в тот момент, когда Бьярни с Кифом Берсеркером состригли волосы, чтобы сбить со следа оуслу. С огромной круглой копной черных кудрей Бьярни выглядел шутом и балагурил вовсю. Теперь же у него были волосы человека благоразумного, уверенного, что самый лучший подход к ним – стричь покороче, чтобы не мешались, и сам он казался куда более благоразумным. Неужели прическа способна влиять на характер?

Они оба сидели в довольно неловком молчании, наблюдая за игрой Волка и Сассы. Волк протягивал Сассе стрелу, но убирал ее раньше, чем Сасса хотя бы успевала хлопнуть по ней ладонью. Оба хохотали, как самые счастливые люди на свете.

– Надо сказать, – произнес Финнбоги, выдержав, как ему показалось, приличную паузу, – я все еще расстроен тем, как меня отшила Тайри. Как думаешь, можно считать безответную любовь тем самым черным днем?

Бьярни в ответ лишь поднялся и побрел в темноту.

Посреди Океана Травы, гораздо ближе к оусле и племени вута, чем им понравилось бы, Танси Бурна похлопала по боку свою кинжалозубую кошку, наблюдая, как опускается стая кучных голубей. Несколько миллионов клювов пронзили шелковые паутинные нити, привязывавшие птиц к гигантскому Равнинному Бродяге. Птицы дождались, пока все будут готовы взлетать, после чего взмыли как один и, хлопая крыльями, умчались кормиться. Их желание держаться вместе было сильнее, чем даже нужда в пище, и это после долгого дня, когда они тащили по Океану Травы Равнинного Бродягу.

Вокруг Танси все ее соплеменники из Гибельных Земель готовились разбивать лагерь. Кинжалозубые кошки умчались на охоту, лоси разбрелись пастись, а их всадники направились к уже дымившимся лагерным кострам и наполовину возведенным коническим палаткам. Бизонов выпрягли из Равнинного Бродяги, и они последовали за кошками и лосями. Остальные бизоны, навьюченные поклажей, стояли рядом, пока их разгружали прислужники. Пустые Дети, восседавшие на толсторогих баранах, разбились на маленькие группки и присматривали за животными.

Интересно, питает ли она такие же сильные чувства к своим соплеменникам из Гибельных Земель, какие кучные голуби питают друг к другу, спрашивала себя Танси. Нет. Она не была гибельной по рождению. Как почти все мужчины и женщины, составлявшие племя Гибельных Земель, она могла выбирать, присоединиться к гибельным налетчикам или же смиренно прозябать в их тени, стараясь не попадаться лишний раз на глаза, чтобы не убили или не сделали что-нибудь похуже. Выбор был вовсе не трудный, и спустя пару лет, полных лишений, она начала процветать. Теперь она не променяла бы свою жизнь командира кошачьего отряда ни на что на свете.

Из-за Равнинного Бродяги вывернул на своем кинжалозубом коте Раппа Хога и понесся галопом. Резко развернулся и направился к Танси. Она услышала собственный изумленный возглас. Раппа Хога выглядел бесподобно, и солнечный свет играл на его темнокожей мускулистой фигуре. Он редко надевал что-либо, кроме набедренной повязки, какая бы ни стояла погода, и это Танси очень даже одобряла. Она мечтала о том дне, когда снова окажется в его палатке. Он был совершенством, от кончиков сильных пальцев на ногах до кончиков длинных, блестящих черных волос.

Она и боялась, что он заговорит с ней, и отчаянно жаждала его внимания. После она всегда пребывала в эйфории, но при этом ее так трясло, что она еще несколько часов была не в силах даже поесть.

– Танси, – произнес он, и от его глубокого голоса все волоски у нее на руках встали дыбом.

– Привет, – сумела выговорить она.

– Завтра мы схватим кальнианцев и их друзей. Удостоверься, что твой отряд хорошо отдохнул и готов. – Следопыт Найя Мука доложил о появлении семнадцати путников несколькими днями раньше. Похоже, теперь они были в пределах досягаемости.

– Только мой ряд будет их брать? В смысле, мой отряд? – спросила Танси, краснея.

– Нет. Все всадники, и на кинжалозубых кошках, и на лосях.

– Ладно...

Раппа Хога улыбнулся своей широкой, теплой улыбкой.

– Тебе непонятно, зачем мы собрали такую громадную силу, чтобы захватить столь немногих?

– Да.

– По сведениям Пустых Детей, которые они передали через Найю Муку, я понял, что там кальнианская оусла.

– Правда? Ничего себе.

– Вот именно.

– Ты будешь драться с ними? – Мысль о том, что Раппа Хога станет сражаться с другими воинами, усиленными магией, была слишком волнующей. Наверняка, они и в подметки ему не годятся? Однако до нее доходили разные слухи...

– Я надеюсь забросать их дротиками раньше, чем начнется бой.

– Может быть, стоит оставить кого-то из них в сознании и...

– Мы здесь, чтобы собирать коллекцию людей и зверей для Человека Бобра, Танси, а не ради собственного развлечения. Удостоверься, что твои люди готовы к завтрашнему дню.

Он потянул за поводья своего кинжалозубого кота и ускакал.

– Конечно, – ответила она, глядя в его удаляющуюся спину. Повезет, если удастся поспать. Она будет лежать без сна, мысленно рисуя картину, как Раппа Хога побеждает кальнианскую оуслу.

Глава третья

Неудобная река

Проблема с нападением на Гибельные Земли, насколько понимала Люби Зефир, заключалась для Кальнии в том, что первым делом могучей армии требовалось переправиться через Матерь Вод. Если армия и может показаться не такой уж могучей, то как раз при переправе через реку, которая сама по себе древняя и могучая и готова продемонстрировать людям, неважно в каком количестве, что они всего лишь недолговечное скопление муравьев, толпящихся в попытке пересечь величайшую громаду на земле.

Был и положительный момент: все прочие реки по дороге на запад покажутся сущей ерундой по сравнению с этой.

Шел второй день переправы. Люди высокого ранга, как она сама, дожидались в Кальнии, пока армия и провиант окажутся на другом берегу. В первый день Люби довелось навестить родителей. Они удивились и не проявили радушия, когда она появилась, и атмосфера так и не потеплела. Она не расстроилась. Один раз они уже отреклись от нее, когда она так в них нуждалась, и потому она не ждала ничего хорошего.

Еще дважды она пыталась увидеться с императрицей Айянной, только чародейка Чиппаминка оба раза не пустила ее под благовидным предлогом, что Императрица Лебедь не вполне здорова. Люби нравилась Чиппаминка. Она казалась чрезвычайно разумной и достойной молодой женщиной, которая первым делом печется об интересах императрицы.

Поскольку заняться было нечем, Люби потакала своему новому увлечению ходьбой. Она обошла все кварталы низших. Она бродила по широким улицам с домами попросторнее, где жили представители среднего класса, вот тогда ей и довелось побывать у родителей. Она гуляла вокруг пирамид, где селилась элита, внимательно рассматривая и женщин с диковинными прическами, и ухоженных мужчин, и золотые статуи. Она размышляла об Инноваке, по промыслу которого все случилось. Зачем же, недоумевала она, он поделил людей на такие группы? Почему те, кто имеет больше, заслуживают этого меньше?

На второй день переправы она оказалась в итоге на отвесном берегу Матери Вод, и стояла там, наблюдая за происходящим. Командиры и снабженцы пытались упорядочить движение тысяч солдат, рабочих и вьючных животных, однако у Матери Вод были на этот счет свои соображения.

Люби уже собиралась повернуть обратно в Кальнию, когда опрокинулось судно, успевшее проделать примерно четверть пути через широкую реку. Все бизоны, бывшие на борту, поплыли обратно к берегу, большинство мужчин и женщин сумели забраться на соседние суда, но несколько человек ушли под мутные волны и больше уже не всплывали.

Вот так без разбору действует рука судьбы. Еще несколько дней назад эти мужчины и женщины жили своей жизнью, затем они узнали, что должны отправиться на войну, и это наверняка встревожило и напугало их, а затем, не успели они даже... И печаль, охватившая Люби Зефир при виде этих людей, погибших так бессмысленно, снесла какую-то преграду у нее в голове. До сих пор сдерживаемые мысли загромыхали в мозгу. Зачем они вообще идут на войну? Каким образом эта девушка Чиппаминка поднялась из ниоткуда до главной чародейки и правой руки императрицы за какие-то считанные дни? Кто она такая?

Люби покачала головой. Она пыталась вспомнить свое первое знакомство с Чиппаминкой. Она надеялась увидеть Айянну, но вместо того обнаружила девушку в горячей купальне императрицы. Люби вошла к ней в воду. Почему она вообще это сделала? Все было как в тумане. Девушка взяла ее ступни в свои руки и мягко массировала их, а после... она не помнила решительно ничего. Помилуй Инновак, что же она натворила! Неужели чародейка ее околдовала?

Это казалось каким-то бредом. Она видела, как чародеи влияют на решения людей, как одурачивают их, но она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из них до такой степени управлял разумом другого человека. Однако, будь то какие-то травы или иная магия, Чиппаминка каким-то образом убедила Люби, что все прекрасно: нет ничего странного в том, что ее не пускают к Айянне, а вторжение в овеянные дурной славой Гибельные Земли самое разумное решение. И все это настолько ненавязчиво!

Могла ли Чиппаминка околдовать императрицу? И существует ли иное объяснение?

Люби побежала обратно в Кальнию, добралась до центра и уже поднялась по бревенчатым ступеням до середины пирамиды Гора Солнца. Но тут она остановилась.

Если Чиппаминка околдовала императрицу настолько, что та объявила войну, а Люби ворвется в ее покои, вопя об этом во все горло, то Чиппаминка с легкостью околдует Люби еще раз, или же убедит Айянну – это в лучшем случае – не обращать на нее внимания.

Нет. Люби должна действовать осмотрительно и... так что же она может? Она сумеет незаметно проскользнуть в покои императрицы ночью, разбудит ее, поговорит... но если Айянна околдована, то результат будет точно таким же, как если бы она ворвалась к ней с воплями. Она сумеет уйти от охраны, но тогда ей придется бежать, а Кальния все равно будет маршировать на войну с Гибельными Землями.

Может, ей поговорить со стражниками Айянны, но она никого из них толком не знает, а все шансы за то, что Чиппаминка воздействовала и на них. Нет никого, кому она могла бы довериться.

Люби Зефир побрела прочь от пирамиды, утирая проступившую испарину, ощущая сумбур в голове и желание, чтобы Софи Торнадо оказалась сейчас здесь.

Глава четвертая

Нежеланный сюрприз

– Сурок. Тебе. В носок! Не может быть! Вы едите людей? – Сасса Губожуйка во все глаза смотрела на Палому Антилопу. После мирного сна они продолжили свой путь, следуя за своими вытянутыми утренними тенями на запад через казавшийся бескрайним Океан Травы.

– Мы съедаем кусочки плоти дурных людей. Польза от этого двойная. Мы наказываем их, поскольку это убивает их души, а еще таким образом обеспечиваем себе следующую жизнь в каком-то более радостном или интересном воплощении. И если хорошо приготовить человека подходящего сорта, вкус отменный. Тройная польза.

– Человека подходящего сорта?

– Молодого, мускулистого и чуть с жирком. Вот ты отлично подходишь.

Сасса была польщена, но при этом ощущала омерзение и еще досаду, что ее назвали жирной. Она «с жирком» только по сравнению с женщинами, которые каждый день с утра до ночи тренируются, чтобы воевать. Но смысла возражать не было.

– А что ты подразумеваешь под следующей жизнью? – спросила она вместо того.

– Мы все возрождаемся, если только плоть не зажарили на огне, разведенном с помощью кристалла Инновака и никто ее не съел. В таком случае остается лишь выкурить последнюю трубку – и душе конец.

– Кристалл Инновака?

– Инновак наш главный бог. Вот он, – Палома указала на солнце. – Он полыхающий лебедь.

– Ну, разумеется. А разве его перья...

– Крылья не горят в огне.

– А кристалл?

– Он роняет хрусталики, которые сосредотачивают его силу и зажигают огонь. Люди постоянно их находят.

Сасса огляделась по сторонам, почти готовая увидеть, как с неба падают сверкающие камни. Но увидела только, как многочисленные птицы парят и вспархивают над прерией. А было бы здорово прожить жизнь птицы, подумала она.

– Но ты можешь возродиться другим человеком?

– Не исключено. В основном это зависит от того, что тебе засчитают. Вот, например, когда ты перерезала веревку на переправе через Матерь Вод и спасла свое племя, ты получила очки. Если только Инновак не хотел, чтобы мы схватили и убили вас, в таком случае ты потеряла очки. Не всегда понятно, что считается хорошим. – Палома умолкла, дожидаясь, пока Сасса обогнет кучу свежего бизоньего навоза, а затем продолжила. – Когда ты съедаешь частицу кого-то, то получаешь очки, заработанные его душой, или же делишься ими, если кто-то ест вместе с тобой. Я вхожу в оуслу, поэтому съела много народу. Я, наверное, вернусь медведем, или львом, или чародеем, а может быть, даже снова стану воительницей оуслы. В общем, кем-то хорошим. Может быть, антилопой, но это было бы слишком очевидно. Инновак любит противоречия, по меньшей мере, чтобы было интересно. Другой бог однажды сказал ему, что он скучный, раз пролетает по небу каждый день по одному и тому же пути, и с тех пор он все время пытается доказать, что на самом деле он непростой и очень даже интересный. Именно поэтому происходит столько всего странного, наподобие... ну, вроде тех событий, в результате которых я сейчас разговариваю с тобой, например, вместо того чтобы забить тебя насмерть дубинкой.

Сасса содрогнулась. По временам она забывала, что болтушка и сногсшибательная красавица Палома была с помощью магии превращена в чудовище, способное истребить все племя вута за один удар сердца, и именно это она и сделала бы, если бы не помешал Йоки Чоппа.

– Так, значит, ты должна была съесть много людей в предыдущей жизни, чтобы в этой оказаться в оусле?

– Наверное, но все не настолько просто. Тут есть и элемент случайности, иначе низшие или животные вечно оставались бы на уровне дерьма. Некоторые люди помнят свои прежние жизни и рассказывают, кем они были. Когда я была маленькой, я рассказывала всем, что помню, как была вилорогой антилопой – именно так я и получила свое прозвище, только...

Палома оглянулась. Софи Торнадо шла далеко впереди с Бодил Гусыней, не отстававшей от нее ни на шаг. Эрик Сердитый с Чоголизой Землетрясение и детьми держались далеко позади. Шагах в пятидесяти к северу, словно желая приукрасить рассказ Паломы, за ним наблюдала вилорогая антилопа с черным носом, подглядывала, поднимая голову из высокой травы.

– Я им врала. Не помню я никаких прежних жизней. Мне просто нравилось бегать, а вилорогие антилопы самые быстрые животные. Но все мне верили. Ну кто верит пятилетнему ребенку?

Они обе рассмеялись.

– Значит, вута людей не едят? – уточнила Палома.

– Нам нет такой необходимости, потому что мы не возрождаемся.

– Ваши души умирают? Как печально.

– Нет, мы отправляемся жить с богами.

– А вот это уже лучше. Какими богами?

– Их у нас много. Моя главная богиня Фрейя, потому что... – настала очередь Сассы озираться по сторонам, убеждаясь, что их никто не подслушивает, – я ужасно, на самом деле, отчаянно хочу ребенка, и Фрейя лучше помогает в таких делах, чем, например, Тор, которому поклоняется большинство людей. Ему бы только сражаться да трахаться.

– Последнее как раз поможет.

– Да, но у Волка главный бог именно Тор, так что у нас все схвачено. Поверь мне, у меня не получается не потому, что я недостаточно пыталась.

– В это верю. Если бы он был мой, я бы скакала на нем утром, в обед и вечером.

– Ну, ничего себе, спасибо за такой неожиданный комплимент. Но как насчет после обеда?

– Всегда пожалуйста! Но после обеда ему нужно отдыхать. А как долго вы пытались?

– Да по-всякому, начиная от двух взмахов овечьего хвоста за домом моих родителей и заканчивая целыми часами.

Палома Антилопа мелодично рассмеялась, и Сасса улыбнулась. Как приятно поговорить с человеком, который понимает твои шутки.

– Мы пытались на протяжении пяти лет, с тех пор как поженились. Правда, до того я ела «синие шарики».

– Тебе стоит поговорить с Йоки Чоппой. У императрицы были сложности с зачатием и...

– Погоди, а ты разве не должна бежать вперед на разведку? – перебила ее Сасса.

– Наверное. Но я уже сбегала миль на десять вперед, ничего опасного к нам не приближается, если только оно не несется на нас с такой скоростью, какой мы никогда не видывали. Так вот, Йоки Чоппа пришел к императрице и...

– Я возьму у тебя Оттара. – Чоголиза Землетрясение протянула гигантскую ладонь.

– Ты ведь уже несешь Фрейдис. – Эрик Сердитый с радостью отдал бы ей мальчишку, который делался все тяжелее, но ему не хотелось показаться слабаком.

– Да, но я могу посадить по ребенку на каждое плечо.

– Это же несправедливо.

– Мы уже говорили об этом. Несправедливо, что у меня бесконечный запас выносливости и силы на целое племя, потому что меня укрепляет магия.

– Чу, – сказал Оттар.

– Он хочет ехать вместе со мной на Чоголизе Землетрясение, – перевела Фрейдис.

– Ну, если он сам хочет. – Эрик поднял руки, чтобы снять мальчика, но Чоголиза уже подхватила его одной ладонью и перенесла на широченный выступ своего левого плеча, на добрый фут возвышавшегося над плечом Эрика.

– Ву-у-у-та! – возликовал Оттар. Он безумно захихикал и схватил Чоголизу за ухо. Она стиснула зубы, но улыбнулась.

Хугин и Мунин, еноты Оттара, увивались у ног великанши, раздраженные тем, что их хозяин сменил скакуна. Вероятно, им просто хочется внимания, решил Эрик. Он наклонился, чтобы погладить одного из зверьков, но тот отбежал на несколько шагов, обернулся и недобро покосился на него. Оттар сказал что-то, умиротворившее енотов. И они засеменили дальше, помахивая длинными полосатыми хвостами.

– Где вы взяли енотов? – поинтересовалась Чоголиза.

– Они были у них задолго до меня, – ответил Эрик.

– А! Так ты, значит, изгнанник вута, который жил вместе с лакчанами.

– Это я.

– Так какого же черта ты ни разу не упомянул об этом раньше?

Эрик с Чоголизой шли рядом и болтали все больше и больше с каждым днем, почти все время о ней самой, оусле и Кальнии. Эрик был более чем доволен. Его чаровали ее рассказы. Ему нравился ее голос и ее кроткое, хотя и неверное восприятие жизни. Было трудно совместить эту миловидную, чрезвычайно умную, приятную в общении, пусть и гигантскую молодую женщину с тем образом из рассказов о Чоголизе Землетрясение, с чудовищем, которое раздавливает головы и выдергивает позвоночники из спин живых людей.

– Ты меня ни разу не спрашивала.

– Я ни разу не спрашивала: «Не изгоняли ли тебя из племени», – но подобный вопрос трудно назвать заурядным.

– Ну, наверное, просто к слову не пришлось.

– Так за что же тебя выгнали? Можешь не отвечать, если не хочешь.

– Да нет, все в порядке. Просто это долгая история.

– Тогда лучше начать прямо сейчас.

Эрик Сердитый принялся рассказывать историю своей жизни. Фрейдис пела, Оттар верещал невесть что, сидя на плечах Чоголизы Землетрясение, а животные прерий наблюдали за ними.

– В общем, никто из нас не знал, что Эрик живет у лакчан. Ну, Гуннхильд знала, и я подозреваю, знал Гарт. И, может, еще Волк. Не знаю. Гарта убили. Это было так грустно. Мы устроили лагерь на вершине самого высокого утеса и...

Софи Торнадо тяжко вздохнула, а Бодил продолжала трещать. Но она сама виновата. Гуннхильд сшила за предыдущий вечер маленькие мешочки, чтобы хранить в них мясо животных силы, и утром отдала их Софи, а Софи взяла, не поблагодарив ее. И вот теперь Гуннхильд не отвлекала внимание Бодил от Софи, как она обещала.

Надо было ее поблагодарить.

А потом она услышала это.

Что-то приближалось к ним сверху, замаскированное мягким шелестом травы.

– Цыц! – приказала она Бодил.

– Ты хочешь, чтобы я замолчала? А что, ты услышала птицу или что-то наподобие? Иногда, еще в Трудах, когда мы бывали...

Софи сбила с ног эту невыносимо болтливую женщину, толкнув в высокую траву, уселась верхом ей на грудь, прижав к бокам отбивавшиеся руки, и закрыла ей рот ладонью. Бодил извивалась и издавала придушенные гневные вопли. Софи Торнадо зажала ей нос и выдавила воздух из легких, нажав ногами.

Наконец дурочка затихла, и она смогла прислушаться.

Она была права.

К ним галопом приближались дюжины животных. Это были какие-то крупные олени – скорее даже лоси, – а еще, судя по звуку, множество уменьшенных копий того чудовищно огромного кинжалозубого кота, который напал на них несколько дней назад. Животные бежали тяжело, словно каждое из них несло на себе какой-то груз. Груз, весивший примерно как человек.

Это массовое движение пока что скрывал от взглядов невысокий подъем, но они выскочат из-за него теперь уже в любой миг. Софи Торнадо огляделась по сторонам. Ближайшее укрытие в этом колышущемся море травы – кучка деревьев в миле от них.

Когда она раскрыла рот, чтобы крикнуть: «Оусла, ко мне!», девочка грибоедов, Фрейдис, завопила:

– Гибельные идут, очень много!

Девчонка, восседавшая высоко на плечах Чоголизы Землетрясение, первой заметила нападавших.

– Оусла, ко мне! – закричала Софи Торнадо.

– Вута, ко мне! – проорал Толстый Волк.

– Барабаны! – приказал Раппа Хога, вонзая пятки в бока кинжалозубого кота и устремляясь вперед.

Двенадцать барабанщиков на лосях грянули поначалу тихо и почти неотличимо от топота копыт и лап, но понемногу наращивая звук, который перерос в свою собственную пульсирующую, грохочущую песню.

Отряды на кинжалозубых кошках ускорились, стадо верховых лосей перешло в галоп.

Танси Бурна ощутила, как знакомая смесь ужаса и радости битвы растеклась по конечностям. Она выкрикнула: «Вперед!», – своему отряду и стиснула пятками кошачьи бока. Кошка рванулась, и Танси с грохотом понеслась через прерию, быстрее, чем когда-либо двигалось большинство людей, в окружении своих всадников, которые все ускоряли бег верховых кошек. Сразу за ней неслись пять всадников ее отряда, сжимая деревянные посохи, луки с тупыми стрелами и ловчие сети. На их губах играли улыбки.

За ними двигалась сотня всадников на лосях, некоторые с луками и тупыми стрелами, некоторые с ловчими шестами, а остальные – с сетями, которые растягивали вдвоем. За ними следовали шесть Пустых Детей на толсторогих баранах – на удивление быстрые животные с легкостью выдерживали галоп кошек и лосей. Пустые Дети присутствовали на тот маловероятный случай, если у какой-нибудь из кинжалозубых кошек съедет крыша и она набросится на собственного седока или кого-то из гибельных.

Танси смахнула выступившие от ветра слезы. Птицы летели, животные неслись, взбираясь вверх по склону. Следопыт Найя Мука сообщил о семнадцати пеших путниках, из них двое детей. Этих семнадцать человек ждет немалое потрясение, когда больше сотни всадников выскочат на них из Океана Травы.

Гребень холма все приближался. Они в любой момент уже набросятся на добычу. Танси еще сильнее сжала бока кошки. Ей хотелось увидеть изумление на лицах жертв.

– Снимайте прежде всего лучников! – приказал Раппа Хога, увернувшись от первых вражеских стрел.

Танси Бурна содрогнулась. Битва уже идет!

Вута переглядывались, некоторые в волнении, некоторые в ужасе. Невидимые за высоким травянистым подъемом впереди, барабаны, копыта и боги знают что еще громыхали все громче и громче, все ближе и ближе. Земля тряслась. Даже сам воздух трясся.

– Да что за, блин, хренотень тут творится? – воскликнул Эрик Сердитый, от страха и изумления переходя на лакчанский диалект.

– Следи за языком, Эрик Сердитый! – возмутилась Фрейдис Докучливая.

– Стадо бизонов бежит, – заявил Киф таким обыденным тоном, словно произносил название бабочки.

– Нет, Киф Берсеркер, не бизоны, – поправила Фрейдис. – Гибельные.

– Тайри, Киф, Бьярни, Эрик, строим клин на пять человек, – приказал Волк. Как и Киф, он был взволнован не больше, чем отец семейства, распределяющий места за ужином. Эрик был восхищен. За долгие годы в обществе более темпераментных лакчан он почти позабыл, как важно для воинов трудяг сохранять несокрушимое спокойствие в любых обстоятельствах, или, по менышей мере, видимость спокойствия.

Тайри Древоног подбежала и заняла позицию, длинный сакс и щит уже были у нее в руках, она широко улыбалась. Эрик до сих пор ни разу не видел ее улыбки.

– Сасса, – продолжал Волк, – десять шагов на юг, лук наготове, Финнбоги и Гуннхильд, по бокам от нее. Бодил, ты с детьми прячешься в траве, в десяти шагах позади Сассы.

Эрик протопал по высокой траве, чтобы занять свое место рядом с Тайри Древоног в треугольном построении клином. В пятидесяти шагах на север оусла сгруппировалась вокруг Софи Торнадо. Они готовились вести свою собственную битву. Воительницы явно не питали почтения к боевым умениям племени вута, и, честно говоря, если вспомнить, кто они, вряд ли их стоит за это винить. Однако же, не могут ли те, или то, что надвигается на них сейчас, оказаться достойными противниками кальнианской оуслы? Судя по грохоту, их там до одури много.

Йоки Чоппа за спинами воинов присел на корточки в траве, сгорбившись над магической чашей. Эрик не видел со своего места узкой набедренной повязки чародея, отчего казалось, что тот голый.

Эрик уважал магию, знал, на что та способна, хотя бы на примере оуслы, и он был благодарен за свою собственную мистическую, пусть ограниченную, способность разговаривать с животными, однако магия, подпитанная разными ингредиентами, требует посредника, вроде этих женщин из оуслы, и времени – многих лет, – чтобы возыметь действие. Нельзя просто извлечь магию из чаши и с ее помощью убить хотя бы воробья, не говоря уже о том количестве боги знают чего, что надвигается на них. Если, конечно, у Йоки Чоппы нет в запасе того, о чем Эрик не подозревает. В последнее время было много сюрпризов. Может, Йоки Чоппа собирается создать тысячу драконов, которые защитят их.

Это было бы кстати. Судя по шуму, какой издавала приближавшаяся сила, им как раз тысяча и нужна.

Эрик стоял, не двигаясь с места, чуть сжимая тяжелую дубинку, Друг Индеек, не только угрожая, но и зачарованно дожидаясь того, что приближалось из-за холма.

Ситси Пустельга выпустила стрелу, как только из-за холма показалась первая голова. Как она и ожидала, человек уклонился, но она уже выпустила еще четыре стрелы с каменными наконечниками в то место, где мгновением позже появился его скакун. Животные не так ловко уходят от стрел. Она слышала, что в Гибельных Землях в битву отправляются верхом на животных, хотя никогда до конца не верила в это, однако Софи Торнадо успела сказать, что воины движутся верхом, а она никогда не ошибалась.

Всадник, настоящий великан, повернул своего скакуна в сторону, спасаясь от стрел Ситси. А она почти перестала стрелять, увидев, что он сидит верхом на кинжалозубом коте, и множество таких же, как он, надвигаются из-за холма. От невероятного зрелища ее отвлек целый залп стрел, несущихся в ее сторону.

Трудно избежать целого залпа стрел, была ее последняя мысль, прежде чем что-то ударило по голове, и она упала.

Финнбоги Хлюпик стоял с каменным топором Софи Торнадо в руке и с отвисшей челюстью. Он видел, как человек верхом на кинжалозубом коте перевалил через гребень холма, а за ним следовали другие такие же великаны на кошках. Когда-то в Трудах, задолго до того, как они стали племенем вута, он фантазировал, как убьет кинжалозубую кошку, чтобы завоевать сердце Тайри. И вот теперь перед ним дюжины этих существ, и до него дошло, что убить даже одно из них – малореальное дело.

Они были немногим меньше бизонов, эти животные с желто-коричневыми шкурами и с невероятными, похожими на кинжалы клыками, наверное, в целый фут длиной, спускавшимися из верхней челюсти на нижнюю губу. Клыки эти казались не особенно пригодными для жизни. Как же они жуют? Финнбоги задумался и...

Одна из воительниц оуслы упала, большеглазая лучница Ситси Пустельга.

Воительница оуслы упала! Им крышка.

Пока он хлопал глазами, Сасса Губожуйка выпустила три стрелы.

В нее прилетело гораздо больше трех. Сасса упала.

Финнбоги бросился на землю рядом с ней. Голова у нее кровоточила, но не особенно сильно. Он убрал волосы от раны. Она заморгала ошеломительно голубыми глазами и снова закусила губу, привычно перекосив себе рот.

– Я в порядке, – проговорила она, садясь. Протянула руку к пострадавшему месту. – Ух ты. Оленя в колени, а может, и не в порядке. – Она повалилась обратно.

– Тупые, – сказала Гуннхильд, поднимая одну из стрел, выпущенных в их сторону врагами.

Стрелы с тупыми наконечниками. А у некоторых всадников с собой сети. Не нужно быть Кетилем Мудрым, чтобы понять, чего хотят атакующие, подумал Финнбоги. Они не пытаются убить их, они пытаются их схватить. Но зачем? Было трудно придумать хорошую причину. Он сглотнул ком в горле. Зато легко придумать кучу плохих.

– Верно, – сказала Гуннхильд, глядя на него и опираясь на свой украшенный каменьями рубель для белья, переименованный в Рубель Скрелингов – «Пусть страх других придаст храбрости испуганному».

– Я не испуг... – начал Финнбоги, но она уже сорвалась с места, бросившись на надвигавшихся воинов с удивительным для почти пятидесятилетней женщины проворством. Или ей уже есть пятьдесят? Финнбоги задумался. На что вообще похоже, когда тебе пятьдесят?

Просто поразительно, как пустые мысли приходят ему в голову в трудные моменты, подумал он: мысли вроде мысли о том, как приходят пустые мысли.

От маленького каменного топора, который Софи Торнадо сунула ему взамен меча, будет мало толку против этих животных и их всадников. Впрочем, у него под ногами валяется лук Сассы. Лучник из него еще тот, но если выждать, пока враги подберутся поближе... да кого он пытается обмануть?

Сотни всадников на лосях появились вслед за кинжалозубыми кошками, перевалив через холм. У этих сети были побольше.

Гуннхильд добежала до ближайшей кинжалозубой кошки и замахнулась своей дубинкой. Всадник двинул ей по голове посохом, и она упала.

У них не было шансов, враги превосходили их числом и спрятаться было негде, и Финнбоги все равно в любой день может оказаться в сети с безобразной раной на голове. Он встал в полный рост, дожидаясь, когда его схватят.

Софи Торнадо наблюдала, как Гуннхильд кинулась навстречу нападавшим, размахивая дубинкой. И упала почти сразу. Нет, в самом деле, надо было поблагодарить пожилую женщину за те мешочки.

– Стоим, – скомандовала она своим воительницам.

Пока барабаны били все громче, а враг по-прежнему оставался за пределами видимости, Софи Торнадо захлестывал гнев, смешанный с каплей разочарования и изрядной долей жажды мести. Если бы Йоки Чоппа сознательно не уничтожил весь запас мяса животных силы, она услышала бы приближение армии заранее, и они смогли бы избежать встречи или хотя бы найти выгодное место для битвы. Например, вон те деревья в миле отсюда были бы в тысячу раз лучше голой прерии для горстки умелых воинов, дерущихся против целого войска всадников.

Кроме того, если бы Бодил не болтала без устали всякую чушь, Софи гораздо раньше услышала бы наступавшую армию. Когда все это закончится, кое-кто заплатит.

Впрочем, как только она увидела противника, весь гнев и отчаяние смыл с нее поток воодушевления. Она слышала, что можно ездить верхом на лосях, но сама такого никогда не видела. И ей даже в голову не приходило, что люди могут сесть верхом на кинжалозубых кошек, однако, во имя пылающей задницы Инновака, какая блистательная идея.

И какой изумительный противник. Нападавшие были из гибельных, это она знала, и они явно собирались взять их в плен, а не уничтожить. Это будет их последний бой. Скорее всего. Врагов чудовищно много, а от оуслы осталось всего пять человек.

Стрела ударила Ситси Пустельгу, и она упала.

Четыре человека.

Из племени вута сбили с ног Сассу Губожуйку, после чего стрел больше не было. Они сняли лучников, словно только в них видели непосредственную угрозу. Софи не нравилась такая уверенность противника.

Кинжалозубые кошки были совсем рядом. Всадники вскинули оружие.

– Оусла, – приказала она, – атакуем произвольно, сейчас.

Палома Антилопа со всех ног рванула к шести всадникам на кошках, которые неслись на племя вута. Она кинулась помогать вута не по доброте душевной, а просто потому, что помочь им означало помочь всем. Их новые союзники были вовсе не так безнадежны, как считала Софи. По сравнению с оуслой, да, грибоеды были полезны в бою примерно как мешок головастиков, однако же воины, входившие в их хирд, превосходили обычных. Пусть с всадниками на кинжалозубых кошках им не тягаться, но Палома рассудила, что они, по меньшей мере, смогут выстоять против самих кошек и пеших гибельных, в особенности если те привыкли сражаться верхом.

И потому, пока сети взлетали, и копья поднимались, она сосредоточилась на том, чтобы сбить всадников на землю.

Она схватила первого из них за пятку и дернула. Увернувшись от кошачьей лапы, подпрыгнула и опустила смертоносную палку на голову следующего всадника; разворачиваясь в воздухе, пока он падал, Палома оттолкнулась от задних лап его кошки, сделала сальто и ударила обеими ногами в грудь очередного всадника. Сбивая его с кошки и в то же время отталкиваясь от него, она взлетела спиной вперед и развернулась в полете. Она с треском опустила палку на голову кинжалозубой кошки и приземлилась, когда животное рухнуло на землю рядом с ней. Быстрый удар палкой за спину покончил и со всадником.

Когда гибельный рухнул, она услышала, как Толстый Волк крикнул: «В атаку!». Он понял, в чем ее замысел, и отреагировал. Начало было вполне многообещающее.

Могло бы все получиться иначе, размышляла она потом, если бы она не затормозила в тот миг любования собой?

Она огляделась в поисках следующей жертвы и увидела желтоглазую женщину верхом на кинжалозубой кошке. Та держала руку у рта. В руке была зажата короткая духовая трубка, из которой она только что выпустила дротик. Дротик из трубки уже был в нескольких дюймах от обнаженного живота Паломы. Времени уклониться не оставалось. Дротик пронзил ее плоть и засел, трепеща коротким опереньем.

«Интересно, он отрав...» – успела она подумать, прежде чем мир завертелся, вызывая тошноту, и она упала.

«Уф», – мысленно выдохнула Танси Бурна, разворачивая свою кинжалозубую кошку, когда последний уцелевший всадник из ее отряда присоединился к следующей шестерке. Ей было интересно, какое животное дает кальнианке такую немыслимую скорость. В оусле Гибельных Земель все тоже были сверхъестественно быстрыми, но эта женщина была еще быстрее. Танси подавила восторженную дрожь, ведь она сразила воительницу, усовершенствованную магией, – такое нечасто удавалось обычным людям, вроде нее, – и сосредоточилась на делах текущих.

Ее отряд разбит. В этом не было ничего позорного, когда речь о противостоянии магическим воинам. Кучка бледнокожих бойцов тоже была достаточно хорошо подготовлена, однако магических сил у них не было. Впрочем, выглядели они жутковато, а у нескольких волосы были выкрашены в желтый цвет. Особенно хорошо сражалась одна женщина, плотная, мускулистая и не такая бледная, как остальные. Она выбила дух из кошки рукоятью своего невероятно длинного железного ножа, оставив несколько открытых ран на теле всадника, и уже разворачивалась для смертельного удара. Танси Бурна выдула дротик ей в шею, и она упала. Раненый воин вскинул руку в знак благодарности.

Еще один противник – поразительно некрасивый мужчина с перевязанной головой – увернулся от их сетей, сбив наземь двух всадников своим громадным топором с длинной рукоятью, и уже высматривал третьего. Танси выдула дротик и ему в шею.

Еще трое, почти такие же огромные, как Раппа Хога, были опутаны сетями и подавлены. Остальные – двое детей и женщина, явно не воительница, – выглядели безобидно.

Танси перевела взгляд на другую группу врагов, кальнианцев, и увидела, как гигантская женщина сдернула всадника с лося и отшвырнула в сторону, схватила лося за задние ноги, раскрутила над головой и двинулась на группу всадников на кошках, сражавшихся с ее сестрами по оружию.

Танси порадовалась, что оказалась на правом фланге.

Она увидела, как еще одна женщина рядом с великаншей ударила кошку кулаком, едва ли не хохоча от собственной смелости. Можно подумать, кинжалозубым кошкам страшны подобные удары! Однако же кошка упала. После чего кальнианская воительница без малейшего усилия оглушила всадника.

Между тем третья из уцелевших кальнианок прыгала, размахивая ножом еще более длинным, чем у той бледнокожей женщины, – таким длинным и тонким, что он наверняка сломается в тот же миг, когда ударит по чему бы то ни было. Однако этот нож, кажется, весьма эффективно оставлял длинные раны на кошках и их всадниках.

Всадники на лосях галопом ринулись вперед с сетями и дротиками. Великанша и та любительница кулачного боя рухнули. Оставшаяся воительница уклонялась от дротиков и наносила ужасные раны своим длинным ножом. Ее окружили всадники. Она сражалась отменно, даже для усиленного магией воина, но это всего лишь вопрос времени, когда она упадет.

Сражение почти завершено.

Танси Бурна пустила свою кошку в обход сражавшихся. Она свое дело сделала: сразила одну магическую воительницу и еще двоих обычных. Она присмотрит за оставшейся бледнокожей женщиной и детьми, пока битва не закончится.

Софи Торнадо прыгнула и развернулась, снова невпопад, и получила очередной удар посохом. Она услышала «ш-шух!» и присела, спасаясь от дротика. Пружинисто оттолкнувшись руками и перевернувшись, она снова встала на ноги и высмотрела следующую мишень.

Командир гибельных спешился и стоял, развернувшись к ней лицом.

Остальные всадники на кинжалозубых кошках потихоньку разворачивали своих скакунов. Чоголиза Землетрясение лежала ничком, сраженная несколькими дротиками со снотворным. Гибельные, судя по всему, пытаются взять их в плен, а не убить, значит, это снотворные дротики, а не смертельные. Утренняя Звезда пыталась ударами кулака пробить себе путь на свободу через четыре или пять больших сетей, наброшенных на нее всадниками на лосях. Йоки Чоппу еще в самом начале битвы оглушили ударом посоха.

– Я Раппа Хога из Гибельных Земель, командую Равнинным Бродягой и ловчим отрядом Гибельных Земель, – заявил гигант.

– Я Софи Торнадо из Кальнии.

– Ты хорошо сражалась.

Она сощурилась, подумав: «Даже близко не так хорошо, как должна была», но вслух ответила:

– Я еще не закончила.

Раппа Хога держал в руке огромный топор с двумя здоровенными обсидиановыми лезвиями, сверкавшими, словно лесное озеро в звездную ночь. У нее был меч Финнбоги.

Они кружили на месте, вскинув оружие.

Командир гибельных был выше и тяжелее Эрика, самого крупного из грибоедов, но при этом, наверное, лет на десять моложе и без капли жира. Глубоко посаженные темные глаза сверкали не хуже обсидианового топора. У него были четкие и симметричные черты лица, кожа темнее, чем у других, зато чистая и гладкая, губы полные, линия челюсти крепкая. Он был необыкновенный красавец.

Кроме того, он выглядел могучим воином, только и это было еще не все. В его глазах читалась уверенность, и вовсе не та безосновательная уверенность идиотов, которых Софи уничтожала на площади Инновака. Он видел, на что она способна – далеко не в лучшей своей форме, но превосходя любых других бойцов, – и все же решил вызвать ее на поединок. Он знал что-то, чего не знала она. Она предпочла бы стандартную ситуацию, когда все было бы наоборот. Будь проклята потеря ее животного силы!

Софи закрыла глаза и напряглась, прислушиваясь к его движениям.

Вот сдвинулась его левая нога, затем правая. Ухудшало положение то, что он был, можно сказать, голый, однако она услышала, как мышцы сжались под кожей набедренной повязки, и поняла, что будет дальше.

Он сделал выпад.

Она пригнулась, развернулась, взмахнула мечом и... он перехватил ее запястье. Она замахнулась кулаком, а он перехватил другую ее руку. Он улыбнулся. Она попыталась пнуть его в мошонку. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, и ее ноги лягнули лишь пустоту. Она ощущала себя ребенком.

– Дротик, – приказал он спокойно, все так же удерживая ее на расстоянии вытянутой руки. Она пиналась как безумная, силясь вывернуться из его хватки. Что-то ударило ее в поясницу. Его лицо отшатнулось, затем снова придвинулось к ней. А потом ее не стало.

Финнбоги следил из травы.

Хирд разбит! Тайри упала! Он едва не кинулся мстить за нее, но там просто было слишком много гибельных. А ему поручено защищать детей.

И внезапно у него возникла более насущная проблема.

Одна женщина скрелингов на кинжалозубой кошке обогнула плененный хирд и других всадников, направляясь в их сторону, к нему, Бодил и детям.

Она выглядела до безобразия сильной и готовой к драке, на несколько лет старше Финнбоги, в кожаных походных штанах и белой хлопковой рубахе. Примерно так же был одет и он сам. Она улыбалась, и в ее пронзительных желтых глазах читалось откровенно игривое выражение. Этот взгляд напомнил ему о Хрольфе Пуме, когда тот пялился на Сассу или Тайри, но взгляд этой женщины показался ему, скорее, притягательным, чем тошнотворным.

Оттар пискнул, во все глаза глядя на приближавшегося зверя. Фрейдис, тоже в кои-то веки перепугавшись, взяла его за руку. Бодил встала в траве перед ними, сжимая нож в высоко поднятой дрожащей руке.

Финнбоги вскочил и побежал на всадницу.

Ее кошка заметила его. «Раздеру тебя когтями», – как будто сказала она ему.

Кошка поднялась на дыбы и махнула лапой. Финнбоги увернулся, прыгнул и обхватил всадницу за талию. Она крепко ударила его, и он повалился на спину, перекатываясь подальше от громадной кошки.

Он глухо стукнулся о землю, а торс всадницы врезался ему в голову. Он подумал, не укусить ли ее, но отмел эту идею, как совершенно негероическую, и попытался ухватить ее так, чтобы сесть сверху. Однако она двинула его кулаком в висок и вывернулась, словно змея, так что спустя пару ударов сердца это она сидела на нем сверху, сжимая ногами.

Она улыбнулась, желтые глаза засияли еще зазывнее, а потом она ударила Финнбоги кулаком в подбородок. У него перед глазами вспыхнули искры, она же снова вскинула кулак. Она что, собирается лупить его, пока он не отключится? Очень похоже на то. Это была вовсе не безболезненная ловля сетями, на которую он надеялся.

Он высвободил из-под ее ноги левую руку, блокировал удар и продолжил движение, чтобы в свою очередь дать ей в челюсть. Она увернулась, и это позволило ему высвободить и правую руку. Он ударил, с удивлением обнаружив, что до сих пор сжимает каменный топор Софи Торнадо. Головка топора тяжело врезалась в висок этой гибельной. Ее желтые глаза раскрылись шире, и она со вздохом завалилась набок.

Финнбоги подбежал к детям и скорчился в траве рядом с ними, пытаясь прикрыть их руками, чтобы защитить.

Неподалеку всадники на кинжалозубых кошках вязали Кифа, Волка, Бьярни, Тайри и Эрика. Все они были либо мертвы, либо без сознания. Чуть поодаль другие гибельные делали то же самое с оуслой. Могучего вида воин высоко поднял безжизненную Софи Торнадо, держа ее за запястья и рассматривая, словно рыбак – хороший улов.

Оусла пала!

К ним приближались шесть лысых детей, которые ехали верхом на каких-то огромных козлах. Даже по сравнению со всеми остальными странностями, эти диковинные человечки были самым странным и самым пугающим.

– Все в порядке, – сказал Финнбоги Бодил и детям, – все будет хорошо. Нам доводилось бывать и в худших переделках.

Один из гибельных на кинжалозубой кошке заметил их, выкрикнул приказ, и отряд из шести всадников двинулся в их сторону.

– Это когда? – спросила Фрейдис.

Глава пятая

Пауки биба

Утренняя Звезда очнулась, но не стала открывать глаза. Она стояла на ногах, связанная. Она попробовала на прочность свои путы. Ничто не шелохнулось. Сама виновата. Должна была понять, что плен неизбежен, а не молотить кулаками по той кинжалозубой кошке, пытаясь показать, какая она сильная.

Она слышала и ощущала запахи людей и зверей, в особенности грибоедов, кинжалозубых кошек, лосей, бизонов и... голубей, если она не ошибается.

Она запрокинула голову назад и на волосок приподняла веки, как делала в детстве, не желая, чтобы слуги заметили ее пробуждение.

Да что за...

Она забыла о всякой скрытности и широко распахнула глаза.

Оказалось, она вертикально привязана к деревянной раме. Вокруг нее расстилался бесконечный Океан Травы, золотисто-зеленый, размытый в свете зари. Впереди виднелось пятно объеденной бизонами травы, а дальше островерхие палатки кочевников, сделанные из бизоньих шкур. Вокруг суетились гибельные со своими животными. Пока что именно то, что она и ожидала увидеть. Однако дальше над лагерем гибельных возносилась некая обширная деревянная конструкция. Поначалу она подумала, это высокая стена, но затем заметила, что стена не сплошная, а состоит из перекладин, подпорок и еще чего-то похожего на клетки – действительно, в некоторых из них она разглядела животных. Неужели у них там белый медведь?

Все вместе походило на гигантские сани, но ведь такого не может быть, потому что потребуется животное немыслимой силы, силы тысячи бизонов, чтобы двигать такую тяжесть по траве, и это животное уж точно будет ростом с Гору Солнца, если оно должно поднять нечто такой высоты. Впрочем, если сложить силу множества животных, и если эти животные умеют еще и летать... Нет, двигаться такая конструкция просто не может. Но рано или поздно она выяснит, что это такое.

Слева и справа от нее находились два грибоеда, связанные точно так же, как она. Рамы, к которым они были примотаны, походили на нормального размера сани, прислоненные к столбу по грудь высотой. Выходит, их приволокли сюда на санях, вероятно, запряженных лосями. Но зачем они стоят под наклоном?

Она силилась вытянуть шею, чтобы увидеть, что там, позади этих двоих. Там были еще сани, только она не видела, кто на них. Она понадеялась, там остальные воительницы оуслы, а ее поместили между двумя грибоедами, просто чтобы позлить.

– Привет, я так и надеялся, что ты скоро очнешься. Как себя чувствуешь? – спросил ее высокий и темноволосый справа, Бьярни Дурень, если она правильно запомнила.

Слева от нее был тот угрюмый. Какое счастье, что он пока еще без сознания, так что ей предстоит выслушивать глупости всего лишь одного грибоеда. Она не собиралась удостаивать его ответом.

– А я уже с полуночи очнулся, правда, недавно немного покемарил, – пояснил Дурень, хотя его никто не спрашивал. – Наверное, мой организм лучше сопротивляется той отраве, которая у них в этих духовых трубках. Забавно, что я очнулся с совершенно ясной головой, чего явно не ждешь после такого удара. А ты как себя чувствуешь?

– Кто-нибудь из оуслы меня слышит? – позвала Утренняя Звезда.

– Мне кажется, ты первая очнулась, – сообщил Бьярни. – Справа от меня Палома Антилопа, и... Палома Антилопа?.. не, она еще спит. Но выглядит отлично. Просто прекрасно.

– Вот зараза... – буркнула Утренняя Звезда.

– Подозреваю, ты не знаешь, для чего у нас на шеях эти коробки?

На шее грибоеда висела на толстом кожаном ремешке деревянная коробочка. У угрюмого слева от нее была точно такая же. Теперь она почувствовала ее и у себя на шее. Коробка была размером с половину сжатого кулака, и в том месте, где она прилегала к шее, стенки не было. Она чувствовала, как что-то шершавое касается кожи. Ощущение было не из приятных.

– То, что у меня в коробке, недавно шевелилось, – продолжал Дурень. – Никогда еще такой жути не испытывал.

Значит, у них к шеям привязаны какие-то животные. Тогда понятно, что два маленьких отверстия в каждой коробочке предназначены для дыхания. Она сощурилась. Кто-то посадил ей на шею что-то живое, не спросив ее разрешения. Ей совершенно не нравится подобное безобразие.

– Ты своего чувствуешь?

Она не ответила. Громадная стая птиц – судя по запаху, голуби – взмыла в воздух с западного края гигантской деревянной конструкции, а затем снова опустилась.

Пока Бьярни Дурень пытался разговаривать с Утренней Звездой, она наблюдала за лагерем, пытаясь собрать воедино все те сведения, которые помогут им бежать. Она увидела еще больше голубей – гораздо больше, – которые поднялись в небо и опустились рядом с одним краем колоссальной конструкции. Всадники на лосях погнали огромное стало бизонов к другому ее концу.

Финнбоги Хлюпик очнулся и заморгал, затем заморгал снова. Невозможное видение никуда не девалось.

Неужели и остальные живы? – подумал он. Неужели Тайри жива? Он видел и другие рамы, подобные той, к которой был привязан сам. Он вытянулся, пытаясь увидеть, кто там на них, но углядел только Гуннхильд и Утреннюю Звезду.

– Утренняя Звезда, – спросил он, – ты видишь кого-нибудь еще?

Она проигнорировала его вопрос.

На самом деле, она, если честно, проигнорировала его самого. Какая грубость!

– Утренняя Звезда, ты меня слышишь?

Нет ответа.

– Я тебя слышу! – обрадовал Бьярни Дурень. – Я тут, за Утренней Звездой. Со мной она тоже не разговаривает. Уверен, у нее есть причины. Палома Антилопа по другую сторону от меня пока еще без сознания, а больше мне никого не видно.

Голос Бьярни звучал радостнее, чем обычно в последнее время.

– Очнулся еще кто-нибудь? – прокричал он.

Тишина.

Финнбоги с Бьярни принялись обсуждать их нынешнее неприятное положение, и бодрое настроение Бьярни никуда не делось. Как странно, подумал Финнбоги, от чего только люди не испытывают прилив бодрости. К примеру, несмотря на все их беды, он заметил по пульсирующей жилке на шее Утренней Звезды и по ее сердитым выдохам, что их с Бьярни болтовня раздражает ее, потому он с удовольствием продолжал, неся полную околесицу. «Ах, игнорируешь нас, – думал он, – так мы отплатим тебе тем же, устроим тебе Хель».

Очнулась Гуннхильд. Финнбоги спросил, как она, но толком не выслушал ответа, продолжая трепаться с Бьярни, обсуждая все, что попадалось им на глаза.

Они решили, что громадная деревянная конструкция – это какая-то разновидность укреплений, вероятно, вокруг какого-то города. Миллионы голубей – должно быть, кучные голуби, раз собраны в таком неимоверном количестве – вероятно, разводят здесь как домашнюю птицу, и сейчас у них выставка или, может, готовится массовое жертвоприношение. Но для чего здесь бизоны? И еще эти странные безволосые дети, которые разъезжают на больших козлах? А коробки у них на шеях? Они обсудили все это, их объяснения становились все нелепей и нелепей, а Утренняя Звезда, зажатая между ними, судя по пульсирующим жилкам и приглушенному сопению, злилась все сильнее и сильнее.

Спустя какое-то время веселье испортила Гуннхильд.

– «Скуку нагоняет тот, кто обо всем говорит вслух», – заявила она.

– Мы просто хотим вывести из себя Утреннюю Звезду, – прошептал Финнбоги уголком рта, – потому что она с нами не разговаривает.

– Вы дразните ее, выставляя себя скучнейшими типами. И кто тут в выигрыше?

Финнбоги еще немного поболтал с Бьярни, но прежней радости уже не было. «Вот спасибо, тетя Гуннхильд», – подумал он.

Очнулись Палома и Ситси, затем подошли гибельные во главе с улыбчивым парнем. Этот гибельный улыбался так широко, что Финнбоги подумал, наверное, такой добродушный человек сейчас развяжет их, объяснит все случившееся огромным недоразумением, а потом предложит им вкусный завтрак.

Но и здесь он, по своему обыкновению, ошибся.

Утренняя Звезда так мечтала прервать этот поток невежественной, глупой болтовни грибоедов, так хотела разобраться в происходящем вокруг, что даже обрадовалась, когда какой-то гибельный целенаправленно зашагал в их сторону в сопровождении воинов и других людей, пленников, как она догадалась по отсутствию у них оружия, смиренному виду и деревянным коробкам, привязанным к шеям. Пленники не были связаны, но казались при этом безоговорочно покладистыми. Это ей не понравилось.

Вслед за этой делегацией ехал на толсторогом баране совершенно лысый ребенок с большой головой.

Воин во главе процессии улыбался до ушей, но в его улыбке не было радости. То была ухмылка демона, выползшего из-под земли, чтобы выпотрошить всех на свете мужчин, женщин и детей и купаться в их внутренностях.

– Приветик! – сказал этот улыбчивый, оглядывая ряд пленников из конца в конец маленькими черными глазками. Леденящая кровь улыбка расползлась по широкой физиономии со следами от прыщей. – Я Чапа Вангва. Присаживайтесь все. Ах, вы не можете? Ха-ха-ха!

– И сколько же раз ты уже выдавал эту жалкую шуточку? – поинтересовалась Утренняя Звезда.

Ухмылка Чапы Вангвы сделалась еще шире, пока он подходил к ней. Он впился в ее глаза своими, горевшими жаждой крови, затем оглядел ее с головы до пят. Провел пальцами по ее обнаженному животу, улыбаясь и кивая. Она напряглась в своих путах, мечтая порвать их. Как ей хотелось вбить эту ухмылку ему в мозги.

– Да тут у нас любительница боли! – заорал он, отступая назад. – Отлично! Ей понравится то, что будет дальше. Для тех, кто не услышал: эта прекрасная женщина предположила, что я уже шутил так раньше, предлагая присаживаться. И она права, я шучу так со всеми новыми пленниками. Каждый раз! И всегда мне смешно. – Он захохотал. – А хотите услышать, что мне еще смешнее? За исключением нашей самой последней добычи, которая находится на Равнинном Бродяге у меня за спиной, все, кто слышал эту шутку раньше – сотни, может, тысячи людей – мертвы. Все до единого! Разве это не смешно? И более того, никто из них не мер легкой смертью. Ни один. Их последние дни были ох какие скверные. – Он покачал головой, но ухмылка никуда не делась. – Они умерли, корчась от боли. Многих из них я убил собственноручно. Одному я разрезал ноги, позволив ему любоваться, как насекомые, черви и даже мелкие зверьки пожирают его ступни, икры, бедра и так далее, забираясь все выше. Очень часто я ломал спины, чтобы люди смотрели и не мешали, пока я истязаю их друзей и родных. Вот же весело было!

Утренняя Звезда мысленно содрогнулась. Она не испытывала страха с самого детства, но вот он пришел, отыскав обратную дорогу к ее разуму. Будь проклят Йоки Чоппа, что потерял весь запас дорожной осы-убийцы, делавшей их бесстрашными.

– Я готов болтать и шутить с тобой хоть целый день, – продолжал этот мерзкий тип, – но у тебя наверняка зудит от желания узнать о ваших новых ожерельях. Весьма зудящие ожерелья. Ха-ха-ха! И эту шутку я тоже повторял много раз!

И, словно по команде, существа в коробке на шее Утренней Звезды зашевелились. Она не смогла удержаться от крика. Судя по шуму вокруг, то же самое случилось и со всеми остальными.

Ухмылка Чапы Вангвы сделалась еще шире.

– Думаешь, животные у тебя на шее неприятно шевелятся? Это ты их еще не видела! Да, выглядят они так себе. Мы их называем пауками биба. Представь себе самого отвратительного, самого жуткого паука в своей жизни, прибавь зубы побольше и оранжевый цвет, и ты получишь общее представление.

У него за спиной самая большая на свете стая голубей взмыла в воздух над западным краем громадной деревянной конструкции, затем опустилась. На этот раз Утренняя Звезда была уверена, что вся эта необъятная рама поднялась. Чапа Вангва упомянул какого-то «Равнинного Бродягу». Но не может же эта необъятная деревянная конструкция двигаться.

– А уж если паук биба укусит, о-о-о! Это очень, очень плохо. – Гибельный помотал головой. – Они, разумеется, у нас под контролем. Когда вы тут недавно все завопили, словно дети, это потому, что Пустое Дитя их расшевелило. – Он указал на лысое существо на толсторогом баране. – Ну, а теперь самое смешное. Если будете вести себя плохо – нападете на меня или кого-то еще из гибельных, если отойдете в сторону от ближайшего к вам Пустого Дитяти, если попытаетесь развязать кожаный ремешок на шее, – оба паука вас укусят. Достаточно и одного, но у каждого из вас по два паука, на случай, если один вдруг умрет. Умно, а?

Утренняя Звезда снова содрогнулась.

– «Больно ли они кусаются?» – спросите вы. Может, это похоже на пчелиный укус? Ведь не может же быть хуже? Да от пчелиного укуса вы едва ли вспотеете. Он вовсе не помешает вам бежать. А это, прошу прощения у моих новых друзей, куда хуже пчелиного укуса. Это хуже миллиона пчелиных укусов. Хотя я и уверен, что все вы люди неглупые, это все равно хуже, чем все, что вы способны себе представить. Я вам покажу. Нет, я показывать не стану. Может, ты нам покажешь, любительница боли? Хочешь?

Он склонил голову набок, сверля взглядом Утреннюю Звезду, мышцы на челюсти подрагивали, словно его ухмылка была самостоятельным существом, исполнявшим свой собственный сладострастный танец.

Утренняя Звезда выдержала его взгляд. Твари, привязанные к ее шее, покалывали кожу.

– Просто скажи: «Нет, спасибо, Чапа Вангва», если не хочешь, чтобы пауки биба тебя покусали. И, поверь мне, ты не хочешь, чтобы они тебя покусали.

Он махнул рукой, и ребенок на баране подъехал ближе.

– Будет жаль потерять такую красивую пленницу, но если тебе хватит наглости не ответить мне...

Да чтоб Утренней Звезде провалиться на месте, если она сделает то, что ей приказывает этот уродливый подонок, пусть даже она боится. К черту его, к черту страх!

– Я сосчитаю до трех, а потом пауки укусят тебя. Раз. Два.

Пусть Утренняя Звезда считает Финнбоги пустым местом, но только самая мстительная и бездумно любопытная часть его существа, запрятанная глубоко внутри, захотела бы увидеть, как воительницу укусит паук биба.

Впрочем, впечатление такое, что из-за ее гордости он вот-вот увидит.

– «Как часто лучший уступает, когда худший наносит удар!» – выпалила Гуннхильд.

– Тр... – начал Чапа Вангва.

– Нет, спасибо, Чапа Вангва, – перебила Утренняя Звезда голосом, способным заморозить все Несоленое Море Олафа.

– Какие мудрые слова от старой карги. Хотя, по сути, она сказала, что я хуже тебя, и это мне не нравится. – Он зловеще улыбнулся Гуннхильд.

– «Оскорбления имеют смысл только для того, кто открывает им двери и приглашает войти», – сообщила она.

Финнбоги мысленно собрался. О чем только думает Гуннхильд? Этот слетевший с катушек ходячий кошмар не нуждается в том, чтобы его подначивать.

– «Оскорбления...» – Чапа Вангва выглядел смущенным, хотя все так же ухмылялся. Постепенно его глаза широко раскрылись от радостного понимания. – А, я понял! Это же изумительно! Мне нравится. Другой человек может задеть тебя, только если ты сам это позволишь! Если тебя огорчают насмешки, ты сам виноват! Это прекрасно. Жаль, что я не знал этого в детстве, но отныне и впредь я буду носить с собой эти слова, словно щит. И пока что оставлю тебя при себе. Потом ты мне скажешь другие мудрые слова.

Финнбоги едва не посочувствовал ему.

Чапа Вангва развернулся к четырем пленникам с коробками на шеях, которых он привел с собой.

– Мы возьмем... тебя. – Он указал на мужчину возраста Эрика, среднего телосложения, лысеющего и с непомерно большой головой.

– Не меня! – Мужчина упал на колени. – Я сделаю что угодно! И еще я нужен тебе, чтобы определять животных!

Чапа Вангва улыбнулся племени вута и оусле.

– Мы его схватили почти в самом начале охоты. Явной ценности он не представлял, а нам не нужны существа, не имеющие ценности, поэтому я хотел вскрыть эту здоровенную башку, чтобы посмотреть, что там внутри, однако он убедил Раппу Хогу, будто хорошо разбирается в животных и поможет нам пополнить коллекцию.

Чапа Вангва покачал головой.

– Ничего он не помог! Он соврал! Он знает о животных не больше моего. Так что это сейчас случится.

Он кивнул безволосому ребенку на баране.

– Не-е-ет! Я... – Человек с большой головой дернулся. Он протянул скрюченные пальцы одной руки к коробке на шее, а другой затряс, словно достигнув высшей точки в каком-то замысловатом танце. Он закричал так жутко и громко, что у Финнбоги даже внутренности завибрировали, затем он втянул в себя воздух с чудовищным чмоканьем. Лицо его покраснело, затем побагровело. Послышался громкий треск.

Чапа Вангва покачивался на пальцах ног, потирая ладони.

– Это у него челюсть сломалась! Изумительно, правда?

Сломанная челюсть мужчины отвисла, глаза выпучились от боли и ужаса. Он дергался и извивался, когда разные части его тела издавали одинаковый треск, после чего рухнул, словно тюк мокрого белья. Одна нога вытянулась назад, согнувшись под невозможным углом, другая была сломана в нескольких местах и сложилась в кольцо, словно толстая веревка.

Чапа Вангва был в восторге.

– А это была его спина! У него позвоночник сломался! Это каждый раз происходит, но мне все равно нравится, как будто впервые.

Укушенный пауками человек теперь свернулся в немыслимый клубок, где переплелись руки, ноги, голова. Чапа Вангва присел на корточки рядом с ним. Он оглядел ряд вута и оуслы, словно лоточник, готовый показать свои товары, после чего перекатил упавшего человека, распрямил тело, схватил за волосы и приподнял голову.

– Видите его глаза? – Финнбоги видел его глаза. Ему пришлось отвернуться. – Мы не в силах вообразить его боль, но его глаза говорят сами за себя. Он останется в таком состоянии еще долго, прежде чем умрет. Двигаться он, разумеется, не может, позвоночник у него переломан по всей длине. Думаю, это от напряжения мышц и связок, это из-за них кости ломаются. Не знаю, я же не врач. Хотя я повидал внутренности множества людей!

Он выпустил голову человека и встал.

– Через минуту мы развяжем ваши веревки. И вы последуете за мной к Равнинному Бродяге, этому большому деревянному чуду, которому все вы будете изумляться.

– Куда вы нас везете? – спросила Софи.

Чапа Вангва закатил глаза на безобразном лице.

– Пусть это будет сюрпризом, ладно? Попытайтесь насладиться путешествием. Я все же скажу, что оно займет несколько дней, потому что когда мы прибудем на место... ладно, давайте просто скажем, что вам стоит постараться и насладиться путешествием.

– И, чтобы все было ясно, – продолжал он, улыбаясь, – если нападете на меня или кого-то из гибельных, если ослушаетесь кого-то из гибельных, если попытаетесь бежать, если попытаетесь снять коробку, пауки вас укусят, и это, – он махнул на подрагивавший обломок человека у него под ногами, – будете вы.

Глава шестая

Равнинный Бродяга

Головорезы Чапы Вангвы развязали веревки на запястьях и лодыжках Софи Торнадо, притягивавшие ее к деревянной раме. Она могла бы убить их обоих. Мимо проехал человек на кинжалозубой кошке. Она могла бы убить и его, а потом ускакать на животном.

Вместо того она скромненько постояла, после чего пошла вместе с остальными через лагерь гибельных к Равнинному Бродяге. Эти пауки умная ловушка. Может быть, ей удастся сорвать коробку с шеи раньше, чем они укусят. Может быть, ее тело, измененное благодаря тренировкам оуслы и мясу животных силы, устойчиво к воздействию их яда. Или, может быть, если она что-нибудь предпримет, то закончит на земле, со сломанной челюстью, ногами и спиной.

Воины Гибельных Земель, их повара, слуги и все остальные едва удостаивали пленников, даже Чоголизу Землетрясение, второго взгляда. Дальше впереди, на Равнинном Бродяге, Софи видела в клетке белого медведя и других крупных животных, которых не узнавала.

Не нужно быть гением, чтобы сложить части в общую картину. Гибельные, по крайней мере эта их группа, прочесывала Океан Травы, вероятно, заходя и за его пределы, в поисках интересных людей и животных, чтобы отвезти их в Гибельные Земли. Они схватили оуслу и племя вута не потому, что охотились за ними специально, а потому что наткнулись на них и признали интересными. Гибельные как будто выбрались на охоту на оленей, а оусла и оказалась этими оленями. Как унизительно.

Она показала бы им, что они не олени. Она показала бы им, что оуслу нельзя хватать и везти куда-то против их воли. Но как? Она перехватила взгляд Йоки Чоппы, подняла брови и склонила голову набок, словно спрашивая: «Сдернуть мне с шеи эту ловушку, рискуя быть укушенной?»

Он качнул головой, едва заметно, очень медленно, примерно так же выразительно, как и всегда. Она доверяла его суждениям. Она дождется подходящего момента.

– Идите сюда! Те, которые сзади, идите все сюда! – заорал Чапа Вангва, когда они подошли к боку Равнинного Бродяги. – Ты, которая сражалась с Раппой Хогой, по крайней мере пыталась. Ха! Ха! Да, это было смешно! – Он возвысил голос, чтобы его слышали все в радиусе сотни шагов. – Большинство из вас это пропустили! Раппа Хога побил ее, словно ребенка. Иди сюда, вперед, девочка-воительница. Как тебя зовут?

Оусла и вута расступились, чтобы дать ей дорогу, однако Софи Торнадо не собиралась исполнять приказы ухмыляющегося психопата, если, конечно, он не ее император (но Залтан, может, и был психопатом, однако никогда не ухмылялся). Она стояла, глядя ему в глаза.

Ухмылка Чапы Вангвы сделалась только шире.

– Э, да ты, похоже, рассердилась, бедная девочка. Ты! – он указал на Гуннхильд Кристолюбку. – Должно быть, у тебя есть что сказать о злости?

– «Злость – матерь храбрости», – произнесла Гуннхильд громко и ясно.

– Нет! Это не то, что мне нужно. Скажи, что злость – это плохо, а не хорошо.

Гуннхильд пожала плечами.

– Извини, это все, что я знаю.

– Неважно. Ты, драчливая девчонка, подойди сюда.

– Софи, – зашептала Ситси Пустельга. – Прошу, сделай, как он хочет. Наше время еще придет, и ты будешь нужна нам, когда оно придет. «Злость как змея. Если держаться за нее, она ужалит».

Софи подошла к Чапе Вангве, почти улыбаясь, потому что амбициозная Ситси только что доказала этой женщине грибоедов, что не только она способна выдавать походящие к случаю прописные истины.

– Хорошо, хорошо! Итак, как тебя зовут?

– Софи Торнадо.

– Софи Торнадо. Изумительно. Так вот, Софи Торнадо, можешь первой подняться на Равнинного Бродягу.

Софи вздохнула и запрыгнула на лестницу. А что еще ей оставалось, с пауками-то на шее?

Сасса Губожуйка вслед за оуслой и племенем вута, в том числе и енотами Оттара, поднялась на Равнинного Бродягу. Последним был Толстый Волк. Командирша оуслы поднялась первой, значит, вождь вута должен быть замыкающим. Это было не главное и не сказать, чтобы особо важное. Просто очередной пример того, что Волк знает, как нужно поступать, и поступает.

Она была горда и довольна тем, что носит его ребенка. Во всяком случае, так она надеялась. Ее тошнило этим утром и предыдущим утром тоже. Сначала она списала это на плохую рыбу: странного вида рыбину поймал Бьярни, а Ситси Пустельга заверила, что она съедобная. Однако никого, кроме нее, не стошнило, и на следующее утро Сассе снова было плохо.

Получается, она беременна.

Она была в восторге и ужасе. Достаточно того, что они просто шли в неведомое, но теперь их еще и взяли в плен эти страшные люди, и у нее на шее сидит пара смертоносных пауков, которые могут укусить в любой момент... какое же будущее ждет крошечную личность, которая борется за жизнь внутри нее? Одно было ясно наверняка. Она сделает все возможное, чтобы остаться в живых и произвести на свет его или ее.

Она поднималась по лестнице, видя перед собой крепкие ягодицы Тайри Древоног. На нижнем ярусе стояли клетки с животными: медведи, львы и множество других. Она притормозила, заметив белого медведя, зверя, которого никогда не видела раньше, но о нем часто упоминалось в истории о том, как их предки путешествовали из старого мира.

– Поторопитесь там! – крикнул снизу Чапа Вангва. – Мы уже отправляемся!

Лестница вела на широкую деревянную платформу на уровне самой высокой крыши в Трудах. Сасса пролезла в отверстие в боковом ограждении и снова остановилась, изумленная.

Сасса никогда не видела корабля, зато видела лодки и слышала достаточно саг, чтобы понять: это сооружение подобно огромной лодке – кораблю, – и она сейчас стоит на верхней палубе. Это был обшитый досками, сужавшийся с одного конца прямоугольник более семидесяти шагов в длину и пятнадцати шагов в ширину, а в узком конце, на носу, было шага три. По внешнему периметру тянулось ограждение, и гибельные велели кальнианцам и вута найти себе места, чтобы сесть рядом с ним.

На сужавшемся конце сидели, скрестив ноги и повернувшись к ним спиной, шесть лысых детей. Рядом было еще четыре человека, которые смотрели на вновь прибывших широко раскрытыми глазами. Широко раскрытыми и навыкате, как оказалось, когда Сасса пригляделась. Радужные оболочки у всех были выпучены. Выглядели они странно, но и эти люди, и лысые дети были еще не самыми странными существами на верхней палубе Равнинного Бродяги.

На корме, привалившись к ограждению, сидело новое чудовище. Оно походило на человека, только полностью заросшего черным мехом с рыжеватым отливом, и размерами превосходило даже Чоголизу Землетрясение. Существо держало себя за пальцы ног, морща лоб, явно безучастное ко всему вокруг.

– Быстрее, рассаживайтесь вдоль ограждения! – крикнул один из гибельных. – Мы вот-вот двинемся!

Неужели он всерьез, что эта громадная постройка собирается сдвинуться с места? Не может быть.

– Давайте, садитесь! Куда хотите, только подальше от сквотча.

– От сквотча? – переспросил Волк.

– Волосатый великан на корме. Держитесь подальше от этих длинных рук, если не ищете быстрой смерти.

Волк усадил Сассу рядом с четырьмя странными людьми, трое мужчин и одна женщина, которые кивнули, приветствуя их, когда они сели. Выглядели они не особо счастливыми, что, вероятно, соответствовало действительности. У них на шеях тоже висели коробки с пауками.

– А вы, – начала Сасса, стараясь не пялиться на их выпученные глаза, – откуда...

Ее прервал Волк, опустив руку ей на плечо и кивнув на запад.

Там поднялась неимоверная стая кучных голубей, заслонив собой добрую часть небосвода. Сасса вспомнила, как кучные голуби однажды пролетали над Трудами, и после них все осталось покрыто слоем помета. Она догадалась, что стая, должно быть, освобождает дорогу, если Равнинный Бродяга действительно собирается двигаться.

А затем палуба дрогнула. Сасса схватилась за ограждение. Она ощутила волну тошноты и животного ужаса, когда вся палуба Равнинного Бродяги, скрежеща, словно лес в бурю, поднялась. Она поглядела на Волка.

Он подмигнул.

– Кажется, поехали.

Скрежет усилился, нос задрался еще сильнее, еще один толчок, и показалось, что они движутся в пространстве. Сасса поглядела вниз, на равнину. Вся конструкция плыла над травой, следуя за стаей кучных голубей.

– Но как... – недоумевала она.

– Поразительно, правда? – сказал один из странных людей, и его глаза выпучились еще сильнее. – По сути это громадные сани, ничего больше, но все равно поразительно.

– А эти голуби...

– Они тянут нас, это верно. Каждый голубь привязан к Равнинному Бродяге нитью шелка от паука биба, такой же мерзкой мелкой твари, как те, что у нас на шеях. Каждый вечер голуби расклевывают свои нити и улетают кормиться. А когда возвращаются, несметные полчища пауков биба ткут всю ночь, заново привязывая голубей к Равнинному Бродяге.

– Какие сговорчивые пауки, – заметил Волк.

– Это все Пустые Дети, вон те безволосые существа, – пояснил незнакомец. – Они управляют животными. Я не знаю, как. Тут же не только пауки и голуби. Заднюю часть Бродяги поддерживает стадо бизонов. Я не приверженец гибельных, однако это их творение поистине выдающееся.

– А как оно преодолевает реки? – спросила Сасса, глядя на равнину. Они теперь двигались, по ее ощущениям, не быстрее бегущего бизона. Несмотря на жуткие намеки Чапы Вангвы, это уже казалось куда лучшим способом пересечь Океан Травы, чем на своих двоих.

– Надуваются пузыри, привязанные к бизонам и к основанию конструкции, – продолжал незнакомец. – Бизоны плывут, голуби летят, и все это благополучно переправляется. Но хватит уже о Равнинном Бродяге. Кто вы такие, куда направлялись, когда эти гады вас схватили?

– А я как раз собирался спросить вас о том же, – произнес Волк.

– Я спросил первым! – обходительно улыбнулся его собеседник.

– Ладно, скажи, как вас зовут, и я расскажу тебе нашу историю.

– По рукам. Я Оветс. Он Волекс, она Сандея и еще Клоган. – Все его пучеглазые друзья улыбнулись и кивнули, когда их представляли. – Все мы из племени лупоглазов.

– Ну, это понятно.

– В каком смысле?

– Лупоглазы, потому что... – Сасса забавлялась замешательством Волка.

– Мы называемся в честь бога. Разве может быть иная причина?

– Мне...

– Я понял, чего ты хочешь. Пытаешься выведать нашу историю раньше, чем расскажешь свою! – Оветс хихикнул. – Нет уж, твоя история вперед. Уговор есть уговор.

– Да ты видишь меня насквозь. – Волк тоже хмыкнул. – Примерно сто лет назад наши предки прибыли из-за Бурного Соленого Моря...

Волк с Сассой рассказали лупоглазам историю трудяг и то, как они стали племенем вута. Когда они дошли до части о Лугах, Оветс перебил.

– Луга в Пустыне, Откуда Не Выходят?

– Да, за Сияющими горами, по-видимому, и...

– Не ходите туда. – Первый раз за все время Оветс казался серьезным, даже испуганным. Его соплеменники глядели так же.

– Почему? – спросила Сасса.

– Земли племени лупоглазов находились к западу от Сияющих гор, в Пустыне, Откуда Не Выходят, – пояснил Оветс.

– Находились? – переспросила Сасса, ощутив волну страха.

– Мы последние четверо из пламени лупоглазов. Все остальные мертвы.

– Как так?

– Все началось с зимнего паводка, еще до того, как растаял снег, когда никаких паводков не бывает. Затем последовал камнепад, несколько торнадо, еще один камнепад, новые наводнения, – он покачал головой, и его выпученные глаза наполнились слезами. – Мы научились жить с этим бедствиями, обходить опасные места, подыскивать укрытия. Но потом стали приходить чудовища.

– Чудовища?

– Гигантские осы и визжащие летучие твари с когтями, как у кинжалозубых кошек. Они теперь повсюду на дальней оконечности Сияющих гор, но мы слышали и о том, что гораздо хуже – чудовища еще крупнее и злее, бедствия еще разрушительнее. Мы находились под защитой гор, далеко-далеко от Лугов. Но, говорят, чем ближе к Лугам, тем хуже.

– А насколько далеко от Лугов земли лупоглазов? – спросил Волк.

– Примерно в пяти сотнях миль.

Волк поглядел на Сассу.

– Но в конце концов нас прикончило другое племя. Двигаясь на восток, они захватили наши земли и приказали нам убираться. Их было больше, и вооружены они были лучше. Мы покинули свои убежища и направились на восток. Только мы четверо сумели перейти через Сияющие горы. Всех остальных перебили сквотчи. – Он указал на волосатое человекоподобное существо на корме Равнинного Бродяги. – Это сквотч, но он, должно быть, какой-то урод, слишком слабый или глупый, раз гибельные схватили его. Остальные же жуткие, злобные, могучие... и они слишком умные, чтобы называть их животными. Они чудовища.

Оветс взял руки Сассы в свои и перевел взгляд выпученных глаз с нее на Волка.

– Умоляю, если гибельные отпустят вас, или вам удастся сбежать, пообещайте, что вы вернетесь на восток и не станете даже пытаться попасть в Луга. Если вы каким-то чудом минуете сквотчей в Сияющих горах, вас убьют в тот же день, когда вы доберетесь до Пустыни, Откуда Не Выходят.

– Не стоит беспокоиться из-за Пустыни, Откуда Не Выходят, – произнес голос гибельного.

Сасса подняла глаза. Ухмыляющийся Чапа Вангва стоял, упираясь руками в бока.

– Почему же? – спросил Волк.

– Потому что все вы умрете в Гибельных Землях! Ха-ха-ха!

Глава седьмая

Кальнианцы все же пересекают Матерь Вод

Императрица Лебедь Айянна переправилась через Матерь Вод на своем золотом каноэ в форме лебедя, где на веслах сидели двадцать крепких мужчин. Дальше следовали две лодки с барабанщиками и трубачами, которые гремели и трубили, сообщая миру, что одна богиня пересекает другую.

Армия Айянны уже выстроилась на дальнем берегу: десять тысяч воинов, а еще все командиры, портные, оружейники и вообще все, кто мог пригодиться армии на марше, которая собиралась преодолеть несколько сотен миль Океана Травы и разбить племена Гибельных Земель. Каждый раз, когда оркестр на воде доигрывал до конца фразы, собранные вместе мужчины и женщины ее армии выкрикивали громогласное «Ура!».

Кальнианцы не пересекают Матерь Вод, так гласило предание, однако если кому-то все-таки необходимо это сделать, размышляла Айянна, то пересекать реку следует с шиком.

Рядом с ней сидела Чиппаминка. Ближе к корме, в этом же каноэ, ехали ее махальщики, крошечный сынок и его собственная свита из трех нянек.

Шестидневный младенец шевелил слабенькими конечностями, вякал, попискивал, визжал, словно армия демонов, и сосал с такой силой, как будто пытался вытянуть все ее внутренности через соски. Откровенно говоря, он мало чем отличался от шумного опарыша. И все же Айянна сознавала, к собственному изумлению, что уже любит его больше, чем любит себя. Она никак не ожидала подобного, во всяком случае не до такой степени, чтобы безропотно умереть за него. Ну, может, не совсем безропотно – она испробовала бы и другие возможности, – но если бы ей действительно пришлось бы за него умереть, она сделала бы это с радостью.

Она назвала его Кальнианом, и все вокруг говорили, какое это прекрасное имя. Естественно, назови она его Хренобором, окружающие все равно говорили бы, что имя просто восхитительное, но она считала, что в случае с Кальнианом они вполне искренни. Имя действительно хорошее. Его полный титул, Принц Лебедь Кальниан, звучал весьма недурно.

Кто-то предлагал ей оставить ребенка дома, но она даже не стала размышлять на эту тему. Чиппаминка заглянула в свою магическую чашу и согласилась, что ему следует поехать.

Чиппаминка была еще одним человеком, к которому она привязалась в последнее время. Девушка была одаренной чародейкой, по меньшей мере, такой же могущественной, как Йоки Чоппа.

Блистательная Чиппаминка взяла на себя не только роль старшего чародея. Хотя ее не объявляли официальной преемницей погибшего управляющего Хато, однако она исполняла и его обязанности, давая советы императрице и занимаясь скучнейшими аспектами правления, в том числе обеспечивая снабжение и передвижение этой громадной армии. Айянне в последние дни едва ли приходилось разговаривать с кем-нибудь, кроме Чиппаминки и Кальниана.

Да, дела Айянны шли очень хорошо. У нее чудесный новорожденный сынок, великолепная, и скромная при этом, новая советница, и они едут, чтобы сокрушить гибельных и забрать Океан Травы во владения Кальнии и Кальниана.

Единственной тучей на безоблачном горизонте была судьба ее оуслы. Магический сосуд Чиппаминки говорил, что Йоки Чоппа обманом заставил ее воительниц присоединиться к гибельным. Это было трудно понять, однако же у нее не было причин не доверять Чиппаминке, поскольку утверждения ее чаши подкреплялись исчезновением оуслы, если, конечно, не считать Люби Зефир.

По всей видимости, Люби была ранена и оставлена другими задолго до того, как они добрались до земель гоачика, так что в предательстве не участвовала. Айянна потребовала было Люби к себе, но Чиппаминка избавила ее от беспокойства, подыскав Люби работу. Единственная оставшаяся воительница оуслы тренировала и возглавляла армейское подразделение, готовясь к схватке с остальной оуслой, если таковая окажется необходимой.

Это было разумное распределение ресурсов, и Айянна в очередной раз поблагодарила Чиппаминку за то, что увидела верный путь и двинулась по нему, не потревожив свою императрицу.

Айянна оглянулась и увидела Люби Зефир на носу одной из идущих следом лодок с сановниками и генералами. Она кивнула Люби, которая в ответ замахала почти как безумная. Наверное, передает поздравления по случаю рождения Кальниана, подумала императрица. Вместе с остальной оуслой, Люби входила в число друзей, насколько друзья вообще возможны для правительницы империи.

– Чиппаминка, – сказала она, оборачиваясь к своей чародейке.

– Моя императрица? – девушка смиренно улыбнулась.

– Как можно скорее подготовь аудиенцию для Люби Зефир.

– Разумеется.

Гребцы гребли, приближая судно к западному берегу и к империи Гибельных Земель.

Глава восьмая

Легкая прогулка

Ближе к полудню следующего дня Ситси Пустельга и Финнбоги Хлюпик стояли на коленях на палубе Равнинного Бродяги, опираясь на ограждение.

– Если бы мне еще недавно сказали, – размышлял вслух Финнбоги, – что я буду сидеть с парой смертельно опасных пауков на шее, в санях размером с деревню, которые тащит стадо бизонов и несколько миллионов голубей, и болтать с воительницей из кальнианской оуслы в сотне миль от Трудов, направляясь при этом на запад и наблюдая за ватагой лысых детей на козлах, когда еще целая толпа людей рядом едет верхом на кинжалозубых кошках, я бы точно не поверил.

– Это не козлы, – сказала Ситси, – это толсторогие бараны.

– Толсторогие бараны? Почему я никогда не видел таких раньше?

Ситси рассказала Финнбоги все, что знала о толсторогих баранах: они живут в горах, умеют подниматься и спускаться по скалам, а самцы у них дерутся друг с другом, бодаясь рогами, и многое другое. Это потянуло за собой другие объяснения. Ей пришлось рассказывать, что такое горы, что утесы бывают куда выше тех небольших скалистых стенок, которые они видели в Каньоне Сердечных Ягод и у Матери Вод, что разные животные обитают в самых разных местах, в зависимости от условий, к каким привыкли, и так далее.

А они вполне себе ничего, это племя вута, думала Ситси, но, во имя теплых лучей Инновака, до чего же они глупые. Нет, наверное, не глупые. «Глупость не есть отсутствие знаний, а отсутствие желания знать», – как говорил один из ее наставников. По таким меркам, вута не были глупыми. Однако же они были сногсшибательно невежественные.

Подрастая, Ситси участвовала в бесчисленных познавательных путешествиях. Те растения и животных, которых она не наблюдала в естественных для них условиях, она видела в садах Кальнии, в ее зверинцах и на рынках, или же ей рассказывали о них учителя.

Она сознавала, насколько ей повезло. Вута никогда нигде не бывали, им ничего никто не привозил, они почти ничего не знали о мире за теми пределами, которые определили им для жизни гоачика. В общем, даже удивительно, что большинство из них жаждут знаний. Финнбоги был словно смышленый ребенок, которого всю жизнь продержали под замком в кальнианской Горе Солнца, не рассказывая ничего, а потом выпустили в первый раз, когда он уже вырос. Что, как она подозревала, было недалеко от истины.

Равнинный Бродяга катился по Океану Травы под голубыми небесами с рассеянной флотилией высоких белых облаков, тянувшейся с юга на север. Пленники двигались весь предыдущий день, останавливались на ночь, затем поехали дальше, все это время строго на запад.

Несмотря на свое прекрасное образование, Ситси никогда не слышала о Равнинном Бродяге, даже не подозревала, что подобное средство передвижения может существовать. Она также не имела понятия, что гибельные разъезжают по миру, коллекционируя людей и животных. Она догадалась, что сами гибельные об этом не распространяются, а все остальные, повидавшие гигантские сани, либо захвачены в плен, либо мертвы.

Так что, если не вспоминать о пауках, привязанных к шеям, и то, что непобедимая оусла побеждена, а Чапа Вангва неустанно напоминает о жуткой смерти, которая ждет их в конце пути, они переживали нечто поразительное.

Бескрайняя прерия расстилалась со всех сторон. В Океане Травы было полным-полно чудес, но самыми поразительными оставались бизоны. Ситси доводилось видеть раньше стада бизонов, однако, оказавшись на такой высоте, она в полной мере оценила, насколько они велики. Накануне они миновали одно стадо, в котором было не меньше миллиона особей, двигавшихся на север шеренгами по десять, спасаясь от пожара, бушевавшего в прерии на юге.

Пока Ситси любовалась видами, выискивая что-то новое для себя и выстраивая новые теории, она расспрашивала Финнбоги о племени вута.

– Наши предки пришли из-за Соленого Моря Олафа.

– Должно быть, то, что мы называем Бурным Соленым Морем.

– Возможно.

– А почему они пришли?

– Им не нравилось, как ими правят, во всяком случае, так гласят предания, и они ушли.

– А как ими правили?

– Большинство людей жили паршиво, много работали, часто страдая от голода и холода – они даже умирали от голода и замерзали насмерть, – чтобы одна маленькая, но могущественная кучка людей могла третировать другие племена, пировать и пьянствовать. Правители могли убить твоего ребенка, или оприходовать твою скотину, или сделать вообще что угодно, когда им заблагорассудится.

– Они могли оприходовать твою скотину?

– Ну, может, это преувеличение, но мне кажется, они могли бы так сделать, если бы пожелали, да. На самом деле, не знаю. Я никогда особенно не прислушивался к рассказам старших.

Ситси выжала из молодого человека по истории вута все, что смогла, и это не заняло много времени, после чего она решила, что вполне может заняться расширением его кругозора, если уж он не может расширить ее.

– Я расскажу тебе, что выяснила вчера о бизонах, если тебе интересно, – сказала она.

– Очень интересно! – кажется, вполне искренне отозвался Финнбоги.

Это было просто великолепно. Из оуслы только Люби Зефир выслушивала с должным вниманием теории Ситси по поводу животных, а ее сейчас не было. Впрочем, не совсем правда. Чоголиза Землетрясение всегда делала вид, что ей интересно, но Ситси понимала, что это, на самом деле, не так.

– Видишь вон то стадо? – спросила она.

Финнбоги всмотрелся в горизонт.

– Э... нет?

Это вселяло оптимизм. Может, зрение у нее и ухудшилось, но, похоже, она по-прежнему видит несоизмеримо лучше любого нормального человека, по меньшей мере, этого.

– А у тебя нормальное зрение?

– Что?

– Есть у тебя какие-нибудь проблемы с глазами?

– Нет. Но я не вижу ничего, кроме зелени и голубого неба, там, куда ты показываешь.

– Хорошо.

– Что?

– Неважно. Вон то стадо видишь? – Она указала рукой.

– Вижу.

– Прекрасно, а теперь посмотри вперед, на дорогу перед ними, по которой они идут, видишь, там земля другого цвета?

– Да.

– И полоска эта примерно с ширину бизоньего стада?

– Точно такой же ширины.

– Что означает...

– Что они идут по дороге?

– Именно! А дорогу проложил кто?

Он на мгновение казался сбитым с толку, но потом ответил:

– Должно быть, они сами.

– Точно!

– Э, хорошо... но что с того?

– А вот это умный вопрос. Если ты взглянешь на все их пути, то увидишь, что они движутся по самым низменным участкам прерии и по самым травянистым ее частям.

– Значит, бизоны выбрали самые лучшие дороги! Я понял.

Ситси улыбнулась его восторгу.

– А теперь посмотри вперед – Равнинный Бродяга движется по одному из их путей. Видишь, дорога уходит влево, огибая подъем впереди?

– Вижу.

– Теперь мы уже в любой момент повернем влево, чтобы не сбиться с дороги.

К ее удовольствию, громадная стая тягловых голубей в тот же миг завернула налево, и нос судна последовал за ними.

– Поразительно, – сказал Финнбоги. – Мой отец, Эрик, вон тот, – Финнбоги указал на самого крупного из племени вута и с самой густой бородой, который сидел у ограждения на противоположной стороне, беседуя с Чоголизой Землетрясение, – считает, что животные не уступают по уму человеку, просто они не удосуживаются приукрашивать свои поступки и не болтают о бессмысленной чепухе, как мы.

– Это он изгнанник, который жил с лакчанами?

– Да.

– Тогда понятно.

– Что, как?

– Он кое-чему научился.

– А...

– Не стоит огорчаться, ты тоже научишься. Ты ведь жил в замкнутом мире. Но ты догадался насчет бизоньих путей без особых подсказок, и, насколько я могу судить, мы с тобой единственные люди с восточного берега Матери Вод, кто знает об этом.

Наконец-то воительница из оуслы разговаривает с ним! Они игнорировали Финнбоги весь предыдущий день на борту Равнинного Бродяги, а затем, на второй день, после того, как им дали на завтрак по действительно достойной порции дикого риса с мясом бизона, самая миниатюрная из них подошла и облокотилась на ограждение рядом с ним, сказала, что ее зовут Ситси Пустельга, и принялась расспрашивать его о Трудах и их истории.

Финнбоги с восторгом обнаружил, что никакая она не богиня, несмотря на ошеломительно огромные глаза. Она прямо как женщина трудяг, но все же при этом совершенно другая. Как женщина трудяг, в том смысле, что она нормальный человек, а другая, потому что обладает собственным характером и отличается от остальных, как Тайри Древоног отличается от Сассы Губожуйки или Бодил Гусыня отличается от Гуннхильд Кристолюбки.

Ситси интересовало все, в особенности места, откуда пришел Открыватель Миров Олаф со своими соплеменниками, и Финнбоги с радостью сообщил ей все подробности. Если у Ситси и имелся какой-то недостаток, то только один: она все же чересчур гордилась своими знаниями и слишком часто указывала на пробелы в его образовании, но это, если бы он был слишком требовательным, а он решил впредь стараться не быть слишком требовательным.

Тайри Древоног, сидевшая на палубе на другой стороне рядом с Бодил Гусыней, даже ни разу на них не взглянула, однако, судя по тому, как она сидела, Финнбоги догадался, что она знает: он уже целую вечность болтает с юной, прекрасной и знаменитой воительницей.

И еще оказалось так здорово, несмотря на пауков на шеях, несмотря на угрозы этого гнусного Чапы Вангвы, наконец-то не топать своими ногами. Финнбоги казалось, он уже привык к ежедневным переходам, что они ему даже нравятся. Однако хватило одного дня на Равнинном Бродяге, где почти не донимали никакие насекомые, а из всех занятий – сиди да любуйся окрестностями, чтобы до него дошло, насколько лучше он приспособлен для безделья, во всяком случае, для безделья среди удивительных пейзажей.

Он видел громадную бурю, которая сформировалась и поплыла в неведомые дали куда-то на юг, торнадо, круживший далеко на юго-западе, миллионы бизонов и других животных, а еще пожар в прерии. И он разговаривал с прекрасной богиней-воительницей, явившейся прямо из саги, которая оказалась если не вполне приземленной, то уж точно готовой проводить время с таким, как он.

Имелась и еще одна причина для радости, хотя она и казалась Финнбоги поистине странной: поскольку их уже схватили, он больше не боялся быть схваченным.

Да, кальнианские воительницы теперь формально были их союзниками, но он видел, какими глазами поглядывает на племя вута Софи Торнадо, и он верил ей примерно так, как верил в то, что сможет свалить на землю Чоголизу Землетрясение. Так что, даже когда оусла перестала гнаться за ними, страх преследования прочно сидел у него в кишках. Теперь же, когда они все оказались в плену, этот страх отпустил.

Он понимал, что это глупо. Если они попытаются бежать, их перекусают пауки биба, и они умрут ужасной смертью, а Чапа Вангва пообещал им ужасную смерть, когда они через несколько дней прибудут в Гибельные Земли, но, по крайней мере, за ними больше никто не гонится.

И тут боги как будто пожелали доказать ему, что он не прав, или же просто не захотели, чтобы он расслаблялся, или, может, Локи это показалось забавным, но пронзительный крик прорезал воздух, затем еще один и еще.

Он зажал уши руками. Ситси Пустельга уже вскочила на ноги, приняв боевую стойку, и внимательно осматривала палубу Равнинного Бродяги, выискивая источник пугающего звука.

– Ты умеешь разговаривать с животными? – переспросила Чоголиза Землетрясение.

– Тс-с-с. Остальные об этом не знают. – Эрик сам не понял, почему открылся Чоголизе. – Я не то чтобы напрямую разговариваю с ними. Просто слышу иногда их мысли. Могу попросить кого-то из них что-нибудь для меня сделать, и они соглашаются. Но большинство животных мнительные, упертые и эгоистичные, и их в основном невозможно убедить сделать то, чего они сами не собирались.

– Ты слышишь всех животных?

– Большинство. Но зачастую там особо нечего слушать, а иногда откровенно неприятно. Можно ведь потрогать что угодно, но это не значит, что тебе захочется трогать все подряд.

– Вроде собачьих какашек.

– Отличный пример. Попробуй, к примеру, поговорить с бурундуком, и тебе потом захочется отмыть мозги мочалкой. Такие изворотливые мелкие говнюки.

– Можешь убедить наших пауков нас не кусать?

Стая кучных голубей завернула влево, и палуба скрипнула, кренясь. Чоголиза передвинулась, чтобы не упасть, и ее коленка уперлась в колено Эрика.

– Я уже пытаюсь, – ответил он, не убирая ногу, – но ничего не могу нащупать. Словно занимаюсь резьбой по камню, испепеляя его взглядом. А голуби отзываются еще более странно. Они просто орут, чтобы я убирался и не разделял стаю. Мне кажется, что бы я ни делал, Пустые Дети делают это гораздо лучше меня. Не исключено, что это они мешают мне поговорить с их животными.

– А как насчет сквотча? – она кивнула на волосатое чудовище, сидевшее в одиночестве на корме.

– Пробовал вчера. Тоже ничего не вышло, но в ином смысле. Я не умею мысленно связываться с людьми, никаким способом. И от нее я получил примерно такой же отклик.

– От нее?

– Ну, кое-что я все-таки получил. Я знаю, что это она, знаю, что она несчастна, но на этом все. Что ты...

Пронзительный вопль буквально разорвал воздух в клочья, затем еще один и еще.

– Какого... – Эрик опустил руку на могучее, гладкое плечо Чоголизы. –   Это же пауки, – сказал он и тут же прибавил, увидев, как все из оуслы и вута на палубе запаниковали: – Это пауки! Успокойтесь! – крикнул он.

– Что происходит? – прокричала Чоголиза, перекрывая вопли пауков.

– Не знаю, но не думаю, что это опасно.

– Ты сейчас с ними общаешься? Поэтому ты узнал, что кричат они?

– Нет, но посмотри на других людей. – Эрик кивнул на четверых лупоглазов, которые попали на борт раньше них. Те сохраняли спокойствие.

– Он прав! – крикнул один из них, мужчина по имени Оветс. – Просто пауки призывают.

– Кого это? – спросил Волк.

– А вот смотри, – сказал Оветс.

Эрик посмотрел. Две мухи приземлились на коробку на шее Чоголизы. Заползли в отверстия, которые Эрик считал предназначенными для вентиляции. И пауки Чоголизы перестали кричать, потом и его пауки умолкли, и все остальные тоже затихли.

Оусла и вута озирались по сторонам, некоторые в недоумении, некоторые в страхе. Эрик уже собирался разъяснить, что именно произошло, но тут заговорила Софи Торнадо:

– Пауки призывали свою пищу. Теперь они эту пищу получили.

Она сидела сзади, сама по себе, как просидела с предыдущего дня, с момента их отправления.

– Она всегда держится особняком? – спросил Эрик у Чоголизы.

– Нет. Но когда она в таком настроении, ее лучше не трогать.

Сасса Губожуйка тихо сидела рядом с Толстым Волком и Йоки Чоппой, потрясенная паучьими криками. Чародей Йоки Чоппа был отличной компанией, поскольку мог целый день провести в молчании, что как раз соответствовало ее настроению.

Сассе не понравились эти пауки.

В детстве она подкармливала белок на опушке леса. Одна белка была совсем облезлая, и на ее голой коже виднелись гнойники. Спустя несколько дней Сасса нашла эту белку мертвой. Она подняла ее и наблюдала, оцепенев от ужаса, как ошеломительно длинные и жирные личинки выбираются из гнойников. И сейчас она чувствовала себя той белкой, в которой поселились насекомые, которые ее убьют.

– Теоретически, – произнесла она, когда одинокий медведь поднялся в траве неподалеку, наблюдая за громыхавшим мимо Равнинным Бродягой, – можно снять с себя этих пауков, если не пытаться.

– Это как? – удивился Волк.

– Если мы попытаемся их снять, они укусят. Значит, их надо снять, не пытаясь.

– Как же такое возможно?

– Я пока еще не придумала. У тебя есть соображения, Йоки Чоппа?

Йоки Чоппа кивнул на Фрейдис и Оттара. Они направлялись к чудовищу на корме.

– Плохая идея, – заметил он.

– Фрейдис! – окликнула Сасса. – Что вы задумали?

– Мы хотим поговорить с волосатой женщиной. Все в порядке, Оттар говорит, это хорошо.

– Гм. Ну, ладно! – Она обернулась к Йоки Чоппе. – Он же всегда прав, – пояснила она извиняющимся тоном.

Чародей пожал плечами.

Софи Торнадо чувствовала, как ее сила утекает из всех пор. Когда она очнулась после сна, вызванного дротиками, она слышала пауков в коробках на шеях. Теперь же, в полдень следующего дня, уже нет.

Подошла Палома Антилопа, широко расставляя ноги из-за качки на борту Равнинного Бродяги, и уселась рядом.

– Наверное, смотреть целый день на свои подошвы в высшей степени полезное занятие, – заметила быстроногая воительница, – но ты при этом не замечаешь поразительного животного мира вокруг. Тут полно вилорогих антилоп.

– Верно.

– И ты, конечно, знаешь, что мы приближаемся к землям, где обитают кроличьи сычи и дорожные осы-убийцы?

– Да.

– Эта уловка с пауками, может, и умная, но это не значит, что мы не можем прогуляться вечером, чтобы ты уже скоро разжилась своим животным силы.

– Да.

– Ладно, хорошо. Гм, не хочешь полюбоваться на самое большое стадо бизонов, какое ты вряд ли встречала в жизни? Или на медведя неизвестного вида, которого я никогда не видела? Потому что я прямо сейчас вижу все это, и ты тоже увидишь, если оглянешься кругом.

Софи поглядела подруге в глаза.

– Дело в том, Палома, что мне решительно плевать на весь этот животный мир. Может, отвалишь уже и поищешь того, кому интересно?

– Я отвалю прямо сейчас, просто Йоки Чоппа передал мне для тебя вот это, чтобы ты съела. – Она уронила на ладонь Софи кусочек сушеного мяса оленя-карибу. – Все, отваливаю! Пока!

Софи Торнадо сидела и пыталась разрабатывать план, но на ум постоянно приходило воспоминание, как она болтается в воздухе, беспомощная, словно выловленная рыба. И довольно мелкая рыба. Она постоянно слышала свист своих не попавших в цель ударов, звук летящего дротика, мягкий шлепок, с каким тот вонзился в плоть.

Она проиграла битву.

Она сидела в одиночестве, пока не ощутила толчок, означавший, что они остановились. Услышала, как Палома приказывает остальным оставить ее в покое, затем услышала, как они спускаются с палубы. Услышала, как ревет сквотч, которого заставляют сойти с Равнинного Бродяги. Значит, сквотча можно обуздать с помощью пауков, как и людей. Этот факт оказался достаточно любопытным, чтобы почти вывести ее из хандры. Почти.

Пустые Дети прошли мимо и спустились с палубы. Может, они отойдут от нее достаточно далеко, и не смогут приказывать паукам? Если нет, им скоро придется вернуться к ней поближе, и она убьет любого, кто тронет ее. А потом они заставят пауков ее покусать.

Смерть станет освобождением.

Она сидела и слушала, как другие суетятся рядом, готовя Равнинного Бродягу к ночевке и разбивая лагерь. Это напомнило ей о том, как она болела в детстве, лежа в кровати, пока снаружи шумела дневная жизнь, и мир каким-то образом умудрялся работать без особых сбоев, даже когда ее в нем не было.

Она слышала, как гибельные сбоку от Равнинного Бродяги обсуждают, что с ней делать. Их прервал Раппа Хога на своем кинжалозубом коте. Он спросил, в чем дело, соскочил с кота и поднялся по деревянной лестнице.

Командир ловчего отряда гибельных и единственный человек на свете, когда-либо победивший ее в бою, прошелся по палубе. Он шагал широко, по-видимому, догадалась она, привык передвигаться по палубе движущегося Равнинного Бродяги, или же дело в том, что он целыми днями сидит верхом на гигантском коте.

– Ты была уже ослаблена, когда мы сражались, – произнес он.

Она открыла глаза.

Широкоплечий, рослый мужчина был в кожаной накидке с карманами поверх одной лишь набедренной повязки. Такая одежда создана для удобства, а не для того, чтобы прикрыть плоть. Она прекрасно видела бугрившиеся мышцы на широкой груди, «кубики» на мощном животе и вздувшиеся мускулы на икрах и бедрах.

В первые дни в оусле, до того как Софи стала капитаном, им было приказано наказать одно племя, у которого имелось собственное стадо бизонов. Племя кочевало вслед за своим стадом и совершенствовало его, убивая самых глупых, самых слабых и самых робких животных. И стадо за столетия такого подхода превратилось в идеальную коллекцию животных, какую ей доводилось видеть. Но даже среди тех великолепных экземпляров один выделялся особо: громадный бык с гладкой шкурой и лоснящейся шерстью, сплошные мышцы поверх мышц. Этот бык был вечно занят, поскольку люди старались, чтобы он покрыл как можно больше коров, в надежде, что его сыновья окажутся такими же великолепными.

Раппа Хога напомнил Софи того быка.

– Мы сражались бы дольше, если бы ты была в лучшей форме. Не исключено, что ты победила бы. – Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней. – Я тоже изменен благодаря животным силы. Иначе ты побила бы меня с той же легкостью, с какой побила всех остальных. И если бы я на несколько дней остался без своих животных силы, как осталась ты, тогда исход нашей битвы вообще был бы неизвестен.

Откуда он узнал об этом? Неужели Йоки Чоппа предал их снова?

– А какое у тебя животное силы? – невольно спросила она.

– Понятия не имею. Я воин, а не кухарка. А теперь пойдем, мы остановились в особом месте. Позволь, я тебе покажу.

Софи Торнадо подумала, не наброситься ли на него. Она могла бы сломать ему шею раньше, чем он опомнится, или пауки укусят ее.

Но вместо того она просто встала.

– Ну, хорошо, пойдем.

Глава девятая

У озера

Равнинный Бродяга остановился среди густой травы с северной стороны леса. Люди и животные бродили там и тут, горели лагерные костры, готовился ужин. Кучные голуби взлетали в таком количестве, что подняли ветер в неподвижном вечернем воздухе.

Софи Торнадо шла через лагерь за Раппой Хогой. Они миновали Ситси Пустельгу, которая показывала Сассе Губожуйке, как надежнее держать лук. Рядом с ними Киф Берсеркер упражнялся в паре с Паломой Антилопой, топор на длинной рукоятке против боевого посоха. Несмотря на потерю глаза и уха, и на тот факт, что он вовсе не числился в оусле, движения грибоеда были плавными и эффективными. И все равно Софи было неприятно видеть, как ее женщины братаются с врагами. Это может помешать, когда придет время убить их. По крайней мере, Утренняя Звезда поступает правильно: отошла в сторонку сама по себе и делает растяжку после долгого дня безделья.

Бьярни Дурень прошел мимо, зевая, и Софи пришлось самой подавить вызванный им зевок. А миг спустя она вздрогнула от криков. Фрейдис с Оттаром носились вокруг палатки, а за ними гонялись Толстый Волк, Бьярни Дурень и хихикающая Чоголиза Землетрясение. Софи вздохнула.

– Польза пауков биба в том, – произнес Раппа Хога, – что мы можем предоставить нашим пленникам свободу и даже не забирать у них оружие. Особо тонко чувствующие пленники пользуются этой свободой, чтобы провести несколько последних радостных дней, пересекая Океан Травы. Менее чувствительные просто сидят и хандрят.

На краю лагеря Раппа Хога окликнул Пустое Дитя, приказав следовать за ними. Мальчик или девочка вскочил на толсторогого барана и потрусил позади, когда они вошли в лес.

– На какое расстояние можно отойти от ребенка на баране, прежде чем укусит паук? – спросила Софи.

– Не слишком далеко.

Может, это шанс, подумала Софи Торнадо, пока лишь один ребенок следит за ее пауками. Ей всего-то нужно убить этого ребенка, сорвать с себя ошейник, пока пауки не укусили, затем побороть человека, с такой легкостью поборовшего ее пару дней назад. После чего останется всего лишь ворваться в лагерь, моментально срезать коробки с шей остальных и перебить воинов на кинжалозубых кошках и лосях.

Так себе план.

Тропинка привела через редкий лес к широкой дороге, которая тянулась вдоль северного берега озера. Вспугнутый олень подскочил и молнией грациозно метнулся прочь. Гуси, утки и прочие водоплавающие птицы вели за собой по спокойным водам целые флотилии молодняка. Рыбы выскакивали из воды, блестя мокрыми спинами. На западной оконечности озера стадо бизонов, пришедшее на водопой, паслось в мягком вечернем свете.

Они в молчании прошли вдоль восточного берега, вспугивая опоссумов, ондатр, выдр и даже одного рассерженного скунса. Лес заканчивался, упираясь в переделанный руками человека берег, где волны плескали в вал с одной стороны, падая с другой с высоты в десять шагов. Они прошли по берегу и поднялись на сложенную из бревен дамбу. Раппа Хога остановился, упираясь руками в бока.

– Это мы построили, – сказал он, – привезя сюда лес на Равнинном Бродяге.

– Хорошая работа.

– Работали мы, но идею подсмотрели у бобров.

– Разумно.

– А Равнинный Бродяга движется по путям, протоптанным бизонами.

– Ого.

– Суть в том, что мы учимся у животных.

– Изумительно.

– Мы усвоили и еще одно: если убрать из окрестностей хищников, тогда добыча, ничем не сдерживаемая, будет множиться в таком количестве, что навредит земле и всем остальным животным, включая самих себя. Звучит парадоксально, однако если животное, предназначенное на корм, никто не ест, это животное страдает.

– Ясно.

– Люди тоже кормовые животные.

Она поглядела в его темные глаза. Похоже, он говорит серьезно.

– Много лет назад, – продолжал он, выдержав ее взгляд, – крупные хищники, такие как кинжалозубые кошки, были куда многочисленнее, имелись и другие животные, которые тоже пожирали людей. Доведенные до отчаяния, люди научились делать и применять оружие, объединялись, чтобы побеждать животных, которые были сильнее любого человека, и строили защищенные поселения. Они боролись с хищниками. У них хорошо получалось. Слишком хорошо. Они истребили целые виды, а другие сократили настолько, что в наши дни большая редкость, чтобы человека убил зверь.

Софи подумала о трех грибоедах, убитых медведями, но ничего не сказала. Историки Кальнии тоже верили, что хищные животные были проблемой для их предков.

– Исчезновение хищников может показаться полезным для людей, – продолжал Раппа Хога, – но, с точки зрения природного баланса и здоровья мира, это так же желательно, как сбившиеся в отряд олени, идущие на нас с копьями. Без хищников люди размножились до нездоровых масштабов.

– Значит, поголовье людей надо сократить, и гибельные взяли на себя эту заботу? – Рядом сердито крикнул гусь.

– Именно.

– Так зачем же утруждаться, беря их в плен? Почему бы просто не убивать?

– По двум причинам. Некоторые из вас, лучшие воины и самые интересные животные, послужат для развлечения наших людей. Мы кровожадные. Самые бесполезные пленники будут использованы для повседневных нужд и магических исследований. И есть еще третья причина.

– И ты хочешь, чтобы я присоединилась к гибельным.

– Неплохая догадка.

– Цвет твоей кожи, черты лица, телосложение. Ты не из Гибельных Земель. Тебя схватили во время охоты и рассказали о тех же возможностях, о каких ты рассказываешь сейчас мне. С честью умри вместе со своими или живи с нами, гибельными.

– И ты выбираешь достойную смерть.

Софи кивнула.

– Разумеется, выбираешь. Я тоже сначала выбрал. Прошу прощения, что был настолько предсказуем. Мне не хотелось, чтобы ты знала об этом выборе, пока не увидишь побольше наших, не поймешь наши устремления и наши возможности, и, самое важное, пока не узнаешь, каков наш вождь, Человек Бобр.

– Человек Бобр очень странное имя.

– Это игра слов, звучит как...

– «Человек добр». Но это же...

– Дерьмовая игра слов? Ага, знаю. И он знает. У него были странные родители, однако он чтит их память и не изменит имя, даже если оно вызывает у него страдания.

– Великий вождь гибельных страдает?

– Он сложный человек. Своих родителей, память которых так чтит, он, к примеру, убил собственными руками. Пойдем обратно.

Когда они дошли до лесной тропинки, Софи заговорила:

– Чисто теоретически, поскольку я даже представить не могу, на каких условиях я присоединилась бы к гибельным, но предложение, насколько я понимаю, распространяется на моих женщин?

– Разумеется. Вся кальнианская оусла сможет вступить в ряды гибельных.

– А Йоки Чоппа?

– Он тоже может нам пригодиться.

– А что с грибоедами?

– Нет. Я удивлюсь, если Человек Бобр убьет их сразу, поскольку они необычные, но он их убьет.

Софи кивнула.

Финнбоги Хлюпик прошел мимо Сассы Губожуйки и Ситси Пустельги к кромке леса, где обнаружил Тайри Древоног, которая носилась между двумя деревьями, останавливалась и снова срывалась с места.

– Ты можешь добиться примерно того же, стоя на месте, – заметил Финнбоги.

– А ты можешь получить кулаком в морду за разные глупости, которые даже не тянут на шутки.

Тайри снова забегала между деревьями.

– Разве ты не боишься раздразнить своих пауков? – прокричал он, когда она оказалась у дальнего дерева.

– Нет... если тогда мне больше не придется слышать твой голос, – тяжело дыша, проговорила она.

– Ха! Ха! Я так понимаю, учить меня ты сегодня не в настроении?

– Ты потерял свой меч.

– Я имел в виду, с этим. – Он поднял топор Софи Торнадо.

– Нет, это вряд ли.

Она все еще считает, что он убил Гарта.

– Могу я хотя бы упражняться с тобой рядом?

– Этого я запретить не могу.

– Мы оба знаем, что можешь.

– Я не стану тебе запрещать.

Хоть какое-то снисхождение. Финнбоги подавил желание скакать, хлопая в ладоши. Это было бы совсем не по-воински. Он присоединился к ней под деревом.

Позже Финнбоги ворочался в спальном мешке, не зная, что мешает ему заснуть: храп Бьярни или мечты о Тайри и той женщине из оуслы.

А потом он взлетел высоко над землей. Под ним был Океан Травы, только вся трава пропала куда-то, лишь деревья были разбросаны группами вокруг непомерно больших хижин и громадных, серебристых, похожих на фаллосы башен. Голая земля воняла, и неудивительно, потому что гигантские насекомые ползали по ней, разбрызгивая дерьмо.

Он взмыл выше и увидел, что земля изрезана прямыми черными дорогами. Насекомые поменьше проносились по этим дорогам на сумасшедшей скорости, так же быстро, как Палома. В вышине с ревом парила огромная птица с неподвижными крыльями.

Голая земля сменилась зеленой, и Финнбоги заметил Равнинного Бродягу. Он присмотрелся внимательнее. Это был не Бродяга, а другое гигантское сверкающее насекомое, которое срезало траву и выплевывало ее на телегу. И трава была не травой, а безумно правильной кукурузой – вся одинаковой высоты, она росла на полях, тянувшихся во все стороны до самого горизонта. Нигде не было видно ни оленей, ни енотов, ни лис, вообще никаких животных.

Он все летел, летел и летел. Везде было одно и то же. Высокая кукуруза, гигантские ползающие насекомые, жевавшие ее. Он миновал множество прямых дорог, на которых гудели насекомые. Наконец он заметил какую-то жизнь, женщину, гулявшую с двумя собаками. Он слетел прямо к ней.

– Что случилось? – спросил он. – Что случилось с Океаном Травы? И где все бизоны?

– Мы уничтожили Океан Травы и всех животных, – ответила она, – чтобы кормить грибоедов.

Глава десятая

Остановить Чиппаминку

Люби Зефир метнулась между островерхими палатками из бизоньей кожи, проскользнула мимо стражников и проскочила между пляшущими тенями на кромке костров, в которых горел бизоний навоз.

Поскольку накануне днем они переправлялись через Матерь Вод, Люби постоянно была занята. Она маршировала со своим отрядом, обсуждала тактику, способную помочь в бою с оуслой, нещадно тренировала их, когда они остановились вечером на привал. Она не знала, смогут ли двести ее воинов победить оуслу – разумеется, в ходе битвы многие из них падут, – и ей совершенно не хотелось когда-либо об этом узнать.

Конечно же, оусла не предавала Кальнию. С чего бы? Кальнианская армия маршировала в сторону Гибельных Земель под фальшивым предлогом и по требованию чародейки Чиппаминки. Что за игру затеяла Чиппаминка? Люби старалась убедить себя, что юная чародейка действует в интересах Айянны и Кальниана. Но зачем тогда все эти ухищрения и контроль сознания? Единственное похожее на правду умозаключение – чародейка ведет кальнианцев к погибели. Значит, Люби обязана вырвать императрицу из когтей Чиппаминки и показать ей ошибочность ее действий.

Вероятно, особенно спешить нет нужды. Уйдет много дней на то, чтобы пересечь Гибельные Земли и добраться до самих гибельных. Однако Люби не будет знать покоя, пока не покончит с этим безумием, и армия не вернется благополучно в Кальнию. Океан Травы казался ровным, но он скрывал десятки долин, в которых запросто может затаиться в засаде целая армия. Каждый миг в Гибельных Землях был мигом, в который все может обернуться катастрофой и ошибкой, ведущей к гибели империи.

Потому она пробралась между стражниками императрицы, проскользнула к задней стенке просторной палатки из оленьей кожи, в которой жила Айянна, и протиснулась под кожаным пологом.

Внутри все освещал алеющий костер, источавший аромат какой-то экзотической древесины. Никакого бизоньего помета для императорского костра.

Люби дождалась, пока глаза привыкнут к полумраку. С широкой постели посреди палатки доносилось негромкое сопенье. Принц Лебедь Кальниан, в люльке рядом с постелью, похныкивал во сне.

Айянна спала, Чиппаминка дремала рядом с ее постелью.

Люби застыла. Она ожидала застать императрицу одну. Но теперь ей предоставлялась иная возможность, даже лучше. У нее на поясе висели обсидиановые клинки в форме полумесяца, только что заточенные. Ведь смерть Чиппаминки наверняка разрушит заклятие?

Она подкралась к постели. Шея Чиппаминки была на виду. Дело займет пару мановений. Она занесла клинок в форме полумесяца.

Глаза Чиппаминки резко распахнулись. Люби ахнула.

– Думаю, тебе лучше уйти, – проговорила чародейка жутким шепотом.

Ужас затопил разум Люби так же внезапно и ошеломительно, как огонь от упавшего факела затапливает яму со смолой.

Она не раздумывала. Она побежала. И не останавливалась, пока не оказалась снова в своей палатке, где, дрожа, завернулась в пончо в полном смятении.

Глава одиннадцатая

Бизонье войско

– Я нашла подходящее собирательное существительное для бизонов, – сказала Палома Антилопа на следующее утро, когда они миновали очередное громадное стадо, – дохреновье.

– В таком случае, какое у тебя собирательное существительное для этого полчища голубей? – Сасса Губожуйка поглядела на громадную стаю, волокущую их вперед.

– Дохреновье дохреновья?

– Не годится.

– Ага. – Палома поскребла затылок. – А что больше, чем «до хрена»?

– «До уда» звучит как-то неправильно.

– Пожалуй.

– Может, низвести бизонов до простого: «бизоньё», а кучных голубей сделать дохреновьем?

– Наверное, пока что сойдет... Нет, ты посмотри, они опять за свое.

На корме позади них Фрейдис Докучливая и Оттар Нытик сидели, скрестив ноги, перед сквотчем. Оттар бубнил чудовищу что-то неразборчивое, размахивая руками. Сквотч глядел на него в ответ, и на физиономии с мясистыми губами и маленькими глазками читался слабый интерес.

– Ты уверена, что все в порядке? – уточнила Палома. – Сквотч может оставить от них мокрое место быстрее, чем я успею спасти.

Сасса пожала плечами.

– Я уверена, что у них все в порядке. Оттар никогда не ошибается, а у Фрейдис здравого смысла больше, чем в длинном доме, набитом ярлами.

– В чем, набитом чем?

– Она очень разумная. И кроме того, умри...

– Когда умрешь, да, ты уже вчера объясняла, и я даже спорить не буду. Уж точно, умрешь, когда умрешь... Кстати, о том, чтобы укоротить длинное, видишь, какой хохолок у сквотча на голове?

– Угу.

– Тебе было бы здорово с такой прической, только волосы оставить подлиннее.

– Неужели?

– Да, я прекрасно себе представляю: такой длинный гребешок, поднимающийся от шеи до лба.

– Ха-ха!

– Нет, серьезно, дай посмотрю. – Палома одной рукой взяла Сассу за подбородок и принялась наклонять ее голову из стороны в сторону. – Да, в самом деле, кроме шуток. Ты же хочешь быть лучницей, но эти желтые волосы слишком уж легкомысленные. Если сбрить с боков, оставить в середине подлиннее, поставить торчком с помощью жира, ты будешь выглядеть куда ошеломительнее, чем Ситси Пустельга, даже если никогда не сравняешься с ней в мастерстве.

– Ошеломительная и вонючая.

– Нет. Это будет соблазнительно. У тебя достаточно женственное лицо, чтобы вынести такую прическу. Ты будешь выглядеть потрясающе – женщина с желтым гребнем волос в землях черноволосых людей. Жаль, что я не могу сделать такую прическу себе.

– Почему не можешь?

– Если я побрею волосы с боков и оставлю большой гребень, Софи Торнадо выдерет этот гребень и заставит меня его съесть. Она не поклонница экстравагантных причесок и поддерживает дисциплину самыми жестокими методами. Твой муж накажет тебя, если ты что-то сделаешь с волосами? Это из-за него ты боишься?

– У тебя есть нож?

– Хочешь, чтобы я сделала это прямо сейчас?

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

– Побрейся, когда побреешься, как я обычно говорю. – Палома выдернула из-за пояса нож.

– Крист умер, чтобы наши грехи были прощены, и потому все, кто верит в него, смогут отправиться на небеса его отца после смерти, – объясняла Гуннхильд Кристолюбка Ситси Пустельге, пока они наблюдали, как Палома на другой стороне палубы Равнинного Бродяги срезает волосы Сассы.

– Так избалованный ребенок обещает показать дворец своего отца на пирамиде, – отозвалась Ситси.

– Избалованный ребенок не станет умирать за других.

Ситси было интересно разговаривать с этой старухой. Она оказалась самым богатым источником информации о грибоедах, даже если что-то не укладывалось в общую картину. Но ее бог! Какой же скучный. В общем, глупо выходить из себя из-за каких-то божеств других племен, однако Крист был настолько напыщенным и унылым, что Ситси ничего не могла с собой поделать.

– Но ты же до этого говорила, что Крист не умер?

– Он умер, а потом вернулся.

– Что не означает смерть.

– Он прошел весь путь умирания.

– Который не вполне впечатляет, если ты знаешь, что спустя пару дней снова будешь ходить на своих двоих.

– Он этого не знал.

– Вот так уже лучше... И он прощает все грехи?

– Да.

– И если ты веришь в него и в его отца, то после смерти отправляешься на эти поразительные небеса?

– Да.

– Но не отправляешься, если не веришь в него?

– Именно так.

– Значит, это грех – не верить в него?

– Да.

– Ну, так он наверняка простит этот грех, и тогда все отправятся на небеса?

– Некоторые грехи нельзя прощать.

– Могу поспорить, вон тот тип совершил почти все из них. – Ситси кивнула на Чапу Вангву. Гибельный шел к ним по палубе, ухмыляясь от уха до уха.

– Гуннхильд Кристолюбка, Ситси Пустельга, – улыбнулся он. – Я рад, что вы вместе, потому что именно вас двоих и надеялся найти. Думаю, из всей вашей компании именно вы оцените представление, которое мы скоро увидим. – Он согнул колени и раскинул руки, потому что Равнинный Бродяга замедлял ход. – Через миг остановимся на Кряже Вангвы. Он назван не в мою честь, как вы могли бы подумать, и я назван не в честь него. Нет, и кряж, и я названы в честь Вангвы, бога Гибельных Земель.

– Ты имеешь в виду демона Вангву из Гибельных Земель, – поправила Ситси, – который так же известен как Повелитель Зла и Большое Дерьмо. – Она не шутила. Именно так он и назывался.

– Что для одного зло, для другого радость, – отозвался Чапа Вангва.

– «Никогда не радуйся злу, пусть добро утешает тебя». – Гуннхильд погрозила пальцем.

– А сдирать кожу человеку с рук – добро? Добро узнать, сколько многоножек успеешь натолкать женщине в живот, прежде чем она умрет? Вот это меня утешает, значит, это должно быть добром, разве нет?

– «Истинное зло верит, что творит добро», – сказала Ситси. Она придумала афоризм, пока говорил Чапа Вангва, но решила, что он ничуть не хуже высказываний Гуннхильд.

– Вот видите! – возликовал гибельный. – Нам втроем никогда не придется заскучать. Хотя обе вы скоро умрете, и жуткой смертью, я счастлив знать, что ваши последние дни были украшены моим присутствием.

Равнинный Бродяга замедлился и, дрогнув, остановился.

– Идите за мной, прямо сейчас, и я покажу вам чудо. – Он отошел, маня их рукой.

Ситси взглянула на Гуннхильд и пожала плечами. Они обе пошли следом, а он повел их от повозки с добычей вверх по холму и вдоль восточной оконечности заболоченной низины. Болото, населенное многочисленными птицами, в основном длинноногими и длинноклювыми, представляло собой круг коричневого тростника посреди зеленой прерии. С западной стороны болота, примерно в двух сотнях шагов, из почвы резко вздымался поросший травой утес в форме полумесяца, достигавший шагов пятьдесят в высоту. Это было самое впечатляющее возвышение на гладкой равнине, которое Ситси увидела после утесов Матери Вод, оставшихся в трехстах с лишним милях на востоке.

– Стойте здесь, – велел Чапа Вангва, – и вскоре вы увидите нечто поистине поразительное.

– Нечто, что кажется поразительным тебе, – поправила Ситси.

– Да!

Ситси посмотрела на Гуннхильд, Гуннхильд посмотрела на Ситси. Гуннхильд выглядела встревоженной, точно так же ощущала себя Ситси.

Танси Бурна заулюлюкала и изо всех сил ударила пятками в бока своей кинжалозубой кошки. Зверюга рыкнула. Несколько бизонов рядом с ними рванули вперед, ускоряясь, мыча и подталкивая рогами товарищей в панической попытке спастись от хищника. Ее кошка прибавила скорости, нагоняя бизонов широкими прыжками.

Танси любила скачки с бизонами. Ей нравилось действовать заодно с другими, нравилось стремительно мчаться и убивать, но по-настоящему она любила побеждать бизонов. Она ненавидела бизонов. Долгое время она была как все. «Ах, бизоны такие благородные, – говорили люди. – Посмотри на их печальные глаза, такие древние и мудрые», – блеяли они. Танси знала другое. Бизоны высокомерные твари, которые считают себя выше всех остальных существ по тем же причинам, по каким люди считают бизонов такими восхитительными. Они хорошо смотрятся, и они большие. Но на этом все. У них крупные головы, толстые рога и кудрявая шерсть, и они считают, что это делает их особенными, но они же травоядные, помилуй Мать Паучиха. Они ведь не лучше кроликов.

Однако же все вокруг считали бизонов пупом земли. И эти скачки были полезным напоминанием для бизонов, что они трусливые вегетарианцы; они так боятся кинжалозубых кошек и нескольких орущих людей, что мчатся навстречу гибели, вместо того чтобы поквитаться с противниками, хотя у них крупные головы, толстые рога и кудрявая шерсть.

Кряж Вангвы не вполне тянул на утес. Или хотя бы на холм. Это был, как и говорило его название, просто обрывистый кряж. Но все равно он был достаточно высокий и крутой.

Копыта гремели рядом с Танси. Бизоны фыркали и ревели. Ее кошка плавно лавировала между ними, словно гладкое рыжее каноэ на шерстяной стремнине.

Впереди, по сторонам от нее, всадники, один за другим, замедляли бег своих кошек и поворачивали назад, выбывая из гонки. Они были уже близко к Кряжу Вангвы. Из бегущего стада не всегда просто вывернуть, поэтому натягивать поводья приходилось изо всех сил и заранее, чтобы не слететь с кряжа самому. Нестись дальше все равно было бессмысленно, поскольку бизоны, доведенные до такой степени безумия, и без того прекрасно падали с утеса.

Танси скакала дальше, дальше, чем собиралась, почти забывая дышать от волнения при виде собственной храбрости. Кошки всех остальных повернули назад. До сих пор она никогда не оказывалась последней. Одна из женщин ее отряда махала, чтобы она остановилась. Танси радостно заулюлюкала, еще сильнее подалась вперед и еще плотнее обхватила ногами несшуюся неровными скачками кошку.

В паре сотен шагов от вершины кряжа лежало растерзанное смерчем дерево, которое всадники называли точкой невозврата. Если в скачке к вершине Кряжа Вангвы пролететь на кошке дальше него, говорили они, уже не будет шанса свернуть, и тебя ждет та же участь, что и бизонов.

Сломанное дерево придвигалось все ближе и ближе. Танси Бурна напружинилась, готовая затормозить свою кошку.

Но в следующий миг она подумала: «Да какого дьявола? Ни за что!» Она подалась вперед, стискивая бедрами бока кошки, плотнее опустилась на спину животного, зарылась пальцами в шерсть и впилась зубами в мех на загривке. Она подслушала, как кто-то из странных новых пленников произнес фразу, зацепившую ее, и она всерьез решила проверить ее справедливость на деле. Как бишь точно звучали слова? Ах, да, вот так:

«Умрешь, когда умрешь».

Гибельные собрались вокруг Ситси Пустельги, Гуннхильд Кристолюбки и Чапы Вангвы, и все выжидающе смотрели на запад, на кряж по другую сторону от болота. Чапа Вангва пригрозил остальным гибельным, что если кто-нибудь испортит сюрприз, проболтавшись о сути зрелища, он лично окунет его головой в кипящий бизоний жир.

Остальные вута, заинтересовавшись происходящим, тоже подтянулись, пришли вместе с Чоголизой Землетрясение, Паломой Антилопой и еще несколькими пленниками. Йоки Чоппы, Утренней Звезды и Софи Торнадо здесь не было. Ничего удивительного для Утренней Звезды и Йоки Чоппы – они никогда особо не стремились к общению и не смешивались с толпой, однако Ситси вовсе не радовало добровольное одиночество Софи. Женщины оуслы привыкли, что у них есть командирша, а в нынешней странной ситуации вожак требовался как никогда. Она также подозревала, что немного стратегического планирования и необходимость приказывать другим стряхнули бы с Софи хандру. А пока она снова провела весь день сама по себе, ни с кем не разговаривая. Ситси не смогла придумать, как освободиться от пауков биба, но ведь Софи наверняка справится? Торнадо до сих пор ни разу не подводила их.

Ситси уже догадалась, что они увидят на кряже. Сами кальнианцы скачки с бизонами не устраивали. У них это вызывало отвращение и было запрещено по всей империи. Не было ничего дурного в том, чтобы убить бизона при необходимости, однако в подобных забегах уничтожалось много, много больше, чем может использовать даже город, за исключением самых крупных, так что почти всех убитых бизонов бросали попросту гнить.

Инновак считал скачки с бизонами омерзительными, и Ситси была с ним согласна.

Эрик Сердитый стоял рядом с Финнбоги Хлюпиком, Чоголизой Землетрясение, Паломой Антилопой, двумя детьми и енотами. Все они смотрели за болотце на вершину кряжа.

– Так что же здесь будет? – спросил Финнбоги.

– Понятия не имею. – Чоголиза покачала головой.

– Мне кажется, я догадываюсь, – сказала Палома, – но наш веселый друг Вангва пообещал макнуть каждого, кто выдаст тайну, головой в кипящий бизоний жир. Если подумать, мне кажется, вам лучше пока не знать. Просто смотрите.

– А нам понравится? – спросил Финнбоги.

– Сомневаюсь. Вам, может, даже начнут сниться кошмары, но увидеть все-таки стоит. Это поможет вам лучше понимать обитателей Гибельных Земель. Впрочем, детям, наверное, не нужно смотреть.

– Нет, нужно, – возразила Фрейдис.

Все было тихо. Никто не разговаривал. И все вздрогнули, когда многочисленная птичья стая снялась с болота и унеслась прочь. Секундой позже Эрик ощутил гул, за которым пришла гигантская волна ужаса, надвигавшаяся прямо на них. Он пошатнулся.

Финнбоги опустил руку ему на плечо.

– Эрик, тебе нехорошо? Ты не хочешь... а-а-а! Что это было?

Финнбоги грохнулся на землю, но Эрик подхватил его.

– Финн! Финн!

– Да-да, ну ничего себе. У меня ноги подогнулись. Извини.

– Представь себе сиськи Тайри Древоног, – прошептал ему Эрик.

– Чего?

– Думай о сиськах Тайри. Просто попытайся.

Когда на Эрика накатывали мысли, ему не принадлежавшие, он воображал себе грудь какой-нибудь привлекательной женщины. В данный момент он велел себе представлять прелести Утренней Звезды, но оказалось, что вместо того он думает о груди Чоголизы Землетрясение. Этот выбор удивил его настолько, что судьба бизонов сама собой выпала из сознания.

– Ладно... – Лицо Финнбоги сморщилось от напряжения. – А... готово. Спасибо. Я был в ужасе. Что это такое, Хель побери?

– Это, как я подозреваю, старинная семейная черта, которую ты, похоже, унаследовал.

На вершине кряжа появились бизоны. А спустя мгновение они уже перевалили через край. Большинство тут же падали, переворачиваясь вверх тормашками. Некоторым удавалось спуститься бегом примерно до середины скалы, но их товарищи валились на них сверху, сбивая с ног. Могучие травоядные ударялись о землю у основания кряжа с хрустом, грохотом и стонами. Все больше и больше их появлялось на вершине, все больше и больше обрушивалось водопадом на кучу уже мертвых и умирающих бизонов внизу.

Эрик помотал головой. Он заслонился от потока бизоньей тоски, но все равно ощущал их ужас и боль. Он поглядел на Финнбоги. Парень, кажется, в порядке. Если он даже и унаследовал способность Эрика общаться с животными, ничего странного, что она пока не проявляется в полной мере. У Эрика тоже началось не сразу.

Человеческий крик прорезал рев бизонов. На краю кряжа появилась фигура на кинжалозубой кошке. Кошка прыгнула, всадник вцепился в нее, и они отвернули в сторону от падающих бизонов.

– Но ведь скрелинги живут в гармонии с землей. – Гуннхильд разинула рот. – Они уважают природу...

– Скрелинги? – переспросила Ситси Пустельга.

– Все вы.

– Кальнианцы?

– Кальнианцы. Гибельные. Лакчане. Гоачика...

– Но не вута?

– Скрелингами мы называем тех, кто жил на этой земле изначально, всех, кроме себя.

– Какая глупость. С тем же успехом можно считать одним видом животных улиток, бурундуков и орлов.

– Но мы же пришли из-за Соленого Моря Олафа. А все остальные уже были здесь.

– И что?

– Мы выглядим не так.

– Бывают черные белки и рыжие белки. Что же теперь, причислять первых к бизонам, а вторых ко львам? – Ситси по-настоящему вывело из себя, что вута не отличают ее от гибельных. – И еще одно...

– Вы обе обворожительны, как и всегда, – перебил Чапа Вангва, – но, может, отложите пока ваш разговор, чтобы насладиться представлением?

Все больше и больше бизонов переваливало через край, устремляясь навстречу судьбе. Если это какое-нибудь из крупных стад, подумала Ситси, дело затянется.

– Представление? – выплюнула Гуннхильд. – Ты хочешь сказать, массовое убийство.

– Ну-ну, – отозвался Чапа Вангва, – ведь бизонов так много.

– Разве это повод убивать их настолько жестоко и расточительно? Людей тоже много. Ты поступил бы так с людьми?

– Я уже поступал так с людьми. – От его улыбки веяло льдом. – И даже хуже.

– Что?

– Пока что не думай об этом. Наслаждайся видами и звуками.

Бизоны по другую сторону болота кричали и бились в конвульсиях. Некоторые пытались ковылять на сломанных ногах, но тут же падали. Двое оказались внизу, не пострадав, и они побежали. Мгновение Ситси думала, что гибельные позволят им спастись, раз уж они пережили падение, но всадники на кинжалозубых кошках подскочили галопом и прикончили их копьями. Это было ничем не обоснованное, омерзительное убийство.

– Даже если вы убиваете животных ради еды и шкур, этот кряж попросту недостаточно высок, – произнесла Гуннхильд, и в ее голосе почти слышались слезы.

– Мне кажется, он как раз нужной высоты, – заявил Чапа Вангва. – Гораздо интереснее, когда животные умирают медленно.

Ситси не могла отвести глаз. В самый разгар массового бизонопада она с изумлением увидела, как на вершине кряжа появился всадник на кинжалозубой кошке и прыгнул вниз.

Танси Бурна приподняла голову, отлепившись от шеи своего несущегося галопом скакуна. Бизоны перед ней исчезали. Она слышала крики падающих и уже упавших животных. Впереди было только небо. Ей доводилось наблюдать эту бизонью гонку со стороны болота. Она знала, что будет дальше. Река бизонов уже превратилась в водопад.

Она понятия не имела, зачем это делает. Ее подталкивал исключительно инстинкт. Она ощущала прилив радости. Танси закричала, вдохнула поглубже и закричала еще громче.

Кинжалозубая кошка Танси достигла вершины. Время застыло. Она увидела внизу болото. Увидела гибельных и пленников, смотревших на нее с разинутыми ртами. Она села прямо, вонзила жесткие кожаные каблуки сапог для верховой езды в бока своей кошки и дернула ее за шкуру. Передние лапы кошки взлетели в воздух. Задние лапы согнулись для прыжка.

Мгновение они летели, а потом стали падать. Ее кошка приземлилась на спину кувыркавшегося рядом бизона, выпустив когти. Лапа соскользнула, когда когти разорвали плоть и заскребли по кости. Кошка падала, неспешно переворачиваясь. Танси ощутила, как сама она взмывает в воздух, навстречу кошмарному водопаду спин и мелькающих копыт. Кошка сумела вцепиться когтями в другого бизона и приняла нормальное положение, возвращая Танси обратно в седло.

Кошки всегда приземляются на лапы.

Ее скакун перепрыгнул на спину другого бизона, затем – следующего, а затем они уже оказались внизу, пронеслись по умирающим и мертвым у основания кряжа и плюхнулись в болото.

Танси направила свою кошку на твердую почву, лавируя между камышами. Она тяжело дышала, лицо было в слезах и соплях. Ее кошка ворчала, то ли говоря «это было потрясающе», то ли «если выкинешь подобное еще раз, я тебя сожру», – Танси не разобрала. Она припала к горячей шкуре зверюги и залилась слезами счастья.

Сасса Губожуйка стояла рядом с Толстым Волком, глядя, как какая-то чокнутая гибельная на кинжалозубой кошке выбирается из кучи покалеченных, умирающих бизонов. Что бы кто ни думал о гибельных, о безнравственности массового убийства животных исключительно из прихоти, но чтобы спуститься на кошке по каскаду бизонов, требуется и мастерство и недюжинная храбрость.

Наконец-то этот самый каскад иссяк. Новые бизоны появлялись на краю, но останавливались и глядели вниз на своих погибших и умирающих товарищей. Вот подошли два маленьких светлых теленка. Один поднял голову и протяжно, печально замычал. Остальные бизоны подходили друг за другом, глядели вниз на трагическую картину и тоскливо ревели. Это была самая грустная музыка, какую доводилось слышать Сассе. Слезы катились у нее по щекам.

– Есть и положительный момент: похоже, у нас на ужин снова будет жареный бизон, – заметил Волк.

Сасса утерла слезы. Потрогала побритую часть головы. Снова навернулись слезы. Из-за тех телят, которые, вероятнее всего, остались без своих матерей.

Волк обнял ее за плечи. Она обхватила его за пояс и уткнулась в его могучий торс.

Этим утром ее снова тошнило, четвертый раз подряд. Она молилась и Фрейе, и Тору, и Одину о том, чтобы пожить еще и успеть родить ребенка. В следующий раз она прибавит одну просьбу: пусть ее дитя не увидит смерти матери, по крайней мере пока не подрастет достаточно, чтобы пережить потерю.

В тот вечер, сидя у лагерного костра, Эрик пытался объяснить, на что похож дар разговаривать с животными, или как это еще назвать. Однако ему было особо нечего рассказать об этом непонятном умении, и он просто заговорил с сыном о разных животных, каких знал. Он как раз дошел до первой красной лисицы Четвертой, которую лакчане убили за то, что она съела священного индюка по кличке Дождевой Говнюк, когда появился Чапа Вангва со стрелой в руке и в сопровождении лысого ребенка на толсторогом баране.

– Не обращайте на меня внимания, продолжайте разговор. – Гибельный уселся и сунул наконечник стрелы в костер. Толсторогий баран остановился позади него, пощипывая траву. Оранжевые отблески костра играли на лишенном выражения лице Пустого Дитяти.

Эрику вовсе не хотелось вспоминать о знакомых животных в присутствии Чапы Вангвы, и потому он принялся рассказывать Финнбоги о времени, когда вождь племени лакчан Кобош попытался запретить сквернословие.

– Прошу прощения, прошу прощения, – произнес Чапа Вангва спустя какое-то время, поднимая свою стрелу.

– Да? – отозвался Эрик.

– Наконечник этой стрелы горячий, очень горячий. Знаешь, что будет, если я ткну им тебе в глаз?

– Будет больно?

– У тебя глаз взорвется! Не просто вытечет, как ты мог подумать, а лопнет, раздуется и – мокрое место. Я много раз это делал, но мне никогда не надоедает.

– Да и кому бы надоело? – сказал Эрик.

– В любом случае, тебе хочется узнать, к чему это я.

– Я буду счастлив остаться в неведении.

– Ха-ха. А я это к тому, Эрик Сердитый, что если ты еще раз попробуешь пообщаться с голубями, пауками, бизонами или любыми другими животными Гибельных Земель, я выколю тебе не один, а оба глаза. Более того, я заодно выколю глаза маленькой девочке Фрейдис. Итак, большой Эрик, мы пришли к пониманию?

Эрик ощутил, как в нем поднимается горячее желание броситься на этого человека, воткнуть раскаленную стрелу ему в задницу, а потом придушить. Его пауки зашевелились, зашебуршали по шее, и он подавил гнев. Он поглядел на лысого ребенка, но он, или она, оставался бесстрастным, как и всегда.

– Мы пришли к пониманию, – подтвердил Эрик, выдержав взгляд гибельного.

– Боже мой, – вздохнул Чапа Вангва, – мне кажется, ты не поверил, что я это сделаю. В этом моя вечная проблема. То и дело мне попадаются недоверчивые люди. Извини, но нам придется это сделать. – Он снова сунул стрелу в костер. – А теперь помни, что Пустое Дитя управляет твоими пауками. Если ты нападешь на меня, или попытаешься остановить, ты умрешь. А теперь, Эрик, протяни, пожалуйста, мне руку. Нет, ладонью вверх. Вот так. Ты можешь сидеть, где сидишь, я сам подойду. Люблю услужить другому.

Чапа Вангва выдернул стрелу из огня, присел на корточки рядом с Эриком, взял его за запястье одной рукой, а другой прижал наконечник стрелы к мясистой плоти под его большим пальцем.

В детстве у Эрика был период, когда один из старших мальчиков в Трудах травил его. На самом деле, это была не столько травля, сколько эксперименты с болью, где Эрик выступал не вполне добровольным подопытным. В результате, вовремя предупрежденный, Эрик научился уменьшать боль в одной части тела, сосредотачиваясь на другой. И потому, пока Чапа Вангва прижимал раскаленный наконечник стрелы к правой ладони Эрика, Эрик левой рукой поглаживал траву, сосредоточившись на ощущении, какое оставляет прикосновение травинок, на их температуре, на том, как они скользят друг о друга и прочем. Получалось не слишком хорошо, особенно после того, как он ощутил запах собственной паленой плоти, однако ему удалось удержаться от крика.

– А ты храбрый! – сообщил Чапа Вангва, убирая стрелу. – Я рад. Люблю обламывать храбрецов. Теперь мне надо идти. Завтра, если успеем доехать, нас ждет самое изумительное развлечение. Даже лучше, чем было с бизонами!

Сасса сидела у другого костра рядом с Волком, Бьярни и Кифом. Мужчины обсуждали способы, какими можно избавиться от пауков биба. Все идеи были либо никуда негодными, либо она сама уже успела подумать о таких способах и отвергла их, поэтому она сидела молча, размышляя над именем для ребенка. Она решила, что Олаф для мальчика и, возможно, Гуннхильд Антилопа для девочки будет неплохо, когда из темноты появилась Тайри Древоног и присела на корточки рядом с ней.

– Сасса, можно тебя на пару слов?

– Конечно.

Они отошли в сторонку. Лагерные костры горели по всему кряжу, поэтому они двинулись на восток, в темную прерию. Трава здесь была короче, отметила Сасса, чем дальше на востоке, и едва доходила ей до колена.

Тайри шагала в молчании. Когда они сделали шагов пятьдесят, Сасса сказала:

– Мне кажется, дальше идти не стоит. Мне не хотелось бы узнать, на каком расстоянии действуют пауки.

Тайри остановилась.

– Мне нравится твоя новая прическа, – сказала она.

– Спасибо. – Сасса сомневалась, хорош ли ее новый гребень из волос. Он требовал ежедневно столько ухода, сколько ее прежним волосам не доставалось и за месяц.

– Что случилось с Гартом, Сасса? – Тайри была очень серьезна. – Я хочу, чтобы ты рассказала мне в точности все, что знаешь.

Сасса припомнила тот день. Она увидела, как Гарт держит Финнбоги над головой, собираясь сбросить с утеса.

– Ты же и сама все уже знаешь, Тайри. После того, как на нас напали на дальнем берегу Матери Вод и Гарт спас нас, Волк попросил меня отправится за ним и Финнбоги, когда они погнались за четырьмя последними уцелевшими скрелингами.

– Зачем?

– Наверное, он подумал, что я пригожусь. У меня же лук. Ты лежала без сознания, сам он был ранен, а Кифа, Бьярни и Эрика тогда не было с нами.

– Ладно, что дальше?

– Я выбежала на поляну, когда последний из уцелевших скрелингов кинулся на Гарта, обхватил его за пояс и вместе с ним упал с утеса. Никто из них не выжил после падения.

– А остальные трое скрелингов?

– Двое были мертвы, третий смертельно ранен и умирал. Гарт с Финнбоги – на самом деле, как мне кажется, только Гарт – уже расправились с ними.

– А что делал Финнбоги, когда Гарта столкнули с утеса?

– Этого я не видела. Финнбоги потом рассказывал мне, что сражался с одним скрелингом, Гарт – с другим. Когда Гарт прикончил своего, тот скрелинг, который дрался с Финнбоги, оттолкнул его и набросился на Гарта.

– Именно так и было на самом деле?

Сасса вспомнила, как она прицелилась и выпустила стрелу. Она вспомнила то удовлетворение, смешанное со стыдом, какое ощутила, когда стрела вонзилась в затылок Гарта. Она вспомнила его лицо после того, как он, сведя глаза к носу, смотрел на стрелу, торчавшую у него изо рта, словно язык гротескной лягушки.

– Я уже рассказала тебе все, что видела, Тайри. Гарт умер героем.

– Гм, – отозвалась Тайри.

Глава двенадцатая

Мокрые головы

Когда на следующий день Равнинный Бродяга возобновил свое движение на запад, Ситси Пустельга решила, что пора уже что-то делать с дурным настроением Софи Торнадо. Она подошла к ней.

– Привет, Софи! – защебетала она.

Софи в ответ бросила на нее такой мрачный взгляд, что Ситси без дальнейших рассуждений метнулась на противоположную сторону палубы и снова принялась глядеть на прерию вместе с Паломой Антилопой, Сассой Губожуйкой, Тайри Древоног, Бодил Гусыней и Кифом Берсеркером.

Медведь с медведицей и медвежонком убрались с пути Равнинного Бродяги. Киф рассказал сказку о девочке, заблудившейся в лесу, которая воровала еду у семейства медведей.

Пусть они неумолимо движутся к собственной смерти, но пауки на шее настолько действенное средство, что они вполне могут наслаждаться этим движением, думала Ситси Пустельга. Не то чтобы она вела себя совсем беззаботно, она тратила часы на размышления, как же можно избавиться от пауков, но в голову ничего не приходило. И она вряд ли сможет объединить усилия с Софи, если Софи с ней не разговаривает. Так почему бы просто не посидеть и не послушать байку одноухого и одноглазого человека с дальнего берега Бурного Соленого Моря?

Йоки Чоппа уменьшил повязки Кифа до одиночного бинта, прикрывавшего отсутствующий глаз и ухо и не мешавшего смотреть и слышать оставшимися. Очевидно, раны заживали, и на удивление хорошо. Его светлые волосы, которые он срезал под корень, чтобы обмануть оуслу, немного отросли и топорщились под бинтом, словно оперенье у птенца, но голова была болезненно-белого цвета.

Несмотря на жуткий вид, этот человек племени вута, кажется, не держал зла на оуслу, оставившую его без глаза и уха. На самом деле, это совершила Талиса Мухоловка, которой больше не было, но приказ отдала Софи Торнадо, а все остальные не возражали. Ситси подозревала, что Киф считает случившееся ровно тем, чем оно было: вполне нормальное обращение группы людей с одним человеком, являвшимся на тот момент времени их врагом. То, что он не держит зла, размышляла Ситси, говорит о сильном характере. Поначалу ей казалось, вута какие-то недоразвитые, потому что они постоянно валяли дурака, но теперь она понимала, что они волевые и достойные люди, просто любят повеселиться. Похоже, это весьма удачный подход к жизни. Жаль, что скоро все закончится.

День прошел, не принеся ничего нового, только нескончаемые просторы и размеренно расстилавшийся Океан Травы. Реки они пересекали, почти не замедляя движения. Местность была не вполне плоской, но и холмистой ее не назовешь. В целом она была такой же интересной, как одеяло, брошенное на слегка захламленный пол. Ситси решила, что к западу от Матери Вод богам наскучило создавать интересный пейзаж.

Она старалась и дальше восхищаться видами, но не замечала ничего такого, с чем уже не познакомилась бы вчера днем или за день до того. В какой-то момент она углядела льва, который охотился за двумя вилорогими антилопами, но лев бросил охоту, едва успев начать. Не попадалось ничего нового, что можно анализировать. И потому она уселась рядом с Бодил Гусыней.

Утренняя Звезда сидела одна, наблюдая, как Ситси Пустельга слушает эту болтливую женщину грибоедов. Смотреть, как вежливая маленькая Ситси пытается изображать интерес, пока Бодил трещит, трещит и трещит совершенно ни о чем, было самым забавным развлечением, какое выпадало Утренней Звезде с момента их пленения.

Чоголиза, Палома и Ситси, кажется, с радостью общались с грибоедами. Утренняя Звезда этого не понимала. Она в какой-то мере даже завидовала их способности разговаривать с низшими, но больше удивлялась и слегка презирала. Кальнианцы ведь стоят настолько выше грибоедов, а оусла настолько выше средних кальнианцев. Социальная пропасть попросту слишком широка для Утренней Звезды, чтобы ее преодолеть. Ну, по какому вопросу она сможет найти точки соприкосновения с таким совершенным простофилей, как Толстый Волк или такой превыспренней дурой, как Гуннхильд Кристолюбка?

Йоки Чоппа никогда ни с кем не разговаривал, а Софи Торнадо пребывала в угрюмой тоске, из которой никто не мог ее вырвать. Четыре пленника из племени лупоглазов вызывали у ее те же чувства, что и грибоеды – нисколечко не интересные. Так что Утренняя Звезда проводила дни, глядя на отчаянно скучную-прескучную прерию и стараясь придумать, как избавиться от гребаных пауков на шее.

Когда они орали, призывая пищу, ей требовалось все ее самообладание, чтобы не сорвать с шеи коробку, и плевать на последствия.

Позже днем, когда Равнинный Бродяга остановился на отдых и кучные голуби принялись расклевывать свою привязь из паутины, Утренняя Звезда услышала громыхающий рев. Она подумала на мгновение, что это какие-то животные – может быть, стая львов или какой-то новый сюрприз, – однако шум был слишком размеренный.

Она спустилась с палубы вслед за остальными, почти с интересом ожидая увидеть, откуда берется этот звук. Все они двинулись в западном направлении вверх по холму, следуя за Чапой Вангвой к источнику грохота, который делался все громче.

Им навстречу ехали полдюжины человек верхом на бизонах, а за ними двое лысых детей на толсторогих баранах. Неужели никто уже не ходит по Океану Травы пешком? Ситси Пустельга отстала от своих драгоценных грибоедов, чтобы поравняться с Утренней Звездой.

– Ну, и кто же это такие? – спросила Утренняя Звезда.

– Судя по этому шуму, должно быть, племя кугуэй.

– И что это за звук, моя многоумная подруга?

– Это водопад. Или, если точнее, каскад водопадов.

– Ты уверена? Слишком уж громко. К тому же откуда взяться водопаду среди Океана Травы.

– Если это тот, о котором я думаю, он огромен настолько, что вполне тянет на божество.

– Посреди этой чертовой травы и маленькое деревце покажется богом. А что ты знаешь об этих людях?

– Водопады называются Кугуэй, и племя названо в их честь. Вождь у них женщина по имени Клембур, и она стала вождем еще одиннадцатилетней девочкой. Единственное, что меня смущает, так это их бизоны. Не знала, что они ездят на них.

– Может, недавно начали?

– Может быть. Вероятно, гибельные...

– Здрасьте-здрасьте! – прокричал Чапа Вангва. – Великий вождь Клембур, это наши гости. Гости, это вождь Клембур и племя кугуэй!

Краем глаза Утренняя Звезда увидела, как Ситси Пустельга кивнула и улыбнулась, поздравляя себя с верной догадкой.

Вождь Клембур глядела на них сверху вниз со своего бизона. На вид ей было лет тридцать пять; большеглазая и с таким длинным подбородком, что он оттягивал вниз все лицо, отчего рот был слегка приоткрыт. Вместо того чтобы заговорить, она вынула из кармана кожаной безрукавки деревянную флейту, поднесла к губам и сыграла замысловатую траурную мелодию. Хотя это был совершенно неподобающий способ здороваться с людьми, Утренняя Звезда невольно признала, что она мастерски играет, и мелодия красивая. И, на самом деле, она удивительным образом гармонировала с грохотом пока еще невидимого водопада, вознося звук к облакам, словно подчеркивая связь между небом и водой и подтверждая божественный статус.

– Здравствуй, Чапа Вангва, – произнесла Клембур, доиграв. Она выглядела чрезвычайно довольной собой, показалось Утренней Звезде. – Ты привез дары для Кугуэя?

Пока она говорила, Утренняя Звезда заметила у Клембур на шее коробку с пауками, как и у пятерых всадников на бизонах, окружавших ее. Вот оно что, подумала Утренняя Звезда. Это вассальное племя гибельных. Вождь Клембур щеголяла тут своими музыкальными способностями, пытаясь продемонстрировать, что она больше, чем рабыня. Но Утреннюю Звезду не проведешь.

– Сколько подарков хочет Кугуэй? – спросил Чапа Вангва.

– Три?

– Я дам тебе два.

– Кугуэй, может быть, примирится с такими...

– Кугуэй получит два. Он останется доволен. Я дам тебе одного из этих. – Чапа Вангва указал на лупоглазов. Они таращились в ответ, возможно, и со страхом, но было трудно определить: из-за этих выпученных глаз они постоянно как будто бросали всем вызов. – И одного из наших драгоценных чужаков. – Он указал на грибоедов.

Утренняя Звезда подавила улыбку. Дело обещает быть интересным. Подарок богу может подразумевать множество возможностей, но он всегда означает убийство, обычно каким-нибудь нетривиальным способом.

Взгляд Клембур прошелся по лупоглазам, а затем надолго задержался на грибоедах.

– Эти выглядят по-настоящему жутко, – одобрила она. – Кугуэй будет доволен!

Финнбоги Хлюпик поглядел на Эрика Сердитого. Его отец в ответ поднял бровь, что прекрасно отражало суть происходящего. Что, ради острого члена Локи, означает: один из них станет подарком для бога? Единственные подарки, какие трудяги подносили своим богам – пара бизонов для Тора на тинге раз в три месяца. Но бизонов они зажаривали и съедали. Все здесь не сулило ничего хорошего. И что это за оглушительный рев, и какой-то пар, поднимающийся из земли впереди? Знакомое тошнотворное ощущение опасности снова возникло в животе.

Они пошли за Чапой Вангвой, Клембур и другими всадниками на бизонах. Финнбоги поглядел на перевязанную руку Эрика. Тот клялся, что она не болит, но ожог был чудовищный. Глядя, как Чапа Вангва издевается над его отцом, Финнбоги возненавидел его сильнее, чем считал возможным ненавидеть другого человека. За исключением Гарта Наковальни, а это кое-что да значило.

Кугуэи спешились и повели их на скальный выступ, нависающий над странной рекой. Трава прерий здесь расступалась, давая место голой и отвесной скале розовато-коричневого цвета. И река не столько текла по этому каменистому ложу, сколько пробивала себе путь, стремительно сбегая вниз по каменным ступеням каскадами водопадов. Финнбоги доводилось видеть водопады. Но эти были иного уровня. Эти были на несколько уровней выше. Два самых больших были поистине могучими, наверное, шагов десять в высоту, и они яростно обрушивались вниз с такой силой, что наверняка способны были переломать все кости любому существу, которому не посчастливилось упасть в воду.

По обоим берегам реки стояли другие представители племени кугуэй, одетые, как и Клембур, в кожаные безрукавки, и выжидающе смотрели на подошедших людей.

– Ого, – вырвалось у Финнбоги.

– Честно говоря, я несколько разочарована, – проговорила Ситси Пустельга рядом с его плечом. – На северо-востоке отсюда есть водопад, который шагов на семьдесят выше.

– Этот все равно достаточно высок, чтобы убить любого, кто попытается плыть сверху вместе с рекой. Или любого, кого туда сбросят...

Понимание обрушилось на Финнбоги, словно мокрое одеяло, свалившееся с дерева.

– Это и есть Кугуэй, да? – спросил он.

– Да, – кивнула Ситси.

– Значит, если кого-то собираются подарить Кугуэю...

– «Самый очевидный ответ обычно правильный», – подсказала Гуннхильд по другую руку от него. – Смотри.

Она указала на Чапу Вангву, который гнал перед собой четверых лупоглазов. Он протянул им пучок травы и жестом велел каждому взять по травинке. Они с неохотой подчинились.

– Мои поздравления! Ты вытянул самую короткую травинку! – прокричал гибельный третьему из них.

Это оказался Клоган, самый старый и, кажется, самый лупоглазый из всех лупоглазов. Он таращился на короткую травинку у себя на ладони. Финнбоги глядел на ревущую, вскипающую реку, и комок страха в животе делался все тяжелее. Какой жуткий способ уйти.

– На колени! – заорал Чапа Вангва на несчастного и толкнул вниз, когда тот не подчинился немедленно. Он что-то с ним сделал, чего Финнбоги не увидел. Когда Клоган поднялся, его коробка с пауками болталась в руке Чапы Вангвы.

– И не вздумай что-нибудь выкинуть, – сказал Чапа Вангва, указывая на остальных. – У твоих друзей все пауки на месте.

Человек покорно кивнул.

– А теперь иди за вождем Клембур.

Клоган последовал за вождем и остальными кугуэями вверх по течению. Оветс и двое других лупоглазов попытались пойти за ними, но Чапа Вангва с легкостью оттолкнул их в сторону. Этот щуплый человечек был гораздо сильнее, чем выглядел.

Между тем все больше гибельных подбегали со стороны Равнинного Бродяги. Финнбоги догадался, что они покончили с делами и не хотели пропустить развлечение.

Вождь поднялась на деревянную платформу, которая нависала над рекой. Еще выше по течению находился деревянный мост, быстро заполнявшийся зеваками из числа гибельных и кугуэев.

Клембур стояла одна на своей платформе, играя на флейте. До Финнбоги доносились только обрывки музыкальных фраз, пробивавшиеся сквозь рев реки. Он не жалел, что не слышит всей мелодии. Плевать ему было на ее чириканье.

Вождь убрала флейту в карман и отошла назад.

Четверо кугуэев схватили жертву за руки и за ноги и принялись раскачивать вперед и назад, произнося какие-то слова, из которых Финнбоги понял только «кугуэй», а затем метнули человека в стремительную реку.

Он ушел под воду, вынырнул и устремился к берегу, делая умелые гребки над головой. Да он умеет плавать! Финнбоги мог поспорить, что негодяи такого не ожидали! Получится ли у него спастись?

У него почти получилось, не хватило совсем чуть-чуть – он устал, остановился на какой-то удар сердца, и течение подхватило его. Он справился с водопадом скромного размера, упав вместе с ним, и оказался на поверхности воды немного выше первого из двух больших водопадов. Этот первый водопад разделялся на четыре части толстыми каменными выступами, темными от воды.

Клоган пересек ближайшую к ним стремнину и ринулся головой вперед к скальному выступу у подножья.

Его лупоглазые товарищи завывали и кричали. А вместе с ними гибельные, кугуэи, кальнианцы и вута, все вытягивали шеи и всматривались в бурлящую воду у подножья водопада. Финнбоги поймал себя на том, что молится Одину, чтобы лупоглазый выплыл. Молиться Локи никакого смысла. Он наверняка считает, что гораздо смешнее, если человек утонет.

Клоган не вынырнул. Прошло немного времени – немного для зевак, но очень много, чтобы оставаться под водой. Оветс, Волекс и Сандея обнялись. Финнбоги отвернулся.

– Он выбрал неверный путь, – сказал Киф Берсеркер, подходя ближе.

– Что?

– Он поплыл в нашу сторону, а это именно то, что требуется, если хочешь попасть в водоворот, как это случилось с ним. Видишь, там крутит, – Киф показал, и Финнбоги действительно увидел водоворот. – И вот вам результат. Его закружило, стукнуло о скалу, и он разбил голову. Если бы он поплыл от нас, он мог бы нырнуть в следующий водопад, который хоть и выше, но более спокойный. И все бы с ним было в порядке.

Финнбоги поглядел на второй водопад в каскаде. «В порядке», наверное, – чересчур оптимистично. Да, там не было выступающих скал, но вода все равно ударяла словно великанским кулаком в бурлящее, вскипающее озерцо.

Но если бы даже человек каким-то образом выжил, следующий водопад выглядел еще страшнее.

– Я уверен, с ним все было бы в полном порядке, – сказал Финнбоги вслух.

– Ага, и если бы он изо всех сил оттолкнулся и пронесся сквозь третий водопад, думаю, у него была бы наилучшая позиция для преодоления последнего. Я не уверен, но я бы попробовал.

– У тебя есть шанс. Вон идет наш улыбака.

Чапа Вангва приближался к ним, сжимая в руке пучок травы. Капитан гибельных, Раппа Хога, подъехал на своем кинжалозубом коте, соскочил на землю и пошел рядом. Кот шел за ним.

– Встаньте в круг, все вута, соберитесь в круг, – прокричал ухмылявшийся Чапа Вангва, – пора решать, кто отправиться в плаванье.

– Что-то от меня скверно пахнет. – Волк вскинул руку и демонстративно понюхал подмышку. – Да, это просто никуда не годится. Надо бы мне помыться ради всех вас. Я сам пойду.

– Ах, нет-нет-нет, Кугуэй так не любит. Вас должен выбирать случай. Все вы должны тянуть травинки.

– Но не дети.

– Да ты крепкий орешек, Волк! А я такой добрый, что предлагаю компромисс. Вашим енотам жребий тянуть не придется.

Волк шагнул вперед, башней возвышаясь над Чапой Вангвой.

– Неплохо для начала, но никто из детей участвовать не будет.

Гибельный даже не дрогнул.

– Ну, ударь меня! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Когда пауки с тобой закончат, и ты превратишься в комок бесполезного мяса со стеклянным взглядом, я пинками разверну тебя в нужную сторону, чтобы ты увидел, как вытянувший короткую травинку спускается по водопадам.

– Ты не отправишь детей спускаться по водопадам. Они не станут тянуть травинки.

Волк улыбнулся. Если улыбка Чапы Вангвы наводила Финнбоги на мысли о змее, то улыбка Волка напомнила ему торнадо, убивший Чноба Белого и едва не прикончивший самого Финнбоги.

– Ничем не могу помочь, – сказал Чапа Вангва. – Разве неправда, что все должны тянуть жребий, а, вождь Клембур?

– Гибельный прав. Когда Кугуэй выбирает группу, жребий тянут все.

– Только. Не. Дети.

Чапа Вангва поманил одного из детей на толсторогих баранах.

– Пустое Дитя, пауки Толстого Волка укусят его через...

– Стой, – произнес Раппа Хога. Если бы Раппа Хога и Волк устроили состязание, кто больше похож на легендарного героя, победа была бы ничья. – Дети будут тянуть жребий, как и требует Кугуэй.

– В таком случае, мы с тобой... – Волк начал разворачиваться к нему.

– Подожди. Это не все. Вы все будете тянуть жребий. Но если кому-то из детей достанется короткая травинка, доброволец из племени вута сможет его заменить.

– Но... – вождь Клембур шагнула к ним.

– Кугуэй сочтет это приемлемым, – заявил Раппа Хога. Это был не вопрос.

Женщина с длинным подбородком засомневалась, но затем кивнула.

– Спасибо, Раппа Хога, – сказал Волк.

Повисла пауза, пока мужчины окидывали друг друга взглядом. Финнбоги даже чувствовал, как воздух между ними искрит.

– Хорошо-хорошо! Значит, договорились! – прокричал Чапа Вангва, разрушая наваждение. – Давайте, тяните уже.

Племя вута обступило ухмыляющегося гибельного.

Гуннхильд была первой и вытянула длинную травинку. Затем Тайри, затем Сасса. Потом тянули Фрейдис и Оттар. У всех оказались длинные травинки.

Волк кивнул Финнбоги. Он взял конец травинки указательным и большим пальцами. Потянул. Чапа Вангва придержал травинку, она переломилась, и Финнбоги остался с коротким кусочком травинки в руке.

– Но ты... Он... – Финнбоги огляделся по сторонам. Больше никто не видел, что сделал гибельный.

– Прекрасно! – радостно объявил Чапа Вангва. – Я рад, что это ты. Ты мне не нравишься. Ты просто сидел рядом, пока я мучил твоего отца.

– Но...

– Хотя я и удивлен, что Кугуэй выбрал тебя. Однако по временам Кугуэй выбирает кого-нибудь, чтобы снять бремя с остальных, а не чтобы заполучить кого-то интересного для себя.

Гуннхильд была в ужасе. Фрейдис улыбалась ему. Это что, слезы в глазах Тайри? Все женщины оуслы смотрели на него как будто бы с одобрением. Даже Софи Торнадо первый раз за все время взглянула ему в лицо. Трое оставшихся лупоглазов таращились на него с жалостью, гибельные и кугуэи с переменным успехом старались скрыть ликованье.

Финнбоги поглядел в бурлящую пенную воду и кивнул. Все в порядке. На этот раз его очередь, он боялся не так сильно, как в тот момент, когда был всего лишь шанс, что жребий падет на него. Он готов. Он в ужасе, он вот-вот умрет, но неважно. Умрешь, когда умрешь.

– Я пойду вместо него.

Это оказалась Утренняя Звезда! Выглядевшая куда более героической, чем Волк и Раппа Хога вместе взятые, эта воительница и богиня, вторая по красоте в оусле после Паломы Антилопы, по мнению Финнбоги, относилась к нему с той же неприязнью, что и Софи Торнадо. Может, он ослышался?

Снова на миг повисла пауза. Похоже, все остальные были изумлены не меньше Финнбоги.

– Я пойду вместо него, – повторила она.

– Нет-нет-нет! – Чапа Вангва, улыбаясь, затряс головой. – Кугуэй выбрал! Противный мальчишка умрет.

– Раппа Хога сказал, если жребий падет на кого-то из младших, его можно будет заменить.

– Он имел в виду детей!

– Ты сам только что назвал его мальчишкой. Значит, его можно причислить к детям.

– Но... – промямлил Чапа Вангва.

– Снимай с меня пауков. Я сама прыгну.

– Нет, – сказал Раппа Хога.

– Ты же сказал...

– Речь шла о том, что если короткую травинку вытянет кто-то из младших, то вместо него сможет пойти кто-то другой из племени вута. А ты не вута.

– Нет, это неправильно. Ты же...

– Да, было сказано именно так, – вмешалась Софи Торнадо. – Отойди, Утренняя Звезда.

Утренняя Звезда отступила назад.

– Встань, пожалуйста, на колени, – обратился Чапа Вангва к Финнбоги. – Я сниму с тебя пауков. Мы же не хотим, чтобы они погибли в страданиях. Впрочем, не забывай, если нападешь на меня или попытаешься бежать, тогда пауки укусят... дай-ка взгляну... вот ее. – Он указал на Тайри Древоног.

Финнбоги поглядел на реку. Он снова боялся, на самом деле, гораздо сильнее, чем до того, как Утренняя Звезда предложила себя вместо него. Надежда – страшная вещь, подумал он.

– Ладно, Чапа Вангва! – крикнул Киф Берсеркер. – Снимай моих пауков, я искупаюсь в твоем потоке.

Он встал на колени перед гибельным.

Ухмылка Чапа Вангва увяла. Он поглядел на Раппу Хогу.

Капитан гибельных улыбнулся.

– Это не то, что я имел в виду, но никак не противоречит сказанному. Киф Берсеркер займет место Финнбоги Хлюпика и будет принесен в дар божеству.

– Это не божество, – сказал Киф, – это участок реки, который стекает с холма.

Раппа Хога поднял бровь.

– Киф Берсеркер не станет искушать судьбу. В периоды засухи жертвам подрезают сухожилия, чтобы река наверняка поглотила их. Так что помолчи, Киф, если хочешь умереть всего лишь без одного глаза и без уха. Ты так же поймешь, что все реки текут вниз с холмов.

– Само собой! В смысле, прошу прощения. – Киф выразительно закивал.

Опустившийся на колени Киф вздернул подбородок, чтобы дать доступ к шнурку, державшему коробку с пауками.

Финнбоги огляделся по сторонам. Все глазели на него.

– Нет, Киф, ты не можешь. Спасибо, но короткую травинку вытянул я, – с неохотой произнес он.

– Я могу, и я иду. Скажи ему, Волк.

– Ты уверен? – спросил Волк.

– Угу.

– В таком случае, Финнбоги, я приказываю Кифу занять твое место. Решение никак не связано с тобой лично, и никто не станет протестовать. Это всем понятно?

Финнбоги поглядел на Тайри. Она отвернулась.

Чапа Вангва снял с Кифа коробку с пауками. Киф поднялся и передал свой топор, Рассекатель Задниц, Оттару.

– Присмотри за ним, парень.

– Он слишком велик для Оттара, – запротестовала Гуннхильд.

– И что? Я вернусь через минуту.

Киф потрепал Оттара по голове, и мальчик заулыбался.

– Иди уже, – намекнула вождь Клембур.

Киф двинулся за ней на стартовую платформу.

– Плыви хорошо, Киф, – напутствовал Волк.

Клембур снова заиграла свою мелодию. Четверо кугуэев схватили Кифа за руки и за ноги. Киф выкрикивал указания, куда его следует зашвырнуть.

Они монотонно бубнили что-то и раскачивали человека из племени вута, а затем метнули его в бурлящую реку.

Глава тринадцатая

Колкость

Ситси Пустельга пританцовывала на цыпочках. Чоголиза Землетрясение с угрюмым видом стояла рядом с Эриком Сердитым, держа на плече Оттара Нытика. Палома Антилопа одной рукой обнимала Фрейдис Докучливую, и держалась за руки с Сассой Губожуйкой. А Утренняя Звезда – Звезда-то! – вызвалась добровольно утонуть вместо Финнбоги.

Софи Торнадо покачала головой. Она подумывала вернуться к Равнинному Бродяге и принести отнятый у Финнбоги меч, чтобы поупражняться с новым оружием, – она рассудила, что грех растрачивать впустую неслыханную для пленников свободу, – но в итоге решила, что интереснее поглядеть, как утонет грибоед.

Киф Берсеркер на мгновение завис над бурлящим потоком, затем с плеском ушел под воду, молотя руками и ногами, чтобы не нырнуть слишком глубоко. Он тут же выскочил на поверхность, после чего поплыл, делая такие же гребки над головой, как и первая жертва божественного Кугуэя. Вот только грибоед плыл прочь от берега, к середине реки.

Он что, ищет быстрой смерти? – удивилась про себя Софи.

Кугуэй, не обращая внимания на его жалкие потуги, стремительно уносил его к первому водопаду, совсем невысокому. Перед тем как ухнуть вниз, Киф крутанулся, словно акробат, выставив вперед ноги, и прикрыл голову руками.

«А вот это, – решила Софи, – не самое глупое движение из тех, что я видела».

Киф поплавком несся в сторону первого из двух больших водопадов ногами вперед, держа голову над водой, чтобы видеть происходящее, подгребая руками, чтобы не сбиться с курса.

Грибоед намеревался миновать скалу, прикончившую предыдущего пловца. Однако Клоган так и не всплыл у подножья водопада, вероятно, придавленный невыносимой тяжестью потока. А представление, призналась Софи самой себе, обещает быть интересным.

Киф перевалил через лоснящуюся губу скального выступа, прокричав «Вута!», и исчез за белым занавесом воды.

Он снова появился мгновением позже, выскочив, словно лосось, из пенного водоворота. Показалось, что его вот-вот утянет обратно, но он нырнул головой вниз, взмахнул руками, взбрыкнул ногами и с силой вырвался из омута.

– Вута! – заорал Толстый Волк.

– Вута! Вута! Вута! – скандировали грибоеды. Палома, Чоголиза и Ситси поддержали их.

Утренняя Звезда поглядела на Софи, приподняв бровь.

Софи снова решила, что необходимо как следует заняться с оуслой плаванием. Киф Берсеркер мог бы стать неплохим наставником, если бы не был грибоедом, а следовательно, обреченным на смерть, и если бы не превратился в лепешку, прыгнув в высоченный водопад, который наверняка убивает всех.

Киф пересек стремнину, направляясь к дальнему краю потока – подбираясь ближе к той части водопада, где не было выпирающих скал, – и снова развернулся над скачущими волнами, вытянув шею и выставив ноги вперед.

После чего его захлестнуло.

Он исчез. Софи почти хотела, чтобы он выскочил обратно, как это уже было. Ей не слишком понравились эти люди племени кугуэй, и если Киф выживет, он посрамит их божество. Грибоеды, может, и гнусные, но это ее грибоеды.

Она наблюдала вместе с остальными, включая Чапу Вангву и Раппу Хогу.

Он не выскочил из воды. Он вообще не показался на поверхности.

На берегу повисла тишина.

Оусла, вута, гибельные, кугуэи и лупоглазы всматривались в кипящую воду. Никакого человека там не было.

По-прежнему все молчали.

– Вон там! – прокричал Бьярни Дурень. – Ву... – но он осекся, поняв, что ошибся.

Безжалостное время достигло той отметки, когда человек уже не может выжить под водой, а затем преодолело и ее.

Кифа по-прежнему не было.

– Нет! – зарыдала Бодил Гусыня.

Сасса обняла ее за плечи, слезы катились по лицу под дурацкой прической, которую сделала ей Палома.

Софи часто заморгала. Она не любила грибоедов, нисколько, она собиралась убить их всех, когда дело будет сделано, но все равно ей не нравилось наблюдать подобную смерть. Она покачала головой. Чем скорее оусла начнет уже есть свою гремучую змею и дорожную осу-убийцу, тем лучше. Все это неуместное братание прекратится. Она не могла поверить, что едва не всплакнула над судьбой одноглазого и одноухого урода.

Она развернулась, собираясь вернуться к Равнинному Бродяге и поупражняться наконец с мечом. Ей было невыносимо смотреть, как ее женщины будут выражать сострадание врагу. Они, может, и обниматься начнут. Если она увидит подобное, придется ей перебить всех.

– Вот он! – воскликнула Ситси Пустельга.

Софи развернулась на месте.

– Где? – спросила Сасса. – Я не...

Софи видела. Он вынырнул в сотне шагов ниже по течению, но происходило там что-то странное. Казалось, что бурлящее течение преодолевают два человека.

– Ву-у-у-та-а-а-а! – проорал Киф, скрывшись из виду за поросшей деревьями излучиной реки.

Раппа Хога вскочил на своего кинжалозубого кота и галопом кинулся догонять пленника. Толстый Волк и все остальные грибоеды побежали следом, но тут Чапа Вангва закричал:

– Вас искусают пауки! Вернитесь ко мне и Пустым Детям!

Волк созвал своих, и они с неохотой подчинились. Но ждать долго не пришлось. Киф Берсеркер вернулся бегом, следуя на Раппой Хогой на коте, который вез при этом какой-то сверток.

Повязка слетела с Кифа, вместо глаза и уха зияли розовые дыры, но если не обращать на них внимания, он был бодрый и жизнерадостный, как и следует ожидать от человека, обманувшего верную смерть. Грибоеды столпились вокруг Раппы Хоги, пока он спешивался и снимал с кота свой груз. Это оказался утонувший Клоган. На мгновение Софи показалось, что он еще жив. Может, ему удалось попасть под водой в какой-нибудь воздушный карман? Но нет, он был бледнее грибоедов и мертвее некуда.

Раппа Хога положил тело на голую скалу, и лупоглазы обступили его.

– Он через столько прошел, – произнес Оветс. – Спасибо, что вернул его тело, Киф.

– Не стоит благодарности! – воскликнул грибоед. – Извините, что пришлось так долго искать его под водой. – Он выбрался из толпы поздравлявших его соплеменников и подошел к вождю Клембур. Ее старания скрыть свое изумление и разочарование позабавили Софи.

– Интересное у вас здесь течение, – сказал Киф, глядя на реку, серьезный, словно проектировщик крепости, рассуждающий о стенах. – Но я недооценил немного второй большой водопад. Можно мне сплавать еще разок?

В ту ночь они расположились у водопада. Финнбоги Хлюпик сидел с Ситси Пустельгой, Паломой Антилопой и почти всеми вута, слушая в пятый или даже шестой раз рассказ Кифа Берсеркера. Финнбоги, конечно, был рад, что Киф уцелел, но уже неоднократно проклял себя за то, что позволил ему занять свое место. Он же и сам хороший пловец, он смог бы сделать то, что сделал Киф, и это он сейчас в очередной раз пересказывал бы свою историю, и все восхищались бы им.

– Но как ты понял, что нашел его тело, а не какое-то животное или что-нибудь еще? – спросила Бодил.

Киф, сидевший на бревне, подался вперед, упираясь локтями в колени.

– Когда падаешь вместе с водопадом, у тебя только одна мысль: выбраться оттуда и выбраться побыстрее. – По неведомой Финнбоги причине, Киф решил, что его приключения в водопаде лучше рассказывать во втором лице. – Начать с того, что ты не знаешь, где верх, а где низ, и ты... о, привет Древоног, ты как раз вовремя. Садись с нами.

Тайри подошла сбоку. Хотя они не так уж давно покинули Труды, ее ноги куда меньше походили на деревья. И лицо похудело, и мышцы на руках и ногах, скрывавшиеся под жирком, теперь проступали отчетливо. Она всегда одевалась так же, как женщины из оуслы, не носила только ноговицы до колена. А теперь она еще и стала выглядеть, как одна из оуслы. Финнбоги решил, в этом есть что-то весьма благородное, даже героическое, что среди сногсшибательно привлекательных женщин оуслы ему все равно больше нравится Тайри.

– Я за Финном, – сказала она.

Финнбоги вздрогнул. Финн!

– Что? В смысле... в чем дело?

– Ты последнее время увиливаешь от тренировок. Сегодня вечером начнешь все с начала.

– Но я тут ни при чем. Я бы тренировался. Это ты...

– Так ты идешь?

Если Финнбоги ждал, что Тайри упадет на колени и признается ему в вечной любви, то он ошибался. Она оставалась все той же подавленной, куда более тихой версией прежней бойкой Тайри. Но на тренировки это никак не повлияло. Она заставила его выполнять упражнения, проделывая их вместе с ним, пока ему не показалось, что его сейчас уже вывернет наизнанку, и тогда она начала гонять его еще пуще.

В итоге она бросила: «Пока», – и отправилась Локи знает куда, предоставив Финнбоги в одиночестве тащиться к остальным и забираться в спальный мешок рядом с Бьярни.

Племя вута, сидевшее у костра, когда он уходил, разбрелось, и вместо них там теперь были Софи Торнадо и Утренняя Звезда.

Финнбоги сглотнул комок в горле и выдвинулся в пятно света.

– Гм. Утренняя Звезда? – произнес он.

Она подняла взгляд. Ее широкие скулы, безупречная кожа и полные губы показались особенно выразительными в золотистых отблесках костра.

– Да?

– Спасибо.

– За что?

– За то, что пыталась спасти меня сегодня.

Утренняя Звезда вздохнула.

– Даже не думай, что я пыталась спасти тебя. Я хотела, чтобы с меня сняли пауков, ничего больше. Я наблюдала бы, как ты тонешь, с той же легкостью, с какой наблюдала бы за тонущим в этой реке куском дерьма.

– Ясно. И много времени ты проводишь, наблюдая за тонущим дерьмом?

Прекрасная воительница и богиня поглядела на него так, словно он и был упомянутым куском дерьма. Она испепеляла Финнбоги взглядом достаточно долго, чтобы его как следует прошиб пот.

– Может, свалишь уже отсюда? – предложила она в итоге.

Финнбоги отошел, широко ухмыляясь. Не только его колкость насчет наблюдения за дерьмом оказалась удачнее, но и Утренняя Звезда действительно говорила с ним.

Глава четырнадцатая

Наркотики – это плохо

Равнинный Бродяга остался с кугуэями и на следующий день. По-видимому, где-то на их пути на западе бушевала смерчевая буря, хотя там, где они находились сейчас, стоял отличный солнечный день, пусть и с ветром. Сасса Губожуйка спросила у проходившего мимо гибельного, откуда они знают о смерчевой буре.

– Просто знаем.

– Понятно. А что такое смерчевая буря?

– Извини, толсторогим баранам пора задавать корм, мне пора!

И он смылся.

Сассу утром снова рвало, и она не сомневалась, что живот у нее начал округляться. Ей хотелось поговорить об этом с кем-нибудь: получить совет от Гуннхильд Кристолюбки, может, выслушать восторженные вопли и изумленные вопросы Бодил Гусыни, даже пострадать от саркастических и пошловатых шуточек Паломы Антилопы. Но больше всего ей хотелось бы увидеть выражение лица Волка, когда она скажет ему.

Однако Чапа Вангва обещал, что всех их в Гибельных Землях ждет смерть, а до места назначения оставалось уже недалеко. Неужели он серьезно? Может, такая шутка? Но они пытались утопить Кифа и явно были способны на самые чудовищные жестокости. С другой стороны, Раппа Хога казался человеком достойным, а эти коробки с пауками у них на шеях, пусть жуткие, раздражающие и странные, действительно позволяли им чувствовать себя свободными, потому и было невозможно поверить, что их везут навстречу гибели.

Впрочем, переживать из-за этого бессмысленно. В конце-то концов, умрешь, когда умрешь. И все же ее так и распирало от волнения, любви и страха при мысли, что внутри нее растет маленький человечек, и ей так хотелось, чтобы он выжил. Но все, чем она могла его защитить – если не иметь в виду вероятное бегство, – как следует питаться и ниоткуда не падать.

А у кугуэев питались они в самом деле как следует. Похоже, Киф Берсеркер был вообще первым человеком, выжившим после падения в водопад. Поначалу кугуэи дулись из-за этого, и их настроение не улучшало то, что Киф носился вокруг и орал в уши каждому встречному, как победил их божество. Предыдущий вечер кугуэи провели в подавленном настроении и держались в сторонке.

Однако на следующее утро Раппа Хога убедил Клембур и остальное племя, что Киф, возможно, выжил, потому что на то была воля божественного Кугуэя, следовательно, это дело необходимо отпраздновать.

Кугуэи с радостью позволили себя убедить, что случившееся только к лучшему, и принесли в жертву медведя и несколько собак, чтобы почтить подвиг Кифа. И вот теперь, в разгар дня, племя кугуэй, пленники и их поработители собрались у водопада, ели какое-то блюдо из медвежатины с травами, вполне себе омерзительное, и собачатину, которую подавали горячей в мягких хлебных трубочках и под пикантным соусом. Горячие собаки были очень даже вкусные.

– Мне кажется, Раппа Хога похож на Тора! – сообщила Бодил, подходя к Сассе, глядевшей на водопад.

– Разве что внешне.

– Почему это?

– Тор не особенно умный бог. Раппа Хога, не прибегая к грубой силе, убедил этих людей, которые, кажется, успели нас возненавидеть, устроить для нас праздник. Тор же разбил бы большинству из них головы своим молотом, а потом потребовал эля.

– Да уж! А они милые, эти гибельные, правда?

– Ты считаешь, что Чапа Вангва милый?

– Ну, он такой улыбчивый.

– Он мучил Эрика. И он убил того пленника у нас на глазах, причем самым гнусным образом, заставив его умирать долго. И при этом он постоянно улыбался.

Брови Бодил сошлись к переносице.

– Мне кажется... Но он же правда все время улыбается. И Раппа Хога милый.

– Когда мы окажемся в их селении, или городе, или что там у них еще, они нас убьют. Не знаю, как именно, но, скорее всего, ничего милого в этом не будет.

– Ой, нет, они не сделают этого!

– Тогда зачем же они взяли нас в плен?

– А что, они в самом деле взяли нас в плен?

– Да.

– Но мы же хотим попасть на запад, верно? – Глаза Бодил широко распахнулись.

– Хотим.

– И они везут нас на запад быстрее, чем мы шли бы пешком. Эрик сказал, мы преодолеваем на Равнинном Бродяге в десять раз больше миль, чем смогли бы своими ногами. Получается, они оказывают нам услугу, разве не так?

– Вероятно, так, только...

– Говорю же тебе, они хорошие. Слушай, если бы у тебя не было Волка, и ты выбирала бы, с кем спать, с Кифом или Раппой Хогой, кого бы ты выбрала?

Сасса подумала: «Раппа Хога, однозначно», но вслух сказала:

– А есть там вариант «убить себя»?

– Нет, – сказала Бодил. – Разве только уже после.

– Что тебе точно придется сделать, если выберешь Кифа.

Они обе посмотрели в ту сторону, где Киф демонстрировал толпе кугуэев приемы боя с топором, и засмеялись.

Софи Торнадо сидела на скале между водопадом Кугуэй и лагерем гибельных, вытянув ноги и дожидаясь, пока утихнет боль в плечах. Все утро она тренировалась с оуслой, никогда еще они не устраивали тренировки суровее, и теперь она ощущала приятную усталость. Вокруг царила до нелепости праздничная атмосфера, гибельные, кугуэи, кальнианцы, грибоеды и лупоглазы хохотали и болтали, как будто гибельные вовсе не были злобными гадами, взявшими в плен половину из них и поработившими другую половину.

Мелко семеня, подошел Йоки Чоппа, присел на скалу рядом с ней и протянул миску с крупными кусками мяса. Запах был насыщенный, с легким оттенком гнили, как человеческое мясо, которое слишком долго провисело.

– Я уже пробовала когда-то медвежатину, – сказала она. – Одного раза достаточно.

– Эта медвежатина тебе понравится.

Она подняла на него глаза. Он едва ли не улыбался.

– Что ты нашел? – спросила она.

– Дорожную осу-убийцу и кроличьего сыча.

Софи не помнила, чтобы когда-нибудь обнимала кого-то, поддавшись порыву, и Йоки Чоппа подходил для объятий менее, чем кто-либо из ее знакомых, но она все равно едва не кинулась ему на шею. Она вернет себе свой слух, и вся оусла сделается сильнее, выносливее и смелее от употребления в пищу осы. Им по-прежнему не хватает ромбической гремучей змеи, которая необходима для безжалостности, и еще чаквеллы для Ситси, но и оса с сычом даже больше, чем смела надеяться Софи.

– Где ты это достал?

Йоки Чоппа склонил голову набок, словно это и был ответ.

– Ситси сказала, мы приближаемся к местам, где обитают кроличьи сычи, и тебе удалось поймать одного, – предположила она. – Осы водятся только дальше на западе, так что живую тебе было негде раздобыть, но чародеи способны еще и не на такое. Ты же украл ее у чародейки кугуэев, да?

Йоки Чоппа едва заметно опустил голову, что в его случае считалось энергичным кивком.

– Значит, у их чародейки в запасе имеются ядовитые животные? – Софи сощурилась. – Ни разу не встречала чародея, который не был бы заодно скопидомом. Если у местной чародейки есть одно ядовитое животное, которое явно используется для разных обрядов, то обязательно найдутся и другие. Значит, у нее должна найтись и ромбическая гремучая змея?

Йоки Чоппа начал подниматься со скалы, но Софи схватила его за руку.

– Так есть у нее ромбическая гремучая змея?

Он кивнул.

– И ты взял?

– Нет.

– Потому что она делает нас жестокими и безжалостными, а ты не хочешь, чтобы мы были такими. Ты хочешь, чтобы мы были добры к твоим обожаемым грибоедам.

Он уставился на свои ноги.

– Хватит уже этого дурацкого загадочного молчания, Йоки Чоппа. Из-за твоего вмешательства уже погибла одна из моих женщин, и я не желаю, чтобы это повторилось. Либо назови мне убедительную, очевидную причину, почему ты не взял гремучую змею, или пойди и немедленно достань ее, приготовь и накорми всех нас.

Чародей выпятил нижнюю губу чуть сильнее обычного, и лицо у него потемнело.

– И нечего на меня дуться!

Он по-прежнему ничего не отвечал.

– Я убью Оттара Нытика, если ты сейчас же не расскажешь мне все.

– Гремучая змея делает вас жестокими, – произнес он.

Софи была так ошарашена, что ответила не сразу.

– Жестокими? С каких это пор кальнианский чародей, да любой чародей, если на то пошло, переживает из-за жестокости? Змея ведь еще ускоряет наши реакции? Значит, она нам нужна!

– Реакции она ускоряет незначительно. Единственная причина, по которой вас приучили употреблять гремучую змею – чтобы вы наслаждались убийствами. – Первый раз за все время он поглядел ей в глаза. – Это придумали Паканда с Залтаном. Необходимости в этом не было. Вы и без того побеждали бы врагов Кальнии. Единственное предназначение гремучей змеи – превратить вас в чудовищных убийц на площади Инновака для развлечения публики. Вам нет нужды заниматься этим и дальше.

Софи Торнадо раскрыла рот, чтобы что-то возразить, но Йоки Чоппа опередил ее.

– Плохо уже то, что мы забирали девочек из семей и превращали в убийц. И незачем было при этом превращать вас еще и в зло. Вам не нужна гремучая змея, чтобы отвести племя вута в Луга и спасти всех нас. И тебе не нужно уничтожать племя вута, когда все закончится, и тебе не придется снова убивать людей на потеху толпе.

– Императрица Айянна не согласна, иначе она позволила бы тебе убрать гремучую змею из нашего рациона еще в Кальнии. Кто ты такой, чтобы идти против ее желаний? Кто ты такой, чтобы изменять нас?

Йоки Чоппа смотрел на свои руки.

– Я помогал создать вас.

С этими словами чародей поднялся, чтобы уйти. Она не стала его останавливать. Он и без того сказал больше, чем говорил за один раз на протяжении всех лет, сколько она его знала. К тому же она была слегка ошарашена тем, что он назвал их «злом». Ее называли и хуже, но это всегда были люди, которые не имели значения. Однако с чего это он и все остальные вокруг сделались такими сентиментальными?

Чародей побрел обратно к кальнианкам, вута, лупоглазам, гибельным и кугуэям. Все орали и веселились еще громче. Больше всего шума производила компания, собравшаяся вокруг Волка и Чоголизы Землетрясение. Они затеяли что-то вроде игры в мяч, но вместо того, чтобы гнать и забивать мяч обычной палкой, у каждой команды было для этого по ребенку, которых взрослые передавали друг другу. Палома Антилопа и Ситси Пустельга тоже играли.

– Ви-и-и! Ву-у-у! – вопил Оттар, схватив мяч и подскакивая на плечах Паломы Антилопы, которая скользила между другими игроками, словно намазанная жиром ласка. Софи слышала, как ноги Паломы стучат по земле. Всего какие-то минуты с тех пор, как она съела кусочек сыча, а слух уже улучшается.

Она подумала о предложении Раппы Хоги, чтобы оусла присоединилась к гибельным. Несмотря на морализаторство Йоки Чоппы, она была далека от того, чтобы решительно отказаться от подобной возможности. Наоборот, его речи подталкивали ее согласиться. У гибельных найдутся чародеи, способные приготовить гремучую змею.

Все радостно заорали, когда кто-то забил мяч. Бьярни Дурень и Киф Берсеркер спустили штаны и показали другой команде белые задницы. Волк молниеносно подскочил на цыпочках и надавал по голым ягодицам.

Софи лишь покачала головой.

Игра закончилась, и Бьярни побрел прочь. Они выиграли, что хорошо. Задница до сих пор немного ныла после шлепков Волка, таких крепких, что было уже почти не смешно. И еще он чувствовал себя сконфуженным, и ему требовалось покурить или что позабористее. Убедившись, что все остались далеко и не услышат, – хотя Сасса Губожуйка наблюдала за ним, и он знал, что она понимает, что он задумал, – он переговорил с несколькими весьма многообещающего вида кугуэями насчет грибов. «Жди и смотри», – ответили ему все, к его негодованию.

Он поел вкусной медвежатины и принялся ждать. Ближе к закату увидел, как несколько кугуэев несут высокий столб, украшенный резьбой. Он подошел поближе, посмотреть, что такое они возводят.

Пока он шел, они уже успели вставить столб в отверстие в земле. Забили колышки, чтобы он надежно держался в вертикальном положении.

– Это что? – спросил он.

– Столб, чтобы забираться.

Другие кугуэи принесли к только что возведенному столбу какие-то свертки. Заинтригованный Бьярни топтался в сторонке.

В свертках побольше оказались тонкие заостренные прутья с ободранной корой.

Какая-то женщина уселась со скрещенными ногами на притоптанную траву и развернула сверток из белой оленьей кожи. Расстелив кожу как коврик, она выложила на нее большую ступку с пестиком, три трубки из розового камня с тростниковыми мундштуками, какие-то коричневые комья, похожие на засушенные корни или древесные наросты, а еще какие-то семена и сушеные листья, скорее всего, табачные.

– Привет! – сказал Бьярни. – Для чего все это?

Женщине на вид было лет сорок. У нее было изможденное лицо, острый нос, небольшие глаза, и она часто моргала, напоминая Бьярни опоссума. Как и у всех кугуэев, у нее на шее висела коробка с пауками.

– Присядь, дорогой, я тебе покажу. Меня зовут Таффбур. – Голос у нее оказался глубокий и с хрипотцой, присущей заядлым курильщикам табака.

– А я Бьярни.

Она подвинулась, давая ему место, чтобы сесть, потом поерзала и уперлась коленом ему в бедро.

– Сегодня вечером мы будем праздновать твое благополучное путешествие по водам Кугуэя.

– Мое путешествие?

– А разве это был не ты?

– Там был Киф. Я Бьярни.

– Ну, для меня вы все выглядите одинаково. Неважно. Суть в том, что мы будем праздновать, раз уж Кугуэй впервые отпустил кого-то, и до потери сознания угощаться безумным пирогом и змеиными семечками.

– А вот это, – признал Бьярни, – звучит очень заманчиво.

– Можешь мне помочь, если хочешь, дорогой.

– Охотно.

– Хорошо. Эти шарики и есть безумный пирог. А семена – змеиные семечки. И то, и другое происходит из пустыни далеко-далеко на юге, куда больше нельзя ходить. Я ходила туда, когда была гораздо моложе тебя – клянусь Кугуэем, вот же были времена! – и вернулась оттуда с огромными запасами. До сих пор осталось еще много, но нам приходится брать по чуть-чуть, потому что оба зелья мощные, а уж если их смешать... – она присвистнула.

– И на что они способны? Они как грибы?

– По сравнению с грибами, это как белоголовый орлан рядом с ласточкой. Теперь первым делом надо раскрошить все на мелкие кусочки, чтобы ничего не растерять, а потом...

Пока они трудились, Бьярни спросил Таффбур насчет коробок с пауками.

– Знаешь, а мы теперь уже почти их не замечаем. Носим их уже пару лет.

– И не пытались от них избавиться?

Она перестала перемалывать безумный пирог и змеиные семечки и подняла на него глаза.

– Разумеется, пытались, дорогой. Мы целыми месяцами только и рассуждали, как можно их снять. Какой только дичи люди ни предлагали. И все они погибли, как и многие из тех, кто им помогал.

– И какого рода дичь?

– Сжигать и топить их бесполезно, мелкие говнюки кусают сразу, как только чуют, что дело плохо. Кому-то действительно удавалось отстрелить коробку с пауками с шеи товарища, но самого стрелка кусали незамедлительно, а потом гибельные казнили того, чьих пауков убила стрела, причем самым омерзительным способом.

– Это каким?

– Заставляя мерзких паршивых пауков кусать его, каким же еще.

Пауки биба на шее Бьярни зашевелились. Он содрогнулся.

– Они никого не кусают по ошибке?

– До сих пор такого не случалось. Они убивали только тех, кто пытался снять с себя коробку, или тех, кто разозлил гибельных. Так что теперь мы просто живем себе и не помним о них. Конечно, разговоры о том, как их можно снять, ведутся, но никто так и не придумал ничего путного. Впрочем, это не совсем правда. Одна девочка чуть постарше той, которая у вас в племени, прошлой зимой пролежала целую ночь на снегу. Утром она сняла свою коробку, и пауки там оказались замерзшими.

– Значит, способ есть!

– Но она и сама умерла в тот же день, потому что пролежала всю ночь на снегу.

– А как далеко вы можете уходить от детишек на козлах?

– От Пустых Детей? Мы и не знаем, как ни странно. Просто, чтобы выяснить это, придется умереть, и никто толком не пытался.

– Логично.

– Во всяком случае, на сотню шагов точно можно. А вот дальше...

Ее прервал пронзительный вопль из паучьих коробок.

– Вечно они так делают в одно и то же время! – прокричала она. – Лучше нам...

Они дождались, пока прилетят мухи и утолят голод пауков, после чего продолжили болтать и болтали до самого заката. Еще одна женщина, близкая подруга Таффбур, судя по тому, как они подтрунивали друг над другом, развела костер и вскипятила воду, чтобы сделать напиток из безумного пирога и змеиных семечек. Таффбур набила трубки. Бьярни сгорал от желания попробовать новое снадобье.

– Нет уж, подожди. И когда до тебя дойдет очередь, очень прошу тебя, Бьярни, много не глотай. Достаточно чуть пригубить или немного затянуться, даю тебе слово. Немного больше – и люди умирают.

– Долго еще ждать?

– Уже недолго. Вон идет Клембур.

Вождь кугуэев собрала вокруг себя свое племя, заодно с гибельными, кальниацами, вута и лупоглазами, и все двинулись вверх по пологому подъему к тому месту, где недалеко от столба сидели Бьярни и Таффбур.

Клембур обхватила столб руками и ногами и ловко поднялась примерно на четверть высоты, отчего ее ноги оказались где-то на уровне головы Чоголизы Землетрясение.

Все столпились вокруг, выжидающе глядя на нее.

– Добро пожаловать всем! – воскликнула она. – Чтобы порадоваться щедрости Кугуэя, даровавшего жизнь Кифу Берсеркеру, мы приглашаем вас поучаствовать в самом важном нашем ритуале.

Кугуэи заулюлюкали.

– Таффбур приготовила безумную змею. Это смесь безумного пирога с семенами змеиного дерева. Зелье невероятно мощное, и вы должны понимать, что это не шутки. Не могу передать, насколько серьезно вы должны отнестись к этому средству. Оно сильнее всего, что вам когда-либо доводилось пробовать, это, насколько я знаю, вообще самое сильное снадобье на свете, не считая тех, которые попросту убивают на месте. Многим нравится безумная змея, но вполне вероятно – это примерно один случай на шестьдесят, – что вас ждут чудовищные переживания. Смерти случаются нечасто, если не переусердствовать, но все же случаются. Так что не глотайте больше, чем предлагают, и прошу вас: если вас одолевают тревоги, не пробуйте вовсе. Чем сильнее вы встревожены, тем скорее все пойдет не так.

Клембур умолкла и оглядела всех собравшихся.

– Я серьезно. Детям это нельзя, все остальные пробуют, только если хотят. Повторяю: смертельные исходы случаются. И невозможно передать, насколько важно не проглотить слишком много. Все меня поняли?

Раздалось прочувствованное поддакивание, последовали серьезные кивки. Бьярни привстал на цыпочки от нетерпения.

– Отлично! – Она легко спрыгнула со столба. Таффбур протянула ей курительную трубку, и она коротко и резко затянулась. – Именно столько вам надо! Вставайте в очередь за мной, если любите трубку, и вон туда, если хотите хлебнуть чайку. И то, и другое – нельзя!

Бьярни Дурень встал в очередь за чаем. За ним выстроились Толстый Волк, Тайри Древоног и, к его легкому удивлению, Гуннхильд Кристолюбка. Финнбоги Хлюпик встал в очередь за трубкой.

Он увидел, как Бодил Гусыня разговаривает с Сассой Губожуйкой и Эриком Сердитым. Он не слышал их разговора, заглушенного оживленной болтовней очереди, однако Эрик и Сасса очень искренне качали головами. Что бы они ни сказали, это произвело впечатление, потому что Бодил не стала вставать ни в одну из очередей.

Как и Киф Берсеркер. Он двинулся прочь, в сторону реки, прихватив с собой Рассекатель Задниц, явно собираясь потренироваться. Если учесть, что все эти одурманивающие зелья толкли и варили в честь Кифа, с его стороны как-то невежливо не поучаствовать, подумал Бьярни.

Подошла его очередь, и он опустился на колени вместе с Тайри и двумя остальными. Женщина племени кугуэй, заваривавшая чай, прошлась вдоль ряда, поднося к их губам широкую чашу и отнимая ее раньше, чем кто-нибудь успевал как следует глотнуть. Тайри лишь клюнула по-птичьи, и тут настала очередь Бьярни.

– Что это такое затеял Киф, он что, с ума сошел? – произнес Бьярни, прежде чем чаша коснулась его губ. Женщина кугуэев обернулась, как и все остальные. Бьярни вытянул шею и умудрился сделать два хороших глотка, прежде чем женщина поняла, как ее одурачили.

Она поглядела на него, подняв бровь.

– А ты, сынок, крепко влип.

– И что ты сделаешь? – Бьярни вдруг разволновался.

– Что я сделаю? Что будешь делать ты – вот о чем тебе следует беспокоиться. На твоем месте я бы вызвала у себя рвоту, и как можно быстрее.

Бьярни улыбнулся ей. Да что она знает о баснословно крепкой голове Дурня!

Софи Торнадо наблюдала, как народ тянется к зельям. Она сознавала собственное лицемерие, поскольку ее животные силы были тоже снадобьями, которые она принимает каждый день. Но животные силы делают ее лучше. Она не знала, какими безумная змея сделает людей, но сомневалась, что слово «лучше» придет на ум стороннему наблюдателю.

Потому пошла к своим воительницам.

Палома Антилопа кривовато улыбалась. Софи узнала это выражение лица, часто появлявшееся у нее в те дни, когда она бросала тренировки, увлекшись мальчиками.

– Может, – рискнула заговорить Антилопа, – раз уж мы тоже пленники, и никакой оуслы в данный момент не существует, нам можно...

– Нет.

– Я так и думала.

– Мы идем на скалу у водопада, отрабатывать приемы.

– Но мы же веселимся, – сказала Палома.

Софи взглянула на нее.

– Извини, ты права. Значит, к водопадам.

Софи повела их за собой, радуясь тому, что слышит, как Ситси Пустельга шепчет Паломе:

– О чем ты вообще думала? Мы же оусла. Не какие-нибудь избалованные дети богачей. Повезло еще, что Софи тебя не наказала. Смотри, что творится с этими глупыми вута. Ничем хорошим не кончится, помяни мое слово. Зелья – это...

Софи перестала слушать, вспомнив, что у способности слышать все разговоры имеется и негативная сторона: приходится слышать все разговоры.

Они дошли до каменистого берега и обнаружили, что Киф уже вовсю рубит там водяную пыль от водопада своим топором.

– Киф Берсеркер! – окликнула она.

Он остановился, стараясь не выдать своего удивления, что она заговорила с ним.

– Да?

– Хочешь потренироваться с нами?

– Ну, если ты считаешь, что вы выдержите мой ритм.

– Мы будем очень стараться, – пообещала Софи. – Не хочешь начать с меня?

Сасса Губожуйка сидела вместе с Эриком Сердитым и смотрела, как Волк, Бьярни, Бодил, Финнбоги, Тайри и Гуннхильд танцуют с остальными племенами. Барабаны отбивали быстрый ритм, неведомый большой инструмент со струнами издавал траурные басовые ноты, и поверх всего этого два флейтиста с многочисленными ужимками исполняли бодрую мелодию.

Это, несомненно, была самая лучшая музыка, какую доводилось слышать Сассе – меланхоличная, но при этом волнующая и страстная, – но казалось, ее даром расточают на танцующих. Все, кроме Бодил, попробовали безумной змеи, и никто не попадал в ритм и, похоже, даже не сознавал присутствия других танцоров рядом.

Финнбоги крутил руками перед носом и смотрел на них так, словно перед ним было что-то неведомое.

Гуннхильд закрыла глаза и кружилась, раскинув руки. Эрик уже пару раз подскакивал, чтобы оттащить ее от больших костров, горевших по углам выделенной для танцев площадки.

Волк, обливаясь потом, скакал на месте в компании кугуэев и гибельных.

Бьярни с Тайри танцевали вместе с вождем Клембур перед одним из костров на углу, если подобное можно назвать танцем. Руки согнуты в локтях, кулаки сжаты, и все трое подскакивают на негнущихся ногах. Это длилось уже целую вечность, и конца-края не было видно.

Волк заметил, что Сасса с Эриком смотрят на него. Он сорвался с места, подпрыгнул и приземлился сразу в сидячее положение.

– Тебе как? – спросила Сасса.

– Странно. – Зрачки у него так расширились, что голубые глаза казались почти черными. – Я прямо чувствую, как кровь пульсирует в руках. Я вижу новые краски. Я нашел новый способ передвижения. – Он смотрел куда-то немного поверх ее головы, и вид у него был смущенный. – Можно я подрежу тебе волосы?

– Ты не хочешь танцевать?

– Мне нравится твой гребень, но будет лучше, если сделать его длиной в мой мизинец. – Он показал ей мизинец.

На самом деле, Сасса была с ним согласна. Не из тщеславия, просто было так муторно втирать жир в волосы, чтобы поставить торчком и превратить в высокий гребень. И если Волк останется здесь, чтобы ее подстричь, он не сможет влипнуть в какие-нибудь неприятности где-то еще.

– Хорошо, – сказала она, – приступай. Но будь осторожен.

– Вот, возьми, – сказал Эрик, протягивая Волку свой обоюдоострый обсидиановый нож.

Теперь огонь тешил Бьярни невероятно странным представлением. Почему это он раньше не замечал, что в пламени полным-полно зверей и цветов, которые то вырастают, то сжимаются, ходят колесом, пляшут и спариваются? Красная лоза вырвалась из основания костра, пронзая львов и кинжалозубых кошек, затем сделалась громадным желтым осетром, покрытым алмазными ромбами, который выскочил, а потом медленно погрузился обратно, облизывая других животных огромным языком.

Бьярни знал, что с одной стороны от него Тайри, а с другой Клембур, и они видят то же самое. Он чуял их, различал по запаху. Кленовый сироп и девичий пот Тайри, а от Клембур – травы и моча, но все равно хороший запах. На миг показалось, что его может снова стошнить пеной чистых красок прямо в огонь, но ощущение прошло, и он продолжил танцевать.

Руки Финнбоги разрастались и усыхали, поднимались и опадали, кружили, кружили. Теперь за его пальцами следовали звезды. Стоило пошевелить ими, и появлялись узоры, словно он размешал искры света в перевернутой, но при этом полной миске воды. Звезды меняли цвет, пока он размешивал их, от красного до зеленого и синего, но лучше всего были дымчато-розовый и блестящий черный. Искры света превращались в линии, которые рисовали кубы, треугольники, прямоугольники, они пульсировали и перерастали в формы более сложные, чем что-либо на свете, но Финнбоги все прекрасно видел и понимал. Он погрузил руки еще глубже в звездную посудину, и шарики света поплыли по его рукам и лицу прямо в рот, и он стал со звездами одним целым, колышась, танцуя и бум-бум-бум.

Он понимал, что кто-то танцует рядом с ним. Это была женщина. Женщина, которую он сбросил на землю, когда их схватили гибельные. Она улыбнулась ему и принялась подражать его танцу руками в воздухе.

– Танси Бурна, – представилась она, прибавляя к танцу какое-то сложное движение бедрами.

– Я Финнбоги. – Он попробовал так же повихляться. Это оказалось не так здорово, поэтому он снова сосредоточился на руках.

– Ты меня побил в бою, – сказала она, а затем развернулась и прижалась ягодицами к его мошонке, крутя бедрами в два раза быстрее. Это было неожиданно. Он отступил на шаг. Она развернулась к нему лицом и затанцевала совсем близко.

– Это значит, что ты можешь меня взять, – сказала она, и ее пальцы прошлись вверх по его бедру.

– О! Я... У меня есть кое-кто, – промямлил он.

– В самом деле? – Она облизнула губы. – Может, я ей тоже понравлюсь? Двое – компания, трое – вечеринка.

– С твоей стороны мило, но... Я ее люблю и...

– Какой же ты зануда. Но обязательно дай знать, если передумаешь.

Танси одной рукой обхватила его мошонку, приподнялась на цыпочки и облизнула его разинутый рот. После чего потанцевала прочь.

Финнбоги мгновение таращился ей вслед, после чего вернулся к важному делу танца.

Ситси Пустельга прошла вдоль тихой реки за водопадами и услышала, как кого-то рвет у подножья небольшого возвышения. Она подождала, прислушиваясь, на тот случай, если кому-то потребуется помощь, но, сплюнув пару раз и прокашлявшись, еще прокашлявшись и еще пару раз сплюнув, Тайри Древоног двинулась вверх по склону. Она плакала, и это были не только слезы, вызванные рвотой.

Ситси подумала, не исчезнуть ли, пока Тайри не заметила ее. Ей никогда прежде не доводилось утешать людей под зельями, и она сомневалась, что ей понравится. Но бедная девочка явно расстроена. Ситси кашлянула.

– Кто здесь? – спросила Тайри, шмыгая носом.

– Ситси Пустельга. Ты в порядке?

– Да. Нет. Не знаю я. Чувствую себя ужасно. Но теперь, когда стошнило, стало легче. Земля перестала кружиться, а громадный кролик из света ускакал в тот Хель, из которого явился.

– Что ж, не стоило тебе... – Ситси собиралась прочесть наставление об употреблении веселящих снадобий и глупости, но передумала. – Не переживай, скоро станет получше. Пошли со мной, найдем тебе питья и еды. Это поможет.

– Только не та медвежатина.

– Нет, она была просто ужасная. А вот собаки ничего.

– Мне так не хватает кленового сахара.

– Ой, и мне! – Ситси взяла ее за руку. – А кленовый сироп! Какой дикий рис готовила моя мама с кленовым сиропом...

Они раздобыли какой-то вполне безобидной еды и воды рядом со столбом для лазания. Кто-то из кугуэев и Толстый Волк забирались на столб, Сасса Губожуйка с тревогой наблюдала. А остальные тут же рядом протыкали себе руки ободранными от коры белыми прутьями. Ситси поспешно отвела Тайри подальше, пока та ничего не заметила. Видит Инновак, ее воротит от всех тех глупостей, которые творят люди, приняв какую-то дрянь.

Они сидели на скалах с видом на водопады, пока Тайри ела.

– Я люблю покойника, – призналась женщина вута.

– Как он умер? – спросила Ситси, надеясь, что его хотя бы убила не оусла.

Тайри рассказала, как она не устояла перед могучим Гартом Наковальней и как он погиб, сражаясь с племенем Разделенной Воды, после того как всех спас.

– Горевать нам не полагается. – Тайри покачала головой. – Умрешь, когда умрешь, и все в таком духе, и я не горюю по отцу и брату. Но я так мечтала о будущем с Гартом. Некоторым он не нравился, потому что был жестким, но я как раз за это его и полюбила. Все остальные мужчины... ну, они как будто и не мужчины, не такие, как герои в сагах. Даже хорошие воины, Волк или Киф, ничего не воспринимают всерьез. Они просто дети.

– А что насчет Финнбоги?

Тайри поглядела на Ситси, глаза у нее подозрительно блестели.

– Знаешь, был момент, когда мне казалось, что мне нравится Финнбоги. Но он был там, когда убили Гарта, и ничем не помог. Он и не мог помочь, потому что он такой слабый и хлюпик. Я учу его сражаться, чтобы в следующий раз он лучше себя проявил, но я вряд ли когда-нибудь увижу в нем потенциального любовника. Нет, я думала, мы с Гартом найдем прибежище в Лугах, будем жить рядом с остальными, но сами по себе, будем растить наших детей такими, какими были наши предки, а не эти недоразвитые мужчины, в каких превратилось племя вута.

– А ты, часом...

– Не беременна? Нет. Мы ни разу... я и поцеловала-то его впервые за несколько дней до того, как он погиб.

– Мне жаль.

– Ты тут ни при чем.

– Это случилось, потому что так приказали кальнианцы, а я кальнианка. К тому же в то время я охотилась за вами, и мы собирались всех вас убить.

– Потому что вам приказали.

– Может, и так, но мне бы хотелось как-то загладить вину. Если могу чем-нибудь помочь, дай знать.

– Можешь снять с нас эти коробки с пауками и перебить всех гибельных?

– Софи над этим работает, и если кто способен на такое, то только она. Ладно, давай возвращаться. У нас будет больше шансов пережить все это, если мы хорошо отдохнем.

Когда Танси Бурна потерлась о его мошонку своими ягодицами и облизнула ему губы, Финнбоги пришел в смятение, в том числе он никак не мог понять, зачем отшил ее. Хотя вокруг были друзья, он чувствовал себя одиноким. К тому же от друзей все равно не было толку. Он пытался потанцевать с Бьярни, но Бьярни был слишком занят, танцуя с самим собой и пялясь в огонь. Волк с Сассой им не интересовались. Эрик снова разговаривал с Чоголизой.

Он немного полежал на земле рядом с костром, наблюдая, как маленькие красные пауки, или, может, клещи, бегают вокруг земляной насыпи. Он знал, чем занимается, поскольку слышал, что подобные вещи и полагается делать после того, как принял средство, расширяющее сознание. Он чувствовал себя тупым, а еще его немного тошнило.

Он побрел вверх по холму к столбу для лазания, и никто из племени кугуэй даже не поглядел в его сторону. Попытался заговорить с каким-то человеком, но тот лишь захихикал и убежал.

Он услышал вопль. Молодой человек запихивал себе в предплечье прут, очищенный от коры, где-то посередине между локтем и запястьем.

Финнбоги наблюдал с ошеломлением и омерзением, как этот кугуэй протыкает палкой собственную руку. Когда кончик вышел с другой стороны, вспоров кожу и выбив фонтанчик крови, Финнбоги кашлянул, ощутив содержимое желудка во рту.

Он сглотнул и решил, что с него хватит безумной змеи. Он пойдет спать в надежде, что отвратительная отрава выветрится к тому времени, когда он проснется.

Когда он топал вниз с холма, его нагнал Эрик Сердитый.

– Ты как?

– Все отлично, просто немного... я иду спать.

– Уверен, что с тобой все хорошо?

– Кажется, моя безумная змея слегка выветрилась, и мне как-то не особо весело, но в общем все хорошо.

– Прости, возможно, мне стоило отговорить тебя это пробовать. Так было бы вполне по-отечески, наверное. Но я подумал, что у тебя есть полное право. Сам я не стал, потому что точно не переношу зелья, которые спутывают тебе мысли и заставляют видеть всякую дрянь.

– Спасибо, пап. Увидимся завтра.

Финнбоги забрался в свой спальный мешок. Голова шла кругом, он никак не мог перестать скрежетать зубами, а еще у него приключился совершенно неуместный и твердокаменный стояк, и он ничего не мог с ним поделать, потому что рядом были Гуннхильд с детьми.

Наконец, какое счастье, он провалился в сон.

И поплыл над ошеломительно прекрасной долиной. Голые скалы и заснеженные горы – Финнбоги и не подозревал, что горы бывают такими высокими – возносились над сияющими лесами. Он следовал по течению искрившейся реки, вдоль ее мягких извивов по дну все расширявшейся долины, пока не оказался на просторной поляне, где стояла небольшая деревня скрелингов, и в счастливом умиротворении паслось несколько дюжин оленей.

Он услышал рокот, затем рев. Он обернулся. У входа в долину взметнулся поток, подбросив в воздух скалы, деревья и воду. Финнбоги полетел выше по течению, а поток понесся под ним, похожий на чудовищную, пожирающую все на своем пути змею.

Поток уменьшился и совсем затих. Деревни, оленей и людей больше не было. Еще недавно первозданная прекрасная долина превратилась в месиво из грязи, камней и обломков деревьев.

Костер погас, и огненные звери стали такими маленькими! Бьярни озирался по сторонам, все еще танцуя. Мир кружился вокруг его головы. Бьярни остановился. Только он один и остался на площадке для танцев, даже музыканты ушли. Какое-то движение происходило выше по склону, там загорались новые огни, люди пели, башня возносилась в небеса, и кто-то поднимался по башне. Вот куда ему нужно.

– Бьярни! – прозвучал чей-то голос.

Бьярни развернулся.

– Да кто его знает? Может, и Бьярни. – Сам-то он точно знал, что он Бьярни, просто не хотел признаваться кому попало.

– Ты Бьярни Дурень. – К нему приближался Эрик Сердитый, только борода у него была громадная и так и кишела крабами.

– Гы-гы. Но что есть Бьярни Дурень? Или Дурни Бьярен? Бурно ярен... Ты знаешь, что у тебя крабы в бороде?

– Бьярни. Ты очень долго танцевал, пора уже отдохнуть и перекусить.

Бьярни закрыл глаза и задумался. В этом имелся некоторый смысл.

– Вот, выпей. – Эрик протянул ему рог.

– Ладно. – Бьярни подчинился и пошел вслед за Эриком в сторону лагеря. А лечь спать было бы разумно.

Он залез к Финнбоги в спальный мешок. Парень уже вовсю сопел. Бьярни закрыл глаза, и тут ему пришла одна мысль.

– Эрик, ты еще здесь?

– Да.

– А что ты делал на танцевальной площадке совсем один?

– Приглядывал за тобой.

– Спасибо, мужик.

– С тобой все в порядке? Я тоже хочу лечь.

– У меня все просто прекрасно.

– Ладно. – Эрик побрел в сторону реки.

Бьярни снова закрыл глаза. Искры заплясали на периферии зрения, затем срослись, превратившись в танцующие фигуры, начали манить его к себе. Он слышал крики и смех со стороны столба для лазания.

Он выбрался из спального мешка и трусцой побежал к вершине холма, чтобы присоединиться к ним.

Когда он добрался до места, краски вернулись к нему, и теперь пришли животные. Они снова танцевали, на этот раз вокруг столба. Енот, похожий на Волка, забрался на столб и прокричал с вершины: «Вута!»

– Вута! – заорал Бьярни. Олениха, которая выглядела в точности как Сасса Губожуйка, подошла и спросила, хорошо ли ему. Он ответил, что очень хорошо, лучше просто не бывает. Она сказала, что ей нужно присматривать за Волком, и отошла.

Рядом со столбом некоторые другие звери добавляли в свои тела дополнительные кости, чтобы сделаться сильнее.

Бьярни захотел сделаться сильнее, стать таким, как Волк.

– Можно мне тоже? – спросил он.

– Конечно, – сказала белка.

– Как вы это делаете?

– Я тебе покажу. Вот острый прут. Приставляешь кончик сюда, вот так, в зазор между костями.

Бьярни сделал так, как ему сказали. Ощущение было занятное, когда новая кость вошла в плоть.

– Нет-нет, – возразил человек-белка, – ты втыкаешь вдоль, а это нехорошо. Надо протыкать насквозь, вот так. – Он воткнул кость себе в руку, и она вышла с другой стороны под прямым углом. Он высоко поднял руку. – Видишь? А потом ты все вытаскиваешь. – Он проделал это, скорчив гримасу. – А потом ты отдаешь прут Кугуэю, положив к основанию столба для лазания.

Но разве это не глупо? Какая польза в том, чтобы протыкать костью руку насквозь и вынимать ее? Ясно же, что кость должна лечь рядом с теми костями, которые уже внутри тебя, и чем больше засунуть, тем крепче ты станешь.

– Я знаю, что делаю. Отвяжись! – Бьярни не хотел грубить, но этот парень попросту идиот.

– Ладно, хочешь вести себя как придурок – пожалуйста. Мне сейчас такая компания не нужна. – Человек-белка ускакал прочь.

Бьярни, буркнув что-то, присел рядом с маленькой кучкой костей и принялся впихивать в руку столько, сколько влезало.

Палома Антилопа неслась вместе с охваченным ужасом стадом, отчаянно убегая от гигантских оранжевых пауков. Ничего не получалось – пауки были быстрее. Она знала, что они уже близко, знала, что они нагонят в любой момент, но не хотела оборачиваться.

Что-то вцепилось ей в плечо. Она попыталась поднять руку, но не смогла. Она открыла рот, чтобы закричать...

И проснулась, глядя прямо в лицо сквотча. Волосатое существо пристально глядело на нее сверху вниз, держа за плечо.

«Это ненамного лучше, чем сон о пауках», – подумала Палома.

Сквотч повернул ее голову в сторону холма со столбом для лазания и проворчал что-то, слегка похожее на слово «иди». После чего существо скрылось в темноте.

«Ладно, – подумала Палома, – кто я такая, чтобы пренебрегать невнятными приказами волосатого чудовища, которое разбудило меня среди ночи?» Она поднялась и двинулась в сторону столба.

Может, сквотч тоже ей приснился? Или же это ее подсознание толкает присоединиться к вечеринке, на которую Софи Торнадо велела ей не ходить? Но она ведь и не станет участвовать в ней, она просто посмотрит, значит, приказа не нарушит. С ее стороны упущение не выяснить точно, чего хотел от нее сквотч. Может, это как-то касается оуслы. Она же точно не станет курить или пить безумную змею. Только если окажется в таком положении, когда отказаться будет крайне невежливо.

Она замешкалась, подходя к бурной толпе. На глаза не попадалось никого из знакомых, все эти люди приняли зелье, которого она не принимала, так что ей здесь не будут рады.

Какой-то человек забирался на столб, он преодолел уже три четверти пути. В этом деле он явно не был мастером, а падение с такой высоты приведет к серьезным последствиям, даже фатальным.

И с рукой этого человека что-то было не так. Она казалась распухшей и сочилась кровью. До нее дошло, что на столб лезет Бьярни Дурень.

– Вута! – прокричал он, словно подтверждая свою личность. Он свесился со столба и...

Палома сорвалась с места.

Она поднырнула и взмыла вверх, раскинув руки навстречу падавшему человеку. Они упали и покатились, остановились. Она освободилась от своего груза и присела рядом с ним на корточки. Бьярни лежал на спине, веки его трепетали. Предплечье левой руки было настоящим месивом из черной крови и белых палок. Что же он наделал? Она потянула за конец одного прута – должно быть, их тут не меньше дюжины, – но тот и не подумал выходить наружу. Кровь толчками выплескивалась из нескольких входных отверстий.

Она огляделась по сторонам. Некоторые танцевали, кто-то заталкивал прутья себе в руки, парочки целовались и ласкали друг друга. Казалось бы, хоть кто-то должен был заметить, как она кинулась ловить падавшего человека, и прийти ей на помочь. Ничего подобного.

– Йоки Чоппа! – прокричала она во всю мощь своего голоса, надавливая большими пальцами под мышкой Бьярни, чтобы замедлить кровотечение. – Йоки Чоппа!

Несколько мгновений спустя к ней стремительно подбежала Софи Торнадо.

– Йоки Чоппа уже идет, – сказала она, оценив ситуацию. – Что за...

– Не знаю. Видишь палки, которые эти недоумки пихают себе в руки? У него из запястья таких торчит пропасть.

– Вот идиот.

– Я не идиот, – пробубнил Бьярни.

– А ты помолчи. Подними ему руку, Палома, дай мне взглянуть...

Софи Торнадо потянула за один прут.

– Я уже пробовала, – сказала Палома. – Будет еще хуже, если мы вытащим их.

Подбежал Йоки Чоппа. Он тоже попытался вытянуть прут.

– Ничего не получится, – сказала Палома.

Чародей согласно кивнул.

– Софи, где твой новый меч?

– Там, где я сплю.

– Палома, сбегай за ним.

Глава пятнадцатая

За Отцом Вод

Финнбоги Хлюпик никак не мог отвести взгляда от Бьярни Дурня. Его друг был бледен, но крепко спал, завернутый в одеяла и привязанный в сидячем положении к ограждению на палубе Равнинного Бродяги. Рядом с ним с одной стороны сидел Эрик Сердитый, с другой – Толстый Волк. Эрик выглядел самым несчастным человеком на свете. Волк, на первый взгляд, казался таким же жизнерадостным, как всегда, но даже он был непривычно ссутулившимся и бледным.

Какая-то суета разбудила Финнбоги среди ночи, вырвав из странного сна, но он снова заснул и не заметил, что Бьярни рядом с ним в спальнике нет. Он ужасно терзался из-за этого. Он ужасно терзался и по другим поводам. Когда вождь Клембур предупреждала их об опасных последствиях безумной змеи, она не упоминала, что на следующее утро тебя тошнит, и сам ты отупевший и несчастный.

Зато предупреждала, что от безумной змеи люди умирают. И Бьярни едва не доказал это. Когда Финнбоги проснулся, то услышал, как Тайри говорит кому-то, что Бьярни умер. Затем, пока он силился выбраться из спального мешка, он услышал, что Бьярни остался без ноги. Пока Финнбоги тормошил всех, пытаясь узнать, что же случилось на самом деле, Чоголиза Землетрясение принесла Бьярни из лагеря оуслы, где о нем успели позаботиться.

Она объяснила, что Бьярни выпил чаю безумной змеи больше, чем нужно, и спятил, иными словами, большая доза безумной змеи сделала с ним то, что и следовало из ее названия. Он взял ободранные от коры прутья, которыми не в меру бодрые воины кугуэй протыкали себе руки, но, вместо того чтобы проткнуть руку насквозь, загнал не меньше дюжины прутьев внутрь предплечья.

Хуже того, Бьярни взял прутья, которые уже прошли через чужие руки и пролежали окровавленной кучкой на земле Инновак знает сколько времени. И потому, понимая, что заражение неизбежно, чародей отсек ему руку от локтя. Но все равно есть опасность, сказала Чоголиза, что заражение начнется в груди, и тогда он наверняка умрет.

Под конец она прибавила смущенно:

– Софи просила меня передать, что если кто-то из вас снова примет какое-нибудь сильное зелье, надо оставлять тех, кто ничего не принимал, присматривать за теми, кто принял.

В общем, настроение на Равнинном Бродяге у всех было кислое. Финнбоги старался убедить себя, что ему страшно интересно смотреть на пейзаж, но так и не смог. И громадная стая кучных голубей, тащивших их вперед, его не занимала. Они пересекли широкую реку, Отца Вод, как сказал кто-то; она была не настолько впечатляющей, как Матерь Вод, но все равно было на что посмотреть. Финнбоги даже не удосужился повернуть головы.

Его взгляд то и дело возвращался к бледному Бьярни и полному раскаяния отцу.

В конце концов Финнбоги решил, что бездействие хуже всего, и потому он подошел к тому месту, где рядом с Утренней Звездой сидела Софи Торнадо. На бедре капитана оуслы висел его меч, Членитель Врагов.

– Софи Торнадо? – обратился он, стараясь не смотреть на меч. – Можно мне кое-что сказать?

– Давай, – отозвалась она. – Ты, кажется, Финнбоги Хлюпик?

– Можешь называть меня Финн.

Командирша оуслы и бровью не повела. И Финнбоги выпалил:

– За Бьярни кое-кто присматривал. Мой отец, Эрик Сердитый, целую вечность просидел рядом с ним, наблюдал, как Бьярни танцует сам по себе, потом привел его обратно в лагерь, нашел для него еды и воды, уложил в спальный мешок рядом со мной. Бьярни нормально соображал, он сказал, что с ним все хорошо, но Эрик все равно дождался, пока Бьярни уснет, прежде чем уйти. Только Бьярни проснулся, когда Эрик отошел к реке, встал и двинул на холм в одиночестве.

Софи несколько мгновений невозмутимо глядела на него, затем произнесла:

– Поняла.

Выражение ее лица немного смягчилось, или Финнбоги просто кажется?

– И значит, ни Эрик, ни Волк не виноваты. И никто не виноват. Кроме самого Бьярни. – Финнбоги закусил губу, чтобы не разрыдаться. Вряд ли это хорошо, реветь перед командиром самого сурового боевого отряда на свете. – На этом все. Я хотел, чтобы ты знала. – Он развернулся, собираясь уйти.

– Финн, – окликнула Софи Торнадо.

– Да? – он снова повернулся.

– Спроси у Йоки Чоппы, нет ли у него средства, которое тебе поможет. Когда принимаешь наркотики, приходится принимать наркотики.

Сасса прислонилась к ограждению Равнинного Бродяги. Бескрайние волны колышущейся травы начали разбиваться о холмы, и уже казалось, Океан Травы вот-вот сменится более интересным пейзажем. Громадная повозка обогнула холм и двинулась вниз, к широкой реке, самой широкой после Матери Вод. Только Матерь Вод была мутная и коричневая. А эта река искрилась глубокой синевой, как Несоленое Море Олафа в погожие дни.

«Отец Вод!» – выкрикнул кто-то. Сасса подумала, им придется остановиться, но они даже не замедлились особо, когда гигантская повозка опустилась на воду.

По фырканью за кормой Равнинного Бродяги было ясно, что через реку их толкает несколько дюжин бизонов в окружении множества надувшихся кожаных пузырей. Шестерки всадников на кинжалозубых кошках плыли по сторонам огромного судна.

Олени и другие животные спешно разбегались, спасаясь на дальней стороне долины и под деревьями. Две вилорогих антилопы наблюдали за ними с вершины холма. Сассе было интересно, что все эти животные, встречающиеся им на пути, думают о Равнинном Бродяге, и вспоминают ли они о нем потом.

После реки они начали подниматься по самому высокому холму, какой доводилось видеть Сассе, они перевалили через него и оказались... опять в Океане Травы. Прерия все не кончалась, зелень, зелень и снова зелень, ровная, насколько хватало глаз. Вроде бы вон там, дальше на запад, какой-то склон, но она не стала бы утверждать наверняка.

А здесь, на некотором расстоянии, она разметила россыпь голых камней. Хорошо, хоть что-то новенькое.

Она внимательно всматривалась в пейзаж, чтобы не думать о Бьярни. Сасса сильно расстроилась из-за случая с Бьярни, но, кроме того, она здорово злилась на него, что он – быка ему в бока – такой придурок. Никто из них не подозревал, что он хлебнул безумной змеи больше положенного, пока они не расспросили кугуэев и не услышали о том, как он отвлек внимание женщины с чашей, чтобы сделать огромный глоток. Из-за его глупости они остались без бойца, и все вута пребывали в подавленном настроении. Волк прикидывался бодрым и оптимистичным, но Сасса видела, что он несчастен, как никогда в жизни. Ему казалось, это он подвел друга.

Хуже всего, Волк прав. Он подвел их всех. Они в опасном положении, он их вожак, и он позволил себе попробовать этой искажающей сознание безумной змеи. Если бы Волк остался трезвым, Сассе не пришлось бы присматривать за ним, и вместе они смогли бы лучше присмотреть за всеми остальными. Кто-нибудь из них помог бы Эрику с Бьярни.

Если они каким-то чудом доживут до того дня, когда Волк станет отцом, он не будет даже смотреть в сторону такой пакости, как эта безумная змея.

Сасса заметила, что Равнинный Бродяга замедляет ход. Впереди по всей равнине были разбросаны туши мертвых бизонов. Они проехали мимо нескольких, но их становилось все больше и больше. В конце концов кто-то выкрикнул приказ останавливаться, и голуби слетели вниз.

Земля впереди была сплошь завалена мертвыми бизонами – и кучами, и по одиночке, – и все они образовывали преграды, которые живые бизоны, толкавшие Равнинного Бродягу, не могли преодолеть. А там, где бизонов не было, землю как будто перепахало громадным плугом.

Сасса подошла к Ситси Пустельге, которая смотрела вниз с палубы вместе с Паломой Антилопой.

– Что здесь произошло? – спросила она.

– Смерчевая буря, – пояснила Софи Торнадо, подходя к ограждению рядом с ними.

Сасса до сих пор ни разу не слышала, чтобы Софи разговаривала с людьми, если не считать приказов.

– Что такое смерчевая буря? – спросила она, сомневаясь, получит ли ответ.

– Позавчера сюда пришла буря. – Голос капитана оуслы звучал устало, но без раздражения. – Она была такой силы, что породила многочисленные торнадо, от которых бизоны не смогли убежать. Йоки Чоппа увидел в магической чаше, как они страдают. Тысячи тысяч погибли.

Сасса представила себе черное небо, полное кружащих бизонов. Вот это зрелище было.

– И еще он увидел, какая магия это породила, и уверен, что это та самая сила Лугов.

– Но ведь Луга должны быть в тысяче миль отсюда! – удивилась Ситси. – И если здесь бушевала такая могучая...

– Вот именно, – сказала Софи. – Именно поэтому, как сказал Йоки Чоппа, жизненно важно попасть туда.

– Мне так жаль Бьярни, – сказала Сасса.

– Не позволяй такому повториться.

– Я не знаю, что...

– И не думай об этом. Нам необходимо действовать заодно, чтобы вырваться из этой паучьей ловушки. Гибельные оказали нам услугу, завезя так далеко на запад и так быстро, но только если...

– Ну-ну, не грустим! – К ним пружинистым шагом подходил Чапа Вангва. – Там, откуда пришли эти бизоны, их еще полным-полно. Полным-полно! А, знаю, что вас расстроило! Вы переживаете, что это задержит нас на пути в Гибельные Земли, потому что все эти мертвые туши перекрыли дорогу? Да, боюсь, вы правы! Мы были бы на месте уже сегодня вечером, ну а теперь нам придется обходить с юга. Так что мы прибудем завтра. Не переживайте! Всех вас ждет еще много волнительных моментов, когда окажемся на месте. Волнительные моменты и медленная, жуткая смерть! Как там кто-то из вас говорит? А, да, ву-та!

Чапа Вангва оглядел всех по очереди. Его неизменная ухмылка померкла, когда он увидел, какая улыбка играет на губах капитана оуслы.

Глава шестнадцатая

Чиппаминка правит

Люби Зефир шагала во главе своего подразделения, очень далеко от авангарда нескончаемой кальнианской армии, маршировавшей через Океан Травы навстречу судьбе.

Прошло четыре дня с того случая, когда Люби прокралась в палатку Айянны, откуда бежала в ужасе, до смерти напуганная Чиппаминкой. Они теперь на четыре дня ближе к Гибельным Землям, на четыре дня ближе к краху Кальнии, а Люби не могла сделать ровным счетом ничего, чтобы остановить или хотя бы замедлить их движение.

Она находилась под действием тяжкого заклятия.

Стоило ей хотя бы подумать о возвращении в палатку Айянны, о том, чтобы просто подойти к Айянне, как желудок сжимался, и она начинала задыхаться, пока не заставляла себя подумать о чем-нибудь постороннем. С той ночи она видела Чиппаминку всего раз, и ее сразу же окатила волна невозможного ужаса, от которого она едва не лишилась чувств. Даже при мысли о том, чтобы попросить кого-нибудь другого поговорить с Айянной от ее имени или убить Чиппаминку, разум захлестывал страх, лишающий сил и подавляющий всякие способности к рациональному мышлению и планированию.

Лишенная возможности действовать в этом направлении, Люби сосредоточила все силы на подготовке своего подразделения, обучая их тому, как победить остальных воительниц кальнианской оуслы. Оуслу, рассудила она, можно одолеть сочетанием двух тактик, какие никогда не применялись раньше: атаковать их превосходящим числом и попытаться захватить в плен, вместо того чтобы убивать. Кожа у воительниц оуслы прочнее, кости плотнее, они движутся гораздо быстрее обычных людей, поэтому последнее дело пытаться победить их в честном бою.

И потому отряд Люби сплел сети, подготовил колья и упражнялся с ними. Если оставшаяся оусла присоединилась к гибельным, решила она, должно быть, они тоже околдованы, как и она сама. Если схватить их живыми и поговорить, возможно, ей удастся снять с них чары. И тогда Софи Торнадо точно придумает, как разобраться с Чиппаминкой.

Около полудня она, как и обычно, шагала вперед в одиночестве, придумывая самые действенные способы захватить в плен оуслу, потеряв при этом как можно меньше своих воинов, когда к ней подбежала женщина из другого подразделения.

– Люби Зефир, не можешь немного пройти вперед вместе со мной?

– Конечно, – сказала Люби. Разве они знакомы? Вряд ли.

Женщина сказала, она капитан. Она немедленно пойдет к Айянне и заявит, что двигаться дальше просто безумие, и для этого ей требуется поддержка Люби.

– Я тебя поддерживаю, – выдавила из себя Люби, и знакомый страх затянул сознание.

– Тогда пошли, прямо сейчас.

Люби подумала, может, попробовать быстро добежать до главы колонны и обратиться к императрице, но ее едва не стошнило. Она покачнулась.

– ...не могу, – просипела она.

Женщина-капитан секунду смотрела на нее, потом пробормотала что-то вроде «ты ничем не лучше остальных» и убежала.

Люби поспешила за ней, чтобы извиниться и объяснить причину. Она преодолела шагов пятьдесят, когда поняла, что сейчас на пятьдесят шагов ближе к Айянне, чем была все время с той ночи. Ее немедленно затошнило, стало страшно и пришлось остановиться. «Нет, – сказала она себе, – я не иду к Айянне. Я иду за капитаном, чтобы извиниться. Я была с ней груба, я обязана извиниться, именно по этой причине я двигаюсь в эту сторону».

Желудок успокоился, и она двинулась дальше, побежала за капитаном во главу марширующей колонны, все это время высматривая Чиппаминку. Чародейки не было видно, но когда капитан подошла к Айянне, и Люби была от них уже в тридцати шагах, невыносимый ужас взял ее за горло, ноги отказались двигаться дальше, и она застыла на месте.

Капитан сказала что-то, чего она не расслышала, и Айянна ответила. Люби стояла и смотрела, обессиленная, теоретически готовая прийти на помощь, но уверенная, что попросту не сможет.

– Императрица, я с мольбой к тебе. Это ошибка, мы должны немедленно вернуться в Кальнию.

Женщина-капитан стояла у нее на пути, обливаясь потом и тяжело дыша. Императрица Лебедь Айянна захлопала глазами. Она не могла вспомнить имени капитана, но помнила ее биографию. Молодая женщина высокого рода, страдавшая от огромного лишнего веса. Она заключила пари, что сможет избавиться от всего жира и стать командиром расчета. Она не просто выиграла пари, но и с лихвой превзошла. Сейчас она была в отличной физической форме, если не считать слегка обвисшую кожу, и дослужилась до капитана, что на два порядка выше командира расчета. Айянна обратила на нее внимание, потому что ее прочили в генералы или даже главнокомандующие.

Императрица поглядела по сторонам в поисках Чиппаминки, но девушки нигде не было. Она сделала над собой усилие, чтобы успокоиться. Ей необходима Чиппаминка.

– Стоять! – крикнула она двенадцати мужчинам, которые несли люльку в форме лебедя. Кальниан в ней визжал как резаный. Еще несколько дней назад Айянна кинулась бы к нему узнавать, что случилось, но теперь она уже привыкла к подобному. Младенец орал, когда люльку переставали качать, когда начинали качать, когда меняли скорость движения. Ему повезло, что она так беззаветно любит его, потому что если бы подобный ор издавал кто-то еще, она немедленно казнила бы его.

– Почему это ошибка? – спросила она капитана.

– С чего же начать? – воскликнула женщина. – У нас с гибельными нет никаких споров, значит, нам не за что их карать. Если ты задумала расширить владения, это не подходящий способ. Мы отошли уже слишком далеко от земель Кальнии, и нам тут негде закрепиться. Дело даже не в том, что обозы растянуты, у нас просто-напросто нет обозов. Хорошо подготовленные силы с командирами, знающими местность, с легкостью окружат и уничтожат нашу армию.

– Мы возьмем столицу Гибельных Земель, – заявила Айянна. Географы уже выражали те же опасения, но Чиппаминка отмела их прочь. – И тогда снабжать нас будет вся империя гибельных.

– Любой армии, даже армии такого размера, было бы непросто разрушить невысокие стены Кальнии. Один из моих подчиненных бывал в Гибельных Землях. Он говорит, к их столице, дому их вождя на утесе в несколько сотен шагов высотой, ведет всего одна узкая дорога. С тем, что у нас есть, мы не сможем захватить столицу.

Айянна была сконфужена. Она ощущала легкую слабость. Естественные преграды, защищающие Гибельные Земли, тоже были предметом беспокойства ее географов. Что там говорила Чиппаминка, чтобы их утихомирить? Она не могла вспомнить. Географы расстроились, а потом... нет, не вспоминается. Все, что она знала: географы ошибаются, а Чиппаминка права.

Однако довод показался ей тревожно убедительным. Как же армия, вооруженная луками, пращами, копьями и дубинками будет атаковать скалу? Неужели ее капитан права? Нет, не может такого быть. Айянна озиралась в поисках Чиппаминки, но той нигде не было видно. Кальниан надрывался – ей скоро его кормить.

– У нас имеются охотники, а бизонов здесь в изобилии. – Говорила она куда увереннее, чем ощущала себя. – Армия самая многочисленная, чем когда-либо собиралась. Мы поднимемся на скалу и сметем защитников гибельных. Кальнианская Империя сделается в два раза больше и мгновенно обретет силу, чтобы длиться вечно. – Ей требовалось присесть. Где же Чиппаминка?

– Но это не имеет смысла. – Капитан смотрела на нее широко раскрытыми глазами и говорила со всей искренностью. Она внушала доверие. – Возможно, если бы у нас была оусла, чтобы нанести первый успешный удар, но у нас только Люби Зефир.

Хуже того, ходят слухи, что остальная оусла ушла к гибельным. Если это так, наше положение осложняется еще больше. Софи Торнадо и Чоголиза Землетрясение вдвоем способны удерживать узкую дорогу, ведущую на утес, хоть целую вечность. А гибельные между тем подойдут и перестреляют нас по одиночке. Если мы атакуем, не сможем победить и отступим, они будут преследовать нас на всем пути до дома, уничтожая армию, воин за воином, пока не останется никакой армии. Что, если мы лишимся армии? Если потеряем тебя и Кальниана? Тогда больше не будет Кальнианской Империи. Эта кампания не удвоит ее территории, эта кампания лишит всего.

Слезы блестели на глазах капитана.

– Дорогая моя Императрица Лебедь, я не из трусливых. Я готова умереть за тебя тысячу раз, но наше положение совершенно очевидно. Если нам не удастся захватить Гибельные Земли, а нам не удастся, это будет конец Кальнии. Если же мы действительно завоюем Гибельные Земли, то получим себе Океан Травы, – она вскинула руки, окидывая бескрайнюю прерию. – Для чего он нам? Он невероятно огромен и почти не заселен. Единственные его богатства: бизоны, олени и навоз, – такого добра у нас хватает и дома. Что же мы творим?

Кальнианская армия у них за спиной тянулась до самого горизонта. Армия была громадная, но даже она терялась на фоне нескончаемой травы, придавленная бескрайним небосводом.

– Если повернем обратно прямо сейчас, – продолжала капитан, – у нас еще есть шанс. До Гибельных Земель осталось дней шесть-семь пути. Если армия не пострадает, мы сможем дойти до Кальнии. Прошу, подумай над моими словами, императрица. Я поступила нехорошо, подойдя к тебе вот так, но я пыталась попасть на аудиенцию и поговорить еще до выхода из Кальнии, только меня прогоняли снова и снова, и я совсем отчаялась. Можешь убить меня за нарушение субординации, мне это все равно, но умоляю, подумай над моими словами.

Айянна взглянула в полное мольбы лицо капитана, и на нее нахлынуло осознание, какое чудовищное решение она приняла. Капитан права. Конечно, права. От тяжести понимания ее охватила слабость. Она отступила назад, под защиту своей охраны.

– Я... – кое-как выдавила она. – Мне...

Чиппаминка прошла мимо императрицы и провела жесткими пальцами по шее капитана, прежде чем развернуться к Айянне.

Капитан осталась за спиной чародейки: выпучив глаза, она схватилась за горло и захрипела.

– Что?.. – сумела проговорить Айянна.

– Я казнила лазутчика гибельных, распространявшего глупые пораженческие слухи. Ты больна. Отдай приказ ставить лагерь прямо здесь. Я позабочусь о тебе, а завтра двинемся дальше.

Капитан за спиной юной чародейки упала на колени. Никто не стал ей помогать.

Люби Зефир увидела, как подходит Чиппаминка, она пыталась выкрикнуть предостережение, но слова застряли в горле. Она попыталась подбежать и помочь капитану, но не смогла. Вместо того она просто смотрела, как чародейка убивает воина.

В следующий миг Чиппаминка заметила ее, и ей пришлось бежать.

Люби помчалась к своему подразделению, ей было стыдно, потому что облегчение, стоило оставить Чиппаминку позади, пересилило чувство вины за гибель капитана.

Айянна действительно больна. Она слышала себя, отдающую приказ ставить лагерь, как и велела Чиппаминка, и собственный голос эхом разносился в голове. Кто-то подвел ее к креслу, кто-то расстегнул рубашку, кто-то приложил к ее груди вопящего Кальниана.

Она сидела, прикрыв глаза от резкого света, слушая, как ставится палатка, и в итоге задремала под мерное посасывание младенца.

Чиппаминка разбудила ее на закате. Она лежала полностью одетая и распростертая на походной кровати, словно морская звезда. Не самая царственная поза.

Чародейка раздела императрицу и принесла свою волшебную мазь. Сначала девушка растирала ее кистями рук, затем предплечьями, скользя по телу Айянны, поглаживая, надавливая, растворяя все телесные и умственные боли, выдыхая теплые слова утешения ей в уши.

– Ты моя, – сказала Чиппаминка. – Ты понимаешь меня?

– Да, – выдохнула Айянна.

– Ты не слушаешь никого, кроме меня. Ты делаешь то, что я говорю. Ты понимаешь меня?

– Я сделаю то, что ты велишь мне сделать.

– Что угодно?

– Что угодно.

– Прекрасно. Это очень хорошо.

Глава первая

В Гибельных Землях

Финнбоги Хлюпик стоял у ограждения Равнинного Бродяги между Оттаром Нытиком и Фрейдис Докучливой.

Земля вокруг сделалась бугристой, не такой, как раньше, из нее торчал на полпути к южному горизонту монументальный холм с плоской вершиной – или это уже гора? Неподалеку и вокруг него виднелись выступы белой скальной породы, резко выделявшиеся на фоне зеленой травы. Некоторые эти выступы были прямоугольными, с боками, как стены, некоторые напоминали купола. Одни такие скалы стояли сами по себе, размером с длинные дома, другие теснились друг к другу, похожие на городки из простых белых домишек и навесов. Скальная порода выглядела мягкой, казалось, хватит хорошего пинка, чтобы превратить ее в облако пыли.

Тут и там паслись и отдыхали бизоны, лоси, пробегали лисицы и прочие привычные обитатели прерий, но еще здесь были тысячи каких-то меховых созданий, похожих на непомерно крупных круглоголовых белок с короткой шерстью. Некоторые из них носились вокруг, преследуя друг друга. Некоторые, увидев Равнинного Бродягу, с визгом скрывались в норах. Иногда они подскакивали на неимоверную высоту и издавали странный писк. А иногда, наблюдая за их продвижением, вставали на задние лапки, прижимая передние к груди, словно простолюдины, ожидающие, пока ярл окончит свою речь, чтобы затем обратиться к нему с прошением, которое, как им известно, он отвергнет.

– Это луговые собачки, – сказала Ситси Пустельга, подходя к ограждению рядом с ними. – Чернохвостые луговые собачки.

– А они опасные? – спросил Финнбоги.

– Опасные? – захохотала Фрейдис. – Они что, выглядят опасными?

Ситси тоже засмеялась.

– Опасные, если ты кузнечик.

– Но их же так много. Если у них есть вожак... – размышлял вслух Финнбоги.

– Тогда они захватили бы мир, и он стал бы гораздо лучше, – сказала Ситси. – По крайней мере, Гибельные Земли стали бы. Мы уже где-то рядом с ними.

– Откуда ты знаешь?

– Столица Гибельных Земель стоит на массивном выходе скальной породы, в которой гибельные вырубают себе дома. И эти голые скалы, которые мы видим вокруг, должно быть, предвестники той самой скалы. Смотрите, – Ситси показала рукой, – вон там скала с красными полосками. Первый раз такая попалась. А скалы Гибельных Земель красные, желтые и белые, так что, я подозреваю, чем ближе к столице, тем красочнее они станут.

– Ты бывала здесь раньше? – уточнила Фрейдис.

– Нет, обо всем этом я узнала в Кальнии.

– И как, по-твоему, вон там впереди уже Гибельные Земли? – Финнбоги кивнул на зловещую темную массу на западе.

– Нет же, это просто тучи. Думаю, Гибельные Земли к северо-западу отсюда. Вероятно, мы уже скоро повернем на север. А эти тучи, как мне кажется, висят над Черными горами, которые расположены западнее Гибельных Земель.

– Как думаешь, что с нами будет в Гибельных Землях? – спросил Финнбоги.

Ситси с печалью поглядела на него и детей.

– Не знаю, – призналась она.

– Ву! – прокричал Оттар и завершил печальным, сходящим на нет «та-а-а».

– Ничего хорошего там не будет, – подытожила Фрейдис. – Поэтому надо веселиться, пока еще не приехали.

Финнбоги поглядел через палубу на Бьярни, по-прежнему привязанного к ограждению и без сознания после изрядной дозы Локи знает чего, влитого в него Йоки Чоппой. Рядом с Бьярни сидел Эрик, хотя чародей и предупреждал, что несколько дней подержит больного без сознания. Очевидно, в этом заключался его единственный шанс побороть заражение, добравшееся до груди. У Эрика на руке была повязка в том месте, где его прижег раскаленной стрелой Чапа Вангва.

– Да, Фрейдис, – сказал Финнбоги, – ты права, умрешь, когда умрешь. Давайте играть дальше. Я считаю, что следующий хищник, которого мы увидим – медведь.

– Я думаю, лев, а Оттар – осетр.

– Осетр? Да брось, Фрейдис, что он сказал на самом деле?

– Волк.

– Так-то лучше.

Равнинный Бродяга повернул на север, и Ситси удовлетворенно кивнула. Она не ошиблась, определяя местоположение Гибельных Земель. Немного погодя они миновали развалины двух домов. Рядом лежали тела нескольких человек, и старых, и молодых, вероятнее всего, две большие семьи.

– Мы совсем близко!

Финнбоги вздрогнул. Чапа Вангва подкрался к ним из-за спины.

– Как же я взволнован! – продолжал ухмыляющийся гибельный. – И как благородно со стороны этих прекрасных людей лежать здесь мертвыми, напоминая, что ждет нас в Гибельных Землях!

– Что с ними случилось?

– Может, они раздражали Человека Бобра? Он убивает людей за то, что они его раздражают. Или они не раздражали Кина Бешлова? Старший чародей убивает людей за то, что не раздражают его.

– Кин Бешлов перевертыш? – уточнила Ситси.

– ...да... – Улыбка Чапы Вангвы никуда не делась, но глаза сузились. – Откуда ты знаешь о перевертышах?

– Она все знает, – сказал Финнбоги.

– Я не знаю точно, сколько еще до Гибельных Земель.

– Мы уже очень-очень близко. Подожди, пока перевалим через этот подъем. Жди, жди... и...

– Ух ты! – вырвалось у Финнбоги.

Равнинный Бродяга перевалил через гребень холма, и перед ними открылась уходившая вниз широкая долина. Плоские и круглые башни из скальной породы поднимались из земли, похожие на холмики луговых собачек, только огромные. Травянистая стена долины с одной стороны возносилась к небу, переходя в сплошную линию заостренных утесов. Как будто гигантский барьер выдвинулся из недр, на многие мили протянувшийся с востока на запад, раскрашенный по горизонтали красными, желтыми и белыми полосками. Ошеломительные краски этого хребта сияли на солнце, вот только багрово-черное небо за ним сулило беду, как никакое другое небо на свете.

Пока Бьярни Дурень спал, Йоки Чоппа осмотрел руку в том месте, где к ней когда-то крепился локоть. Эрик Сердитый даже ни о чем не спросил. Он понимал по запаху. Рана загноилась.

Он не должен винить себя. Он не может винить себя.

– Эрик! – крикнул Финнбоги с другой стороны палубы. – Ты должен это увидеть!

– Минутку. – Он поддерживал источавшего запах гниения, еле дышавшего Бьярни, пока Йоки Чоппа накладывал на рану свежую припарку и заматывал чистыми бинтами. Бинтов им дали кугуэи. Они постарались помочь, однако не выразили сожаления и не пытались извиниться за случай с Бьярни. Да и с чего бы? Они его предупредили, а он повел себя как идиот. По той же самой причине, понимал Эрик, ему не стоит винить себя, но... если бы он не оставил тогда Бьярни. Если бы только проверил, на месте ли он, когда вернулся от реки и пошел к своему спальному месту.

Умрешь, когда умрешь, но Эрик все равно с тоской наблюдал, как жизнь отнимают у настолько живого человека, как Бьярни Дурень.

К тому времени, как с перевязкой было покончено, Равнинный Бродяга остановился, и голубиная стая опустилась. Эрик ощущал облегчение птиц от возвращения домой, удвоенное радостью от того, что каждый из них – частица множества. С тех пор, как Чапа Вангва предупредил его, Эрик не пытался наладить связь с животными, но их эмоции все чаще и чаще сами выплескивались на него. От голубей в основном исходило отчаянное желание оставаться в окружении миллионов себе подобных. От бизонов он слышал тяжеловесное негодование. От пауков – ничего. От их молчания делалось жутко.

Эрик с Йоки Чоппой стояли и глядели за палубное ограждение. Эрик знал от голубей, что их путешествие через Океан Травы окончено, знал, что главное поселение гибельных будет впечатляющим зрелищем, однако ничего подобного не ожидал.

– Ничего себе, – произнес он.

Вокруг них спешивались с кинжалозубых кошек всадники, оставляя своих скакунов на попечение кротких прислужников с пауками в коробках на шеях. Другие работники кинулись к Равнинному Бродяге, сопровождаемые компанией Пустых Детей на толсторогих баранах.

Дальше на западе другая стая голубей со скрежетом подняла с земли еще одну повозку и покатила куда-то. Это транспортное средство было примерно в четверть Равнинного Бродяги длиной, и голубиная стая не настолько впечатляла. А вместо бизонов с кормы его поддерживали примерно пятьдесят волков.

Восточнее того места, где остановился Равнинный Бродяга, виднелось скопление домов, палаток, клеток и жилищ, вырубленных прямо в скалах, поднимавшихся в прерии. Этот город был в несколько раз больше главного поселения лакчан.

На севере над ним главенствовал зазубренный утес в сотни шагов высотой, в красно-желто-белую полоску – он вонзался в небо, словно одинокий зуб с нижней челюсти бога-аллигатора. Командир гибельных Раппа Хога галопом промчался на своем кинжалозубом коте по дороге, ведущей к острым скалам. Крупный человек на громадном коте казались детской игрушкой на фоне этих утесов.

Эрик Сердитый глазел на каменную стену – он даже не догадывался, что подобные могут где-то существовать, – пока его не прервал Чапа Вангва, прооравший что-то насчет внимания. Гибельный стоял рядом с шестью Пустыми Детьми на носу Равнинного Бродяги и улыбался широко, даже по его меркам.

– Наше путешествие окончено, друзья! Вы достигли места своей смерти!

Эрик протянул руку к коробке с пауками, но сдержался.

– Вон тот транспорт, который вы видите, – продолжал Чапа Вангва, – принадлежит Человеку Бобру, называется он Равнинный Бегун. Можете себе представить? Нечто столь огромное принадлежит одному человеку? Конечно, он не такой огромный, как Равнинный Бродяга, зато какой быстрый! Волки от природы проворные, но даже им трудно тягаться с самими собой.

Вон там вы, как вам кажется, видите город. Но это не город! Это всего лишь поселение, где содержатся животные, рабы и самые презренные пленники. Путешествие лупоглазов и вонючего сквотча оканчивается здесь.

А остальные, – он оглядел по очереди всех воительниц оуслы и членов племени вута, словно наслаждаясь выражением их лиц, – выгружаются и следуют за мной в Гибельные Земли. Оружие берите с собой – оно вам понадобится, – но не забывайте: если хотя бы возникнет подозрение, что вы хотите напасть на кого-то из гибельных, моментальная смерть от пауков биба неизбежна. Что за смущение у тебя на лице, юная Фрейдис Докучливая? Ах, да, конечно, ты понимаешь все буквально. Не моментальная смерть. Моментально сломанная спина, сломанные кости лица, сломанные ноги, а уж затем медленная-премедленная смерть. Как глупо с моей стороны.

Оттар принялся кричать, подскакивая на месте, указывая на Чапу Вангву и тряся головой.

– Что он говорит? – спросил гибельный. Рот его по-прежнему улыбался, но глаза широко раскрылись и ноздри затрепетали. Эрик с некоторым удовлетворением понял, что этот гибельный ужасно боится маленького мальчика.

– Прежде чем я скажу, – произнесла Фрейдис, – помни, что он ничего не выдумывает. Он слышит голоса из других мест, но он не рассказывает мне, из каких.

– Ну же, ну, девочка, скажи мне, что он говорит.

– Ладно! Он говорит, ты гнусный и несчастный человек, которого никто не любит, и уже скоро ты умрешь гнусной смертью.

– А он много болтает.

– Он говорит мне то, что слышит.

– Понял. Может быть, он прав. Вам всем хотелось бы знать. Вам хотелось бы верить, что моя смерть гнуснее той, которую даруют пауки биба, поэтому я напомню вам, насколько гнусна смерть от пауков биба. Твои пауки укусят тебя прямо сейчас, Фрейдис Докучливая.

– Нет, – сказал Волк.

– Попытайся мне помешать, Толстый Волк, и то же самое ждет твою жену Сассу Губожуйку и этого маленького мальчика, почему бы нет? Попробуешь мне помешать?

Волк так стремительно побагровел, что Эрику показалось, он сейчас вспыхнет.

– Прошу, не убивай девочку, – сумел он выдавить сквозь стиснутые зубы.

– Возьми меня вместо нее, – сказала Гуннхильд Кристолюбка, выступая вперед.

– Отойди, а не то я возьму тебя, Сассу Губожуйку и Оттара Нытика. И еще девочку.

Киф Берсеркер шагнул было к гибельному, но Волк опустил руку ему на плечо. Гуннхильд попятилась. Ухмылка Чапы Вангвы стала шире.

– Только попробуйте помешать мне убить девочку. Тогда вас покусают пауки, и девочку покусают пауки, и этого маленького грубияна тоже покусают пауки.

Шестеро Пустых Детей, управлявших кучными голубями и бизонами, смотрели пустыми глазами перед собой, но Эрик чувствовал, как они сосредоточились на созданиях, привязанных к их шеям. Его собственные пауки зашевелили щекотными лапками. Первый раз за все время он хоть что-то ощутил от них, эмоции настолько холодные, настолько лишенные какого-то намека на сопереживание, что он понял: никакой надежды для Фрейдис нет. Может, стоит пожертвовать собой, чем смотреть, как девочка будет умирать в одиночестве, но это означает, что и Оттара убьют. Они беспомощны.

– Прекрасно. Видите, как я управляю вами. Вы все делаете то, что велит Чапа Вангва. Пустые Дети, пауки укусят эту девочку, когда я досчитаю до трех.

Все они, и вута и оусла – Утренняя Звезда, Софи, Бодил, Финнбоги, – все приподнялись на цыпочки, отчаянно желающие действовать, но бессильные. Все, кроме Оттара, который сунул в рот палец, выковырнул что-то из зубов и принялся рассматривать. Фрейдис стояла, стиснув кулаки, с ненавистью глядя на гибельного. Она не сдавалась, но она была одна.

Вот оно, подумал Эрик. Они все всё знали. С момента своего пленения, когда впервые услышали угрозы.

Свобода, которую обеспечивали эти коробки с пауками, убаюкала их ложным ощущением безопасности, но больше отрицать правду не получится: они все умрут. И когда погибнет Фрейдис – самая юная, самая невинная, – они не смогут и дальше притворяться. Их надежда умрет вместе с ней. Гибельные убьют каждого ради своего развлечения, и нет ровным счетом ничего, что они могут сделать, чтобы остановить их.

– Раз! – прокричал гибельный. Софи Торнадо шагнула к нему. – Еще один шаг любого из вас, и он умрет, и девочка умрет. И мальчик умрет. Поняли? Отлично.

Оттар завизжал, и все обернулись к нему. Он кричал на то, что выковырял из зубов. Он заметил, что все смотрят на него, и захихикал.

– Два!

Никто не шелохнулся. Все переводили взгляд с Чапы Вангвы на Фрейдис и на Пустых Детей. Что, если мы набросимся на них всем скопом и одновременно? – думал Эрик.

– И тррр...

Палома Антилопа налетела на Чапу Вангву, словно стрела, выпущенная из лука.

У нее почти получилось.

На середине шага она согнулась. Гибельный отступил в сторону. Палома прокатилась мимо него и тяжело ударилась о землю. Она перевернулась и встала на колени лицом ко всем ним. Протянула руку к шее. Кожа у нее потемнела, шея раздулась, затем и лицо.

Она поднялась на ноги, дрожа всем телом, и вскинула трясущейся рукой свой боевой посох. Чапа Вангва отступил на шаг назад, радостно улыбаясь. Судорога пронзила Палому, но она устояла на ногах.

– А ты сильная! – одобрил он.

Она застонала, словно у нее разболелся живот, и сделала в его сторону еще один шаг. Лицо у нее теперь почти почернело, и чернота расползалась по рукам и по торсу. На этом этапе предыдущая жертва пауков биба уже валялась на земле со сломанной челюстью и спиной.

На мгновение показалось, что у Паломы получится ударить Чапу Вангву, но затем непревзойденная бегунья осела на землю. Она запрокинула голову к небу, закричала и упала на спину, тело билось в конвульсиях, она молотила по воздуху руками и ногами.

Эрик и все остальные – кто именно, он не успел разглядеть – подбежали и схватили ее за конечности, чтобы она не переломала кости.

Они удержали ее.

Чернота немного поблекла, дыхание, хоть и слабое, сделалось более размеренным.

Спустя, как показалось, вечность, Палома подняла голову и прохрипела:

– Меня сейчас...

Чоголиза подхватила ее и поддержала, чтобы Палому стошнило. Только ее не стошнило. Вместо того глаза у нее закрылись, и она обмякла на руках Чоголизы.

– Ну и дела! – восхитился Чапа Вангва. – Она умерла?

Йоки Чоппа пощупал пульс.

– Нет, не умерла.

– Поразительно! Какая же силища! Так, на чем мы остановились? Ах, да, я собирался убить маленькую Фрейдис Докучливую. Но думаю, мы оставим ее на потом. Пусть у Паломы Антилопы кости и не сломались, но, полагаю, она восхитительно продемонстрировала, что не стоит доставлять неприятности. Как мы уже говорили, пауки биба убивают не сразу. Ее ждет агония, какую мало кто испытывал, и она все равно скоро умрет.

Глава вторая

Ваши скалы словно фаллы

Сасса шла вместе с Фрейдис и Тайри, пока оба племени брели за Чапой Вангвой вглубь Гибельных Земель.

– Смотрите! Смотрите! – закричала Фрейдис Докучливая, явно ни капли не потрясенная ни угрозами Чапы Вангвы убить ее, ни почти верной гибелью Паломы. – Белые луговые собачки.

– «Детский испуг – что летний дождь, – заметила Гуннхильд Кристолюбка. – Только что неистовый, но короткий и легко забывается».

– И оба способны испортить обед на природе, – прибавил Киф Берсеркер.

Сасса поглядела в ту сторону, куда указывала Фрейдис. Рассыпавшись по отлогому травянистому склону, подступавшему к подножью зазубренных утесов, стояли те же самые существа, которых они видели в Океане Травы, только со светлыми шкурками. Хугин и Мунин заворчали.

– Это ты придумала им название? – спросила Тайри Древоног.

– Луговые собачки? Нет, Ситси Пустельга сказала, их так зовут, а она почти такая же умная, как мой старший брат.

– Оусла нас посрамила, – заметила Тайри, пиная камешек по пыльной дороге.

– Ничего подобного, Тайри, – возразила Сасса Губожуйка. – Если бы на Чапу Вангву набросился кто-нибудь из наших, то был бы уже мертв: и ты, и Эрик, и Волк. Оусла – войско, усиленное магией. У них и кости крепче, и Фрейя знает, что еще. Нельзя равнять себя с ними.

– Нет, можно.

– Во всяком случае, не стоит. Наше время еще придет. Я уверена, у тебя будет шанс показать себя.

Они шли дальше, Фрейдис что-то щебетала, Оттар резвился рядом. Впереди Чоголиза Землетрясение с Софи Торнадо несли на носилках впавшую в забытье Палому. Эрик с Финнбоги несли на таких же носилках Бьярни. Один из ее старых друзей и новая подруга при смерти, и у Сассы промелькнула ужасная мысль, что это еще только начало. Взбодрись! – велела она себе. Конечно, умрешь, когда умрешь, но Палома-то с Бьярни пока еще живы.

Ровная, широкая дорога, прорубленная в скалах, поднималась на утес. Сассе показалось, что все растения и почва здесь сгнили, выставив напоказ больные, разлагающиеся кости мира. Скалы рядом с дорогой походили на кучи сырой земли, зато выше они напоминали, скорее, шипастые плавники белого, красного, желтого и фиолетового оттенка. Вероятно, все это показалось бы ей красивым при других обстоятельствах, но сейчас Сасса находила пейзаж депрессивным и омерзительным, словно от зла, творимого племенем гибельных, сама почва, по которой они ступали, разлагалась и усыхала.

Утесы были испещрены маленькими круглыми пещерками в шаг шириной, и несколько таких отверстий виднелись на обочине дороги, уводящие Фрейя знает куда.

Сасса прижала руку к животу и содрогнулась.

– А вон та скала, – сказал Волк, поравнявшись с ними, – очень похожа на шишку, если вы меня понимаете.

Сасса поглядела на остроконечную желто-красную скалу в пять шагов высотой, о которой он говорил. Она была не в настроении для глупых шуточек, но невольно признала, что он прав. Толстая башенка была даже украшена щеголеватой, отчетливо очерченной головкой.

– И вон там такая же, – продолжал Волк, указывая на очередной явно фаллический символ. – Мы входим в земли, где скалы словно фаллы.

– Вот уж точно, – согласилась Сасса, улыбаясь впервые с момента прибытия в Гибельные Земли. – А вон та даже такого цвета, как у тебя.

– У меня больше красных складок. И размер посолиднее.

– Может, заткнетесь? – предложила Тайри. – Здесь же Фрейдис, и я, если на то пошло.

– Я не возражаю, – сказала Фрейдис, – только я не понимаю, о чем вы говорите. Какая скала похожа на шишку, Толстый Волк?

– Да вон та, – сказал Волк.

– Мне кажется, больше похоже на человечка без рук... Но это никакая не шишка. Как думаешь, кто живет в тех больших норах?

– Бурундуки, – сказал Волк. И, словно в подтверждение его слов, справа от них возникло какое-то движение, и два бурундука взбежали по вертикальной скале, поднялись на вершине на задние лапки и поглядели вниз на вновь прибывших.

Они топали дальше, углубляясь в Гибельные Земли.

Появлялось все больше и больше животных, отчего это место показалось Сассе не таким уж и удручающим. Крольчата скакали между кочками травы, усеянной фиолетовыми цветочками, и на всех скалах восседали остроносые птицы или бурундуки. Парочка толсторогих баранов легко спустилась с ближайшего утеса, обрушивая с каждым грациозным шагом по маленькому камнепаду.

– Ого, а вот это явно шишка-победитель, – сказал Волк, когда впереди появилась самая большая фаллическая скала.

– Ну, о чем ты опять? – не поняла Фрейдис.

Сасса невольно подавила смешок.

Вот одна из причин, возможно, даже главная причина, почему Сасса Губожуйка так сильно любит Толстого Волка. Он всегда умел подбодрить. Словно от его заразительного счастья животные и цветы выбирались из укромных мест, чтобы украсить собой день. Несмотря на их отчаянное положение, Сасса ощутила проблеск оптимизма.

А потом они завернули за поворот.

Долина сузилась, и дорога шла теперь между крутыми стенами лощины шириной шагов в пятнадцать. И с каменных стен лощины свисали тела мужчин и женщин, прибитые за руки гвоздями. Под каждым телом скалы были в красных и черных пятнах крови. И, словно украшения, повсеместно к стенам были прибиты человеческие руки, сотни отсеченных кистей рук, парами, на расстоянии шага друг от друга. Некоторые казались свежими, недавно отделенными от тел, от некоторых остались лишь белые кости, а остальные находились на разных стадиях разложения.

Самые разнообразные животные и птицы, и даже здоровенные осы с черными телами и красноватыми крыльями, пировали на телах и самых свежих из отсеченных рук.

И тут Сасса заметила, как одно из тел пнуло ногой пару жующих бурундуков, и она поняла. Подвешенные люди, истекающие кровью и пожираемые зверями, все еще живы.

Дорога привела их на вершину утеса, и перед ними снова раскинулась травянистая равнина, усеянная каменными выступами, самыми разными по размеру, начиная от человеческого роста до настоящих скал, бело-красно-желтых, некоторые с плоскими вершинами, некоторые острые. Эти голые каменные острова ярко сияли под солнцем, однако небо на севере было налито синевой, подернутой розовым, что означало настоящую бурю.

В этом месте со скал тоже свисали дюжины людей, а вокруг них – сотни отсеченных рук. И птицы с животными так и кишели, как в самых пышных лесах по весне, однако все эти милые зверушки собрались не ради фруктов и брачных игр, а ради плоти еще живых людей.

Тут же прохаживались гибельные с длинными копьями с наконечниками из тесаного кварца, они отгоняли животных и тыкали своим оружием в ягодицы висящих людей, чтобы текла кровь. Двое гибельных подволокли лестницы к одному из подвешенных к скале, который выглядел мертвым. Они рубанули кварцевыми топорами по его запястьям, и он упал, оставив на скале свои руки.

Что ж, с руками теперь все понятно, подумала про себя Ситси Пустельга.

Сознавая собственное лицемерие – оусла, если начистоту, вытворяла со своими жертвами на площади Солнца тошнотворные вещи, – Ситси Пустельга все равно ужаснулась виду подвешенных людей. Она шагала рядом с носилками Паломы Антилопы, держа впавшую в забытье подругу за руку. Неужели она умирает? Может быть, магически измененное тело Паломы нечувствительно к укусам пауков? Ситси оставалось только надеяться. Цвет кожи у покусанной воительницы так и не восстановился, хотя дыхание выровнялось.

Ситси предложила сменить кого-нибудь из носильщиц, однако Софи Торнадо с Чоголизой Землетрясение отрицательно помотали головами, обе угрюмые и клокочущие от гнева.

Как бы они ни жаждали мести, деревянные коробки на шеях, эти сомнительные украшения, напоминали об их бессилии.

Оусла и вута – двое без сознания, остальные мрачные, словно мятежники, идущие на казнь через торжествующую, хохочущую толпу, – следовали за Чапой Вангвой к вершине самой высокой скалы.

По бокам дороги стояли многочисленные аккуратные хижины на легких каркасах, со стенами и крышами из травяных циновок, а прямо в скалах были вырублены жилища с темными дверями. Семьи гибельных наблюдали, как они идут. На шеях зевак не было коробок с пауками.

Наконец они вышли на широкую и плоскую белую площадку, во многих местах покрытую темными пятнами. Вокруг прямо в породе были выдолблены амфитеатром сиденья, а там, где их не было, стояли ярусы деревянных скамеек. Такая же арена для представлений, как и на площади Солнца. Пятна – от крови. И как много. Ближе к центру пятна сливались в одну темную заплату в пару дюжин шагов в диаметре.

Ситси застонала. Как поэтично, что оусла встретит свой конец в окружении толпы на такой же арене, на которой они сами уничтожили столько людей. Во всяком случае, поэтично, если рассуждать объективно. А вот если субъективно, это серьезно выводило из себя.

– А вот и Кин Бешлов! – звучно объявил Чапа Вангва.

Человек приближался к ним, шагая на руках, спиной вперед. На каждой ягодице у него было нарисовано по большому глазу, а на ногах надеты непомерно большие лохматые башмаки. Но больше никаких украшений или одежды.

Он перевернулся и встал на ноги, тяжело дыша. Он был совершенно безволосый, если не считать полоски бороды, подчеркивавшей линию подбородка. Маленький, но жилистый, поджарый и мускулистый, с удлиненным и тонким пенисом; хотя Ситси не особенно в этом разбиралась, ей показалось, у него нет мошонки. И еще он был грязный, словно нарочно извалялся где-то. Но это как раз нормально для перевертышей – они так моются.

– Всех бед, дешевые негодяи! – прокричал он тонким пронзительным голосом. Он пританцовывал, перетаптываясь с ноги на ногу. – Вот место, где вы прекрасно проведете время и конечно же не умрете. А я не Кин Бешлов, и я счастлив пропеть это скорбное прощание.

Ситси уже приходилось сталкиваться с перевертышем, в одной деревне, куда оуслу отправили наказать жителей. Чоголиза тогда заткнула перевертышу рот, свернув ему шею, чтобы лицо смотрело за спину. Даже сейчас, когда ей недоставало жестокости гремучей змеи, Ситси не сожалела о том убийстве. Ситси презирала перевертышей. Они противоречили только ради того, чтобы противоречить, и считали себя по этой причине удивительно умными. Ничего подобного! Любой идиот способен понять, чего от него ждут, и сделать или сказать наоборот, однако же целые племена восхищались этими делавшими все наоборот фиглярами и почитали их развеселыми гениями.

Все оусла и вута, с радостью отметила она, смотрели на перевертыша с презрением, какого он и заслуживал, за исключением Бодил Гусыни – она таращилась на него с изумленно разинутым ртом. Оттар Нытик развернулся к перевертышу спиной и непристойно вилял задом у того перед носом, что Ситси сочла достойным ответом.

Кин Бешлов обошел их по кругу, шумно принюхиваясь. Присел на корточки рядом с носилками Бьярни Дурня и обратился к бесчувственному человеку:

– Да ты благоухаешь, словно облачка в ясный день! – закричал он. – От тебя у меня из носа бежит, словно безногий бизон.

Законченный недоумок, подумала Ситси.

– Какой ты забавный! – засмеялась Бодил.

Кин Бешлов подскочил к ней, самодовольно улыбаясь, словно подобные прыжки были равнозначны вдохновенным шуткам из утонченной комедии.

– Вижу тебя, как безглазая змея видит луну в безлунную ночь! Ты омерзительно безобразна, и я с отвращением возненавидел бы тебя!

С этими словами он снова встал на руки и отправился туда, откуда пришел, выкрикивая:

– Привет, привет!

– Какой милый, – хмыкнул Киф Берсеркер.

– Это перевертыш, – пояснила Софи.

– Это точно нечто, – сказал Киф.

– Ну, разве он не чудесный? – возликовал Чапа Вангва. – Но я привел вас сюда, чтобы представить вождю, Человеку Бобру. Интересно, где он? Пока ждем, я вам покажу кое-что. Оставьте носилки здесь, мы вернемся этим же путем, и Пустые Дети пока присмотрят за ними.

Финнбоги Хлюпик с четырьмя воительницами оуслы, с чародеем, девятью остальными вута и двумя енотами последовал за ухмылявшимся гибельным через арену к просвету в восточной части скалы.

– Осторожнее! – посоветовал Чапа Вангва. – Нам не нужно, чтобы кто-нибудь упал.

Просвет оказался достаточно широким, чтобы все они выстроились в нем. Под ними был головокружительный обрыв в пару сотен шагов. А впереди, насколько хватало глаз, их со всех сторон окружал непроходимый ландшафт, сплошь из узких ущелий, остроконечных скал, складчатых башен и кряжей из крошащейся желто-красной скальной породы. Самая высокая вершина была украшена горизонтальными полосами какой-то более плотной породы, и между этими полосами виднелись маленькие темные пещеры. Финнбоги представилось, как чудовищные насекомые возвращаются в эти пещеры с добычей в виде людей, чтобы кормить своих жирных, острозубых личинок. Он передернулся.

Подобное место не должно существовать в мире людей. От него захватывало дух, оно было безусловно красивым, но при этом пугающим и тоскливо голым. Понятно, почему оно называется Гибельными Землями. Ничего хорошего, решил Финнбоги, здесь жить не может. На самом деле, из некоторых расщелин торчали кочки травы, в которых не было ничего зловещего, но они лишь подчеркивали, что все здесь слишком крутое, и даже почва не держится, не говоря уже о растительности.

Он снова перевел взгляд вниз, на пропасть под ногами, отвесную стену в несколько сотен шагов, поднимавшуюся из пересохшего, узкого каньона. Как он был ошарашен, когда Гарт вскинул его над краем утеса у Матери Вод. Здесь же куда выше и как-то...

Чапа Вангва толкнул его, и он полетел вперед.

Но гибельный схватил его за руки и потянул обратно, хохоча.

Финнбоги тяжело задышал, возблагодарив Тора, что уже успел опорожнить кишечник с утра. Он развернулся к Чапе Вангве, задыхаясь, со стиснутыми кулаками, кровь тяжело пульсировала в висках.

Пауки у него на шее зашебуршали. Он окинул взглядом обширную панораму, пытаясь унять дыхание.

А потом он увидел их.

С востока сюда тянулся, изгибаясь, по-видимому, самый глубокий каньон в этом изрезанном, ощетинившемся пиками месте, настолько узкий и крутой, что его основание терялось в тенях.

И вот по этому провалу двигались крошечные фигурки, которые походили на людей, но точно не могли быть людьми, потому что они скакали через ущелье, словно насекомые: цеплялись за поверхность отвесных скал, затем переносились на другую сторону, на мгновение задерживаясь, после чего перепрыгивали обратно.

Они скрылись из виду за кряжем в добрые пятьдесят шагов высотой, а мгновением позже перевалили через него, продолжая сокращать расстояние, отделявшее их от племени вута.

Они запрыгали вниз по обращенной к наблюдателям стороне кряжа и проворно поскакали по вершинам башен из осыпающейся породы, и тут Финнбоги увидел, что это в самом деле люди, только в совершенно нечеловеческой физической форме, и, наверное, даже Палома Антилопа не смогла бы с ними тягаться. Когда они приблизились, он увидел, что все они мужчины, поджарые, мускулистые и голые. Почти у всех были длинные волосы, эффектно развевавшиеся при каждом прыжке со скалы на скалу.

– Могу поспорить, они на самом деле тупые, не способны и двух слов связать. Я бы не удивился, – сказал он Тайри Древоног. Она стояла рядом с ним с разинутым ртом, неприлично пялясь на этих голых мужчин с телами богов. Она либо не услышала Финнбоги, либо пропустила его слова мимо ушей.

Акробаты достигли лощины в двадцать шагов шириной, над которой стояли кальнианцы и вута. Финнбоги подумал, тут им придется остановиться, однако они перемахнули через лощину и принялись карабкаться по голой скале, словно бурундуки.

– Расступись! – приказал Чапа Вангва.

Вута и оусла разошлись в стороны, чтобы позволить этим людям проскочить мимо. Финнбоги успел заметить лишь, что у одного из них рога, как у толсторогого барана, после чего они пронеслись дальше, удаляясь, столь великолепные образчики мужских тел с рельефной мускулатурой и маленькими, твердыми с виду ягодицами, что у Финнбоги у самого отвисла челюсть.

Один из них резко затормозил и развернулся, возвращаясь к ним. Он был немногим старше Финнбоги, чуть ниже ростом, зато куда шире в плечах и уже в талии. У него были коротко остриженные волосы, большие и темные блестящие глаза, редкая бородка, зато пенис с мошонкой свисали тяжело, подобные зрелым фруктам без единой червоточины. Кожа у него была какая-то странная. Он был покрыт потом, но все равно блестел сильнее, чем должно, напоминая лакированную посудину.

Финнбоги совершенно не понравился его вид.

– Всем привет, – сказал человек. – А я вас поджидал. Видел, как вы приближаетесь, у себя в магическом сосуде. Я Человек Бобр. – Он слегка пришепетывал, вероятнее всего, из-за пустоты на том месте, где должны находиться два верхних передних зуба.

– А вот и наш великий вождь! – воскликнул Чапа Вангва. – Ну-ка, быстро все ниц и...

– Полегче, Чапа Вангва, полегче. Я же не без причины попросил отделить этих гостей от остальных. Они не какие-нибудь низшие. Это же знаменитая кальнианская оусла и трудяги, чьи предки прибыли с Открывателем Миров Олафом на кораблях с дальнего берега Бурного Соленого Моря.

– Мы теперь зовемся племенем вута, – вставил Волк, нисколько не потрясенный познаниями Человека Бобра.

– Вута, вута... мне нравится! Ву-у-у-та! Куда живее, чем трудяги. А ты, значит, их вождь?

– Да. Я Толстый Волк.

– Но ты же не... а, понял! Ха-ха-ха! В детстве был толстый, да?

– ...ага. – Первый раз Финнбоги услышал, как Волк представился кому-то, не отпустив своей шуточки о толстом члене. Учитывая зрелище, какое являл собой голый Человек Бобр, это было бы несколько неловко.

Он велел себе прекратить уже пялиться на гениталии этого человека и вместо того уставился на широкие мышцы на груди, массивные, но четко обрисованные бицепсы, невероятные кубики на животе, похожие на ряды маленьких булочек над... Глаза, сказал себе Финнбоги, просто смотри ему в глаза.

– А ты, – Человек Бобр развернулся к Софи Торнадо, – командир кальнианской оуслы, непобедимая Софи Торнадо.

Софи выдержала его взгляд.

– Однако твоя оусла поуменьшилась, всего четверо. Я знаю, что вас постигли многие беды, но мне казалось, идет пятеро?

– Одну этим утром покусали пауки, – сообщил Чапа Вангва.

– Нет! Какая жалость. – Человек Бобр оглядел всех по очереди, кальнианцев и вута, и его блестящие глаза выпучились от искреннего огорчения. – Впредь вы должны избегать подобных происшествий. Прошу, умоляю, выполняйте все, что велит Чапа Вангва и другие мои блистательные соплеменники. А ты, Чапа Вангва, прекрати уже провоцировать их, вынуждая нападать на тебя. Я видел, что ты сделал с этим великолепным молодым человеком, когда мы приближались, – он указал на Финнбоги. – Эта фальшивая попытка столкнуть со скалы может напугать. Чуть более собранный парень ударил бы тебя сразу, и ему пришел бы конец. Мне невыносима мысль лишиться кого-нибудь еще из кальнианцев или вута из-за пауков. Мы с почестями похороним погибшую женщину.

– Она не умерла, – сказала Софи Торнадо.

– Как? – Человек Бобр изумился так, словно ему сообщили, что барсуки могут летать, если хорошенько сосредоточатся.

– Это она пока не умерла, – ухмыльнулся Чапа Вангва.

– Надеюсь, она выздоровеет, – похоже, вождь гибельных говорил искренне. – Созовите всех моих целителей и чародеев, если нужно, однако, осмелюсь предположить, великолепный Йоки Чоппа уже сделал все возможное. Итак, кто есть кто в оусле я уже знаю: ты, как видно по выправке, Софи Торнадо, размеры выдают Чоголизу Землетрясение, вот ты, судя по боевым дубинкам, должно быть, Утренняя Звезда, а ты, с ошеломительными глазами, наверняка Ситси Пустельга, лучница; но вот племя вута я не знаю по именам, за исключением Толстого Волка, так что давайте немедленно это исправим.

Он пошел по кругу, по очереди беря каждого за руку, спрашивая имя и неизменно приговаривая: «А я Человек Бобр, добро пожаловать в Гибельные Земли». Он приветствовал всех, включая детей, как будто с вполне искренней сердечностью и уважением.

Покончив со знакомством – причем Финнбоги тут же понял, что Человек Бобр из числа тех задниц, которые всегда помнят чужие имена, – вождь гибельных вспрыгнул на небольшое возвышение, чтобы снова обратиться ко всем.

– Прежде чем вы увидите свое жилище и устроитесь там, я хочу кое-что показать вам. Вы, конечно же, удивляетесь, почему здесь повсюду висят прибитые за руки люди, и кровь стекает на скалы под ними. Следуйте за мной. Я объясню по дороге, так что, прошу, не разбредайтесь далеко, и, что гораздо важнее, не отходите от Пустых Детей. И я повторю еще раз: умоляю, не позволяйте паукам биба кусать вас. У меня на вас всех другие планы.

Они последовали за Человеком Бобром обратно на пустую арену, где по-прежнему неподвижно лежали Палома и Бьярни. Вождь осмотрел их, задал несколько вопросов и принял особенно озабоченный вид, глядя на Бьярни Дурня.

– Отличная работа, Йоки Чоппа, – произнес он многозначительно, – ты сделал в обоих случаях ровно то, что сделал бы я сам. Твоя слава нисколько не преувеличена. Итак, кто в состоянии, идите за мной.

Он провел их в расселину в северной стене арены. Диковинная земля была разделена здесь на две узких травянистых долины, каждая ограничена голыми скальными стенами и острыми утесами. На этой стороне оказалось еще больше горемычных жертв, прибитых к скалам за руки, и еще больше животных, в особенности бурундуков, кроликов, толсторогих баранов без всадников и бесчисленное множество маленьких ярких птиц. Большинство животных кормились висящими людьми.

– Мы пойдем вверх этим путем. – Человек Бобр указал на тропинку справа, и они двинулись вдоль светлой скалы по траве, миновав парочку приземистых темных елей.

Все здесь поразительно отличалось от лесных опушек, какие Финнбоги привык видеть на востоке, и не только из-за стонущих, истекающих кровью, пожираемых заживо пленников и пар ничейных рук. Над висящими пленниками, в верхней части похожих на башни скал, были вырублены жилища, соединенные деревянными мостками. Гибельные, по большей части дети и старики, свешивались с них, разглядывая чужаков.

Человек Бобр шагал, говоря на ходу.

– Вы в ужасе от наших жертв?

Никто не ответил.

– Вот ты, Финн, в ужасе?

Финнбоги польстило, что молодой вождь обратился к нему.

– Гм... мне кажется, это как-то не особенно здорово? – Вот и все, что он сумел придумать, говоря о сотнях сотен замученных несчастных.

– Я знаю, что большинству людей это не сильно нравится. Я понимаю. Однако все вы едите животных, верно? Вы ведь ели бизонов на пути сюда. Мы, гибельные, знаем великую правду, что люди не лучше – или, заметьте себе, не хуже – животных. Все живущие существа имеют равную ценность. Зарубите это себе на носу, затем примите во внимание, что большинство племен убивает столько животных, сколько им хочется, и тогда это, – он обвел рукой окружающий скорбный пейзаж, – покажется нормальным.

– Мне не кажется, что это нормально, – вставила Гуннхильд, – устраивать скачки с бизонами, как было на пути сюда...

– Ты решила, что слишком много бизонов было убито, потому что их не съели и не использовали как-то иначе? – перебил ее Человек Бобр.

– Да.

– И что же ты сделала в этой связи?

– У меня на шее пауки...

– Без пауков ты тоже не сделала бы ничего. Ты могла бы немного посетовать, но действовать бы не стала. Ты попалась бы в ловушку лицемерия, ведь гоачика давали вам по два бизона на ваши тинги четыре раза в году. Вам не было нужды есть тех животных, но вы были счастливы, что этих животных убили для вас.

Гуннхильд пробурчала что-то, но внятно так и не ответила.

Откуда он знает всю эту ерунду? – недоумевал Финнбоги.

– Мы убиваем животных, как пожелаем, – пояснил Человек Бобр, – а люди тоже животные. Поскольку наши предки истребили большинство хищников, люди размножились слишком сильно. Их поголовье требуется уменьшить ради блага мира.

Дальше впереди один человек, в отличие от всех остальных пленников, нормально подвешенных за руки, был прибит и за руки, и за ноги к большому валуну, который, в свою очередь, опасно балансировал на осыпающейся скале, возвышавшейся над дном долины шагов на пять. Он наблюдал за их приближением широко раскрытыми глазами, все жилы на шее были натянуты.

– Получается, – сказал Человек Бобр, – что в подобных поступках нет ничего дурного.

Он взбежал по скале сбоку и обеими ногами с силой пнул валун с прибитым к нему пленником. Затем бросился со скалы головой вниз, и Финнбоги в какой-то пугающий миг показалось, что сейчас Человек Бобр свернет себе шею, однако же тот приземлился на руки, пружиной вскочил на ноги и успел убраться с дороги, когда булыжник с прибитым человеком покачнулся, покатился и перевернулся, падая со скалы на дно долины с оглушительным грохотом.

Человек кричал и кричал, во всю мощь своих легких. Камень остановился так, что человек оказался наверху, но пока он скатывался со своего постамента, тяжелый валун раздробил ему одну руку и плечо. Человек Бобр, пританцовывая, подскочил к валуну и заглянул в глаза вопящему человеку с любопытством и сострадательностью ребенка, исследующего дырку в бревне. После чего, с силой достойной Чоголизы Землетрясение, он перекатил громадный камень, чтобы размозжить пленнику голову.

Крик затих.

– По сути дела, – продолжал Человек Бобр, шагая дальше, словно останавливался, чтобы понюхать цветочек, – мы не просто оказываем миру услугу, убивая людей. Мы оказываем услугу и себе, даже две. Во-первых, как в случае с этим парнем, это развлечение. Людям всегда нравилось убивать друг друга множеством жутчайших способов, не так ли, Софи Торнадо?

Капитан оуслы ничего не сказала.

– Ты согласна, Софи Торнадо? – спросил Чапа Вангва, тащившийся за ними следом. – Отвечай, или пауки.

– Я согласна.

– Прекрасно. Итак. В Кальнии и Гибельных Землях люди любят убивать других людей, и мы этого не стыдимся. К примеру, мы собираемся убить большинство или даже всех вас ради развлечения, потому что вы такие интересные. Наименее интересных гостей ради развлечения не убивают. Они умирают медленно. И это подводит нас ко второй услуге, которую мы оказываем себе, хотя это тоже приносит пользу большому миру. Вы скоро увидите.

Они шли дальше через местами поросшую зеленью долину. Страдающие, истекающие кровью подвешенные к скалам люди по-прежнему совершенно не вязались с поющими, щебечущими, резвящимися птичками и зверушками, впрочем, измазанными кровью.

Каньон сузился до извилистого коридора между скалами, наверное, в пару шагов шириной, где, по счастью, не было подвешенных людей, а затем он вывел их к подобию глубокой чаши со скалистыми боками, примерно в двести шагов шириной. Они последовали за Человеком Бобром к деревянной платформе, нависавшей над чашей. Каменные стены под ними, в верхней части чаши, были из обычной для Гибельных Земель бледной крошащейся породы, зато нижняя половина чаши казалась темной и блестящей, словно жидкость сочилась из камня, стекая на дно. И далеко внизу, в центре чаши располагалось озеро, сверкавшее темным полированным металлом. Из озера торчало около дюжины небольших островов, каждый шагов пятнадцать в длину.

Ситси Пустельга ахнула. Когда глаза Финнбоги привыкли к сумраку, он понял причину. Острова шевелились. Эти образования, слишком большие, чтобы быть животными, казались живыми. Теперь он видел, что темная и блестящая субстанция была кровью, сочившейся прямо из каменных стен чаши и собиравшейся в озеро в центре.

– Гибельные и кальнианцы гордятся своими магическими способностями, – буднично сообщил Человек Бобр. – Однако, как и со всеми гордецами в любую эпоху, наше высокомерие неуместно. Существует более древняя, более могучая магия, которая питается жизнью или, как возразили бы мужчины и женщины, висящие между нашими скалами, смертью. Все зависит от точки зрения. Их жизни земля забирает себе и отдает животным, которых вы видите внизу под собой.

– А кто это такие? – спросила Ситси Пустельга. – Киты?

– Догадка насчет китов не лишена смысла, поскольку из всех животных, оставшихся сейчас на земле, только они и могут сравниться по размерам, однако же нет, это не киты. Много-много лет назад, больше, чем вы можете постичь, громадные животные бродили по этим землям за немыслимо долгие века до того, как люди только начали пробивать себе путь на поверхность.

Финнбоги увидел, как рассвирепела Ситси. Человек Бобр понятия не имел, сколько веков она способна постичь.

– Крупные животные вымерли, как суждено всякой жизни, – продолжал Человек Бобр. – А немыслимо долгое время спустя море затопило сушу, и тела этих животных затянуло глиной и песком. Глина, песок, деревья и травы, животные и птицы тонули в этом море, укладываясь друг на друга слой за слоем на протяжении миллионов лет, спрессовываясь так плотно, что превращались в скалу. Затем, все еще так давно, что вы не в силах вообразить, моря отступили, оставив после себя эти слои новых скал, которые вы видите. – Он указал на стену утеса, которая действительно была сложена из отчетливо различимых слоев.

– Какой бог рассказал тебе все это? – спросила Ситси.

– Не бог. Я узнал от старших, а потом и сам кое-что стал замечать. Оглянитесь по сторонам, может быть, вы тоже заметите.

Ситси огляделась.

– Ты умная. Я вижу, ты уже начинаешь понимать, что я прав. – Человек Бобр кивнул, и глаза его улыбались.

– Мне всегда казалось, – произнес Эрик, – что землю сформировали реки и потоки, на протяжении бесчисленных лет пробивавшие себе дорогу вниз.

– Это уже после. Скала, которая состоит из разных слоев, оставлена отступившим морем, как мы видим, затем дождь собирается в потоки, и реки подтачивают скалы. Предшественники, у которых было больше терпения, чем у меня, обнаружили, что реки здесь, в Гибельных Землях, пробивают себе путь вниз со скоростью один шаг в тридцать лет, потому что в наших краях скала особенно мягкая. Обычно процесс идет еще медленнее.

Финнбоги потерял нить рассказа и заскучал от всей этой чепухи, зато Эрик, Ситси и некоторые еще – Волк, Софи Торнадо, Сасса, Тайри – были зачарованы. Финнбоги подозревал, что Тайри лишь изображает интерес.

– Я завершу лекцию и подойду к сути, поскольку вижу, что бедный Финн сник.

– Нет-нет.

Человек Бобр бросил на Финнбоги такой взгляд, каким папаша может посмотреть на сына, обмочившего штаны, но уверяющего, что он вовсе не мочился, после чего продолжил:

– Как заметил Эрик, реки пробивают дорогу вниз, вниз, вниз. В итоге кости существ, умиравших на протяжении всех этих веков, обнажаются. Кости успели превратиться в скалу, но в них все равно сохранилась эссенция жизни. И вот мы берем жизнь настоящую, отфильтровываем магию этой жизни через более глубокую магию самих скал, проливаем ее на древние кости, плоть нарастает обратно, и жизнь возвращается. Это если по-простому; там требуется гораздо больше всего, но вам об этом знать необязательно. В результате самые страшные животные, каких вы только в состоянии вообразить, снова бродят по земле. Мы их называем королями ящеров. Мы их контролируем через Пустых Детей и можем использовать, например, для того чтобы разметать кальнианскую армию в клочья.

Финнбоги поглядел вниз на те туши. Они шевелились, они выглядели живыми, но все равно они были просто туши. Им все еще далеко до того, чтобы превратиться в отряд чудовищ, способных уничтожить армию.

– Ты не веришь, Финн?

Тайри сощурилась на Финнбоги, несомненно, не одобряя того, что он назвался врагу своим сокращенным именем.

– Нет...

– Так посмотри туда. – Человек Бобр метнулся к краю платформы. Финнбоги и все остальные последовали за ним. Он указал на скалу, которая напоминала черепаший панцирь.

– Это не мы вырезали, – сообщил молодой вождь гибельных. – И этого еще не было здесь, когда родился мой отец. Оно проявилось, когда размыло скалу.

– Какой-то вид роющей черепахи? – спросил Эрик.

– Нет, ты не уловил сути. Посмотри, у нее не лапы, а ласты. Это не просто черепаха. Это морская черепаха, из океана, покрывавшего эту землю. За миллионы лет она обратилась в камень.

– Етить-колотить, – вырвалось у Эрика.

Человек Бобр слегка опешил от таких слов, однако продолжил:

– Вот вам и доказательство, что эти каменные животные – окаменелые останки древних созданий. Где же доказательство, что магия может наполнить их жизнью? Не переживайте, эти короли ящеров не первые существа, которых мы оживили. Мы знаем, что это работает. И эти животные скоро восстанут и пойдут. Некоторые из вас, возможно, доживут, чтобы увидеть это своими глазами.

Глава третья

Поход за славой

Кальнианская армия остановилась на дневной отдых, и Люби воспользовалась возможностью, чтобы устроить учения. Ей выделили гремучую смесь из самых негодных воинов, варьировавшихся от ревностных, но неумелых до совсем уж безмозглых и неспособных отличить топор от собственной задницы. Первых она обучала атаковать единым отрядом, а последних – не лезть им под ноги. Эта работа требовала немалого физического и умственного напряжения, что милосердно лишало ее возможности думать о Чиппаминке и погибшей женщине-капитане.

Она видела, как Айянна дрогнула. Пока Чиппаминка не вмешалась и не убила капитана, Айянна слушала. Это доказывало Люби, что заклятие можно снять с императрицы убеждением. Ей лишь требуется внушить себе, что она собирается навестить императрицу с совершенно иной целью, чтобы обмануть собственное заклятие, а потом улучить момент, когда Чиппаминки не будет рядом с Айянной. До Гибельных Земель им маршировать еще дней пять-шесть, значит, действовать надо побыстрее. Эта мысль наполняла ее страхом, однако она же видела, как капитан подошла совсем близко, и это придавало ей уверенности.

Она продемонстрировала, как двое воинов с кожаными ошейниками на шестах могут удерживать на месте более сильного противника, когда чей-то голос окликнул:

– Люби Зефир, можно тебя на минутку?

Она обернулась. Ледяной ужас стиснул горло, когда глаза Чиппаминки холодно сверкнули на нее.

– Я... – Услышала она собственный голос, чувствуя, как прерия только что разверзлась под ногами, и она падает навстречу своей смерти.

Она неохотно пошла за юной чародейкой по высокой траве, словно ее тянули на невидимой, но нервущейся веревке. Они отошли, наверное, шагов на двести, когда ноги у нее подогнулись.

Она легла на спину. Голубое небо с белыми облачками было обрамлено зелеными травинками. Чиппаминка встала над ней, протянула руку. Люби взяла ее. Чиппаминка не помогла ей подняться. Хуже того, вся скорбь мира хлынула в Люби через руку чародейки, и ее захлестнуло цунами тоскливого отчаяния. Она рыдала и рыдала, Инновак знает как долго.

Наконец пытка закончилась.

– Ты будешь держаться подальше от Айянны, – будничным тоном произнесла Чиппаминка.

– Я не хочу к ней приближаться! – взвыла Люби. Она действительно не хотела.

– А что ты хочешь делать? – Девушка вопросительно подняла бровь.

– Тренировать свое войско. Атаковать гибельных. И все, что ты захочешь от меня.

– Прекрасно. Соберись с силами, вернись к своим воинам и расскажи им, какая я находка для армии, императрицы и Кальнии.

– Я скажу.

Чиппаминка оставила Люби сидеть в траве, утирая сопли и слезы. Чиппаминка велела ей собраться с силами, значит, она так и сделает. Угодить Чиппаминке – самое важное дело на свете, единственное важное. Она и не помнит, чтобы когда-то думала иначе.

Кальниан сосал, Айянна покачивалась в кресле. Целый день на марше ее утомил, и она радовалась, что голодный младенец обеспечивает ей предлог, чтобы присесть. Теперь кормление стало еще и безболезненным – слава магической мази Чиппаминки, – и в эти моменты она любила своего сыночка особенно сильно. Он был тихим, он был счастливым, и он нуждался в ней. Она поглаживала его нежную голову и глядела на равнины со стадами и птицами, которые скоро станут ее владениями. Айянну будут помнить вечно за то, что присоединила к своей империи такие обширные территории, и Кальниан будет править ими мудро и справедливо, как и его дети, и дети его детей, и так далее. Все будут помнить, что Императрица Лебедь Айянна основала величайшую империю и величайшую династию в мире. Если вспомнить, сколько душ поглотила Айянна, это более-менее решенное дело, что она возродится кем-то из собственных потомков. Благословит ли ее Инновак воспоминаниями о том времени, когда она была Айянной? Она не видела причины, почему бы нет. Она заслужила.

Вчерашняя женщина-капитан, непрошенная, вспомнилась ей. И о чем она только думала, выслушивая ее глупости? Всегда найдутся недоброжелатели. Если все довольны тем, что ты делаешь, значит, ты недостаточно стараешься. Она была так признательна Чиппаминке за любовь и поддержку.

Она смотрела прямо перед собой, на северо-запад. Крошечные белые облачка украсили горизонт. Может быть, эти облака висят над Гибельными Землями, подумала она, обозначая ее цель и ее место славы?

Глава четвертая

Миленькая тюрьма

Человек Бобр покинул их, вскарабкавшись по утесу рядом с озером чудовищ, словно паук. Вождь гибельных, решила Сасса, пока они шли за Чапой Вангвой обратно к арене, любит порисоваться. Однако же он был поразительно мускулистый, и смотреть, как он рисуется, было интересно.

Бьярни слабо дышал на носилках, а вот Палома Антилопа исчезла, как и один из Пустых Детей. Толсторогий баран стоял на месте, послушно держась рядом с другим бараном, всадник которого никуда не делся.

Сасса встревоженно огляделась по сторонам, но тут же успокоилась, увидев, как ее новая подруга возвращается к ним, огибая скальный выступ. На плечах она несла исчезнувшего Пустого Дитятю.

– Захотелось пробежаться, – пояснила Палома кальнианцам и вута. – Но мне не хотелось, чтобы меня снова укусил какой-нибудь из этих поганых пауков, а парнишка, вроде, не возражал, чтобы я взяла его с собой, в общем...

– Посади его обратно на барана, немедленно, – приказал Чапа Вангва.

– Конечно, Чапа Вагинва!

– Что ты сказала?

– Конечно, Чапа Вангва!

– Осторожнее, – жутко усмехнулся гибельный. – Ты ликуешь, потому что осталась жива, когда должна была умереть, но попробуй оскорбить меня еще раз, и тебя снова укусят. Вероятно, второго раза ты не переживешь. Хочешь проверить?

– Не особенно.

– Хорошо. Пойдемте.

Чапа Вангва развернулся, а Палома показала у него за спиной неприличный жест.

Сасса улыбнулась, но тут же заметила, что глаза у Паломы налиты кровью, ее обычно сияющая кожа приобрела землистый оттенок, а волосы мокрыми от испарины кольцами прилипли ко лбу. Она серьезно нездорова. Вся эта беготня и дерзости были бравадой. Сасса не могла понять, это добавляет ей уверенности, что они сумеют выбраться из здешних жутких мест, или же наоборот.

Поработитель повел их еще дальше на запад, перейдя ту дорогу, по которой они поднялись сюда. Их окружал все тот же неестественный пейзаж из куполов, маленьких горок и пиков из бледной скальной породы, расчерченной горизонтальными красными полосами, но травы вокруг стало больше, и еще больше животных, но, какое милосердие, больше никаких истекавших кровью несчастных, подвешенных за руки. Тропа была сплошь в сливавшихся с ней по цвету желтых кузнечиках, которые становились видимыми только тогда, когда выпрыгивали из-под ног. В том месте, где тропа пересекала широкий выступ голой скалы, почва была усыпана камешками разного размера и самых разных цветов, в том числе было много блестящих кварцев.

Сасса подумала, они как будто покинули мир, которым управляют боги природы, и вошли в какую-то приграничную зону, где нет законов, а люди и сама местность могут вытворять Хель знает что.

Они остановились на лугу, ограниченном полумесяцем высокой бело-розовой скалы. Этот каменный полумесяц был увенчан типичным для Гибельных Земель набором выступов и пиков, наверное, шагов шестьдесят в самой высокой точке. По лугу были аккуратно расставлены полдюжины палаток, ничем не украшенных конусов из бизоньих шкур, судя по виду, сделанных недавно. Светлые каменистые тропинки тянулись от палаток до расчищенного места, где был сложен, но не зажжен костер из бизоньих лепешек, куча сухого бизоньего навоза, чтобы поддерживать огонь, посуда для готовки и несколько бревен, чтобы удобно сидеть.

– Вот здесь вы останетесь, – сказал Чапа Вангва. – Припасы вам доставят. Видите эту линию? – Он провел носком башмака по начерченной линии. – Ваша граница. Примерно двести шагов от костра, что вполне достаточно. Перейдете за линию и... ну, вы знаете, что случится. В общем, это ваша миленькая тюрьма. Мы за вами придем, когда вы нам потребуетесь.

– Софи Торнадо, Толстый Волк! – На следующее утро Софи оторвалась от своего завтрака, увидев, как Чапа Вангва подходит в окружении нескольких воинов и пары Пустых Детей. – Идемте со мной! – ухмыльнулся он.

– После завтрака, – сказал Волк, не отрывая взгляда от своей миски.

Софи ощутила, как шевельнулись пауки, и поняла, по изумленным возгласам вокруг, что и у остальных случилось то же самое.

– Нет, – сказал Чапа Вангва. – Прямо сейчас.

Софи привыкла сражаться на площади Солнца, и эта арена ничем не отличалась. Она оглядела несколько сотен зрителей из гибельных, прислушалась к их разговорам, отметила, где они сидят, после чего отмела всю эту информацию в сторону. Ей необходимо сосредоточиться на том, что ждет впереди.

Она закрыла глаза и принялась слушать. В южной части арены были спрятаны два крупных медведя, белые медведи с далекого севера, если она не ошибается. Она тронула рукоять меча, который отняла у Финнбоги. Белые медведи гораздо крупнее горбатых, предполагается что они еще и гораздо свирепее. Она напрягла слух. Творилось и еще что-то странное. Она слышала каких-то крупных животных глубоко под землей, что несколько выводило из равновесия, и дыхание тех чудовищ, которых создавали гибельные, проходило сквозь скалы, но непосредственных угроз не было.

Она открыла глаза и взглянула на Волка. Он в кои-то веки лишился дара речи при виде глазеющих на него со всех сторон гибельных на своих скамейках. Он еще никогда, догадалась Софи, не видел столько людей разом. Она понадеялась, что это не выбьет его из колеи.

Он рослый, он хорошо сложен, его стеганая куртка сдержит удар ножа от обычного человека, и этот его здоровенный молот может быть грозным оружием в умелых руках. Софи считала, у него все шансы выстоять против самых опытных воинов, каких она только могла себе представить.

Но вот против белого медведя? Он погибнет через несколько минут. У него была бы надежда, если бы он был вооружен копьем, но вот молот медведю будет примерно как индюшачье перышко.

Ради Волка она понадеялась, что им позволят сражаться вместе.

– Как думаешь... – начал Волк, но его прервал рев толпы, когда на ловчих шестах вывели двух белых медведей.

– Именно об этом я и хотел спросить! – вождь вута перекричал вопли зрителей. – Ты вперед не лезь, Софи, я сам с ними разделаюсь.

Она изумленно вскинула брови и улыбнулась ему в ответ.

– Впрочем, они довольно крупные. – Он задумчиво потер подбородок. – Может, ты отвлечешь их, а я тогда смогу...

– Тссс.

Он умолк.

Вопли гибельных перешли в негромкий гул, когда по заляпанной кровью арене к ним пошел Раппа Хога, и солнце сияло на его темной коже. Софи удивилась, поняв, что рада его видеть.

– Доброе утро. Человек Бобр шлет свои извинения, он должен быть в другом месте, но надеется, вы оцените брошенный вызов.

– Привет, – сказал Волк, – у тебя случайно нельзя позаимствовать копье?

– Отпускайте их, – сказала Софи.

– Мы отпустим одного, и с ним будет сражаться Софи Торнадо. Волк будет драться со вторым. Так что, Волк, отойди, пожалуйста, вон туда, на западный край арены, пока не настанет твоя очередь.

Волк, тронув коробку с пауками, ответил:

– Конечно. Удачи, Софи! – И он отбежал в сторону.

– Ты думала над моим предложением? – спросил Раппа Хога.

– Да, – сказала Софи.

– И что же?

– Я все еще думаю.

Танси Бурна принялась подскакивать на сиденье, когда загонщики освободили первого медведя, а затем она поняла, что все смотрят, как она подскакивает. Она сидела одна на целой скамье, на виду у всех, и это ее смущало. Она все равно продолжила подскакивать. Не станет она сдерживаться из-за каких-то дураков с каменными лицами, которым не нравится, когда кто-то скачет. Однако радостное возбуждение покинуло ее.

Танси любила представления на арене, в отличие от своих друзей. Воинам полагается презирать бои на арене. Настоящие воины любят только настоящие сражения. Танси было плевать, кто она, что ей полагается любить, раздражало только, что так и не удалось убедить никого из других всадников пойти вместе с ней. В окружении товарищей по оружию она могла бы подскакивать, вопить и махать руками, не переживая о том, что на нее смотрят посторонние.

«Не могу поверить, что дружу с человеком, которому нравятся подобные зрелища», – сказал ей один из капитанов другого кошачьего отряда, когда она искала себе компанию. «Не могу поверить, что дружу с человеком, который судит о других по тому, какие развлечения они выбирают», – такой ответ придумала Танси на следующее утро, пока в одиночестве шла к арене.

Внизу на камнях вокруг освобожденного белого медведя танцевал Кин Бешлов, размахивая тремя небольшими надутыми пузырями, привязанными к концу стрекала. Чародей-перевертыш был голый, если не считать большой шляпы из пчелиных сот – нечто подобное надевает мать невесты, выдавая дочь замуж. Зверь сердито взмахнул лапой, но Кин Бешлов поцеловал медведя в нос, и тот неуклюже побрел к центру арены, где стояла Софи Торнадо.

Танси облизнула губы. Капитан оуслы выглядела отменно. Обнаженные конечности и торс лучились здоровьем и силой, и, как ни странно, она выглядела даже сильнее и энергичнее, чем во время путешествия через Океан Травы. Танси очень не хотелось это признавать, но Софи могла бы стать отличной парой для предмета ее воздыханий, Раппы Хоги. Вероятно, это уже случилось. Лучших воинов, захваченных в ходе рейдов Равнинного Бродяги, всегда просили сделаться гибельными, и до сих пор все, кому предлагали присоединиться, в итоге соглашались. Имело смысл, учитывая жуткую альтернативу.

Внизу на арене медведь поднялся на задние лапы, сделавшись в два раза выше Софи, и двинулся на нее. Кальнианка увернулась от удара одной передней лапы, перекатилась под другой и вонзила длинный клинок в заднюю конечность зверя. Медведь упал, Софи запрыгнула ему на спину, подпрыгнула еще раз и, держа меч обеими руками, отсекла ему голову.

Танси ожидала, что благородная командирша оуслы пощадит жизнь животного. Она была немного разочарована, что этого не случилось.

Кальнианка вскинула громадную голову хищника над своей головой и развернулась, показывая ее толпе, пока кровь стекала, заливая ей лицо и плечи, сбегая струйками по телу.

Танси была в числе немногих, кто воплями выразил одобрение. Многие зрители вежливо похлопали, но большинство глядели с удивленным недоумением. Им не нравилось видеть, как пленники побеждают. Танси было все равно. Она пришла сюда увидеть хорошее сражение, а не очередные победы гибельных.

Толстый Волк, человек племени вута, двинулся в центр, чтобы занять место Софи. На этот раз, подумала Танси, медведь наверняка победит, что очень жалко. Пусть Танси нравится красивое убийство, но еще ей нравится смотреть, как побеждают красивые мужчины. Этот вута, пусть по-своему, но почти так же великолепен, как Раппа Хога.

Двое пленников сошлись посреди арены. Софи говорила, Волк согласно кивал. Какие бы советы она ему ни давала, это же все равно не поможет? Софи хотела отдать этому великану свой восхитительный клинок, но он вскинул в руке молот и отрицательно покачал головой. Молот тоже был изумительным оружием, самый большой кусок железа, какой Танси когда-либо видела, но какой от него толк в бою с белым медведем?

Волк вышел в центр и замер.

Выпустили второго белого медведя.

На этот раз Кин Бешлов последовал за ним, дергая медведя за хвост. Гигантский зверь повернул голову и несколько раз рыкнул на чародея, однако, по непонятной Танси причине, не прихлопнул его на месте.

Медведь подошел к Волку. Кин Бешлов затанцевал прочь.

Медведь поднялся на дыбы, возвышаясь башней над сравнительно небольшим человеком.

Волк сделал выпад, ударив молотом по колену медведя. Разумная тактика, подумала Танси, но медведь парировал удар: он повалился вперед и придавил человека своим огромным весом, опустив передние лапы ему на плечи. То было не самое замысловатое движение, однако медведь казался победителем.

Волк взревел и попытался высвободиться, только без толку. Медведь обнюхал ему лицо, лизнул, затем пошире разинул пасть, капая слюной на свою добычу.

Финнбоги Хлюпик и все остальные дожидались благополучного возвращения Софи и Волка. Все остальные, за исключением Йоки Чоппы, Оттара Нытика и Фрейдис Докучливой, если точнее. Чародей хлопотал у костра, обучая детей готовить.

Поначалу Финнбоги презрительно хмыкнул на такое непочтительное отношение – как можно заниматься повседневными делами в момент подобных переживаний? – но потом до него дошло, что отвлечь внимание гораздо разумнее, чем напряженно топтаться на месте, особенно детям. Впрочем, ему хотелось, чтобы все занялись наконец планом побега. Может, они уже все придумали, просто не посвящают его, раз уж он не член хирда?

– Бу! – произнес кто-то. Финнбоги подскочил на месте и развернулся. Ему широко улыбался Эрик Сердитый.

– Ничего себе! – восхитился Финнбоги. – Как ты так незаметно подкрался?

– Если честно, я сам не понимаю до конца, как это делаю, – сказал Эрик. – Просто перенял, потому что очень долго общался с красной лисицей Третьей.

– С кем?

– Одна лиса, с которой я был знаком.

– Ясно. – Неясно только, как этот странный человек может быть его отцом.

– Возможно, я смогу тебя научить. Давай начнем с пряток у всех на глазах. Посмотрим, смогу ли я сам понять, как это делаю. – Эрик отошел на пару шагов, остановился у палатки, после чего как будто влился сам в себя, а затем влился в пейзаж.

Финнбоги отвернулся, затем повернулся обратно. Он видел Эрика, но только потому, что знал о его присутствии там. Это было невероятно. Он сливался с фоном в точности, как это делали койоты в Океане Травы, становившиеся видимыми только в движении.

– Ты стой на моем месте и смотри, – сказал Финнбоги. – А я попробую.

Эрик кивнул, а Финнбоги остановился у палатки. Он отвел плечи назад и опустил голову, чувствуя себя несколько глуповато, но отчего-то зная, что все делает правильно.

– Ну как, ты еще видишь меня? – спросил он.

– На самом деле, ты привлекаешь даже больше внимания, когда торчишь вот так болваном, – сказал Эрик.

– О! Наверное, я никогда не пойму, как это делается.

– «Мы достигаем совершенства в том, что делаем постоянно», – бросила Гуннхильд, выбираясь из палатки, с которой пытался слиться Финнбоги. – «Демонстрация результата – соль, но упражнение...»

– Они вернулись! – закричала Бодил Гусыня с другой стороны лагеря.

Гуннхильд, Эрик и Финн сорвались с места. Софи с Волком шли по тропе с востока в сопровождении одинокого Пустого Дитяти на толсторогом баране. Лицо Волка было в крови, но он казался вполне невредимым.

– Ты в порядке? – спросила Сасса.

– Да неважно! – крикнул Киф Берсеркер. – С кем ты сражался?

– С белым медведем, – ответил Волк.

– Вута! – Киф крутанулся на месте, взмахнув топором, очевидно поражая невидимого белого медведя. – И как ты его победил?

– Никак.

– Что?

– Софи своего убила за несколько мгновений. Потом я вышел на своего. Все сложилось не особенно удачно, медведь как раз собирался откусить мне голову, когда меня спас Кин Бешлов.

– Перевертыш? Почему?

– Перевертыши делают то, что делать не положено, – пояснила Ситси Пустельга.

Все, похоже, согласились с этим, только Финнбоги усомнился. С чего бы гибельному спасать жизнь Волку? По доброте душевной или же из желания сберечь его для каких-то ужасов пострашнее?

Глава пятая

Гремоконда

– Мы же вступим в ряды гибельных, так? – спросила Утренняя Звезда.

Это было на следующий день после того, как Софи сражалась с белым медведем. И с момента ее возвращения Утренняя Звезда пыталась застать ее наедине. Софи избегала ее, потому что знала, какой вопрос она задаст.

– Не вута, естественно. Мы, – прибавила Утренняя Звезда.

Софи слышала, как двое Пустых Детей на толсторогих баранах движутся по тропе к их лагерю, но они пока еще не появились в поле зрения.

– Мы не станем никуда вступать, – ответила она.

– Раппа Хога об этом тебя спрашивал, когда вы уходили вдвоем в тот первый вечер, так ведь?

– Это не имеет значения. Мы ведем вута в Луга.

– Зачем?

– Йоки Чоппа сказал, что так надо.

Утренняя Звезда обернулась. Ближе всех к ним был Оттар Нытик, шагах в двадцати от них он подбрасывал камешки, пытаясь поймать ртом. Один камешек отскочил от его лба, и он ойкнул, после чего подкинул следующий. Два юных енота с ворчанием пытались укусить его за ноги.

– Никаких сомнений, – хмыкнула Утренняя Звезда, – этот парнишка сразится с силой, разрушающей мир. Он, конечно, будет там гораздо полезнее, чем Человек Бобр с его оуслой, кошачьей кавалерией, гигантскими санями, бесчисленной армией и накачанными кровью чудовищами, ты согласна?

– Йоки Чоппа говорит, мальчик необходим.

– И ты ему веришь?

– Он верит в это, и мне достаточно.

– Ну, так что же будем делать? Уйдем отсюда?

– Мы сбежим.

– Каким образом?

Софи пожала плечами. Действенный способ побега был серьезным недостатком ее плана. Она снова и снова прокручивала в голове возможные варианты, и все они заканчивались провалом. Конечно, хорошо, что их подвезли на Равнинном Бродяге, на несколько сотен миль приблизив к их цели, только она, к несчастью, не знала, как отсюда выбраться.

Утренняя Звезда указала на коробку с пауками биба у себя на шее.

– Они очень ловко нас пленили, Софи. Палома, может, и пережила укусы, однако же она все еще нездорова, а вдруг мы окажемся вовсе не настолько крепкими? Мы можем присоединиться к гибельным или можем погибнуть на арене. У них имеются способы убить нас, Софи, даже нас. Что, если они выпустят против тебя сквотча? Нет, может быть, ты или Чоголиза справитесь со сквотчем, но Паломе, Ситси или мне точно придет конец. А у них имеются чудовища и похуже. Вмешательство Йоки Чоппы уже привело к смерти Талисы Мухоловки. Что ты собираешься делать? Ждать, пока еще кто-нибудь из нас погибнет?

Софи покачала головой.

– Они победили нас. В этом нет ничего позорного. Нас побили. Такое случается. Надо по максимуму использовать те камни, которые мы разбросали. Мы должны вступить в их ряды.

– Нет, не должны.

– Либо так, либо смерть. Пожалуйста, пообещай мне, что ты подумаешь об этом.

– Как, по-твоему, о чем они говорят? – спросил Финнбоги Хлюпик у Эрика Сердитого.

Хотя ожог, оставленный Чапой Вангвой, служил убедительным напоминанием не общаться ни с какими животными, Эрик все равно старался обучить сына их способам прятаться. Финнбоги никак не врубался, вообще. То ли он плохой ученик, то ли Эрик плохой учитель, или оба. Пока что все, чего они сумели достичь – вывести друг друга из себя.

– Наверняка собираются с духом, чтобы пригласить тебя третьим, – буркнул Эрик.

Финнбоги не знал, смеяться ему или негодовать, что подобные шуточки отпускает его отец.

– Смотри, как они поглядывают на Оттара, – сказал он, стараясь не представлять себя третьим в компании Софи и Утренней Звезды, по крайней мере не сейчас. – Они собираются бросить нас.

– Они зашли уже так далеко. Утренняя Звезда даже пыталась занять твое место в водопаде.

– Она объяснила потом, в чем суть. Она сказала, чтобы я и думать не смел, что она печется обо мне. Она просто искала возможности сбежать.

– Их поступки значат больше, чем их слова. Кроме того, главная здесь не Утренняя Звезда. Софи ни за что нас не бросит.

– Им было бы гораздо лучше без нас. Они же наверняка это понимают?

– Мы все же не совсем бесполезные, – возразил Эрик. – Мы придумаем, как сбежать, и уйдем все вместе.

– Нет, в самом деле, каким образом? Как, например, уйдет Бьярни?

Оба поглядели туда, где на солнце лежал Бьярни. Финнбоги все еще верил в его выздоровление, однако Йоки Чоппа заявил, что он уже должен был умереть.

– Я пока еще не продумал этот момент до конца, сын. Но ты же у нас умный, Финнбоги, почему бы тебе тоже не подумать, вдруг что-нибудь да придумаешь?

Финнбоги все думал и думал, как же победить пауков биба и сбежать из Гибельных Земель. Стоило ему решить, что он нашел выход, как в плане неизменно обнаруживался губительный изъян – буквально губительный.

Он обдумывал загадку и на следующее утро за завтраком, состоявшим из бизоньего мяса и утиных яиц, когда снова появился Чапа Вангва со своей свитой из воинов и Пустых Детей.

– Финнбоги Хлюпик и Фрейдис Докучливая! Идите за мной, – велел он.

– Ты можешь звать меня Финн... – вот и все, что сумел придумать в ответ Финнбоги, когда внезапный торнадо вдруг закрутил кишки, угрожая вернуть обратно бизонье мясо и яйца. Он и Фрейдис?

– Куда ты их уводишь? – спросил Толстый Волк.

– На арену, где они будут сражаться за свои жизни. Вряд ли им повезет так, как повезло тебе, потому что Кина Бешлова на этот раз там не будет.

Теперь Финнбоги не сомневался, что это сон. Он огляделся по сторонам. Сасса казалась ошеломленной, Гуннхильд была в ужасе. Все мужчины вута и Тайри, а еще почти вся оусла надвигались на Чапу Вангву. Только Утренняя Звезда нисколько не встревожилась, она так и сидела на каменном выступе, изящным жестом поднося ко рту жареную птичью ножку и безмятежно наблюдая за происходящим.

– Отойдите, все, – услышал Финнбоги собственный голос, – я уверен, с нами ничего не случится. Не дайте себя убить.

– Парень прав. Отступите-ка назад, пока вас не покусали пауки биба, – пригрозил Чапа Вангва.

– Почему бы тебе не взять воинов? – спросила Софи Торнадо.

– Вы с Волком интересно смотрелись на арене. Однако гибельные любят, когда побеждает кто-то из гибельных, поэтому сегодня они это и увидят.

– Их ты не заберешь, – выступила вперед Гуннхильд Кристолюбка.

– Все в порядке, Гуннхильд. – Финнбоги понятия не имел, откуда в нем взялась вся эта храбрость. – Не позволяй паукам тебя покусать. Где жизнь, там и надежда. Я пригляжу за Фрейдис, и с нами все будет хорошо. Меня обучала Тайри.

– Не рассказывай им об этом, болван, – сказала Тайри. – И останься в живых.

– Пошли, – сказал Чапа Вангва, однако подождал – улыбаясь так, словно представление уже началось, – пока Финнбоги с Фрейдис обнимутся со всем племенем вута, а еще с Ситси Пустельгой, Паломой Антилопой и Чоголизой Землетрясение. Обнимая Тайри, Финнбоги прижал ее к себе слишком крепко, и коробки у них на шеях стукнулись, отчего оба паука Финнбоги возбудились. У Тайри, должно быть, произошло то же самое, потому что она отскочила от него, словно ужаленная.

Не сказать, чтобы это было идеальное расставание с его истинной любовью.

Утренняя Звезда перестала жевать и поглядела на них. Финнбоги подумал, она сейчас пожелает им удачи в бою, но ошибся. Она отвернулась и снова занялась своим завтраком.

Софи Торнадо была примерно так же многословна.

– Удачи, – сказала она.

Наконец они с Фрейдис подошли к Бьярни Дурню.

– Прощай, Бьярни.

Финнбоги на миг показалось, что тот уже умер, но он произнес, не открывая глаз:

– Лупи им задницы, пока задницы у них не отвалятся. А потом как следует потопчись по их задницам. – Первый раз с их прибытия сюда Бьярни сказал так много за один раз.

Последний, с кем они попытались попрощаться, был Оттар Нытик. Он сидел на выступе голой скалы, тыкая палочкой в жилище муравьев, выскакивавших из норы и скрывавшихся в ней.

Он поглядел на них пустым взглядом, а потом отвернулся и уже больше не поднимал головы, даже когда Фрейдис окликнула его по имени с дюжину раз.

Финнбоги взял Фрейдис за руку, и они пошли за гибельными на восток, в сторону арены. Финнбоги обернулся, чтобы помахать на прощание, но их племя уже скрыли из виду камни.

Тропа вела вдоль основной монолитной скалы, ограничивавшей массив Гибельных Земель. Они поднялись по тесным лощинам и протиснулись через узкие разломы в каменной стене, прошли через открытые травянистые поляны. Животных, как и обычно, было во множестве. С одного из желтых выступов за ними наблюдала пара койотов.

Они добрались до места, где к поверхности окровавленных скал с красными полосками были подвешены несчастные, истекавшие кровью, которая питала землю. Их было тут больше, чем прежде. Финнбоги узнал трех мужчин и женщину из племени лупоглазов, ехавших с ними на Равнинном Бродяге. Они висели рядком. Финнбоги подумал, легче ли, когда ты в подобной ситуации рядом с друзьями. Женщина, Сандея, застонала и шевельнулась, когда они подошли. Фрейдис никого из них не заметила. Финнбоги подумал, не сказать ли ей, подумал, не поздороваться ли с ними. Но какая в том польза? Он пошел дальше. У него имеются свои проблемы.

Финнбоги ждал этого, он знал, что это случится, но все равно не думал всерьез, по-настоящему, что выбор падет на него. Впрочем, он был готов. Он же регулярно тренировался, он ощущал себя стройнее и сильнее, он ведь даже победил одну воительницу, когда их схватили гибельные. Ладно-ладно, она побеждала, и, наверное, ему просто повезло с тем ударом топора, но, может, повезет еще раз? Может быть, его выбрали, потому что они видели, как он дрался, и оценили его умения?

Впрочем, это никак не объясняет, почему выбрали Фрейдис. Уж такого он никак не ожидал. Он подозревал, что это не имеет значения. Разумеется, это все равно случилось бы рано или поздно, и вообще, умрешь, когда умрешь...

– Как думаешь, мне не попросить оружие? – спросила Фрейдис так, словно интересовалась, есть ли в чае кленовый сироп. Первый раз она обратилась к Финнбоги за советом. – Ведь если у меня его не будет, я попаду в зал для детей, а если будет, я же смогу отправиться в Валгаллу или еще какой-нибудь зал.

– Думаю, тебе стоит попросить оружие. Тогда мы с тобой попадем в одно и то же место.

– Это хорошо, Финнбоги Хлюпик, но как же Оттар поймет, где мы?

– Ну, ты же его знаешь. Он найдет нас.

– Да. Скорее всего, найдет.

Финнбоги рисовал в своем воображении ликующую многотысячную толпу, может даже множество привлекательных женщин в первом ряду, которые поначалу станут потешаться над ним, а потом подбадривать как безумные, когда он начнет побеждать превосходящие силы противника; не исключено, они даже примутся срывать с себя одежду, вожделея героя, который в конце концов победит.

Вместо того он увидел в дальнем конце арены девять воинов, сидевших рядом с Человеком Бобром, и, наверное, еще человек тридцать мужчин и женщин, разбросанных по всему амфитеатру, которые болтали между собой и почти не обращали внимания на двух представителей племени вута.

Когда Финнбоги было лет десять, Гуннхильд заставила его участвовать вместе с младшими детьми в представлении: они разыгрывали путешествие Тора и Локи в земли великанов. Ей хотелось, чтобы главного великана представлял кто-нибудь повыше остальных участников. Они выучили все слова и репетировали несколько недель. В тот вечер, на который было назначено представление, они ждали, что все Труды соберутся на них посмотреть, поэтому заполнили половину Квадрата Олафа скамейками и даже бревнами, чтобы рассадить всех желающих. Финнбоги страшно боялся позабыть все свои реплики, но еще и взволнованно предвкушал, как станет сенсацией, явившись всем в новом, экзотическом и героическом, свете. Вот только в итоге пришли лишь родители детей, участвовавших в постановке, которые кое-как заполнили два первых ряда из приготовленных пятнадцати.

Сейчас ощущение было примерно такое же. Он-то всю дорогу волновался, что за ним будет наблюдать множество людей, а теперь был разочарован, что никого нет. Если уж ему предстоит сражаться не на жизнь, а на смерть перед публикой – или быть замученным до смерти, или Хель знает, что еще должно случиться, – тогда Финн желает видеть настоящую толпу благодарных зрителей и пылких женщин, а не эту кучку зануд, которые выглядят так, словно хотели бы оказаться в каком-нибудь другом месте.

Они подошли к Человеку Бобру. Финнбоги узнал в его окружении тех людей, которые скакали по скалам вместе с ним. Теперь они были в одежде, в кожаных штанах и хлопковых рубахах. Было немалым облегчением избавиться от необходимости глазеть на эти изумительно мускулистые торсы. Тот, у которого были бараньи рога в прошлый раз, и сейчас был с ними. Рога действительно выглядели так, словно росли из головы, а, подойдя ближе, Финнбоги увидел, что кожа вокруг них воспалена и сочится гноем из зазоров между рогами и головой, словно они были частью его тела, только тело не желало их принимать.

Остальные в оусле Человека Бобра были с нормальными головами, крепкими челюстями, суровыми глазами. Кальнианскую оуслу подбирали не только за умения, но и за внешний вид. Судя по виду этих мужчин, их отбирали точно так же. На Финнбоги с Фрейдис они глядели со смесью безразличия и презрения.

Человек Бобр наблюдал за приближением вута, и на его странно сияющем лице играла усталая улыбка.

– Приветствую вас, Финн и Фрейдис. Было ли ваше пребывание приятным?

– Я подружилась с рысью, – сообщила Фрейдис.

– Хорошо.

– Хугину и Мунину она не сильно понравилась.

– Еноты с рысями редко становятся друзьями. А теперь подойдите, пожалуйста, сюда, оба. Не нужно стесняться. Почему бы вам не сесть передо мной? – Он жестом обозначил место на нижней скамье у своих ног, затем обвел рукой мужчин вокруг. – Это мои друзья, я бы их представил, только они не из разговорчивых, да и знакомы вы будете недолго. Ага! А вот и следующий участник. Вам повезло, этот будет хорош.

Финнбоги с Фрейдис уселись на нижнюю скамью. Неужели их пригласили, чтобы смотреть сражения вместе с Человеком Бобром? – осмелился подумать про себя Финнбоги.

На арену вышел мужчина с паучьей коробкой на шее, как и у них, вооруженный каменным топором, очень похожим на топор Финнбоги. Финнбоги чуть не хлопнул себя по лбу, поняв, что надо было попросить у Софи обратно свой меч. Она ведь наверняка отдала бы ему? Он подозревал, что уже никогда этого не узнает.

– Стой там! – крикнул Чапа Вангва, когда мужчина дошел до середины арены.

Мужчина медленно развернулся, раскинув руки, держа оружие наготове, подбородок выпячен вперед, губы надуты. У него была грудь колесом и словно приклеенная, наполовину нервозная, наполовину угрожающая улыбочка человека, сумевшего убедить себя в собственном превосходстве, несмотря на живущее в глубине души подавленное, но вечно зудящее понимание, что это не так.

Он перехватил взгляд Человека Бобра, выступил на несколько шагов вперед и прокричал:

– Я Граниан! Отец убитого сына, сын убитого отца, и я больше мужчина, чем все вы, уроды! Выставляйте против меня кого угодно, и я отправлю его бродить по полям богов!

– Этот Граниан – ходячий кошмар, – негромко произнес Человек Бобр, подавшись вперед, чтобы его слышали только Финнбоги с Фрейдис. – Его племя просто умоляло мой ловчий отряд забрать его. Он рассказал всем о своем убитом сыне и отце еще до первой битвы, что меня заинтересовало, поэтому я позволил ему выжить и переговорил с другими из его племени, которых мы тоже прихватили. Они очень повеселились, рассказывая мне о нем: у него никогда не было детей, ни убитых, ни иных, а оба его родителя живы и, вероятно, были вне себя от радости, когда увидели его удаляющуюся спину. С тех пор я позволил ему выиграть несколько сражений, потому что забавно наблюдать, как он становится все более самодовольным. Вчера он сражался с двумя престарелыми койотами. Спасшись от их истертых зубов и раскроив их тонкие черепа, он скакал тут, словно индюк в брачный период. Жаль, что вам уже не увидеть его победный танец – он уже порядком мне надоел, и сегодня его ждет поражение.

Может, подумал Финнбоги, Человек Бобр увидел, что у него необычный и пытливый ум, и он хочет говорить с ним, а не смотреть, как он умирает. Этим объясняется, почему он не взял никого из оуслы и никого из воинов вута. С другой стороны, это ведь тот же самый человек, который с радостью размозжил другому голову...

– Вы не задавались вопросом, что это за отверстия в земле? – продолжал Человек Бобр.

– Я задавался.

– Я тоже, – прибавила Фрейдис.

– Прекрасно. Очень важно задавать вопросы. Смотрите вон туда, – Человек Бобр указал на дыру у края арены.

Спустя миг оттуда высунулась голова. С первого взгляда Финнбоги показалось, что это голова теленка бизона, судя по размеру, но она все тянулась и тянулась, и он увидел, что это змея, абсо-мать ее-лютно грандиозная змея.

Зеленое в черных пятнах тело заскользило вслед за головой, занимая почти половину объема отверстия в земле. Тело замерло, поднявшись шагов на пять, оставив Локи знает какую часть себя под землей, и из безгубого рта высунулся длинный и черный раздвоенный язык. Язык подергивался вверх и вниз, пока голова раскачивалась из стороны в сторону. Потянувшись к Граниану в центре арены, язык затрепетал чаще, после чего змея двинулась на него, и все больше и больше жуткого тела выдвигалось из-под земли.

Фрейдис прильнула к Финнбоги. Он обнял ее и покрепче прижал к себе.

Граниан развернулся, чтобы бежать, но потом, по-видимому, взял себя в руки. Он развернулся обратно, поджидая змею, покачиваясь на носках, и странная смесь самоуверенности и ужаса искажала его лицо.

– Изумительное животное, не правда ли? – с восторгом произнес Человек Бобр. – Дальние предки этой змеи происходят из бескрайнего леса во многих милях к югу отсюда. Они были кроткие создания, нисколько не ядовитые. На открытой местности самый обычный взрослый человек, вооруженный топором – даже и этот придурок Граниан, – мог бы запросто убить такую змею. Но над родителями именно этого животного потрудились чародеи, сочетая их сущности с куда более гнусными и ядовитыми змеями. Результат мы назвали гремоконда.

Гремоконда наконец-то выползла из своей норы целиком. Ее только что явившийся на свет хвост оказался самой омерзительной частью и без того омерзительного существа. Он походил на гигантскую, разделенную на сегменты личинку. Словно понимая, насколько он отвратителен, змея подняла повыше этот массивный нарост и затрясла им. От глубокого, но мелодичного грохота даже волоски на шее Финнбоги встали дыбом, и он задрожал. Фрейдис пискнула и съежилась еще сильнее.

Змея заскользила по арене. Звук был похож на шипение, но Финнбоги понял, что это просто шорох тяжелого тела, скользящего по мягкой голой скале. На другой стороне арены Финнбоги заметил двух Пустых Детей на толсторогих баранах, склонивших головы, словно они управляли змеей.

Граниан перебрасывал топор из руки в руку.

Гремоконда поднялась на хвосте, нависая над человеком. Она широко разинула пасть, обнажив два длинных тонких клыка.

Фрейдис спрятала лицо на груди у Финнбоги и зажмурилась.

Змея сделала выпад.

Граниан взревел и махнул топором, но змея ушла от удара и сомкнула челюсти на голове человека. С молниеносной скоростью она обвилась вокруг него своим мощным телом. Грязно-зеленые кольца с черными пятнами пульсировали, сжимаясь все сильнее. Животное снова разинуло пасть, нависая над обмотанной жертвой, и все увидели голову.

Граниан был багровый и тяжко дышал. Змея сжала кольца. Дыхание перешло в удушливый кашель, затем в пронзительный стон, по мере того как его кожа чернела, а налитые кровью глаза выпучивались все сильнее.

– Вот интересно, – заметил Человек Бобр. – Ведь змея пока еще его не ужалила. Она играет с добычей. Или, может, рисуется перед нами. Мне нравится. Один любитель порисоваться убит другим любителем порисоваться.

– А разве не те Пустые Дети управляют змеей? – спросил Финнбоги.

– Нет. Они только выманили ее из норы, а дальше она уже сама. Они, конечно, контролируют ее и вмешаются, если змея атакует толпу, но эти гремоконды как будто понимают, что им предназначен только человек на арене, а не зрители. Сомневаюсь, что змеи наделены каким-то там порядочным разумом, просто у них выбор между тем, что похоже на их привычную, легкую добычу, и чем-то иным, что, вероятно, им представляется неким диковинным зверем с дюжиной голов и кучей конечностей. Как могла бы сказать ваша Гуннхильд: «Нет ничего страшнее неведомого».

Голова Граниана дернулась, и Финнбоги подумал, что он уже мертв, однако же его глаза следили за движением змеиной головы, которая снова приблизилась к нему. Гремоконда разинула пасть. С клыков сочилась прозрачная жидкость, которая могла быть и слюной, и ядом, или же их смесью.

Быстрым легким ударом одного клыка змея пробила череп Граниана на самой макушке. Тонкая, но сильная струйка крови рванулась к небу, а потом пролилась алым дождем, забрызгав человека и змею.

– И как мы только можем считать себя выше животных, – удивился Человек Бобр, – когда они способны демонстрировать подобные завораживающие зрелища?

Змея совсем медленно опустила голову, и струйка крови стекала с клыков, пока голова Граниана не скрылась снова в громадной пасти. Кольца соскользнули с плеч жертвы, пасть раскрылась еще шире, и спустя миг верхняя часть туловища Граниана исчезла внутри змеи. Тварь полностью расплела свои кольца, отодвинулась назад и глотнула. Граниан пошел головой вперед в подрагивавшее горло. Тело гремоконды раздулось.

Медленно, рывками проталкивая еду глубже в себя, гремоконда опустилась на землю и заскользила обратно к норе. Вздутие примерно на трети длины ее тела дернулось, как будто Граниан пытался пинками пробить себе дорогу обратно.

– А он... – начал Финнбоги.

– Еще жив? Похоже на то, – кивнул Человек Бобр, – и пытается бежать. Один человек с очень острым кремниевым ножом действительно сумел прорезать себе путь наружу как раз на этой стадии. Он пытался напасть, вероятнее всего, на меня, хотел убить. Однако, насколько я понимаю, был ослеплен желудочными соками змеи, потому что побежал совсем не в ту сторону, упал и остался лежать, вопя, пока его кожа растворялась. Змея, конечно, тоже погибла, но урок из этого такой: внутри змеи разъедающая жидкость, так что убить ее надо раньше, чем она проглотит тебя.

Они наблюдали, как гремоконда скрывается в своем логове.

– Все кончилось? – спросила Фрейдис, все еще отводя глаза.

– Кончилось для Граниана. Страдания людей, вынужденных иметь с ним дело, тоже позади, – заверил молодой вождь гибельных. – Какой удачный денек. Ну, а теперь ваша очередь.

– Моя? – Фрейдис глядела широко раскрытыми глазами.

– И Финна. Вас тоже ждет гремоконда. Но, разумеется, не эта. Она теперь несколько недель не проголодается. Но у нас полным-полно других.

– А нельзя ли нам вместо того сразиться с престарелым койотом? – спросила Фрейдис. – Вряд ли мы сможем выстоять против гремоконды.

– Вы все же можете победить. Ты пойдешь первой, но теоретически это все же возможно, к тому же я дал подсказки. Знаешь, я почти хочу, чтобы ты победила.

Человек Бобр поглядел поверх их голов.

– Чапа Вангва, зови гремоконду!

Глава шестая

Финнбоги Храбрец

– Нельзя ли дать Фрейдис оружие? – спросил Финнбоги Хлюпик у Человека Бобра.

– Зачем?

– Если она будет вооружена, то после смерти попадет в большой зал бога по имени Тор. В ином случае она окажется в зале для детей. А она хотела бы быть со мной. И я хотел бы присматривать за ней.

Человек Бобр сел чуть прямее.

– Расскажи мне об этом Торе, – велел он Финнбоги и прибавил погромче, чтобы слышали все, – и пусть кто-нибудь принесет для девочки нож.

Финнбоги как мог объяснил, кто такой Тор, и, отвечая на дальнейшие вопросы Человека Бобра, рассказал ему о больших залах богов, об Одине, Локи, Фрейе, Бальдре, Слейпнире, Хеле и много еще о чем.

Сначала Финнбоги прекрасно сознавал, что просто оттягивает момент, когда его проглотит гигантская змея, но немного погодя он начал получать удовольствие от собственного рассказа, и он постарался сделать его как можно интереснее, говоря за разных персонажей разными голосами.

Это заняло некоторое время. Оусла Человека Бобра ерзала на сиденьях. Чапа Вангва несколько раз перебивал, сообщая, что гремоконда готова, но каждый раз Человек Бобр поднимал палец, требуя тишины. Когда кто-то из зрителей сделал попытку уйти, он велел Чапе Вангве передать им, что они либо остаются, либо сами пойдут биться с гремокондой.

Прошло уже очень много времени, когда Фрейдис сказала:

– Это так скучно, можем мы уже заняться змеей?

Человек Бобр поглядел с легким удивлением, но сказал:

– Хм, мне нравятся твои истории, Финнбоги. Я хочу тебя пощадить.

– Правда? – Финнбоги не удивился. Он не мог поверить, что человек до такой степени интересный, заинтересованный и, говоря откровенно, исключительный, как Человек Бобр, действительно потребует их смерти. Наверняка он просто пугал их все утро с тем, чтобы теперь предложить Финнбоги стать друзьями.

– Фрейдис, будь добра, отойди вон туда и постой рядом с Чапой Вангвой.

Фрейдис сделала так, как ей велели.

Человек Бобр понизил голос, чтобы его слышал только Финнбоги.

– Либо вы с Фрейдис выходите против гремоконды вдвоем, ты с топором, она с ножом... – Человек Бобр поглядел в небеса, поглаживая свой подбородок.

Неужели Человек Бобр попросит Финнбоги стать его постоянным сказителем? Или позовет к себе домой на долгий обед с возлияниями?

– Либо Фрейдис возвращается к остальным, а ты сражаешься с двумя гремокондами, один и без оружия.

– ...чего?

– Я сказал, Фрейдис возвращается к остальным, а ты сражаешься с двумя гремокондами, без оружия.

– То есть я могу умереть с Фрейдис или один. Такой у меня выбор?

– Первый вариант – с Фрейдис и с оружием – оставляет тебе шанс. Может, ты сумеешь убить гремоконду, пока та пожирает девочку.

– Мне показалось, тебе понравились мои рассказы?

– Ага, но мне интересно посмотреть, какой выбор ты сделаешь, к тому же я уверен, что Гуннхильд Кристолюбка не хуже твоего знает все сказания вашего племени.

Финнбоги поглядел на спокойного, уверенного в себе вождя в превосходной физической форме, перевел взгляд на Фрейдис, такую милую с ее вечно вопрошающим и таким же уверенным взглядом голубых глаз. Пусть она мудрая, несмотря на возраст, мудрее, чем зачастую кажется Финнбоги, но она все равно обычная шестилетняя девочка.

– Ну ты и сволочь, – сказал он Человеку Бобру.

– Да. Мне уже говорили, – отозвался вождь.

Эрик Сердитый метался по лагерю. Он был готов разрыдаться, и его мутило. Его сына увели на смерть, а он ничего не может с этим поделать! Ему хотелось отламывать и швырять скалы и, сказать по правде, он какое-то время пытался это делать. Немного помогло, но ему тут же стало стыдно. И потому он остановился, отчаянно стараясь придумать способ спасти сына и бежать отсюда.

Как и всегда, Пустые Дети на толсторогих баранах наблюдали с плоского каменистого выступа на севере, четко вырисовываясь на фоне чистого голубого неба. Каким-то непостижимым образом их пустые взгляды говорили, что они знают, о чем он думает, и чтобы он даже не пытался ничего предпринять.

– Мне, конечно, легко говорить, а тебе трудно сделать, – начал Толстый Волк, подходя, – но тебе не стоит так себя изводить. Финн хитроумнее, чем кажется.

– В самом деле?

Командир хирда пожал плечами.

– Вероятно. А Фрейдис – точно. Они вернутся. Но нам необходимо убраться отсюда раньше, чем они заберут на арену кого-то еще.

Эрик уже приступил к исполнению блистательного плана, начал вырезать деревянные диски, которые, вероятно, можно сунуть между шеей и коробкой с пауками, чтобы спастись от укусов. Только он понятия не имел, успеет ли сунуть диск раньше, чем пауки атакуют, и пока ему не хватало духу попробовать.

Он озвучил эту мысль Волку, Софи Торнадо и Йоки Чоппе накануне вечером, в надежде, что они смогут развить его план. Беда в том, что ему никогда не удавалось поладить с такими животными, как пауки. Однажды он успешно управлял пчелами, однако потребовалось несколько месяцев, чтобы они начали просто перелетать из одного улья в другой по команде. Чтобы победить пауков, их надо держать в узде. К несчастью, Чапа Вангва узнал, когда он только начал налаживать контакт с пауками, оставил на нем клеймо и грозился выколоть глаза и ему, и Фрейдис раскаленной стрелой, если он попытается еще раз.

Он спросил у Йоки Чоппы, есть ли какой-то способ усилить его воздействие на животных.

– Нет, – коротко ответил чародей.

Вот такое разочарование.

Он стоял вместе с Волком, глядя на тропинку, по которой увели Фрейдис с Финнбоги, и в отчаянии покачивался на носках.

– Эрик, Волк?

Они обернулись. К ним подошла Софи Торнадо. Она обернулась через плечо. Больше поблизости никого не было.

– Действуя сообща, с помощью твоих деревянных дисков, мы, возможно сумеем избавиться от пауков. Однако если кто-нибудь из вас проболтается о том, что я сейчас расскажу, я вас убью. Понятно?

Эрик с Волком переглянулись, после чего кивнули.

– Прекрасно. Я скажу немного, но, возможно, это будет полезно. – Она снова оглянулась, после чего произнесла: – Я знаю, когда пауки спят.

– Как это? – изумился Волк.

Финнбоги Хлюпик вышел на середину арены один, чувствуя себя голым без каменного топора. Некоторые из зрителей глядели на него с умеренным интересом, другие болтали друг с другом.

Волка спас от белого медведя Кин Бешлов, поэтому Финнбоги высматривал в толпе чародея-перевертыша. Того нигде не было видно.

Зато в центре одной из скамей внизу, вырезанных в скале, сидела желтоглазая женщина, которую он оглушил, когда их брали в плен, позже подходившая к нему на празднике, где все пробовали безумную змею. Она дружески помахала ему. Красавицей ее не назовешь, но все равно это женщина в возрасте между пятнадцатью и сорока, вовсе не отталкивающая, и потому девятнадцатилетний Финнбоги мечтал и о ней. На том празднике он ее отшил только потому, что был не в себе и испугался, как бы не увидела Тайри.

Да, она не похожа на ликующую толпу жарких красоток, на которую он надеялся, но и она подойдет. И теперь он обязан произвести на нее впечатление, победив без оружия двух чудовищных ядовитых гадов.

Змеиная голова высунулась из норы на дальнем краю арены. Жуткая тварь выскользнула примерно на половину своей длины и принялась, по своему обыкновению, ощупывать воздух раздвоенным языком.

– Сзади! – выкрикнула женщина с желтыми глазами.

Финнбоги крутанулся. К нему приближалась вторая гремоконда, пасть разинута, с клыков капает ядовитая слюна.

Софи Торнадо услышала, как кальнианские воительницы возвращаются с Фрейдис, но без Финнбоги.

Они пока еще не показались из-за скал, так что нет смысла раньше времени сообщать Эрику, что его сын не вернулся. Ему этим не поможешь, а ей не стоит распространяться о своем слухе больше необходимого, кроме того, они не договорили.

Пока Эрик с Волком рассуждали, развивая их далекий от совершенства план, Софи размышляла об опасности и странности многих знаний. Она знала, что на Эрика вот-вот обрушится великое горе. А он не знал. И это было неправильно.

– Девочка возвращается, – сказала она, – без Финнбоги. – Она почему-то решила, что он заслуживает это знание.

Эрик побежал вдоль обозначенной для них границы навстречу Фрейдис.

– Что там было?

– Огромная змея под названием гремоконда съела человека по имени Граниан. Он был еще живой, когда она его проглотила, и я видела, как он брыкается внутри.

– А Финн?

– Меня отправили обратно. Финнбоги Хлюпик скучно рассказывал Человеку Бобру о богах. Наверное, до сих пор рассказывает. Он там почти все переврал.

– Так он не сражается?

– Я не знаю. Может быть, сражается.

– Пёсий хрен!

– Эрик Сердитый!

«Я его поймаю и съем», – проговорил очень странный голос.

Это еще что за дребедень? – удивился Финнбоги, убегая от надвигавшейся змеи, которая, к несчастью, стремилась прямо навстречу себе подобной.

«Он бежит. Отлично. Люблю, когда они убегают».

Да это же змея!

«Не убивай меня! – попытался подумать он в ответ. – Ты не хочешь меня убивать!»

«Я хочу убивать всех», – последовал ответ.

«Нет, не хочешь».

«Хочу!»

«Ты не хочешь». Он пытался думать по-змеиному.

«Хочу!»

Так они ни к чему не придут, а теперь еще и вторая змея устремилась к нему, а он и так уже бежит прямо на нее.

Когда до змеи впереди осталось шагов пять, и, по его расчетам, змея сзади держалась на том же расстоянии, он прыгнул вправо. Змея впереди слегка изменила направление, но Финнбоги развернулся, сжав кулаки и напрягая ноги, и побежал обратно. Он услышал, как змеи врезались друг в друга, после чего обругали друг друга у него в голове за то, что мешают расправиться с добычей.

Финнбоги бежал в сторону Человека Бобра и его шайки. Он ощущал себя очень даже сильным. После стольких тренировок с Тайри он стал крепче и выносливее. Он прекрасно чувствовал себя после всей этой беготни и прыжков, по меньше мере, гораздо лучше, чем чувствовал бы месяц и вечность назад. Вождь гибельных отослал его обратно, покачивая головой так, словно Финнбоги разочаровал его, или так, как будто Финнбоги что-то позабыл...

Он мысленно пробежался по всему, что говорил Человек Бобр. Граниан любил порисоваться. Эти змеи – помесь удавов с юга и гремучих змей. Пустые Дети ими не управляют. Лучше бы убить змею до того, как она тебя проглотит. Они никогда не нападают на зрителей, потому что те на скамьях представляют собой некую массу, а нет ничего более страшного, чем неизвестное. Ничего более страшного, чем неизвестное...

Гремоконды большие, но они все равно змеи. Гремучие змеи обычного вида могут убить своим укусом, однако они убегают, заслышав человеческие шаги. Все знают: чтобы не встретиться с гремучей змеей, надо шуметь, когда идешь, и тогда эти гады пугаются и удирают раньше, чем ты вообще их заметишь.

Он остановился и развернулся. Столкнувшиеся гремоконды успели распутаться и теперь скользили к нему бок о бок, словно стремясь наперегонки его убить.

«Я буду первой, и он будет мой!»

«Ничего не будешь! Это я его съем!»

Финнбоги закрыл глаза и раскинул руки. Он представил себе, как Гарт Наковальня целует Тайри Древоног, такой долгий, нескончаемый поцелуй, пока сам он и лакчане глазеют. Он разинул рот и заорал от ярости, ненависти и зависти, которые до сих пор подавлял в себе.

Он открыл глаза.

Змеи остановились. «Что? Что это он делает? Он точно добыча?» – услышал он их мысли.

Финнбоги вспомнил, как Гарт бьет его кулаком, пока к ним подбирается торнадо.

Он выкрикнул весь свой гнев на говнюка.

Он стиснул руки в кулаки, он скакал на месте, выплескивая всю свою ненависть к Гарту и отчаяние из-за собственного несовершенства.

Змеи попятились. «Что-то мне не нравится. Он разве орел? Он может клевать и терзать?»

«Он может поднять нас в небо, а потом бросить на скалы!»

Финнбоги представил себе, как его мать умирает, родив его. Он закричал еще сильнее, в отчаянии потрясая кулаками. Вот она, такая красивая, истекает кровью, открывает затуманенные глаза и видит, как ее новорожденный ребенок пищит на чьих-то чужих руках. Она знала, что умирает, знала, что оставляет младенца одного познавать ужасы мира, знала, что лишается радости услышать его первый смех, его первое слово, увидеть, как он впервые забрался на дерево, впервые поймал рыбу. Она умирала, и он никогда не узнает ее, никогда не ощутит неистовой силы ее любви. Она умирала, и она никогда не утешит его в своих объятиях, не прижмет к себе, не вдохнет его запах и не скажет, как сильно любит его. Она умирала, и это было так несправедливо.

Финнбоги запрокинул голову и заорал. Он хотел, чтобы у него была мама, чтобы его мама никогда не умирала. Он вопил и вопил, ревел от ненависти к несправедливому миру. Он молотил по воздуху кулаками. Он плакал. Сопли текли из носа ручьем, затекая в рот. Куча народу глазела на него. Ему было плевать.

«Что...» Змеи съежились.

– Гребаные змеи! – заорал Финнбоги и вслух, и в уме. – Хотите меня убить! Да как вы смеете, как вы смеете, как вы смеете! Это я вас убью! Ах, вы гребаная мерзость!

Он с ревом ринулся к ним, размахивая кулаками.

Гремоконды стремительно отступили и нырнули в свои норы.

Финнбоги остановился.

Гремоконды исчезли.

Теперь можно успокоиться.

Он утер слезы и сопли с лица, потом вытер руки о рубашку.

Несколько зрителей хлопали, как хлопают вежливые поклонники другой команды, когда команда противника показывает впечатляющую игру. Единственный, кто аплодировал от всей души, была та желтоглазая женщина. «Ну, вот, – подумал Финнбоги, – иногда мечты, в некотором роде, сбываются».

– Отлично сработано, – одобрил Человек Бобр, подходя и кивая. – Это было недурно. Две гремоконды, без оружия... Ты их не убил, но тебе было и нечем. Ты сделал все, что мог, и получилось. А теперь следуй за мной.

«Ну, здрасьте, – подумал Финнбоги, – а теперь-то что?»

Глава седьмая

Певец

Человек Бобр повел его по тропинке в сторону кровавого озера с громадными живыми глыбами, которых, очевидно, называли королями ящеров.

Двое гибельных с ведром каши-размазни и тряпкой на шесте кормили несчастных, подвешенных к каменным стенам. Они держали тряпку над головой одного мужчины. Он тянулся к ней, словно птенец, требующий свою долю отрыгнутых червячков.

– Жажда жизни сильна, – заметил Человек Бобр.

Финнбоги после встречи со змеями ощущал слабость и головокружение, ему казалось, он находится в каком-то ином мире.

– Похоже на то.

– Почему же наши дарители крови требуют поддержания сил, продлевая таким образом свою агонию, когда знают, что все равно умрут?

– Потому что они могут и не умереть.

Человек Бобр кивнул.

– «Где жизнь, там и желание жить».

Отчего-то эта чепуха звучала лучше из уст Человека Бобра, чем от Гуннхильд. Финнбоги осознал, что, похоже, восхищается психопатом, который пытался убить его гигантскими змеями, гораздо больше, чем женщиной, которая приняла и вырастила его как собственного сына. Странная штука жизнь.

Они дошли до каменной чаши с королями ящеров. Живые глыбы теперь были больше и лучше сформированы, у них уже вырисовывались шеи и головы. Они бродили там, предвещая недоброе, весьма активно по сравнению с последним разом, когда Финнбоги их видел.

– А они... – начал Финнбоги.

– Об этих не беспокойся. Нам туда.

Человек Бобр вскарабкался по вертикальной скале, как уже делал раньше.

– Я... – Финнбоги поглядел ему вслед. Здесь никого не было. Даже Пустых Детей на толсторогих баранах. Вероятно, это означало, что Человек Бобр и сам контролирует пауков биба не хуже Пустых Детей. Ну, разумеется.

Теперь, когда Финнбоги присмотрелся к утесу повнимательнее, он увидел то, что можно было с большой натяжкой назвать выемками для рук и ног.

Подъем был отвратительный, в некоторых моментах жуткий, но такой уж выдался день.

В конце концов он выбрался на скальный выступ в пару шагов шириной, нависавший над южной частью горного массива. С востока поднимался еще более высокий горный кряж, заслонявший обзор, зато на север и на запад тянулась бескрайняя прерия с выступами островерхих холмов и отдельных скал. Финнбоги увидел скалу в форме полумесяца, за которой был устроен лагерь для вута и оуслы. Как бы он хотел оказаться сейчас там.

Человека Бобра не было видно, однако тут имелся всего один путь, и Финнбоги двинулся по краю, огибая борт высоченной каменной чаши с королями ящеров и углубляясь дальше в долину. Тут повсюду были голые розово-желтые камни и осыпающиеся скалы, ни растений, ни живности, только еще больше невероятных пиков и обломков.

Он прошел по извилистой долине вокруг шишковатого выступа, которому Волк подобрал бы сравнение, и нашел Человека Бобра. Вождь успел снять рубашку. Его странно блестевший торс, мускулистый, но с узкой талией, почему-то не противоречил и выгодно подчеркивал мягкие карие глаза и детское лицо с отсутствующими передними зубами. Финнбоги сглотнул комок в горле. Он понятия не имел, зачем потащился за Человеком Бобром в этот узкий, отдаленный каньон, но понадеялся, что снимать одежду ему не придется. Уж слишком ему не хотелось находиться рядом с таким гладкокожим, безволосым, мускулистым и силь...

– Здесь нет растительности, – прервал Человек Бобер вгоняющие в краску самокопания Финнбоги, – а вот долина внизу вполне себе цветущая. Как такое может быть?

– Не знаю.

– Здесь наверху чуть прохладнее, ветер дует немного сильнее, и дождь быстро стекает, потому почва суше. Различия минимальные, однако их достаточно, чтобы именно здесь проходила черта. Прелестная природа, населяющая долину чуть ниже – цветочки и пушистые зверушки, – здесь не выживает. Здесь нет растений, а из животных только пауки и ящерицы.

Вот и люди такие же. Стоит лишь на волосок измениться их окружению, и всякая растительность цивилизованности и общественных устоев опадает, и остается лишь дикая основа. Тот человек, которого мы видели, который тянулся за едой, всего несколько дней назад был гордым воином.

Финнбоги кивнул. Он не слушал. Он был слишком встревожен тем, что могло произойти дальше.

Они прошли вперед по стиснутой, лишенной воздуха лощине, потом поднялись на пару невысоких кряжей и оказались в итоге в узкой щели между двумя высокими каменными рогами.

По бокам этой щели сидели по два человека, и каждый сжимал коленями что-то, похожее на гигантский череп животного.

Да что, сиськи Локи, здесь творится? – думал Финнбоги.

Когда он поднялся к этой щели, то увидел, что они находятся на краю горного массива Гибельных Земель. Он видел на многие мили на юг, откуда они прибыли на Равнинном Бродяге, и на запад, через бескрайнюю зеленую прерию, испещренную голыми скалистыми островками розово-желтого цвета, между которыми бродили несметные стада бизонов.

Было хорошо видно поселение, где они оставили Равнинного Бродягу. Самого Равнинного Бродяги не было, зато повозка Человека Бобра, Равнинный Бегун, лежала на траве, раскинувшись, словно гигантское насекомое.

У края горного массива, увидел он, стоят тысячи человек, наверное, в сотне шагов под этой щелью в скалах. Они собрались в широкой земляной чаше, как будто выдавленной из долины и поросшей редкими темными елками.

Молодой вождь развернулся.

– Финнбоги, подойди и встань здесь на краю.

«Вот оно». Финнбоги сделал так, как было велено, ощущая, как ухнуло что-то в животе. Этот сияющий вождь хочет скинуть его с утеса. Он спасся от Гарта, пытавшегося убить его таким же способом, он победил змей, только ради того, чтобы закончить вот так. Этот козел Гарт Наковальня, сидя на самом лучшем месте в Зале Тора, хохочет сейчас.

– Идею Равнинного Бродяги и Бегуна я почерпнул у твоего народа, если точнее, взял за основу ваши корабли, – пояснил Человек Бобр.

– Ты бывал в Трудах? Но мы не...

– Несколько человек из моего племени пересекли Бурное Соленое Море и вернулись.

– В самом деле? Я думал...

– Что люди с этой стороны Бурного Соленого Моря не способны проделать тот же путь, который проделали вы?

– Нет! Нет, я просто... не знал, что вы там бывали.

– Мы построили большие каноэ. Мы пришли, увидели, прошли незамеченными и вернулись. Мы ходили и в другую сторону, через море еще шире. И люди, живущие там, еще более странные, чем вы.

– Когда вы там были? И что вы там...

Снизу донеслись ликующие крики. Народ заметил своего вождя.

– Они меня обожают, – заметил Человек Бобр тем же тоном, каким вконец расстроенный человек сообщает, что птицы снова загадили ему выстиранное белье. – Низшие любят обожать вождя. Считаные мужчины и женщины поднимаются над равными себе, чтобы испытать подобное обожание, Финнбоги. В Гибельных Землях я такой вождь, я самый великий. Я быстрее, сильнее, умнее любого из тех, кто стоит сейчас под нами.

«Могу поспорить, ты не такой быстрый, как Палома Антилопа, не такой сильный, как Чоголиза Землетрясение, и не такой умный, как хотя бы я», – подумал Финнбоги.

– Однако все во мне сделано с помощью магии. Какая часть меня я? Эти люди поклоняются мне или магии? Знаешь, какое у меня животное силы, Финн? У меня их несколько, но главное, силы которого делают меня лучшим из всех наделенных магической силой воинов?

– Не знаю... лев? Волк? – Финнбоги никогда не умел подлизываться, но, похоже, стоило проявить осторожность, стоя на краю высоченного утеса рядом с немыслимо сильным убийцей.

– Нет, – с печальной улыбкой ответил Человек Бобр. – Нет. Мое главное животное силы черноногий клещ.

– Ого. – Интересно, Человек Бобр убьет его, если он засмеется?

– Я ужасно сильный и почти неубиваемый, как и черноногий клещ. Вот поймай такого и попробуй раздавить, и ты поймешь, что я имею в виду. Получается, эти люди поклоняются не мне, они поклоняются крошечному паразиту, любимое занятие которого запускать челюсти в мошонку оленя и сосать оттуда его кровь. Ты ведь понимаешь, почему у меня столько насущных проблем, требующих решения.

– Понимаю. – Финнбоги нисколько не сомневался, что знает значение слова «насущный».

– Однако имеется и одна способность, которая была до того, как меня стали изменять, и она до сих пор при мне.

«Скидывать людей со скал?» – подумал Финнбоги.

Оказалось, что нет.

– Люди нуждаются в прекрасном так же сильно, как нуждаются в зрелище смерти на арене. – Человек Бобр сделал глубокий вдох, раскинул руки и пропел протяжную, высокую, сладостную ноту.

Толпа внизу восхищенно загалдела, после чего затихла. Голос молодого вождя опустился до удивительно низких, рокочущих звуков, затем начал забирать выше и выше, вернулся к первой ноте. Его пение было громким, чистым, как морозное утро, с безукоризненными интонациями.

Так его способность – пенье! Финнбоги удивился бы меньше, если бы Человек Бобр превратился в розового бурундука. Он не знал, смеяться ему или плакать.

Когда Человек Бобр в третий раз добрался до нижней ноты, четыре человека рядом с ними начали выдувать из громадных черепов глубокие, гортанные звуки. А кто-то рядом – или, может быть, что-то, Финнбоги не увидел – принялся катать камни по поверхности скалы, добавляя мягкий барабанный аккомпанемент, напоминавший звук прибоя на галечном пляже. Голос, трубящие черепа и горные барабаны, сочетаясь, порождали музыку настолько траурную, но воодушевляющую, что Финнбоги невольно принялся раскачиваться из стороны в сторону, каждый волосок на его теле стоял дыбом от бегавших мурашек, рот улыбался, а глаза наполнялись слезами.

Глава восьмая

Кальнианская армия атакует

Для Сассы Губожуйки два дня после поединка Финнбоги Хлюпика с гремокондами прошли одновременно и быстро, и медленно. Сами дни летели быстро, потому что она проводила все время, упражняясь рядом с Ситси Пустельгой в стрельбе из лука, и делала заметные успехи под руководством большеглазой воительницы. А вот ночи тянулись еле-еле, пока она лежала без сна, в ужасе ожидая следующего вызова на арену.

Хоть ей было стыдно, больше всего она переживала за себя, или, если точнее, за растущего внутри нее ребенка. Она лежала, сложив руки на животе, и боялась, что крошке придется расти без отца и матери или что он вовсе не родится.

Она не могла поверить, что никто до сих пор не догадался. Волк ни разу не заподозрил, что она может что-то от него скрывать; хотя это было и трогательно, и благородно, в этом случае ей хотелось, чтобы он видел ее насквозь. Ей хотелось рассказать ему о ребенке, но в то же время не хотелось рассказывать. Она слышала, что беременность приводит мысли в беспорядок.

Впрочем, два момента были очевидны. Первый: она не хочет рассказывать никому о своей беременности. Чтобы не сглазить. Дети так часто умирают на таких ранних сроках, и она не перенесет, если это случится и все станут ее жалеть. Второй: она не хочет, чтобы ее нерожденный ребенок ушел в иной мир на арене для увеселения гибельных.

Она проснулась на третье утро после боя Финнбоги и обнаружила, что оуслы нет. Воительниц увел Человек Бобр.

Племя вута собралось за завтраком, стараясь вести себя как ни в чем не бывало, но Сасса все равно постоянно озиралась, гадая, что же дальше, ожидая, что последует за тем. Почти все они вели себя точно так же.

Может, причиной была ее беременность, может, отсутствие их защитниц, но Сассе казалось, что даже воздух Гибельных Земель этим утром давит как-то сильнее, а обычно такой приятный ветерок нагонял тучи страха между их палатками.

Так что, когда Чапа Вангва вошел в их тюрьму в сопровождении тройки Пустых Детей, руки Сассы сами метнулись к животу, и ее едва не вырвало от приступа обычной утренней тошноты, смешанного с нехорошим предчувствием.

Остальные члены племени вута глядели с разной степенью страха и отвращения.

– Что, умирающий уже умер? – очаровательно приветствовал их гибельный, нависая над бесчувственным Бьярни и всматриваясь в его лицо. – Нет? Вот же цепкий! Забавно, как они это делают. – Он с ухмылкой оглядел всех по очереди. – Очень забавно.

– Ну, давай уже, – сказал Волк, – выкладывай. Что там у тебя на сегодня со смертями?

– Не нужно смотреть так кисло! Сегодня никто из вас не умрет. За исключением, может быть, умирающего, что неудивительно, или жертвы какого-нибудь несчастного случая. Место-то здесь опасное.

– Тогда чего тебе надо? – спросила Тайри Древоног.

– Не мне надо, надо Человеку Бобру. Он считает, вы особенные, поэтому желает устроить для вас прием. Посему все, кроме детей и умирающего, идите за мной!

– Но кто-то же должен остаться, чтобы ухаживать за Бьярни и присматривать за детьми, – возразил Волк.

Чапа Вангва пожал плечами.

– Почему бы нет? – Он указал на Бодил Гусыню и Гуннхильд Кристолюбку. – Ты и ты, останьтесь. Ты, Бодил, все равно слишком глупая, чтобы оценить что бы то ни было. А ты, старуха, мне надоела. Я-то думал, ты интересная со своими мудрыми речениями, но они не такие уж и мудрые. Ты скучная и тупая старая грымза. И хватит на меня сопеть, мне это не нравится. Не забывайте, что я посланник Человека Бобра.

– «Колокольчик с задницы ярла, все равно колокольчик», – выплюнула Гуннхильд с такой ненавистью, какой Сасса в ней даже не подозревала.

Гуннхильд с Чапой Вангвой испепеляли друг друга взглядом. Растянутый в широкой ухмылке рот гибельного нервно задергался.

– Я не стану убивать тебя сейчас, старуха, потому что я придумал для тебя по-настоящему отменную смерть. Оставайся здесь с младшими вута и попробуй угадать, как я тебя убью. Впрочем, не стоит. Это слишком мерзко, твой маленький умишко не сможет такое даже вообразить. Все остальные, за мной!

Чапа Вангва повел Сассу Губожуйку, Толстого Волка, Эрика Сердитого, Кифа Берсеркера, Финнбоги Хлюпика и Тайри Древоног на восток, обратно вдоль массива Гибельных Земель, в сторону арены, где Финнбоги тремя днями раньше победил двух змей. Трое Пустых Детей двигались следом.

Волк приотстал, чтобы пойти рядом с Сассой. Он взял ее за руку и пожал. Он улыбался, но она видела, что он взбудоражен не меньше. Он, очевидно, беспокоится за нее, Волк ведь не из тех, кто переживает из-за собственного благополучия. Неужели он догадался о ребенке?

Гибельный повернул на север, на менее хоженую тропу. Они последовали за ним.

– Мы идем не на арену, – сказал Финнбоги. – По крайней мере, это не тот путь, каким я шел, когда...

– Когда победил двух змей, напугав их вусмерть. Да, да, – сказал Киф. – Какой ты молодец. Нет ничего более героического, чем наорать на рептилий. Мы все помним прекрасную сагу, как Тор застращал ящерицу. А еще тот раз, когда Локи напугал черепаху, отчего она...

– У меня были две очень больших змеи, – возмутился Финнбоги.

– Ну, разумеется. Очень большие трусливые рептилии.

Сасса улыбнулась. Киф клокотал от ярости, потому что Финнбоги вызвали драться на арену раньше него. Она за последние два дня услышала гораздо больше о том, как Киф побил бы змей, чем о том, как Финнбоги действительно их побил. На самом деле, Финнбоги на удивление неохотно рассказывал о своем выступлении на арене. Они знали только то, что выяснили, задавая вопросы, на которые он кое-как отвечал. Сасса недоумевала, связана ли его сдержанность с тем, что он понемногу превращается в скромного мужчину, или же там случилось гораздо больше того, в чем он признается.

Они пересекли дорогу, по которой шесть дней назад пришли, сойдя с Равнинного Бродяги, и приблизились к самым высоким из островерхих холмов с полосками почвы. День стоял ясный и жаркий, но Сассу пробирал озноб от смертельного страха.

– Их больше нет! – воскликнула Тайри, и Сасса на миг растерялась, не поняв, но затем увидела. Скальная поверхность была в кровавых пятнах, но вот висевшие там люди и отсеченные руки исчезли.

– Они сослужили свою службу! – прокричал Чапа Вангва. Волк снова пожал Сассе руку.

Они дошли до какого-то кряжа и принялись подниматься по вырубленным в нем ступеням. Дело было непростое.

– Я ходил сюда с Человеком Бобром, – сказал Финнбоги, оказавшись наверху. – Жаль, не знал тогда, что есть легкий подъем. Мы лезли вон там и... ой!

Императрица Лебедь Айянна смотрела на ощетинившуюся пиками стену Гибельных Земель и содрогалась. Ей и присниться не могло, что горы бывают такими высокими и такими пугающими. И еще такими красными. Они были видением из кошмара, невозможные и непреодолимые.

– Эта скала мягкая, – заявила Чиппаминка, словно читая ее мысли. – Она раскрошится под нашим натиском. И гибельные это знают. Смотри! Вон они идут сдаваться.

К ним приближался человек, держа высоко над головой веер белых перьев, означавших предложение мира. Человек казался совсем крошечным на фоне чудовищно огромных гор Гибельных Земель, возвышавшихся позади него – белая точка на желто-красном просторе.

За ним шли еще шестеро. Один из шести был громадным, примерно такого же размера, как Чоголиза Землетрясение.

Они приблизились. Одинокая фигура превратилась в молодого, ошеломительно красивого, но как-то странно сияющего мужчину. Он нес копье с привязанными к наконечнику белыми перьями. А в двух сотнях шагов за ним двигались Йоки Чоппа, Софи Торнадо, Ситси Пустельга, Палома Антилопа, Утренняя Звезда и Чоголиза Землетрясение. Не хватало Талисы Мухоловки и Садзи Волчицы.

– Не волнуйся, – сказала Чиппаминка. – Истребители оуслы под командой Люби Зефир уничтожат этих предателей. Мы создадим новую оуслу.

Айянна кивнула. Чиппаминка права. Они создали одну оуслу, значит, смогут создать и другую. Пусть она лишилась Йоки Чоппы, зато теперь у нее есть Чиппаминка. Чиппаминка лучше. Все у них будет отлично.

Копьеносец остановился, как и оусла далеко позади него. Айянна стояла, выпрямившись, в своей позе «я тут императрица и богиня». Раздувшиеся от молока груди и растянутая кожа на животе не особенно придавали уверенности, но она решила, что все равно отлично справляется.

– Я Человек Бобр, вождь гибельных, – сообщил привлекательный молодой человек. Уж у него-то с животом все в порядке. Какая жалость, что она не может издать закон, обязывающий мужчин вынашивать детей.

– Человек Бобр. Человек добр, – произнесла Айянна. – Я слышала, что тебя так зовут. Думала, это какая-то шутка.

– Люди обычно говорят: «У моих родителей было чувство юмора», – объясняя, откуда у них такое дурацкое имя, – вздохнул Человек Бобр. – Моим его явно недоставало. Может, это и было шуткой, только мои родители были единственными, кто над ней посмеялся. Потому я и убил их.

– Почему же ты не взял другое имя?

– Мне требовалось напоминание, что я не бог.

– Моя армия поможет тебе в этом.

Он улыбнулся, не выказав даже намека на испуг.

– А ты разве богиня?

– Формально. Но у меня тоже есть напоминание, что я все-таки человек. Если ты как следует прислушаешься, то, наверное, услышишь, как он кричит.

– Ах, да. Поздравляю с рождением сына.

– А ты хорошо осведомлен. У тебя теперь моя оусла.

– Теперь это моя оусла.

– Оусла, выйти вперед! – крикнула она воительницам.

Йоки Чоппа и женщины не шелохнулись.

Человек Бобр пожал плечами, мальчишеская красота его лица совершенно не вязалась с широкоплечим телом воина.

– Как я сказал...

– Что это за коробки у них на шеях?

– Знак верности мне, как ритуальные удавки у кальнианцев.

– Так ты управляешь ими! Что в этих коробках?

– Просто они предпочли оказаться на стороне победителя. А теперь, как насчет того, чтобы тебе сдаться?

– Чтобы сдаться мне? Ты хорошо осведомлен, следовательно, знаешь, какого размера моя армия.

– Двадцать тысяч воинов, плюс-минус, а еще единомышленники и последователи. – Человек Бобр печально покачал головой. – Нехорошо убивать так много. Если сдашься сейчас, я позволю твоему сыну вернуться в Кальнию с десятой частью войска.

– Десятой? – Этот молодой человек пребывал в таком самообольщении, что это даже впечатляло. Или, может, он сумасшедший? – И что же ты сделаешь с оставшимися девятью десятыми?

– У меня имеются разные увлечения.

– Человек Бобр, подумай о своем народе. У тебя нет надежды выстоять против такой армии. Подумай о детях гибельных, которые осиротеют сегодня. Этого не должно случиться. Я приму Гибельные Земли в состав Кальнианской империи, и вы будете платить дань. Я позволю вам жить. Вы сможете бывать в Кальнии. Вы будете процветать.

– Нет, Айянна, это ты должна сдаться, чтобы спасти своего собственного ребенка. Я отпущу его, но не тебя, если ты сдашься немедленно. В ином случае, я заберу его с мертвого тела его матери и воспитаю как собственного сына. Буду много рассказывать о тебе. Расскажу ему, что ты была демоном, пытавшимся его убить.

Далеко позади захныкал Кальниан. Айянна ощутила, как на нее накатывает ярость. Она знала, что должна держать себя в руках, но еще знала, что не сможет. Только не теперь, когда угрожают ее сыну.

– Ты кусок дерьма, – выплюнула она. – Я слишком долго потворствовала тебе. Убирайся за свои жалкие камни и прихвати с собой этих предательниц из оуслы. Увидимся снова, не успеет закончиться день, но прежде я велю своим воинам отрезать тебе язык. Больше не потреплю этого намасленного бизоньего дерьма.

Над головой прокричал белоголовый орлан – недвусмысленный знак, что бог Солнца Инновак на стороне кальнианцев.

– Конечно, как пожелаешь, пока. – Человек Бобр остался возмутительно безучастным к ее тираде. Он отошел на три шага и обернулся. – На твоем месте я бы отправил самых быстрых бегунов обратно к Матери Вод с маленьким Кальнианом. Это не поможет. Потому что я пошлю за ними вслед бегунов побыстрее, но твоя смерть будет чуть менее ужасной, если ты будешь знать, что сделала все для спасения своего сына.

Софи Торнадо наблюдала за происходящим, сжимая пальцы ног, и каждая жилка в ней трепетала от бессильной ярости. Она вцепилась в рукоять чудесного, но бесполезного меча Финнбоги.

Она слышала все, до последнего слова. Старалась перехватить взгляд императрицы, но они стояли слишком далеко. Человек Бобр обещал, что пауки перекусают всех, если она или кто-то еще из оуслы сделает хоть шаг вперед, скажет что-нибудь, предпримет любое действие, которое можно будет расценить как попытку общения с кальнианской армией. Она слышала, как их пауки шуршат лапками, словно им не терпится вонзить клыки в шеи воительниц. Не исключено, что они все устойчивы к яду, как и Палома, так что, может быть, они не умрут, однако их ждет чудовищная боль, несколько часов полного бессилия, несколько дней болезни. Единственный выбор – безучастно стоять.

Но зачем же здесь кальнианская армия?

Человек Бобр знал, что они идут, причем заранее, раз успел вырастить своих королей ящеров, получается, он знал о кальнианском нашествии задолго до того, как об этом узнали сами кальнианцы.

Да что же, будь все проклято, произошло?

Во время препирательств с Человеком Бобром рядом с Императрицей Лебедь не было никого, кроме одной-единственной девушки, по виду едва ли не вчерашнего подростка. Софи уже видела ее раньше. Во время мятежа гоачика, с которого и начался весь этот нелепый поход, когда она услышала, как та прокричала: «Они убили управляющего Хато!»

Гоачика перебили, Софи Торнадо обнаружила тело Хато. Его носильщица магического набора, новая девушка, которую он, судя по всему, нашел где-то в своих путешествиях, выбралась из укрытия, громко оплакивая его гибель. Софи видела, что горе девушки наигранное, но это ее не удивило. Она и сама изобразила бы горе, если бы гадкий, но влиятельный человек, с которым она спит, был бы убит при возвращении в родной город.

И вот снова эта девушка. Совпадение? Конечно же, нет. Эта девушка должна быть чародейкой Человека Бобра, которая и убедила Айянну идти войной. Убедила? Нет, наверняка она околдовала ее, чтобы та решилась на столь глупый шаг, означающий конец империи.

Был ли Йоки Чоппа частью заговора? А вута? Может быть, миссия вута и все остальные события тоже дело рук Человека Бобра?

– Сейчас прикончу его, – проговорила Утренняя Звезда сквозь стиснутые зубы, вторя мыслям Софи. – Не вынесу больше ни секунды.

– Держись, – шепотом велела Софи Торнадо.

– Что мы можем сделать?

– Нам надо держаться.

– Какая-то дерьмовая перспектива.

– Осторожнее, Утренняя Звезда.

Утренняя Звезда сверкала глазами, и Софи тоже отчаянно хотелось действовать. Ее пауки шебуршали, напоминая, что любое действие будет равносильно самоубийству.

Она перевела взгляд с востока на запад, оценивая громадное войско Кальнии. Никогда она не видела столько народу разом. Здесь была вся кальнианская армия.

Софи подумала о всадниках на кинжалозубых кошках, о всадниках на лосях и, хуже всего, королях ящеров, и у нее свело живот.

– Ой! – Финнбоги глядел за каменный борт. Сасса и остальные присоединились к нему. Они стояли над наполненной кровью каменной чашей, где, как сказал Человек Бобр, выращивают нечто под названием «короли ящеров».

Потребовалось несколько ударов сердца, чтобы глаза Сассы привыкли к темноте каменной чаши после светлых блестящих скал, но затем она увидела дюжину гигантских дремлющих животных. С того момента, когда они видели их впервые, они заметно выросли. Их туловища, поднимавшиеся и опадавшие с каждым мирным сонным вдохом, были размером с самую большую постройку на полях родителей Сассы в Трудах. У них были толстые, заостренные на концах хвосты, каждый из которых весил, наверное, как двадцать Сасс. Головы, напоминавшие по форме яйцо, были чудовищно огромны, примерно как два связанных вместе бизона.

– Вперед, вута! – позвал Чапа Вангва. – Да, они изумительны, но скоро вы увидите их в действии!

Он повел всех по опасной тропе, огибавшей пик, который возвышался над каменной чашей ящеров, а затем по извилистой, лишенной растительности долине, где Волк снова принялся дразнить и смешить Сассу, указывая на скалы, похожие на фаллосы.

Поглядев в щель между скалами, где Финнбоги слушал пение Человека Бобра, Сасса узнала то место, где завершилось их долгое путешествие на Равнинном Бродяге. Равнинного Бродяги не было, не было и судна поменьше, лежавшего там же, и еще недавно процветающий рабочий городок гибельных не просто опустел, а вовсе исчез. Сотни хижин и палаток, стоявшие там, когда они приехали, куда-то подевались.

Но еще удивительнее исчезновения городка был вид невозможно огромной армии, выстроившейся на равнине.

– Кальнианская армия! – радостно объявил Чапа Вангва. – Человек Бобр хотел, чтобы вы наблюдали ее уничтожение, поэтому оставляю вас здесь. Пустые Дети присмотрят за вами.

Он оглядел их по очереди, широко усмехаясь.

– Ну, не нужно так дуться. Развеселитесь! Все мы любим смотреть на смерть, все без исключения! Самодовольные зануды скажут, что они не любят, но они лгут и нам, и себе. Так что наблюдайте и, пожалуйста, можете уйти с этой площадки, если желаете, но тогда пауки покусают вас, и вы умрете.

Он оставил их смотреть на равнину и армию, которая, несмотря на размеры, внезапно показалась им какой-то уязвимой.

– Как думаете, сколько здесь народу? – спросила Сасса Губожуйка, снова опуская руку на живот.

– Мне кажется, тысяч тридцать, – ответила Тайри.

– Тридцать тысяч?

– Скорее, все сто, – заявил Киф.

Хотя она видела их своими глазами, Сассе было трудно даже вообразить, что может существовать столько людей. И у каждого свои заботы, тайны, тревоги и страхи. Так много человеческого. Ей хотелось оплакивать их всех, но еще она злилась. Они жили, они старались выживать, они умерли. И в чем смысл? И как она или ее растущий в животе ребенок могут иметь какое-то значение для мира, в котором живет такое множество?

– А где гибельные? – спросила Тайри.

– Я бы предположил, в холмах слева и справа от нас, – высказался Эрик. – Здесь до хрен... прошу прощения, я хотел сказать, здесь ужасно много крупных камней и валунов. Должно быть, гибельные дожидаются, когда противник подойдет поближе, чтобы забросать его всем этим.

– Или же они просто пришли посмотреть, как чудовища Человека Бобра сожрут кальнианцев, – прибавил Киф.

– Как думаете, мы здесь в безопасности? – спросила Сасса.

– В безопасности? – переспросил Киф. – Ну, сейчас прикинем. У нас на шеях висят самые ядовитые пауки в мире, за спиной у нас ямища с чудовищами, армия, уже пытавшаяся нас убить, впереди, а еще мы пленники кровожадного полудурка, который все равно нас убьет, и...

– Хватит, Киф, – попросил Волк. – Здесь мы в безопасности.

Под присмотром Пустых Детей им не оставалось ничего, как наблюдать за продвижением кальнианцев.

Когда первая волна атакующих была примерно в трех сотнях шагов от горного массива, откуда-то из самых недр земли раздался зычный, протяжный треск. Земля под ногами племени вута задрожала, потом покачнулась.

– Отойдите от края! – приказал Волк.

Глухой рокот становился все настойчивее. Он как будто приходил отовсюду и ниоткуда. У всех на лицах в разной степени читался страх, у всех, кроме Кифа, который изучал, насколько чисто у него под ногтями. Почва начала болезненно вибрировать.

– Все на корточки! – приказал Волк. Все они подчинились, кроме Кифа.

Вибрации усилились. Рокот перешел в рев. Камни разных размеров поскакали с вершины пика западнее их смотровой площадки. Сасса закрыла глаза и зажала уши руками. Она чувствовала, что еще двое – Волк и Тайри, – скорчились с ней рядом.

Рев снова сменился рокотом, после чего, как ни странно, все внезапно прекратилось. Сасса открыла глаза и поднялась. Все вута хлопали глазами, покрытые слоем пыли. Пик на западе от них никак не изменился, а вот пик, стоявший прямо на востоке от этого места, исчез. Он обрушился и рассыпался по равнине, заодно с приличным участком горного массива, тянувшегося назад, в сторону арены. Если бы вута стояли на десять шагов восточнее, они, скорее всего, упали бы вместе со скалой и лежали бы теперь среди каменных обломков, скрытые облаками пыли внизу.

Позади них трое Пустых Детей сидели верхом на своих баранах, тоже покрытые пылью, но все равно неотрывно глядящие на вута мертвыми глазами, словно никакая гора не рушилась и не падала всего в нескольких шагах от них.

– Вот козлы! – произнес Киф, кашляя. Он стоял и смотрел, когда все остальные присели, и потому вдохнул гораздо больше каменной пыли.

– Ты о чем? – спросила Тайри.

– Эта скала рухнула не просто так. Не знаю, магия тому причиной или ремесленники – скорее всего, последние, и мне кажется, я знаю, как это сделать, потом расскажу, – но это сотворили гибельные. Это было их главное оружие. Они собирались обрушить гору на кальнианскую армию. И они промазали!

Сасса опасливо приблизилась к щели между скалами. Атака кальнианцев замедлилась, но не остановилась, и камни массивного обвала вовсе их не задели.

– Ну как можно обрушить на кого-то гору и промахнуться! – негодовал Киф. – Козлы! Я бы дождался нужного момента, когда они...

Раздался рев. На мгновение Сассе показалось, что сейчас земля под ними провалится, однако этот звук был иным. В нем угадывалось что-то звериное, похожее на гортанный вопль. За первым последовал второй, и третий. Как будто кричали несколько очень больших и очень злых животных.

– Сомневаюсь, что эта гора была их главным оружием, – сказал Эрик. – Слушайте!

Из облака пыли, из того места, где провалилась земля, донесся странный топот. Что-то, нечто, быстро приближалось к ним.

Крики животных становились громче.

Племя вута приготовилось встретить новую опасность. Сасса держала на животе обе руки.

Пустое Дитя на толсторогом баране галопом выскочило из-за поворота скалы, за ним еще одно, и еще. Все они под цокот копыт промчались мимо вута вверх по оставшемуся пику с западной стороны. За первыми последовали еще, пока двадцать толсторогих баранов, каждый с Пустым Дитятей, не замерли уверенно на склоне, куда не смог бы забраться ни один человек.

Появился первый из ревущих зверей, под ними, с восточной стороны, и затопал по каменным глыбам и огромным валунам, которые всего мгновения назад были горным массивом.

– Скунса. Тебе. Под. Одеяло, – произнесла Сасса.

Это был король ящеров.

Гигантская тварь остановилась, развернула жуткую морду к Сассе и остальным, пару раз принюхалась, разинула пасть, куда поместилось бы двуместное каноэ с обоими гребцами, и заревела. Все волоски на теле Сассы встали дыбом. Она забыла дышать.

У чудища была серовато-зеленая кожа, как у обычной ящерицы, только самые крупные ящерицы, каких доводилось встречать Сассе, были размером с упитанного кролика. А эта была больше кракло, гораздо больше, ростом с высокое дерево и толстая, как Чоголиза Землетрясение. Должно быть, и весит она как целое племя. Голова была непропорционально огромная, даже для такой монструозной твари, а гигантская пасть усеяна зубами, похожими на мечи-саксы.

Ящер побежал на колоссальных задних ногах, перепрыгивая обломки скал. Его трехпалые лапы заканчивались черными когтями, зловеще острыми и толщиной с древесные стволы. А ведь ноги, с изумлением поняла Сасса, точная, хотя и многократно увеличенная копия куриных.

Зато передние лапы ящера оказались несуразно крошечными и недоразвитыми, как будто их взяли и заменили на тощие человеческие руки. Он так и бежал на задних ногах, помахивая этими короткими отростками. При такой-то пасти, рассудила Сасса, ему, скорее всего, просто не нужны передние конечности. Эта глыба могла бы подхватить гигантскую медведицу Эрика и проглотить за один раз.

Еще один король ящеров выскочил из каменной чаши, за ним еще и еще, и все упорно пробирались между обломками рухнувшей горы. Головой отшвыривая с дороги валуны, которые вполне могли бы обогнуть, непрерывно вопя, они стремились навстречу кальнианской армии.

Ярг Лобстер несся на гибельных в переднем ряду атакующих, перебрасывая копье из руки в руку через каждые двадцать шагов, чтобы мышцы не затекали. Он говорил остальным делать так же, но разве они послушают? Это же говнюки. Они бежали рядом с ним, сжимая копья в одной и той же руке. Потому, когда дело дойдет до битвы, рабочая рука у них успеет устать. Придурки. Хуже того, некоторые из них взяли вместо копий топоры. Атаковать врага, который находится выше по склону, топорами? И о чем только думают эти говнюки? Точнее, они вообще не думают, в этом-то и проблема! Во имя Инновака, впору разрыдаться над ними.

Некоторое время назад Ярг понял, в чем беда старения: тебе становится все очевиднее и очевиднее, что все вокруг, кроме тебя, совершенные придурки. Когда Ярг видел проблему, он видел и решение. А когда он принимался работать над решением? Да сразу же, разумеется, пока все остальные стояли, разинув рты или, хуже того, путались у него под ногами.

Но хуже всех его жена. Зайцы волосатые, она же просто идиотка! Ни к чему никогда не готова, хотя должна была, а если проверить, обязательно обнаружишь, что она забыла хоть что-нибудь жизненно важное. Как в тот раз, когда они отправились навестить ее родителей – ее родителей, заметьте, так что для него это было никакое не удовольствие, хотя он и организовал этот поход, – она забыла положить еду, чтобы хватило на троих детей. Ярг, разумеется, тут же увидел решение, оставил ее причитать Инновак знает о чем, а сам пошел, сделал и поставил силки. Потом, конечно, поскольку она позволила детям играть рядом с силками, в силки никто не попался, и потому в итоге всем пришлось есть ягоды, которые она насобирала. Она ничего не сказала, однако он видел, она уверена, что решила проблему, только она ее не решила, а просто профукала наилучшее решение, позволив детям возиться рядом с его капканами и накормив их дурацкими ягодами вместо вкусного кролика. А остальные! Да они просто недоумки.

Он знал, еще жене не нравится, что он сменил имя с Ярга Лостера на Ярга Лобстера. Она этого не понимала. Но у оуслы правильные имена в честь разных животных, отображающих их силу, а он ничем не хуже оуслы. Он вцепляется в проблему, словно лобстер – в добычу. Это же до безобразия просто, зайцы волосатые!

– Ты не против, чтобы я сменил имя? – спросил он ее как-то.

– А что ты умеешь делать? – спросила она.

– Что я умею? – воскликнул он. – Да я все умею!

Но дело не только в его жене. Ему хватает любезности признавать, что она, вероятно, не тупее всех остальных, просто он проводит с ней больше времени, потому и видит больше ее глупостей. Все остальные, по меньшей мере, такие же недоумки. Ни у кого не хватает мозгов понять, что его решения всегда самые лучшие. Может, время для него движется медленнее, или же он просто благословлен даром понимать, как все устроено и взаимодействует, гораздо быстрее и яснее остальных? Одна из загадок, которую он не может решить, откуда взялся его собственный гений.

И потому, поскольку он не мог доверить никому такое дело, он возглавил атаку на гибельных. То есть не то что возглавил – он ведь не капитан или кто-то еще, – но он одним из первых несся на стену из скалы. Пришлось, потому что он обязан показать всем остальным, как нужно штурмовать стену из скалы и убивать гибельных. Он и сам не был уверен, как именно собирается это делать, но знал, что увидит проблему, мгновенно разберется, найдет решение и сделает. Именно так он поступал.

Он бежал дальше, вокруг него бежали другие мужчины и женщины. Никогда в жизни он не был счастливее. К концу дня все они будут обязаны своими жизнями Яргу Лобстеру. Наконец-то все они увидят его в деле. Наконец-то они поймут. Они будут пить за него у костров. Айянна попросит его стать капитаном. Примет ли он ее предложение? Да чтоб ему пропасть. Капитаны самые большие идиоты из всех. Яргу не требуются звания, чтобы возглавить стаю. Люди следуют за ним, подчиняясь инстинкту.

Все ближе и ближе подбегали они, а врага все еще не было видно. Гибельные тоже те еще идиоты, что, впрочем, странно. Пара внезапных вылазок из-за этих скал, и они перебили бы этих зайцев волосатых, отрезанных от остальных кальнианцев (но, конечно, не Ярга), только они так и сидели в укрытиях, дожидаясь, пока Ярг поймет, как их прикончить.

Они все еще были в паре сотен шагов от скал гибельных, когда огромная часть массива обрушилась.

Разве громадная осыпь способна смутить Ярга? Вот уж дудки. Можно подумать, что способна, ведь он никогда раньше не видел осыпей. Но ничего подобного. Он никогда раньше не видел и утесов такой высоты, но это все равно ничего для него не значит.

– Вперед! В разлом! – заорал он. Не сбившись с шага, он изменил направление на северо-восточное, к месту обрушения.

Разумеется, он обнаружил себя впереди, потому что он-то не мешкал. Он увидел проблему, утес, и он увидел решение, горный обвал. Все остальные все еще чесали задницу, рассуждая: «Ого, ух ты, это горный обвал? Как необычно, почему же обвал произошел именно теперь? И как это скажется на нас?» Ярг успел подумать об этом и даже больше за долю мгновения, и вот теперь показывал путь остальным. Неважно, почему произошел обвал, неважно, что он выглядит странно. А важно, что они могут использовать его, чтобы подняться к гибельным. Чем скорее они это сделают, тем вероятнее застанут врага врасплох, пока тот еще ничего не сообразил.

Он все это понял.

Во имя упругих булок Инновака, ну почему все вокруг такие тупые?

Очень необычный рев действительно замедлил его на какой-то момент – он ведь несовершенен, и первым готов это признать, – но он побежал дальше (потому что ему уже недалеко до совершенства).

С тем, что издает этот звук, он разберется потом, когда окажется на месте.

Он не оборачивался, но знал, что остальные замешкались, дрогнув, и это хорошо. Они увидят его, поймут, насколько он храбрее, насколько способнее, чем они.

Послышались новые раскатистые рыки. Вероятно, это трубы, чтобы напугать их, чтобы замедлить их наступление, пока защитники гибельных приспосабливаются к обвалу. Но подобные глупости не проходят с Яргом Лобстером, вот уж дудки. Приспособиться быстрее Ярга? Ага, как же! Да приспосабливаться – это его второе имя.

Он бежал на облако пыли в том месте, где недавно возвышалась каменная стена, и – пришлось признать – испытал некоторое потрясение, когда оттуда выскочило чудовище высотой с самое высокое дерево.

На мгновение, наверное, на целое мгновение, он дрогнул. А потом снова прибавил скорости. Он увидел проблему – чудовище в двадцать шагов высотой, с зубами, похожими на гигантские ножи, – и он увидел решение. «Нырни под него, Ярг, – сказал он сам себе, – воткни свое копье ему в кишки».

Как бесподобно он, должно быть, выглядит: намного опередив остальных, стремительно несется на атакующее чудовище! Оно, наверное, весит раз в сто больше него – нет, еще больше, – но разве это его пугает? Да чтоб ему пропасть!

Он перебросил копье из руки в руку, чтобы не затекли мышцы – может, это тоже станет уроком остальным, раз уж ему удалось привлечь их внимание, – а тварь наклонила голову, отчего разинутая пасть придвинулась к нему, словно зубастая рыболовная сеть, остановившись всего в паре футов от земли.

Он увидел проблему, он увидел решение.

Через несколько шагов он упал и заскользил вперед ногами по гладкой траве. Он видел, как над головой промелькнула челюсть явно обескураженной твари, после чего сел и поднял копье. Он нацелил каменный наконечник в гигантское брюхо и уперся древком в землю. Собственное движение монстра и его тяжесть сделают дело, а Ярг благополучно выкатится из-под него.

Наконечник копья уперся в брюхо. Древко треснуло, рассыпавшись в щепы. Каменный наконечник, не причинив вреда, шлепнулся на землю.

Ярг пожалел, что не сделал копье сам, когда чудовищный коготь вонзился ему в ногу.

Его добыча бежала дальше. Ярг поглядел вниз, на рану. Вот же зайцы волосатые, как это раздражает. Глупый оружейник не закалил как следует древесину, вот копье и треснуло. Ярг ведь сказал ему, как нужно делать, но этот идиот, должно быть, пропустил его совет мимо ушей. Копье подвело, что отвлекло его внимание, и он не смог перекатиться так, как собирался. И вот теперь...

Нога пострадала, но не болела. Он видел берцовую кость. Рассеченная кожа и мышцы сочились кровью, но кровь не пульсировала, значит, крупные сосуды никак не задеты. Он будет жить, и ему не требуется помощь целителя. Он уже видит, как лучше всего залечить рану.

Он попытался встать. Страшная боль пронзила ногу, и он упал обратно, сел, глядя на Гибельные Земли.

Приближались еще три чудовища. Они были такие же, как и первое, может, чуточку крупнее. Первый монстр увидел, как он сидит тут, и замедлил бег.

Он увидел проблему. Он увидел решение.

Он лег и перевернулся лицом вниз. Именно так спасаются от нападения горбатых медведей, самого крупного хищника, с которым он сталкивался до сих пор, значит, подозревал он, можно действовать так же и в этом случае. Вот черные медведи совсем другое дело, с теми можно драться, а с самыми крупными хищниками надо прикидываться мертвым.

Он слышал, как зверюга замедлила бег. Он закрыл глаза. Он слишком храбрый, слишком уверенный в том, что изобразить мертвеца верное решение, чтобы бояться.

Он почувствовал, как зубы вонзились ему в бок, а затем невероятная сила сокрушила ему торс. «Тупая скотина! Она должна была обнюхать и бежать дальше!»

Его что-то поднимало. Трава и небо переворачивались перед глазами. Зубы выпустили его, и он вдруг полетел, сначала вверх, затем вниз, в жаркую пасть животного. Наступила темнота, когда что-то сжало ему грудь. Затем миг облегчения, и новое сжатие. Он чувствовал, как лопается кожа, как хрустят кости, как разрываются внутренности.

Да его жуют. Почему же он еще не умер?

Пока Ярг Лобстер становился первой добычей, съеденной королем ящеров за последние шестьдесят пять миллионов лет, он проклинал оружейника за незакаленное копье, он проклинал Айянну за нападение на гибельных, он проклинал товарищей по оружию за то, что отстали, и проклинал свою жену, что позволила ему отправиться вместе с армией. При этой последней мысли перед ним возникло улыбающееся, кареглазое лицо его жены, и внезапно нахлынуло понимание, каким говнюком он был всю свою сознательную жизнь.

Ну, зайцы волосатые! – подумал он.

Айянна стояла на вершине похожей на купол скалы и наблюдала, как ее люди идут в атаку на гибельных. Рядом с ней находилась одна лишь Чиппаминка. Она этим утром удвоит размеры Кальнианской империи и навеки впишет их имена в историю. Ни один из ее бесполезных полководцев не поспособствовал развитию их с Чиппаминкой планов, потому не заслужил быть рядом с ней и наблюдать, как они осуществляются.

Тактика была восхитительна своей простотой. Бежать в атаку на гибельных, убивать всех, кто станет сопротивляться. Ее армия превосходит силы гибельных в десять раз, потому любые более сложные построения были бы просто глупостью.

Отряд для уничтожения оуслы под командованием Люби Зефир готов схватить Софи Торнадо с ее воительницами, если возникнет необходимость, однако Айянна была почти уверена, что этого не случится. Человек Бобр каким-то образом лишил духа ее оуслу, но заставить их напасть на кальнианскую армию совсем другое дело. Все эти женщины, за исключением, разве, Утренней Звезды, скорее, убьют себя, чем нападут на кальнианцев.

Она наблюдала, как ее воины бегут в атаку, огибая нелепые желто-красные скальные выступы, торчавшие из травянистой равнины. Они стремились к дороге, прорезавшей скалу и поднимавшейся к крепости гибельных.

Она высматривала врагов на фоне утеса и удивленно вскинула брови, когда порядочная часть горного массива рухнула. Невообразимая тяжесть осела на землю с рокочущим грохотом, который прокатился по равнине и всколыхнул ее возвышение.

Что это было? В такой момент это не могло быть случайностью. Каким-то образом Человеку Бобру удалось обрушить громадную часть собственной защитной стены. Наверняка, по этой причине он был настолько уверен в себе. Несомненно, он собирался дождаться, пока большая часть ее армии подойдет, чтобы уничтожить ее под каменной осыпью. Только дурак сделал все слишком рано. Вместо того чтобы завалить ее воинов камнями, он открыл широкую дорогу в самое сердце Гибельных Земель.

Если до этого она была настроена оптимистично, то сейчас едва ли не ощутила эйфорию.

Кальнианцы наступали, один воин мчался впереди остальных.

Когда облако пыли от рухнувшей скалы расползлось по голубому небу, из Гибельных Земель донесся самый громкий и самый странный звериный рык, какой когда-либо доводилось слышать Айянне, и раскатился по равнине.

Ее самоуверенность поутихла. А когда из пыли с грохотом вырвался монстр – пошатнулась. Все новые и новые чудовищные звери выбегали из облака пыли, догоняя первого. Второй из них остановился, подхватил и сожрал того самого доблестного, но обреченного кальнианца.

Животные были огромны, словно чудища из кошмарного сна, но они ведь все равно животные. Забросать их достаточным количеством камней, и они упадут. Одинокий воин никак не смог бы выстоять против них, но у людей лучше всего получается собираться в группы, чтобы побеждать куда более могучих животных, чем они сами. Кальнианцы обязательно победят.

Отряды с дубинками и топорами отступили, вперед вышли копейщики, и они не дрогнули. Она наградит выживших и семьи погибших.

Монстры надвигались, наступали на ее армию, словно выполняя приказ. Как же можно так натренировать подобных животных, удивлялась она. Почти жаль убивать таких.

Командиры выстроили копейщиков редкими рядами, отправив лучников на скальные пики и купола. Недурно, подумала Айянна, именно то, что она и сама бы сделала.

– Что это за животные, Чиппаминка? – спросила она. – Тебе встречалось что-то подобное во время путешествий?

– Никогда не видела ничего подобного. Но я уверена, что копейщики и лучники сразят их. – Чиппаминка указала на дорогу, прорезанную в островерхом горном массиве Гибельных Земель. – Я не знаю, и кто это такие. – Что-то, какие-то существа, бежали по дороге, взбивая тучи пыли, гораздо быстрее, чем способен бежать человек.

«Ну, нет, – подумала Айянна. – Это еще что за новый кошмар?»

Танси Бурна галопом гнала свою кошку вниз по склону, ведя свою шестерку всадников на кинжалозубых кошках за Раппой Хогой. У остальных были дубинки, луки и ножи. У Раппы Хоги – большой обсидиановый топор. У Танси Бурны только духовая трубка с шестьюдесятью отравленными дротиками в кожаной перевязи на груди. Она пыталась драться оружием ближнего боя, сидя верхом, но поняла, что все эти прыжки и выпады сбивают ее кошку с ритма, кроме того, кинжалозубые кошки прекрасно справляются с оказавшимися рядом противниками и без помощи всадника. К тому же они не хотели убивать кальнианцев. Приказ был обездвижить как можно больше для коллекции и плена. Изготовители коробок для пауков уже несколько недель работали не покладая рук.

На юге короли ящеров галопом приближались к вражеской армии, взбивая тучи травы и почвы своими чудовищными когтистыми лапами. Танси никак не могла отвести от них взгляд и сосредоточиться на дороге впереди. Ящеры ошеломительные, на данный момент самые лучшие создания. А как они ревут! Это был совершенно новый звук, словно горы вдруг закричали, или боги рявкнули. Что же дальше? Королей ящеров ведь наверняка невозможно одолеть? Однако, с учетом живой силы столь многочисленной кальнианской армии, которую они собираются захватить сегодня, где же предел?

Дорога поворачивала на юг на последнем отрезке, опускаясь на уровень прерии. Раппа Хога впереди первым достиг травы и развернул своего кота на восток, поскакав вдоль основания горного массива, отряд несся за ним. Задача всадников на кинжалозубых кошках заключалась в том, чтобы следовать за королями ящеров, атакуя с флангов дрогнувших противников, осыпать их дротиками и запугивать, пока всадники на лосях не пойдут в лобовую атаку.

Танси Бурна широко улыбнулась и сдавила пятками бока своей кошки.

Наблюдая за разговором императрицы с Человеком Бобром, Люби Зефир отметила выражение на лицах своих подруг по оусле. Однажды, еще в Кальнии, Утреннюю Звезду наказали за то, что ушла из тренировочного лагеря и ошивалась с двумя парнями. Это случилось накануне самого первого выступления оуслы с живыми пленниками, первого раза, когда им предстояло по-настоящему убивать. Утренней Звезде запретили участвовать, но позволили смотреть. В тот день она выглядела так же, как сегодня: по-настоящему разгневанная и отчаянно жаждущая крови.

Нет, Человек Бобр каким-то образом держит их в узде, и вряд ли это совпадение, что у всех у них на шеях маленькие деревянные коробочки.

Ей необходимо разыскать их.

Когда из Гибельных Земель вырвались чудовищные твари, Люби увидела в этом свой шанс. Она отдала приказ своему заместителю по возможности не лезть в битву и стрелой помчалась на запад. Если удастся обогнуть атакующих гибельных, она сумеет пробраться в Гибельные Земли незамеченной, найти оуслу, освободить их от какого бы то ни было заклятия или опасности, нависшей над ними.

Айянна наблюдала. Первый монстр врезался в ее стоявших в ожидании воинов, ухватил громадной пастью какую-то несчастную женщину и зашвырнул ее изломанное тело неизвестно куда. На этом он не остановился. Он лягал и топтал, уничтожал, вспарывал животы и дробил кости. Мужчины и женщины пытались атаковать, но он, кажется, даже не замечал. Он убил, должно быть, человек шестьдесят или семьдесят, когда к нему присоединился второй монстр. И третий протоптал себе дорогу в ее войске, а за ним еще и еще.

Лучники выпускали тучи стрел, но все отскакивали. Точно посланные в цель копья падали на землю, не причиняя врагу ни малейшего ущерба. Мужчины и женщины подныривали под тварей и кололи им животы особо толстыми копьями, но даже они не могли пронзить шкуру чудовищ.

Но храбрые кальнианцы все равно атаковали, монстры все равно топтали их, били, отшвыривали и рвали. Словно открыв для себя новый прием, громадные ящеры начали раскачивать толстыми хвостами, сметая целые группы людей, которые падали мертвыми или покалеченными.

Айянна не могла поверить своим глазам. Каждый момент оборачивался катастрофой, и моменты эти все множились. Единственный финал, какой она видела – полное истребление ее армии.

Чудовища прокладывали себе дорогу в сторону Айянны, оставляя десятки – сотни – убитых и изуродованных.

Дальше на западе загадочные существа, выскочившие из Гибельных Земель на огромной скорости, оказались кинжалозубыми кошками, на которых верхом – помилуй Инновак! – сидели люди.

Они галопом пронеслись вдоль переднего края ее армии, некоторые размахивали оружием ближнего боя, сражая лучников и воинов с пращами, но большая часть держалась на расстоянии. Она не могла как следует рассмотреть, но, судя по тому, как они держали руки у рта и как падали ее воины, они использовали духовые трубки с отравленными дротиками. Вот это коварство, подумала она.

И вот, прямо по дороге внизу, под горным массивом Гибельных Земель – дороге, по которой она намеревалась триумфально пройти во главе победившего войска – поскакали еще более чудовищные животные с всадниками. Следующая волна гибельных представляла собой сотни лосей, и все с людьми на спинах.

Жуткие ящеры пробивали дорогу в ее сторону, убивая и убивая. Она ожидала увидеть, как хотя бы один зверь упадет, как хотя бы один бравый командир выкрикнет, каким хитроумным способом убил его, после чего начнут падать и остальные твари из кошмарных сновидений. Но ничего подобного не случилось. Они продолжали надвигаться. Они не пожирали людей, они убивали не ради добычи, как можно было бы ожидать от животных. Они бесновались и истребляли. Эти твари буквально втаптывали ее армию в грязь.

Айянна покачала головой. Какой мрачный, бесславный способ умереть, и сколь презренны виновные в этом.

Ближайший к ней монстр был теперь шагах в ста, испачканный кровью, он продолжал крушить и мести хвостом, сбивая с ног множество храбрых мужчин и женщин. На зубах нижней челюсти, словно насаженный на колья, болтался мертвый кальнианец.

За громадными тварями двигались новые всадники. Если она не ошиблась, там были безволосые дети верхом на козлах, или, может, толсторогих баранах. Неожиданно все вообще смешалось, и на нее накатило неодолимое желание бежать. Ну уж нет, она останется и встретит смерть. Но вот Кальниан должен жить.

Айянна развернулась к своей юной чародейке.

– Чиппаминка, найди Кальниана и вытащи его отсюда.

– Нет.

– Нет? – Она поглядела на девушку.

– Он тоже умрет. – Чиппаминка в ответ усмехнулась ей.

Понимание ударило Айянну, словно великанская рука хлопнула ее по лбу.

Как же она могла быть такой глупой?

Эта девушка – чародейка гибельных. Все это, с самого начала, ее рук дело. Айянна была ее зачарованной куклой.

Она замахнулась кулаком на зачаровавшую ее ведьму и со всей силы заехала ей в челюсть.

Боль пронзила руку. Искры вспыхнули перед глазами, и навернулись слезы, когда она заморгала. Девушка все так же улыбалась, на ее лице не было никаких отметин.

– Ты же так гордилась своей оуслой, верно? – произнесла она. Ближайший монстр перестал убивать, задрал голову и оглушительно заревел в небеса. – Но откуда, по-твоему, взялись знания, как создать оуслу? Ваш чародей Паканда был гибельным, который ушел, чтобы снискать славу в городе с золотыми пирамидами, у расфуфыренных и напыщенных кальнианцев. Он вернулся, когда вы изгнали его. Пока вы хвастались своими достижениями перед миром, мы свои держали в секрете.

– До этого дня.

– Нет. Они так и останутся тайной. Ни один кальнианец не переживет этот день, чтобы рассказать кому-нибудь о наших животных или о нашей древней магии, оживившей их.

– Оживившей? – Несмотря на жгучее желание прибить Чиппаминку, Айянна заинтересовалась.

– Это древние виды, бродившие по земле задолго до появления людей. Мы вернули их к жизни с помощью магии и добавили кое-какие ингредиенты, чтобы они стали еще выносливее и злее, чем были при жизни.

– Зачем?

– Чтобы позабавиться. И уничтожить тебя.

– Ты позволишь жить моему сыну? Я ведь проявляла к тебе доброту с самого момента твоего появления в Кальнии, когда единственный знакомый тебе человек был убит.

– А кто, по-твоему, убил управляющего Хато? И да, я зачаровала тебя. Ты не сделала бы ничего наперекор мне, так что я ничем тебе не обязана. Сейчас я убью тебя, а потом вернусь за Кальнианом. Пока подержу его при себе. Мне не терпится найти ему настоящую причину для крика.

– Нет, подожди, я...

Девушка сорвалась с места и сбила Айянну на землю. Императрица тяжело упала, с хрустом ударившись головой о камень.

Когда зрение прояснилось, она увидела, что Чиппаминка сидит на ней верхом, и сильные руки, недавно такие успокаивающие, сомкнулись на ее шее. И стиснули.

«Огонь, – подумала Айянна, когда сознание ускользало от нее, – интересно, сможет ли огонь уничтожить этих монстров?»

Танси Бурна покрепче уселась на несущейся галопом кинжалозубой кошке, держа наготове духовую трубку и высматривая кальнианцев, чтобы поднять ее и выдуть в них дротики. Она никогда не подносила трубку к губам во время скачки, чтобы в движении нечаянно не проглотить дротик самой. Конструкция оружия предполагала, что это невозможно, в теории, но Танси предпочитала перестраховаться, несясь галопом на громадном хищнике с безумно длинными клыками.

Какая-то кальнианка пыталась подняться на ноги. Вжух! Дротик Танси впился ей в шею. Она отключится на несколько часов. А когда очнется, то окажется с коробкой пауков на шее или же прибитая к скале в Гибельных Землях, где ее кровь будут сцеживать для очередного замысла чародеев.

Танси высматривала очередного выжившего, но поблизости никого не было. Раппа Хога спешился и ходил между оглушенными кальнианцами, выдувая дротики налево и направо. Она не хотела так делать. Ее двоюродная сестра погибла от удара ножом, нанесенного человеком, которого та сочла мертвым после побоища.

Она остановила свою кинжалозубую кошку, и та встала, ровно дыша. Крики доносились с юга, где свирепствовали короли ящеров, расшвыривая оторванные конечности и расплескивая фонтаны крови. Они не замедлились ни на миг.

Мертвые и умирающие кальнианцы лежали на сотни шагов во всех направлениях. Всадники на лосях добрались до рядов кальнианцев. Горделивые животные осторожно выбирали дорогу между мертвыми телами, пока их всадники выдували дротики в живых.

Обгоняя всадников на лосях, явился Человек Бобр со своей оуслой, все голые, все без оружия, они неслись и скакали, соревнуясь с королями ящеров и находя себе жертвы.

С севера, из Гибельных Земель, бежали новые люди, следуя за большими санями, которые поддерживали сзади бизоны, и ехали Пустые Дети на толсторогих баранах. Обездвиженных дротиками погрузят на сани и увезут. Мертвых сложат в кучи и сожгут.

Как же много покойников. Последние остатки боевого запала Танси испарились, сменившись чувством, близким к отчаянию. Она увидела, как какая-то кальнианка попыталась подняться на ноги, вскрикнула – наверное, вес пришелся на сломанную ногу, – потом упала. Еще один человек попробовал встать и не смог. Еще один все же поднялся, огляделся по сторонам, увидел что-то – скорее всего, тело павшего друга, – и повалился на колени, рыдая.

Подобные скорбные сценки разыгрывались по всему полю битвы. Битвы? Скорее, поле истребления. Танси поняла, что для нее, радостно сидящей верхом на кинжалозубой кошке, это скорбные сценки, а для людей на поле это чудовищные, громадные финальные сцены.

Она поехала дальше и увидела обреченного человека, который сидел и смотрел на свои вывалившиеся внутренности. Она метнула дротик ему в шею. Им полагалось оглушать только живых – нет смысла лишать сознания тех, кто уже не очнется, – но сейчас ей показалось правильным облегчить страдания кальнианца.

Люби Зефир проскользнула между рядами кальнианской армии, посеяв смятение. Она стремилась к главному массиву Гибельных Земель. Сбитым с толку воинам, остававшимся у нее за спиной, казалось, что они видели что-то, но не могли сказать наверняка.

«Мое умение – скрытность», – думала она, пробираясь дальше. Первый раз за все время у нее созрел какой-то план. Она собирается спасти оуслу.

Она почти миновала ряды врагов, когда совершила ошибку, обернувшись. Она ожидала, что к этому моменту чудовища уже будут повержены, по крайней мере, некоторые из них падут, но они продолжали яриться в гуще армии, истребляя всех на своем пути, явно в полном здравии, несмотря на сотни атакующих воинов. С такими темпами не останется армии, которую сможет спасти оусла.

Она высмотрела Айянну, стоявшую рядом с Чиппаминкой на розово-желтом возвышении. Императрица ударила Чиппаминку кулаком по лицу. Девушка даже не покачнулась. Чудовища двигались прямо на это возвышение. Если Чиппаминка не убьет Айянну первой, тогда это точно сделают гигантские ящерицы.

Люби любила императрицу, не из подхалимства, а потому что верила, до того, как ее зачаровала Чиппаминка, что Айянна добрая, благородная правительница, которая улучшила жизнь огромного числа кальнианцев после катастрофического правления императора Залтана. Улучшила жизни всех кальнианцев, за исключением только тех идиотов, которые поддерживали бесчинства Залтана.

Она обязана спасти ее.

От этой мысли нахлынул ужас. Мысль о том, чтобы сделать шаг в сторону императрицы, заставила Люби закричать и затрясти головой. Чудовища не пугали ее. Их она сможет избежать. Вот же проклятое заклятие Чиппаминки. Говорят, когда знаешь, что находишься под действием магического заклятия, это первый и самый важный шаг к тому, чтобы снять его. Чепуху говорят.

Или нет? Она сделала шаг в сторону императрицы. Разум стенал, конечности налились тяжестью и заныли. Она сделала еще один шаг, потом еще один. Заставить себя сделать очередной шаг было все равно что собраться с духом, чтобы броситься с утеса.

Однако после дюжины шагов стало легче. И внезапно, словно вырвалась из удушливого леса на ясную поляну, она побежала к возвышению Айянны.

А на возвышении Чиппаминка сбила императрицу с ног и прыгнула на нее.

Люби Зефир поднажала. Вокруг нее раненые кальнианцы взывали о помощи. Примерно дюжина тех, кто каким-то образом спасся от чудовищ, сражались с каким-то голым гибельным и проигрывали. Гибельный, очевидно магическим образом измененный, наслаждался процессом. Он сломал кальнианцу руку и захохотал.

Люби пришлось отклониться от своего пути, но всего на несколько ударов сердца, и она ни за что не простила бы себя, если бы не сделала этого.

Она подбежала, легко и незаметно, как обещало ее прозвище. Гибельный схватил кальнианца за шею и сдавил. Нападать со спины не слишком благородно, ну так и нечего было использовать магическую силу против самого обычного человека. Люби полоснула своими обсидиановыми клинками в форме полумесяца под коленями гибельного. Кожа была прочная, но она это предвидела, поэтому вложила в удар всю свою магически увеличенную силу. Кожа разошлась, мышцы и связки разорвались. Он завалился назад, размахивая руками. Она сунула острый конец серповидного клинка ему в глаз, выковырнув его, и убежала раньше, чем противник упал на землю.

Люби добежала до холма с клинками в руках и взлетела наверх. Разум вопил на нее, заглушая жуткий рев чудовищ и крики изорванных кальнианцев, и требовал повернуть обратно, предоставив Чиппаминке заниматься своими делами.

– Ля-ля-ля! – распевала она про себя.

Чиппаминка увидела ее, хотя не должна была, и соскочила с распростертой на земле императрицы.

– А ты сильная, Люби, раз переборола заклятие. Я могла сделать его сильнее. Я могла заставить тебя убить себя твоими прекрасными клинками. Они из обсидиана?

– Да.

– Изумительные. Но я не стану заставлять тебя себя убивать. Мне нравится время от времени поразмяться, и давно уже я не убивала никого из магических воинов. Иди-ка ко мне.

Чиппаминка подняла руку и потянула за что-то невидимое. Заклятие змеей выползло из разума Люби, подобное тонкой веревке, которую протянули через ее мозг и вытащили через ноздри. Ощущение было не из приятных, зато какое немыслимое облегчение.

Люби смотрела прямо в лицо врагу, чувствуя себя сильнее и счастливее, чем все последнее время.

Чародейка была гибкая и мускулистая, но, по сравнению с усовершенствованной Люби с ее военной выправкой, она заметно проигрывала. Люби весила раза в два больше, хотя на ней не было ни капли жира, была выше на голову, и десять лет своей жизни она училась воевать.

И все равно она приближалась с опаской, понимая, что у чародейки в запасе имеются трюки и ловушки. Она взмахнула клинком в правой руке. Чиппаминка, как ожидалось, уклонилась, и Люби нанесла левой смертельный удар.

Девушка упала на землю, уходя от клинка, и тут же снова вскочила, разворачиваясь пружиной и нанося удар Люби снизу в челюсть.

Воительница оуслы покачнулась, мир закружился.

Чиппаминка продолжила, принявшись молотить ее жесткими маленькими кулаками по животу со скоростью дятла, бьющего по дереву, и с силой лягающегося бизона.

– Как же это раздражает, – приговаривала она, пока молотила Люби, – но я всегда была такой. Говорю себе, потяни время, удлини сражение, насладись по-настоящему, но никогда не удается заставить себя это сделать. Каждый раз одно и то же! И с едой точно так же. Она проглатывается раньше, чем я успеваю понять вкус.

Люби махала на чародейку руками, позабыв о всякой тактике, отчаянно стараясь остановить безобразную атаку на ее внутренности. Наконец чародейка перестала ее колотить, но битва была далека от завершения. Она увидела, как Чиппаминка прыгнула. Она же была слишком оглушена и еле переводила дух, поэтому могла лишь стоять и смотреть.

Нога врезалась ей в висок, глаза сошлись к носу, она упала, и все вокруг погрузилось в черноту.

Она очнулась и приподнялась на локтях, мотая головой.

Чиппаминка стояла на дальнем краю вершины, подняв лишившуюся чувств Айянну над головой. А она куда сильнее, чем кажется, эта девушка.

Чудовищный ящер остановился и поглядел на них сверху вниз с каким-то благостным выражением на морде. Сквозь туман недавнего обморока Люби показалось, он похож на послушного сынка, идущего к отчему дому и по дороге заметившего цветок, который точно понравится мамочке.

Животина разинула пасть. Между нижними зубами застряла чья-то оторванная нога.

– Ко мне! Ко мне! – кричала Чиппаминка, приподнимаясь на цыпочки и разворачивая Айянну так, чтобы взять ее за бедра и поднять повыше, протягивая головой вверх чудовищному зверю.

Люби вскочила на ноги.

Чудовище наклонило голову.

Люби беззвучно побежала.

Тварь пошире разинула пасть, чтобы сомкнуть челюсти на Айянне.

Люби обеими руками схватила Чиппаминку за талию с такой силой, что ногти едва не проткнули плоть. Девушка ахнула, выронила императрицу и попыталась развернуться. Люби, собрав все свои силы, подкинула ее.

Айянна упала на камень, Чиппаминка влетела в гигантскую пасть. Зверь со щелчком сомкнул челюсти и зажевал, кровь потекла по растрескавшимся губам.

Люби захлопала глазами. А последний рывок дался легче, чем она ожидала.

Императрица Лебедь Айянна была без сознания, но жива. Когда громадный ящер задрал голову, чтобы проглотить изжеванную чародейку, Люби подтащила Айянну к краю холма и перебросила вниз, использовав собственное тело как подушку для императрицы. Они приземлились, покатились и остановились под ногой у чудовища. По счастью, этот монстр был не из особо чувствительных животных, и пока Люби оттаскивала императрицу прочь, он все еще искал их на вершине холма, фыркал, высматривал добычу, ревел, после чего понуро побрел дальше.

Прекрасно, подумала Люби. В их сторону неслись три голых человека, судя по скорости, несомненно, магически измененных. Сюда же двигались новые чудовища, целая стая кинжалозубых кошек с всадниками на спинах, и еще сотни лосей, также с седоками. У Люби Зефир не было шанса незаметно вытащить Айянну с поля боя.

У основания холма виднелась расщелина высотой в человеческий рост. Воительница оуслы проверила, нет ли там змей – было бы верхом глупости, если бы императрица погибла от змеиного укуса в разгар битвы с чудовищами и усиленными магией воинами, – после чего затолкнула туда Айянну. Это во всех смыслах было не лучшее решение, однако больше ничего не оставалось. Здесь императрицу не затопчут гигантские твари, и если повезет, ее обнаружит какой-нибудь гибельный, который поймет, какую ценную пленницу заполучил.

Устроив императрицу, Люби побежала обратно к дороге, смешавшись с кальнианской армией, чтобы осуществить свой изначальный план: обогнуть поле боя, оказаться в Гибельных Землях и разыскать остальную оуслу. Теперь осуществить это было гораздо труднее, поскольку приходилось уворачиваться от атакующих чудовищ, ускользать от патрулей на кинжалозубых кошках и обходить подальше всадников на лосях, не говоря уже о сотнях пеших гибельных, которые теперь потоком текли от южного края массива Гибельных Земель.

Она приседала и петляла, прерывала свой путь и подкрадывалась, и потому даже те, на кого она наталкивалась, едва замечали ее.

Когда она вернулась на дорогу, то увидела еще трех голых мужчин, берущих в кольцо часть кальнианской армии, которой удалось спастись от монстров. Она засомневалась. Одного из них она победила с легкостью, но ведь ее умение – скрытность. Она не из лучших бойцов. Она выстояла бы против любого нормального человека, но все остальные воительницы оуслы, зная о ее приближении, всегда побеждали ее в поединке, даже Ситси Пустельга.

Так что ее шансы против трех усиленных магией гибельных равнялись нулю. Но имеет ли она право бросить кальнианцев на верную гибель?

Она незаметно подбежала к ним, сама не зная, что будет делать.

Кальнианские лучники прицелились в первого из гибельных. Он затормозил и замер, раскинул руки, выкатив грудь колесом, и позволил всему залпу достичь цели. Каменные наконечники отскакивали от его кожи, словно он был сделан из гранита. Он улыбнулся. У него не было двух передних зубов.

Люби остановилась.

Человек с непробиваемой кожей перешел в наступление. Его встретили кальнианцы с топорами. Он рубанул ребром ладони по шее первого воина, и голова отлетела, словно его рука была острейшим клинком. Голова по спирали взвилась в воздух, оставляя кровавый след. Еще двое голых двинулись в наступление, и кальнианцы пали.

Люби развернулась и побежала, направляясь к горному массиву.

Придется ей простить себя. Хотя не за что себя прощать. Было бы бессмысленно сражаться с тремя мужчинами. Ее непременно убили бы, и никто от этого ничего не выиграл бы. А так у нее остается возможность освободить оуслу и нанести ответный удар неотвратимо побеждающим сейчас гибельным. Она приняла верное решение.

В сотне шагов от нее очередное чудовище смело дюжину кальнианцев одним взмахом жирного хвоста. «Я обязана выбраться отсюда, – сказала себе Люби, – это единственный способ помочь».

И потому она бежала с поля боя, оставив позади трагичные и чудовищные картины, и устремилась к зловеще вздымавшемуся впереди красно-желтому утесу.

Глава девятая

Воссоединение, рассказ и смерть

А в лагере, защищенном скалой в форме полумесяца, где оуслу продержали всю битву от начала и до конца, Софи Торнадо и остальные кальнианские воительницы слушали, как Толстый Волк рассказывает о гибели их армии. Софи слышала рев и крики, понимая, что́ там должно происходить, но все равно от подробностей и у нее стыла в жилах кровь.

Волк рассказывал ровным тоном, однако увиденные ужасы явно не прошли для него даром. Его бронзовый загар приобрел какой-то сероватый оттенок, веселые искры в глазах погасли, даже его золотистые кудри как будто примялись и потускнели. И все же он сообщил все, что им требовалось знать, буднично и во всех подробностях. О судьбе императрицы ему ничего не известно. Насколько он понимает, вся армия была либо перебита, либо взята в плен с помощью тех же дротиков, какими гибельные пользовались против них на дальнем краю Океана Травы. Некоторые кальнианцы бежали и скрылись из виду, но за ними вслед устремились самые быстрые гибельные на кинжалозубых кошках и лосях, так что, он считает, все они были убиты или пленены.

Они слушали рассказ Волка в тоскливом молчании, пока безошибочно узнающийся запах погребальных костров тянулся в лагерь с юга.

В ту ночь Софи лежала без сна в своей палатке, пытаясь во всем разобраться и сделать хоть какие-то полезные выводы из ошеломительных новостей.

За стенами палатки ночные животные занимались своими делами, безразличные к эпохальным событиям. Шагах в ста отсюда толсторогий баран Пустого Дитяти постукивал копытами по мягкой скальной породе. Интересно, кто эти странные маленькие человечки? Насколько она смогла судить, за ними присматривали все время одни и те же, никогда не спавшие, никогда не вздыхавшие от боли в затекшем теле, которая поразила бы любого, кто так долго сидит на костистой бараньей спине.

Понемногу она все больше и больше уверялась, что слышит что-то еще. Это был человек, никаких сомнений, который приближался исключительно умело. Он или она сливался с ночными ритмами, пользовался шумом ветра и ночных животных, чтобы замаскировать свои шаги, и без того почти неразличимые.

Единственный человек, способный двигаться вот так, о ком знала или когда-либо слышала Софи, была Люби Зефир, но Софи оставила ее месяц назад тяжело раненой под присмотром Калиски Койот в тысяче миль отсюда. Это никак не может быть она.

Может, кто-то из оуслы Человека Бобра, магически усовершенствованный и наделенный способностями к скрытности, как и Люби? Если так, он вряд ли подкрадывается, чтобы сделать им приятный сюрприз или просто позабавиться.

Лунный свет проникал в палатку через отодвинутый на ширину пальца полог. Чья-то тень заслонила свет, и Софи напряглась.

– Софи? – прошептал чей-то голос.

Софи улыбнулась.

– Привет, Люби.

Люби Зефир шелковым лоскутом проскользнула под пологом, беззвучная, как тень. Софи села, первый раз за целую вечность от души улыбаясь. Она радовалась, что ее исключительного слуха хватило, чтобы распознать Люби, и что Люби по-прежнему обладает способностью к скрытности, и обнаружить ее можно только с помощью исключительного слуха. Но гораздо больше всего этого она была счастлива видеть подругу. Несмотря на все, что успело случиться, она ощутила, как тепло разливается по груди, и сердце наполняется радостью.

Они обнялись.

Наконец Люби начала рассказывать Софи свою историю, но Софи приложила палец к губам и прошептала, что лучше им отойти подальше от остальной спящей оуслы и вута.

Они прокрались в дальнюю часть лагеря и уселись в тени похожей на полумесяц скалы.

Держа Софи за руки, Люби рассказала, как ей пришлось убить Калиску Койот, как Чиппаминка зачаровала императрицу, чтобы та привела кальнианскую армию на верную гибель, а еще о битве с чудовищами и о том, как убила Чиппаминку и оставила императрицу Айянну, живую, но не вполне здоровую и вовсе не в безопасности. Она рассказала ей, как никто не смог остановить чудовищ, голых воинов местной оуслы и странных всадников. Те притащили с собой грузовые сани, убивая или захватывая в плен всех командиров и кузнецов, да и вообще всех кальнианцев, которые пересекли Матерь Вод.

Софи рассказала Люби, как они преследовали грибоедов, как грибоеды убили Садзи Волчицу на Скалистой реке, как погибла при переправе через Матерь Вод Талиса Мухоловка, и почему они двинулись через Океан Травы вместе с людьми, которых должны были убить, о том, как грибоеды превратились в племя вута, и почему она и все остальные не смогли участвовать в сражении.

– Так что собираешься делать? – спросила Люби, кивнув на деревянную коробку на шее своего капитана.

Софи смотрела на звезды.

– Палома выжила после паучьих укусов, так что существует вероятность, что выживут и остальные, но тогда мы точно какое-то время будем ни на что не годны. И вута тогда перебьют.

– А ты собираешься спасать вута?

– Да. Во всяком случае, этого мальчика, Оттара Нытика и... – Софи вздохнула, – ...и всех остальных.

– Ты веришь, что мальчик спасет мир?

– Я верю, что в это верит Йоки Чоппа, и мне этого достаточно.

– Но зачем спасать всех остальных?

– Они... интересные. Они превратились в наших союзников. На самом деле, друзей.

– Так что же мы делаем?

– Бежим отсюда.

– Но пока что...

– Мы не добились особого успеха?

– Ну, скажем так, да.

Софи покачала головой.

– Эти паучьи коробки нелепые, зато действенные. Мы продумываем план, но мне потребуется твоя помощь. Хочу, чтобы ты смешалась с местными низшими и как можно больше узнала о гибельных, а еще о громадных санях Человека Бобра, которые называются Равнинный Бегун. Мне нужно, чтобы ты выяснила, откуда начинается дорога на запад, в сторону Черных гор, чтобы мы сразу же отправились туда, как только угоним Равнинного Бегуна. И еще достань где-нибудь мясо ящерицы, которая называется чаквеллой. Чаквелла годится свежая, сушеная, живая – не имеет значения.

– Хорошо. И где можно достать мясо этой чаквеллы?

Вот за что Софи всегда любила Люби. Никаких: «А зачем тебе эта чаквелла?»

– Ты точно найдешь ее в запасах местных чародеев.

– Это будет непросто.

– Но не для тебя.

– А поймать ее нельзя?

– Можно. На дальней оконечности Сияющих гор.

– Понятно. Что ж, если это освободит всех...

Софи Торнадо вздохнула.

– Мой план не освободит всех. Если все пройдет идеально, чего не случится, думаю, половина, в лучшем случае, сможет бежать.

– А остальные?

– Они умрут.

– Что-то не похоже на блистательный план.

– Это все, что у нас имеется, и мы обязаны что-то предпринять. Иначе они начнут убивать нас на арене. Нам просто повезло, что пока мы никого больше не потеряли.

– Крысьи письки, – вырвалось у Люби.

– Большие крысьи письки, – согласилась Софи.

– У нас есть еще один выход. – Люби склонила голову набок.

– Вступить в ряды гибельных?

– Да.

– Это нам уже предлагали, только нам, не племени вута.

– Соблазнительно?

– Я не хочу видеть, как кто-то еще из оуслы погибнет. Да, соблазнительно. Но мы не станем этого делать.

– Лучше прожить день львом, чем целую жизнь – жалким трусливым предателем?

– Что-то в этом роде.

Люби Зефир вернулась на следующий вечер с целой засушенной чаквеллой, а еще с новостями о том, что происходит за пределами лагеря, о Равнинном Бегуне, о пути к Черным горам и с подробной новейшей историей гибельных.

Софи отнесла чаквеллу Йоки Чоппе, чтобы он приготовил ее для Ситси Пустельги, после чего уселась на скалу в лунной тени, приготовившись слушать Люби.

Когда небо на востоке посветлело, и совсем другие животные закопошились и загомонили, Софи сказала, что Люби пора уходить.

– Пока я еще здесь, не хочешь узнать, что случилось с Пакандой?

Чародей Паканда был создателем оуслы. Он каким-то шестым чувством понял, какая магия необходима, и продумал систему, чтобы Йоки Чоппа смог продолжить его работу. Паканду изгнали из Кальнии за то, что разболтал кое-что Утренней Звезде, неоднократно ублажавшей его за это руками, однако Софи знала о его многочисленных связях с другими юными девушками, где вовсе не было обоюдного согласия – тех девушек не защищало высокое положение и, в отличие от Утренней Звезды, они ничего не пытались от него добиться. Еще она знала, что его отношение к ней и остальным воительницам оуслы, когда они были совсем юными, отличалось извращенной и бессмысленной жестокостью. Как только Йоки Чоппа занял его место, постоянные колотушки и лишения закончились, зато их превращение в непревзойденных воинов ускорилось. Паканда бил их, морил голодом и запугивал самыми разными способами вовсе не из необходимости, как он уверял, а просто потому, что ему это доставляло удовольствие.

В общем, она ненавидела Паканду, потому что он был садист и мучитель детей, а еще презирала его на некоем глубинном, нутряном уровне. Когда они лишились своего запаса гремучей змеи, многое вспомнилось и сделалось понятным, и главным открытием стало то, что Софи и ее воительницы, несомненно, чудовища, по крайней мере вели себя так. Они убивали невинных людей и наслаждались этим.

Софи любила силу в себе, но ненавидела то, что натворила в своей безжалостности. И потому, высоко ценя свои способности и способности своих женщин, она еще ненавидела Паканду за то, что отнял у нее способность сопереживать.

– Хорошо, расскажи, что с ним случилось, – согласилась она. – Но только побыстрее.

– Он был по рождению гибельным и после изгнания вернулся сюда. Человек Бобр принял его тепло, он использовал его умения для...

– Я же просила побыстрее. Давай сразу, что случилось.

– Он снова начал преследовать юных девушек. Первой...

Завыл койот. Еще несколько минут, и Тайри Древоног, всегда встававшая первой после Софи, выберется из своей палатки.

– Подробности оставь для другого раза. Он еще жив? Если нет, что с ним случилось?

– Человек Бобр узнал о девушках. Паканда умолял, говорил, что нужен Человеку Бобру, что у него в запасе еще немало магических тайн. Но Человек Бобр убил его, страшно и медленно – пытка была связана, главным образом, с интимными органами, – и собрал всех гибельных, чтобы они смотрели, повторяя, что такая же участь ждет любого взрослого, кто неподобающе относится к детям. Казнь растянулась на несколько дней. Когда он умер, Человек Бобр зажарил его и съел его плоти. Здесь так не принято – запрещено, – но для Паканды Человек Бобр сделал исключение.

Софи кивнула.

– Тебе пора уходить.

– Уже ухожу. Но еще кое-что. Большинство гибельных несогласны с наказанием для Паканды. Они думают о чудесах, какие он еще мог бы сотворить, если бы ему сохранили жизнь, и считают, что Человеку Бобру стоило отдать ему всех девушек, каких бы он только пожелал, и пусть бы он делал с ними что угодно, лишь бы продолжал создавать жутких тварей и волшебных воинов, чтобы сражались за Гибельные Земли. А один из гибельных уверял меня, что он вовсе и не обижал этих девушек. И некоторые даже пеняли за это Человеку Бобру, только он всех побил.

– Ясно. Спасибо. Прогуляйся сегодня по этой дороге на запад. И не попадись там.

– Попасться? Не дожде... – Люби Зефир растворилась в тенях.

– Тайри! – окликнула Софи несколько мгновений спустя, когда Тайри Древоног выбралась из палатки.

Девушка вута неторопливо подошла, изо всех сил стараясь придать себе надменный вид.

– Да?

– Не хочешь поупражняться в паре, пока не проснулись остальные?

Тайри подавила улыбку.

– Конечно. Если ты не против.

Финнбоги Хлюпик продолжал тренироваться с Тайри Древоног, отчего был счастлив, словно пчела по весне, пока истребление многих тысяч кальнианцев не легло черной тенью на весь лагерь.

Да, кальнианцы перебили всех друзей и родных племени вута, так что можно было бы радоваться, что теперь им самим пришел конец. Только никто не радовался, потому что вута подружились с кальнианской оуслой, а у оуслы было горе, значит, вута тоже горевали. Пусть даже оусла пыталась убить вута и не убила только потому, что решила нарушить приказ кальнианцев...

Как же все не просто.

«Враг моего врага – мой друг», – пояснила ему Гуннхильд.

– Но что, если этот второй враг уже был твоим врагом раньше, чем ты столкнулся с первым врагом? В таком случае, этот первый враг становится твоим другом, и тогда второй враг должен быть твоим врагом. Из чего следует, что враг моего врага – мой враг, – выпалил он и отошел, очень довольный собой.

Но нельзя сказать, что в лагере царила лишь скорбь. У Финнбоги не было настоящих доказательств, ни единого случая, но он чувствовал, что эта резня как-то сблизила оуслу с племенем вута. В мрачной атмосфере каким-то образом родилось чувство единения между двумя отрядами. Может быть, потому что они пережили схожую потерю.

Они не могли увидеть, что творится в остальной части Гибельных Земель – мешал громадный гребень скалы, охватывавшей лагерь сзади, да и в целом пересеченная местность, а из гибельных к ним пока никто не заглядывал, кроме безмолвных Пустых Детей. Однако вечером следующего дня после битвы Софи Торнадо собрала всех у лагерного костра и рассказала, что происходит за пределами их тюрьмы.

Финнбоги понятия не имел, откуда она все это узнала, и она явно не собиралась им сообщать. Может, теперь кальнианцы и друзья (за исключением Утренней Звезды), но они все равно довольно своеобразные и скрытные друзья.

Софи рассказала им, что пока оусла и вута спали, ели, тренировались и рассуждали, как освободиться от своих паучьих ловушек, гибельные сожгли павших кальнианцев, а остальных развесили на скалах Гибельных Земель, напитывая камень их кровью, чтобы кормить следующее свое творение, чем бы оно ни было.

На второй вечер Софи рассказала, что императрица Айянна и ее новорожденный сын Кальниан выжили, но в плену у Человека Бобра. Финнбоги было глубоко наплевать на обоих.

На третий день после битвы они все еще не увидели ни одного гибельного, если не считать охраны из Пустых Детей. Финнбоги подозревал, что все гибельные ужасно заняты. Уничтожение многих тысяч должно прибавить немало хлопот, размышлял он. Утро он провел, тренируясь с Тайри. Рядом с ними Ситси Пустельга обучала тонкостям стрельбы из лука Сассу Губожуйку, и, к изумлению Финнбоги, Софи показывала Гуннхильд, как лучше применять ее Рубель Скрелингов.

А днем Тайри сказала ему, что сама собирается на усложненную тренировку с Софи.

– Можно мне тоже? – спросил он.

– Нет, – ответила она.

Поэтому он немного похандрил, а затем сказал себе, что нисколечко не дуется, и принялся слоняться по периметру их тюрьмы.

Когда он уже начал приободряться, то услышал какую-то возню за обломком скалы. Вытянув шею, он увидел, как ярко-голубая птичка выдергивает из скудной почвы какую-то незадачливую личинку.

Птица тоже увидела его. И вдруг, словно дверца распахнулась у него в сознании, он понял, что птица хочет улететь, бросив свою добычу.

«Не бойся», – попытался внушить он.

Птичка склонила голову, глядя на него уже не так испуганно, но все равно готовая улететь.

«Давай вместе не будем бояться, – попытался он еще раз. – Здесь нам ничто не угрожает».

И это подействовало. Птица вернулась за личинкой, успокоившись. Финнбоги попытался еще раз дотянуться до ее сознания своим, но больше ничего не получилось.

Остаток дня он провел, пытаясь наладить общение с самыми разными животными, которые бегали и летали рядом с их лагерем, но ему ни разу не повезло, отчего он начал уже думать, что взаимодействие с голубой птичкой ему померещилось.

На четвертое утро после уничтожения кальнианской армии в лагерь пришел в сопровождении солдат и пары Пустых Детей на толсторогих баранах Чапа Вангва. Он широко усмехался, но в его улыбке ощущалась усталость, и всякое самодовольство покинуло его.

– Утренняя Звезда и Киф Берсеркер, – вызвал Чапа Вангва, – следуйте за мной.

– Наконец-то! – Киф подскочил к гибельному, по дороге обезглавив своим Рассекателем Задниц парочку воображаемых врагов, и выглядел при этом счастливее некуда.

– Удачи, – пожелал Волк.

– Мне она ни к чему! – жизнерадостно отозвался Киф.

Софи опустила руку на плечо Утренней Звезды, и женщины кивнули друг другу.

И, прежде чем кто-нибудь успел сделать что-то еще, прежде чем хотя бы Гуннхильд высказала что-нибудь многозначительное, они уже ушли.

Утренняя Звезда шагала впереди, гордая и мускулистая, словно львица, которая проходила через лагерь двумя днями раньше. Финнбоги слышал от Сассы Губожуйки, которая узнала от Паломы Антилопы, что Утренняя Звезда дочь предыдущего императора Кальнии, отсюда и ее высокомерие. Сасса считала, что это ее не оправдывает, поскольку случайность рождения не дает тебе права вести себя как задница. Финнбоги согласился. Палома сказала, Утренняя Звезда в конце концов подружится с вута, и на самом деле она очень достойная личность, однако Финнбоги сомневался, что в этих уверениях есть хоть какая-то правда, поскольку Утренняя Звезда лишь издевалась над ним те несколько раз, когда снисходила до разговора.

Финнбоги посчастливилось выстоять против гремоконд, а уж Киф с Утренней Звездой, думал он, разберутся с ними в момент, если им достанутся именно змеи. Как бы то ни было, им повезло, что с ними нет Фрейдис.

Он никому не рассказывал, какой выбор предложил ему Человек Бобр на арене. И он, вообще-то, пожертвовал собой ради Фрейдис, а это поступок героический, и его так и подмывало рассказать кому-нибудь, но он знал, как на него посмотрят, если он заикнется об этом.

Больше всего ему хотелось рассказать Тайри. Он проводил почти все часы бодрствования, тренируясь вместе с ней. И было почти невозможно не проболтаться, но он знал, что нельзя. Ведь она меньше, чем кто-либо в их племени, придет в восторг от человека, который рассказывает героические истории о себе самом, наверное, потому что выслушивала подобные истории все свое детство, от Чноба Белого, ее дубинноголового братца, и Рангвальда Мудрого, ее отца и редкостной скотины. А Финнбоги не такой, твердил он себе.

Но все равно это ввергало его в отчаяние. Какой смысл совершать героические поступки, если никто о них не знает?

Может, когда Чапа Вангва вернется с Кифом и Утренней Звездой, он попросит гибельного рассказать, как было дело. Впрочем, Чапа Вангва, вероятнее всего, не знает. Он находился довольно далеко и не слышал, какой выбор предложил ему Человек Бобр, а вождь гибельных, кажется, не из тех, кто сплетничает с низшими по рангу. Вот опять Финнбоги не мог понять, что за тип этот Человек Бобр. Он убийца, певец, естествоиспытатель, любитель пыток, волшебник, создатель чудовищ и истребитель армий. Да, слово «тип» явно не про него.

– Хватит уже отираться по сторонам. Иди рядом, – негромко скомандовала Утренняя Звезда. Ей не хотелось нарушать свое правило: «Не разговаривать с грибоедами», но у нее не было выбора. Да ладно, был выбор. Можно дождаться, пока этот парень погибнет, а уж после уничтожить то, что подготовили для них на арене. Но... чего там, оружие у него потрясающее, и размахивает он им так, словно оно естественное продолжение его рук. Он вполне может пригодиться.

– Ладно, а в чем дело?

– На арене исполняй то, что я скажу. Понял?

– Ладно.

Она поглядела на него. Он был немного выше нее, с непропорционально маленькой головой, поросшей тонкими, острыми светлыми волосами, словно перья у цыпленка. Он все еще носил повязки на глазу и на ухе. Оставшийся маленький глаз выражал искренне согласие.

– Я сделаю в точности то, что скажешь, – прибавил он. – Один из нас должен командовать. Пусть будешь ты. Ты моложе, но боец ты более опытный, и ты сражалась бок о бок с самыми лучшими воинами. – Он крутанул топором на длинной рукояти. – Вроде меня.

– Приятно слышать, – сказала она, не вполне уверенная, глумится он или нет. – Нас могут ждать гигантские змеи, может ждать что-то еще. Все шансы за то, что это будет нечто опасное.

– Такое же опасное, как мой топор?

– Да.

– Не. Может. Быть.

– Хорошо, пусть так. Слушай внимательно.

– Слушаю. Только давай поменяемся местами, чтобы я слышал тебя хорошим ухом. – Он обошел ее.

Утренняя Звезда ощутила какой-то странный укол. Это что, чувство вины? Она помнила, как храбро держался этот вута, когда Талиса Мухоловка искалечила его. Будь проклят Йоки Чоппа, что лишил их ромбической гремучей змеи.

– На рожон не лезь. Коли, блокируй удары, делай что угодно, только держи противника на расстоянии своего орудия. А я убью его или их, как только представится возможность. Ты не бей, если не будешь полностью уверен, что убьешь. Понял меня?

– Понял.

– Почему ты ухмыляешься?

– Мое орудие. Оно намного длиннее, чем у других мужчин, но все равно не...

– Заткнись. Повзрослей уже. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Суть в том, чтобы не пороть горячку. Я могу убить кого угодно одним ударом дубинки. Так что с кем бы мы ни сражались... помилуй, Инновак!

Она остановилась, потому что они завернули за поворот узкой расселины, и им открылась картина. Там, где прежде на голых красно-желтых скалах Гибельных Земель висели дюжины людей, теперь висели сотни. Все кальнианцы, истекающие кровью на скалы и умирающие. Ее народ.

Утренняя Звезда тронула коробку с пауками на шее. Она ничем не может помочь.

– Значит, наше главное слово «терпение», – продолжала она. – Держись позади, убивать буду я.

– Понял!

Понял ли? Она сомневалась. Он точно не глумится? У грибоедов было своеобразное чувство юмора, которое она при всем желании не могла понять. Даже их вождь вечно высматривал скалы, похожие на пенисы, во имя Инновака. Кальнианцы вырастали из подобного рода детских шуточек примерно в то же время, когда начинали ходить на горшок.

А в лагере Софи Торнадо металась, тревожась за Утреннюю Звезду. Это было новое чувство, и оно ей не нравилось.

Судя по отрывистым репликам, которыми обменивались люди вокруг, недоеденным завтракам и тревожным взглядам в восточном направлении, остальные кальнианки испытывали то же самое, а вута беспокоились за Кифа Берсеркера.

– Идите все ко мне! – прокричала она. Все быстро подошли.

– Рассаживайтесь, – она указала на бревна вокруг главного костра. – Хочу рассказать вам сказочку.

Ситси с Чоголизой удивились бы меньше, если бы она достала из-за уха белку и откусила бы ей голову. Палома тоже была удивлена, но сумела лучше это скрыть.

Софи дождалась тишины, то есть пока Волк уговорит Бодил помолчать, после чего приступила:

– Далеко на севере есть край озер и островов, где почти никто не живет. Поганое место для житья. Зимы там жутко холодные. А летом оттаивают болота с тучами огромных кусачих насекомых, и белые медведи, свирепея от укусов этих насекомых, нападают и убивают все, что движется, в том числе и людей. Несмотря на такие поганые условия, там возник город, немногим меньше Кальнии. Власть в городе передавалась по мужской...

– Погоди, – перебила Ситси Пустельга, – ты уверена, что это не просто легенда? Я никогда не...

– Это могло быть легендой. Я-то уж всегда именно так и считала, но последние события вынудили меня переменить мнение... могу я продолжить, Ситси?

Ситси кивнула, покраснев.

– Власть передавалась по мужской линии. Все высокие чины занимали мужчины, мужчины несли ответственность за все. Никто не знает, как и почему, во всяком случае, не знает мой источник, хотя я подозреваю, что причины как раз в этом повсеместном мужском доминировании, но город просто помешался на сексе гораздо сильнее любого обычного города. Решение любой задачи, празднование любого успеха, желание утешиться перед лицом грядущего несчастья – все отмечалось трахом.

– Гм? – поперхнулся Толстый Волк, кивнув на Фрейдис Докучливую и Оттара Нытика.

– Единственным табу было, что сын не может... – она поглядела на детей, – не может иметь связи с матерью, пока ему не исполнится четырнадцать. За исключением этого, разрешалось все. Бабушки с внуками, огромные сообщества мужчин, желающие...

– Потанцевать? – предположил Волк.

Софи кивнула.

– Назовем это так. И вот город, расслабленный и счастливый, процветал пару сотен лет. Но затем небольшая группа людей, возглавляемая двумя чародеями, начала поклоняться богу воздержания. Они объявили, что разницы между мужчинами и женщинами нет, и пытались доказывать это, отрезая груди и пенисы и бреясь наголо, после чего, как это свойственно фанатикам, они пошли еще дальше и использовали магию, чтобы стерилизовать целый город, так что жители перестали... танцевать без передышки.

– Ничего не понимаю, – сказала Фрейдис.

– Значит, они вымерли? – спросила Гуннхильд.

– Взрослые – да, но не их дети. Бесплодные и обреченные, но отчаянно старавшиеся выжить, они применили магию к молодому поколению. И их дети начали развиваться всевозможными причудливыми способами, причем у некоторых проявлялись глубинные связи с животными, положенными в основу тамошней магии, однако стареющие взрослые преуспели в главном. Когда последнее поколение их детей подошло к возрасту половой зрелости, они перестали развиваться. Они не росли, и у них выпадали волосы.

– Пустые Дети! – воскликнула Бодил, улыбаясь и хлопая в ладоши, счастливая, как бурундук.

– Именно так, – подтвердила Софи. – Сначала эти дети видели, как умирают все остальные, потом старались выжить в разрушавшемся городе, а жили они невероятно долго. Некоторые даже утверждают, что они бессмертные. Человек Бобр отправил экспедицию на север в те поганые края, и перевез всех их сюда, в Гибельные Земли.

– Чтобы использовать их! – подытожила Гуннхильд.

– Или спасти их, – сказала Сасса.

– Точно, – подтвердила Софи.

Последние четыре дня Танси Бурна ничему не радовалась. Кошачьих всадников избавили от тяжелой работы сгонять в кучу пленников или сжигать мертвые тела, но вонь смерти висела в воздухе, а умирающие кальнианцы, прибитые к скалам, были повсеместно. Они висели даже среди казарм кошачьих всадников, в том числе и одна несчастная женщина, прибитая рядом с дверью Танси. Она стонала всю ночь, пока ее жизнь впитывалась в скалу. Так хотелось избавить ее от страданий, или даже помочь ей бежать, однако наказание за то и другое – смерть, а это все же слишком большая плата за право нормально спать ночью.

В свободный от тренировок день Танси сбежала от всех этих повешенных, чтобы посмотреть представление на арене. Она догадалась, что ее сослуживцев одолевают схожие чувства, потому что, когда она задала свой обычно безнадежный вопрос, хочет ли кто-нибудь пойти с ней, почти все ухватились за выпавшую возможность. Даже вожделенный Раппа Хога не отказался присоединиться.

Она взбодрилась, узнав, что не придется, по обыкновению, сидеть в одиночестве, но ее уже раздражала беззаботная болтовня товарищей. Ну, почему они не могут заткнуться и насладится происходящим? Вот Раппа Хога сидел молча. Капитан всадников умеет себя вести.

Теперь, когда в плен захватили столько бойцов, представления на арене начались на заре, и они уже успели увидеть парочку недурных поединков. Три кальнианца с дубинками очень даже неплохо держались против пары непомерно свирепых от магии черных медведей, и умерли весьма зрелищно. Один из них даже отбивался в финале оторванной рукой товарища, вдохновенно защищаясь, пока все же не пал, когда один зверь оторвал ему стопу, а другой принялся вгрызаться в кишки.

Ей стало грустно, что эти люди погибли. Это было новое переживание, но не удивительное после того приступа угрызений совести на поле боя. И это было не так уж плохо. На самом деле, ей даже понравилось. Это добавило чуть остроты ко всему уже виденному.

Сражение, объявленное после номера с черными медведями, было еще более многообещающим, поскольку в нем участвовали двое знакомых пленников. По счастью, ее товарищи немного поутихли, когда Чапа Вангва объявил Утреннюю Звезду из кальнианской оуслы и Кифа Берсеркера из племени вута, после чего оставил двух чужаков посреди арены и ушел.

Если бы бог решил создать совершенную телесно женщину, подумала Танси, она выглядела бы примерно как Утренняя Звезда. Игра света и тени на мышцах ее живота была просто восхитительна, а обнаженные плечи и ноги буквально дышали жизненной силой. Когда Утренняя Звезда перевела сверкающий взгляд на Человека Бобра и пленную императрицу Айянну, Танси едва не ахнула от восхищения при виде этого дерзко вздернутого подбородка.

Киф Берсеркер был настолько безобразен, насколько прекрасна Утренняя Звезда, зато у него имелось изумительное оружие. Это было два в одном: топор, лезвие которого изгибалось полумесяцем, был насажен на очень длинное древко, завершавшееся вытянутым наконечником копья. Танси гадала, из чего это сделано – вероятно, полированное железо? Что бы это ни было, все шансы за то, что скоро оружие окажется у Человека Бобра, и он отправит его к своим кузнецам, чтобы сделать копии. Вероятно, он пожелает заполучить его уже этим утром, что не обещает Кифу ничего хорошего.

Выпустили первых животных: две гремоконды. Толпа, в которой было мало завсегдатаев вроде Танси, ахнула. Танси поглядела по сторонам, удивленно подняв брови, чтобы все увидели и поняли: уж она-то насмотрелась на сражения с гремокондами, и для нее тут нет ничего выдающегося.

Змеи заскользили к своей добыче с таким звуком, словно тяжелые мешки протащили по песку. Эта пара была на редкость крупной, они двигались медленно из-за собственного веса, зато и смотрелись особенно жутко.

Человек из племени вута удерживал змей на расстоянии своим топором, пока кальнианка ловко уворачивалась от их выпадов. Это заняло какое-то время. Всадники рядом с Танси снова начали болтать. Одна из змей развернулась к ним и зашипела, словно требуя тишины. Утренняя Звезда увидела в этом свой шанс, она прыгнула не хуже оленя и вышибла змее мозги одним ударом толстой двусторонней дубинки.

Когда одна гремоконда погибла, вторая набросилась на человека из племени вута. Он рванулся, чтобы избежать столкновения. На мгновение Танси показалось, он совершил ошибку, потому что змея изменила направление посреди броска, однако он махнул топором и попросту отсек ей голову.

Что вынудило товарищей Танси заткнуться. Некоторые из них вежливо похлопали.

Следующим на арену вышел громадный белый медведь.

Он прошелся вразвалку и поднялся на задние лапы, оказавшись в два раза выше своих противников. Задрав морду в небеса, он ревел, показывая длинные клыки, и растопыривал лапы, демонстрируя когти, способные одним небрежным ударом вспороть брюхо бизону.

Утренняя Звезда крикнула что-то Кифу. Он перебросил ей свое оружие, и она воткнула его в шею медведя тем концом, на котором было копье.

Медведь упал, слабо махнув лапами, и умер.

Несколько человек радостно заорали, другие зашикали.

Танси поглядела на Человека Бобра. Тот сидел со своим обычным скучающим выражением лица. Рядом с ним величественно и прямо восседала императрица Айянна, прижимая к груди маленького сына. Вот еще одна прекрасная женщина. Если увидеть только императрицу и эту воительницу оуслы, подумала Танси, можно решить, что все женщины в Кальнии потрясающие красавицы. Но она видела их солдат. В основном они были так себе.

Человек Бобр вскинул два пальца, подавая сигнал, и Кин Бешлов вскочил со своего места несколькими рядами ниже, после чего устремился в центр арены, размахивая над головой копьем.

Ничего себе, да ведь это жест отчаяния. Очевидно предполагалось, что белый медведь продержится несколько дольше. Подобные комедии разыгрывались только в том случае, когда следующий боец был еще не готов.

Чародей-перевертыш приблизился к Утренней Звезде и Кифу, пританцовывая и потрясая копьем. Утренняя Звезда отдала Кифу его топор, и Киф подскочил к Кину Бешлову, повторяя его театральные движения.

– Осторожнее, Киф, – услышала Танси слова Утренней Звезды.

Оба мужчины скакали, нарочито широко размахивая оружием, которым никто не собирался наносить удар. Большинство зрителей потеряли интерес – всадники снова начали болтать, – но Танси показалось, что это выглядит очень даже недурно, словно новый вид танца.

Утренняя Звезда стояла и смотрела на мужчин, словно бесстрастная мамаша, взирающая на своих странноватых детей, после чего повернулась к Человеку Бобру и Айянне.

А у нее за спиной Кин Бешлов внезапно отскочил от Кифа и вонзил свое копье в поясницу Утренней Звезды. Он оказался на удивление сильным для такого хрупкого человека. Окровавленный наконечник копья выскочил на длину предплечья из такого красивого живота Утренней Звезды.

Толпа ахнула. Все болтуны заткнулись и уставились во все глаза.

Киф Берсеркер взревел и рубанул топором по голове Кина Бешлова. «Ничего себе, какой острый клинок», – подумала Танси, когда половина черепа Кина Бешлова упала на землю, а вслед на ней – он сам.

Утренняя Звезда развернулась, копье торчало у нее и спереди и сзади. Она поглядела на мертвого перевертыша, затем на Кифа и кивнула. «Неужели она выживет?» – гадала Танси, удивляясь тому, что искренне этого желает. Человек Бобр выживал и после более тяжких ранений. Эти магические воины гораздо выносливее обычных людей.

Человек из племени вута выронил свое оружие и бросился к кальнианке, однако она вскинула руку, чтобы он не подходил. Она раскрыла рот, собираясь заговорить, но вместо того кашлянула кровью. Она начала задыхаться, покачала головой, словно изумляясь нелепости всего происходящего, а потом упала.

Вскоре после того, как Йоки Чоппа начал готовить обед, Киф вернулся в лагерь вута один в сопровождении одинокого Пустого Дитяти. Финнбоги побежал вместе со всеми ему навстречу.

Киф нес Рассекатель Задниц, прижимая к себе, шагал медленно, даже не пытаясь радостно скакать. Когда все окружили его, он не поднял головы. Никогда еще Финнбоги не видел его таким. Он заметил, что лезвие топора в крови.

– Утренняя Звезда погибла, – произнес Киф.

Чоголиза Землетрясение подавила рыдание и отошла.

– Расскажи мне, как это случилось, – потребовала Софи Торнадо с каменным лицом.

Глава десятая

Попытка побега

Эрик Сердитый очнулся от сна, в котором он спасался от гигантских змей, осыпая их матерными словами, а в следующий миг вспомнил, что накануне убили Утреннюю Звезду.

Он жалел, что проснулся. Несмотря на плен и грозившие им ужасы, Эрик начал наслаждаться пребыванием в лагере и тренировками, словно он снова вернулся в хирд, стряпней Йоки Чоппы, странноватой, но вкусной, и разговорами с интересными людьми. По большей части, он беседовал с Чоголизой Землетрясение. Помимо уже привычного: «Как же снять с шеи этих пауков?» и «Чего хотят от нас гибельные?», они рассказывали друг другу о своей жизни. У Чоголизы жизнь была в тысячу раз интереснее – кальнианская оусла принимала участие в некоторых необычных походах, – однако и она слушала его истории о пчелах, медведях и племени лакчан с большим интересом, задавала правильные вопросы и восклицала: «Не может быть!», «Ой!» и «Да какого хрена!» в нужных местах. Конечно, они из разных миров, размышлял он, но, может, они с Чоголизой так хорошо поладили, потому что оба гораздо крупнее всех остальных людей вокруг.

Однако смерть Утренней Звезды потрясла всех. Им повезло, если можно так сказать, что гибельные были слишком заняты, готовясь к истреблению кальнианцев, а затем разбираясь с последствиями, и потому не обращали на них особенного внимания. Однако было ясно, что если они пробудут здесь подольше, то все они погибнут, либо на арене, либо убитые по прихоти Человека Бобра.

Поэтому сегодня они сбегут. Или, по меньшей мере, попытаются.

Эрику стало дурно.

Вероятно, половина из них погибнет на месте. Ни у трудяг, ни у лакчан не было ни единого предания о великом побеге, которое начиналось бы с того, что половина героев корчится на земле, дожидаясь, когда их из милосердия прикончат товарищи. Он то и дело оглядывался по сторонам, пытаясь решить, кто сделает это для него, и, как бы ни старался, никак не мог отделаться от мысли, кого бы хотел сам.

Чоголиза? Определенно. Финнбоги? Конечно. Бодил? Ну... «Заткнись!» – мысленно приказал он себе.

Кальнианцы и вута занялись своими обычными утренними делами, общаясь по большей части мимикой и кивками, чтобы не тревожить Пустых Детей. В одной из ранних версий плана Софи они собирались перебить всех Пустых Детей, но Эрик твердо высказался против. Никакого истребления детей, пустые те или нет, не будет.

Когда он покончил с завтраком, Софи Торнадо подсела к нему и заговорила отчетливо, но при этом едва слышно:

– Твои пауки спят. Как и у Волка, Сассы, Кифа, Финнбоги, Тайри, Йоки Чоппы, Ситси и Чоголизы. У Оттара они дремлют и скоро заснут.

– А твои пауки?

– Бодрые, как пара ящериц солнечным утром.

Эрик попытался поднять руку, чтобы утешительно похлопать ее по плечу, но она сама вскинула руку, запрещая ему.

– Наши шансы нам известны, – сказала она.

Эрик кивнул. «Умрешь, когда умрешь», – сказал он про себя.

Он ждал и наблюдал. Остальные присоединились к нему, расселись на бревнах в центре лагеря, и каждый держал в руках маленькую, тонкую, отшлифованную песком деревянную тарелку для завтрака, которые он сделал всем. Они ели с них последние несколько дней. И сегодняшний завтрак позволил нанести последний слой жира, чтобы они легче проскользнули между шеей и коробкой с пауками.

Они с Софи распространили слух, что Йоки Чоппа с помощью своей магии может определить, чьи пауки сейчас спят. Софи не хотела раскрывать тайну своего необычайного слуха, чтобы, как догадывался Эрик, сохранить за собой репутацию неуязвимого воина, который, по убеждениям людей, на секунду заглядывает в будущее, а вовсе не слышит, как сжимаются их ягодицы перед прыжком.

Вполне разумно, решил Эрик, но это не имеет значения, потому что пауки Софи бодрствуют, и она не сможет бежать. Возможно, поскольку она магически усовершенствованный воин, как и Палома, она тоже перенесет укусы. Но даже если она выживет, она довольно долго будет не в состоянии действовать, потому и не побежит вместе с ними. Они решили, что любого, кого укусят, из оуслы или нет, добьют остальные, чтобы спасти от тех мучений, каким его подвергнут гибельные, если захватят живым, но обессиленным.

Поскольку пауки Софи и Гуннхильд не спали, Софи Торнадо взяла дощечку Оттара, а Гуннхильд – Фрейдис, чтобы подсунуть их под детские коробки, прежде чем попытаться самим. Если бы не спали пауки Эрика, эту роль взял бы на себя он.

Он старался не думать о Бьярни Дурне, который лежал в палатке. Он так цеплялся за жизнь, как черноногий клещ – за оленью задницу. Почти все время он лежал без сознания, а когда приходил в себя, почти не мог говорить. Йоки Чоппа считал, что на самом деле он уже умер, просто отказывается это признать. Потому они не включали Бьярни в свои планы и собирались убить его перед побегом. Эта часть плана особенно не нравилась Толстому Волку, однако, выдвинув дюжины других, негодных, предложений, он в итоге признал, что это единственный выход, и сказал, что сделает все своими руками.

Послушав, как просыпаются пауки, если их напугать, Софи решила, что у людей со спящими пауками на шеях будет примерно один удар сердца, прежде чем твари проснутся, поймут, что с их клетками что-то случилось, и укусят. Те, чьи пауки не спят, тоже попытаются подсунуть под коробки деревянные диски, ставя преграду между собой и мелкими паскудниками, но у них, даже у Паломы Антилопы, будут почти нулевые шансы сделать это быстрее, чем пауки укусят.

Софи подняла руку.

Сасса Губожуйка сжала свою деревяшку. Когда Софи махнет рукой, им предстоит подсунуть выточенные Эриком диски под коробки с пауками.

Ей было ужасно стыдно, но она так обрадовалась тому, что ее пауки спят, и у нее явно будет больше шансов выжить после этого безумного шага. Она уже любила маленького человека, сражавшегося за жизнь внутри нее, больше, чем любила себя и своего мужа. Это было неожиданно, возмутительно и чудесно.

Сасса наблюдала за рукой Софи Торнадо, дожидаясь, когда та опустится. Она поудобнее взяла свою деревянную пластину. Она обязана все сделать правильно, она должна...

– Прошу прощения, – сказала Софи, не опуская руки. – Все отменяется. Мы попытаемся снова в другой раз.

Сасса обернулась узнать, что случилось, но прошло еще какое-то время, прежде чем из-за поворота показался бегущий Чапа Вангва, а за ним толпа гибельных и несколько Пустых Детей на толсторогих баранах. Как это Софи Торнадо поняла, что они приближаются, настолько раньше остальных?

– Привет, привет всем! – закричал Чапа Вангва. Палома Антилопа пристально поглядела на него сощуренными глазами. Ее пауки не спали, так что, вполне вероятно, он спас ей жизнь своим появлением, однако она не горела желанием услышать, что он скажет дальше.

– Сегодня великий день! – Гибельный ощерился, словно похотливый козел. – Одна смерть вчера! Много больше смертей сегодня! Гораздо больше!

Оусла и вута переглянулись. «Вот, снова здорова, – подумала Палома. – Спастись от почти верного укуса пауков, чтобы попасть на арену со змеями».

– Как, никто не хочет пошутить на эту тему? Ни единого мудрого речения от бабули? – Он развернул свою ухмыляющуюся физиономию к Гуннхильд. Она отвернулась. – Какая жалость! Можно подумать, ваш дух сломлен смертью одной из ваших. Но неважно, я уверен, вы снова обретете его на арене. Не то что этот дух сильно вам поможет... Впрочем, к делу! Толстый Волк и Чоголиза Землетрясение, вы понесете Бьярни Дурня.

– Он не может биться, – произнес Волк тоном похмельного человека, от которого требуют переделать кучу дел.

– Ему и не придется. Он будет сидеть рядом с Человеком Бобром. Наш вождь любит находиться поближе к смерти, а Бьярни сегодня умрет.

– Откуда ты знаешь?

– Его пауки сказали Пустым Детям, Пустые Дети сказали Человеку Бобру, а Человек Бобр сказал мне. Ну, разве я не прекрасно ответил на твои вопросы? Я отвлекаюсь от своих обязанностей, заботясь о вас. Но только не думайте, что вы какие-то особенные. Ничего подобного! Я уверен, что мои следующие подопечные получат столько же заботы. Так вот. Толстый Волк и Чоголиза несут покойника. Софи Торнадо, Палома Антилопа, Эрик Сердитый, Киф Берсеркер, Тайри Древоног и Оттар Нытик тоже идут за мной. Прихватите с собой оружие. Оно может вам пригодиться!

– Ты меня забыл, – сказала Ситси Пустельга.

– А я и не собирался тебя брать, – улыбнулся Чапа Вангва.

– Можешь поменяться со мной, если хочешь, – предложила Палома.

– Нет, она не может, – возразил чародей. – Ситси останется здесь. Но, пожалуйста, не переживай, девочка Пустельга, твое время еще придет. И как весело будет сидеть здесь и ждать, кто, если кто-нибудь, вернется обратно! Очень волнующе. Как же тебе повезло.

Ситси всерьез разозлилась, что ее не включили в, очевидно, отряд бойцов.

– Я уверена, он ничего такого не имеет в виду, Ситси, – сказала Палома.

– Ну да, я же тоже остаюсь, – сказал Финнбоги, – а я победил двух гремоконд.

– О, нет, я еще как имею в виду что-то такое, – возразил Чапа Вангва, – я забираю только лучших бойцов. А ты не победил двух гремоконд, Финнбоги Хлюпик, они просто уползли в свои норы, потому что ты невыносимо скучный. Утренняя Звезда с Кифом вчера убили двух. Но Утренняя Звезда не устояла перед перевертышем! Как же стыдно.

Ситси залилась краской, а рука Финнбоги потянулась к каменному топору.

– А, давай! Напади на меня, умоляю! – Чапа Вангва нацелил на Финнбоги подбородок. – Нет? Я так и думал, что нет. Ты не напал бы на меня, даже если бы у тебя на шее не было пауков. Радуйся, что они у тебя есть, и есть оправдание не нападать на меня, трус. Вот почему ты не в этом отряде. Сегодня сражаются настоящие бойцы. А ты, Ситси, предпочитаешь лук. Лук – инструмент, который женщины используют, добывая пищу. Это не оружие, и ты не воин. Ладно, пошли уже.

Палома боялась, что у Ситси буквально взорвется голова.

Чоголиза с Волком вынесли Бьярни прямо на постели, положив рядом с ним его меч. Все, названные Чапой Вангвой, начали прощаться. Волк обнял Сассу, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке.

Потом они ушли. Еноты Хугин и Мунин попытались побежать следом, но Оттар шикнул на них, прогоняя обратно. Палома решила, что прощание мальчика со зверьками куда трогательнее прощания Волка с Сассой.

На самом высоком выступе похожей на полумесяц горы, скрытая капюшоном того же цвета, что и ломкая скальная порода, Люби Зефир наблюдала, как ее подруги и их странные новые товарищи из племени вута отходят от лагеря. Эта задержка выводила из себя. Она всю ночь не спала, охваченная страхом, как там осуществится план Софи, а теперь придется бояться и дальше, хуже того, опасаясь, что этот план и вовсе никогда не осуществится.

Небо на юге было пурпурно-черным – верный признак чудовищной бури, которые сделались уже привычными. Хотя эта обещала быть сильнее предыдущих. Если она движется на север, то, возможно, поспособствует их побегу. Конечно, если на арене выживет достаточно воинов и будет кому бежать.

Глава одиннадцатая

Битва на арене

Все места были заполнены народом. Палома Антилопа подумала, что жители Гибельных Земель выглядят возмутительно похоже на кальнианцев, собравшихся поглазеть, как оусла уничтожает пленников на площади Солнца. Может быть, не настолько лощеные – здесь было меньше украшений из игл дикобраза, меньше вычурных причесок и одежда в основном коричневых цветов, – но все они были одеты тщательнее обычного, и выражение лиц было примерно то же, что и у типичного кальнианского зеваки. Они хотели увидеть кровь. Они хотели таращиться на мышцы, жилы и мозги. Они хотели хватать друга за локоть в напряженный момент и изумляться ошметкам кишок на арене.

Человек Бобр смотрел бизоньими глазами со своего места над ареной. Рядом с ним сидела Императрица Лебедь Айянна, прижимая к себе сверток, в котором, очевидно, находился ее новорожденный сын. У нее на шее тоже была коробка с пауками. Она не узнавала свою оуслу, она просто смотрела на них и выглядела до крайности разгневанной, что, вероятно, соответствовало действительности. Палома понимала ее чувства.

Чапа Вангва подвел их к краю арены.

– Чоголиза, усади Бьярни рядом с Человеком Бобром и женщиной, которая была императрицей. Все остальные, стойте на месте. Если двинетесь, пауки покусают вас, и вы умрете. Это, на самом деле, наилучший выход сейчас для большинства из вас, но все же прошу, воздержитесь. Обещаю, что у одного, может, двоих имеются неплохие шансы выжить сегодня.

Гибельные насмешничали над ними, но никто не плевался. Кальнианские зрители, были такие времена, плевали в жертв оуслы. Конец этому положила Софи Торнадо, вытащив на арену самого рьяного любителя плевков и отшлепав так, что у него треснула кожа на ягодицах. После этого никто уже и не думал плюнуть.

Как же Палома скучала по Кальнии. Как им было там весело!

Ситси Пустельга металась по краю их небольшой тюрьмы, глядя на ощетинившийся скалами пейзаж, в котором растворились ее друзья. Она видела, как их следы исчезают в узкой лощине в сотне шагов отсюда. Она видела, как муравьи изучают эти следы. Но она ничего не могла сделать.

Она стиснула губы, то сжимая, то разжимая пальцы, державшие лук. «Инструмент, который женщины используют, добывая пищу!» Ну, она ему покажет. Она пустит стрелу ему промеж глаз с расстояния в милю.

Стоило снова съесть чаквеллы, и с ее глаз словно смыли грязь. Она теперь видела, насколько другие здесь насекомые, как отличаются краски в птичьем оперении, и даже сам воздух имеет иной оттенок. Она чувствовала себя готовой сразиться со всем миром. Но она застряла, попала в ловушку с этими проклятыми пауками.

Она выдернула из колчана стрелу, одну из чудесных стрел Сассы с железными наконечниками. Да, подумала она, эта хорошо бы смотрелась между глаз Чапы Вангвы. «Инструмент, которым пользуются женщины...»

Она повертела стрелу в пальцах, глядя на Пустых Детей. Те ответили на ее взгляд, таращась пустыми глазами. Они наблюдали постоянно. Они не совсем лысые, видела она теперь, у них были похожие на пух белые волоски, распределенные по всему яйцеобразному черепу. И глаза у них тоже были белые, даже без намека на радужку. Как же они видят?

Когда они обсуждали планы побега, Эрик Сердитый неоднократно настаивал, что никто не станет убивать Пустых Детей. Она согласилась. Даже если они напустят на нее пауков и убьют за один шаг за пределы лагеря, было бы неправильно стрелять в людей, которые и сами пострадали от такого жестокого обхождения.

Волна тоски нахлынула на Ситси, она заморгала и упустила стрелу. Та вырвалась из ее хватки и упала в траву, перелетев обозначенную линию периметра на несколько порядочных шагов. Пятнадцать красновато-коричневых муравьев и три оранжево-черных навозных жука бросились врассыпную, но затем вернулись, вероятно, желая узнать, вдруг это упало какое-нибудь животное, или кусок навоза, или еще что-нибудь съедобное.

Ситси перевела взгляд со стрелы на Пустых Детей. Она прямо чувствовала, как они грозят пальцами у нее в голове, приговаривая: «Нет, нет, нет, только перейди эту линию, чтобы забрать стрелу, и твои пауки УКУСЯТ».

– Все ждите здесь, пока я не скажу, что можно двигаться, – приказал Чапа Вангва. – Ты, – прибавил он, указывая на Оттара Нытика, – иди за мной.

Гибельный протопал на дальний край арены вместе с Оттаром, который шагал за ним. Софи Торнадо, Толстый Волк, Чоголиза Землетрясение, Палома Антилопа, Эрик Сердитый, Киф Берсеркер и Тайри Древоног наблюдали, как они идут.

Эрик едва не вопил от ярости. «Дождись подходящего момента, – говорил он себе, – дождись момента». Но сколько у них времени, чтобы выжидать? Что, если Чапа Вангва сейчас выхватит нож и убьет Оттара, пока они стоят тут, словно олени, наблюдающие, как горный лев пожирает их олененка?

– Прекрасно! – прокричал Чапа Вангва, отходя от Оттара, которого он оставил одного на голом каменном выступе. Мальчик смотрел на ряды зрителей. – Вот так и стой, и... – Кинжалозубый кот выскочил на арену из просвета между двумя скамьями, вырезанными прямо в скальной породе. Зверь был раза в три-четыре крупнее самого крупного льва, немногим меньше медведицы Астрид.

Он заревел, понюхал воздух и развернулся к Оттару, словно именно его и искал. Эрик пытался дотянуться до сознания кота, но не сумел пробиться через вскипающую преграду смятения и страха.

– Оусла и вута, можете двигаться, когда кот доберется до мальчика, что случится в любо...

Кинжалозубый кот устремился к Оттару.

Они все побежали, но, по сравнению с Паломой Антилопой, все остальные едва двигались.

Кот растянулся пружиной. Оттар пискнул и спрятался под собственными руками.

Кот бросился, вскинув передние лапы и разинув пасть.

Палома рванулась вперед.

Она опоздала, не сомневался Эрик. Зверь тяжело приземлился, взбив облако пыли.

Палома обогнула пылевое облако с Оттаром на руках и припустила обратно к остальным. Кот мчался за ней.

Софи Торнадо стояла впереди, высоко подняв меч Финнбоги, Членитель Врагов. Кот, сосредоточенный на погоне за Паломой, не заметил Софи. Командирша оуслы взмахнула мечом, в последний момент развернула оружие и ударила кота по голове рукоятью.

Кинжалозубый кот остановился, оглушенный. Кальнианки и вута столпились вокруг него. Кот с неохотой протянул лапу, но Тайри Древоног ударила по ней своим саксом, развернув его плашмя.

– Чоголиза, придержи его, – велела Софи.

Тайри закричала и замахала руками, отвлекая внимание кота. А великанша прыгнула ему на спину. Лапы разъехались, и кот распластался по земле, придавленный Чоголизой.

Палома передала Оттара Эрику. Эрик обнял восьмилетнего ребенка, понял, что тот весь дрожит, после чего прижал к себе еще крепче.

– Хочешь получить своего кота обратно? – спросила Софи у Чапы Вангвы.

Гибельный кивнул.

– Тогда вели своим лысым крысюкам успокоить его и вернуть домой.

– Пустые Дети, кот возвращается к себе.

Софи вопросительно поглядела на Эрика. Он потянулся к разуму кота и нащупал его. Ярости как не бывало. Зверь хотел спрятаться. Эрик кивнул.

– Слезь с него, Чоголиза, только осторожно, – приказала командирша оуслы.

– Отличная работа, отличная. – По арене шел Человек Бобр, так и лучась жизненной силой. – Люблю командную работу. Единственное, что люблю больше – самопожертвование. Что и станет следующим вызовом для вас. Этот ваш молодой Финнбоги Хлюпик прекрасно прошел испытание самопожертвованием.

– Пожертвовал своим достоинством, чтобы наскучить змеям и заставить их сдаться? – уточнил Киф.

Человек Бобр смерил Кифа долгим взглядом, лицо его было по обыкновению меланхолично, зато глаза сверкали чем-то похожим на радость.

– Значит, он не рассказал вам?

– Не рассказал чего?

– Что ж, молодец. В этом молодом человеке таится больше, чем кто-либо подозревает. Я предложил ему выбор между возможной смертью для него и Фрейдис Докучливой и свободой для Фрейдис и верной смертью для него. Он выбрал второе.

– Верную смерть? Так почему же он не умер? – голос Кифа звучал почти разочарованно.

– Потому что победил двух гремоконд, без оружия. Он первый, кто сделал такое.

– Он пожертвовал собой ради Фрейдис? – переспросила Тайри Древоног.

– Он собирался это сделать. Но затем использовал хитрый прием, чтобы победить в битве, где победа была невозможна, – такая победа куда почетнее, чем рубить головы змеям топором.

Киф пожал плечами.

– Ну да, верно.

Тайри, улыбаясь, покачала головой.

– Надо же, думаешь, что знаешь человека...

Эрику не терпелось рассказать сыну о том, как она приняла новость, если, разумеется, он доживет до этого момента.

– Интересно, сможет ли кто-нибудь из вас произвести столь же сильное впечатление? Удачи. – Человек Бобр крутанулся на пятках и рысью пробежался до своего места рядом с императрицей Айянной и Бьярни Дурнем. Первая выглядела отрешенной и безутешной. Последний выглядел попросту мертвым.

– Время самопожертвования! – Чапа Вангва подскакивал от нетерпения, потирая руки. – А вот это обещает веселье.

– Что ты делаешь? – спросила у Ситси Пустельги Бодил Гусыня.

– Да сама не знаю. Дожидаюсь, пока вернутся остальные. Я понимаю, нет никакой разницы, сидеть здесь или в другом месте, но мне кажется, что...

– Это твоя стрела?

– Да, но... стой!

Бодил зашла за черту, подняла стрелу, вернулась и отдала ее Ситси.

– Вот.

Ситси посмотрела на Бодил, затем на линию, пересекающую тропинку, затем на Пустых Детей. Те выглядели безмятежными, как и всегда.

– Как же ты... а твои пауки? – спросила она, принимая протянутую стрелу.

– Какие пауки? – Бодил с испугом всматривалась в землю.

– Пауки в коробке у тебя на шее.

– Терпеть не могу пауков. Где ты их видела?

– Их два, в коробке, у тебя на шее.

– А разве там не муравьи?

– Нет, пауки.

– Я думала, муравьи.

– Муравьи, пауки, они должны были укусить тебя сейчас, а они этого не сделали. Ты знаешь...

– Мою маму укусил за ногу паук. Нога раздулась как яйцо.

– Ты знаешь, почему твои пауки...

– Правда, она быстро поправилась, но...

Ситси схватила эту женщину вута, которая была заметно выше нее, за плечи и как следует стиснула.

– Бодил, умоляю, заткнись и послушай.

– Ой!

– Прости, но прошу тебя, просто послушай. Ты знаешь, почему пауки, привязанные к твоей шее, не укусили тебя сейчас?

– Я не хочу, чтобы они кусали меня.

Ситси вздохнула.

– Но они все равно не смогли бы.

– Почему не смогли?

– Думаю, они и сейчас не могут. Разве они в состоянии прокусить дерево?

– Нет.

– Надеюсь, что нет. Они так меня раздражали своим шебуршанием, что я подсунула под коробку одну из тонких дощечек Эрика. Вот, я сейчас покажу.

Бодил протянула руку, чтобы выдернуть дощечку.

– Нет! Нет. Оставь так. Прошу тебя, не трогай ее.

– Но теперь меня немного раздражает эта дощечка. – Она взялась за деревяшку.

Ситси схватила Бодил за запястье и впилась ногтями в сухожилия, чтобы разжать ее пальцы.

– Ой! Зачем?

– Ты должна оставить эту дощечку на месте, иначе умрешь. Ты меня понимаешь?

– Отпусти!

Лучница схватила Бодил за оба запястья и нажала на сухожилия большими пальцами. Это было грубо, но и момент был отчаянный. Бодил хлопала глазами, смаргивая слезы, зато наконец-то все ее внимание было приковано к Ситси.

– Если еще раз дотронешься до этой деревяшки у тебя на шее, я сломаю тебе руки, и будет больно. Ты понимаешь?

Бодил кивнула, глядя на нее с испугом.

– Даже если меня не будет поблизости, я узнаю и сломаю тебе руки. Поняла?

– Да.

– Хорошо. А теперь послушай и ответь на вопрос. Когда ты подсунула деревяшку Эрика под коробку у тебя на шее?

– Вчера вечером.

– А как же сегодняшнее утро, когда все мы собирались подсунуть такие же деревяшки по сигналу Софи?

– Я как раз думала, к чему бы все это. Но спрашивать не стала. Все казались такими взволнованными, а обычно, если я пытаюсь вмешаться в такой момент, получается невпопад. Как-то раз в Трудах, когда Вифил Одиночка стащил штаны у Гарта Наковальни и...

– Стоп, помолчи. Присядь на корточки и замри.

Бодил сделала все, как было велено. Ситси прижала ухо к коробке на шее женщины вута. Она слышала, как безумно скребут пауки по деревянной пластинке Эрика.

Значит, решила Ситси, они все же пытались укусить ее, когда она зашла за черту, и теперь злятся, что не смогли. Но ближайшее Пустое Дитя выглядело совершенно безмятежно... такое ощущение, что Пустые Дети отдали приказ паукам укусить Бодил, но либо не узнали результат, либо им было на него наплевать.

Они-то исходили из того, что Пустые Дети, узнав о дощечках, подсунутых под коробки, и об обезвреженных пауках, дадут знать Человеку Бобру, или заставят пауков покусать их товарищей, или сделают что-нибудь не менее гнусное. Похоже, они ошибались. На самом деле, если Ситси права, им вовсе нет необходимости подсовывать все деревяшки одновременно. Каждому из них просто нужно дождаться, пока его пауки заснут. Как только все деревяшки окажутся на местах – а это займет не больше дня, поскольку пауки спят, по меньшей мере, несколько часов каждый день, – они смогут улучить момент и удрать из Гибельных Земель.

– Не трогай деревяшку на шее, хорошо? – Ситси воздела палец в угрожающем, как она понадеялась, жесте.

Бодил кивнула, глядя с испугом.

Ситси побежала к Йоки Чоппе, сказать, чтобы немедленно разводил свою магию и определил, чьи пауки сейчас спят.

Она не могла дождаться, когда вернуться остальные, чтобы рассказать всем.

Если кто-то из них вернется.

Сквотч, гигантское животное, которое Софи Торнадо в последний раз видела на Равнинном Бродяге, выскочило на арену, размахивая ручищами. Походка у него была вполне человеческая, и в целом оно походило очертаниями на плохо сложенного взрослого человека, только полностью покрытого черной шерстью с рыжеватым отливом, и было в два раза выше Эрика Сердитого.

Как и у них, у существа на шее была привязана коробка с пауками.

– Сквотч! – объявил Чапа Вангва. – Вам понравится. Уже третий раз мы выпускаем сквотча на арену. Он оторвал уже пятнадцать ног и двадцать три руки! Я сосчитал! Похоже, ему неприятно видеть конечности, присоединенные к человеческому телу. Но он пока никогда еще не встречался ни с кем, похожим на Чоголизу. С другой стороны, он никогда еще не сражался менее чем с семью воинами сразу, и все вооруженные, так что кто знает, каким будет исход! Эрик положи дубинку. Отойди на другую сторону арены со своей подружкой Чоголизой и встань рядом со сквотчем. Начнете бороться по моему сигналу.

Эрик бросил дубинку и отошел вместе с Чоголизой.

– Теперь Тайри Древоног и Киф Берсеркер. Видите в публике человека с бизоньими рогами на голове?

– Вижу, – сказал Тайри.

– Он выглядит как идиот, – заявил Киф. Вута выздоровел достаточно, чтобы снять повязки, и теперь закрывал отсутствующий глаз и ухо кожаной шапкой. От тугой шапки его небольшая круглая голова казалась еще меньше. Он выглядит так, подумала Софи, словно чародей приладил голову некрасивого ребенка к толстой шее безголового мужчины.

– Вы двое, возьмите Оттара и встаньте напротив человека в шапке с бизоньими рогами. Оружие держите наготове. Оно может вам пригодиться! Все остальные, стойте здесь. Если двинетесь, пауки укусят. Уяснили?

Софи Торнадо, Палома Антилопа и Толстый Волк, оставшиеся в центре арены, переглянулись.

Когда Оттар, Тайри и Киф приблизились к человеку с бизоньими рогами на шапке, из норы в арене выскользнула чудовищная змея, играя языком и поводя головой из стороны в сторону. Софи содрогнулась. В детстве ей доводилось видеть змей такого размера, но эта была другой. Она была гораздо стремительнее, чем полагается животному подобной величины – с тем же успехом взрослый бизон мог бы вдруг заскакать, словно игривый бурундук.

Змея вползла на возвышение, подняла свой омерзительный, разделенный на сегменты хвост и загремела им. Софи снова содрогнулась. Не особо приятный звук. Тварь заскользила к троим вута.

Еще одна гремоконда выскользнула из норы, затем еще и еще одна.

Четыре змеи, трое вута, один из них мальчик, который, скорее, попытается обнять змею, чем сразиться с ней.

Киф с Тайри развернулись, чтобы встретить змей, сакс и топор взметнулись над головами.

Софи старательно прислушивалась какой-то миг к своим собственным паукам, к паукам Паломы и Волка. Ее пауки спали. И у Волка тоже. Пауки Паломы бодрствовали. Пустые Дети наблюдали.

– Вы оба, – вполголоса скомандовала она. – Подойдите ближе. Держите деревяшки наготове. Подсунете, когда я скажу. Эрик, твои спят. У Паломы – нет.

– Вот здорово, – сказала Палома.

– Будешь действовать быстрее, чем когда-либо раньше, и, вероятно, все обойдется.

– Обойдется. Или же вторая доза яда попросту меня убьет. Не могу дождаться, когда узнаю наверняка.

– Пока что просто стоим. Мы сделаем это только в крайнем случае.

– Сквотч, в атаку! – заорал Чапа Вангва с другой стороны арены. – Змеи, в атаку!

– Зачем тебе ждать, пока Софи вернется? Совершенно не понимаю!

Йоки Чоппа пожал плечами.

Ситси Пустельга едва не топнула ногой. Это просто невыносимо! И сколько бы она ни втолковывала ему, упрямый чародей отказывался узнавать, чьи пауки спят, не объясняя при этом причины. Как же она в тот миг ненавидела Йоки Чоппу.

– А что, если Софи не вернется?

Чародей поглядел на нее и пожал плечами настолько незаметно, что требовалось обладать магически обостренным зрением, чтобы увидеть.

– Да во имя Инновака!

Она в ярости отошла от него. Достаточно того, что против них гибельные. Не хватало еще ей сражаться с бессмысленным упрямством Йоки Чоппы.

Люби Зефир забралась на выступ мягкой скалы, нависавшей над половиной южной части арены, поднялась к вершине, а оттуда перебралась на самую верхнюю скамью амфитеатра, застыв в позе «да я тут уже целую вечность сижу». Она была всего лишь одной из сотен гибельных, пришедших понаблюдать за представлением внизу. Именно так она и выглядела, если бы кто-то удосужился посмотреть.

Женщина с плохо прокрашенными фиолетовыми с золотом волосами сердито обернулась к ней, раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но затем, похоже, передумала и снова сосредоточилась на арене. Больше никто не обратил на Люби внимания.

Все они ждали неминуемой смерти внизу.

Подруги Люби по оусле и их бледнокожие товарищи были в беде.

Волосатое чудовище бросилось на Чоголизу, и ту спасло лишь на удивление своевременное и умелое вмешательство большебородого человека племени вута.

Одноглазый воин и девушка с массивными бедрами, тоже вута, очень грамотно защищались от змей – просто великолепно для обычных людей, – однако змеи теснили их, а одна даже пыталась обойти сбоку, чтобы добраться до мальчика, которому, по уверениями Софи Торнадо, крайне важно сохранить жизнь.

На дальней стороне круга, на другом конце арены, Айянна баюкала Кальниана, сидя рядом с Человеком Бобром и смертельно больным человеком из племени вута.

По тому, как Софи Торнадо то и дело приподнималась на носках, Люби поняла, что она затевает что-то. Но что это, если помнить о двух пауках у нее на шее, способных убить в любой момент, Люби даже не осмеливалась предположить. Однако же, ей может потребоваться помощь.

Люби поднялась, что привлекло к ней некоторое внимание, а потом зашагала вниз по сиденьям, что привлекло еще больше внимания. «Я ее вижу, но в ней совершенно ничего интересного, – заставляла она думать наблюдателей всей своей походкой. – Разумеется, она здесь. Только мне плевать».

Сквотч занес руку над Эриком, и тот пошатнулся. Чоголиза запрыгнула зверю на спину, обхватила его торс ногами и принялась душить. Существо, кажется, лишь слегка покачнулось от ее хватки, сломавшей бы шею короткомордому медведю.

Эрик собрался с силами, готовясь атаковать снова, но вдруг: щелк!

В его разуме возникло что-то.

«Привет?..» – подумал он.

«Ты хочешь спасти мальчика?» – проговорил чей-то всепонимающий голос, обескураживающе похожий на голос Астрид, мать Финнбоги.

«Хочу...» – подумал он в смятении.

«Тогда подойди ближе, я тебя схвачу, чтобы было похоже, что мы боремся».

«Ладно...» – Эрик не видел причин возражать.

«И скажи, пожалуйста, своей подруге, пусть не душит меня так, если она не возражает. Она очень сильная».

Эрик атаковал. Сквотч схватил его за шею и подтащил к себе, чтобы рот Эрика оказался поближе к уху Чоголизы.

– Сквотч за нас, – зашептал он. – Сделай вид, что вы все еще деретесь, но не души его так сильно.

«Ага, вот так лучше. Спасибо. Только я она, а не он. Меня зовут Айла».

«Извини, Айла».

«Проехали. Значит, через два удара сердца я сорву с вас коробки с пауками. Теоретически, я убью всех четырех ваших пауков, и вы будете свободны. Но на практике, кто знает? Заранее приношу свои извинения, если ничего не получится, и я убью вас обоих».

«Но как же твои пауки?»

«Я предполагаю, что Пустые Дети почувствуют смерть ваших пауков, поймут, что случилось, и заставят моих меня покусать. Я могу умереть. Могу выжить. Я довольно крепкая».

«И ты сделаешь это ради нас?»

«Не льсти себе. Не ради вас. Ради мальчика. Проследи, чтобы с ним все было хорошо. А теперь расскажи своей подруге, что будет дальше, и покончим уже с этим».

«Понял».

«И еще одно».

«Что, Айла?»

«Большая женщина в тебя влюблена, и ты чувствуешь к ней то же самое. Если выживите, тебе обязательно надо предпринять какие-то шаги».

Софи Торнадо видела, что битва Тайри и Кифа со змеями почти проиграна. Если не действовать немедленно, Оттар Нытик, тот мальчик, который по уверениям Йоки Чоппы, спасет мир, погибнет.

– Волк, Палома, деревяшки наготове? – спросила она.

Оба кивнули.

– Давай!

Все трое сунули деревянные пластинки между коробками и собственной шеей.

Софи услышала, как пауки биба на шее Паломы успели вонзить твердые острые зубы в ее плоть. Она услышала, как у нее и у Волка пауки проснулись, когда деревяшки скользнули на место, и укусили древесину.

Палома закричала, шлепнула себя ладонью по шее и упала на колени.

– Ну... опять... это... паскудство... – проговорила сквозь стиснутые зубы.

На другой стороне арены Тайри упала, когда змея сбила ее с ног хвостом. А в следующий миг змея уже была рядом с ней и обвивала ее мускулистыми кольцами. Киф отбивался топором на длинной рукояти от остальных трех рептилий, но ударов по ним не наносил, и его понемногу теснили туда, где на полу арены сидел мальчик, наблюдая за происходящим с меланхоличностью человека, любующегося прибоем.

Софи услышала дробные шаги и обернулась.

На арену выскочил Человек Бобр и приближался к ним.

Она поглядела на упавшую на колени Палому, отравленную пауками, на почти обреченного Оттара, на наступавшего Человека Бобра.

– Беги спасай мальчика, Софи. Я разберусь с этим паршивцем, – сказал Волк, кивнув на Человека Бобра.

«Сейчас», – подумала сквотч Айла.

– Сейчас! – крикнул Эрик.

Сквотч смяла их с Чоголизой коробки, словно снежки, а затем заревела так, словно ее рвут пополам.

Эрик сорвал с шеи уничтоженную коробку и зашвырнул подальше.

Сквотч упала на спину огромной горой, оглушительно ревя, извиваясь и хватая себя за шею.

Софи Торнадо мчалась к Кифу, Тайри и Оттару со змеями. Волк стоял рядом с упавшей Паломой, готовый встретить Человека Бобра своим молотом Раскат Грома.

Чоголиза бросилась на подмогу Софи. Эрик побежал к Волку.

– Деревяшки под пауков! Киф, Тайри, Оттар, сию секунду! – выкрикнула Софи, пробегая мимо них. – Давай!

Киф отпрыгнул назад, исполнив ее приказ, затем снова ринулся на змей.

Тайри, с прижатыми к бокам руками, была обмотана змеей, выжимавшей из нее жизнь, и не могла даже шевельнуться.

Мальчик просто таращился на нее.

Софи побежала к змее, пытавшейся раздавить Тайри, увидела, что из ниоткуда появилась Люби Зефир и окажется на месте раньше нее, тогда она изменила направление, кинувшись на помощь Кифу.

Крутанув Членителем Врагов, мечом Финнбоги, она на ходу обезглавила сразу двух змей, оставив Кифа разбираться с оставшейся. Она слышала, как Люби кромсает змею Тайри своими обсидиановыми клинками в форме полумесяца. Извиваясь, тварь распустила кольца, и воительница вута выпала из них, оказавшись на свободе. Все еще барахтаясь на земле, Тайри выхватила свою деревянную пластинку и подсунула ее под коробку с пауками. Может, Тайри Древоног и не из оуслы, но действует похоже.

Софи рвалась к Оттару. Ей необходимо обезвредить его пауков.

Она была всего в шаге, когда они укусили его.

А Эрик был в десяти шагах, когда Человек Бобр подошел к Волку вплотную.

Волк взмахнул Раскатом Грома. Вождь гибельных выставил кулак, встречая удар. Молот и кулак встретились. Обоих мужчин отшвырнуло в разные стороны.

– Что же это за оружие? – изумился Человек Бобр и выглядел при этом если не вполне заинтересованным, то хотя бы почти не скучающим – Эрик еще ни разу не видел его таким.

– А это Раскат Грома, – представил Волк. – Еще чуть-чуть, и это станет ответом на вопрос: «Что убило Человека Бобра?»

– Недурно сказано. Хотя вопрос, на самом деле, будет звучать: «Что забрал Человек Бобр у храброго чужака и превратил этим его голову в кровавое месиво на арене?»

Прежде чем Эрик заметил хоть какое-то движение, Человек Бобр схватил Волка за запястье. Волк успел лишь удивленно посмотреть, прежде чем Человек Бобр ударил его головой в лицо, одновременно заехав ему кулаком по челюсти. Волк пошатнулся, оглушенный. Человек Бобр сдернул с массивной руки Волка кожаную петлю, на которой висел молот, и схватил оружие.

Перебросил его из руки в руку.

– Изумительно, – провозгласил он, почти улыбаясь.

Эрик подхватил свою дубинку, Друга Индеек, с того места, на котором оставил.

Человек Бобр повернул голову, и взгляд его глубоких темных глаз устремился на Эрика.

– Ну, подходи, – пригласил вождь гибельных, держа Раскат Грома в вытянутой руке и указывая на Эрика здоровенным куском железа.

Друг Индеек был страшным оружием в большинстве ситуаций в бою, против большинства людей. Но в этот самый момент, когда перед ним стоял, вероятно, самый могучий из всех магически усовершенствованных воинов, вооруженный легендарным магическим молотом, явившимся из мглы времен, дубинка Эрика была примерно так же полезна, как мокрый камыш.

Бьярни Дурень собрал все оставшиеся в нем силы, чтобы открыть и поднять глаза. Ну, етить-колотить, это был худший приход в его жизни. Он хотел, чтобы все закончилось. Должно бы уже закончиться. Всегда же обычно рассасывалось. Оно всегда раньше рассасывалось. Но в этот раз он отъехал так отъехал! Неужели когда-то были времена, чтобы мир не вертелся на кинжалах из света посреди гниющего гриба его разума? Он видел змей, Один выручай, просто здоровенных змей!

Туман немного поредел. Вокруг было столько народу, сколько он никогда в жизни не видел, и все орали. Нет, они не все вокруг. Прямо перед ним никого нет, кроме нескольких танцоров. Он захихикал. Один танцор ему понравился. Нет, погодите-ка минутку, это же Толстый Волк! Волк танцевал для него. Вот такие глюки ему по душе. Ему хотелось, чтобы Волк танцевал ближе к нему.

Только Волк не танцевал. Он сражался. Да его побили! Волк повержен. Его победил противно лоснящийся человек.

У Бьярни в руке было что-то зажато. Он перевел взгляд ниже. Он держал в руке свой меч, Сокрушитель Львов.

Что ж, совершенно очевидно, что от него требуется. Он обеими руками оттолкнулся, чтобы подняться на ноги.

И тяжело упал, стукнувшись головой о холодный камень.

Вот же дерьмо. Всего одна рука! Это тоже часть его видений?

Он лежал на боку. Может, стоит немного покемарить, раз уж он принял подходящее для этого дела положение?

Ну, нет, Волк же в беде.

Кто-то помогал ему подняться. Снова на миг прояснилось. Это оказалась потрясающе красивая женщина, хотя и немолодая: она прижимала к себе младенца, а свободной рукой поднимала Бьярни на ноги.

– Погоди-ка минутку, Финнбоги Хлюпик, – приказала Фрейдис Докучливая. – Что это делает Ситси Пустельга?

Финнбоги опустил руку с топором и перевел взгляд на большеглазую лучницу. Он демонстрировал Фрейдис, Гуннхильд Кристолюбке и Сассе Губожуйке, как научился разворачиваться и рубить, стараясь отвлечь всех от размышлений о судьбе тех, кого забрали на арену.

Ситси стояла, упираясь руками в бока, и пристально всматривалась в них – в их шеи, если точно, – и ее взгляд переходил с одного на другого.

– Мне кажется, я вижу, спят ваши пауки или нет, судя по тому, как движутся ваши коробки, – сказала Ситси. – По-моему, у тебя, Гуннхильд, спят, и у Сассы тоже.

– И это значит?

Ситси рассказала им о Бодил и изложила свою теорию, что Пустые Дети не узнают, подложены под коробки дощечки или нет.

– Значит, ты думаешь, можно подсунуть деревяшки прямо сейчас? – улыбнулась Гуннхильд.

– Да. Только...

– Я согласна.

– И я приступаю немедленно, – подхватила Сасса.

– Только я не уверена. Йоки Чоппа мог бы сказать наверняка, однако он считает, что нам надо дождаться Софи, но...

– Но мы не знаем, вернется ли Софи вообще, – завершила Гуннхильд. – Мы не знаем, как все обернется и когда она придет обратно, так что чем скорее мы подсунем деревяшки, и эти пауки вопьются в них, тем лучше. «Лучшее время сажать дерево – пятьдесят лет назад. Другое лучшее время – сегодня».

– А разве другое лучшее время не сорок девять лет и триста шестьдесят четыре дня назад? – поинтересовалась Сасса.

Гуннхильд пропустила ее слова мимо ушей, подняла свою деревянную пластинку, вдохнула поглубже и произнесла:

– Помоги мне, Крист!

– Подожди. – Сасса взяла свою деревяшку. – Я с тобой. На счет «три». Раз, два...

Палома Антилопа открыла один глаз. Толстый Волк, кажется, побит, он стоит на четвереньках, изо рта течет кровь. Эрик Сердитый надвигается на Человека Бобра с дубинкой. Большой бородатый вута, похоже, не особенно уверен в себе.

Паучьи укусы болели как... да что уж там, болели точно так же, как и в первый раз, когда эти мелкие мерзкие твари впились в нее – зверски болели. Зато последствия, к ее изумлению, оказались куда слабее, чем в первый раз. Она ощущала, как яд растекается по телу, но затем эта зловещая жидкость благополучно растворилась, оставив лишь желание кричать или блевать, от чего она сумела воздержаться – очень кстати, учитывая, сколько народу пришло на них посмотреть.

Может быть, ей досталась доза поменьше, может быть, у нее развилась невосприимчивость. Неважно. Суть в том, что деревяшка стоит на месте, а она чувствует себя вполне сносно и очень хочет действовать.

Но она еще немного постояла на коленях, чуть приоткрыв один глаз. Софи рассказала ей, что эта сияющая кожа Человека Бобра непроницаема для стрел и каменных топоров. Значит, требуется хитроумный план, чтобы его победить.

Эрик замахнулся дубинкой. Вождь уклонился и ударил молотом Волка снизу – такого удара хватило бы, чтобы снести гору. Эрик отскочил назад, спасаясь от него, но Человек Бобр наступал, размахивая молотом над головой.

Эрик уворачивался, отскакивал, блокировал удары. Хуже всего, они развернулись так, что Человек Бобр стоял теперь к Паломе лицом и обязательно увидит, если она внезапно оживет, и в любой момент один из его ударов достигнет... Ну, вот. Молот ударил Эрика по виску, и он упал, оглушенный, если вообще не мертвый.

Человек Бобр стоял над самым волосатым воином племени вута, обеими руками вскинув над головой тяжеловесное оружие, готовый опустить его и размозжить тому голову.

К черту планы. Палома пружиной вскочила, стремительно набросилась на Человека Бобра и использовала весь свой вес и набранную скорость, чтобы обрушить смертоносный посох ему на голову сбоку.

От удара у нее едва не выдернуло руки из суставов, отчего на миг перед глазами все поплыло. Когда она снова начала видеть, Человек Бобр спокойно стоял и улыбался ей, позабытый Эрик лежал у него за спиной.

Она может сбежать. Лучшим способом защиты Паломы было вовсе не нападение. А бежать как можно быстрее.

Но если она побежит, Человек Бобр убьет Эрика и Волка. Эрик катался по земле и стонал, от чего никому не было никакой пользы. Волк приходил в себя, он стоял на четвереньках, но мотал головой – явно далек от того, чтобы снова вступить в бой.

Она вздохнула, а потом перешла в наступление.

Ей удалось нанести несколько ударов. Каждый был бы смертельным для нормального человека, но у Человека Бобра даже улыбка не померкла. Однако же, она была быстрее него, и он не мог приблизиться настолько, чтобы его удар достиг цели.

Она вертелась, пританцовывала со своим смертоносным посохом, ударяя противника по почкам, стукая по голове, лупя по мошонке. Но впечатление было такое, словно он сделан из камня.

Она била его все сильнее и сильнее, а потом даже слишком сильно, потому что на мгновение ослабила защиту, и его пальцы сразу же сомкнулись на ее шее и сжали.

Толстый Волк, все еще наполовину оглушенный, кинулся спасать.

Человек Бобр ударил Волка, снова отправляя в беспамятство, после чего схватил за горло и его.

Толпа ликовала. Палома и Волк бились в руках Человека Бобра, но были похожи при этом на листья, которые стараются оторваться от дерева, усиленно дергаясь. Человек Бобр стискивал их шеи все сильнее, глядя при этом им в глаза, словно испорченный ребенок, который изучает мучения двух кроликов, попавшихся в силки.

Толпа возликовала еще пуще, увидев, как их вождь столь зрелищно уничтожает двух противников. Паломе частенько доводилось вызывать такое же ликование кальнианской толпы, и она, если честно, неоднократно задавалась вопросом, каково это – оказаться другой стороной в этом зрелищном умерщвлении. И ее вовсе не радовало, что сейчас она узнает.

На дальнем конце арены Софи, Чоголиза, Тайри и Киф уже расправились со змеями, но теперь сражались с отрядом воинов гибельных. Когда перед глазами все поплыло, и облако, готовое поглотить сознание, расцвело в голове, Палома поняла, что больше не видит мальчика Оттара.

Гуннхильд Кристолюбка улыбнулась.

– Отлично придумано, Ситси Пустельга!

– Теперь можете снять эти коробки, – произнес Финнбоги, с некоторой завистью поглядывая на целых и невредимых Гуннхильд и Сассу Губожуйку, поскольку его личные пауки противно шебуршали по коже.

– Лучше оставить их на месте, – возразила Ситси, – мы ведь не хотим, чтобы они узнали, что мы... погодите. Мне кажется, пауки Фрейдис теперь спят. И у Бодил.

– А у меня? – спросил Финнбоги, хотя и сам знал, что они бодрствуют.

– Твои пляшут, словно осенние белки.

Вот здорово, подумал он.

Человек Бобр, кажется, удивился больше всех остальных, когда из его шеи вышло острие меча.

Его хватка ослабела. Палома шлепнулась на арену рядом с Волком, оба едва не выворачивались наизнанку, стараясь глотнуть воздуха.

Эрик Сердитый кое-как поднялся на ноги и заковылял к ним.

Человек Бобр слабо взмахнул руками, потянувшись к кончику меча. Ему удалось развернуться, и Палома увидела, что рукоять меча сжимает Бьярни Дурень. Умирающий вонзил свой клинок на уровне поясницы Человека Бобра, после чего меч прошел через торс и вышел из шеи. «Какой поразительный клинок, – подумала она, – и какая поразительная сила, чтобы проткнуть насквозь этого вроде бы непробиваемого человека».

Бьярни толкнул Человека Бобра, и вождь гибельных упал, взмахнув руками, задыхаясь и странно, как-то по-собачьи, кашляя.

У него за спиной поднялась императрица Айянна, прижимая к груди спящего младенца. Некоторые дети способны спать в любых обстоятельствах.

– Мои поздравления, – произнесла Палома, кивнув на дитя.

– Спасибо, – отозвалась ее повелительница.

Бьярни отвлек внимание обеих, тяжело рухнув на колени перед Волком.

Все мужчины вокруг выглядели не лучшим образом, но Бьярни выглядел откровенно дерьмово. От отрезанной конечности несло гнилостной вонью. Половина его лица пылала красным и блестела от сочащегося гноя. Один глаз провалился и вытек из глазницы. Зато оставшийся смотрел ясно и искренне.

– Волк, я всегда любил тебя, – произнес Бьярни. – Мне всегда хотелось быть твоим братом.

На земле рядом с ними Человек Бобр перестал наконец взмахивать руками и просто смотрел.

Волк опустил руку на плечо Бьярни.

– Я знаю. Я знаю, – повторил Волк. – Знаю. И я тебя любил.

Бьярни улыбнулся. Огромная слеза собралась в углу здорового глаза и покатилась по щеке. А потом он упал.

Волк упал на него, обнимая, после чего поднялся на колени. Он положил пальцы на шею друга.

Лицо его окаменело.

– Прощай, друг мой.

Он встал и забрал молот у извивавшегося на земле Человека Бобра.

Палома обернулась на остальных, когда Софи сразила последнего из гибельных. Зрители, видя, что те, кто должен был умереть для их развлечения, победили тех, кто развлекался за их счет, потихоньку смывались. Чапы Вангвы нигде не было видно.

Софи перерубила гортань последнему из атаковавших их гибельных и развернулась в прыжке, чтобы помочь Паломе и остальным спастись от Человека Бобра, но все трое уже подходили к ней сами. Она поглядела туда, где сидел Раппа Хога и остальные кошачьи всадники, однако никого уже не было. Почему бы это? – мимоходом подумала она.

Она сосредоточила все свое внимание на укушенном пауками мальчике.

Оттар Нытик лежал на спине с закрытыми глазами. Тайри Древоног стояла рядом с ним на коленях, горестно раскачиваясь.

– С ним все в порядке, – сказала Софи.

– Что? – Тайри подняла на нее зареванное лицо.

– Я сказала, он в порядке.

– Да как ты можешь? Я понимаю, что скрелинги воспринимают смерть иначе, но он же всего-навсего маленький мальчик, у него вся жизнь была...

– Тише, – перебила Софи. – Он жив и здоров, лучше не бывает. Оттар, хватит уже притворяться. Мы уходим.

Оттар открыл глаза и вскочил на ноги.

Софи с самого начала знала, что он в порядке, по его сердцебиению и дыханию. Она уже довольно давно поняла, что пауки Оттара другого вида, не такие, как у остальных, только не знала, что они вовсе не ядовитые. По-видимому, Человек Бобр сознавал исключительность мальчика, и не хотел, чтобы тот погиб. Хотя это никак не объясняло, зачем он рисковал его жизнью на арене. Может, кто-то другой подменил пауков?

– Что за... – начала Тайри. – Откуда ты...

– Об этом не беспокойся. Давай уже вернемся к остальным.

Глава двенадцатая

За краем

Ожидание было невыносимым. Сассе Губожуйке было скверно вдвойне: к обычной уже утренней тошноте присоединился удушливый страх, что может случиться с Волком и остальными.

Черные тучи сгущались над головой, и пронизывающий ледяной ветер завивался между горными пиками. Пока что потоп откладывался, но наверняка ненадолго. Смогут ли они остановить побоище на арене, если польет дождь? Или они только отложат на время, продлевая ее мучения?

Она избавилась от груза своих пауков, но вот Ситси Пустельга, Йоки Чоппа и Финнбоги Хлюпик все еще не были защищены от смертоносных коробок. Ситси видела, что пауки Финнбоги и Йоки Чоппы по-прежнему бодрствуют. Она пыталась уговорить Йоки Чоппу применить магию и сказать, не заснули ли ее пауки, но чародей все время отказывался, что едва не доводило Ситси до слез отчаяния.

– Я просто не понимаю! – Ситси от негодования подскакивала на месте. – Ну почему? Тебе что, нужны какие-то травы, которых нет? Может, кто-нибудь сможет...

Ее перебила Палома Антилопа, вернувшаяся в лагерь на такой скорости, что земля летела из-под ног.

– Бьярни умер, – сообщила Палома, затормозив, причем запыхалась она не больше, чем если бы часок просидела на стуле. Сасса не расстроилась. Это было облегчение. Но что с Волком? – Больше никто не погиб. Все вута ранены, но не сильно. Они отлично держались. Мы почти победили Человека Бобра и его животных – его оуслы, слава Инноваку, там не оказалось, – а еще мы спасли Айянну и ее ребенка. И да, Оттара укусили пауки, но с ним все хорошо.

– Кто такая Айянна? – спросила Бодил.

– Сейчас не время, – вмешалась Ситси. – Я обнаружила, что нам не нужно подсовывать под пауков деревяшки всем сразу! Погоди-ка, а где твои пауки? Тебя снова укусили? У тебя шея как будто...

– Все, кто ходил на арену, сняли свои коробки. Сейчас нет времени объяснять. Так что же ты обнаружила?

Ситси покачала головой.

– Неважно. Здесь все, кроме меня, Финнбоги и Йоки Чоппы сейчас защищены от укусов. Я велела всем оставить коробки на шее, потому что мне казалось, они, – она кивнула на трех Пустых Детей, наблюдавших со своего каменного выступа, – увидят, что коробок нет, и заставят пауков укусить всех остальных. Но раз они увидели, что у вас коробок нет, и ничего не сделали, получается, это не имеет значения. Должно быть, вы тоже это поняли, иначе ты не вернулась бы сюда без своей коробки, ставя под удар всех.

– Гм, да, я поняла.

– О, Йоки Чоппа, – продолжала Ситси. – Твои пауки уже спят. Какая жалость, что ты не можешь сказать мне о моих.

Йоки Чоппа без лишней суеты подсунул деревянную пластинку под своих пауков и сказал:

– Идем со мной. – Он подвел ее к миске с водой. – Смотри сюда.

Ситси посмотрела и, как поняла Сасса, увидела в отражении, что ее пауки тоже спят, потому что тут же сунула на место деревяшку и, кажется, сразу успокоилась от облегчения.

– Почему я сама не додумалась? – удивилась она. – Что ж, прекрасно, теперь, когда пауки у всех обезврежены...

– А я? – воскликнул Финнбоги. – Прошу, скажи, что мои тоже спят!

– Нет, прости, но они не спят. – Ситси выглядела заметно смущенной, что позабыла о Финнбоги.

– Надеюсь, вы согласны, что хватит уже тратить время попусту? – поинтересовалась Палома. – Остальные вернутся в любой момент, и мы выступаем, как только они окажутся здесь. Софи считает, Раппа Хога отправился за подкреплением, так что времени у нас в обрез.

Остальные вута и кальнианки появились мгновением похоже, во главе с Софи Торнадо и какой-то женщиной, одетой как воительница оуслы, которую Сасса никогда не видела раньше.

Софи заметила недоумение Сассы и, к удивлению Сассы, снизошла до объяснений:

– Это Люби Зефир. Одна из наших. Пришла из Кальнии вместе с армией и спаслась от истребления.

– Приятно познакомиться. Я Сасса...

– Она знает всех вас. Поболтать сможете позже. А сейчас мы выступаем.

В следующий миг Волк стоял рядом с Сассой, и ей пришлось просить его не обнимать так крепко.

Он отпустил ее, отступил на шаг: лицо в синяках, голубые глаза сияют, – а затем покраснел и уставился в землю.

– Умрешь, когда умрешь, а Бьярни должен был умереть уже давно, – произнесла Сасса.

– Он спас мне жизнь. И Паломе, и Эрику. Возможно, всем нам. И...

– Тише. Вот поэтому он и тянул так долго. Он сделал то, ради чего старался выжить, и теперь будет ждать нас в Валгалле.

Финнбоги видел, что у вернувшихся вута и оуслы на шеях больше нет коробок с пауками. Так что, он остался единственным. «Вечное мое везение», – подумал он.

– Твои пауки? – спросила у него Софи Торнадо.

– Все еще веселятся. У меня...

– Кроме Финнбоги, – произнесла Ситси, прерывая его, – все остальные подсунули под коробки с пауками биба деревянные пластинки Эрика.

– Прекрасно, – сказала Софи. – Отлично сработано. Палома, Ситси, Люби, помогите всем снять коробки, только осторожно. После чего выступаем. – Софи поглядела на Финнбоги, склонив голову, словно прислушивалась. – Финнбоги, останься здесь и спрячься. Если тебя не найдут, попробуй спустя какое-то время подсунуть деревяшку, примерно на закате, после чего пойдешь по нашим следам. Мы направляемся в сторону Черных гор.

Он поглядел на Софи. Что она велела ему сделать?

– Я... – Начал он, но она уже отвернулась к Фрейдис, чтобы снять с нее коробку. Финнбоги стоял и смотрел, переводя взгляд с людей, сбрасывавших с себя коробки с пауками, на Пустых Детей. Странные дети на баранах, кажется, не делали ничего. Может, спят? Он вынул свою деревянную пластинку и поднес к шее.

Софи перехватила его руку.

– Спрячься. Немедленно. Если повезет, Пустые Дети останутся рядом, и все с тобой будет в порядке. – Она развернулась, чтобы уйти, но затем остановилась и повернулась обратно. – Ладно, новый план. Не исключено, что получится. Палома?

– Да? – самая быстрая женщина мгновенно оказалась рядом.

– Вытяни ладонь вот так, а потом как можно быстрее подсунь пальцы, – Софи продемонстрировала движение. – Мне кажется, ты успеешь сунуть ладонь между коробкой Финнбоги и его шеей раньше, чем его покусают.

– Но тогда покусают меня.

– Угу. Но до сих пор все обходилось.

Палома раскрыла рот, словно собираясь возмутиться, но затем, кажется, передумала.

– Ладно. Почему, вута, нет? Стой смирно, Хлюпик.

– Оусла! Вута! Стоять на месте! – прозвенел голос, заставив Сассу дернуться от страха.

К ним галопом несся во главе колонны всадников на кинжалозубых кошках Раппа Хога. Все новые и новые наездники показывались из-за поворота, протискиваясь между двумя красно-желтыми острыми скалами, ослепительно сиявшими на солнце, что особенно резко контрастировало с налитыми синяками грозовых туч над головой.

– Палома, давай! – приказала Софи.

Рука Паломы взметнулась к шее Финнбоги, оказавшись между кожей и пауками.

– Ай! – воскликнул Финнбоги.

– А-а-арх! – закричала Палома, сдирая коробку с шеи Финнбоги и отшвыривая в сторону. Она упала на бок, прижимая к груди укушенную руку.

– Палома! – воскликнул Финнбоги, падая рядом с ней.

– Со мной... все... будет... в порядке... через... минуту. Беги. Я догоню, – сумела проговорить она, стискивая зубы и дрожа, как Поппо Белозубый в те времена, когда объедался на тинге бизоньим мясом.

Финнбоги коснулся ее блестящих волос.

– Спасибо тебе.

Она подняла глаза, охваченная болью и изумлением, и... неужели это нежность в ее взгляде?

– Мотай отсюда! – прорычала она. – Я же сказала, что догоню.

– Она догонит, – подтвердила Софи. – Нам пора бежать. Верни мне топор и возьми это. – Она протягивала ему рукоятью вперед Членитель Врагов.

Он с некоторым подозрением потянулся к мечу.

– Быстрее. Он твой. Мне не следовало его забирать. Извини.

Он вернул ей топор, взял свой меч, и они оба побежали, спасаясь от кошачьей кавалерии. Остальные были уже далеко впереди. Финнбоги так и сиял, убегая. Должно быть, Софи теперь его зауважала! Но почему? Может, услышала о его подвиге на арене? Или он просто ей нравится?

Может, она и зауважала его, но бегала она гораздо быстрее и ждать его не собиралась. Она поравнялась с остальными, когда он был еще в добрых сорока шагах позади. Он обернулся. Кошачьи всадники быстро надвигались, они уже рядом с Паломой, которая до сих пор сидела, нянча укушенную руку.

Финнбоги поднажал, а Членитель Врагов становился в руке все тяжелее. Ну, разумеется, меч гораздо тяжелее топора Софи. А она вернула ему меч как раз перед тем, как бежать, спасая жизнь. Потому что теперь она его уважает.

Сасса Губожуйка побежала. Первая капля размером с лесной орех упала на землю.

Впереди Фрейдис Докучливая подскакивала на плечах Эрика Сердитого, а Оттар Нытик цеплялся ногами за могучую шею Чоголизы Землетрясение, прижимая к груди своих енотов. На плечах у великанши Оттар выглядел еще меньше обычного, такой уязвимый и тщедушный. Рядом с ними бежала Айянна, выказывая удивительную прыть для недавно родившей женщины, да еще и с младенцем на руках.

Сасса держалась позади, рядом с Толстым Волком, который сопровождал не такую быструю Гуннхильд Кристолюбку.

– Волк, Сасса, поднажмите, – прокричала Софи, поравнявшись с ними и заглушая ветер и дождь, – бегите за Люби Зефир. Замыкающим буду я.

Люби уже скрылась из виду за скалой в форме полумесяца, обрамлявшей южную оконечность их лагеря. Сасса с Волком исполнили приказ. Они обогнули скалу с запада.

– Птицу в ягодицу! – выкрикнула Сасса, когда ураганный ветер и дождь лупанули по ним, словно бог-громовержец Тор опрокинул сверху котел с водой.

Спустя мгновение рядом с ними появилась Палома, очевидно нисколько не встревоженная идущим шквалом, выхватила из колчана Сассы пучок стрел, бросив: «И лук, пожалуйста!»

Сасса без лишних вопросов протянула ей лук, и Палома рванулась вперед.

Танси Бурна наблюдала, как беглецы преодолевают завесу дождя. Раппа Хога остановил отряд преследователей и сейчас смотрел в ту сторону, откуда они пришли. Он дожидался Человека Бобра.

Пленники бросили их вождя умирать на арене, насадив на длинное металлическое оружие, которое явно явилось из-за Бурного Соленого Моря. Чапа Вангва с парой других чародеев принялся извлекать из вождя этот вертел, но работа была небыстрая. Ведь вождь был всего лишь почти бессмертный, и чародей сказал, дальнейшее повреждение органов может убить его по-настоящему, по меньшей мере, искалечить.

Человек Бобр, не особенно обеспокоенный тем, что его пронзает от поясницы до горла чужеродный металл, и стоявший в тот момент в весьма непристойной позе на четвереньках, чтобы облегчить извлечение оружия, велел всем пойти и остановить пленников, не дав им сбежать.

Но Танси знала, почему Раппа Хога выжидает, слегка нарушая приказ. Гнаться за кем-то через ураган под горным массивом Гибельных Земель вовсе не лучшее решение для кошачьей кавалерии, в особенности если добыча – более чем могучие воины, среди которых как минимум один усовершенствованный магией лучник. Человек Бобр невосприимчив к стрелам. Раппа Хога и все остальные, включая их кошек – нет. Капитан кавалеристов был храбр, словно росомаха, защищающая детенышей, но он не собирался по-глупому рисковать своими людьми и своими кошками.

Человек Бобр так и не появлялся, и в итоге Раппе Хоге пришлось прокричать:

– Поехали!

Танси надавила пятками на мохнатые бока, и ее кошка рванулась вперед. Пусть даже опасность получить стрелу в лицо никуда не делась, она все равно обожает погоню.

Финнбоги Хлюпик наконец-то догнал остальных и бежал теперь рядом с Тайри Древоног, Эриком Сердитым и Чоголизой Землетрясение, с усилием преодолевая ветер и дождь. Все равно что бежать сквозь тучу мокрых шмелей, разлетающихся во всех направлениях.

Он обернулся через плечо. Слава Локи, кошачьи всадники, похоже, перестали преследовать их, по крайней мере на время.

Палома Антилопа пронеслась мимо с луком в руке, и Финнбоги окатила волна облегчения, что она выздоровела. Он поднажал, надеясь догнать ее, но она моментально скрылась из виду. Он вернулся на свое место рядом с Тайри Древоног, которая улыбнулась ему, совершенно точно, по-дружески. Странно.

– Они нагоняют! – завизжала Фрейдис, глядевшая назад с плеч Эрика.

Тайри развернулась в прыжке, держа сакс наготове.

– Бежим дальше! – прокричала Софи у них за спиной. Финнбоги обернулся. Они пересекали участок прерии между двумя группами острых скал. Гуннхильд Кристолюбка и Софи Торнадо бежали в десяти шагах за Финнбоги. В двух сотнях шагов позади них скакали всадники на кинжалозубых кошках, стремительно нагоняя.

Они обогнули очередной скальный выступ, и там, впереди, между двумя полуразрушенными пирамидами скал, зиял проем, за которым не было ничего, кроме грозового неба: край массива Гибельных Земель.

На скалах по обеим сторонам от разлома стояли Ситси Пустельга и Палома Антилопа, широко расставив ноги, зарываясь ступнями в землю, держа луки наготове, влажные волосы развевались на ветру, мокрые руки и торсы блестели. Финнбоги едва не остановился, глазея на Палому. Но все же побежал дальше, оборачиваясь на нее на бегу, твердо решив, что запомнит это зрелище навсегда. Ну, разве найдется женщина восхитительнее этой?

Ситси кивнула Паломе, и лучницы выпустили стрелы над их головами. Кошачьи всадники гибельных кинулись искать укрытие.

Люби Зефир дожидалась в проеме вместе с Волком, помогая вута побыстрее перебраться через край.

Подбегая к краю, Финнбоги видел внизу все больше и больше равнины. Очень далеко внизу. Интересно, насколько крутой там спуск? Вид был такой, словно разлом проходит через весь утес.

Он добрался до края и заглянул. Да, это и был настоящий утес. Сасса, Бодил, Йоки Чоппа и Киф уже скрылись из глаз. Он недоумевал, как они смогли так быстро спуститься. Гуннхильд с Софи нагнали, первая дышала, словно умирающая овца, вторая подскакивала на цыпочках, счастливая первый раз за все время, что Финнбоги ее знал.

– Люби Зефир расчистила путь, и вы спуститесь раньше, чем поймете, – пообещал Волк, после чего сбил Финнбоги с ног и толкнул в спину между лопатками.

Финнбоги с воплем упал. Шлепнувшись задом о скалу, он не столько приземлился, сколько продолжил падение, съезжая по тропе, превращенной размокшей от дождя грязью в горку, и стараясь хоть как-то управлять движением с помощью рук и ног. Уже скоро он несся на такой скорости, не сомневался Финнбоги, на какой люди до сих пор не путешествовали, за исключением разве Паломы Антилопы. Он вписывался в повороты и перелетал через небольшие возвышения. Если бы еще уверенность, что дорога будет такой до самого низа, а не взлетит на утес и не врежется в валун на следующем повороте, он смог бы даже насладиться процессом.

Софи Торнадо стояла на краю между лучницами Ситси Пустельгой и Паломой Антилопой. Айянна, младенец Кальниан и остальная оусла соскользнули по подготовленной Люби горке, но вот последние вута, Волк и Гуннхильд, были еще здесь. Гуннхильд отказывалась прыгать.

– Вам надо уходить, немедленно, – сказала Софи.

Волк обхватил Гуннхильд за пояс, перевалил ее через край, перебрался сам и заскользил вниз, прижимая к себе старуху, которая размахивала всеми конечностями, словно пойманная кошка.

Софи покачала головой – с такими людьми в отряде, как Гуннхильд и теперь еще Кальниан, побег проще не станет, – после чего развернулась, чтобы оценить успехи их преследователей.

Раппа Хога со своей кошачьей кавалерией подкрадывался, прикрываясь стенами лощины и совершая короткие перебежки между скалами. Каждый раз, когда кто-то из них высовывался из укрытия, Ситси с Паломой выпускали стрелы. Они поранили лапы нескольким кошкам, но раны были не смертельными, и никто из всадников не пострадал – все, как велела Софи.

Всадники были теперь ближе. Уже скоро кинжалозубые кошки окажутся на расстоянии прыжка.

– У меня стрелы кончились! – крикнула Палома.

– Спускайтесь, обе.

– У меня полно стрел, – возразила Ситси.

– И они тебе еще пригодятся. Вниз!

Обе женщины перепрыгнули через край и скрылись из виду.

Софи Торнадо стояла, сжимая в руке топор. После меча Финнбоги топор казался вернувшимся добрым другом – легкий, сильный друг, великолепно убивающий людей. Если уж ей предстоит погибнуть, то она хочет сделать это со своим оружием в руке.

Раппа Хога вынырнул на своем кинжалозубом коте из лощины и устремился к ней. У него были широченные плечи и темная кожа, и он казался таким же могучим, как и кот под ним.

Софи не шелохнулась, когда остальные всадники, поняв, что лучниц больше нет, выбрались из укрытий вслед за своим капитаном.

– В прошлый раз я победил тебя. – Его голос звучал глубже, чем она помнила.

– В таком случае, должно быть, сейчас моя очередь побеждать. – Она улыбнулась. – Проверим?

Раппа Хога соскользнул со своего кинжалозубого кота, сжимая в руке обсидиановый топор.

Эрик проехал последние несколько шагов с Фрейдис на руках, вскочил на ноги и отбежал подальше. Чоголиза дожидалась их, держа довольного Оттара. Они были покрыты красно-желтой грязью Гибельных Земель, но Чоголиза так и сияла улыбкой. Небо прояснилось, дождь ослаб, и разрушительный ливень сменился вполне приятной моросью.

Покрытая подтеками грязи, тяжело дышавшая колоссальная Чоголиза была воплощением красоты.

Они смотрели друг другу в глаза дольше, чем это было необходимо.

– Идем, Эрик! – прокричал Волк. – Ты нам нужен! И ты, Финнбоги, тоже!

Отец, сын и гигантская женщина последовали за Волком и всеми остальными на восток вдоль основания горного массива.

– Разве это не дорога обратно к неприятностям? – поинтересовалась Чоголиза.

– Возможно, – сказал Эрик, – но пешком мы далеко не убежим. У вашей Люби Зефир имеется иной план.

Ситси Пустельга и Палома Антилопа прыгнули вместе, выбрали примерно один и тот же спуск с крутой горы, но Палома каким-то образом умудрилась скрыться внизу в два раза быстрее Ситси. Она не была тяжелее, обе они скользили сидя, а их ноговицы и набедренные повязки были сделаны из одной и той же кожи одним и тем же скорняком. Так как же тогда, изумлялась Ситси, во имя Инновака, Палома умудряется быть настолько быстрее?

Такая несправедливость испортила всю радость, какую Ситси могла бы испытать от стремительного спуска по грязному желобу.

Мало того, что Палома самодовольно улыбалась, когда Ситси приехала вниз, она еще и была свежей и сияющей, каким-то образом сумев не заляпаться грязью, которая, как чувствовала Ситси, запеклась у нее по всему лицу. Инновак любит Палому, но не любит Ситси. Это единственный возможный ответ.

Обе они поглядели наверх. Софи не было видно. Они переглянулись, и обе сразу же поняли, почему Софи задержалась.

– Надо нам было... – начала Ситси.

– Я возвращаюсь. – Палома хотела сорваться с места, но Ситси схватила ее за руку. Палома вырывалась напрасно. Пусть она быстрее при любых обстоятельствах, зато у Ситси хватка лучницы.

– Она попросила бы, если бы хотела, чтобы ты осталась. Идем, остальным мы нужны больше, чем Софи.

Танси Бурна увидела, как другие кавалеристы устремились на открытое место, не опасаясь стрел, и она тоже на пробу высунулась из укрытия, вытягивая шею и высматривая лучниц.

Те и их добыча скрылись за краем. Осталась только одна пленница: капитан Софи Торнадо.

Раппа Хога спешился и теперь подходил к ней, сжимая в руке огромный обсидиановый топор с двумя лезвиями. На нем была всего лишь легкая набедренная повязка, как и всегда, и потому она видела, как все его мышцы бугрятся и играют при каждом шаге. Она стиснула бедрами бока своей кошки, и та зарычала в ответ.

Танси восхищалась этой женщиной, которая осталась, чтобы выиграть время для своего народа, но только это не имеет смысла. Раппа Хога увел их с арены, чтобы они взяли своих кошек, а затем приказал отправиться в погоню вовсе не так поспешно, как мог бы, не только потому что хотел дождаться Человека Бобра – которого, кстати, до сих пор не было видно, – но еще и потому, что беглецам некуда было бежать. Горный массив тянулся на мили на запад и на север. На востоке пики и расщелины были непроходимыми для нормального человека, а на юге не было ничего, кроме голой прерии, тянувшейся как будто бесконечно. Единственное место, куда можно было бежать – Черные горы, но это два дня трудного пути на юг, а потом на запад. Они могли бы дать кальнианцам и вута день форы, и кошачьи всадники, или кого бы ни послал Человек Бобр, с легкостью нагнали бы их раньше, чем они успели добраться до безопасного места.

– Если я тебя одолею, – сказала Софи, – ты со своими кошатниками остановишь погоню и не станешь преследовать нас до полудня.

– Ты меня не одолеешь, – отозвался Раппа Хога глубоким и уверенным голосом. – И ты не в том положении, чтобы ставить условия. Ты должна сражаться.

– Верно. Но, как ты сам сказал, я наверняка проиграю, так какая беда в том, чтобы все-таки принять мои условия? – она говорила невероятно уверенно для женщины, которой вот-вот придет конец. Может, она знает что-то такое, чего не знают они? Эти кальнианцы и вута могучие бойцы. Например, никому до сих пор не удавалось избавиться от паучьих коробок.

– Резонно, – улыбнулся Раппа Хога. – Тогда вот мои условия. Если я тебя одолею и ты выживешь, ты вступишь в ряды моих воинов.

– Согласна. А ты? Если я тебя побью, ты задержишь погоню до полудня?

Раппа Хога поглядел на солнце. До полудня еще далеко, но, судя по небу, дождя сегодня больше не предвидится. Найти их следы будет легче легкого. Эта женщина храбрая, но просит она о сущей ерунде. Да и шансов победить у нее все равно никаких.

– Вас будут преследовать и другие, над кем у меня нет власти, – сказал Раппа Хога.

– С ними мы попробуем справиться своими силами.

– У вас нет шансов справиться с ними.

– У меня нет шансов справиться с тобой, так что же я теряю?

– Я принимаю твои условия.

– Хорошо. Но, прежде чем ты победишь меня, я хочу знать одно. Зачем уничтожать кальнианцев? Вы готовите вторжение?

Раппа Хога секунду глядел на командиршу оуслы, затем пожал плечами, словно не видел причин не ответить ей.

– А кто остался в Кальнианской империи? – задал он свой вопрос.

– Все кальнианцы, кроме армии.

– Именно. Дети, старики, чиновники, ученые и разные там мастеровые да художники с артистами, в которых армия не нуждалась.

– Значит, вы вторгнетесь с легкостью.

– Значит, нет нужды вторгаться. Завоеванные Кальнией племена не любят платить дань. Так что они перестанут платить, и Кальния умрет с голоду. Или, что скорее, эти племена восстанут и попытаются захватить империю для себя. Никому из них не хватит для этого сил в данный момент, поэтому начнется война, а спустя годы Кальнианская империя развалится сама.

– И десятки тысяч невинных людей ждут немыслимые страдания и боль.

– Да.

– Но зачем?

– Человек Бобр считает, что люди – моровая язва, которую необходимо искоренить.

– Но ты в это не веришь.

– У Человека Бобра имеются убедительные доводы.

– Значит, он не строитель империй?

– Он действительно намерен вторгнуться, когда кальнианцы заметно вымрут. Оставшихся он станет держать в узде.

– И речь только о Кальнианской империи?

– О, нет. Он намерен расширяться по всем направлениям, даже пойти за великие моря.

– Ясно. Скажи мне, Раппа Хога, неужели ты считаешь, что гибельные действуют здесь во благо? Или, может, гибельные и есть та моровая язва, которую необходимо искоренить?

Раппа Хога не отвечал тревожно долго. Может, сомневается? Еще до истребления кальнианцев Танси Бурна спрашивала себя, верен ли тот путь, которым следуют гибельные.

– Я соглашаюсь со всем, что говорит и делает мой вождь. – Раппа Хога поднял обсидиановый топор и двинулся на Софи.

– Стой! – Софи подняла руку.

– Что теперь?

– Нам нужен заместитель. Если я тебя одолею, возможно, ты не сможешь командовать своими войсками.

Раппа Хога кивнул.

– Танси Бурна?

Тани, охваченная волнением, заставила свою кошку выдвинуться вперед.

– Слушаю?

– Если Софи Торнадо победит, и я буду неспособен действовать, командование принимаешь ты. И ты не станешь преследовать вута и кальнианцев до полудня. Ты все поняла и исполнишь?

– Как будто она в состоянии... – Выражение лица Раппы Хоги вынудило ее прикусить язык. – Я поняла.

– Хорошо, тогда начинаем.

Софи Торнадо шагнула к капитану кошачьей кавалерии, перебрасывая из руки в руку свой маленький, жалкого вида каменный топор.

Танси Бурна откинулась назад на спине своей кошки. Она желала увидеть каждое движение, ведущее к поражению Софи, потому что их будет явно не много.

– Я-а! Я-а! – выкрикивал Киф Берсеркер, вращая Рассекателем Задниц над головой и носясь кругами, словно сумасшедший. Работникам, заботившимся о Равнинном Бегуне, хватило лишь одного взгляда на него, после чего они побежали без оглядки.

Финнбоги Хлюпик невольно улыбнулся.

На севере горный массив Гибельных Земель выдавался в прерию на сотни шагов, камень, потемневший от дождя, теперь блестел на солнце и начал уже исходить паром. Дорога, ведущая наверх, по которой они шли в свой первый день в Гибельных Землях, находилась в двух сотнях шагов отсюда на восток. За ней протянулась изломанная земля, там, где оползень выпустил на свободу королей ящеров.

Если не считать разбежавшейся обслуги, никаких гибельных нигде не было видно. Во всяком случае, пока.

На юге, в бескрайней прерии, стояло то самое вытянутое и гладкое средство передвижения Человека Бобра. Животные, тянувшие его, были на месте: тысяча – нет, много тысяч, – кучных голубей с острого конца, и несколько дюжин волков сзади.

Где-то неподалеку заплакал младенец Кальниан. Сасса Губожуйка кинулась к Айянне, но императрица, благодарно улыбнувшись, отказалась от помощи. Она села на траву, расстегнула рубашку и принялась кормить.

Финнбоги отвернулся. Он только что увидел груди императрицы. Он поискал глазами Бьярни, который оценил бы подобное волнующее зрелище, но Бьярни, конечно же, не было здесь.

Эрик вскарабкался на камень, глядя вниз на голубей. Птицы (как же их много, неужели целый миллион?) паслись по бескрайнему травянистому простору, привязанные шелковыми паутинами к носу деревянного судна.

Все вокруг смотрели на Эрика. Они знали, по его умению общаться с медведицей Астрид, что он способен говорить с животными. Но сможет ли он заставить голубей взлететь?

Финнбоги запрыгнул на камень к отцу.

– Как дела?

– Я чувствую их, но не могу наладить контакт. – Он закрыл глаза и нахмурил брови.

– Я тут на днях говорил с одной птицей, – сказал Финнбоги.

– В уме? – Эрик не открывал глаз.

– Нет, просто говорил с ней.

– Хорошо.

– Разумеется, в уме! С чего бы иначе мне тебе рассказывать?

– Ладно, тогда попытайся и с этими. Я пока ничего не добился.

Финнбоги закрыл глаза и отпустил разум, освобождая и погоняя мысли, и все свое существо, вверх, в небеса, а затем вниз, чтобы разлиться теплым туманом среди голубей. Он уменьшил мысли до повседневных птичьих нужд. Он подражал им, двигая головой в том же ритме, в котором они клевали.

«Я ваш друг, – втолковывал он. – Я с вами, я один из вас. Мы хотим полететь, нам надо лететь. Все мы, хлопаем крыльями и поднимаемся, поднимаемся, поднимаемся».

– Добился чего-нибудь? – спросил Эрик.

– Не похоже.

– И у меня то же самое.

Почти все птицы продолжали клевать. Некоторые подняли головы и поглядели на Финнбоги с Эриком на их насесте в точности так, как голуби могли бы поглядеть на двух людей на камне.

– Они приближаются! – прокричал Киф.

Финнбоги открыл глаза. Дюжины всадников на лосях галопом неслись по дороге со стороны горного массива, и у всех были ловчие шесты и сети. На самом большом лосе впереди восседал Чапа Вангва. Они были еще достаточно далеко, но Финнбоги видел его сияющую ухмылку. Лоси кажутся гораздо крупнее, подумал Финнбоги, когда несутся прямо на тебя.

– Оттар, Фрейдис, Бодил, Сасса, Гуннхильд, Йоки Чоппа и Айянна! – позвал Толстый Волк. – Все на Равнинного Бегуна. Остальные – ко мне!

Ситси Пустельга, Чоголиза Землетрясение, Люби Зефир и Палома Антилопа поглядели на Йоки Чоппу, который кивнул. Ситси с Чоголизой последовали за Волком, Кифом и Тайри, побежали навстречу всадникам на лосях. Палома сорвалась с места, в мгновение ока опередив вута, обогнула островерхие скалы и скалы, похожие на купола, рассыпанные по прерии, и направилась прямо на врага.

Финнбоги забыл о голубях и наблюдал, как она движется, разинув рот.

Между тем освобожденные от битвы вута и кальнианцы помогли друг другу перебраться через ограждение и оказаться на палубе Равнинного Бегуна. Это судно было уменьшенной копией Равнинного Бродяги, примерно пятьдесят шагов от носа до кормы и всего одна открытая палуба. Пятьдесят волков, в два ряда запряженные со стороны кормы, скалились и рычали на людей на борту. Двое даже завыли, словно умоляя о помощи. Впереди, рядом с носом, привязанные шелковыми нитями, голуби толкались и клевали что-то с земли.

– Давай, Финн! – сказал Эрик. – Мы обязаны поднять этих говнюков в небо! Заставь голубей взлететь, а волки сами подхватят!

Финнбоги помотал головой, закрыл глаза и сосредоточился на птицах. «Я птица, – сообщил он им. – Одна из вас. Ну, давайте же, полетели. Пора лететь!»

Вот оно! Он поймал ощущение. Он заставил птиц подняться и почувствовал, как они взмывают. «Выше, выше, мы должны подняться повыше, а потом...» Он открыл глаза, чтобы увидеть, в каком направлении их отправить.

Все птицы по-прежнему сидели на земле, готовые подняться в воздух, примерно как поляна с бизонами.

Лосиные всадники с грохотом приближались.

Айянна передала Кальниана высокой женщине из племени вута с золотистыми волосами и перекошенным ртом, перебралась через ограждение и протянула руки, чтобы забрать ребенка.

– Нет, – возразила старая женщина вута. – Тебе придется сражаться. Отдай младенца Фрейдис, Сасса. – Она перебросила Айянне деревянный шест. – Будешь этим отгонять лосей.

Айянна взяла шест и уставилась на него.

До самого последнего времени слуги расстилали перед ней циновки, куда бы она ни ступала. Эти циновки затем раздавали достойным кальнианцам, которые ценили их выше золота и передавали потомкам как самое дорогое наследство.

И вот теперь какая-то бледнокожая уродка из чужаков, которых она совсем недавно приказала убить, командует ею и забирает у нее младенца. Она смотрела, как Сасса отдает ее сына Фрейдис. Девочка взяла его уверенно, и Кальниан, похоже, не возражал. Какая-то часть ее хотела немедленно вернуть себе ребенка и наорать на всех, но другая часть понимала, что старуха права. Она принесет куда больше пользы, если будет держать шест, а не младенца. Пока что единственный выход для нее, и наилучший выбор для Кальниана, выслушивать их приказы и исполнять.

Вероятно, это похожее на лодку сооружение, на которое они забрались, способно двигаться по равнине, если его потащат привязанные к ему животные. Волосатый болван и кудрявый парнишка пытались заставить животных тронуться с места. Всем остальным пока что пришлось отправиться на битву с гибельными.

Айянна вцепилась в шест и приготовилась встретить лосиную кавалерию.

Палома пронеслась текучей молнией между всадниками, обрушивая смертоносные удары на духовые трубки в руках и у ртов. Именно это, понимала она, необходимо было сделать прежде всего при первой встрече с лосиной кавалерией. Неважно. Тогда – это тогда, а они сейчас. Гибельным не удастся победить оуслу дважды.

У нескольких гибельных были луки, их она тоже разбивала вдребезги. Она подныривала и уворачивалась на бегу, уходя от дротиков, стрел, брошенных сетей и взметнувшихся ловчих шестов. Мир вертелся вокруг нее, но она была полностью сосредоточена и видела все. Всадники на лосях были для нее игрушками. Она прыгала и крутилась между ними, словно резвящийся лосось. Рука пока еще болела после укуса пауков биба, зато, размышляла она, разбивая всаднику колено, она теперь практически неуязвима для них. Забавно, однако, как это действует.

Большинство всадников на лосях смотрели на нее, но никто не целился из трубок или луков, потому что их не осталось. Прекрасно, решила она, миссия выполнена. Вот теперь посмотрим, как будет улыбаться эта задница Чапа Вангва, когда она разобьет ему морду своим смертоносным посохом.

Он приземлилась и увеличила скорость. Нога поскользнулась на влажном камне, она сбилась с ритма на какую-то долю секунды и – трах! – что-то врезалось ей в голову сбоку.

Она упала, споткнувшись, потеряла контроль, покатилась под грохочущие копыта мощных лосей и копья их кровожадных всадников.

– Сасса, со мной наверх! – Ситси Пустельга подхватила Сассу Губожуйку под руку и с легкостью подсадила ее на каменистую площадку, поросшую травой, немного поднимавшуюся над землей.

– Стреляй, как только они появятся! – радостно приказала Ситси. А эта воительница оуслы точно любит повоевать.

На востоке, где массив Гибельных Земель выдавался в прерию пальцем, загибаясь на юг, зияла травянистая прогалина, за которой поднималась пирамида желтовато-зеленой скалы. Волк и все остальные выстроились в ряд в двадцати шагах от этой прогалины. Сасса и Ситси стояли позади них примерно в тридцати шагах.

Появился первый всадник. И почти сразу стрела Ситси вонзилась ему в лоб, сбросив со скакуна. Сасса успела выругаться, что это был не Чапа Вангва, а в следующий миг прогалина заполнилась атакующими всадниками, и она начала высматривать цели.

Она прицелилась, выпустила стрелу и... промахнулась. Еще двадцать всадников на лосях вырвались на прогалину. Она прицелилась и выстрелила. Стрела вонзилась всаднику в шею, а не в грудь, куда она целилась, и он упал. Ее захлестнули переживания. Она только что убила, по меньшей мере, страшно ранила, человека, который может оказаться мужем и отцом обожающих его детей, человека, который просто вступил в армию гибельных, потому что это нормально для мужчины, вот Волк вступил же в хирд... С другой стороны, она продвинулась на шаг вперед в спасении Оттара и Фрейдис, Волка и всех остальных, не говоря уже о своем нерожденном пока ребенке.

Она велела своему назойливому внутреннему голосу заткнуться, пока они не окажутся в безопасности, и нашла себе другую мишень.

Хотя Ситси перестреляла полдюжины, на прогалину ломились еще, по меньшей мере, сорок всадников на лосях.

Варана в карман! Да у них проблемы.

Палома Антилопа заморгала. Она убралась из-под копыт галопирующих лосей и спряталась в вырубленной в скале нише. Судя по замызганному коврику и царившему повсюду запаху немытого тела, это было жилище какого-то прислужника гибельных. Она присела на коврик и проморгалась, наконец ощутив, что в состоянии подняться. Мир раздулся, сжался, покружился немного, но затем выправился.

Во имя здоровенных зудящих яиц Инновака, как же Палома ненавидит ранения в голову!

Она осторожно ощупала рану. Кровоточило, но не слишком сильно. Череп не поврежден. Хватит уже валять дурака, пора возвращаться в битву. Если осталась еще битва, в которую можно вернуться. Она понятия не имела, сколько провалялась, пытаясь привести голову в порядок.

Она выбралась из своей норы. В поле зрения оставался только один всадник на лосе. Он спешился, лег на живот и выглядывал из-за острой скалы в пятидесяти шагах от нее. Судя по воплям, визгам и грохоту камня о камень, битва была в полном разгаре и шла по другую сторону от ее укрытия.

Лежавший ничком гибельный почувствовал ее взгляд и заозирался по сторонам.

Это оказался Чапа Вангва.

Палома забыла о своей раненой голове и улыбнулась почти так же широко, как этот долбоклюй, лежавший на скале, после чего побежала к нему.

Ситси Пустельга была восхищена стрельбой Сассы Губожуйки, хотя и довольна тем, что она далеко не так быстра и точна, как сама Ситси.

Вот только всадников на лосях было слишком много. На месте каждого убитого стремительно появлялись пятеро новых.

Чоголиза схватила первое же животное за рога и раскрутила над головой, сбив на землю еще двух. Вот потому гигантская красавица и не носила оружие. Весь мир был ее оружием.

Киф подпрыгнул и двинул всадника острым концом своего топора, совмещенного с копьем. Еще один всадник, не замеченный воином вута, надвигался на него с каменным топором наперевес. Ситси прицелилась, но там откуда ни возьмись возникла Люби Зефир и в прыжке полоснула нападавшего своими обсидиановыми клинками.

Ситси поискала другую цель. Теперь это было труднее, потому что битва переместилась ближе.

Волк боролся со спешившимся всадником, потом с еще одним гибельным и еще. Он крутился во все стороны и бил кулаком, но навалились новые всадники, и им удалось прижать его к земле. Еще двое двинулись к нему с каменными ножами.

Ситси подняла лук, натянула тетиву и со щелчком отпустила.

– Сасса! Волк! – выкрикнула она.

Сасса развернулась, но Тайри Древоног уже бросилась спасать Волка, перерубив одному гибельному шею своим саксом и полоснув другого по лицу. Волк стряхнул с себя остальных противников, заехал молотом по голове одному из них, отведя оружие назад, а на другого обрушил удар кулака, которым могла бы гордиться даже Утренняя Звезда.

Утренняя Звезда... Ситси уже собиралась попросить у Сассы ее лук, но воспоминание об Утренней Звезде заставило ее принять другое решение.

– Сасса, дай-ка мне твой нож.

Сасса выдернула из ножен длинный железный клинок и протянула лучнице из оуслы.

Ситси разбежалась, слетела с каменной платформы на спину лося, полостнула всадника острым лезвием под коленом и сбросила его на землю.

Ее лось мчался в сторону Равнинного Бегуна, где Йоки Чоппа, Бодил, Гуннхильд и Айянна отражали шестами натиск лосиной кавалерии. Фрейдис стояла на палубе, держа Кальниана и наблюдая за сражением. Оттар со своими енотами был на носу, откуда смотрел на тучу голубей, которые по-прежнему паслись на земле и выглядели так, словно совершенно счастливы здесь, спасибо большое.

Ситси была одной из множества всадников, рвавшихся к Равнинному Бегуну, и в этом заключалась проблема. Если гибельным удастся захватить или повредить корабль Человека Бобра, не будет им никакого исхода из Гибельных Земель.

Раппа Хога надвигался, обсидиановый топор сверкал, описывая круги, словно детская вертушка на сильном ветру. На этот раз он не собирался возиться. На этот раз будет быстрое убийство.

Танси Бурна задрожала.

Раппа Хога взмахивал оружием и рубил, пританцовывал, словно акробат, но Софи Торнадо извивалась угрем. Каждый удар казался смертельным, однако кальнианка каким-то образом уходила от всех.

Софи сама не получила ни единого удара. И Танси сомневалась, заметит ли вообще Раппа Хога удары ее маленького топорика. В общем, это лишь вопрос времени, когда какой-то из его выпадов достигнет цели.

Бац, вжих, хрясь. Топор Раппы Хоги был повсюду. И все же он так и не задел Софи Торнадо. Это было невероятно. Промахиваться всего лишь на волосок, столько раз подряд, с такой скоростью... казалось, они артисты, которые разучивали свои роли долгие месяцы. Может, ее защищают боги? Может, он промахивается нарочно? Не может быть. При такой частоте ударов было бы просто невозможно промахиваться нарочно.

Значит, она уходит от ударов. Это и есть ее магическая способность? – недоумевала Танси. А когда они встретились в прошлый раз, она по какой-то причине была ослаблена?

Софи все отступала и отступала, Раппа Хога давил. Софи этого не знала, но уже скоро она окажется на небольшом скальном выступе, обрамленном травой. Она попадет в ловушку, и ее дни, когда она так ловко уклонялась от ударов, окончатся.

Они танцевали все ближе и ближе к краю, Раппа Хога молотил, словно одержимый кузнец, Софи Торнадо уворачивалась от его ударов, как будто ее позвоночник и конечности были из змей. Ни один из бойцов не выказывал признаков усталости.

Софи пятилась на край скалы. Танси закусила губу. Вот теперь точно остались мгновения до того, как Раппа Хога спихнет ее вниз.

Финнбоги не открывал глаза. Он слышал, что битва подступила ближе, но верил, что остальные не подпустят всадников на лосях ни к нему, ни к отцу. Он понемногу добивался чего-то. Даже близко не того, чего хотел, но он действительно чувствовал, словно становится меньше человеком и больше кучным голубем. Он начал понимать их образ мысли. Они хотели компании, не столько даже хотели, сколько нуждались в ней. Вся суть была не в качестве, а в количестве. Больше, больше, больше. Вокруг было недостаточно много голубей, не могло быть достаточно. Небо должно быть полно ими, земля должна быть полна. Почему же небо видно? Там не должно быть ничего, кроме голубей. Это было словно желание дышать. Финнбоги вспомнил тот раз, когда Гарт Наковальня, здоровенный кусок дерьма, держал его под водой в Несоленом Море Олафа, и он понял тогда, как же важно дышать, и как сильно ему этого хочется, когда ему в этом отказано.

Больше, больше, больше. Больше голубей!

Несущиеся галопом копыта были теперь совсем близко, так близко, что он чувствовал запах лосей. Он растерял всю свою собранность и сделал усилие, чтобы вернуть.

А потом он услышал крик. Крик отца.

Он открыл глаза. Эрик Сердитый бился в сети, лежа на спине, ворочался, словно перевернутый на спину жук, и орал на двух всадников на лосях, увлекавших его прочь.

Равнинного Бегуна осаждала толпа гибельных. Тайри стояла у ограждения, отбиваясь от противников саксом.

Финнбоги выдернул Членитель Врагов.

– Нет! – выкрикнул Эрик из сети. – Они хотят найти больше голубей! Они должны найти больше! И ты знаешь, где эти голуби!

«Чего я знаю?» – обалдел Финнбоги. Затем понял, о чем толкует отец. Он закрыл глаза.

– Привет, Чапа Вангва, – сказала Палома.

Пока она преодолевала пятьдесят шагов, разделявших их, гибельный успел всего лишь перевернуться на спину. Ухмыляясь, словно безумец, он отползал прочь.

Палома приблизилась, взмахнула своим смертоносным посохом и раздробила ему колено.

Он завизжал. Она врезала ему в челюсть тыльной стороной ладони. Он закрыл лицо руками, и его крик превратился в булькающий стон.

Она размозжила ему локоть.

Он сумел откатиться в сторону и затрясся, словно пытался вжаться в мягкую желтую скалу.

– Ты это заслужил, – сообщила она его затылку. Он не услышал. Этими словами она пыталась убедить себя. Этот человек заслуживает самой ужасной смерти, но, благодаря исчезновению из ее рациона гремучей змеи, ей не доставляло удовольствия его мучить. Будь проклят Йоки Чоппа! Жизнь для жестоких куда веселее.

Палома велела себе взбодриться и приниматься уже за пытку. Она поставила ногу на задницу своей жертвы. Он дернулся, но она удержала его на месте с легкостью, которую обеспечивала ей магия, и ударила концом смертоносного посоха по позвонку между лопатками.

Послышался хруст, который доставлял удовольствие, но в то же время вызывал тошноту. Неповрежденная рука Чапы Вангвы взметнулась, зато все остальное тело обмякло.

Палома Антилопа сломала Чапе Вангве следующий позвонок, затем следующий.

Когда его позвоночник был раздроблен к ее полному удовлетворению, она схватила его за ногу и перевернула.

Он все равно улыбался, даже с разбитой челюстью. Однако, если бы его глаза умели кричать, то кричали бы.

– Ты несметное количество раз наблюдал, как твои пауки точно так же убивают людей, – сказала она. – Могу поспорить, ты никогда не думал, что подобное случится с тобой. Как бишь ты там говорил: «Мы не в силах вообразить твою боль, но все читаем по глазам»?

Пронзительный крик раздался где-то поблизости, и шум битвы сделался громче. Ей пора.

Она побежала, оставив Чапу Вангву умирать, или же жить дальше с неживым уже телом. И она остановилась. Если этот гад все-таки выживет, она не сомневалась, что он останется парализованным навсегда. Однако, когда племя заботится, человек может жить долго и вполне счастливо даже без помощи собственных конечностей. К тому же не исключено, что чародеи гибельных, во всяком случае, самые лучшие из них, смогут и исцелить его.

Палома побежала обратно, подпрыгнула как можно выше, успела, к своему удовольствию, заметить, как широко раскрылись его глаза, а затем приземлилась ему на лицо со всей своей магической силы.

Его голова взорвалась, словно горшок с кашей, сброшенный с высокого дерева.

– Этого должно хватить, – сказала она самой себе.

А потом побежала обратно к подножью горного массива.

Равнинный Бегун, к сожалению, так никуда и не сдвинулся. Вута и оуслу обступили со всех сторон всадники на лосях, а Софи Торнадо нигде не было видно. Никто из ее друзей, насколько она смогла понять, не убит, однако всадники на лосях давили, что есть мочи.

Палома обернулась на дорогу, ведущую от массива Гибельных Земель. Число врагов не увеличивалось, но это наверняка ненадолго. Всадники на лосях – серьезные противники, но они ничто по сравнению с оуслой гибельных, кинжалозубыми кошками и, что хуже всего, королями ящеров.

Если не заставить Равнинного Бегуна сдвинуться с места, они покойники. Ну, все остальные покойники. Палома-то всегда сумеет убежать.

Она может помочь сейчас здесь, а может сбегать за Софи Торнадо, от которой будет гораздо больше толку, чем от нее. Палома направилась к тому месту, где они съехали с горы.

Ситси Пустельга уже пожалела, что оставила свой насест для стрельбы из лука. Она соскочила с лося, когда он довез ее до Равнинного Бегуна, и успела перебить ножом Сассы кучу всадников, но этого было недостаточно. Как же их много! Копыта громыхали со всех сторон. Вместо одного лося со всадником, обезвреженным Ситси, на прогалине появлялись еще десять.

Она пробила себе дорогу к Равнинному Бегуну. Вута и кальнианцы на борту оборонялись как настоящие герои. У Чоголизы было по шесту в каждой руке, и она хладнокровно отгоняла гибельных.

Однако же Чоголиза не могла быть везде и сразу. Всадники рвались через ограждение уже в нескольких местах. Все новые и новые спрыгивали со своих скакунов на деревянную палубу. Пока что их сдерживали, но это был лишь вопрос времени, когда повозка будет захвачена. Один гибельный сумел прорваться к Фрейдис с младенцем – да что ж за тварь-то такая, подумала Ситси, – но Фрейдис ловко увлекла его обратно к остальным, где Волк вышиб ему мозги.

Волк отступил назад, спасая Фрейдис, и в обороне образовалась брешь, куда тут же запрыгнули всадники. Неужели это начало конца? Ситси решила бежать обратно к скале, где оставила Сассу и свой лук. Там от нее будет больше толку.

Не успела она развернуться, как замерла от пугающего звериного рыка. Какое-то животное, или кто бы это ни был, ревело так, что по конечностям бежали мурашки.

Ну, это еще что?

Громадная волосатая фигура – сквотч, который ехал с ними на Равнинном Бродяге, – появилась на прогалине. Действуя вполне в стиле Чоголизы, сквотч схватил лося за задние ноги и, размахивая налево и направо, принялся сшибать всадников на землю. Ситси ощутила себя немного предательницей, однако это существо действовало куда эффективнее Чоголизы. Оно прошлось по рядам гибельных, словно цеп по кукурузе, оставляя после себя дорогу из раненых лосей и всадников.

Гибельные рядом с Равнинным Бегуном развернулись, чтобы встретить сквотча. Киф, Волк, Люби и остальные ринулись в контрнаступление с новыми силами.

Битва была еще далеко не закончена, но теперь уже не казалось, что они обречены на поражение.

Финнбоги ощутил, как его поднимают. Это оказалась Чоголиза. Она сунула его под мышку и побежала к Равнинному Бегуну, отбрасывая лосей со своего пути. Что-то привлекло его внимание, пронесшись со скоростью падающей звезды. Это Палома Антилопа умчалась с поля боя. Куда это она?

Все остальные были уже на Равнинном Бегуне, включая Эрика. Он обрадовался, увидев отца, спасшегося из сетей, но у них были серьезные проблемы. Дюжины всадников давили со всех сторон, стараясь подняться на палубу.

Тайри с Люби расступились, и Чоголиза запрыгнула между ними. Она шмякнула Финнбоги о палубу на носу рядом с Оттаром, сказав: «Поднимай голубей в воздух!» – и удалилась. Он обернулся на отца.

– Они хотят найти еще больше голубей! – прокричал Эрик, потчуя дубинкой всадника, соскочившего с лося на палубу. – Я нужен здесь! Давай сам, у тебя получится! Зови их искать других голубей!

Финнбоги закрыл глаза.

Он был на земле, среди других голубей. А вот муравей! Как вкусно... но нет, есть что-то более важное, что-то гораздо более важное. Он захлопал крыльями, поднимаясь, и огляделся.

Да их вовсе недостаточно! Он ощущал опустошение и страх, находясь в столь малочисленной стае. И его братья и сестры голуби тоже опустошены и напуганы. Но он может помочь, он обязательно поможет, он знал, где найти еще голубей, гораздо, гораздо больше.

Летите за мной! Летите за мной! Я знаю стаю, стаю гораздо больше! Мы сможем слиться с ними, будем летать среди них, летать целыми днями и не видеть ничего, кроме голубей! Давайте, давайте, полетели! Летите за мной!

Искра надежды, которую он ощутил в себе подобных, переполнила его радостью, когда вместе с остальными он захлопал крыльями и взмыл в воздух.

Тяжесть стаи запечатлелась у него в сознании. Они хотели лететь с ним, хотели, чтобы им указали путь. Ему не было необходимости вставать для этого во главе стаи, он мог делиться знаниями прямо в уме. «Полетели, – сказал он своим товарищам, – давайте все полетим!»

«Наши лапки привязаны! Наши лапки привязаны! – пожаловался весь миллион птиц, когда они поднялись на длину своих пут. – Расклюем привязь!»

«Нет! Оставьте привязь! – заворковал Финнбоги. – Мы все равно полетим, разве нет? Мы все равно найдем своих! Тяните привязь за собой! Видите, мы все равно летим! Помните о стае! Думайте только о стае, которую мы найдем! Забудьте о привязи. Полетели!»

Он почувствовал, как миллион голубиных головок закивал, соглашаясь. Он был их вожак. Нет, он не вожак, он один из них. Он был ими, они – им. Они все были вожак, и все они следовали за вожаком. Это не имеет значения. А важно то, что все они готовы отправиться на поиски большой стаи.

Нужна ли другая причина, чтобы лететь? Что-то там о спасении друзей от опасности? Нет. Должно быть, это был сон. Курлы-курлы! Опасность? Нет никакой опасности. Они искали большую стаю, и он знал, где она, только это и имело значение.

Равнинный Бегун вздрогнул, затем поднялся на пару шагов. Люби Зефир отпихнула от ограждения очередного всадника своим шестом, а потом рискнула взглянуть.

Финнбоги, парень из племени вута, стоял на носу, размахивая руками. Перед человеком, который выглядел бы полным идиотом почти в любой другой ситуации, с равнины взмыла громадная стая кучных голубей, поднимая Равнинного Бегуна на едва видимых нитях, тянувшихся от носа судна к лапкам каждой птицы.

Доски и подпорки скрипели, скрежетали и даже стонали, но держались. Волки, поднявшие кормовую часть, тронулись с места, затем пошли рысцой, затем побежали.

Десять ударов сердца, и Люби Зефир поняла, что они движутся, они удаляются прочь от горного массива Гибельных Земель со скоростью бегущего волка. Она держалась за ограждение, согнув колени, чтобы дождаться полного подъема судна и не упасть с палубы. Было очень похоже на то, как огромное каноэ проходит несложные пороги.

Воительница оуслы озиралась по сторонам. На данный момент никто не пытался их убить, что приятно. Всадники на лосях пока еще мчались галопом рядом с ними, но все их силы уходили на то, чтобы не отстать.

Бегун все еще разгонялся, направляясь прямо на крутой утес из желто-красной породы.

– Левее, Финн! Финн, левее. ЛЕВО! – орал Эрик Сердитый на своего кивающего головой, машущего руками сына.

Когда уже казалось, что столкновение неизбежно, судно свернуло влево, разминувшись с горкой на ширину топора, и покатилось дальше.

Всадники на лосях отхлынули от правого борта, чтобы обогнуть скалу. Когда они появились с другой стороны от нее, оказалось, что они отстали на двадцать шагов и уже не в силах нагнать.

– Кто быстрее, Ситси? – окликнула Люби. – Волк или лось?

– Волк, но ненамного и только на коротких дистанциях, а эти тащат нас и еще прорву древесины.

– Но лоси тоже несут людей.

– Верно. Подозреваю, скоро узнаем.

– Почему бы тебе не подстрелить еще гибельных?

– У меня осталось всего пять стрел.

– Ясно... Ты не видишь, Софи не нагоняет?

Ситси всматривалась в горный массив.

– Я вижу, что Антилопа поднимается обратно по утесу, с которого мы спустились, но Софи нигде нет. Не переживай. Я уверена, она... вот дерьмо!

– Что там?

– Видишь, вон там дорога на востоке?

Крошечные человеческие фигурки двигались по главной дороге, проложенной в массиве Гибельных Земель.

– Я вижу каких-то людей, но не могу...

– Это оусла гибельных. Во всяком случае, девять человек. Человека Бобра с ними нет. Они бегут гораздо быстрее, чем волки или лоси. А тот парень с рогами на голове впереди и... о, нет!

– Что там?

– С утеса спускаются шесть Пустых Детей на баранах. Если они начнут управлять голубями, нам конец.

– Но толсторогие бараны не смогут нагнать волков.

– Они не должны, но они не должны и носить на себе безумных лысых детей, способных управлять животными. Подозреваю, скоро узнаем.

Оусла гибельных уже достигла подножья горного массива и стремилась к ним через прерию. Дети на толсторогих баранах не сильно отставали.

– Правее, Финн, – вопил Эрик на носу. – Вправо, ВПРАВО!

Софи знала, что у нее за спиной обрыв. Она слышала, как капает влага с травы, обрамлявшей его край.

Какой восторг быть живой, когда ее способность слышать и анализировать услышанное вернулась. А еще больше восторга вызывала возможность снова испытать себя в бою с единственным человеком, победившим ее.

Раппа Хога пытался скрывать свои движения. Он понимал, как действует ее сила. Это, вероятно, давало ему некоторое преимущество, однако теперь, когда ее сила вернулась в полном объеме, этого было недостаточно. Он мог делать ложные выпады и пытаться обмануть ее хоть до конца времен – она все равно будет уходить от любого удара, словно он во всеуслышание объявил о нем, а затем выполнил нарочито неспешно.

Ему никогда до нее не достать, и какая радость видеть, как изменяется выражение его лица по мере осознания этого.

Теперь он понимал, что попал в беду, он не играл, не пытался ее обессилить, он с каждым новым ударом старался завершить поединок. Она уклонилась влево, вправо, назад, затем пригнулась, когда топор сверкнул над головой, и приготовилась отпрыгнуть влево, чтобы избежать удара ногой, который последовал тут же.

Его стопа была нацелена ей в колено, затем сокрушительный удар левого кулака и взмах топора сверху вниз по диагонали. То был бы отменный ход, если бы Софи не видела его так же ясно, как увидела бы в ночи несущегося на нее горящего бизона.

Она слышала, как край утеса за спиной становится все ближе и ближе. Она слышала, как изменилось дыхание Раппы Хоги. Он собирался воспользоваться тем преимуществом, какое давал ему утес, и нанести могучий удар, избегая которого Софи должна была отскочить назад. Но она знала, что он знает, к чему именно она прислушивается. Он попытался обмануть ее, вынуждая упасть на землю, чтобы спастись от топора. И снова очень умный ход. В то время, когда в ее рационе не было мяса сыча, у него могло бы получиться. Но теперь она слышала, как кожа руки трется о торс, готовясь нанести совершенно другой удар.

И потому она подпрыгнула. Топор просвистел под ногами, и Софи ударила Раппу Хогу своим каменным топором по виску.

На мгновение он был оглушен. Вот шанс для нее.

Софи приземлилась на край утеса и подпрыгнула снова, напрягая каждый мускул и вкладывая весь свой вес в самый, пожалуй, тяжелый удар, какой когда-либо наносила. Ее нога вошла ему в голову сбоку, и он упал.

Она приземлилась и поглядела на кошачью кавалерию. Все глазели с разинутыми ртами.

– Никакой погони раньше полудня! – выкрикнула она, убегая к краю массива Гибельных Земель и навстречу свободе.

Глава первая

Бегство на буксире

– Привет, – сказала Софи Торнадо, когда Палома Антилопа появилась в разломе на краю горного массива. Брови Паломы подскочили, словно гусеницы, которых стряхнули с одеяла, она айкнула и ловко отскочила назад. После чего попыталась скрыть свое изумление.

– Ты как-то не спешила, поэтому...

Софи предостерегающе подняла палец, всматриваясь в прерию внизу.

Громадная стая кучных голубей тянула Равнинного Бегуна на юг, оставляя за собой пару дюжин преследователей на лосях. Софи едва не улыбнулась. Она не ожидала, что у Эрика получится.

На востоке, однако, оказалось много того, что стерло улыбку с ее лица.

Со стороны горного массива на немыслимой скорости неслись девять человек оуслы гибельных и еще шесть Пустых Детей на толсторогих баранах. Ей уже доводилось видеть, как оусла скачет над землей с неуемной энергией, сравнимой лишь с энергией Паломы. Она слышала, что они разнесли кальнианскую армию, по меньшей мере, так же эффективно, как могла бы сделать ее собственная оусла. И вот теперь они бежали за Равнинным Бегуном быстрее, в этом она не сомневалась, чем способна бежать сама. И их было девять против пяти кальнианок. Имелся и положительный момент: их могло бы быть десять, если бы Люби не убила одного, значит, они вполне уязвимы.

Толсторогие бараны с легкостью выдерживали темп, заданный голыми гибельными, что было странно, но не особенно странно на фоне тех странностей, какие она успела повидать, покинув Кальнию.

Позади всех, двигаясь на юго-восток огромными неравномерными скачками, неслась крупная человекообразная фигура, должно быть, сквотч с арены.

– Побежали как можно быстрее.

– Точно? – Палома протянула ладони и посмотрела на нее вопросительно.

– Давай!

Палома развернулась и протянула руки за спину. Софи взяла ее за запястья. Палома схватилась за запястья Софи, а потом рванула с края утеса.

Сначала показалось, что руки Софи обязательно выдернет из суставов, но потом она полетела. Палома неслась вниз по почти отвесному склону, и Софи скакала вслед за ней, касаясь земли, наверное, один раз на каждые двадцать шагов Паломы. Это было быстрее падения. Они оказались внизу раньше, чем Софи успела вдохнуть второй раз.

– Ты там как? – прокричала Палома, когда они припустили по прерии.

– Лучше не бывает! – прокричала Софи, и это была почти правда. Неужели они сейчас движутся с половиной скорости Паломы? А может, еще медленнее. Но все равно это было раз в десять быстрее, чем когда-либо удавалось разогнаться самой Софи, и ощущения были фантастические. Если бы Софи могла прожить день любым другим человеком на свете, она хотела бы стать Паломой.

Оусла гибельных осталась позади них на востоке. Всадники на лосях и Равнинный Бегун все приближались и приближались. Они пронеслись через лосиную кавалерию, и никто не успел сделать ровным счетом ничего, только глазеть в изумлении. Они миновали щелкавших зубами стремительных волков, запряженных на корме Бегуна, а затем Палома замедлила ход, и они побежали рядом.

Чоголиза Землетрясение схватила Софи за руку и подняла на борт. Палома прыгнула и приземлилась на деревянную палубу сама, присела, упираясь одной рукой, и растопыренными пальцами другой помахала преследователям в необязательной браваде.

У них получилось.

Финнбоги стоял на носу судна, поднимаясь на цыпочки, взмахивая руками и кивая в весьма похожей пародии на кучного голубя. Софи, пошатываясь, прошлась по палубе и расхохоталась так, как не хохотала за всю свою взрослую жизнь. Рядом с Финнбоги Эрик выкрикивал указания. Оттар стоял, наблюдая за Финнбоги, смеялся и хлопал в ладоши во всю мочь.

А молодой вута отлично справился.

Отец и сын вывели судно на одну из широких, протоптанных бизонами дорог, так что их не ждет никаких сюрпризов в виде крупных скал и утесов. Они равномерно забирались на плавный подъем, проходивший через поселение луговых собачек. Волна за волной, маленькие зверьки разбегались и ныряли в свои укрытия, замечая надвигавшегося на них Равнинного Бегуна.

Все остальные воительницы и вута стояли вдоль ограждения, равномерно распределив свой вес по судну. Пока они готовились к побегу, Эрик потратил даже слишком много времени, втолковывая, почему это так необходимо.

Императрица Лебедь Айянна, сидевшая у ограждения и кормившая ребенка, кивнула Софи, и та кивнула в ответ. Йоки Чоппа склонил голову в знак приветствия. Чоголиза и Люби при виде нее засияли улыбками. Все остальные ее женщины были здесь, все рады ее видеть. Только двое не поздоровались, Ситси Пустельга и Киф Берсеркер. Но они стояли вдвоем на корме, наблюдая за преследователями. Мизинец Ситси касался мизинца Кифа там, где они держались за ограждение. Неужели между ними что-то зреет, удивилась Софи?

Она подошла к ним, широко расставляя ноги, чтобы попадать в такт колыханиям Бегуна.

В двадцати шагах позади, отставая с каждым новым ударом сердца, скакали две дюжины всадников на лосях.

В двух сотнях шагов за ними, нагоняя медленно, но верно, двигалась голая девятка оуслы гибельных и шесть Пустых Детей, чьи толсторогие бараны по-прежнему бежали гораздо быстрее, чем полагается бегать толсторогим баранам.

Всадников на кинжалозубых кошках видно не было. Софи и не ожидала их увидеть. Она нисколько не сомневалась, что Раппа Хога, скорее, умрет, чем нарушит данное слово и пустится в погоню раньше полудня. Если можно оценить человека за какие-то мгновения – а Софи считала, что можно, – то та женщина, которую Раппа Хога назвал своим заместителем, тоже была из людей чести. В общем, придет в себя Раппа Хога или нет, но она не ожидала увидеть кошачью кавалерию.

– Сколько стрел осталось, Ситси? – спросила она.

– Пять.

– Хм.

Софи принялась прикидывать, как они будут сражаться с оуслой гибельных, но ее оторвал от размышлений пронзительный рев, донесшийся с северо-востока. Этот звук она научилась распознавать пять дней назад.

Жуткие вопли раскатывались эхом, отдаваясь от горного массива снова и снова, все громче и громче.

Приближались короли ящеров.

Глава вторая

Финнбоги Голубь

Танси Бурна стояла вместе с Раппой Хогой на краю массива Гибельных Земель, а их кинжалозубые кошки метались у них за спиной, злясь, что вокруг нет ни одного сухого места, чтобы прилечь.

Они наблюдали, как всадники на лосях и оусла силятся нагнать Равнинного Бегуна. Далеко на востоке к погоне присоединились шесть громовых ящеров.

– А они здорово воюют, эти вута с кальнианцами, – заметила Танси.

– Короли ящеров нагонят их.

– Нагонят, но они из тех, кто умеет выживать. Если кто и способен справиться с королями ящеров, или, по меньшей мере, сбежать от них...

Раппа Хога развернулся к ней лицом.

– Ты как будто хочешь, чтобы они спаслись.

– Нет, конечно. Они же враги Гибельных Земель. Один из них чуть не убил Человека Бобра, во всяком случае, серьезно ранил его. Я бы никогда... – она заметила выражение его лица, – ладно... а ты не хочешь, чтобы они спаслись?

Он поглядел на нее сверху вниз, глазами темными и глубокими. И долго выдерживал ее взгляд. Ветер, дувший над прерией, играл его длинными черными волосами.

– Мы же гибельные, – произнес он в итоге. – Нам приказано схватить их, и именно это мы постараемся сделать.

– Значит, выезжаем сейчас?

– Нет, ждем до полудня, как я обещал.

– Они направляются к Черным горам.

– Да.

– Равнинный Бегун заберется на юг довольно далеко, чтобы обогнуть выступ горного массива, прежде чем свернуть на запад к горам. Если бы мы могли направиться прямиком на запад, тогда...

– Нет. Мы последуем за ними по дороге.

– Но так мы могли бы их перехватить. У них такая фора, что мы никогда не догоним их, если просто...

– Я сказал, мы последуем за ними по дороге.

– Так, значит, на самом деле ты не хочешь их схватить?

– Хватит, Танси Бурна.

Сасса Губожуйка сидела, прислонившись спиной к ограждению по левому борту, покачиваясь в ритме рокочущей качки Равнинного Бегуна, держась одной рукой за деревянный столбик, а другую прижимая к животу.

Когда она выпустила по всадникам последнюю стрелу, острая боль вступила в бок. Теперь боль притупилась, но вспыхивала каждый раз, когда она двигалась. Мышцы потянула, твердила она себе. Просто мышцы потянула. С ребенком все в порядке. Жизнь ребенка не угасает, пока она сидит тут, не в силах сделать ничего, чтобы ему помочь...

Нет, не получается! Она знала, что ее ребенок мертв! Она убила его всеми этими глупыми прыжками и всей этой гребаной стрельбой из лука!

Она крепко зажмурилась, чтобы подавить слезы, а потом открыла глаза и сердито зыркнула на Императрицу Лебедь Айянну, кормившую сына на другой стороне палубы Равнинного Бегуна.

Сасса должна была остаться в Трудах со своей матерью, которая говорила бы ей, что ее беременность протекает хорошо и не о чем тревожиться. Но нет, ее мать сейчас с богами, а сама она несется куда-то с выстриженными нелепым гребнем волосами, отбиваясь от демонов и чудовищ и от самой земли, и все потому, что эта вот женщина послала других людей убить их всех! А теперь, мало того, что Айянна имеет наглость сидеть с таким видом, словно никогда не приказывала истребить их любимых людей, но еще и постоянно, утку в гузку, демонстрирует своего счастливого, здоровенького младенца.

На востоке от Матери Вод Сасса застрелила двух человек – убила их. С тех пор она застрелила много других, даже за сегодняшнее утро, но это нельзя считать убийством, потому что они сами пытались убить ее, так ведь? И в случае с Гартом надо было выбирать: он или Финнбоги, так что боги, вероятно, и здесь сделали ей поблажку. Однако же она несет полную ответственность за убийство Хрольфа Пумы. С тех пор она миллион раз оправдывала себя, однако на самом деле, если быть честной с собой, она убила его, потому что ей не нравилось, как этот извращенец пялится на нее, и потому что она была уверена, что это убийство сойдет ей с рук. Если бы она могла вернуться обратно в то время и принять решение заново, она убила бы ублюдка еще раз.

Суть в том, что она убивала раньше и прощала себя за это. Она говорила себе, что все это осталось в прежней жизни, на том берегу Матери Вод. А теперь у нее новая жизнь, и все прегрешения, оставшиеся к востоку от Матери Вод, прощены.

Однако все идет к тому, что она совершит по-настоящему тяжкое прегрешение снова, убив Айянну. Они убегают от чудовищ, ребенок внутри нее умер, ее родные погибли, и все это вина Айянны. Должно последовать наказание.

От болезненной судороги в животе она дернулась. Козла в глаза! Ее ребенок!

Нельзя терять выдержки, сказала она себе, иначе она закричит, расплачется, и все узнают. Кроме того, остается призрачный шанс, что крохотное растущее существо все еще живет, и ей необходимо успокоиться.

Она решила сосредоточиться на внешних проблемах и поднялась посмотреть, как проходит их бегство.

Это решение было не из тех, что несут умиротворение.

Оусла гибельных и Пустые Дети обогнали уже лосиную кавалерию и находились, наверное, шагах в пятидесяти от Равнинного Бегуна. А вдалеке, по меньшей мере, в нескольких сотнях шагов от них, двигались гигантские громовые ящеры. Они медленно нагоняли.

Софи Торнадо, Ситси Пустельга, Киф и Волк стояли у ограждения сзади, между бочонками, полными пауков, которые плели привязи для голубей. Все остальные находились там, где приказал оставаться Эрик, равномерно распределившись по бортам, чтобы диковинный сухопутный корабль сохранял равновесие.

– На первом ящере едет Человек Бобр! – выкрикнула Ситси Пустельга.

Софи кивнула.

– Застрели пять Пустых Детей оставшимися стрелами.

Ситси натянула лук и прицелилась.

– Нет! – взревел Эрик и, спотыкаясь, побежал по кренившейся палубе. – Мы не убиваем детей.

Софи вздохнула.

– Они уже скоро нагонят и начнут управлять голубями. Когда это случится, Равнинный Бегун остановится, и тебя затопчут чудовища, если вообще повезет умереть так быстро.

Сасса отметила про себя, что она сказала «тебя», а не «нас». Очевидно, командирша оуслы не собиралась дожидаться, пока убьют ее. Насколько должно ухудшиться их положение, чтобы кальнианки бросили вута на произвол гибельных? Вероятно, на самую малость...

– Мы не имеем права обменивать жизни детей на свои собственные, – настаивал Эрик.

– Их здесь шесть. А нас восемнадцать. Шесть спасут восемнадцать. По мне, так с точки зрения морали все в порядке.

Эрик окинул взглядом палубу Равнинного Бегуна, кивая, пока считал. Точное число, на самом деле, не имело значения, но Сасса даже слегка восхитилась им за то, что он это сделал.

– Семнадцать! – выкрикнул он в итоге с торжествующим видом.

– Ты не сосчитал Кальниана.

– Кальниана? Кто, Хель его побери, этот Кальниан?

– Младенец Айянны.

– Ах, да. Восемнадцать.

И Сасса снова полюбила Эрика чуточку меньше. На самом деле, мужчины и мушиного крылышка не дадут за младенца.

– Все равно, – продолжал Эрик, – мы не имеем права убивать детей. Только попробуй, и будешь драться еще и со мной.

– И со мной! – крикнул Волк.

Софи вздохнула.

– Погоди пока, Ситси. Но если голуби потеряют хотя бы шаг набранной высоты, пятеро этих детей умрут.

– А оставшийся?

– Может быть, Финнбоги сумеет выстоять против одного. В ином случае, Палома добежит до него и отыграется на нем.

– Правда? – удивилась Палома.

– Правда.

Софи Торнадо развернулась, всматриваясь во всех по очереди на борту Равнинного Бегуна, и ее взгляд был тверже молота Волка. Она была не ведающим жалости, закаленным в боях воином, для которого смерть и убийство нормальны, как завтрак.

И эти глаза воина встретились с глазами Сассы. Сасса постаралась и сама смотреть как воин. Она была готова к бою. Она не какая-нибудь мнительная беременная баба, охваченная ужасом, что ребенок внутри нее умер. Софи перевела взгляд на Айянну и ее дитя. Потом поглядела прямо на Сассу.

Она знала. Она знала, что Сасса задумала убить императрицу.

Софи подошла к Сассе, сильная, хотя миниатюрная, монолитная, но полная жизни, и каждая мышца, каждая жилка в ней кричали, что вот идеальный воин, какого может породить магия и жизнь, посвященная тренировкам. Она, несомненно, была самым изумительным человеческим существом, какое доводилось встречать Сассе.

Удивительная воительница стояла перед ней. Сасса вздрогнула. Софи опустила руку ей на плечо. Сасса догадалась, что сейчас та просто снесет ей голову, и постаралась напрячь шею, но Софи вместо того подалась ближе, так что ее рот оказался на расстоянии пальца от уха лучницы вута. Как от нее пахнет.

– Твой ребенок, – зашептала она, – жив, здоров и развивается в точности так, как должно. Если что-нибудь изменится, я дам тебе знать, но ничего не изменится. Просто выносить ребенка несколько труднее, чем ты думала.

Софи вернулась к ограждению на корме.

Сасса захлопала глазами. Опустила руку на живот. Неужели она ощутила сердцебиение? Ей показалось, что да. Она улыбалась сквозь слезы, от которых защипало уголки глаз.

Она поглядела на Айянну, нянчившую младенца. И вдруг ей стало легче. Она смотрела на мать, которая нянчит дитя. Пусть Айянна приказала их истребить, но она же не знала их... до сих пор. И если прегрешения Сассы остались на восточном берегу Матери Вод и прощены, значит, рассудила она, та же самая милость должна распространяться и на Айянну.

Финнбоги Хлюпик больше не был Финнбоги Хлюпиком. Он стал кучным голубем. И даже не Финнбоги Голубем. Просто голубем.

Он подумывал, не взмыть ли ввысь, может, потом нырнуть, или же чуть снизиться. Но нет, суть не в этом. Главное быть среди них, хлопать крыльями и лететь вместе со всеми, наконец-то став частью чего-то! Они летели как единое целое, они были вместе, и они были одно. Он умел летать, и полет был прекрасен, но он ничто по сравнению с радостью быть одной крохотной частью неисчислимого сообщества. И это сообщество станет больше, гораздо больше! Вперед и вверх, на запад, где ждет невообразимо громадная стая. Они просто должны лететь дальше и...

– Левее, Финн, левее! – зазвенел знакомый голос. Это голос того, кто обладает властью, и он знал, что обязан – все они обязаны – выполнять его приказы. Он согласился, все они согласились, и потому все они легли на крыло и завернули влево.

– Отлично! – произнес голос. Финнбоги был доволен, что доволен голос. Все они были довольны. Этому поспособствовал поворот. Они теперь ближе к другой стае и продолжают приближаться.

– А быстрее можете? – спросил властный голос.

«Наверное, можем, можем ведь», – подумал Финнбоги и все они. Они захлопали крыльями чуточку сильнее, а потом...

Нет! Что это было?

«Мы хотим повернуть!» – сказали остальные.

«Хотим? Нет, нет, нет. Другая стая на западе, – уговаривал Финнбоги. – Мы должны сначала лететь на юг, а потом повернуть на запад».

Но он чувствовал, что остальные поворачивают в неверном направлении. Ничего удивительного, что он не смог убедить их. Он же не вожак. Он сам хотел теперь повернуть, хотя и знал, что это неправильно. Разве неправильно? Нет в этом ничего неправильного, если все остальные считают, что это правильно.

– Поворачивай обратно, Финн! Ты сможешь! – произнес голос. Но нет, этот голос не был голубем. Голуби хотели повернуть, а Финнбоги был голубем, и голуби были им. Повернуть обратно – только это и было важно сейчас, и мысль об этом заставляла его голубиную грудь раздуваться еще сильнее.

Он присоединился к новому общему хору. «Заворачиваем! Заворачиваем обратно на север! Летим обратно!»

– Ситси, снимай Пустых Детей. – Софи отдала приказ неохотно, понимая, что Эрик станет возражать. Ей было ровным счетом наплевать на этих странных детишек, она беспокоилась только о людях, которых выводит из Гибельных Земель. Пустые Дети побеждали Финнбоги, и судно меняло направление, заворачивая на север, обратно к горному массиву Гибельных Земель. Судя по тому, как сам Финнбоги заворачивал на север, раскинув руки, они забрались и в его разум тоже.

– Мы не станем в них стрелять! – взвыл Эрик, перебегая с носа на корму. Его слова прозвучали бы более убедительно, если бы из-за качки ему не пришлось петлять зигзагом, словно мертвецки пьяный человек, которого однажды видела Софи, когда тот пытался перебежать площадь Инновака.

– Эй, Софи, – окликнула Гуннхильд Кристолюбка со своего места у ограждения по правому борту. Софи не обратила на нее внимания. Одного бунтовщика вута вполне достаточно. Ей нет необходимости выслушивать муторные банальности, которыми готова разразиться престарелая миссис Мертвый Груз.

– Это необходимо сделать, Эрик.

Эрик вскинул боевую дубинку.

Волк оставил свое место у ограждения и встал рядом с Эриком, сжимая в руке Раскат Грома.

– Я не допущу никаких колебаний, – пояснила Софи, – если понадобится, я вырублю вас обоих. Ситси, стреляй.

– Софи, послушай! – выкрикнула Гуннхильд.

Софи поглядела на нее.

– Что?

– Может быть, застрелить баранов, а не детей? Мы же все едим мясо, кажется. Эрик, ты же вряд ли станешь утверждать, что нельзя спасаться самим за счет жизней животных?

Блистательно.

– Ситси, стреляй баранов, – пролаяла Софи.

Спустя мгновение пять баранов упали, и их седоки покатились по траве.

Софи кивнула Гуннхильд в знак благодарности. Почему она сама не додумалась перестрелять баранов?

Одно Пустое Дитя скакало среди голых и стремительных воинов оуслы, совершенно безразличное к тому, что ему подобные остались на равнине позади.

Как ни досадно, но Бегун, хотя бизонья тропа уже понемногу забирала на запад и к Черным горам, продолжал заворачивать на север, как будто даже одно Пустое Дитя благополучно взяло верх над Финнбоги. Софи собиралась дать молодому вута еще несколько мгновений, чтобы вернуть себе управление, а затем Палома избавит их от оставшегося барана. Оусла гибельных, словно догадавшись о ее намерениях, взяла бегущего толсторогого барана в кольцо.

– Запад! – орал Эрик Финнбоги, бегом возвращаясь на нос Равнинного Бегуна. – Нам надо повернуть на запад!

«Север, север, мы все поворачиваем на север». Финнбоги нравилось хлопать крыльями, хлопать крыльями чудесно, но еще лучше вот так потянуться и совершить поворот. И самое прекрасное, что они все делают это, потому что все они хотят это сделать. Он смутно припоминал, что не хотел поворачивать. Каким же он был идиотом. Их так много, и все движутся вместе!

«Запад!» – Он услышал, как закричал голос.

«Погодите». Так вот почему он не хотел поворачивать! Ведь будет гораздо лучше, когда их станет больше, еще больше, много больше, а это на западе, а не на севере. Они миновали то препятствие, которое вынуждало их лететь на юг, и теперь должны сосредоточиться на движении на запад, туда, где обитает неисчислимая стая. «Погодите, все, это же неправильно! Нам надо поворачивать на запад!»

Тяжелое тело обрушилось на него сверху, заставляя снизиться. Еще одно ударило, а в следующий момент его вышибли из стаи! Он прилагал усилия, чтобы остаться в воздухе. Он обязан был поворачивать обратно с себе подобными. Еще два голубя падали на него, по одному с каждой стороны. Он замедлил полет, увернувшись от одного, а затем набрал скорость, чтобы спастись от второго, но привязь у него на лапе дернула его назад, и коготь чиркнул прямо перед носом.

Он упал. Крылья забили по траве, но на этот раз привязь оказалась кстати, она вздернула его обратно наверх. Он силился набрать высоту, вернуться в теплое тело стаи. Почему же они напали на него? Он просто обязан вернуться в стаю!

«Нет, ничего подобного. Ты не принадлежишь стае. Ты несогласен. Ты не хочешь поворачивать на север. Ты не нужен стае. Убейся о скалу впереди. Покончи с собой».

«Ну, ладно, – подумал он, меняя курс и направляясь к скале. – Время умирать».

Когда он в одиночестве отправился в последний полет, его охватила такая тоска, и он вспомнил стаю, вспомнил ту огромную стаю на западе. Он должен присоединиться к ним.

«Я не стану себя убивать!» Он захлопал крыльями, поднимаясь.

На него несся голубь, его когти впились в наружный край его левого крыла. Он бешено захлопал правым, но еще один голубь нырнул и вцепился когтями в правое крыло.

Они заставляли его снизиться.

Они летели все ниже и ниже, все больше и больше отдаляясь от остальных птиц. Ощущение потери своей стаи было гораздо сильнее даже боли от когтей, впившихся ему в крылья.

Они приближались к островерхой скале, а потом устремились прямо на нее.

Он рвался, но его держали за крылья. Он пытался отбиваться лапами, но лапы оказались короткими и бесполезными. А достать нападавших клювом он не мог. Он гневно заворковал, только это вовсе не помогло.

Он позвал остальных. Они не откликнулись. Он знал почему, это он тоже чувствовал. Желание лететь на север было нестерпимым, оно было почти всеобъемлющим, но только почти. Он знал, что они должны лететь на запад. Они должны найти другую стаю. Число, число, чем больше, чем лучше!

«Ты не прав. Ты должен умереть. Убей себя».

Голубиных голосов был миллион, все орали на него и – знаете, что? – они были правы. Как же его путь может быть верным, когда их миллион, а он один? Один не представляет никакой ценности. И когда один не соглашается со стаей, это хуже, чем ничего. Это опасность для всех. Они были правы, он должен убить себя. Это было ради блага стаи.

«Отпустите мои крылья, друзья, – сказал он им. – Возвращайтесь к стае, не тратьте больше силы на меня. Спасибо, что указали мне путь».

«Отлично, – сказали они. – Ты сбился с пути, но твое последнее решение благородно».

Птицы ослабили хватку.

Финнбоги сложил крылья и нырнул головой вперед на скалу. У голубей тонкие черепа. Сильно больно не будет.

Откуда он знает о голубиных черепах? Откуда он знает, что он голубь? Что-то вспыхнуло в сознании. Нет! Это он был прав, стая должна лететь на запад. И бросаться головой на скалу – последнее, чего ему хочется сделать.

Земля со свистом устремилась ему навстречу. Он расправил крылья, отчаянно желая затормозить. Было уже слишком поздно. Он вот-вот ударится о скалу, сильно.

«Летите на запад, все вы, все мы! – проворковал он своим товарищам, падая, надеясь пустить стаю по верному пути перед смертью. – Именно там вы найдете многих!»

Скала неслась на него. Финнбоги безумно захлопал крыльями. Он сейчас врежется, теперь в этом не было сомнений.

Он сумел развернуться, выставив лапы вперед, и – шмяк! – врезался.

Он задохнулся, потерял несколько перьев, но ничего не было сломано. Пара восстанавливающих движений головой, и он готов лететь дальше. Над ним пролетела стая, тысячи тысяч, все еще заворачивая на север. Он это изменит.

«Курлы! Умри, предатель стаи! Курлы!» Одинокий голубь устремился прямо к нему, нацеливая клюв. Он летел быстро, уверенный в своей цели.

Но Финнбоги научился уворачиваться.

Он в последний момент ушел в сторону. Раздался мокрый шлепок, когда другая птица продемонстрировала, что черепа голубей действительно тонкие.

«Братья, сестры, – воззвал Финнбоги, возвращаясь обратно к стае. – На запад! Мы найдем там множество! Они будут приветствовать нас! Такой громадной станет наша стая, что большинство из нас не увидят в полете ни земли, ни неба. Мы не будем знать, день сейчас или ночь, потому что не будет ничего, кроме голубя за голубем, голубя за голубем, голубя за голубем вокруг нас».

«Ты прав, – отозвался коллективный разум стаи с радостным облегчением. – Вернись, лети среди нас, давайте все повернем на запад. На запад!»

– Палома, – сказала Софи, – отправляйся и сбрось это последнее Пустое Дитя с барана.

Софи указала на толсторогого барана и его всадника, который мчался галопом в окружении оуслы гибельных. И как будто стрела вылетела из ее пальца, потому что дитя упало со своего скакуна. Толсторогий баран бежал дальше. Пустое Дитя лежало ничком в прерии.

Равнинный Бегун заскрипел, когда тянувшая его стая голубей изменила курс, снова поворачивая на запад.

– Когда ты этому научилась? – удивилась Палома.

Глава третья

Голые люди и гибель воительницы

Ситси Пустельга обыскала Равнинного Бегуна в поисках того, что можно метать во врага. Она не нашла ничего, разве что само судно, которое они смогут разломать и швырять обломки в нападающих, если потребуется. Впрочем, несколько кусков древесины вряд ли сильно навредят оусле гибельных, не говоря уже о громовых ящерах.

Они изменили курс, двигаясь теперь на запад и немного на север. Ситси была искренне уверена, что это верное направление.

Она знала, что Черные горы расположены примерно в семидесяти милях к западу от Гибельных Земель. Ее учили, что в Черных горах обитает зеленое племя, враги гибельных, и гибельные не осмеливаются заходить в леса Черных гор.

Однако ее сведения могут оказаться устаревшими или же вовсе неверными – географы не раз допускали ошибки, доверившись какому-нибудь лживому путешественнику. Гибельные могли уже давно убить или поработить зеленых, или даже сделаться их союзниками. А вдруг эти зеленые еще хуже гибельных, и ужасы пострашнее прежних ждут кальнианцев и вута? Вдруг именно по этой причине гибельные никогда не ходят в Черные горы?

Но она все равно сказала остальным, что в Черных горах будет безопасно, и они поверили ей на слово. Было, о чем тревожиться.

Но пока что насущной тревогой являлась оусла гибельных, галопировавшая в двадцати шагах от них и нагонявшая с каждым новым шагом. Восемь из них были более-менее одинаковыми: мускулистые молодые люди, голые и без оружия, они бежали с одинаковой скоростью, не выказывая никакого намека на усталость. Один отличался от остальных. Он был примерно такого же телосложения, но при этом с рогами толсторогого барана. Судя по блестящей красной коже и гною, сочившемуся от основания рогов, они были каким-то образом вживлены ему в голову, и не совсем удачно. Ситси подумала, интересно, насколько полезны эти рога в бою. Впрочем, скоро она узнает.

Поскольку они сменили направление, короли ящеров скрылись из виду, по крайней мере пока. Они все равно слышали время от времени их рык, но животные, кажется, оставались на том же расстоянии. Что было кстати, потому что Ситси приходил в голову только один план.

– Нам придется остановиться и разобраться с оуслой, верно? – спросила она Софи.

– Нет. Я не хочу останавливаться. – Софи казалась обеспокоенной. Крайне необычно для нее, и Ситси это совершенно не понравилось.

– О чем тревожитесь? – Толстый Волк шел к ним по палубе, широко расставляя ноги для равновесия.

– Эрик, мы можем ехать быстрее? – крикнула Софи.

– Сомневаюсь, – крикнул он в ответ.

– Итак. – Софи обращалась к Волку. – Оусла гибельных нагонит нас на следующих двух милях. Если у них есть хоть капля ума, что весьма вероятно, они первым делом расправятся с волками, несущими корму Равнинного Бегуна. И тогда нам придется остановиться. Мы можем победить гибельных – можем и не победить, потому что они тоже усовершенствованы магией, и они превосходят нас числом, – но если они повредят Бегуна, нас нагонят короли ящеров, и тогда нам крышка.

– Мы не можем спрятаться от королей ящеров?

– Возможно, но это даст время кошачьей кавалерии, чтобы нагнать нас, и они учуют наши следы. Нам необходимо оказаться в Черных горах сегодня же, а единственный способ сделать это всем вместе – сохранить Равнинного Бегуна на ходу.

Волк кивнул. Ситси знала, что он знает, что кальнианцы могут бросить вута и спастись бегством. Она понадеялась, он оценил их жертвенность, и понадеялась, что никому из оуслы все-таки не придется жертвовать собой по-настоящему.

– Так что же будем делать? – спросил Волк.

– Чоголиза, Палома, Ситси, Люби и я спрыгнем и займемся гибельными. Финнбоги замедлит ход судна, чтобы мы смогли догнать, когда битва закончится.

– Я иду с вами. А еще Киф, Эрик и Тайри.

– Нет.

– Не хочу показаться занудой, Софи, но хирд скорее умрет, чем будет отсиживаться, пока за него дерутся другие.

– Эрик нужен на борту, чтобы подсказывать Финнбоги, куда править.

– Это может делать и Сасса, – откликнулся Эрик с носа. – Ее он послушает. Сасса! Подойди сюда, пошепчешь Финнбоги на ухо, пусть немного повернет влево, а потом так же – вправо.

Она так и сделала, и все получилось.

– Мне не нравится, как он ухмыляется, когда я говорю ему, что делать, – Сасса сморщила нос.

– Не думай об этом. Он в данный момент голубь и наслаждается голубиными мыслями. – Эрик перешел на корму. – Я иду с вами.

Софи вздохнула.

– Ну, ладно. Чоголиза и вута, готовьтесь по северному борту. Люби, Палома, Ситси – со мной. Сасса, заставь Финнбоги немного замедлиться. Все прыгают по моему сигналу.

Ситси подбежала к Сассе, чтобы снова позаимствовать ее нож, после чего присоединилась к остальным. Волк объяснял вута и Чоголизе, какой строй они будут держать – клин с великаншей во главе.

Софи молчала. С ее стороны не будет никакого строя. Каждый в оусле дерется сам по себе.

Ситси вскарабкалась на ограждение.

Гибельные поняли, что они собираются делать, так что ухмылялись и манили их. Они были мускулисты, они были молоды, они были усовершенствованы магией. Все шансы, что их самоуверенность имеет под собой основания.

Может, это была не лучшая идея? – гадала она.

– Вперед! – выкрикнула Софи.

Ситси Пустельга приземлилась по одну сторону от Софи Торнадо, Люби Зефир и Палома Антилопа – по другую. Лучше места в бою и не придумать.

Оусла гибельных притормозила, остановилась и разделилась на два отряда. Четверо двинулись к группе, где была Ситси. Оставшиеся пятеро, включая рогатого парня, направились к вута с Чоголизой.

– Врассыпную, – скомандовала Софи.

Нагота гибельных отвлекала внимание, что плохо. Они выглядели особенно странно, потому что были до ужаса одинаковыми, словно фигурки, вырезанные одним и тем же плотником. Ситси догадалась, что они, должно быть, братья. Три набора тройняшек, а может, даже родились все сразу. Они надвигались, пританцовывая, одинаково уверенно улыбаясь. Они больше походили на приветливых чужеземцев, готовых завязать праздный разговор, чем на воинов, идущих в битву.

А потом они рванули: один к Паломе, один к Люби, и двое к Софи.

Ситси успела на какую-то долю секунды почувствовать себя оскорбленной, что ее проигнорировали, наверное, потому что была самой миниатюрной, а в следующий момент она едва не замерла от потрясения.

Те двое, что атаковали Софи, опрокинули ее на землю. Гибельные схватили за руки лучшую воительницу на свете, зацепили ногами ее лодыжки и уронили.

Каждый из двух атакующих одной рукой держал Софи за запястье, а кулаком другой бил в лицо.

Ситси не успела увидеть, как справляются Палома с Люби. Она прыгнула на ближайшего гибельного, бьющего Софи, железный нож сверкнул и вошел ему в шею сзади.

Он перестал молотить Софи, но, вместо того чтобы упасть на землю и умереть, как любой разумный человек, он стремительно размахнулся, схватил Ситси за шею и поднялся, вздернув ее на ноги.

Ситси бессильно забилась. Она не могла пнуть его, не могла ударить его хоть с какой-то силой. И дышать она тоже не могла.

Гибельный улыбнулся и усилил хватку.

Айянна наблюдала за битвой с кормы Равнинного Бегуна вместе с Гуннхильд, Бодил и двумя детьми. Йоки Чоппа пристроился сбоку, склонившись над дымившейся магической чашей. Под ними бежали выстроенные в ряд волки, решительно настроенные принять свою судьбу, во всяком случае, они больше не скалились и не ворчали.

Императрица ахнула, когда двое гибельных сбили Софи на землю, прижали и принялись избивать кулаками. Это было просто невозможно. Ситси попыталась ее спасти, и один из нападавших на Софи мгновенно схватил ее. Ну, подумала Айянна, сейчас Софи уже вскочит. Но нет. Противник так и держал ее пригвожденной к земле, снова и снова взмахивая кулаком.

Люби Зефир боролась с одним из них на земле, а Палома перебегала, прыгала и билась на кулаках с еще одним.

У вута с Чоголизой дела шли лучше. Они выстроили треугольный клин. Впереди стояла Чоголиза, вооруженная бревном. Слева был Эрик с дубинкой и Тайри со своим клинком, справа – Волк с молотом и Киф с длинным топором. Гибельные подбегали к ним снова и снова, снова и снова отступая.

Один из голых бойцов попытался прорвать их оборону, перепрыгнув через вращающееся бревно Чоголизы, но Киф принял его на заостренный конец своего оружия прямо в живот, затем выдернул острие, и гибельный упал.

Он приземлился на ноги и продолжил наступать, но ноги запутались в вывалившихся из распоротого живота кишках, и он рухнул.

Айянна смотрела на своих воительниц, успев заметить, как Палома взлетела на дерево, и гибельный – за ней, но затем Равнинный Бегун повернул, и все они скрылись из виду.

Айянна поглядела по сторонам. Финнбоги хлопал крыльями на носу, изображая голубя. Сасса стояла рядом, глядя вперед и подсказывая ему, куда лететь. Бодил с Гуннхильд глядели с кормы. Оттар с Фрейдис вернулись на свои места у разных бортов в центре судна, которые указал им Эрик. Мальчик возился с двумя щенками енота. Фрейдис, прислонившись к ограждению, наблюдала, как мимо проносится мир, наматывала на палец локон и что-то напевала.

Почему она так хотела их смерти? Никакие они не разрушители мира, они, совершенно точно, не участвовали в заговоре гибельных. Если бы она не отправила оуслу убить этих достойных невинных людей, Чиппаминка наверняка не сумела бы никого зачаровать? Может, боги любят вута, как верили гоачика, и все беды обрушились на Кальнию в наказание за то, что она пыталась уничтожить их? Ей следовало остановиться, когда был убит ее возлюбленный и отец Кальниана Кимаман. Это ведь уже был знак свыше.

Она обернулась на Йоки Чоппу, но Йоки Чоппы там не оказалось. Айянна оглядела палубу Равнинного Бегуна. Странного сухонького чародея не было нигде.

Софи уклонялась и уклонялась. Инновак знает, как они умудрились сбить ее с ног, но она слышала приближающиеся удары и избегала их, во всяком случае, пока. Подбежала Ситси и отвлекла на себя одного из врагов, зато второй сумел прижать руки Софи своими ногами и, что особенно выводило из себя, он был сильнее нее и гораздо, гораздо тяжелее, чем должен быть человек такого телосложения.

Она извивалась и дергалась, но никак не могла сбросить с себя эту тяжесть. За спиной ее противника второй гибельный душил Ситси. Она обязана вырваться на свободу.

К ее отчаянию, она неверно оценила один удар, и кулак задел ее по подбородку. Это потрясло ее настолько, что она не успела увернуться от следующего удара, и кулак противника вошел ей в висок. От следующих двух ударов она спаслась, но двигалась теперь медленнее и выбилась из ритма. Кулак прилетел ей в лоб. Боль ослепила на мгновение, и другой удар достиг подбородка.

Затем вражеская рука сомкнулась на горле и начала давить. А у нее руки прижаты к земле! Она пыталась стряхнуть гибельного, но он слишком тяжелый. Она пыталась достать до него ногами, но он сидел слишком высоко.

Искры плясали перед глазами, а мысли начали подергиваться туманом. Она явно в беде.

Эрик глядел на ухмылявшегося гибельного с бараньими рогами. С чего все эти гибельные уроды так много улыбаются? – недоумевал он.

– Держать строй! – крикнул Волк.

Киф выпустил одному противнику кишки, а Чоголиза сломала ноги еще одному своим бревном, но трое пока оставались, и Эрику совершенно не нравился вид этого, с рогами.

Словно желая подтвердить его опасения, Толсторог атаковал, нацелившись прямо на Эрика. Он замахнулся дубинкой, но Толсторог пригнулся и ударил его головой в живот.

В следующий момент он уже лежал на земле. Толсторог схватил его за рубаху и запрокинул голову, готовясь для удара, который Эрик точно не хотел получить. Толсторог посмотрел ему в глаза, словно наслаждаясь моментом и, поскольку был мерзкий гибельный ублюдок, ухмыльнулся ему.

Вот это хрустнуло! Ухмылка Толсторога исчезла, когда глаза сошлись к носу, чтобы рассмотреть трещину, пробежавшую прямо посередине его увенчанного рогами черепа.

– Ты, Толсторог, познакомься с моим другом из железного века! – выкрикнул Толстый Волк, занося Раскат Грома для второго удара.

Люби Зефир размахивала своими клинками в форме полумесяца, но гибельный уходил от ударов, а потом он схватил ее за руки, и они упали на землю, покатились, борясь. Она двинула его ладонью в подбородок – обычно смертельный удар для любого, но он едва ли заметил его. Она выдавила ему глаз, но его это, похоже, развеселило. Он отбивал любой ее выпад. Он был сильнее, быстрее, скользкий, словно намазанная жиром рыбина, и дела ее были плохи.

Она сумела подняться. Если удастся отбежать хотя бы на насколько шагов, к дереву, она сможет использовать свою способность к скрытности и исчезнуть. Но гибельный дернул ее за стопу, и она снова упала, а он уселся ей на спину. Он схватил ее за голову обеими руками, и она ничего не могла поделать. Ничего.

Вот дерьмо, подумала она.

Он крутанул. Ее шея сломалась.

Люби пока еще видела. Она знала, что уже не дышит, знала, что умирает. Единственная польза, когда позвоночник сломан так высоко, подумала она, что нет боли.

Она видела, как гибельный молотит кулаками Софи, видела, как еще один душит Ситси.

Неужели это конец их оуслы, смерть ее маленького отряда?

Каждый раз на площади Инновака, когда они расправлялись с другими отрядами воинов, остальные участники казались им добычей, как будто только оусла была реальной, а все остальные созданы исключительно для того, чтобы развлекать толпу. Ни на секунду она не задумывалась, что ее отряд может быть истреблен тем другим.

Но вот время пришло. Она догадывалась, что рано или поздно это должно случиться с каждым.

Пока мир потихоньку ускользал от нее, она думала, узнают ли когда-нибудь ее родители о том, как она умерла, и что они скажут друзьям. Вероятнее всего, им будет неловко.

Айянна отвлеклась от своего бдения на корме Равнинного Бегуна, потому что Оттар Нытик принялся взволнованно, но невнятно говорить о чем-то своей сестре. Рот Фрейдис Докучливой широко растянулся, слезы навернулись на глаза, и она разразилась рыданиями. Оттар тоже заплакал.

Сасса с Финнбоги были заняты на носу судна, Бодил с Гуннхильд, глядевшие за корму, не услышали детей.

Прижимая к себе Кальниана одной рукой, Айянна подошла к Фрейдис. Теперь, когда судно шло медленнее, двигаться по палубе стало гораздо проще.

– Что случилось, девочка? – спросила она.

Фрейдис шмыгнула носом и поглядела на нее, голубые глаза блестели от слез.

– Случилось что-то печальное, – сказала она.

Айянна ощутила, как рыдание рвется из ее собственного горла. Она присела на корточки и протянула свободную руку.

– Иди ко мне, – сказала она, – оба идите.

Оттар с Фрейдис подбежали и обняли ее. Какие они худенькие, она чувствовала под рукой, как вздымаются и опадают их ребра, пока они рыдали, прижимаясь горячими маленькими телами к ней и Кальниану. Никакие они не чужаки, готовые уничтожить мир. Они просто дети, немногим старше ее собственного ребенка, и они прошли через такие ужасы, и все по вине Айянны.

Она все думала, что же такое печальное случилось. Но пока что она не хотела этого знать. Она обнимала детей, и ее собственные слезы капали на золотистую голову Фрейдис.

Софи замотала головой и открыла глаза. Ей улыбался голый гибельный, занесший кулак. Она вырывалась, но без толку. Гибельный оглядел свой торс, опустил взгляд, затем снова посмотрел на нее, улыбаясь еще шире и поигрывая бровями, словно предлагая: «Ты только посмотри!» Софи опустила глаза и увидела здоровенный, подрагивающий член.

Ну, это уже слишком.

Она собрала все свои силы, чтобы спихнуть врага, но он только шире улыбнулся. И занес кулак.

Какая-то тень легла на них. Она услышала – пуф! Гибельный замахал руками, а потом соскочил с нее, вопя и раздирая в кровь собственное лицо.

Софи вскочила на ноги и увидела, как Йоки Чоппа перезаряжает духовую трубку какой-то смесью из алхимического сосуда, сосредоточив на нем взгляд и вытянув губы с видом человека, остановившегося на улице, чтобы застегнуть разошедшийся браслет.

Гибельный подкрался к нему сзади. Софи рванулась, но ей явно уже не успеть.

Чародей пригнулся, спасаясь от летящего кулака, но даже не обернулся и не изменил выражения лица, а поднял духовую трубку и выдул какой-то порошок в физиономию врага. Гибельный взвыл и упал. Йоки Чоппа подошел к тому месту, где верхом на Ситси сидел один из изначальных противников Софи.

– Софи! Я сейчас упаду и собью его с ног! – на нее бежала Палома Антилопа, за которой гнался гибельный. Стремительная воительница оуслы упала на землю. Преследовавший ее гибельный споткнулся, налетев на нее. Софи взмахнула своим топором, ударив его в висок, и он завалился набок.

– Убедись, что он мертв, Палома! – Софи надо было проверить остальных.

Человек, сидевший верхом на Ситси уже визжал и раздирал лицо ногтями после того, как Йоки Чоппа удостоил его внимания. Ситси поднималась на ноги.

Шагах в десяти Толстый Волк выбивал дух, вроде бы, из последнего гибельного из оуслы.

Тот гибельный, который совсем недавно бил Софи, валялся без движения, но был еще жив, судя по пузырям, поднимавшимся из кровавого месива его лица – он успел выцарапать себе глаза и оторвать нос.

Где же Люби Зефир?

Софи нашла ее, лежавшей лицом вниз среди желтых и голубых цветов.

– Люби? – мягко позвала она. – Люби?

Софи не слышала ни дыхания, ни сердцебиения. Она обхватила подругу за плечи и осторожно перевернула ее. Голова Люби запрокинулась набок. У нее была сломана шея. Глаза у нее блестели, но она улыбалась, словно умерла, радуясь чему-то.

Капитан оуслы ощутила, как огромная глыба горя рухнула на нее. Она покачала головой, сбрасывая его с себя, закрыла глаза подруги и вскочила на ноги.

– Ситси? – позвала она.

– Со мной все хорошо, – сипло ответила большеглазая лучница. – Он мог бы уже меня убить, просто тянул время... Это было по-настоящему жутко, но я в порядке. Спасибо тебе, Йоки Чоппа.

Чародей пожал плечами.

Софи тоже обязана ему жизнью, но она поблагодарит позже.

– Есть серьезно раненые? Есть кто не может бежать?

– У нас все в порядке, – крикнул в ответ Волк.

– Чоголиза, понеси Люби. Палома, помоги самым медленным. Все остальные, бежим за Равнинным Бегуном, поживее, но рассчитывайте силы. – Она на мгновение прислушалась. – Нам придется пробежать примерно две мили. Если устанете...

Ее прервал пронзительный рев короля ящеров, разорвавший воздух. За ним прозвучал еще один вопль, и еще. Они гораздо ближе, чем ей хотелось бы.

– Побежали, – сказала она.

Глава четвертая

Короли ящеров

Оставив позади две мили, Софи Торнадо сидела у борта Равнинного Бегуна, положив на колени голову мертвой Люби Зефир, и прислушивалась к галопировавшим позади королям ящеров.

– Мы идем за тобой! – Это сказал Человек Бобр, сидевший на одном из ящеров. Ублюдок знал, что она услышит его. – Я всерьез подумывал сохранить всем вам жизнь. Вы меня забавляете, а в наше время это такая редкость. Но вы убили моих парней. Почему вы не могли остановиться и сдаться? А теперь мои ящерки вас съедят. Всех, кроме тебя, Софи. Тебя я собираюсь оставить.

Его излияния не произвели на Софи никакого впечатления, лишь подсказали, что он сильно ранен и не может идти пешком наравне со своими чудовищами. Он не из тех, кто поехал бы верхом, если бы мог героически бежать впереди, к тому же, если бы он был в силах, то непременно дрался бы вместе со своей оуслой.

Что ж, хорошо. Она поглядела на Люби, прекрасную и бледную. Софи собиралась убить Человека Бобра или погибнуть при попытке. Его ранения должны упростить ей задачу. Она не собирается проявлять благородство в этом случае.

По мнению Ситси, они находились в двадцати милях от Черных гор. Короли ящеров в полумиле позади, нагоняют, и поравняются с ними задолго до того, как они достигнут безопасного места. Софи не слышала приближения кошачьей кавалерии, и это, вероятно, означало, что Раппа Хога держит слово. Но с них хватит и ящериц. У нее было несколько планов. Она пока не решила, на котором остановиться. Все они требовали жертвы.

Она вздохнула, осторожно опустив голову Люби на палубу, и встала на ноги.

Бизонья тропа, ведущая к Черным горам, пересекала широкую долину, за которой был перевал через невысокую, но отвесную горку. Стадо бизонов, следовавших по этому же пути, неслось галопом на юг. На севере дюжина гусей летела, вытянувшись клином, а вилорогих антилоп в долине было столько, сколько Софи никогда не видела в одном месте.

Сама долина была плоская, травянистая, местами слегка заболоченная, хоть какая-то передышка в этом неровном ландшафте, через который они двигались все это время. Пальцы низко нависших белых облаков тянулись по голубому небу. Океан Травы остался позади. Несмотря на их нынешнее положение, Софи испытывала облегчение. Она насмотрелась на прерию так, что хватит на десять жизней вперед.

Но все равно она предпочла бы созерцать даже выматывающую душу саванну, чем наблюдать, как шесть немыслимых ящеров появляются на горном кряже позади них. Хороший момент: Человек Бобр взял только шесть из двенадцати. Плохой: судя по сведениям, собранным Люби за дни их заточения, ему хватит и одного.

Она перешла на нос судна. Эрик, теперь сидевший на корме, обернулся и раскрыл рот, явно собираясь что-то сказать – вероятно, насчет того, где она должна находиться, чтобы сохранять равновесие и необходимую скорость, – но он оценил выражение ее лица и промолчал.

Сасса Губожуйка по-прежнему управляла Финнбоги, и у нее отлично получалось. Голубиная стая продолжала хлопать крыльями в вышине. Непрерывно падавший на землю тонкими струйками помет придавал птицам особенное сходство с низким, колышущимся облаком. Интересно, подумала Софи, как это нижние умудряются спасаться от помета верхних? Может, и никак.

– Как он там? – спросила она у Сассы.

– Он устал, но, мне кажется, он справится. Не могу утверждать наверняка. У меня мало опыта общения с молодыми людьми, которые управляют миллионом голубей.

– У него отлично выходит.

– Это верно. А... – Рука женщины вута опустилась на живот, глаза широко распахнулись. Софи услышала сердцебиение растущего ребенка, такое быстрое, что могло бы вызвать тревогу, если бы она не слышала то же самое у других женщин на улицах Кальнии. И этот звук ничем не отличался. Вот, еще одна жизнь, которую предстоит спасать Софи.

Она покачала головой. Как получилось, что она так стремительно превратилась из человека, отнимающего жизни, в спасителя? Это гораздо труднее и даже близко не так весело.

– Что-то не так? – спросила Сасса.

– У тебя все прекрасно. Я скажу, если что-нибудь изменится, но, как я уже говорила, все будет хорошо. Если, конечно, тебя не сожрет король ящеров.

– Мне так жаль Люби. – Женщина вута говорила искренне.

– Мне тоже.

Софи двинулась обратно через палубу, чтобы подготовиться. План, который вернее всего поможет покончить с королями ящеров, подразумевал гибель всей оуслы. Другие, не настолько надежные, требовали смерти всего двух или трех из них. Но, какие бы варианты ни приходили ей в голову, ее собственная гибель была почти неизбежна. Это выводило из себя. Хотя и интересно посмотреть, что там будет в следующей жизни, она очень хочет для начала как следует насладиться этой.

Она остановилась над идущими рысью волками. Животные не устали, если верить Эрику. Как и ко всему остальному в Гибельных Землях, к волкам, похоже, тоже была применена магия, и они обладали неестественной выносливостью.

– Софи, – позвал Эрик.

– Я сейчас уже перестану бродить.

– Я не об этом. Мне удалось наладить контакт с пауками в бочках. Теперь это легче, когда рядом нет Пустых Детей.

Эрик старался выглядеть серьезным, но Софи видела, что он силится скрыть улыбку. Он явно считает, что сделал какое-то фантастическое открытие, и хочет оттянуть момент торжества.

– Они очень похожи на пчел, которых я дрессировал еще у лакчан, – продолжал он. – Нужно просто...

– Переходи к сути, Эрик. – Она была не в настроении выслушивать о тонкостях пчеловодства.

– Извини. Суть в чем, я поговорил с ними немного, а я умею быть убедительным. Ты не поверишь, как сильно пауки ненавидят гигантских ящеров. Они уже знают, что те ненастоящие. Они говорят, короли ящеров уже отжили свое, и теперь их время прошло.

Софи надеялась услышать что-нибудь поинтереснее. Конечно, она размышляла о том, чтобы напустить пауков на чудовищ. Однако даже если пауки не разбегутся во все стороны, вовсе не покусав врагов, а они могут, у королей ящеров такая шкура, которую могучий воин не в силах проткнуть копьем, когда от этого зависит его жизнь. А пауки не смогли прокусить даже тонкие деревянные пластинки.

– Неважно, насколько они их ненавидят, они не смогут их покусать.

Эрик подмигнул.

– Не смогут с этой стороны...

– Давай, Эрик, договаривай уже.

– Пауки знают, что не смогут прокусить их шкуру. Но еще они знают, что у королей ящеров дурацкие здоровенные пасти. Они знают, что должны забраться им на лапы, пробежать вверх по телу, пробраться в огромные пасти, спуститься в темноту, отыскать местечко помягче и впиться зубами.

– Что, правда, все пауки это знают?

– ...не скажу за всех. Не знаю, все ли убеждены в одном. Я над этим работаю.

– Тебе можно помочь?

– Финнбоги, наверное, смог бы, только он...

– Еще кто-то?

– Нет.

– Возьми. – Это оказался Йоки Чоппа. – Съешь вот это. – Он протянул что-то похожее на три бутона.

– Что это?

– Помогает сосредоточиться. Вероятно, поможет.

Эрик раскрыл рот, очевидно, чтобы спросить, почему Йоки Чоппа не дал ему снадобье раньше, еще у гибельных.

– Нашел, когда ловил местных сычей, – пояснил Йоки Чоппа раньше, чем Эрик подобрал слова.

Эрик съел то, что ему предложили, затем сел и закрыл глаза.

Они добрались до перевала, и Равнинный Бегун замедлил ход, когда голубиная стая взвилась над горой и скрылась из долины. Короли ящеров у них за спиной дотопали до середины долины и шумно переходили мелкое озерцо, поднимая огромные волны и раскачивая обитавших там птиц.

Теперь Софи видела Человека Бобра, вцепившегося в шею последнего ящера.

– Не стоит тебе бежать, Софи, – печально произнес он. – У меня на тебя планы. С тобой и Чиппаминкой мы бы так обогатили мир. Какая жалость, что...

Софи перестала его слушать.

Равнинный Бегун преодолел перевал и прибавил скорости. Черные горы виднелись впереди – невысокая темная линия. На западе от долины пейзаж снова вернулся к наводящей тоску травянистой равнине, но все же здесь хватало поросших лесом холмиков и обрамленных деревьями кряжей, которые обещали более интересные виды впереди. Софи уже довольно давно не бывала в горах. Она любила горы. И надеялась, что дотянет, чтобы увидеть эти.

Императрица Лебедь Айянна наблюдала, как дети вута следят за динозаврами. Мальчик разинул рот и застыл от изумления. Фрейдис, державшая его за руку, смотрела печально, явно не ожидая ничего хорошего.

Почему, ну, почему она поддалась Чиппаминке? Она проявила слабость. Она могла бы найти множество оправданий, она могла бы обвинять других, но факт в том, что она должна была оставаться сильной. Люби Зефир удалось сломить заклятие, чтобы спасти ее, а теперь Люби мертва.

Фрейдис сказала что-то Оттару, и мальчик кивнул. Айянне была просто невыносима мысль, что придется увидеть смерть этих детей, не говоря уже о гибели ее младенца. Она готова на что угодно, лишь бы спасти их.

Палома Антилопа возвращалась к своим. Она успела сбегать на запад, к подножью Черных гор, чтобы проверить дорогу. Если не считать одинокого стада оленей, которых Палома распугала, чтобы хоть немного отвлечься, путь был совершенно свободен. Бизонья тропа вела прямо в долину, прорезавшую горы и поднимавшуюся наверх, вероятно, все же к спасению. Она не знала, почему им будет безопаснее в горах, но Ситси Пустельга сказала, будет, а Ситси знает все.

Палома бежала даже быстрее обычного, стараясь развеять свое горе от смерти Люби Зефир и в то же время вернуться раньше, чем остальных сожрут короли ящеров.

Она преодолела подъем, и показалась стая кучных голубей, тянувшая Равнинного Бегуна. Самого судна она пока еще не видела. И Палома понимала, что голуби вполне могут тянуть разбитую платформу с кучей наполовину изжеванных трупов.

Наконец она увидела судно, кальнианцы и вута на борту были живы и здоровы. Впрочем, короли ящеров показались в просвете в сотне шагов позади них, так что непохоже, что они останутся живы и здоровы надолго.

Видит Инновак, чудовища изумительны, настолько крупнее любых животных, каких Палома только осмеливалась вообразить. Хотя... их невероятные ноги восхитительны, гигантские челюсти выглядят пугающе мощными, зато странные, похожие на тростинки ручки, болтавшиеся на бегу, напоминали вялые конечности маменькиного сынка, которого впервые заставили заняться спортом.

Палома припустила с холма и запрыгнула на борт. Вута и кальнианцы угрюмо кивнули в знак приветствия, за исключением Финнбоги, который стоял на носу, взмахивая руками, словно изможденная птица, которая летела слишком долго и вот-вот рухнет с небес. Все они, вероятно, скоро умрут. Какая жалость. Сама Палома не собиралась умирать, если получится. Если все пойдет совсем уж плохо, не останется ни шанса, она моментально смотается, волоча за собой Софи и Ситси. Спасти Чоголизу, Йоки Чоппу или кого-то из вута она не сможет. Прискорбно, но факт.

– Впереди все отлично, путь свободен до самых гор! – крикнула она Софи. – Вот сзади не очень!

Софи кивнула, затем развернулась к Эрику.

– Думаешь, уже пора?

Твари были в девяноста шагах позади.

– Что собираетесь делать? – спросила Палома.

– Главное, чтобы треснуло, – сказал Эрик. – Чоголиза?

Чоголиза Землетрясение подняла один из бочонков с пауками. Он был большой, почти с Палому высотой, на самом деле, достаточно большой, чтобы вместить половину всех пауков, необходимых для производства шелка на всю голубиную стаю.

Палома поняла, что они делают, но не поняла, зачем. Ни шанса, что маленькие паучьи зубки хоть как-то побеспокоят ящеров.

– Как можно выше, – командовал Эрик.

– Нет, – возразила Софи, – просто брось, чтобы бочка разбилась.

Чоголиза выполнила приказ.

Бочка разлетелась рядом с их судном, разбрызгав в стороны щепки и оранжевых пауков.

Спустя миг первый ящер добежал до них. Остальные шли следом.

Они наблюдали.

Ящеры продолжали двигаться вперед.

А чего они ожидали?

– Ситси? – окликнула Софи.

– Довольно много пауков насели на первого ящера и на еще одного позади. Они поднимаются.

Палома присмотрелась. Действительно, мелкие оранжевые точки взбегали по ногам переднего ящера.

– Они хотят заползти им в задницы? – уточнила она.

– И почему я не подумал об этом? – в голосе Эрика угадывалось разочарование. – Но, с другой стороны, подозреваю, задницы у них тугие. Да я вообще не уверен, имеются ли у них соответствующие отверстия.

– Ситси? – попросила Софи.

– Они только на двух из них.

– Вот паразиты.

Передний ящер осознал, что по его телу рассыпались сотни пауков. Он заревел и заскреб смехотворно маленькими передними конечностями, стряхивая пауков с груди. Палома решила, что именно так поступила бы на его месте сама.

– Когда он заревел, целая масса их ринулась ему в пасть, – сообщила Ситси.

Чудовище замотало головой, разинуло пасть и издало сверхъестественный – КХЕ! – пытаясь отрыгнуть захватчиков, словно кот, старающийся избавиться от шерстяного катышка. Но вместо того еще больше пауков ринулось ему в пасть.

– Бросай вторую бочку, Чоголиза, – велела Софи. – В десяти шагах от первого ящера.

Бочка пролетела по воздуху и разбилась о землю. Первый ящер оставил попытки прогнать пауков, после чего заревел и сосредоточил все свои силы на погоне за Равнинным Бегуном. Похоже, полсотни проглоченных пауков вовсе не причинили ему никакого вреда. Он пронесся через дерево, разбив ствол и ветви в щепки, и даже не замедлил шаг.

– Конечно, существует вероятность, – рассуждал Эрик, – что яд пауков биба никак не действует на королей ящеров. У некоторых животных невосприимчивость к яду, смертельному для людей.

Ящер с грохотом приближался, ревя от радости, что охота близка к завершению. Второй монстр, наглотавшийся пауков, проходил те же стадии, что и первый: паника, попытки отряхнуться, а потом решение продолжать погоню.

– Теперь пауки на всех оставшихся ящерах, – сообщила Ситси спустя какое-то время, словно это имело значение, – кроме того, на котором едет Человек Бобр. Он бежал чуть поодаль, когда Чоголиза бросила второй бочонок.

– Кальнианки, ко мне, – приказала Софи. – Вута тоже.

Все столпились вокруг Софи.

– Мы все согласны, что наша цель – спасти Оттара, чтобы он мог добраться до Лугов?

Почти все мрачно закивали. Палома не стала. Ее цель была жить долго и счастливо.

– Прекрасно. Единственный человек, способный благополучно перевести мальчика через Черные горы и дальше – Палома. Значит, когда ящеры нагонят Равнинного Бегуна, она побежит на запад, посадив Оттара на плечи.

– Меня устраивает! – улыбнулась Палома. – Но что насчет остальных?

– С той стороны шесть ящеров и Человек Бобр. С нашей – все мы, несколько дюжин волков и пропасть голубей. Эрик, начинай уже налаживать контакт с волками. Скажи им, как они ненавидят гигантских ящеров, понял?

– Понял.

– Волк, я хочу, чтобы вы с Тайри и Кифом...

От рева едва не треснул сам воздух.

Бежавший впереди ящер взвыл, словно тысяча истерзанных собак, и споткнулся. Он грохнулся на землю с раскатистым треском, потом перевернулся, забил когтистыми лапами, задранными к небу. Одна нога лягалась сильнее и быстрее другой, безумно быстро, после чего застыла вертикально. Послышался хруст, словно переломился древесный ствол, и нога беспомощно упала на землю.

– С другой стороны, – продолжал Эрик, – вполне возможно, что паукам требуется преодолеть долгий путь внутри твари, прежде чем найдется мягкое место. Софи? Софи? Ты там как?

Софи скорчилась на палубе, зажимая уши руками.

Рев второго ящера всколыхнул воздух, за ним почти сразу прозвучал третий. Один за другим ящеры с воплями падали на землю.

Палома поглядела на нос судна. Сасса наблюдала с разинутым ртом, но Финнбоги так и смотрел на запад, устало хлопая крыльями к горам. Жаль, подумала Палома, что он пропустил гибель королей ящеров. Он оценил бы зрелище.

Скоро пять гигантских туш лежали в кильватере Равнинного Бегуна, и стервятники уже кружили, спускаясь на них.

«Приятного аппетита с этими говнюками», – подумала Палома.

Один гигантский монстр по-прежнему топал за ними, сравнительно небольшая голова Человека Бобра торчала над его шеей. Они выиграли пять маленьких битв, подумала Палома, однако это единственное животное все равно более чем способно выиграть всю войну.

Петляя между трупами павших товарищей, ящер замедлил ход и был теперь шагах в ста пятидесяти позади. Однако он нагонял, причем даже быстрее, чем прежде.

Толстый Волк похлопал Софи Торнадо по плечу.

– Все уже тихо!

Софи поднялась, часто моргая. Предсмертные вопли королей ящеров были ей словно два ножа, которые воткнули в уши и провернули.

Пять чудовищ пало, одно осталось. Неплохое начало, но Человеку Бобру нужен всего один король ящеров, чтобы убить их всех.

– Далеко еще до гор, Палома?

– Четырнадцать миль, плюс-минус полмили.

Софи пробежалась на нос судна.

– Сасса, можем мы прибавить скорость?

– Нет.

– Не могла бы ты...

– Он выкладывается по полной.

Софи пробежалась обратно. Король ящеров был уже в сотне шагов позади.

– Подозреваю, больше пауков у нас не осталось? – спросила она, обращаясь куда-то в пространство.

– Нет, – сказал Волк.

– Если не считать этих, – вставила Палома, указывая на шов между двумя досками в дальнем правом углу на корме Бегуна. Шесть крупных светло-оранжевых пауков забились в самое темное место, которое сумели отыскать, и наползали друг на друга, спасаясь от света.

– Всего шесть, – сказала Софи.

– Они очень хотят помочь, – сообщил Эрик. – Но на этот раз понадобится, чтобы ВСЕ они оказались внутри ящера.

– Палома, протяни ладони. – Софи вынула маленький кожаный мешочек для магических ингредиентов, который сшила Гуннхильд, и вытряхнула на руки Паломе сушеное мясо кроличьего сыча. Палома скорчила гримасу. – Сохрани где-нибудь в надежном месте, – прибавила Софи.

Она опустилась на корточки рядом с пауками и кончиком своего ножа из клыка кинжалозубого кота загнала их в мешочек. Она действовала осторожно, балансируя на пятках, готовая в любой миг отскочить в сторону, однако гадкие маленькие существа не сделали ничего дурного.

Она поднялась, держа в руке мешочек с полудюжиной пауков.

– Есть у кого-нибудь идеи, как забросить это в недра громового ящера, а потом еще и раскрыть? – громко спросила она. Софи ненавидела спрашивать совета, но ей в голову приходил лишь один действенный способ. И он не вдохновлял.

– Чоголиза сможет подсадить меня ему на голову? – предположила Ситси. – Я бы тогда могла открыть мешочек и вытряхнуть пауков ему в глотку?

– Они попадут недостаточно глубоко, вероятно, их раздавит раньше, чем они выберутся из мешочка, а Человек Бобр убьет тебя раньше, чем ты успеешь что-либо сделать. Есть еще мысли?

Она по очереди оглядела всех взрослых, и все помотали головами, кроме Бодил Гусыни, которая нервно улыбнулась и спросила:

– А чего ты хочешь?

Йоки Чоппа подошел и остановился рядом. Монстр был уже в пятидесяти шагах от них.

– Если остановитесь и сохраните мое судно, – произнес Человек Бобр так, что услышала только Софи, – я пощажу детей.

– Если прямо сейчас повернешь обратно в Гибельные Земли, – крикнула Софи, – мы пощадим твою зверушку.

– Неважно, другой Равнинный Бегун уже строится...

Его прервал оглушительный рев монстра. Софи заткнула уши.

– Есть лишь один способ, – произнесла Айянна, отходя от своего места у ограждения, когда рев отзвучал, – и ты уже подумала о нем.

Софи кивнула.

– Ты не обязана это делать. – Императрица Кальнии печально улыбнулась. – Это сделаю я.

– Нет.

– Это не просьба, Софи Торнадо.

– Во время сражения я не принимаю ничьи приказы, даже твои.

– В таком случае, это просьба.

– Все равно нет. Неужели ты сомневаешься в своем лучшем воине, императрица?

– А ты разве сомневаешься в способностях женщины, которой движет любовь к сыну и отчаянное желание искупить свою вину перед племенем, вовсе не заслуживавшим истребления? Которая, к тому же, привела двадцать тысяч собственных солдат на бессмысленную гибель, ослабив империю и обрекая ее на десятилетия тирании и несчастий?

Императрица выдержала взгляд Софи.

Их судно бежало дальше, а чудовище сзади приближалось. Айянна никак не могла сравниться по силе с Софи, однако предстоявшее дело и не требовало особенной силы.

– Ты твердо решила?

– Да, – кивнула Айянна. – Отдай мне мешочек и еще один из клинков Люби. – Потом она заговорила громче: – Чоголиза! Ты нужна нам тут.

Эрик перетаптывался с ноги на ногу. Они же так близки к цели, они через столько прошли, но это последнее оставшееся чудовище способно разрушить все.

«Ненавидите ящера, ненавидите ящера», – снова подсказал он волкам.

«Мы его у-у-ух как ненавидим. Мы хотим закусать его до смерти».

«И закусаете, только надо подождать, пока вас отпустят».

«Закусаем, закусаем, завоем, побежим, прыгнем и закусаем. Мы хотим прямо сейчас!»

Идея Софи состояла в том, чтобы волки напали на ящера. Пока он будет занят ими, Чоголиза закинет Софи ему на голову. Она ослепит его железным ножом Сассы, уклоняясь при этом от Человека Бобра. План был не из блистательных, и Эрику было не по себе, пока он убеждал волков напасть на чудовище, которое их убьет.

«Ненавидите ящера, ненавидите ящера», – повторил он.

– Эрик, – позвала Софи, ущипнув его за руку, чтобы отвлечь внимание от волков. – Мы хотим испробовать другой план, который не требует участия волков. Но все равно держи их наготове. Не исключено, что они все же потребуются.

– Что вы там затеваете?

Софи вздохнула.

– Сейчас увидишь.

Императрица Лебедь Айянна вовсе не решила твердо. Конечно, нет. Нужно быть очень толстокожим человеком, чтобы не сомневаться в верности подобных решений. Но с подобным делом необходимо покончить раньше, чем передумаешь, подозревала она. Впрочем, людей, принимавших схожие решения, уже не бывает после, чтобы они могли объяснить ход своих рассуждений до.

Она стояла в одиночестве. Гуннхильд держала Кальниана. Айянне было невыносимо глядеть на него. Она уже знала каждую складочку у него на коже, все выражения его лица, его запах. Она изо всех сил старалась унести эти воспоминания в свою следующую жизнь. Она ведь съела столько людей, что непременно возродится кем-то особенным, значит, ей не нужно бояться смерти, повторяла она себе.

Но все равно она была в ужасе.

Айянна надеялась, Кальниан проживет достаточно долго, чтобы ему рассказали, что именно она сделала, и чтобы он сумел понять. Она надеялась, он проживет гораздо, гораздо дольше этого, надеялась, что он никогда ее не забудет – по меньшей мере, никогда не забудет того, что она сделала. Она надеялась, ее сын однажды будет глядеть на собственных детей и рассказывать им, что они живут благодаря Айянне. Она надеялась, он увидит, как она с любовью смотрит на него глазами своих потомков.

Ящер был теперь еще ближе. Паскудный Человек Бобр торчал у него на шее словно омерзительный фурункул.

Она сжала в одной руке мешочек с пауками, а в другой клинок в форме полумесяца.

– Чоголиза, я готова, – сказала она великанше. – Только прошу, хорошенько рассчитай момент.

Король ящеров дотянулся до кормы Равнинного Бегуна, возвышаясь над ним, словно дерево над кустиком. Его немыслимо огромные трехпалые ноги топали на расстоянии вытянутой руки от ограждения. Послышался собачий визг. Кровь брызнула со стороны волков.

Монстр увидел у себя под ногами смерть, проревел в небеса, затем нагнулся, разинул здоровенную, зубастую пасть и завопил, дохнув жаркой, зловонной ненавистью на вута и кальнианцев.

Чоголиза подбросила, и Айянна взлетела. Она пронеслась между рядами зубов гигантского ящера и врезалась во что-то жесткое и влажное. Она ощутила, как ободрала кожу на лице – язык шершавый, как у собаки, успела подумать она, – а затем все перевернулось вверх дном, и она заскользила вниз, вниз в темную, пульсирующую, давящую влагу.

Айянна глотнула гнилостного воздуха, подумав: «Вот мое последнее дыхание».

Они понадеялись, если Чоголиза забросит ее достаточно глубоко, ящер проглотит ее, не разжевав. Пока что все шло по плану. Айянну занимал вопрос, который они не обсуждали: не утонет ли она и не переварится ли живьем в желудочных соках чудовища раньше, чем успеет что-либо сделать.

Его шея пульсировала по сторонам от нее, проталкивая ее вниз. Она зажала левую руку с мешочком между ног, стараясь не давить слишком сильно, но в то же время надежно сохранить, а в правой она сжимала клинок Люби Зефир.

Внутри чудовища оказалось гораздо холоднее, чем она ожидала. Она помнила, как одним зимним утром, держа за руку отца, наблюдала, пока охотники потрошили горбатого медведя. Туша дымилась целую вечность, и отец сказал ей, что у крупных животных внутри пылает огонь. Только не у этого.

Маленькие дети верят всему, что им рассказывают взрослые. Кто расскажет о мире Кальниану? Айянна надеялась, что, кто бы ни воспитывал Кальниана, он будет остроумным, интересным и знающим. Ситси Пустельга отлично подойдет. Надо было взять с них слово, что Ситси непременно примет участие в воспитании. Слишком поздно. Но Софи и сама все сделает правильно, она хорошая женщина, эта Софи Торнадо.

Она подняла клинок Люби и полоснула изнутри по шее ящера, или по тому, что перед ней было теперь. Острое обсидиановое оружие с легкостью прорезало плоть. Значит, здесь все мягкое. Айянна стиснула кулак, продолжая резать. Эта работа доставляла удовольствие. Может, было бы неплохо возродиться человеком физического труда? Она слышала, что после дня тяжелой работы люди ощущают удовлетворение.

Ее рука встретила какое-то сопротивление. Она вложила в движение всю свою силу, и то, что сопротивлялось, лопнуло, выбросив струйку жидкости.

Движения громового ящера изменились. Он что, остановился? Неужели у нее получилось? Неужели она всех спасла? Или все равно нужны пауки? Достаточно ли она глубоко, чтобы выпустить их?

Лицо у нее теперь горело. Это от жара монстра или его кислот? Вероятно, второе. Стало очень жарко. Почти до боли. Внезапно она поняла, как сильно хочется вдохнуть. Она выронила клинок, раскрыла мешочек и вывернула наизнанку.

Пауки побежали по ее рукам, когда жар сделался совсем невыносимым. Казалось, кожа на всем теле тает, и на конечностях, и на лице. Она закричала. Кислота хлынула ей в горло.

Финнбоги летел, усталый, но счастливый, потому что он в стае, и ощущал едва ли не эйфорию при мысли о стае еще больше, которая ждет на западе.

«Но ты же выдумал эту стаю сам. Ее не существует. И ты на самом деле не голубь», – произнес какую-то чепуху голос у него в голове.

Он насмешливо курлыкнул на этот голос и полетел голубем дальше.

Его товарищи хлопали крыльями над, под, перед и за ним, и слева, и справа. Что-то шевельнулось у него в кишках, и он выдавил из себя помет. Птицы внизу переместились, направляемые коллективным разумом, чтобы спастись от его кувыркающихся отходов.

Коллективный разум заметил стаю журавлей, приближавшуюся к ним с запада по линии, обещавшей столкновение. Для журавлей стая была немаленькая, но они видели, что кучных голубей несравненно больше, и потому изменили курс, приняв на юг. Несколько сотен птиц над Финнбоги испражнились от счастья быть в куда более многочисленной стае. Он встряхнул кончиками крыльев, резко дернул головой, и поток гуано пронесся мимо, не причинив никакого ущерба.

«Впереди горы, путь свободен, но где же другая стая?» – спросил коллективный разум, начиная слегка паниковать.

«Наверное, кормится на земле. Уже скоро мы присоединимся к ним и попируем», – подсказал Финнбоги.

«Это имеет смысл», – сказал себе миллион птиц.

Ящер замотал головой, на мгновение замедлил ход, но потом побежал дальше. Неужели Айянна погибла напрасно? Внутренности Ситси Пустельги сжались от ужаса при этой мысли.

Эрик, Чоголиза, Софи и Волк стояли на корме, широко расставив ноги и держа наготове шесты, которыми они так удачно отбивались от лосиной кавалерии. Ситси подумала в нескольких грубых словах, что вряд ли они будут столь же эффективны против ящера, но больше у них все равно ничего нет.

Монстр сокращал расстояние. Вид у него был невеселый. Он мотал головой и явно ощущал какие-то неудобства. Но ход не замедлял. К тому времени, когда ящер снова нагнал их, он, кажется, справился с последствиями болезни «императрица в глотке» и снова вошел в раж, желая убивать.

Он мотнул головой на четверых людей на корме, и они отпрянули назад. Толстый Волк тут же побежал обратно и двинул своим шестом твари в глаз. Шест расщепился о щеку животного. Волк упал на доски палубы. Король ящеров резко опустил голову, словно водоплавающая птица, нырнувшая за рыбой.

Чоголиза Землетрясение схватила Волка за ногу и дернула, оттаскивая. Пасть короля ящеров сомкнулась на палубе, где только что, доли секунды назад, лежала голова вута. Древесина брызнула щепками.

Человек Бобр, торчавший на шее твари, широко улыбнулся им.

Ситси увидела, как Софи Торнадо побежала, подпрыгнула и вонзила нож из клыка кинжалозубого кота в глаз чудовища. Нож застрял, монстр, похоже, не пострадал. Он развернулся к Софи, умудрившись, несмотря на нож, бросил взгляд «не стоило тебе так делать». Человек Бобр сидел на своем месте, спокойный и довольный, словно император в ожидании завтрака. Зверь ринулся на Софи. Она отскочила назад, перевернувшись через голову, и тяжело приземлилась. Зверь склонился над ней.

Софи отползала назад, но руки заскользили в волчьей крови. Монстр разинул пасть. Ситси побежала к нему, вскинув нож Сассы, но Киф с Тайри подоспели первыми. Киф ткнул его Рассекателем Задниц в уцелевший глаз, а Тайри вонзила сакс в ноздрю.

Зверь отдернул голову и завопил.

Клинок Тайри выпал из ноздри, и она поймала его.

– Когда задница слишком велика, чтобы ее рассечь, сгодится и глаз! – выкрикнул Киф, потрясая над головой Рассекателем Задниц.

Равнинный Бегун уносил их прочь, но зверь собрался с силами и опустил голову, продолжая погоню. Он подбирался все ближе и ближе, и даже быстрее, чем раньше. Воины вута и кальниацы ждали. Ситси теперь стояла рядом с ними, сжимая в руке нож Сассы. Теперь уже слишком поздно беспокоиться о равновесии судна.

Она поглядела на Палому. Самая быстрая женщина на свете подняла свой боевой посох и смотрела на него с выражением: «И что мне им делать?» Ситси невольно улыбнулась.

Король ящеров нагнал их, но пока не совался, опасаясь острого оружия. Человек Бобр вскарабкался ему на макушку и прошелся до носа, изумительно держа равновесие.

Вождь гибельных собирался спрыгнуть к ним на палубу, когда подпрыгнул сам король ящеров и полетел кувырком, сделав полный переворот.

Человек Бобр успешно соскочил с него и откатился в сторону. Монстр грохнулся с оглушительным треском. Он дрожал и бился в конвульсиях. Обе его ноги напряглись, затем хрустнули.

Равнинный Бегун трясся дальше по дороге. Ситси ждала, что Человек Бобр побежит за ними, но он стоял и смотрел, как они удаляются, и выглядел совсем жалким на фоне гигантского тела своего парализованного пауками скакуна.

– ВУ-У-У-ТА-А-А! – заорал Толстый Волк. – Ву-у-у-та!

Остальные подхватили, и вута и кальнианцы. Палома, Чоголиза, Ситси, Киф, Волк, Тайри и Эрик скакали, держась за руки, и вута скандировали: «Оусла, оусла!» – а оусла орала: «Вута, вута!»

– Оу-у-у-сла! – вопила Сасса со своего места рядом с хлопавшим крыльями Финнбоги.

Йоки Чоппа ничего не сказал, но выглядел почти радостным. Даже Софи Торнадо искривила рот в подобии улыбки и произнесла:

– Вута!

Ситси танцевала, держа одной рукой руку Паломы, а другой – Кифа. Она широко улыбалась. Первый раз с тех пор, когда гибельные схватили их в нескольких сотнях миль восточнее этого места, им не грозила непосредственная опасность.

Бодил, Гуннхильд и дети присоединились к общему веселью. Гуннхильд держала младенца Кальниана. Может, непосредственная опасность им сейчас не грозит, но их беды далеки от завершения. И они должны помнить, кто пожертвовал собой, чтобы спасти их.

– Айянна! – закричала Ситси. – Айянна! – Остальные подхватили, и кальнианцы и вута, и принялись скандировать.

– Тише, тише, – прокричал Эрик спустя какое-то время. – Мне жаль портить веселье, но за нами все еще идут их кошачьи всадники. Прошу вас, перестаньте скакать и распределитесь равномерно вдоль бортов Бегуна.

Ситси подошла и остановилась рядом с Сассой Губожуйкой и Финнбоги Хлюпиком на носу.

– Будет ли нам безопасно в Черных горах? – спросила ее Сасса.

Ситси поглядела на темную линию гор на западе.

– Я узнала из... достоверных источников, что в Черных горах есть нечто, чего боятся гибельные, и потому они туда никогда не ходят.

– И что это за нечто?

– Этого источники не знали.

– Так, может, нам тоже стоит его опасаться?

Ситси вздохнула.

– Вероятно. Но надеюсь, что нет.

Глава пятая

Так значит, вверх

Эрик Сердитый старался не сильно глазеть по сторонам. Действие некоторых сказок старого света, которые рассказывали в Трудах, происходило в горах, поэтому саму идею он понимал, и кое-кто из лакчан видел горы и говорил о них, однако Эрик и помыслить не мог, что земля может подниматься дыбом на такую высоту.

Бизонья тропа привела их в широкую долину, населенную огромным количеством луговых собачек. Они чирикали и стрекотали, когда Равнинный Бегун со скрипом проносился мимо, некоторые наполовину высовывались из нор, другие стояли на краю насыпанных рядом холмиков, прижимая к груди передние лапки, а все новые и новые ныряли в норки и появлялись снова. У здешних луговых собачек были белые хвосты, тогда как на востоке прерий жили чернохвостые собачки. Эрик раскрыл рот, чтобы поделиться наблюдением с Чоголизой Землетрясение, но решил, что оно, наверное, не настолько занимательное.

– Они стоят в той же позе, что и громовые ящеры, тебе так не кажется? – спросил он вместо того.

За исключением Финнбоги, хлопавшего крыльями на носу судна, остальные вута и кальнианцы распределились по палубе Равнинного Бегуна и отдыхали. Эрик с Чоголизой сидели, развернувшись к пейзажу лицом и болтали ногами, свесив их за борт. Эрик мастерил из кожи и кости рожок с фальшивым соском, чтобы кормить младенца Кальниана. Ужасно устав, он отдыхал, прислонившись к руке Чоголизы. Она, похоже, не возражала.

– Какое счастье, что по размерам им далеко до громовых ящеров, – кивнула она. – Проезжать мимо тысяч подобных было бы совершенно иным опытом. Я часто благодарю Инновака, что маленькие животные такие маленькие.

Оса с черными, оранжевыми, желтыми и красными полосками на мгновение зависла над ограждением, прежде чем с гулом унестись прочь.

– Представь только, если бы осы были размером с бизона, – размышлял вслух Эрик.

– Они захватили бы мир за считанные дни.

– Им нужен был бы вожак.

– Я бы подошла. Была бы Чоголиза, Королева Ос.

– Мне нравится. А как насчет Эрика, Осиного Короля?

– Ну, не знаю. Тебе не кажется, что лучше звучит Эрик, Сгребальщик Осиного Дерьма?

– Как-то не очень. Я плохо работаю лопатой.

– Тогда тебе, конечно, лучше быть королем. Королям не обязательно что-то уметь. – Она обхватила его одной рукой за плечи.

Сердце Эрика дрогнуло, щеки раскраснелись.

Бегун катился дальше по долине, бока которой поднимались все выше, но теперь катился гораздо медленнее, потому что Финнбоги уже совсем устало взмахивал руками. Эрик с воительницей из оуслы так и сидели у ограждения и указывали друг другу на все новых животных: нахальный коричнево-рыжий бурундук, лавандовые бабочки, черно-белый дятел с красной шапочкой на голове.

Рука Чоголизы так и покоилась у него на плече. Когда он поздравил ее с тем, что разглядела пару барсуков, копавшихся в тени на краю леса, ему показалось вполне естественным приобнять ее за талию.

– А ты заметил, что у луговых собачек здесь белые хвосты? – спросила она.

Долина сузилась, и дальше Равнинному Бегуну хода не было. Сасса велела Финнбоги остановиться. Голуби шумно снизились, и Равнинный Бегун замер.

Эрик поглядел назад, готовый увидеть, как к ним через долину мчатся всадники на кинжалозубых кошках. Однако долина была пустынна, если не считать примерно полмиллиона луговых собачек, смотревших им вслед.

Затем кое-кто действительно появился. Это оказалась Палома Антилопа. В один миг она была всего лишь точкой вдалеке, а в следующий уже стояла рядом с ними.

– Гибельных нигде не видно, – сообщила она, – по меньшей мере, на расстоянии двадцати миль. Похоже, кошачьи всадники держат слово.

Погоня как будто была окончена. Во всяком случае, на данный момент.

– Отлично поработал, парень. – Эрик опустил руку на плечо сына. – Ты спас всех нас.

Финнбоги поморгал, покивал головой взад-вперед, ответил:

– Кур... ура! Рад, что все кончилось. Очень есть хочется, – и без чувств повалился на руки отцу.

Они оставили голубей расклевывать свои привязи из паучьего шелка. Волки были запряжены так, что достаточно было распустить всего одну веревку, чтобы освободить всех. Софи сказала Паломе, чтобы задержалась и дождалась, пока остальные отойдут на порядочное расстояние, прежде чем отпускать их. Впрочем, прежде всего требовалось сложить погребальный костер для Люби Зефир.

– Тебе не кажется, что отпускать волков в месте обитания луговых собачек все равно что запустить пятьдесят громовых ящеров в большую деревню? – спросил Эрик у Софи.

– А ты хочешь оставить волков, которые нас спасли, на привязи, чтобы они умерли с голоду? Или лучше всех их убить, прежде чем мы уйдем?

– Э... нет.

– Тогда заткнись на хрен. – Она отошла.

Эрик удивленно таращился ей вслед.

– Не принимай на свой счет, – сказала Чоголиза. – У нее бывали и лучшие времена.

Вута с кальнианцами моментально сложили погребальный костер. Несмотря на заверения Паломы, многие то и дело поглядывали на долину, ожидая появления кошачьей кавалерии или каких-то иных ужасов. Только двое не принимали участие в подготовке костра: Йоки Чоппа, бродивший по лесу в поисках того, чем можно заменить грудное молоко, и Финнбоги, который очнулся и теперь сидел, прислонившись к Бегуну, и поедал ягоды, слегка подергивая головой и часто моргая.

Софи Торнадо положила Люби на деревянную постель, поцеловала в лоб, отступила назад, взяла горящий факел и поднесла его к основанию костра.

Легкое пламя заплясало, оглушительно затрещало и заслонило собой юную воительницу оуслы. Софи смотрела с каменным лицом, а затем протянула последний обсидиановый клинок в форме полумесяца, оставшийся от Люби, Фрейдис Докучливой.

Девочка подняла на Софи широко распахнутые глаза. Она раскрыла рот, но Софи лишь качнула головой, и Фрейдис кивнула, очевидно, все поняв. Капитан оуслы развернулась и широко зашагала по долине. Девочка глядела на опасно острый клинок у себя в руке.

– Ты должна сыграть свою роль в грядущей битве, Фрейдис, – сказала Гуннхильд. – Пора тебе уже нести свою часть общей ноши. «Расти своих детей словно богов, и они вырастут дьяволами».

– Разве дьявол в бою не лучше? – спросила Фрейдис.

Все столпились вокруг Гуннхильд, когда она принялась кормить Кальниана смесью Йоки Чоппы из изготовленного Эриком подобия груди. Младенец сначала с жадностью глотал, но затем прервался и заплакал. Он начал с кашляющих рыданий, но уже скоро завывал так, как способен только человеческий детеныш.

Эрик огляделся по сторонам. Если тут есть враги или опасные существа, не заметившие дым погребального костра, то крики Кальниана точно их привлекут. Как такое крошечное создание может издавать такие громкие звуки? И зачем?

– Он уже сыт, – вставила Гуннхильд в паузу, когда Кальниан набрал полные легкие воздуха, – и я не понимаю...

– Оттар хочет его подержать, – сказала Фрейдис.

– Сомневаюсь, что стоит давать ему младенца... – Оттар дернул ее за руку и кивнул. Хугин и Мунин затявкали на нее.

Гуннхильд вздохнула и передала мальчику орущего младенца. Эрик не расслышал, что она говорила, но головой она качала неодобрительно.

Кальниан умолк в тот же миг, когда Оттар обнял его. Еще мгновение, и младенец заснул.

– «Молодой молодого поймет», – проговорила Гуннхильд с умудренным кивком, словно отдать младенца Оттару с самого начала входило в ее планы.

Лесистые стены травянистой долины сошлись, и подъем сделался круче. Скоро они шагали по хорошо натоптанной тропе вверх по лесистому склону. Тропа по большей части следовала руслу извилистого ручья, который время от времени расширялся, разливаясь черными блестящими прудами. Яркие птицы и симпатичные зверьки сидели почти на всех ветвях и скалах. Пронзительное, монотонное цоканье бурундуков, раскатистые трели дятлов и голоса несметного множества других животных сливались в радостную лесную музыку.

Эрик шел рядом с Чоголизой и Финнбоги. Его сын уверял, что вполне пришел в себя после обморока – ему просто требовалось поесть после такого долгого перелета, – но Эрик все равно тревожился. При каждом шаге Финнбоги подергивал подбородком взад-вперед, словно маршировал под неслышный барабан, и то и дело склонял голову набок и поглядывал в безошибочно узнающейся голубиной манере.

– Ты уверен, что с тобой все хорошо? – спросил Эрик.

– Ку-у-у... да. Ку-у-у, – пробормотал Финнбоги.

Эрик поглядел на Чоголизу.

– Уверена, это пройдет, – утешила она.

Дальше впереди Фрейдис вышагивала рядом с Оттаром и его енотами. Оттар нес спящего, время от времени посапывавшего Кальниана, уложенного в шарф, который Йоки Чоппа завязал у него на плечах в подобие сумки для переноски детей.

Путь забирал все выше и выше. Подъем был умеренно трудным, но все равно утомительным для людей, которые уже несколько недель не совершали долгих переходов, и многие из которых никогда не поднимались на холмы выше сотни шагов. Уже скоро Оттар спотыкался и отдувался под тяжестью спавшего Кальниана.

– Хочешь, я тебя понесу? – предложила Чоголиза.

Оттар остановился и развернулся, покачал головой, указывая сначала на младенца, а потом на енотов.

– Я возьму вас обоих. А Хугин и Мунин побегут за мной так же легко, как бегут за тобой.

– Хрош, – согласился Оттар.

– А я понесу тебя, если хочешь, Фрейдис, – сказал Эрик.

– Нет, спасибо, мне нравится идти здесь пешком. Лучше, чем по траве, правда? Можно, я возьму тебя за руку, Финнбоги?

Финнбоги с напыщенным видом шагнул к девочке, выкатил грудь колесом и двинулся дальше, кивая головой в своем ритме.

Под странного вида соснами и купами листопадных деревьев с серебристой корой почти ничего не росло. В основном они шли по ковру из мягкой хвои, который все раскатывался, маскируя этот бесконечный подъем. Время от времени лес расступался, и на полянах они видели, что красные скалы вокруг поднимаются гораздо выше, чем поднимались стены Каньона Сердечных Ягод и утесов у Матери Вод, которые произвели такое впечатление на весь их отряд. Здесь скалы были краснее той сыпучей, фигурно выветренной породы массива Гибельных Земель. И они казались тверже, какие-то более постоянные и величественные.

С одной прогалины пошире они рассмотрели горы впереди, возносившиеся выше, чем Эрик мог когда-либо себе вообразить. Несколько раз ему пришлось спешно захлопывать рот, чтобы Чоголиза не заметила, как он глазеет на это великолепие.

Старейший из выживших мужчин вута шагал вместе с двумя чудесными детьми, двумя дружелюбными енотами, своим сыном и женщиной, которая так сильно ему нравится. Он вдохнул полные легкие свежего, напоенного сосновыми ароматами воздуха. Он поднимался все выше и выше в эти изумительно благоухающие, ошеломительно прекрасные, заселенные живностью горы, и душа у него воспаряла. Вот то место, думал он, где ему стоило бы жить.

Софи Торнадо лес не нравился нисколечко.

Хор из тысяч голосов животных и миллиона шорохов растительности отражал все остальные звуки, делая почти бесполезным ее усовершенствованный слух.

Хуже того, она не сомневалась, что кто-то тенью следует за ними. Это были не люди, не кинжалозубые кошки, но что-то, какая-то сущность, если точно, преследовала их от самой долины, пока умудряясь скрываться между деревьями. Она попросила своих воительниц провести разведку, но Ситси ничего не увидела, а Палома, шумно поносившись по лесу, ничего не нашла.

Может быть, ей все примерещилось, сказала она себе. Может быть, это смерть Люби повлияла на ее чувства. Но она знала, что все это дерьмовые отговорки. Что-то преследовало их, двигаясь через лес, и она желала узнать, что это такое.

Они разбили лагерь на поляне в нескольких шагах выше реки. Первыми дежурили Софи и Волк, устроив Палому с Фрейдис под деревом ниже и ближе к долине. Идея заключалась в том, что спать они будут по очереди, и, если все же появятся гибельные, Палома посадит Фрейдис на плечи и живо вернется к остальным. Фрейдис была вовсе не неженкой, но Софи сосредоточилась на мысли закалить ее, потому что их путешествие обещало становиться все труднее.

После простого ужина из жареных луговых собачек и ягод, все, кроме Софи и Волка, даже Йоки Чоппа, немедленно провалились в глубокий сон.

Софи сидела на бревне, наблюдя, как свет лагерного костра танцует на листьях, и размышляла о жизни, смерти и Люби Зефир. Она по-прежнему была уверена, что нечто наблюдает за ними из леса, но пока уходили ночные часы, она все меньше переживала по этому поводу, потому что это нечто не собиралось на них нападать, иначе уже напало бы. Может быть, предположила она, это дух Люби следует за ними?

Софи велела себе оставить эти бессодержательные мысли и принялась наблюдать, как Волк вышагивает по периметру лагеря. Айянна отдала за них жизнь. Как и Люби. Но она не винила вута. Все они рисковали жизнями в этом побеге, просто не повезло, что убили Люби, а не кого-то еще. Они держались отменно. Они даже близко не были такими бесполезными, какими она когда-то их считала, и, если Йоки Чоппа прав и мальчику Оттару предстоит спасти мир, тогда Люби погибла не напрасно.

Софи сидела и вспоминала все те дни, которые провела со своей подругой, пока не пришла очередь Ситси и Кифа дежурить.

Софи снилось, что Люби Зефир спорит с Волком на берегу реки у переправы, когда сон перешел в явь, и она поняла, очнувшись, что слышит, как Палома Антилопа разговаривает с каким-то чужаком.

Она открыла один глаз. Было уже недалеко до восхода, и лес посветлел. Палома с Гуннхильд стояли чуть ниже по склону и негромко беседовали с каким-то человеком, которого Софи не узнавала.

Мужчина рассказывал им о тропах, размытых недавними грозами, такими свирепыми, каких никто и не видывал до сих пор.

– Хотя, на западе еще хуже, гораздо, гораздо хуже, – прибавил он.

Палома сказала, что они за время своего пути тоже неоднократно наблюдали странную погоду.

– Двоих из племени вута унесло торнадо, но они выжили, – сообщила Гуннхильд.

– Ого! Удивительно, как далеко вы зашли.

– «Нельзя сломать одну ветку в вязанке», – заявила Гуннхильд.

– Что?

Софи вскочила и подошла к ним.

– Привет. Ты Софи Торнадо, – произнес незнакомец. Это был не вопрос, а, скорее, обвинение. Он говорил на общем наречии без малейшего акцента, уверенным тоном человека, который, как и Софи, выполняет свою работу достойно. Он был невысокий, одет в светло-зеленую накидку и темно-зеленую юбку, с крупной, похожей на луковицу головой, почти лишенной волос.

– Верно, – подтвердила она.

– Меня послали встретить вас. Я Клиппста. Зеленое племя из Черных гор приветствует вас. – Он произносил слова приветствия тоном отшельника-мизантропа, принимающего за день третьего изумленного посетителя.

– Откуда ты узнал, что мы идем? Откуда знаешь мое имя? – спросила Софи.

– Татинка Бизон знала, что вы идете. Откуда, я понятия не имею. Твое имя знаю, потому что все слышали о Софи Торнадо из кальнианской оуслы. Мне велели пойти и встретить вас, и мне обещали, что ты меня не убьешь. Не убьешь?

– Посмотрим, как пойдет. Кто такая Татинка Бизон?

– Вождь зеленого племени и старшая чародейка. Бизоном ее прозвали, потому что она даже полезнее, чем эти животные. Могу рассказать о ней по дороге, если захочешь. Но прошу, идемте прямо сейчас. Разбудите всех. Нам необходимо отправиться в путь немедленно. – Он всмотрелся в лес.

Софи проследила за его взглядом.

– Что там под деревьями? – спросила она.

– Ничего.

– Значит, нам незачем торопиться? Может быть, пару партий в мяч, прежде чем двинемся дальше?

– Нет! Я... мне хотелось бы попасть домой до наступления темноты, вот и все. Тропа идет вдоль утесов, она местами неровная, и моя жена не любит, когда оставляю ее с детьми одну на ночь, тем более на две. Она умудрилась поссориться и со своими, и с моими родителями, так что мы не можем никого попросить... впрочем, мне бы не хотелось отягощать вас своими горестями.

Софи смотрела ему прямо в глаза.

– И ничего более? Ничего нет в лесу?

– Ничего такого, что потревожит нас днем.

– Но ты ведь, должно быть, пришел сюда в темноте, – вставила Палома.

– Нет. Я шел вчера, а спал рядом с вами.

– Чего же ты боишься в темноте? – спросила Софи.

Клиппста уставился на свои ноги, но все равно сказал:

– Ничего. Послушай, нас впереди ждет чудесное путешествие, особенно если заберемся повыше. Наверняка увидим замечательных животных. Я видел по дороге сюда несколько медведиц с медвежатами. Гораздо разумнее идти при свете дня.

Сассу Губожуйку разбудила Гуннхильд Кристолюбка, тронув за плечо.

– Быстрее, быстрее. Мы выходим прямо сейчас.

– Что, гибельные идут? – спросила Сасса.

– Нет. По всей видимости, самые прекрасные пейзажи надо смотреть перед рассветом.

Сасса улыбнулась.

– Наконец-то достойная причина для спешки.

– «Постоянные тревоги губительны, но излишняя беспечность – признак слабоумия».

Когда Волк вернулся из короткого похода на реку, подошла Софи Торнадо, выглядевшая непростительно безупречно и свежо для человека, проспавшего ночь в лесу.

– Волк? – окликнула она.

– Да?

– Клиппста из зеленого племени, – она кивнула головой на чужака. Человек в зеленых одеждах топтался на месте, словно готов был уйти уже давно. – Это такое местное племя. Ситси не знает причин их бояться. Зато что-то опасное скрывается в лесу. Клиппста знает, что это, но нам не говорит.

– Есть соображения, что это может быть? – Волк зевнул. Сасса знала, что зевок должен был показать, как мало тревожит его вероятная опасность.

Софи покачала головой.

– Клиппста хочет, чтобы мы пошли в главное поселение их племени, день пути на северо-запад. Ему не терпится оказаться там до наступления темноты, чтобы спастись от того, что обитает в лесу. Мне кажется, стоит пойти с ним. Как считаешь?

Сасса решила, что ее муж прекрасно справился с изумлением, услышав, как Софи Торнадо спрашивает его мнения. Когда его брови вернулись в нормальное положение, он сказал:

– А какие у нас варианты?

– Остаться здесь навсегда, вернуться в Гибельные Земли, пересечь Черные горы, не заходя в гости к зеленому племени, или зайти к зеленому племени.

– Пошли к зеленому племени. Хочется на пару дней пристроить молот на отдых где-нибудь среди друзей, и я уверен, что не один такой.

– И еще нам надо найти дом для Кальниана, – заметила Сасса.

Софи кивнула.

– Верно.

– Вута! Что еще может пойти не так? – Волк улыбнулся, когда Сасса вздрогнула.

Глава шестая

Отдых

Шагать вверх по склону ногами было куда менее утомительно, чем хлопать крыльями как голубь. Судя по пружинистому шагу остальных, все они чувствовали себя гораздо бодрее, чем накануне вечером.

Финнбоги Хлюпик шел в середине отряда, позади Бодил Гусыни с Кифом Берсеркером. С другой стороны тропы до них долетали брызги водопада, купы деревьев с серебристыми стволами блестели в утреннем свете, и вокруг было как никогда много жизнерадостных и непуганых птиц и животных, которые порхали и скакали повсюду.

Несмотря на красоты, внутри Финнбоги ворочался и рос ноющий ком беспокойства. Вокруг него просто недостаточно много людей. Совсем мало. Кого не хватает? Он сосчитал всех. Все здесь, кроме Паломы Антилопы, которая умчалась на разведку. Но ведь наверняка должно быть больше, гораздо, гораздо больше? Он был готов удариться в панику. Нас должно быть больше! – завывал его разум.

Он сосредоточился на Бодил и Кифе впереди, пытаясь успокоиться. Он ощущал некоторые угрызения совести из-за Бодил. Ведь он так и не поговорил с ней после того, как они перепихнулись, а ведь Сасса взяла с него слово, что поговорит. Если подумать, его тактика избегать упоминаний о том случае у Скалистой реки, похоже, сработала не хуже, если не лучше, и уж точно помогла всем избежать неловкости. Бодил перестала донимать Финнбоги и сосредоточила внимание на Кифе. Может, Сасса вовсе не такая мудрая, какой себя считает.

Интересно, захочет Бодил стать с Кифом больше, чем друзьями? Наверняка, нет. Финнбоги не мог представить себе, чтобы она сочла одноглазого, одноухого мужчину с маленькой головой привлекательным. Но что, если они все же сойдутся, у них родится ребенок и унаследует его внешность и ее мозги?

– О чем думаешь? – спросила Тайри, появляясь сбоку.

– Гм... – Он огляделся по сторонам. Палома Антилопа скакала по валунам впереди. Палома, от которой пахло медом, Палома, с таким прекрасным, одухотворенным лицом, осиной талией, дышащими силой конечностями, словно отлитыми из темного магического золота, была единственной женщиной в мире, казавшейся ему привлекательнее Тайри. Финнбоги, разумеется, не был влюблен в нее так же, потому что женщины вроде Паломы никогда не удостаивают парней вроде него хотя бы взглядом, не то что двумя, но это все равно не мешает ему думать... Он взял себя в руки. Не может же он рассказать Тайри о своей сомнительной страсти к Паломе. Он старался прочистить мозги, придумать что-нибудь, о чем ей можно сказать, выдав за свои раздумья, но его снова придавило жуткое одиночество. Почему же нас так мало?

– Все еще не в себе после вчерашнего, да? – мягко спросила Тайри, вместо того чтобы заорать на него, требуя ответа.

– Это было нелегко, и я рад, что все кончилось. – «Фью!» – подумал он. Вероятно, человек достигает нового уровня уважения, когда героически спасает чужие жизни, и уже не обязан отвечать на вопросы? Софи Торнадо отвечала примерно на один вопрос из пяти, какие задавали ей вута, и все считали ее изумительной.

Да, подумал он, стоило спасти всех их, чтобы перейти на новую ступень развития. Прощай, мальчик Финнбоги, здравствуй, мужчина Финн!

– А ты знаешь, что идешь как голубь? – поинтересовалась Тайри.

– В самом деле?

– Ага. Вот так. – Тайри выкатила грудь, отставила ягодицы и тяжело зашагала на носочках, подергивая подбородком взад и вперед. Финнбоги с радостью воспользовался приглашением оглядеть ее с головы до ног – мошонка Тора, Палома, конечно, восхитительна, но и от Тайри все равно захватывает дух, – хотя и не был уверен, что она не разозлится на него, пусть даже он всех спас.

– Но не переживай, думаю, это пройдет, – она улыбнулась. Первый раз она улыбнулась ему с тех пор, как они пересекли Матерь Вод. – Мы благодарны тебе за то, что ты сделал, Финн. Я благодарна.

Финн! Не Финнбоги и не Хлюпик, она назвала его Финном!

– Я просто некоторое время притворялся птицей.

Тайри рассмеялась.

– Согласна, не сказать, что ты победил ледяного великана, зато ты сделал нечто такое, чего больше не мог сделать никто, и всех нас поубивали бы или захватили в плен, если бы не ты.

– Я спас не всех. – Финнбоги вспомнил лицо Софи у погребального костра Люби днем раньше.

– Ну, да. Айянна и Люби принесли величайшую жертву, и мы будем их помнить, но и ты сыграл важную роль, Финн, и это не будет забыто.

– Спасибо.

Они шли дальше, прислушиваясь к шуму ветра, животных и Бодил, болтавшей с Кифом.

А ведь раньше, понял Финн, он цеплялся за каждую минуту рядом с Тайри, как за отчаянную возможность произвести на нее впечатление своим остроумием и оригинальными мыслями. Однако он больше не ощущал такой потребности. Разница в том, догадался Финн, что он на самом деле совершил героический поступок. И он не только управлял голубями. Они все знали теперь, что Финн выбрал сражаться против двух гремоконд безоружным, чтобы спасти Фрейдис.

Ему больше не было нужды объяснять, каким героем станет однажды. Он уже показал им. Он не испытывал никакого самодовольства. Он испытывал облегчение. Ему казалось, он всю свою жизнь тащил на себе дюжину бревен, не сознавая того, и вот только что сгрузил их на землю. «Ты то, что ты делаешь, а не собираешься сделать» – одна из немногих сентенций Гуннхильд, запомнившихся ему.

Они шли дальше, вверх по залитой солнцем тропе. Был самый чудесный день с тех пор, как они покинули Труды. Красные утесы поднимались из зеленого леса, словно благожелательные защитники. Толсторогие бараны, нормальные, без Пустых Детей на спинах, скакали по горам. Крупные птицы лениво парили над головой, а маленькие пушистые комочки перепархивали с дерева на дерево.

А Тайри Древоног шла рядом с ним, словно это самое обычное дело на свете. Ком беспокойства рассосался, и он чувствовал себя почти таким же счастливым, как когда-то.

Дорога пошла под уклон, и ветви смыкались над головой, образуя залитый мягким светом тоннель.

– Финн, – окликнула Тайри.

– Э... хм? – Он обернулся, чтобы улыбнуться прекрасной женщине рядом с ним.

– Ты все равно идешь как голубь, – сказала она.

Прогулка получилась чудесная, но еще и долгая, и у Сассы Губожуйки уже начали ныть ноги, и она немного устала от бесконечного, полного идиллической живой природы леса, когда они наконец пришли в главное поселение зеленого племени. Это случилось неожиданно. Только что они тащились вниз по склону по широкой лесной тропе, за весь день не встретив ни единого человека, а в следующий момент они уже шли по широкой центральной дороге самой большой и оживленной деревни, какую только доводилось видеть Сассе.

Люди в яркой одежде кивали, улыбались, приветствовали их, словно давно уже привыкли к чужакам. И в самом деле, здесь как будто смешалось множество племен, и цвет лица жителей варьировался от самого темно-коричневого оттенка до едва ли не такого же светлого, как у самой Сассы.

– Как ярко все одеты, – сказала Сасса Клиппсте. – Я думала, раз ты в зеленом, и племя называется зеленым...

Их проводник засмеялся, гораздо бодрее теперь, когда выбрался из лесов.

– Мы одеваемся так, как нам нравится. Я предпочитаю зеленое, чтобы не выделяться в лесу и легче выслеживать животных, но большинство предпочитает яркие краски. Лет десять назад к нам переехали люди с одного острова на юге. Среди них был портной, которого вдохновляли яркие рыбы, в изобилии водившиеся в их краях. И с тех пор пошло. Когда я был ребенком, народ одевался скучно. Сейчас мне нравится больше.

– Но сам-то ты к этому не стремишься?

– Да нет, я люблю, только не в лесу.

Деревня, или, как говорил Клиппста, город раскинулся широко, кожаные палатки и легкие хижины, стоявшие далеко друг от друга, рассыпались тут и там, высоко забираясь по крутым бокам долины. Центральная дорога шла вдоль реки, через которую было переброшено множество деревянных мостов, богато украшенных резными фигурками животных, какие они вырезали в Трудах. Навесы рабочих стояли у дороги, и пестро одетые мастеровые и ремесленники кивали путникам, отрываясь от работы.

Киф прибавил ходу, перемещаясь во главу отряда, и первый раз за весь день оставил Бодил.

– А здесь не холодно зимой? – спросил он у Клиппсты.

– Очень холодно, – подтвердил тот. – Зачастую снег лежит по два месяца.

– Но вы же должны замерзнуть.

– Мы еще до снегопадов накрываем хижины бизоньими шкурами.

– Я так и подумал. Но каким образом вы предотвращаете...

– Привет! – Сасса поглядела вниз. Рядом с ней шла девочка ростом ей по пояс. На ней была белая шапочка и оранжевое платье с широкой белой полосой на талии. –   И откуда вы все? – спросила девочка. Как и Клиппста, она была очень смуглая и говорила медленно, подбирая слова.

– Мы из двух племен далеко с востока, – сказала Сасса, – вута и кальнианцы.

– Как тебя зовут?

– Сасса Губожуйка.

Девочка внимательно смотрела на ее рот. Сасса поняла, что, по своему обыкновению, жует губы, и перестала.

– Какое подходящее имя! – девочка улыбнулась. – А я Татинка.

– Привет, Татинка.

– Так для чего же вы проделали такой долгий путь на запад?

– Это длинная история.

– До площади Манчинги еще полмили. Почему бы тебе не рассказать мне столько, сколько успеешь, пока мы идем туда? – Татинка улыбалась ей совсем по-детски. Но несмотря на ее рост и эту радостную улыбку, было в ней что-то властное. Сасса поняла, что с готовностью соглашается рассказать Татинке все.

– Хорошо. Все началось одним ранним утром в Трудах, как мне кажется, с двух столбов дыма...

Ситси Пустельге понравился город зеленого племени. Здесь было просторно и не так упорядочено, как в Кальнии, а еще здесь не было стен. Что предполагало меньшее засилье правящего класса и свободу от угрозы нападения, убедительно подтверждая то, о чем успел рассказать ей Клиппста.

Она долго расспрашивала Клиппсту по дороге через Черные горы, и понимала, что узнала о городе и племени в целом если не все возможное, то уж точно все, чем захотел поделиться с ней Клиппста. Она была рада услышать, что Татинка Бизон по-прежнему вождь племени. Легенды об уме этой женщины и ее доброте доходили даже до Кальнии.

Они добрались до места, немного в стороне от хижин и палаток, и Ситси догадалась, что это, должно быть, площадь Манчинги. Манчинга был главный бог зеленого племени, человек, возведенный в ранг божества после того, как он истребил гигантских собак, которые охотились на племя в незапамятные времена. (Ситси ощутила легкий укол совести, подумав о здоровенной стае волков, которую они выпустили неподалеку). Половина местной арены была обшита досками, а другая поросла травой – здесь, рассудила Ситси, сидят зрители. В целом место было уютным и умиротворяющим, совершенно не похожим на громадную, открытую площадь Инновака, где оусла убила столько людей.

Единственным украшением была резная статуя гигантской собаки, в лапах которой стоял большой, простой, но хорошо сработанный стул. Это место вождя, если Ситси хоть что-нибудь понимает, только вождя что-то не видно.

Она поглядела по сторонам, внезапно встревожившись. Зачем это их привели на арену? Она представила себе, как из-за деревьев выходит Человек Бобр, саркастически хлопая в ладоши. Софи тоже оценивала окружающую обстановку. Судя по ее сощуренным глазам и плотно сжатым губам, она была напряжена не меньше Ситси.

Девочка из зеленого племени, болтавшая по дороге с Сассой, поднялась на арену и встала на трон под статуей собаки. Ситси ни минуты не сомневалась, что детям не полагается залезать на место вождя, и она уже собиралась высказаться по этому поводу, когда заметила, что этот ребенок вовсе никакой не ребенок, а маленькая женщина.

– Приветствую вас, вута и кальнианцы! Я Татинка Бизон, – произнесла маленькая женщина. – Добро пожаловать в зеленое племя, от имени племени, моего имени и имени Манчинги. Сасса рассказала мне о вашем бегстве из Гибельных Земель. Я сожалею о ваших потерях, но поздравляю со спасением. Вы первые пленники, сумевшие вырваться оттуда с тех пор, как они года четыре назад придумали этот трюк с омерзительными паучьими коробками. Приветствую вас от души. Мне, конечно, доводилось слышать легенды о кальнианской оусле и кое-что о вута, и потому я в восторге от знакомства и не могу дождаться, чтобы узнать больше. Однако...

Татинка выдержала паузу, по очереди оглядев их всех.

«Ну, вот, начинается, – подумала Ситси. – У них до сих пор сохранились гигантские собаки, которых должен был перебить Манчинга, и нам предстоит с ними сразиться».

Маленькая женщина продолжила:

– Хотя нам нужно многое обсудить – в том числе, как вы собираетесь достигнуть Лугов, и что нам делать с младенцем Айянны, – все это может подождать до завтра. Вы проделали долгий путь и пережили ужасные времена. И потому, когда я прямо сейчас перестану уже бубнить, вы сможете отдохнуть. Клиппста отведет вас в уютные домики у реки, где вы найдете больше еды, чем сможете съесть, и больше выпивки, чем сможете выпить. И вам не придется отвечать на вопросы незнакомых людей, и никто не станет на вас глазеть, весь берег будет в вашем распоряжении, как и двое из зеленого племени, которые прекрасно умеют быть незаметными, а еще лучше жарят ягнятину.

Ситси так хотелось полюбить Татинку немедленно и поверить ей, что она действительно это сделала. Впрочем, за уверенным дружелюбием этой улыбчивой маленькой женщины скрывалась какая-то могучая сила. Плохая она или хорошая, Ситси не могла определить, однако последний, кто так же много улыбался оусле, был Чапа Вангва. Она видела, что Софи тоже мучают подозрения. Все же остальные улыбались вождю в ответ, кроме Йоки Чоппы, бесстрастного, как и всегда, Оттара Нытика, который нашептывал какую-то чепуху младенцу, привязанному к его груди, и самого младенца, который спокойно поглядывал на Оттара.

– Еще одно, и потом можете идти, – продолжила Татинка. – Ничто не вызывает такое желание поставить часовых, как заверения чужака, что вам нет нужды ставить часовых, однако... вам нет нужды ставить часовых. Вы уже видели город, вы видели, что у нас нет стен. Мы защищены кое-чем посильнее, чем лес.

– Защищены от чего? – спросила Софи.

– От всего, – ответила Татинка, выдержав взгляд Софи. – Потому идите отдыхать. Завтра, ближе к обеду, мы с вами увидимся. Если захотите того, чего не окажется в домиках – питье, травы, грибы, кормилица для младенца, что угодно, – спросите Клиппсту, и мы поможем, чем сможем.

В тот вечер, гораздо позже заката, Финнбоги мочился прямо в реку, долго и шумно, прикидывая, есть ли радость больше, чем пописать в спокойные волны посреди звездной ночи.

Он пошел вверх по тропинке, обратно к мерцающему костру и болтовне, осторожно переставляя ноги. Когда так напился хмельным медом зеленого племени, как он, можно запросто угодить в кусты, в чем он лично убедился на пути к реке. Старательно перебирая ногами, он сумел вернуться в лагерь без происшествий.

«Лагерь» было неверное слово. Это место было неизмеримо лучше самого лучшего лагеря, какой у них бывал с момента ухода из Трудов. Хижины, выделенные им Татинкой, походили на чудесную маленькую деревню, а два парня, которых Татинка отправила готовить им ягнятину, оказались идеальными хозяевами. Ни с кем не разговаривая, они двигались так незаметно, что ими гордилась бы Люби Зефир, и замечали при этом все их нужды, по крайней мере по большей части. Из тех шести или семи раз, когда кружка Финнбоги наполнялась хмельным медом, он всего дважды заметил, как они это делают. И сейчас она снова была полна и стояла на столе рядом с бревном напротив костра, где он просидел все это время с Паломой.

Он улыбнулся Фрейдис и Оттару, спавшим на медвежьих шкурах у костра, а потом своей кружке. После чего заметил, что все смотрят на него.

– Что? – спросил он, поглядев вниз, чтобы проверить, все ли там в порядке. Слава Манчинге, истребителю псов, в порядке.

– Ты в последнее время проявил себя, – сказал Толстый Волк. – Сразиться по собственному выбору с двумя гремокондами, чтобы спасти Фрейдис, – без оружия, – это просто немыслимо. И управлять стаей голубей на таком долгом пути – более чем изумительно.

Все они улыбались ему. В том числе Тайри. И Палома тоже. Ему хотелось расплакаться.

– В общем, я тут поговорил со всеми, и все согласились. Ты больше не будешь называться Финнбоги Хлюпик.

Он разинул рот и захлопал глазами.

Волк встал, подошел и опустил руку ему на плечо.

– Отныне и впредь никто не станет звать тебя детским прозвищем Финнбоги Хлюпик. Чтобы оценить твою жертвенность и отблагодарить за спасение всех наших жизней и сохранение племени вута, мы будем называть тебя Финнбоги Птицелюб.

– О... – Сердце у него упало. – Отлично. Птицелюб. Ладно.

– Да я же пошутил!

Все захохотали, кроме никогда не смеющихся Софи и Йоки Чоппы.

– А как я буду зваться? – спросил Финнбоги.

– Не знаю. По традиции, это решается, когда все уже пропустили по кружке или по шесть, так что самое время приступать.

– Финнбоги Храбрец? – предложила Ситси Пустельга. Финнбоги захотелось ее обнять.

– Нет, нет, нет! – возмутился Киф Берсеркер, вскакивая со своего места на бревне рядом с Бодил. – Это не так делается. Финнбоги Храбрец слишком лестное имя. По мне, Финнбоги Птицелюб в самый раз. Зачастую первая догадка самая верная. Пусть будет Финнбоги Птицелюб.

– Брось, Киф, – одернула его Тайри. – Берсеркер тоже лестное имя, к тому же не забывай, что речь о человеке, который сделал верный выбор и говорил со стаей голубей.

– Да, Берсеркер – круто, – согласился Киф. – Конечно, круто. И я крутой. А Финнбоги... он Финнбоги.

– Как насчет Финнбоги Большая Мошонка? – предложила Палома Антилопа.

– Ближе, но все равно перебор, – сказал Киф.

– Финнбоги Маленькая Мошонка? – предположила Чоголиза Землетрясение.

– Вот так лучше, – с серьезным лицом подтвердил Киф. – Финнбоги Пипка подошло бы...

– Как насчет Финнбоги Дрочильщик? – засмеялась Гуннхильд.

Финнбоги посмотрел на нее с оторопью.

– Только не надо притворяться, что ты все время бегаешь в лес один, чтобы полюбоваться жучками, – прибавила она, и ее щеки пылали от выпитого меда.

Финнбоги замотал головой. Все это не кончится ничем хорошим.

– Финнбоги Глазеющий? – предложила Софи Торнадо. Финнбоги хотелось провалиться сквозь землю. Но не могла же она заметить, как он подглядывает за ней? Он ведь был так осторожен.

– Некоторые предложения просто великолепны, – подытожил Волк. – Но, мне кажется, пока что мы не нашли нужного слова. Есть у кого-нибудь что-то более хвалебное, чем Хлюпик?

– Я знаю, что мне не полагается самому выбирать имя, – отважился заговорить Финнбоги, – но могу я зваться Финном, а не Финнбоги?

– Не-а, – заявил Киф, – имя менять нельзя.

– Это традиция трудяг, – возразила Сасса Губожуйка, – но мы теперь вута, и мы сами создаем правила. Волк?

– Да, почему бы нет. Пусть Финн. Значит, мы подыскиваем прозвище Финну...

– Унылый? – предположила Гуннхильд. Финнбоги снова уставился на нее, и она улыбнулась в ответ совершенно беззастенчиво.

– Финн Нелюбимый ему не подходит, – сказала Тайри. – Может, Финн Нелюдимый? – Она отхлебнула из своей кружки, явно очень довольная собой.

– Финн Хренотень? – подсказал Киф.

Тайри фыркнула так, что медовуха брызнула у нее из носа. Финнбоги все это вовсе не веселило.

– Финн Тайрилюб? – предложила Сасса.

Финн сверкнул на нее глазами, уши у него полыхали. Она подмигнула. Он бросил короткий взгляд на Тайри. Та уставилась на свои ноги и больше уже не смеялась. Неужели она краснеет?

– Финн Глубокий? – высказалась Бодил.

– Финн Двубокий? – брякнула Палома.

– Как ты сказала, Бодил? – переспросил Волк.

– Финн Глубокий, – повторила Бодил.

«Да, да, да», – беззвучно молил Финн.

Волк кивнул.

– Мне нравится. Но разве он сделал что-то особенно глубокое...

– Он спас всех нас, – сказала Бодил.

– Так я тоже! – вознегодовал Киф.

– Когда? – спросила Тайри.

– Когда эти говнюки оттяпали мне ухо и выдрали глаз, а я все равно не сказал им, где вы. – Он указал на воительниц оуслы. Все они, даже Софи Торнадо, выглядели пристыженными.

– Ты тогда не знал, где мы, в точности, как и они, или, если на то пошло, как и мы сами, – возразила Тайри, все дальше уходя от темы «Финн Глубокий».

– Ну, я не сказал им, куда вы идете. А еще мы с Рассекателем Задниц повидали вчера больше всадников на лосях, чем кто-нибудь еще, и я занял место Финнбоги, чтобы прыгнуть в водопад...

– Хватит, Киф, – вмешалась Гуннхильд. – Давайте уже покончим с этим, чтобы вернуться к интересным разговорам. Будем называть его Финн Глубокий. Это, может, и не вполне точно, но ему понравится. Пусть «человек не может, переименовав навоз, превратить его в мясо», но Финн заслуживает имя, которое будет ему нравиться, и постоянно будет напоминать о его самоотверженности и смелости. Может, это даже вдохновит его и дальше вести себя как достойный взрослый.

Финн кивнул в знак признательности. Заговорить он не осмеливался.

– Что скажешь, Волк? – спросила Гуннхильд.

– Да, конечно. Прощай навсегда, Финнбоги Хлюпик. Добро пожаловать в племя вута, Финн Глубокий.

Финн стоял, разинув рот. Все они смотрели на него. Тайри, похоже, с гордостью. Палома улыбалась ему и кивала.

– Я все равно предпочел бы Финна Хренотеня, – буркнул Киф, но, перехватив взгляд Финна, подмигнул.

Слезы угрожающе подступали. Нижняя губа Финна подрагивала.

– Я... – Он подавил рыдание. Слезы хлынули. Финн Глубокий шмыгнул носом и убежал от костра, и смех остальных так и звенел у него в ушах.

Палома Антилопа нашла его сидящим на широкой скале высоко над лагерем. Ночь стояла безлунная, но ясная, и звезд было больше, чем гальки на пляже в Трудах, некоторые помаргивали сами по себе, другие образовывали целые искрящиеся скопления.

– Я... – начал он.

– Ждал Древоног?

– Ну...

– Отличная девушка, следопыт никакой. Она тебя ищет у реки.

– О, мне...

– Тише. – Палома мягко опустила руку ему на плечо, а потом крепко вцепилась ему в рубаху. На какую-то долю секунды ему показалось, что она собирается боднуть его головой, но она лишь приблизила к нему лицо и разомкнула губы. Головокружительная волна ее звериного, медово-мускусного аромата окатила его, а потом ее рот прикоснулся к его, и ее язык проник между его зубами. Он толкнул его своим языком, а потом обхватил ее за бедра и повалился спиной на скалу, увлекая ее за собой.

Ситси Пустельга не удивилась, когда Палома ускользнула вслед за Финнбоги – ах, простите, Финном, – хотя все они видели, что искать его отправилась и Тайри. Ситси наблюдала подобное в Кальнии несколько раз. Стоило Паломе напиться, и ее неудержимо влекло к мужчинам, которые нравились другим женщинам, и плевать на чувства этих других женщин.

Ситси наблюдала, как Финн увивается вокруг Тайри с самого первого дня, и видела, как холодно она отвечает ему. Если Палома найдет Финна первая, а так и случится, и маленькая задавака Тайри будет отвергнута, то, наверное, это к лучшему: урок смирения для Тайри и совсем наоборот – для Финна.

Огонь потрескивал, оранжевые искры взлетали к небесам. Волк с Сассой пожелали всем спокойной ночи и отправились куда-то вместе. Ситси видела, как Сасса каждый раз выливала содержимое своей кружки в темноту, не сделав ни глоточка. Есть лишь одна причина не отравлять свои внутренности, сохраняя при этом свое воздержание в тайне. Ситси улыбалась тому, что разгадала загадку, но еще и тревожилась. Путь до Лугов все еще неблизкий.

Киф поднялся, чтобы сходить к реке, и Бодил отправилась за ним. Ситси вздохнула. Иногда ей хотелось быть такой, как Палома.

– По-прежнему готова дежурить первой, Ситси? – спросила Софи, останавливаясь рядом.

– Конечно.

– А ты, Гуннхильд?

– Я пила не так много и готова. «Опасайся веселящих напитков, когда ждет работа».

– Верно.

Все остальные тоже понемногу куда-то разбрелись, кроме Эрика с Чоголизой, которые так и сидели на одном бревне и тихонько болтали о чем-то. Крупный мужчина казался ребенком на фоне колоссальной воительницы оуслы, но все равно они смотрелись неплохой парой.

Большеглазая лучница оставила их сторожить периметр и переключилась на свое ночное зрение. Она наткнулась на Тайри, которая возвращалась от реки.

– Доброй ночи! – бросила Ситси. Девушка вута ответила, даже не подняв головы, и врезалась бы в Ситси, если бы та не отскочила в сторону.

Немного погодя Эрик с Чоголизой отправились в сторону реки поодиночке, а потом разошлись по своим домикам.

Чоголизе тоже не повредило бы хоть немного походить на Палому, подумала Ситси.

Финнбоги проснулся на скале, продрогнув до костей и ощущая боль в руке, которую отлежала Палома Антилопа.

Палома Антилопа.

Он полежал немного, любуясь небесным светом, прислушиваясь к неспящим животным и вдыхая ее аромат, который смешивался со свежестью леса. Золотой миг был несколько подпорчен отчаянным желанием помочиться, но ему удалось благополучно его проигнорировать.

Наконец Палома проснулась и развернулась. Она сонно улыбнулась ему, а затем ее глаза широко раскрылись, словно у вспугнутого оленя.

– Не вернуться ли нам в домики? – спросил он. – Или, может, остаться здесь еще немного и...

– Нет. Я люблю пробежаться с утра. Пока!

И она умчалась.

Глава седьмая

Зеленое племя

Сасса Губожуйка проснулась на удобной кровати и натянула на себя меховое одеяло. Волк успел подняться и уйти. Она приказала себе не волноваться: он всегда просыпался раньше нее в обычных обстоятельствах. Обычные обстоятельства! Бобра в два ведра, какая радость. Она хотела бы остаться с племенем зеленых навсегда, но понимала, что даже вторая ночь под большим вопросом.

Время лунного цикла Сассы пришло и миновало. Но ей и не требовались доказательства. Она знала, что беременна, и Софи Торнадо это подтвердила. Волк накануне вечером, будучи под хмельком, принялся намекать ей об удивительном слухе Софи. Сасса и без того верила, что капитан оуслы говорит правду о здоровье ее ребенка, но теперь знала, каким образом та поняла, и это вселяло еще больше уверенности.

Еще она знала, что рассказывать Волку пока нельзя. Слишком многое может еще сложиться неудачно на такой ранней стадии. Она считала, что беременна тридцать два дня. В Трудах по традиции дожидались девяноста дней, прежде чем рассказывать кому-то, кроме собственной матери. Она собиралась соблюсти традицию. Софи, пусть совершенно негодная для этой роли, может пока побыть для нее матерью.

Она с неохотой выбралась из теплой постели и вышла. Пожелала доброго утра Софи с Бодил и, внимательно выбирая дорогу, отправилась к реке. Утро стояло теплое и уже скоро заполнилось плеском и радостными волями Кифа и Волка, устроившими шутейную битву.

Когда она подошла, Киф выскочил из воды и бросился в лес, преследуя воображаемых врагов. Она поглядела, как плещется Волк, а заодно пара бобров, которые высовывали головы над запрудой ниже по течению. Из камышовой хатки на противоположном тенистом берегу появилась целая семья ондатр, которые поплыли прямо к Волку. Проворные маленькие птички носились над водой, устраиваясь на утренний водопой.

– Я беременна, – произнесла Сасса, когда Волк вышел из воды, чем удивила не только его, но и себя.

Глаза у него широко раскрылись, рот растянулся в широченной улыбке, и он бросился ее обнимать. Она была не против немного промокнуть.

А в лагере Эрик Сердитый громко прокричал:

– Эй, Палома! – размахивая перед ней какими-то веслами из дерева и сухожилий. Палома видела, как он трудился над ними накануне вечером, и решила, что это либо ракетки для какой-то игры с мячом, либо какое-то приспособление для рыбалки. – Не хочешь пойти на речку и попробовать? – предложил он.

Значит, что-то для рыбалки. Она огляделась по сторонам, ломая голову, под каким бы предлогом отказаться, и недоумевая, с чего он заподозрил в ней любительницу рыбной ловли.

– Почему бы тебе не позвать От... – начала она, но тут заметила, что с холма, где они провели предыдущую ночь, спускается Финн Глубокий. – На самом деле, это, похоже, весело, Эрик. Идем на реку!

Они прошли мимо Толстого Волка и Сассы Губожуйки, которые улыбались, словно ненормальные.

– Река – изумительное место! – сказала Сасса.

– Еще бы! – подтвердил Волк, танцуя по кругу. – Лучше не бывает!

– Кто-то получил свое сегодня утром, – заметила Палома, когда восторженная парочка пошла дальше. И тут же пожалела о своих словах. Эрик считает, что она получила свое с его сыном этой ночью. На самом деле, они вовсе не трахались, они вообще почти ничего не делали, но Эрик-то этого не знает. Более того, как сообщила сиплым шепотом Ситси, не успела Палома утром вернуться в лагерь, у Эрика с Чоголизой ничего не вышло, хотя ему следовало бы настоять, и он наверняка сожалеет, что ему не хватило духу сделать шаг.

Было немного странно идти куда-то вместе с отцом парня, с которым она обжималась ночью, с другой стороны, в очередной раз сказала себе Палома, в эти дни все какое-то странное.

Они пришли на реку.

– Отлично, привяжи это к ногам, пожалуйста. – Эрик протянул ей свои весла.

Она их не взяла.

– Зачем?

Эрик поставил свое творение на скалу.

– У меня возникла идея, пока я наблюдал за взлетающими с воды утками. – Он продолжил. Его объяснение было очень подробным, он много жестикулировал и бегал взад-вперед. Палома наблюдала, изумленная и смущенная.

– Отлично, – сказала она после затянувшихся разглагольствований. – Давай сюда. Придется попробовать, раз уж ты вложил столько сил. Только ничего не получится.

Она села на камень и привязала «ракетки» к ногам, чувствуя себя круглой дурой. Эрик велел ей убедиться, что они привязаны ровно, и посоветовал затянуть жилы как можно сильнее, все это время по-мальчишески подпрыгивая от нетерпения.

– Прекрасно, – сказал он, когда она с опаской поднялась. – Хочешь, я еще раз объясню тебе, как...

– Я поняла. – Она пробежала по берегу всего лишь немного быстрее, чем бегает обычный человек. Потом выскочила на поверхность воды и успела сделать пару шагов, когда наружный край одного водного башмака зарылся под воду, и она споткнулась. Заковыляла и с плеском погрузилась в шумную реку. Она заскребла по камням, ушла еще глубже, ударилась о дно, замахала руками, потом сумела встать на ноги. Вода доходила ей до бедра и была холодная, как мошонка белого медведя.

Семья ондатр стремительно проплыла мимо, направляясь к своей камышовой хатке. Все их носы были решительно устремлены вперед, вероятно, в уверенности, если они сделают вид, что не видели ее, она наверняка не заметит их.

– Ты там как? – крикнул Эрик, заходя в воду. – Получилось великолепно!

Она кашлянула, смахнула с руки что-то вроде водяного слизня и рыгнула.

– Ага. Великолепно. Никогда еще я не добивалась более блистательных результатов.

Он погрустнел.

– Но я подумал, ты в какой-то момент поняла?

– Поняла. Тут ты прав. Думаю, может и получится. Если на бегу расставлять ноги пошире, бежать чуть быстрее и сосредоточиться на том, чтобы задирать немного носки... Я, правда, думаю, что получится. Ты очень умный, Эрик.

Его бородатая физиономия осветилась улыбкой, глаза засияли. Он действительно красивее своего сына, по меньше мере, гораздо привлекательнее как мужчина.

– Помочь тебе выбраться? – спросил он.

Река была не из особо быстрых, однако течение все-таки ощутимо подталкивало ее, а плавает она не очень.

– Со мной все хорошо, – заверила она, – просто подожди там и...

Она подняла ногу, и вода подхватила ее башмак. Ногу потянуло в сторону. Она взмахнула руками, пытаясь поднять другую ногу, но ее затянуло под камень.

Палома снова ушла под воду, перевернувшись вверх тормашками. Она рвалась на поверхность, но ее не пускал поток, увлекая за собой вниз головой.

«Я не умру вот так, – подумала она, – это просто никуда не годится для самого быстрого воина в мире».

Однако, как она ни старалась, никак не могла перевернуться и встать.

Она уже подумала, что пора паниковать, когда две большие руки подхватили ее под мышки и выдернули на сладостный воздух.

– Спасибо! – пробулькала она, когда Эрик рысцой побежал обратно, вытаскивая ее на берег.

Вторая попытка оказалась успешнее, вероятно, потому что она поверила, что может получиться. Она дошлепала до противоположного берега, схватилась за ветку и выпрыгнула на сушу.

– Ура! – прокричал Эрик.

– Отлично придумано, вута! – крикнула она в ответ вполне искренне. Идея, может, и простая, однако ни Йоки Чоппе, ни какому другому чародею из тех, кто придумал и тренировал оуслу, она не пришла. Конечно, Эрик не имел права на все лавры – требовалась именно ее непревзойденная скорость, и никто, кроме нее, не смог бы, – но Палома все равно была в восхищении.

Будь у нее такое приспособление примерно месяц назад, они поймали бы племя вута на Скалистой реке, и что случилось бы тогда, спрашивала она себя.

Она еще дважды пробежалась через реку. На третий раз двинулась вверх по течению шагов на триста, прежде чем ее левый башмак развалился, и она еще раз зрелищно навернулась. На этот раз она направилась к берегу, как только поняла, что вот-вот пойдет ко дну, и спасать ее не пришлось.

Пока они возвращались к остальным, Эрик рассуждал о возможных усовершенствованиях своего изобретения и других не менее волнующих способах применения его.

Его взволнованный голос, должно быть, донеся до их маленькой деревни, потому что когда они пришли, все побросали свои дела и стали расспрашивать, по какому поводу столько шума.

Паломе не следовало радоваться тому, что и Тайри Древоног и Финн Глубокий смотрят на нее, сердито сверкая глазами. Нет, в самом деле, не следовало.

Сасса Губожуйка и Толстый Волк так и улыбались друг другу все утро. Время от времени Волк принимался хохотать и хлопать в ладоши. Несмотря на все, что им довелось пережить, и что еще может ждать впереди, Сасса была счастлива как никогда в жизни.

Вождь Татинка Бизон пришла ближе к обеду, как и обещала, вместе с Клиппстой и каким-то человеком с как будто растаявшим лицом. На месте одного глаза была короста, другой, ясный, бегал по сторонам.

Клиппста был во всем зеленом, как и накануне, вождь пришла в голубой шапочке бирюзового оттенка, а человек с обожженным лицом был в кремово-коричневом кожаном балахоне с кисточками, и с пояса у него свисал каменный топор.

Было тепло, но ветрено, и потому дым лагерного костра в центре площадки, обрамленной их домиками, раздражал. Вождь жестом предложила всем перейти на поляну у реки.

Вода искрилась, птицы камнем падали вниз и ныряли за добычей, листья на деревьях шуршали на ветру. Татинка остановилась, уверенная и спокойная. Человек с растаявшим лицом глядел враждебно и напряженно. Сасса постаралась ободряюще ему улыбнуться. «Мы вовсе не станем думать о тебе плохо, потому что ты обожжен, – пыталась она передать. – А все те уроды, которые стали бы судить о тебе по внешнему виду, уже похоронены на том берегу Матери Вод».

Когда все собрались, низкорослый вождь зеленых забралась на бревно.

– Всем доброе утро. Надеюсь, все вы хорошо отдохнули. Это, – она указала ладонью на вновь прибывшего, – Вико Клык.

Вико Клык закивал, его здоровый глаз перебегал с лица на лицо.

– Он пришел из Лугов.

Они все ахнули. Вико снова закивал.

– Вико, прошу, расскажи им, куда они собрались, – произнесла Татинка таким беззаботным тоном, словно спрашивала, как испечь пирог.

– Конечно, – согласился он таким голосом, словно мешок гальки протащили по галечному же пляжу. – Прежде всего, прошу прощения за свой грубый голос, – начал Вико. – Я побывал в огне.

– Да ну, на... ага! – Киф не закончил свою нетактичную фразу, когда кулак Волка махнул назад и врезался ему в мошонку.

– Вы хотите идти в Луга.

– Да, – подтвердил Волк.

– Не ходите. – Вико затряс головой. – Правда, не ходите. Это самое жуткое место на свете. Вас убьют еще до того, как вы к нему подойдете.

Гуннхильд взяла Оттара за плечи. Первый раз он не стал стряхивать ее руки. Он с разинутым ртом таращился на Вико Клыка.

– У нас пророчество, – пояснила Софи Торнадо.

– Значит, вы не можете не ходить.

– А что там происходит? – спросила Гуннхильд.

– К западу отсюда Сияющие горы. Они гораздо выше Черных гор, такие высокие, что на их вершинах глубокий снег лежит даже самым жарким летом. По другую сторону Сияющих гор Пустыня, Откуда Не Выходят, она простирается на сотни миль на запад до Лугов. И в этой пустыне царят разорение и смерть. Чем ближе к Лугам, тем хуже становится. Вот это, – он указал на свое лицо, – я получил в огнадо.

– Где? – переспросил Киф, судя по голосу, куда более взволнованный, чем хотел показать.

– Торнадо из огня. Они с ревом проносятся через пустыню, словно гигантские, крутящиеся, горящие змеи на хвостах, поджигая все на своем пути и достигая до самого неба. Иногда их бывает по два-три, они рыскают вместе, словно стая волков. Они оставляют после себя огненный дождь, который сжигает землю, не оставляя ничего – ничего – живого.

– Ого, – произнес Киф под впечатлением.

– Как же ты спасся? – спросила Палома.

– Я бросил остальных. Я не горжусь этим. Они были не моего племени. Я их почти не знал, но... – Он покачал головой. – Я побежал. Огнадо сбил меня с ног, когда я добрался до реки. Он почти сразу вышвырнул меня в воду, но я никогда не забуду ту боль.

Сасса стряхнула с голой руки Волка кусачую с виду муху. Ее восторженное настроение заметно поутихло.

– Огнадо, наверное, самые ужасные природные явления, – продолжал Вико, – хотя там хватает и обычных торнадо без огня, осыпей и внезапных наводнений. Только погода там не самое большое бедствие, далеко не самое большое.

– А что тогда? – спросил Волк.

– Чудовища.

– Мы сражались с чудовищами, – заявил Киф.

Оба одноглазых мужчины несколько мгновений смотрели друг на друга.

– Но не с такими, – сказал Вико.

– Могу поспорить, наши были хуже. – Киф крутанул Рассекателем Задниц.

– А они были летающими?

– Гм...

– Были у них когти, способные распороть человека пополам?

– Ну...

– А были они в пятьсот, в тысячу раз больше бизона?

– На самом деле, да, последние, с которыми мы бились...

– Те, с которыми вы бились, они распухали, багровели и взрывались, расшвыривая на мили вокруг сжигающий яд?

– Это вряд ли...

– В таком случае, не видели вы чудовищ. Не таких. Какой-то чокнутый бог превращает самых опасных, самых выносливых животных в жуткие, омерзительные существа и раздувает их до немыслимых размеров. Крабы, громадные, словно холмы, со скорпионьими хвостами вместо клешней; гигантские лысые медведи с клыками тарантулов; многоножки толщиной в руку, с...

Вико умолк, сотрясаемый кашлем. Татинка протянула ему воды. Даже Киф молчал, пока рассказчик не сделал несколько глотков, чтобы продолжить.

– Самое лучшее, что можно сказать о чудовищах Пустыни, Откуда Не Выходят – они не вечны. Самые крупные держатся недолго. Они распадаются на части и, как я уже говорил, взрываются. Зато пока они живут... вам просто придется прятаться. И мне кажется, что теперь они живут дольше. Те, что поменьше, точно умирают не так быстро, как когда-то. Из самого нового, что я сумел увидеть, стаи летающих насекомых размером с человека и с когтями в руку. От их криков ужас растекается даже по костям. Они слетают вниз, вопя так громко, что люди просто боятся сражаться с ними, и истребляют целые деревни, людей и животных – все равно.

– Откуда берутся все эти чудовища и природные катаклизмы? – спросил Волк.

– Из Лугов. Там что-то искажает природу, попирает ее законы, чтобы порождать живые кошмары.

– Но что же там в Лугах такое, что создает все это безобразие? – спросил Финн. Сассе показалось, он стал серьезнее и взрослее, чем раньше.

– Не знаю. Ходят разные слухи. Многие считают, это давно усопшая королева чародеев скорбит по своему ребенку. Может, в этом есть доля правды. В Лугах имеется большая пирамида, усыпальница правительницы, которая умерла целую вечность назад. Незадолго до того, как все это началось, два крупных племени из Пустыни, Откуда Не Выходят – чародеи и воины – решили, что в гробнице спрятано нечто волшебное. Заполучить сокровище хотели и те, и другие, потому они затеяли войну. Нашел ли кто из них то, что там было, я не знаю. Зато точно знаю, что оба этих гордых и многочисленных племени на данный момент почти стерты с лица земли.

Так что, заклинаю вас: не пытайтесь ходить в Луга. Даже если вы сумеете перевалить через Сияющие горы – а вы не сумеете из-за сквотчей, – даже если сумеете, вы не продержитесь и нескольких часов.

– Сквотчи наши друзья, – заявил Эрик.

Вико посмотрел на Эрика так, как может смотреть жена на мужа, только что предложившего разнообразить их постельные утехи с помощью пары белок.

– Ты бывал в Сияющих горах?

– Нет...

– Сквотчи Сияющих гор жестокие, а еще умные. Они могут разорвать тебя пополам при такой силище – даже эту вашу крупную девушку, – только они предпочитают использовать силу мысли, чтобы остановить тебе сердце.

– Если они умные, разве с ними нельзя договориться? – спросил Волк.

– Нет. К людям они питают примерно такое же уважение, как мы к рыбам. Ты бы стал слушать рыбу?

– Если бы она со мной заговорила, да.

– Ладно, неудачный пример. Просто они не питают к нам уважения. Им нравится убивать нас, вот и все.

– Как же ты выбрался тогда?

Вико вздохнул.

– Я заключил с ними сделку.

– Какую еще сделку?

– Если они меня отпустят, я буду обманом приводить к ним людей, и они смогут убить гораздо больше.

– Мило, – произнес Волк.

– Я не собирался выполнять условия, когда договаривался, не собираюсь и теперь.

– Ясно. Но все равно, сквотчи там или нет, нам необходимо пересечь Сияющие горы и уничтожить ту силу, которая обитает в Лугах, – продолжал Волк.

– С тем же успехом можете уничтожить солнце. Бегите, пока не поздно. Возвращайтесь на восток, молитесь, чтобы кошмары оставались на западе от Сияющих гор, по крайней мере пока вы живы.

На мгновение повисла тишина. Шорох листвы казался теперь шепотом чудовищ, готовых сорваться с деревьев и изничтожить всех. Сасса поглядела на своих друзей, вута и кальнианцев.

– Нам надо повернуть назад, – сказала Гуннхильд. Она все еще держала Оттара за плечи. Фрейдис цеплялась за его руку. – Нельзя вести детей в такие места. «Нет ничего позорного в том, чтобы видеть черту между храбростью и глупостью, и оставаться на правильной стороне».

Волк поглядел на Сассу. Первый раз он не знал, что сказать. Даже Киф лишился дара речи. Неужели они зашли так далеко, чтобы теперь повернуть назад?

– Мы обязаны идти в Луга, – произнес в итоге Йоки Чоппа. Все обернулись к нему. – Кошмары, о которых говорит Вико Клык, набирают силу. Они переберутся через Сияющие горы и распространятся по всему миру. Все будут уничтожены, люди и животные, если мы будем бездействовать. Оттар Нытик способен побороть силу Лугов. Мы нужны ему, чтобы он добрался туда.

– Но как же маленький мальчик может остановить такую магию? – едва не взмолилась Гуннхильд.

– Не знаю, – сказал Йоки Чоппа.

– Расскажи нам то, что знаешь! – потребовала Гуннхильд.

– Я уже рассказал. – Чародей уставился в землю.

– Тогда как же мы сможем хотя бы начать? – продолжала Гуннхильд. – Нас убьют сквотчи! – Сасса была рада, что заговорила Гуннхильд, потому что это избавило ее от такой необходимости. Она не хотела, чтобы рядом с ее растущим ребенком снова были какие-то чудовища, но и не хотела потерять лицо, предложив повернуть обратно.

– Вико переведет нас через Сияющие горы, – сказала Софи Торнадо.

– Ты что, прослушала ту часть, в которой я рассказывал о своей договоренности со сквотчами? – проворчал Вико. – Они ждут, что я вернусь с толпой людей, чтобы они могли перебить их.

– Так благодаря этому мы как раз окажемся на их территории.

«Козла в глаза», – подумала Сасса. Софи не только пересекла линию между храбростью и глупостью, но и ушла от нее на несколько миль.

– Где они вас и убьют, – подтвердил Вико.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Ты чокнутая.

– Возможно. Но ты отведешь нас, – сказала Софи. – Ты же слышал, мы – единственная возможность помешать Лугам уничтожить всех, и ты должен как-то оправдаться за то, что сбежал, бросив остальных умирать.

Вико некоторое время выдерживал ее взгляд, а затем кивнул.

– Согласен.

– Слушай, Софи... – начал Волк.

– Да?

– Думаешь, пойти за Вико – лучший выбор?

– А у тебя имеется другой проводник?

– Нет.

– Хорошо. Выходим прямо сейчас.

– Нет, не выходим, – возразил Волк.

– Не выходим? – Софи развернулась к нему. Она не опустила руку на рукоять своего топора, но Сасса видела, как дернулись ее пальцы.

– Мы пострадали, – продолжал Волк. – Все мы. Нам нужна еще одна ночь отдыха, а потом уже пойдем.

– Люди гибнут прямо сейчас, Волк. Сила Лугов увеличивается с каждым моментом.

– Так после отдыха мы пойдем быстрее. Нам необходимо отдохнуть.

Софи вздернула подбородок, затем успокоилась и кивнула.

– Ну, почему бы нет? Татинка, можем мы остаться еще на одну ночь?

– Конечно, можете. Еще и потому, что остается еще одна, более насущная опасность, с которой вам предстоит столкнуться.

– О, нет, – выдохнула Бодил. – Что это?

– Человек Бобр. Он будет поджидать вас на южной оконечности земель зеленого племени. Он уже идет туда со своей кошачьей кавалерией.

– Откуда он знает, где мы выйдем из ваших земель? – спросила Сасса.

– Возможно, оттуда же, откуда я знаю, что он идет. Но есть еще вероятность, что рассудил логически. От Черных гор на юг ведет только одна хорошая дорога, а вы, скорее всего, говорили ему, куда направляетесь?

– Гм. А что с королями ящеров?

– Они мертвы. Подобные твари не могут жить долго, слава Манчинге. Те, которых вы убили, умерли бы сами через день-другой.

– Откуда же ты все это знаешь? – удивилась Гуннхильд.

Татинка улыбнулась.

– Манчинга видит.

– Почему Человек Бобр не преследовал нас, пока мы шли через Черные горы? – спросил Волк.

– Он боится гор.

– Нам тоже стоит?

– Клиппста проводит вас на юг. Пока вы с ним, вы под защитой. Манчинга еще и спасает.

– Это ты так говоришь, – пробурчал Клиппста.

– Мы уже проходили все это, Клиппста, – сказала Татинка. – Я не отправила бы тебя туда, если бы существовала опасность.

– Твои люди не помогут нам победить Человека Бобра? – спросила Софи.

– Они не воины. Однако я дам вам оружие, которое сможет помочь. У меня есть пять стрел, которые пронзают кожу Человека Бобра, а у вас лучшая лучница на свете.

Ситси раздулась, словно гордая кошка.

– Еще один момент, – продолжала Татинка. – У вас с собой младенец. Он этого путешествия не переживет. Не хотите ли оставить его с нами?

– Софи? – спросил Волк.

– Это имеет смысл, – сказала Гуннхильд, стараясь, как поняла Сасса, скрыть отчаянное желание избавиться от забот о младенце.

– Он наследник Кальнианской империи, – сказала Татинка. – Мы не станем использовать его в политических целях, но мы расскажем ему, кто он, и, может быть, в один прекрасный день он вернет себе свои владения. Или, может быть, вы вернетесь и поможете ему.

– Он останется здесь, – решила Софи.

– Есть еще двое малолеток, которым стоит остаться здесь, и за которыми я обещаю присмотреть лично, – продолжала Татинка.

– Но Оттар часть пророчества... – произнес Финн.

– А его еноты – нет.

Оттар, разинув рот, в отчаянии огляделся по сторонам. Хугин и Мунин, потявкивая, жались к его ногам. Оттар присел на корточки, сгреб зверьков и прижал к груди.

Татинка подошла к нему.

– Оттар, твои маленькие друзья очень молоды, они не смогут пересечь Сияющие горы. Их придется нести тебе или кому-то еще, но еноты такого не любят, они могут умереть, а тот, кто их понесет, будет опасно отвлекаться от пути из-за своей ноши.

Оттар застонал и замотал головой.

– Если бы там были только горы, дорогой мой, – продолжала Татинка, – стоило бы рискнуть. Однако по другую сторону гор Пустыня, Откуда Не Выходят. Это ужасное место для енотов и в обычные времена. А при нынешнем положении дел они погибнут неизбежно. Брать их с собой жестоко. Ты ведь понимаешь, правда?

Оттар стиснул енотов, затем взглянул на вождя зеленого племени и кивнул, глаза его были полны слез.

Сасса и сама не могла удержаться от слез, а еще не могла немного не позлорадствовать, заметив, что все женщины оуслы – даже Софи Торнадо – поспешно разошлись, иначе, в этом она не сомневалась, все племя вута увидело бы, как лучшие воины мира рыдают над мальчиком с его ручными зверьками.

Глава восьмая

Пора-пора убить Человека Бобра

Моросящий мелкий дождик пропитывал их медленно, но верно. Местные олени, похоже, не имели ничего против этой вездесущей сырости, их здесь было гораздо больше, чем где-либо на всем их долгом пути. На длинном спуске с холма, ведущем прочь от города зеленого племени, этих негодников им попалась добрая тысяча. Пара бросилась на утек прямо у них из-под носа, но большинство отрывались от травы и продолжали бесстрашно жевать, глядя на вута и кальнианцев, которых вели за собой Клиппста с Вико Клыком.

Вой Оттара Нытика, по-видимому, их не беспокоил. Эрик Сердитый никогда в жизни не видел, чтобы кто-нибудь горевал так масштабно, как этот мальчик. Фрейдис старалась утешить его целых двадцать секунд, после чего объявила безнадежным и ушла вперед, и в этот момент мальчик уселся на тропу, завыл еще пуще и отказался идти дальше. Поэтому Чоголиза с маху усадила его себе на плечо, где он еще немного повыл, брыкаясь и размахивая кулаками в приступе безумной тоски.

Эрик Сердитый пережил целую гамму чувств, начавшуюся со слезливого сострадания, прошедшую стадию, когда он похвалил себя за долготерпение, и завершившуюся молчаливой мольбой, чтобы этот мелкий говнюк заткнулся уже на хрен. Он мог бы приотстать или пойти быстрее, подальше от рыдающей сирены, но мальчика несла Чоголиза, и Эрик понимал, что обязан поддержать ее.

Впрочем, Эрика подбадривали два момента, оба связанные с обувью. Первый: Татинка подарила всему племени вута по паре великолепных кожаных башмаков с прочными, но гибкими подметками (она предлагала их и оусле, но Софи заявила, что такая огромная обувь лишь помешает им в пути). Эрик же был очень благодарен. Башмаки были разношенные и, судя по тому, как до сих пор они защищали его от мороси, сохраняя ноги сухими и теплыми, ровно такими хорошими, какими казались. Второй момент был связан с изобретенными им для Паломы мокроступами. Предыдущий день он провел, соорудив две новых пары. В обоих случаях он использовал больше жил, чтобы они лучше пружинили, а еще снабдил их полезными в бою острыми краями, закалив дерево над огнем. Одна пара была примерно того же размера, что и самая первая, вторая гораздо меньше. Эрик подозревал, что правильный размер находится где-то между этими двумя, но лиха беда начало.

Картина, на которой Палома Антилопа проносится по озеру, отвязывает свои мокроступы и выбивает ими дух из ничего не подозревавшего врага, воодушевляла Эрика не меньше, чем его новые башмаки. Однако картина, на которой Палома сидит на берегу озера и просит противников немножечко подождать, она непременно разделается с ними, как только отвяжет свои удивительные водные башмаки, стала для него ложкой дегтя в бочке меда. Придется что-то придумать, чтобы они легче развязывались.

Путь становился все более ровным, и вопли Оттара наконец-то утихли, перейдя во влажное шмыганье. Фрейдис вернулась составить им компанию и спросила, можно ли ей поехать на плечах Эрика.

Они шли дальше в удовлетворенном молчании, пока Чоголиза не поинтересовалась:

– О чем думаешь?

– Как усовершенствовать мокроступы для Паломы.

– Смазать жиром, чтобы отталкивали воду?

– Возможно, но нет, это лишь прибавит трудностей, к тому же сомневаюсь, что она из тех, кому нравится пачкать руки жиром.

– Вот тут ты совершенно прав. Как насчет медвежьего меха?

– Трудно закрепить так, чтобы он не соскочил на высокой скорости.

Чоголиза предложила еще несколько усовершенствований, все они были недурны, но и недостаточно хороши. В конце концов она сдалась, прибавив:

– Как думаешь, что обитает в этих лесах?

– До хрена оленей?

– Эрик Сердитый! – вознегодовала Фрейдис у него на плечах.

– Очень много оленей.

– Не иначе. И Человек Бобр со своей армией на кинжалозубых кошках трусливо жмется на равнине, потому что все они до жути боятся оленей.

– Дядюшку Поппо однажды укусил олень, – сообщила Фрейдис, – хотя он сам был виноват.

Пока Фрейдис рассказывала историю дядюшки Поппо и кусачего оленя, Эрик вглядывался в деревья. Ему показалось, он заметил что-то гораздо крупнее и темнее любого оленя, скользившее среди ветвей, но затем оно исчезло.

– Так что же обитает в лесу? – спросил он вслух, когда Фрейдис договорила, а Чоголиза отсмеялась.

– Ты действительно хочешь знать? – спросил Клиппста, беззвучно шагавший за ними.

– Конечно, – ответили Чоголиза с Эриком хором.

– Это призраки, – сказала Фрейдис.

– Неплохая догадка, – признал Клиппста. – И во многом верная. Гибельные долгие годы практикуют какую-то жуткую древнюю магию, чтобы создавать своих гнусных животных. Когда они это делают, эссенция жизни животного – если хотите, его душа – покидает тело. Я не знаю, как именно, подозреваю, с помощью схожей магии, Татинка призывает эти души в лес, где они остаются жить.

– Зачем? – спросил Эрик.

– Пугать меня, когда я хожу по лесу один, зачем же еще? Иногда я даже чувствую, как они проходят прямо сквозь меня, – он содрогнулся.

– И чтобы не пускать гибельных, – догадалась Фрейдис.

– Это официальная версия. Не знаю, что эти души смогут сделать Человеку Бобру и его шайке, но подозреваю, сам он прекрасно знает, потому что гибельные не суются в леса уже много лет.

– Мне кажется, души вовсе не страшные, – сказала Фрейдис.

– Так тебе же не придется проделывать весь этот путь обратно в полном одиночестве, – посетовал Клиппста.

Эрик фыркнул.

– Что тут смешного? – спросила Чоголиза.

– Клиппста напомнил мне один старый лакчанский анекдот.

– Тогда выкладывай.

– Ладно. Идут по густому темному лесу ребенок и детоубийца. «Как страшно в этом лесу!» – говорит ребенок. «И ты еще жалуешься? – возмущается убийца. – А мне потом одному обратно идти!»

Эрик засмеялся, но больше никто его не поддержал, и они шли дальше в молчании.

– Это не очень хороший анекдот, – произнесла Фрейдис спустя какое-то время.

Моросящий дождь прекратился, повиснув туманом, призрачные завитки которого окутывали вершины деревьев и утесов, пока бог Солнца Инновак не решил, что хватит уже, разогнал весь туман и заиграл ослепительными лучами по мокрым камням и листьям. Из своих укрытий вылетели многочисленные птицы, и утренний свежий воздух зазвенел от их пенья, восславлявшего поход вута, кальнианцев, Вико Клыка и Клиппсты.

Переход до южной оконечности Черных гор занял два дня. В первый вечер они устроили стоянку рядом с широким темным озером. Озеро, по словам Клиппсты, получилось из-за множества бобров, перегородивших долину своими запрудами.

Финн Глубокий отправился в южную часть долины изучать бобров и их строения. Больше ему все равно было нечем заняться. Палома не отходила от Эрика с того момента, как они поставили лагерь: она носилась по поверхности озера на каких-то особых башмаках, которые он сделал. Финн понимал, почему это весело, но не понимал, почему они оба так хохочут и почему она в финале каждой пробежки падает ему в объятия. Она явно предпочитала общество его отца, а не его. Что совершенно понятно. Его отец отличный человек. Финн действительно не имел ничего против. Он был теперь Финн Глубокий, и подобные моменты его не тревожили. Хотя не похоже, чтобы Палома хотя бы попыталась пообщаться с ним и узнать, какой он, прежде чем вот так сходиться с его отцом.

Он попробовал заговорить с Тайри, но она была слишком занята – точила свой сакс – и даже не услышала его приветствия. И снова никакой тревоги по этому поводу.

Бобровая плотина оказалась изумительным творением, внушал он себе. Как же они уложили все эти огромные бревна на нужное место, и как они умудрились удержать их там, старался он заинтересовать себя.

Он проторчал там столько, сколько смог, прикидываясь, будто восхищается бобровой плотиной, но Эрик с Паломой занимались все тем же, когда он вернулся. Только теперь к ним присоединилась еще Софи Торнадо. Палома тащила за собой капитана оуслы на буксире, носясь по воде. Подметки башмаков Софи шлепали по поверхности озера, выбивая фонтанчики брызг. Финну показалось, он слышит ликующие вопли Софи, но он решил, это все же кричит Палома, или вообще гуси.

Он озирался по сторонам, выискивая, на чем сосредоточить внимание. Обнаружил Оттара Нытика, который сидел на камне у озера, беззвучно рыдая. Он присел рядом с мальчиком и обнял его за плечи.

– Не переживай. Я приведу тебя сюда снова, и ты увидишься с Хугином и Мунином.

Оттар скривил лицо так, что оно стало напоминать отжатое белье, и застенал, словно тоскующий лось. К изумлению Финна, он понял, что имел в виду мальчик. Тот говорил, спасибо, но он знает, что больше никогда уже не увидит своих енотов.

На следующий день их окружала настолько великолепная природа, такие огромные гребни и башни могучих серых скал пронзали лес, что Финн Глубокий почти отвлекся от мысли, что Палома Антилопа не сказала ему ни единого гребаного слова с тех пор, как они поцеловались. И Тайри Древоног тоже. И, по неизвестным причинам, которые, не сомневался Финн, она оправдает какой-нибудь невыносимой сентенцией, Гуннхильд тоже с ним не разговаривала.

Было уже позднее утро, когда прибежал Толстый Волк, сияя такой широкой улыбкой, что ему позавидовал бы Чапа Вангва.

– Смотри, дружище, и запоминай этот момент навсегда. Ты больше никогда не увидишь скалу, которая настолько похожа на фаллос.

– Я точно помню, что ты уже говорил мне об этом раньше, – возразил Финн.

Волк указал на скалу, возносившуюся примерно на шесть человеческих ростов. Ее венчал валун, похожий на шлем. Еще два круглых валуна торчали из-под еловой поросли в основании скалы.

Волк едва не подскакивал от восторга.

– У него даже волосы есть! И это точно и окончательно доказывает мою теорию. У скрелингов определенно имеется какой-то бог фаллосов, который бродит повсюду и выкладывает вот это. Узнается ведь безошибочно. Не может быть... во имя Тора, а вон еще один! И он даже лучше! Набалдашник парня покрепче! Или, может, крепкий набалдашник тощего парня...

Два юных героя шагали дальше, замечая все новые и новые скалы, похожие на члены, и хохотали. Волк с таким жаром предавался исследованию фаллической геологии, что Финн забыл обо всех горестях, которые снова подготовил ему мир. Затем, в разгар утра, они спустились по тропе, которая вела к еще одному озеру, созданному бобрами. Это озеро было меньше, с одной стороны ограниченное закругленными и разрезанными по вертикали серыми скалами, а с другой – лугом и деревьями. Никаких бобров видно не было, возможно, потому что на дальнем берегу стоял сам Человек Бобр, уперев руки в бока, и глядел на них.

– Вот это, – объявил Клиппста, – и есть граница земель зеленого племени. Спасибо вам за компанию, до свидания.

И он растворился.

– Человек Бобр заметил нас? – спросила Бодил.

Никто не ответил.

– Ситси, стрелы у тебя под рукой? – спросила Софи.

– В колчане.

– Отлично. Самый высокий скальный выступ на западе от озера, по-моему, отлично подойдет для стрельбы.

«Тоже здорово похож на член», – подумал Финн. Он бросил взгляд на Волка. Капитан хирда, вождь уцелевших вута, подмигнул ему. Финн закусил губу, но все равно не сумел удержать смешок.

– Чоголиза, пойди с Ситси, – продолжала Софи, бросив на Финна такой угрюмый взгляд, что его прошиб пот.

Ситси с Чоголизой ушли.

Финн наблюдал, как Эрик следил за уходом Чоголизы. В голубых глаза отца над косматой, светло-русой бородой светилась безумная тревога. Они все уже знали, что Эрику нравится Чоголиза, а он нравится ей. Тогда чего же его отец увивается вокруг Паломы?

– А где кошачьи всадники? – спросил Киф.

– Среди деревьев за спиной Человека Бобра, – ответила Софи. – Волк, бери Эрика, Кифа, Тайри и Сассу, идите на восточную оконечность озера. Луг пересеките как можно быстрее, потом затаитесь между деревьями, держитесь вместе и не теряйте бдительность. Сасса снимай всех, у кого будут духовые трубки. Никаких колебаний. Они пришли, чтобы убить тебя и твоих. Если все обернется скверно для нас, спасайся по воде и на скалистом берегу. Плавают они гораздо хуже тебя, а с возвышения Ситси вы уже стрелами убедите их не лезть в воду. Остальные, будьте здесь и защищайте детей.

Финн поглядел по сторонам. Вико Клык носком своего башмака сосредоточенно рисовал какой-то узор на земле. Значит, герой Пустыни, Откуда Не Выходят не против взять на себя обязанности няньки, вместо того чтобы драться. А вот Финн Глубокий против.

– Я должен пойти с хирдом, – сказал он.

– У тебя важный пост, Финн. Кошки проворные, они с легкостью обойдут остальных с фланга и окажутся здесь. У тебя все шансы погибнуть, не хуже, чем у других.

– О... Ладно, тогда я останусь.

Финн видел, как Палома с Софи мелькают между деревьями, поднимаясь по склону. Хирд вместе с Сассой пронесся через луг и скрылся в лесу на восточном берегу озера, как и было приказано. Ситси появилась на вершине самой высокой скалы на западной оконечности озера.

Кошачьи всадники на мягких лапах подкрадывалась к Волку и всем остальным издалека, с южной стороны.

Финн поглядел на Оттара и Фрейдис. Оттар все еще предавался своему горю и не обращал никакого внимания на бабочку, которую показывала ему сестра.

А потом все случилось.

Человек Бобр пробежал трусцой через открытое место. Палома Антилопа понеслась по озеру в своих мокроступах, волоча за собой Софи Торнадо. Человек Бобр остановился, глядя, как они приближаются. Стрела Ситси попала ему прямо в грудь и засела глубоко.

Готово! Финн понял, что все это время пританцовывал на цыпочках от волнения, после чего остановился. Но ведь Ситси поразила Человека Бобра волшебной стрелой прямо в сердце!

Он и помыслить не мог, что все решится вот так просто.

И, разумеется, так просто все не решилось.

Человек Бобр не обратил внимания на стрелу, торчавшую у него из груди. Он побежал навстречу Ситси и Паломе. Еще одна стрела впилась ему в плечо и замедлила его на мгновение, но всего на мгновение.

Софи с Паломой добрались до берега. Палома присела, чтобы снять мокроступы. Софи двинулась навстречу Человеку Бобру, помахивая каменным топором.

Ситси упала духом. Она же попала ему в сердце! Почему он не умер? Татинка сказала, ее стрелы пронзают его плоть, и она была права. Софи подозревала, что стрелы не сильно ему помешают, и тоже была права.

Ситси уселась, положив лук на колени. Скала под ней шевельнулась. Верхушка столба, на который она забралась, была отдельным валуном, который каким-то образом продержался здесь несколько веков. Камень перестал качаться, и Ситси успокоилась. Софи так и приказала. Выстрелишь в него два раза, а потом жди на видном месте, пока не получишь новые указания.

– Племя вута! – это заговорил Раппа Хога.

Они видели, как мелькают между деревьями всадники на кинжалозубых кошках, и Сасса пару раз поднимала лук, но до сих пор так и не смогла прицелиться для выстрела.

– Чего тебе? – отозвался Волк.

– Оставайтесь на местах. Не нападайте, и вы, возможно, доживете до конца дня. Вам все ясно?

– Ты хочешь знать, ясен ли смысл твоих слов, или спрашиваешь, согласен ли я с ними?

– Второе.

– Ну, в таком случае, иди подрочи! Мы наступаем! – прокричал Волк. – Ву-у-у-та! – и прибавил сиплым шепотом: – Все остаются на местах. Не атаковать, пока я не скажу. Сасса, ни в кого не стреляй.

– Я настоятельно советую, – продолжал Раппа Хога, – оставаться вам на местах.

Софи ускорила бег, устремляясь к Человеку Бобру, чтобы вложить весь свой вес и силу в удар топора, который она нацеливала ему в голову – во всяком случае, все выглядело именно так. Он вскинул руку, чтобы блокировать удар, как она от него и ожидала. Но она изменила направление удара, чтобы раздробить ему локоть, а мгновение спустя рубанула ему по носу ладонью.

После чего отбежала в сторону. Нос у гибельного был разбит, белая кость торчала из локтя, но крови не пролилось ни капли.

– Черноногий клещ, – сообщил он, – мое главное животное силы. Не самое восхитительное из животных, зато несокрушимое и могучее, как целая армия. Ну, давай, я позволю тебе еще разок на меня напасть, не отвечая, а потом я тебя убью.

Она, пританцовывая, приблизилась к нему, взмахнув топором, и услышала, как он готовится ударить ее кулаком. Несокрушимый, но далеко не такой благородный, каким хотел выглядеть в глазах людей. Она пригнулась, уходя от удара, врезала ему топором в челюсть снизу, а указательным пальцем ткнула в область печени, надеясь, что нижняя половина его туловища окажется более уязвимой.

Увы.

Человек Бобр напрыгнул на нее, безумно молотя руками и ногами. Больше всего Софи ненавидела подобные беспорядочные атаки. Всех ударов избежать невозможно. Верхняя часть бедра взорвалась болью, когда он надавил коленом ей на пучок мышц, а потом он ударил ее кулаком по виску, словно лось лягнул копытом.

Она перекатилась. Он последовал за ней, лупя кулаками по ее торсу. Ребро, может, два, хрустнули. Шлепок по лицу на мгновение ослепил ее.

Она услышала, как он отходит назад, услышала, как сжимает кулак для удара, которым снесет ей голову. Она никак не могла этому помешать.

А потом что-то тяжело врезалось в нее, и она взлетела.

Ситси наблюдала, как Человек Бобр выбивает дух из Софи.

Софи велела ей дожидаться, что бы ни случилось. Она выполняла приказ, но смотреть на все это было жутко. Любой нормальный человек, не из оуслы, давно бы уже погиб.

Человек Бобр изготовился для удара, который явно станет последним, но Палома, наконец-то отделавшись от мокроступов, пронеслась через поляну, подхватила Софи и скрылась, увлекая капитана оуслы в лес примерно со скоростью падающей звезды.

Вот это и есть знак для Ситси.

Человек Бобр развернулся, чтобы погнаться за Софи с Паломой. Ситси Пустельга выпустила стрелу. Она просвистела над озером и вонзилась в шею гибельного сзади.

Неважно, насколько хорошо ты стреляешь, все равно трудно попасть именно туда, куда целишься. Несовершенства лука, тетивы, древка стрелы, ее наконечника и оперенья могут повлиять на ее полет, как и внешние условия: ветер, высота над уровнем моря, температура и влажность воздуха. Потому Ситси была очень счастлива, когда стрела пронзила шею Человека Бобра ровно посередине, повредив позвоночник.

Вместо того чтобы хлопнуться на землю и уже не вставать, как сделал бы любой порядочный человека, Человек Бобр, однако, медленно развернулся, улыбнулся Ситси несмотря на разбитое лицо и побежал к ней. Он достиг кромки воды, но не поплыл, как ожидала Ситси, нет, он помчался по воде, в точности как Палома, только без всяких мокроступов.

Она с трудом сглотнула комок в горле.

Он добрался до основания ее каменной башни и взлетел на скалу, словно белка. И с торжеством запрыгнул на верхний валун.

Другие воины, возможно, смогли бы как-то его побороть, но Ситси знала свои способности. Попросив защиты у Инновака, она прыгнула назад со своего постамента.

Танси Бурна двигалась на своей кошке через лес, прижимаясь носом к терпко пахнувшей шкуре и внимательно следя, чтобы от лучницы вута ее обязательно отделяло какое-нибудь дерево. Она нашла Раппу Хогу на краю леса, откуда он наблюдал за Человеком Бобром, который пробежал по воде, забрался на скалу и спугнул оттуда одну из кальнианской оуслы. Человек Бобр прыгнул вслед за женщиной и скрылся из виду.

– Мы можем спешиться, – предложила Танси, – подкрасться через подлесок и обездвижить вута с помощью духовых трубок.

– Можем, – согласился он.

– Так мне отдать приказ?

– Нет.

– Нам нужно... – начала она, но он качнул головой, призывая ее к тишине.

Палома обернулась через плечо. Никто за ней не гнался. Она остановилась.

– Он не преследует нас, – сказала Софи, голос у нее прозвучал так, словно она кинула в рот горсть ягод.

– Ты в порядке? – спросила Палома, уложив капитана оуслы на лесную подстилку из сосновой хвои.

Софи сощурила глаз, который не закрывался, распухнув от удара. Кровь шла у нее ртом и из нескольких ран.

– Лучше не бывает, – заверила она, с усилием поднимаясь. – Пошли, мы сейчас... ах. – Она снова упала на спину. – Похоже, мне нужна помощь, чтобы встать. А потом нам надо пойти обратно.

Финн Глубокий заметил, что чего-то не хватает, это не считая того, что Софи побили, а Ситси вот-вот убьют.

– Где Бодил? – спросил он.

– Она недавно ушла вон туда, вниз, – сказала Фрейдис.

– Зачем?

– Наверное, ей стало скучно. Мне-то точно скучно.

– О, во имя Локи...

Он оглядел склон холма под ними, но не увидел Бодил. Он же должен был приглядывать за ней. Куда она пошла? Он надеялся, что она не испортит все еще больше.

Ситси упала, держа перед собой натянутый лук, увидела, как Человек Бобр прыгнул за ней, и выстрелила. А в следующий миг весь воздух вышел у нее из легких, когда ее подхватила Чоголиза. Великанша поставила ее на ноги, и Ситси поглядела наверх.

Человек Бобр был пригвожден к валуну на вершине скалы стрелой, вонзившейся ему в плечо. Поразительная стрела Татинки не только проткнула его насквозь, но и глубоко засела в камне. Он дрыгал руками и ногами, словно упавший на спину ребенок, потом взялся за древко стрелы и попытался выдернуть его.

Ситси достала последнюю стрелу и натянула тетиву.

Ее тетива лопнула.

Человек Бобр изо всех сил дергал древко стрелы.

Ситси искала запасную тетиву в кармашке на колчане. Там было пусто.

– Где же запасная тетива? – У нее ведь там лежало целых две!

– Жди здесь! Сейчас спущусь и убью тебя! – крикнул сверху Человек Бобр тоном человека, заскочившего на минутку домой за забытой курткой.

– Дай мне стрелу, – сказала Чоголиза.

Ситси протянула ей стрелу. Чоголиза зажала древко зубами, запрыгнула на основание скальной башни и полезла наверх, каким-то образом находя подходящие выемки для крупных пальцев на руках и ногах.

Она добралась до Человека Бобра, не обратив внимания на пинок в лицо, и воткнула стрелу ему в ногу. Затем великанша обогнула вершину скалы, скрывшись из виду для Ситси. Человек Бобр между тем продолжал дергать стрелу, засевшую в плече, которая наверняка выдернется в любой момент.

Чоголиза появилась над ним на вершине валуна, венчавшего скалу, выдернула стрелу из плеча гибельного, а затем снова воткнула ее, вогнав в скалу глубже и чуть ниже. Он размахивал руками, чтобы схватить ее, но не мог дотянуться.

Но затем Чоголиза допустила ошибку.

Она ударила ладонью по стреле у него в плече, чтобы загнать ее еще глубже в камень. И у нее получилось, вот только стрела проткнула ей ладонь, соединяя ее с гибельным.

Она дернулась. Человек Бобр схватил ее за руку, не отпуская.

Чоголиза застонала от боли, а потом снова попыталась освободить руку.

Валун на вершине скалы вздрогнул, затем покачнулся, затем ухнул вниз.

Ситси с разинутым ртом смотрела, как валун скатывается с вершины с пришпиленными к нему Человеком Бобром и Чоголизой. Она услышала, как камень, мужчина и женщина ударились об озерную гладь с раскатистым плеском.

Эрик Сердитый стоял вместе с Волком в лесу у края озера. Они наблюдали, как Чоголиза забралась на возвышение, увидели, как скатился верхний валун с пригвожденными к нему Человеком Бобром и самой Чоголизой.

Эрик бросил свою дубинку, мгновенно сорвал с себя одежду, нырнул и поплыл по озеру, словно спятившая черепаха, только белые мокрые ягодицы сверкали на солнце.

Ситси Пустельга вскарабкалась по валунам, увидела, как кто-то плывет с дальнего берега, и поняла, что кто бы он ни был, он все равно не успеет. Она сделала глубокий вдох и бросилась в озеро головой вниз.

Плавала она так себе.

В ушах зашумело. Вода заливалась ей в нос. Она понятия не имела, где верх. Заметила промельк движения в темноте и постаралась успокоиться. А потом она разглядела на дне озера Чоголизу, рука которой застряла под валуном. Человек Бобр, догадалась она, находится под этим куском скалы, вжатый в донный ил.

Она понятия не имела, как, но каким-то образом сумела доплыть до Чоголизы внизу. Она ухватила подругу за запястье, уперлась ногами в валун и потянула изо всех сил. Чоголиза тоже тянула, но даже ее необычайной силы не хватало, чтобы освободиться из ловушки под колоссальным камнем.

Вода ревела в ушах Ситси. Взбитый ил теперь совершенно закрывал обзор. Силы покидали ее. Движения Чоголизы замедлялись. Ситси пришлось вынырнуть на поверхность. Она в последний раз дернула руку Чоголизы, пожала на прощанье и рванулась наверх.

Когда она поднималась, мимо нее вниз пронеслось что-то темное.

Ситси вынырнула на поверхность, глотнула воздуха, затем разгребла воду, готовясь снова нырнуть. Пловец, пересекавший озеро, был еще далеко. Она набрала побольше воздуха в грудь и уже собиралась погрузиться, когда Чоголиза всплыла рядом с ней, а следом – кто-то темноволосый, явно Человек Бобр.

Она схватила Человека Бобра за голову, чтобы затолкнуть обратно под воду, но он пискнул, и она поняла, что никакой это не Человек Бобр. Оказалось, это Бодил Гусыня.

– Привет! – сказала Бодил, когда Ситси выпустила ее голову.

Они поплыли обратно на берег, откуда в самом начале появился Человек Бобр, все время оборачиваясь и высматривая вождя гибельных. К ним вскоре присоединился Эрик, переполненный тревогой за Чоголизу, который возликовал от радости, поняв, что с ней все хорошо.

Когда они выбирались на сушу, из-за деревьев вышла Софи, которую поддерживала Палома Антилопа. Ситси уже хотела выкрикнуть приветствие, когда с другого конца поляны появился Раппа Хога верхом на немыслимо огромном кинжалозубом коте. Его кошачьи всадники двигались за ним следом.

– Я надеялся сразиться с тобой снова, – сказал Раппа Хога Софи.

Софи кашлянула и сплюнула кровь.

– Я... только отсижусь немного. А потом сразимся. – Она села.

Раппа Хога спешился.

– Я буду сражаться с тобой, – вперед вышел Эрик, без оружия, голый и мокрый.

Командир кошачьих всадников окинул его взглядом с головы до пят и вскинул руку в жесте «помолчи минутку».

– Вута и кальнианцы, в лесу и на холме! – прокричал он. Голос у него был глубокий и зычный, и Ситси ощутила, как по коже прошли мурашки. Довольно приятный голос. – Выходите, спускайтесь, идите сюда. Даю слово, что мои всадники не причинят вам вреда. Я хочу говорить с вами.

Его кот зарычал, словно протестуя.

Ситси взглянула на Софи. Та кивнула.

– Делайте так, как он говорит! – закричала Ситси. – Софи согласна!

– И, ради всего самого доброго на свете, – прибавил капитан всадников, указывая на Эрика, – принесите кто-нибудь одежду этому человеку.

Ситси никак не могла оторвать взгляда от его кота. Он был не такой громадный, как тот чудовищный кинжалозубый кот, с которым оусла сразилась по пути в Труды несколько недель и миллион лет назад, но все равно изумительный, великолепный зверь.

– Кальнианцы и вута, – произнес Раппа Хога, когда все собрались. – Я приношу извинения от имени всех гибельных и себя лично, что помешали вашему походу, прошу прощения за смерть четверых ваших товарищей и за страдания, которые пережили все вы.

Кальнианцы и вута переглянулись. Этого они не ожидали.

– Для меня философия Человека Бобра имела огромный смысл, и я любил его, – продолжал Раппа Хога. – Не знаю, почему, возможно, это ваше влияние, но я недавно пришел к пониманию, что мы перегнули палку. Очень сильно. Не наше дело регулировать численность людей, и нам нельзя было использовать магию в столь нездоровых целях. Мне кажется, у Человека Бобра были добрые намерения, но мы все равно превратились в итоге в силы зла. И все же я не осмеливался восстать против него и его оуслы. Нужны были люди вашей храбрости и вашей силы, чтобы...

– Ага, ага, ага, и что дальше? – перебил Киф Берсеркер.

– Прости его, – попросил Волк.

Раппа Хога хмыкнул.

– Он прав. Я бываю высокопарным. А дальше мы пойдем каждый своим путем. Я вернусь в Гибельные Земли, объявлю себя вождем и начну ломать выстроенную Человеком Бобром систему. Я освобожу всех пленников из Кальнии, помогу им вернуться домой и выбрать нового правителя. – Он поглядел на озеро. Вождя гибельных нигде не было видно. – Вы можете продолжать свой путь. Софи, ты ранена, идти тебе будет больно.

– Я выздоровею.

– Поэтому я оставлю тебе своего кота. Он тебя повезет. Финнбоги...

– Он теперь Финн.

– Как скажете. Финн, это ведь ты управлял голубиной стаей?

– Я.

– Прекрасно. Сможешь наладить контакт с моим котом?

Финн закрыл глаза.

– Смогу.

– В таком случае, с ним не будет проблем. Отпустишь его, когда он больше не будет вам нужен, и он сам вернется ко мне. – Он обернулся к своему войску. – Танси Бурна, можно я поеду вместе с тобой?

Танси залилась румянцем и с готовностью кивнула.

– В таком случае, поехали. Прощайте и спасибо вам, вута и кальнианцы.

Кошачьи всадники гибельных поскакали и скрылись за деревьями.

Глава девятая

Поцелуй и чудовище

Озерный берег был бы идеальным местом для стоянки, но всем очень хотелось, чтобы их отделяло от Человека Бобра как можно больше шагов. Он точно не мог выжить, там внизу, на дне озера. Но если все же да, его придавливала скала размером с дом, и он никуда уже не мог уйти. Но он же ушел, пронзенный от задницы до шеи мечом, так кто его знает, что еще он способен пережить, а они видели, как он перевернул камень немногим меньше того, который придавливал его сейчас – в общем, если кто и способен спастись из подобного положения, выскочить из озера и напасть на них, то только Человек Бобр.

И потому кальнианцы и вута удалялись от Черных гор, следуя по тропе на юг и еще немного на восток, углубляясь в холмистую прерию с деревьями, населенную в основном бизонами, индейками и вилорогими антилопами. Возглавляли отряд, восседая на великолепном кинжалозубом коте, Софи, Оттар и Фрейдис.

Они шагали быстро, переходя на легкий бег, когда дорога спускалась под уклон. Никто не отставал, и даже Бодил Гусыня почти не болтала. Незадолго до заката они остановились в подходящем для лагеря месте. Поели собранных по дороге орехов, плодов и мяса теленка бизона, которое Йоки Чоппа очень тонко нарезал, натер травами и запек на разогретых камнях. После ужина все, кому не нужно было стоять на часах, провалились в сон, не успев толком улечься.

Настало утро, а Человек Бобр так и не появился и не убил их всех, что было большим облегчением. Холмистый пейзаж с деревьями и бизонами был не настолько грандиозным, но при этом не менее прекрасным, чем Черные горы, и все вокруг выглядело гораздо веселее.

Следуя указаниям Вико Клыка, который высказывал их сиплым шепотом, они двигались за Софи с детьми и большим котом на юг на вполне разумной скорости по сравнению с предыдущим днем и почти не оборачивались через плечо.

Эрик Сердитый кое-что решил для себя в тот момент, когда Чоголиза вынырнула из озера. Он несколько раз находил предлоги, чтобы отложить это на потом, но, когда они пошли по лесистой долине, полной суетливых белок, над которой нависала с севера красная скала, и всех остальных заслонили деревья впереди, он сказал:

– Ты мне очень нравишься.

Ее шаг никак не изменился, и она не взглянула на него.

– Это не так надо делать, – сказала Чоголиза спустя двадцать ударов сердца, которые показались Эрику вечностью.

– Что?

– Не надо мне говорить, что я тебе нравлюсь. Подожди, когда мы разобьем лагерь. Когда я отойду от костра, ты пойдешь за мной и попытаешься меня поцеловать.

– Понял. Ты совершенно права. Извини.

– Извинения приняты.

– Погоди минутку. – Эрик поскреб заросший бородой подбородок. – Точно, меня тут осенило.

Они остановились. Она обернулась и поглядела на него сверху вниз. Эрику все еще казалось странным, как такая красивая женщина может быть такой огромной, и тоненький голосок у него в голове подсказывал, что кое-кто обязательно решит, что Чоголиза понравилась ему, потому что он скучает по своей гигантской медведице, но факт был в том, что Чоголиза, неважно по какой причине, ему нравилась. Очень.

– Значит, тебе придется наклоняться, чтобы я смог тебя поцеловать.

Она покачала головой.

– Я всю свою жизнь наклоняюсь. Не хочу наклоняться для первого поцелуя с тобой. Видишь камень?

– Угу.

– Ты ведь можешь встать на что-то подобное.

Он запрыгнул на камень.

– Вот так?

– Именно.

– Что мне делать потом?

– Ну, скажешь что-нибудь вроде: «Кажется, мне что-то попало в глаз, ты не могла бы посмотреть?»

– Знаешь, очень странно, потому что мне действительно что-то попало в глаз прямо сейчас.

– Ой, правда? Я взгляну.

Она остановилась рядом с его камнем, оказавшись теперь лишь самую малость выше Эрика. Он обхватил ее за талию, чувствуя, что вот-вот взорвется. Она придержала его голову здоровой рукой и придвинулась ближе.

– Пока ничего не вижу, – сказала она. – Если я придвинусь еще немного...

Они целовались долго. В какой-то момент Эрик открыл глаза и увидел серовато-коричневую белку, наблюдавшую за ними из дупла. Он подмигнул ей, закрыл глаза и принялся целовать Чоголизу дальше.

Наконец он оторвался от нее и заметил:

– А это будет настоящим испытанием, каждый раз находить камень подходящего размера, когда нам захочется повторить.

– Никто и не говорил, что любовь – это просто, к тому же мы всегда можем прилечь.

На следующее утро Эрик Сердитый вышагивал, улыбаясь, словно толстяк после сытного обеда. Они двигались на юг по бизоньей тропе среди колышущейся травы и лесов. Там, где не было бизонов, резвились вилорогие антилопы и прочие олени. Индейки носились сломя голову по лесам и долам, где возвышались накопанные луговыми собачками холмики земли, и всюду царила какая-то жизнь.

Казалось, в этой местности совершенно не водится хищников, пока уже в разгар дня они не увидели, как стая серых волков с хитрыми мордами нагоняет рысью несколько телят бизонов. Волков прогнали прочь громадные быки. Те ретировались, оглядываясь, и на их мордах читались выражения от «мы все равно уже уходили» до «мы еще вернемся».

Задолго до времени первой стоянки кот, везущий Софи с детьми, остановился. Остальные поравнялись с ним, и Эрик увидел в доброй миле впереди какую-то фигуру, которая стояла на возвышении, наблюдая за их приближением.

– Это девочка, – сказала Ситси, – наверное, лет десяти. Высокий лоб, толстые губы. Смотрит сюда.

– Есть кто-нибудь рядом? – спросил Толстый Волк.

– По крайней мере, я не вижу.

– Ты одна? – спросила Софи, когда они поравнялись с ребенком. Девочка была в простом коричневом платьице и с белыми перьями в волосах. Эрик знал, что у Ситси Пустельги очень хорошее зрение, но все равно удивился, увидев, что у девочки действительно высокий лоб и губы, словно у речной рыбины. Он сумел рассмотреть эти подробности с сорока шагов. Ситси увидела за милю.

– Я Читса, – сказала девочка, нисколько не удивленная тем, что вопрос ей задала женщина верхом на кинжалозубом коте. – Мертвая Нанда сказала, вы идете, и потому все они попрятались на восточной стороне долины. Могу показать, если хотите.

– Кто такая Мертвая Нанда? – спросила Софи.

– Наша чародейка и моя тетя. Она мертвая, но все равно ходит и разговаривает.

– А почему все спрятались?

– Мертвая Нанда сказала, волшебные люди идут на юг с кинжалозубым котом.

– А ты почему не спряталась с ними?

– Мне хотелось посмотреть на кинжалозубого кота. Можно мне его погладить по морде?

– Я бы не стала, – сказала Софи.

– Так хочешь, чтобы я показала вам, где все остальные?

– Нет, спасибо. Тебе лучше вернуться к ним.

Девочка покачала головой.

– Они меня не любят. Хочешь, я тогда покажу вам кое-что действительно интересное? Это вон там, чуть ниже в долине. – Она указала на юго-запад.

Они двинулись за девочкой туда, где за поворотом оказался неглубокий каньон, кишащий кроликами, скалистый с одной стороны, а с другой ограниченный крутой стеной, поросшей травой.

Хорошо натоптанная тропа шла по дну долины, но других признаков жизни здесь не было.

– Ситси, Палома, вверх на стены долины, глаза держать открытыми.

– Пойдемте, это здесь! – приглашала девочка, возглавляя шествие по тропе, когда две воительницы беззвучно взлетели наверх.

– Нет. Мы подождем здесь, пока они убедятся, что все безопасно.

– Как бы я хотела, чтобы здесь было не настолько безопасно, – Читса надула губы. – Эта долина – самое интересное, что только и есть в этом скучнейшем месте на свете.

– Ты здесь родилась? – поинтересовался Вико.

– Нет. Мы пришли из-за гор.

– Так вы из Пустыни, Откуда Не Выходят?

– Ага.

– И давно пришли? – спросил Волк. – Как вы перебрались через Сияющие горы?

– Это скучнейшая история, к тому же печальная. Я вас отведу к своим, они все расскажут, но сначала вы должны посмотреть на то, что я хочу вам показать.

– Говори немедленно, кто вы такие, – рявкнул Вико Клык.

Девочка поглядела с испугом.

Волк опустил руку на плечо Вико.

– Спасибо, Вико, но не нужно так. Это может подождать, пока мы не придем к ее племени.

Вико пожал плечами.

Палома с Ситси доложили, что все чисто, но все равно остались караулить на стенах долины, пока все остальные двинулись дальше и вошли в каньон.

– Вот, пришли! – сказала девочка спустя какое-то время, указывая на дыру в скалистой северной стене каньона. Небольшая пещерка была овальной, она расширялась в верхней части, и ее высота составляла примерно треть роста Эрика.

– Дыра, – сообщил Киф. – Ух ты.

– Смотрите. – Читса выдернула перышко из своей прически и отпустила его. Оно унеслось в дыру, словно кто-то тянул его на веревочке.

– Попробуй сам. – Она протянула перо Кифу. Он выпустил его и подскочил на месте, когда перо со свистом затянуло в дыру.

– Ух ты, – произнес он совершенно иным тоном, чем в первый раз. Он нагреб немного земли и высыпал из ладони. Все унеслось в дыру. – Даже чувствуется, – он помахал рукой. – С той стороны дует жуткий ветер.

Спустя миг все уже выстроились в очередь, чтобы поднести что-нибудь к дыре и понаблюдать, как все это затягивает в недра земли. Даже Софи спешилась, болезненно морщась, выдернула пучок травы и посмотрела, как тот улетает.

– Что это такое? – спросила она Читсу, которая стояла рядом с маленькой пещерой, самодовольно улыбаясь.

– Если верить Мертвой Нанде, это окно в другой мир. Там целый мир, отражающий наш. И прямо сейчас, на другой стороне, стоит девочка и показывает таким же людям, как вы, эту дыру – вот только в другом мире нет людей, одни демоны.

– И что, всегда вот так засасывает? – спросил Киф, бросая в воздушный поток еще травы.

– Нет. Иногда застревает, иногда выдувает обратно. Зависит от того, какая с той стороны погода.

– Откуда ты это знаешь?

– Мы просто знаем.

– Я залезу! – Он взмахнул над головой Рассекателем Задниц.

– Демоны тебя убьют, – покивала Читса.

– Я просто обязан посмотреть. Волк, держи меня за ноги!

Волк держал, а Киф протиснулся в дыру.

Все наблюдали, пока придушенный голос Кифа не попросил его вытащить. Извлеченный наружу, он встал и принялся отряхивать с себя пыль.

– Ну? – не выдержала Гуннхильд.

– Не знаю. Не видно ни черта.

Все засмеялись, кроме Читсы.

– Тебе повезло, – сказала она.

– Надо нам здесь задержаться, – сказал Киф, – расширим дыру, сплетем веревку, возьмем факелы и узнаем, что там внизу. – Он указал на деревья на другой стороне каньона. – Эти деревья как раз подойдут для такого дела. – Он пробежался до деревьев на цыпочках. – Да, можно построить здесь раму, – он показал, – загнуть пару стволов вот отсюда, привязать большой камень и метнуть в дыру. Тогда проем расширится и...

– Нет, – сказала Софи. – Мы сейчас же идем к племени Читсы, послушаем, что они скажут.

– Но...

– Именно так, Киф.

– Волк, почему бы тебе не слазать туда вместе со мной? Это же героический поступок. Только подумай! Ты, я, Рассекатель Задниц и Раскат Грома в мире демонов. Да это будет величайшая сага из всех!

– Мужчины спускаются в дыру, – произнесла Тайри. – Находят все перья и траву, которые набросали туда, и больше ничего. Н-да, это будет восхитительно.

– Знаешь, что я тебе скажу, Киф, – сказал Волк, – в данный момент мне нужно перевалить через горы, пересечь пустыню, а еще сразиться с чудовищами и одолеть огнадо. Если все это мне наскучит, я спущусь с тобой в эту дыру.

– Бьярни сразу бы пошел... – пробурчал Киф, когда они двинулись дальше.

– Как раз по этой причине и не стоит этого делать, – сказала Гуннхильд. – «Дурак предпочитает развлечения делу. Он находит пустые удовольствия и пожинает пустые плоды».

Первое, что заметила Палома в племени Читсы, – там были одни только женщины, причем либо старые, либо маленькие девочки, и ни одной возраста бойца. Две старухи прижимали к себе младенцев. Всего их было человек двадцать, они стояли перед четырьмя островерхими палатками и смотрели с подозрением, что неудивительно, ведь к ним приближался отряд воинов и кинжалозубый кот. Вполне возможно, что их больше, вероятно, прячутся, поджидая в засаде, но Палома решила, что это едва ли. Начать с того, что в их палатках как раз поместится человек двадцать.

Одна женщина выступила вперед. Судя по ее седым волосам, землистого цвета коже и запавшим глазам, это и была чародейка Мертвая Нанда.

Софи заверила ее, что не хочет им зла. Мертвая Нанда покивала и спросила, кто они такие. Она держалась спокойно, говорила отчетливо, хотя и слегка визгливо – вовсе не такого ожидала Палома от человека, который считается мертвым.

Софи рассказала Мертвой Нанде, что они кальнианцы и вута, направляются на запад, потом объяснила, откуда они пришли и как оказались здесь.

– Наша деревня стояла чуть западнее Сияющих гор. Ее уничтожил потоп, а потом на нас напали чудовища. Вот тогда меня и убили.

– Что за чудовища? – спросил Волк.

Палома порадовалась, что никто не спросил Мертвую Нанду, почему она считает себя мертвой. Избранный ею образ для себя как чародейки раздражал, и не стоило ее поощрять.

– В основном громадные насекомые, – пояснила она невозмутимо. – Это еще было не так плохо, от них мы смогли защититься. Но когда появилась стая в несколько дюжин лысых волков, зарезавших половину нашего племени, включая меня, оставшиеся решили уходить.

– Как же вы перешли через Сияющие горы? – спросил Вико.

– Да никак, – ответила Мертвая Нанда.

– Но вы же здесь, – заметил Волк.

– Большинство из нас остались там. Сквотчи уничтожили всех мужчин, молодых и старых, и всех женщин, способных воевать.

– Зачем?

– Удовольствия ради, по-видимому. Некоторых они убивали силой мысли, сбивали с ног как будто невидимым молотом. Остальных раздирали на части руками. Сражаться с ними невозможно. Мы пробовали. Все, что нам удалось – немного поцарапать одного.

– Почему же они позволили пройти вам?

– Они сказали – я говорю «сказали», но они подумали у нас в головах, – что позволят маленьким подрасти, чтобы за ними можно было охотиться.

– А пожилых женщин они отпустили, чтобы заботиться о детях? – уточнил Волк.

– Ничего подобного. Они сказали, мы плохая еда.

Остаток дня они провели с народом Читсы. Пока Волк, Софи и Вико беседовали с Мертвой Нандой и еще двумя старухами, выясняя все возможные подробности о Сияющих горах и Пустыне, Откуда Не Выходят, остальные вута и кальнианцы охотились, собирали ягоды, не для того, чтобы пополнить собственные запасы – зеленое племя снабдило их всем сверх необходимого, – но чтобы заполнить скудные кладовые беженцев.

Проведя долгий день за сбором трав и ягод под руководством Йоки Чоппы, Финн, вконец обессиленный, наконец-то присел неподалеку от большого костра, который они развели. Он успел посидеть всего ничего, когда услышал крик Софи.

– Воины, к оружию. Все остальные, в укрытия. Что-то приближается. Я не знаю, что именно, но оно большое. Ситси, это там, – она махнула рукой вверх и на запад. – Видишь, что это?

Финн поглядел в ту сторону, куда указывала Софи, и увидел вдалеке черную точку. Она увеличилась в два раза всего за пару ударов сердца, и тогда Ситси сказала:

– Должно быть, это и есть одно из тех чудовищ. У него громадные глаза насекомого, клыки, как у кинжалозубых кошек, тело как луковица, совершенно голое, похоже на побритую беременную кошку, и две, нет, три пары крыльев, которые очень быстро движутся.

– И насколько оно большое?

– Не могу сказать точно, потому что не с чем сравнить. Хотя, погодите, вон пролетает орел, позади чудовища... нет, прошу прощения, впереди. Сильно впереди. Оно очень большое. Размах крыльев, наверное, в сто шагов. Тело, как мне кажется, примерно такой же длины, под этим углом трудно судить. Но оно точно летит прямо на нас.

Финн теперь тоже различал хлопающие крылья.

– Вико, Мертвая Нанда, есть какие-то соображения?

– Я ничего похожего еще не видел, – признался Вико. – Но, думаю, спрятаться – наилучший выход.

– Все в лощину, – крикнула Софи. – Кроме оуслы. И еще, Волк?

– Да?

– Пусть Сасса останется у входа в лощину со своим луком, готовая бежать в укрытие, но и стрелять тоже.

– Никто из вута в лощину не пойдет, – сказал Волк, – кроме детей и Гуннхильд, если она сама захочет.

Финн вцепился в рукоять Членителя Врагов. Ему вовсе не хотелось, как с удивлением понял он, бежать в лощину.

– «Храбрый боится, но не отступает», – заметила Гуннхильд.

Читса со своими, с Оттаром и Фрейдис побежала в лощину. Мертвая Нанда осталась.

– Рассыпаться цепью! – приказала Софи. Финн оказался на самом дальнем от входа в лощину конце.

Чудовище подлетало все ближе и становилось все больше. Скоро уже все они видели, насколько оно ужасно. Ситси не упомянула болтающиеся черные лапы насекомого. Целые дюжины их торчали из серо-розового брюха, словно волосы. И на конце каждой блестели шипы.

Финн признался себе, что лощина все же весьма притягательное место, но все равно остался стоять.

А потом они услышали чудовище: кожистое хлопанье крыльев и странное сипенье, в котором Финн угадал дыхание. Чудовище поднималось и падало в воздухе, словно полет требовал непомерных усилий.

– Утку. В. Гузку, – произнесла Палома, когда чудовище было уже в паре сотен шагов от них, и все рассмотрели его в подробностях. С его желтых клыков скатывались желтые же шарики какого-то клейкого вещества.

Сасса поглядела на Палому, и та улыбнулась в ответ.

– Ситси, Сасса, попытайтесь попасть в брюхо, по одной стреле каждая, – приказала Софи. – Сейчас.

Две стрелы со свистом полетели в сторону чудовища и исчезли в громадном мягком брюхе.

Мгновение ничего не происходило, затем крылья перестали хлопать, и громадный монстр рухнул с неба. Он ударился о землю в сотне шагов от них с громким чавкающим звуком.

– Ну, это оказалось просто, – заявил Киф. – Жаль только, что я...

Его прервало громкое гуденье, когда из поверженного монстра вылетел рой насекомых.

– А вот такое я уже видела раньше, – сказала Мертвая Нанда. – Они довольно быстро погибнут, но их укус смертелен. Они не любят огонь, потому вооружайтесь соответственно. – Она выхватила из костра горящую головешку.

Финн взял себе горящую ветку, наблюдая, как туча насекомых немного рассеялась, затем собралась и направилась к ним, наполняя воздух пронзительным жужжанием.

Финн увидел, что все они такого же размера, как и оса, пугавшая его когда-то на берегу Несоленого Моря Олафа незадолго до нападения кальнианцев – здоровенные черные твари с красными крыльями.

В точности как в тот раз, он пригнулся, однако теперь у него в руке была горящая ветка, чтобы обороняться. Жужжание в какой-то миг раздавалось прямо над головой, а затем затихло, когда все насекомые посыпались на землю, постукивая, словно мягкие градины. Несколько из них ударились о Финна, и он поморщился, а в следующий миг все закончилось.

Он распрямился, как и все остальные, кроме Гуннхильд, которая лежала неподалеку, сотрясаясь в конвульсиях. Он побежал к ней.

Шея его тети раздулась и побагровела, лицо было красное, язык торчал наружу. На горле виднелись две желтых припухлости с красными точками в середине. Ее ужалили дважды. Руки затряслись от усилия, когда она пыталась глотнуть воздуха. Она как-то странно пискнула. Глаза у нее выкатились, и в них читалась мольба и ужас.

– Помогите! – выкрикнул Финн.

Спустя миг Йоки Чоппа уже опустился на колени рядом с Гуннхильд и прижал к ее шее кремневый нож. Он проворчал что-то, напрягая силы, чтобы вонзить нож и добраться до дыхательного горла. Финн в ужасе наблюдал, как чародей сделал разрез справа и слева, чтобы расширить кровавое отверстие, после чего сунул в него свою духовую трубку.

Гуннхильд обмякла, руки упали на землю, зато ее грудь начала вздыматься и опадать, когда она задышала через трубку чародея.

– Ты спас ее! – потрясенно выдохнул Финн.

Йоки Чоппа едва ли не улыбнулся, впервые на памяти Финна, и сказал:

– Возможно.

Глава десятая

Орлиный Утес

Вута и кальнианцы помогли племени Читсы передвинуть их лагерь подальше от ковра из мертвых ос и зловонных останков распухшего монстра, пока Йоки Чоппа бродил между диковинными трупами, собирая какие-то образцы.

На следующее утро Финна разбудил Толстый Волк.

– Гуннхильд умерла, – сказал он.

– Да какого же... как?

– Не знаю. Йоки Чоппа говорит, из-за действия яда, или, может быть, она просто умерла. Люди смертны. Умри...

– Да, знаю.

Волк кивнул и отошел.

Финн лежал, смаргивая слезы, но затем решил, что не станет плакать. Он выбрался из спального мешка и пошел туда, где лежало, завернутое в одеяло, тело Гуннхильд.

Эрик с Чоголизой орудовали оленьими лопатками, выкапывая яму. Фрейдис наблюдала за ними, негромко рыдая. Сасса тоже была здесь, держала руку на плече Фрейдис. Оттара нигде не было видно.

– Хочешь посмотреть на нее? – спросил Эрик, распрямляясь и разминая спину.

– Нет, – ответил Финн. Он хотел помнить ее живой. – А где Оттар?

– Швыряет всякую ерунду в ту дыру вместе с Читсой.

Они похоронили Гуннхильд, затем направились на юг и слегка на запад, много проходя за день и как следует отсыпаясь по ночам. Они вышли из холмов и снова оказались в просторной прерии, хотя трава здесь была милосердно короче той, доходившей до пояса, которую приходилось форсировать на востоке. Ситси настаивала, что именно эта прерия никакой не Океан Травы. Финн не понимал, почему нет – лично для него все выглядело в точности так же. Но он не стал спорить.

Казалось бы, Палома Антилопа захочет утешить его, но она все время держалась на расстоянии. В те немногочисленные разы, когда ему удавалось подстроить встречу с ней, она держалась вежливо, но было невозможно даже догадаться, что они пережили вместе самые романтические моменты в жизни Финна в Черных горах. А Тайри как будто непрерывно злилась. Они каждый вечер тренировались вместе, но Тайри едва разговаривала с ним, а гоняла его еще жестче, чем прежде. Он стал заметно лучше блокировать удары и потому, слава Локи, спасался от серьезных ранений.

По пути Финн старался думать о Гуннхильд, но мысли о Тайри и Паломе мешали его попыткам предаться траурным размышлениям. Он решал было, что глубоко, героически влюблен в Тайри, но затем понимал: нет, Палома самая удивительная девушка на свете, и он просто обязан быть с ней. Как это печально, говорил он себе, учитывая, что ни с одной из них у него уже ничего не получится.

Он старался радоваться за отца. Эрик с Чоголизой казались счастливыми, словно кролики после спаривания. Они восторгались зверушками и птичками. Они много смеялись, даже хихикали. Как это мило, твердил себе Финн. Объективно, наверное, немного несправедливо, что отец, бросивший его, нашел себе новую любовь, тогда как Финн до сих пор не обрел первой, но Финн теперь не из тех, кто считает, что с ним обошлись несправедливо. Нет, видит Тор, он точно уже не такой.

Он не завидовал не только Эрику с Чоголизой. Киф Берсеркер с Бодил Гусыней, похоже, тоже обрели друг друга. Днем это было невозможно понять. Киф был такой же болван, а Бодил – дурочка, и они разговаривали друг с другом не больше, чем прежде. Но Софи каждый вечер ставила их на дежурство вместе, а спали они в одном мешке. Если Финн умудрился испортить отношения и с Паломой и с Тайри, поцеловавшись с Паломой, то Бодил с Кифом на ровном месте создали пару, возможно, на долгие года. Как странно. Но это не волновало Финна Глубокого.

На третий день пути Софи сошла с кинжалозубого кота и заковыляла рядом с ним. Дети еще какое-то время ехали на коте, но и они все чаще и чаще шли рядом.

«Ходить полезно для ног и жизненно важно – для разума», – сказала бы на это Гуннхильд. Финн удивлялся, понимая, что ему не хватает ее сентенций.

– Не отправить ли нам кинжалозубого кота обратно к Рапе Хогге? – спросил Эрик.

– Он сказал, мы можем оставить его, пока он будет нужен, – ответила Софи, поглаживая зверя по ушам.

Они шли дальше. Начинался дождь, они мокли. Дождь прекращался, они подсыхали. Прямо как бизоны идем, думал Финн. Он проводил много времени, наблюдая за бизонами, чтобы перестать уже думать об обеих девушках. Финн решил, что печальные глаза бизонов заглядывают ему прямо в душу, однако, когда он попытался дотянуться до их разума, то обнаружил, что они просто печалятся, потому что все умерло.

На восьмой день пути среди травы начали появляться скальные выступы, и Ситси Пустельга сказала, что это, должно быть, означает скорое появление Орлиного Утеса.

– Орлиного Утеса? – переспросила Сасса Губожуйка.

– Если бы я не вступила в оуслу, родители отправили бы меня в Орлиный Утес. Во всяком случае, так они уверяли, хотя сообщили об этом только тогда, когда я уже стала неотъемлемой частью оуслы, и было легко говорить без всяких доказательств.

– Что же такое Орлиный Утес?

– Город наверху огромной скалы, как говорят. Своими глазами я не видела. Город, тоже по слухам, населен высшими из самых разных племен, это сообщество лучших чародеев и ярчайших мыслителей самых разных народов. Однако тут явно имеется изъян, ведь если ты великий мыслитель или чародей, ты захочешь использовать свои таланты. Значит, ты либо остаешься со своим племенем и помогаешь людям, либо путешествуешь и учишься. Но чего ты точно не делаешь, так это не собираешься в одном месте с себе подобными, чтобы демонстрировать, какой ты умный, остальным позерам. Говорят, что каждый обитатель Орлиного Утеса считает самым умным себя, и потому, мне кажется, это самое гнусное место на свете.

– А ты разве не самая умная в оусле? – не удержалась от вопроса Сасса.

– В какой-то степени, да, – согласилась Ситси, краснея, – но если речь идет о применении интеллекта на практике, или о том, что будет лучше для оуслы, то самая умная у нас Софи. Ладно, если не возражаешь, я пойду подстрелю что-нибудь к ужину.

Ситси умчалась, оставив Сассу в насмешливом изумлении.

Задолго до того, как они увидели скалу с плоской вершиной, которая явно была Орлиным Утесом, они заметили толстый столб дыма.

– Этот дым нормальное явление? – поинтересовалась Сасса.

– Сомневаюсь, – сказала Ситси.

В ту ночь они разбили лагерь под защитой крутой голой скалы, с видом на долину с укороченной бизонами травой. Словно празднуя уход бизонов и отсутствие в небе птиц, на закате из нор выбрались десятки тысяч луговых собачек вместе со своими мягкими, круглоголовыми щенками и принялись охотиться на летающих насекомых.

Они снова отменно поужинали. Сасса даже не знала, что еду можно приготовить так вкусно, как это неизменно делал Йоки Чоппа.

Несмотря на то что ждало их впереди, на смерть Гуннхильд и на загадочный дым над Орлиным Утесом, Сасса чувствовала себя прекрасно и была счастлива сидеть рядом с Волком, глядя на танцующий костер.

– Скажи им, – Киф Берсеркер обратился к Бодил Гусыне, сидевшей рядом.

– Так не полагается же.

– Не полагается уходить от Трудов больше, чем на десять миль. Не полагается переправляться через реки с акулами. Не полагается брататься с врагами. Не полагается так рубить топором, что все считают тебя богом.

– Чего? – не поняла Бодил.

– Это твое «не полагается» больше не полагается принимать в расчет. Нет никаких правил.

– А, ну, ладно. Я им скажу.

Бодил поднялась. Заходящее солнце подсветило алым ее темные волосы.

– Слушайте все! – начала она. – Все!

Все они собрались вокруг, кроме Паломы Антилопы, которая убежала на разведку. Сасса посмеялась про себя, наблюдая, как Финн сперва озирался в поисках Паломы, увидел, что ее здесь нет, после чего постарался, но не преуспел, подсесть поближе к Тайри Древоног. Сасса вовсе не собиралась быть жестокой – она надеялась, что когда-нибудь он найдет себе кого-то равного, – но эти метания все равно ее забавляли.

– Так вот, – продолжала Бодил. – Я не знаю, зачем об этом говорю, но Киф считает, что нужно. Я беременна.

Бодил с Кифом впервые уединились двенадцать дней назад, подсчитала Сасса. Так что, если бы Бодил забеременела от Кифа, она никак не смогла бы пока об этом узнать. Если только не было чего-то такого, о чем Сасса не знала, но она была твердо уверена, что ничего такого не было, однако Бодил занималась сексом с еще одним человеком, и вот этот человек и должен быть отцом ребенка.

Киф вроде бы не идиот, но поскольку он никогда никого не слушает, кроме себя, он, на самом деле, мало знает о том, чем не увлекается непосредственно. По мнению Сассы, с него сталось бы не знать ровным счетом ничего о том, как именно и за какой срок получаются дети. А Бодил просто Бодил. Если и найдется на свете пара, уверенная, что беременность проявляется через несколько дней после соития, то это как раз они.

Судя по короткой паузе, прежде чем посыпались сердечные поздравления, все остальные проделали те же вычисления, что и Сасса. И, как и Сасса, все они покосились на Финна Глубокого.

– Финн, Глубоко Покрасневший! – шепнула она Волку.

Он предостерегающе поднял бровь, и настала ее очередь заливаться краской. Если уж ее укорил за слишком легкомысленное отношение к такому событию человек, с восторгом высматривающий скалы в форме фаллосов, это о многом говорит.

Орлиный Утес оказался несколькими крутыми горами с плоскими вершинами, выпиравшими из равнины. На их склонах чередовались полосы травы и светлой скальной породы, тронутой золотом в свете заходящего солнца. Дыма было меньше, чем раньше, но все же больше, чем можно увидеть от очагов в домах, и он змеей тянулся к небу с ближайшего утеса.

Как только вершина утеса появилась в поле зрения, Ситси Пустельга увидела то, чего опасалась.

– Там все выгорело, – сказала она. – Весь город.

Постройки из дерева и шкур в Орлином Утесе, как слышала Ситси, достигали шести ярусов в высоту, теснясь на вкривь и вкось проложенных улицах, славившихся своей сложной системой и замысловатыми резными украшениями. Так вот, больше их не было. Единственное, что осталось: зазубренные, обгорелые пеньки.

– Там в прерии лагерь, – сказала она чуть погодя, когда показалось скопление палаток у основания утеса. Оттуда им навстречу кто-то двигался. Поначалу Ситси была сбита с толку, потому что выглядело все так, как будто два волка тащат за собой человека. А потом оказалось, что именно так и есть.

Два крупных жизнерадостных волка неслись к ним, волоча за собой треугольные нарты. Ездок сидел на возвышении, на специально установленной на дне раме, и его сиденье находилось на одном уровне с волчьими спинами. Значит, он видел гораздо дальше, чем обычный ездок, и ему не приходилось отклоняться назад, задирая ноги, что всегда казалось Ситси до крайности неудобным.

Нарты заложили дугу, приближаясь – очевидно, ездок правил волками с помощью веревки, привязанной к кожаным ошейникам. Его и трясло не так сильно, как должно бы, потому что его рама была сделана из упругого, пружинистого дерева, поглощавшего часть ударов от неровностей почвы.

Ситси вынуждена была признать, что это весьма остроумное приспособление.

– Привет, я Леста Хеппул, – представился ездок, заставляя волков затормозить с помощью своей веревки. Он был, наверное, лет на десять старше Эрика. С лысой макушкой, с выбритым или выщипанным лицом, но с широкой полосой прямых черных волос, тянувшейся от уха до уха через затылок. На нем был балахон, украшенный яркими разноцветными перьями, и непомерно огромные кожаные башмаки с заостренными носами.

– Боюсь, вы прибыли в ужасные времена. – Говорил он не столько огорченным тоном, а, скорее, как деловой человек, сообщающий о досадной помехе.

– А что случилось? – спросила Софи.

– Город выгорел. Весь, до последнего домика. Дюжины убиты, может, даже сотни. Мы никогда не узнаем. Вероятно, не сотни. Может, даже не дюжины. Мне кажется, большинство разбежались. Нужно быть совсем уж тупым, чтобы погибнуть в огне, на самом деле. Если только не повезет настолько, что вы окажетесь именно в том месте, куда ударили молнии. Или на одной их тех дурацких башен, наверное.

– Молний было много?

– Странное явление. Две ночи назад разразилась буря. Дождя не было, только молнии, и очень много, и все они били в наше гордое поселение пытливых умов и просвещенных душ. Я лично видел, как ударило не меньше пяти молний, а слышал еще больше. Даже мой маленький домишко не уцелел. Просто возмутительно.

– Жаль это слышать, – сказала Софи. – Мы...

– О, я знаю, кто вы, – прервал ее Леста. – Вы пятеро, – он кивнул на Софи, – кальнианцы, часть вашей оуслы и чародей. Боюсь, я не знаю твоего имени, мой дорогой кудесник, но вот вы, – он принялся по очереди указывать на женщин, – Софи Торнадо, Чоголиза Землетрясение, Ситси Пустельга и... – он поглядел на ноги Паломы, – ...бегунья, судя по бедрам и икрам... ну, разумеется, Палома Антилопа. А где все остальные? Вы ведь должны путешествовать, как неразделимая десятка, сестры по оружию, которых никакая сила не способна...

– Есть только мы, – сказала Софи.

– Ясно. – Леста Хеппул тряхнул головой. – Мне жаль. Разумеется, только вы. А все остальные... Ну, ты-то Вико Клык, ты уже бывал здесь прежде. С остальными будет потруднее, но если исключить невозможное... Вы трудяги. – Он произнес «трудяги» так, словно это было очень трудное слово.

– А вот и нет! – выкрикнул Киф. – Мы ву-у-у-та!

Ситси улыбнулась.

– Ву-у-ута? – Леста Хеппул нахмурил брови. – Ясно. Ву-у-ута... А вы уверены?

– Мы когда-то назывались трудягами. А теперь мы племя вута, – пояснила Тайри Древоног. – Только откуда тебе известно о Трудах?

– О, слава богам здравого смысла. Так вы переменили название! И почему бы нет? Вута... Мне нравится. Это лучше, чем трудяги, такое ужасное название. А когда вы сменили название?

– Дней сорок назад, – ответила Тайри.

– А, прекрасно. Я не мог этого знать. Зато теперь знаю раньше всех остальных. Какой восторг. Прошу простить мне мое волнение. Но мое увлечение – классифицировать людей и собирать сведения о племенах, а также изобретать приспособления вроде того, на котором я приехал. Однако моя главная работа связана с движением звезд и особенно с их влиянием на миграции животных.

Он поглядел на вута и кальнианцев так, словно ожидал, что сейчас его засыплют вопросами о его работе. Когда никто ничего не спросил, он продолжил:

– Осмелюсь предположить, вы пришли в надежде на гостеприимство. К несчастью, это невозможно. Наши ресурсы на нуле, и я уверен, вы сами все понимаете. Так что с глубочайшей грустью я вынужден просить вас следовать дальше своей дорогой.

Софи пожала плечами.

– Можешь не сомневаться.

На том и порешили.

Они пошли дальше в сторону Сияющих гор. Ситси была сильно разочарована, что Орлиный Утес исчез раньше, чем она там побывала, но еще сильнее ее изумило, что Леста Хеппул почти не выказал к ним никакого интереса. Ведь наверняка ученый, которого так занимают люди, захотел бы узнать, куда направляется такой необычный отряд, сопровождал бы их какое-то время, задавая вопросы. А он, кажется, не заметил даже кинжалозубого кота, помилуй Инновак, зато умудрился много рассказать о себе.

Все это, решила она, лишний раз подтверждает то, что она и так подозревала насчет обитателей Орлиного Утеса. Они уверяют, будто интересуются миром вокруг, но на самом деле витают где-то в облаках.

Финн Глубокий был не против миновать Орлиный Утес. У него имелись собственные новые тревоги. Как же Бодил может не понимать? Бодил с Кифом всего несколько дней как сошлись. И уже больше месяца с того раза, когда он был с ней на берегу Скалистой реки. Он перехватил взгляд Бодил Гусыни, и она улыбнулась ему так же бессмысленно, как могла бы улыбнуться до ухода из Трудов. Он попытался ответить ей тем же.

Неужели она действительно не понимает?

Финн трахался с ней у Скалистой реки – нет, не трахался, это слишком неуважительное слово для описания того, что порождает новую жизнь. Но и не сказать, чтобы они занимались любовью... можно ли считать, что ты занимаешься любовью, когда делаешь это сзади, гадал он? Как бы там ни было, ребенок его, а не Кифа.

Нужно ли ему сказать об этом Бодил? Или Кифу? Или просто, на хрен, заткнуться? Но что, если он ничего не скажет, а ребенок получится просто его копия?

Ему наконец удалось застать Сассу одну вскоре после того, как Орлиный Утес исчез в дымке у них за спиной.

– Что мне делать с Бодил? – выпалил он.

– Ничего.

– Как?

– Точно так же, как ты делал это в прошлый раз, когда пообещал мне, что поговоришь с ней. С чего бы мне предлагать тебе что-то другое?

– Мне жаль. – Финн уставился на свои ноги.

– Еще бы не жаль. Ты выбрал самый ленивый, легкий и эгоистичный путь. И тебе повезло, что все разрешилось само собой.

– На этот раз я поговорю с ней. Поговорю с ними обоими.

– Не думаю, что на этот раз стоит, – сказала Сасса.

– Но ты же понимаешь, что это мой...

– Да, болван. Я прекрасно понимаю, о чем мы ведем речь. Только этот ребенок не твой лишь потому, что твоя похоть породила его или ее. Вот ты принадлежишь Эрику?

– Нет.

– Нет. И, что гораздо важнее, – вздохнула Сасса, – все шансы, что этот ребенок вообще не появится.

– Как это?

– Нам повезло. Мы потеряли только Бьярни с Гуннхильд с тех пор, как пересекли Матерь Вод. Тебя могли бы убить змеи, нас всех мог бы уничтожить торнадо, гигантские ящеры, всадники на кинжалозубых кошках, Человек Бобр, лоси, оусла гибельных – кальнианская оусла – и еще куча разных других животных и обстоятельств, обрушившихся на нас.

– Ну, так мы выжившие. Мы побеждаем.

– Нужен всего лишь миг, чтобы тебя уничтожил в этих краях какой-нибудь кошмар. Вспомни Люби Зефир или Гуннхильд. И кто знает, с чем еще нам предстоит столкнуться на пути к Лугам, не говоря уже о том, что ждет там, когда доберемся. Если доберемся. Ты же слышал, о чем рассказывал Вико Клык.

– Может, он преувеличивал?

– Ты же видел чудовище. Как ты можешь так думать?

– Потому что я оптимист? – Он еще не успел договорить, как пожалел о сказанных словах. Может, он теперь Финн Глубокий, но все равно не научился разговаривать с красивыми женщинами так, чтобы не нести отчаянную хренотень, не имеющую ничего общего с его настоящими мыслями.

– Потому что ты идиот! – Сасса покачала головой. – Многие из нас погибнут, пока мы достигнем Лугов. Может быть, вообще все.

– Ну, теперь ты рассуждаешь как пессимистка. Мне вовсе не кажется...

– Мышь, твою мать, в подмышку! Если ты не понял, что большинству из нас предстоит погибнуть, ты еще больший идиот, чем я думала.

Это было немного чересчур, даже если он несет хренотень.

– Извини, – сказала Сасса, немного поутихнув. – Ты не идиот. Суть в том, что если ты погибнешь, а Киф с Бодил выживут, им нет нужды знать, что это твой ребенок.

– Ты сказала, он не мой!

– Финнбоги!

– Прости. Никак не могу поверить, что до них так и не дошло.

– У некоторых людей иные таланты.

– У некоторых людей котелок не варит как надо...

– А некоторые люди просто дерьмо, брюхатят женщин, следуя паршивому плану заставить ревновать других женщин. И я повторю еще раз, Финнбоги, потому что ты действительно должен понять. Им не нужно знать, что этот ребенок – результат твоей возни с Бодил.

– Ладно, прости, я все усек. Но... если все настолько опасно там, куда мы идем, почему бы Бодил не вернуться к зеленому племени? Это же просто безрассудство тащить неродившегося ребенка в мир, полный чудовищ.

– Притормози, Финн.

Он остановился. Она обошла вокруг него и встала лицом к лицу, опустила руки ему на плечи и пригвоздила к месту взглядом своих светло-голубых глаз. Наверное, первый раз за все годы, когда он старательно глазел на нее, переходя уже все степени приличия, она не кусала губы.

– Неужели ты этого не ощущаешь, Финн? – спросила она.

– Э... – Она же не заигрывает с ним, правда? Уж точно не она.

– Мы проходим испытания, – сказала она. – Все мы. Может, трудяги и промаялись бездельем сто лет, но подобного рода дерьмо у нас в крови. Это наше приключение, наша история. И еще кальнианцев. Мы все в это вляпались по самые уши. Никто из нас повернуть назад не может. Ты понимаешь? Мы проходим испытания. Вот и все, начать и кончить. Ты завершишь испытание или умрешь, пытаясь его пройти. Что, так и не понял?

Он понял. Он как-то особо об этом не задумывался, однако путешествие в Луга было всем, что у него есть, всем, чего он хотел. Да, он хотел Тайри и Палому, обеих, если боги проявят неслыханную щедрость, однако это все наносное. А в этом испытании он нуждался, как нуждался в воздухе.

Он кивнул. Осознание, что у него в жизни имеется цель, было большим облегчением. А если он умрет, проходя это испытание? Ну, вы знаете, что там говорят о смерти.

Глава одиннадцатая

Нависающие утесы

Они пошли на юг вдоль восточного края холмов, тянувшихся от Орлиного Утеса, а затем свернули на юго-запад. Вико Клык, жаловавшийся на усталость, ехал на кинжалозубом коте, и компанию ему время от времени составляли Фрейдис или Оттар. Один раз все немного испугались, когда на закате одного дня к ним совсем близко подошла многочисленная стая волков, но кинжалозубый кот зарычал, Ситси с Сассой выпустили несколько стрел, Палома пробежалась по кругу и разбила пару черепов своим боевым посохом, и уцелевшие хищники бросились врассыпную.

Они миновали пару горок и одну странную скалу с плоской вершиной, которая нависала над равниной, словно чудовищный зуб, но по большей части их окружали короткая трава и купы тщедушных деревьев. Животных здесь было меньше, чем в высокой траве восточных прерий, зато постоянно попадались вилорогие антилопы, олени, львы, сотни бизонов и еще какие-то звери, глядевшие им вслед, а небо было полно порхающих птиц, висящих ястребов и скользящих орлов. Было как-то непривычно жарко, словно солнце светило слабее, но ближе, напоминая готового уже рухнуть бойца, который напоследок собрался с силами, чтобы победить.

Сияющие горы поначалу были темным массивом, но уже скоро они разглядели на них снежные шапки. Горы казались не особенно высокими, и действительно было странно, что на них лежит снег, когда равнина изнемогает от жары.

Некоторые в отряде выглядели вполне счастливыми: Киф с Бодил, Волк с Сассой, Эрик с Чоголизой, Оттар с Фрейдис. Все остальные просто шли.

Финну так и не удалось поговорить ни с Паломой, ни с Тайри. Как бы там ни было, он, кажется, нравился обеим чуть меньше с каждым новым днем. Палома уже не пыталась быть вежливой и просто убегала, когда он приближался. Тайри продолжала заниматься с ним по вечерам, но при этом вечно хмурилась и никогда не разговаривала с ним днем. Что же он наделал? Неужели Тайри действительно так злится за то, что он пофлиртовал с Паломой? И неужели Паломе действительно стыдно, что они целовались? Она тогда была здорово пьяна... В Трудах рассказывали байки о мужчинах, которые, напившись в хлам, творили разное, после чего сожалели о своих поступках.

На десятый день пути от Орлиного Утеса долина сузилась до каньона с искрящейся, алмазно-прозрачной рекой, стекавшей со скал по каменистому ложу. В стене долины виднелась тропа, только очень неровная. И скоро она совсем исчезла. Они пошли вверх, перебираясь через валуны размером с длинный дом.

Кинжалозубый кот рычал и стонал. Дети с Вико Клыком слезли с него, когда он начал упираться, а уже скоро и вовсе отказался идти дальше.

– Отправляй его домой, Финн, – велела Софи.

Финн мысленно потянулся к нему, но не успел он наладить связь, как кот развернулся в прыжке, словно ужаленный, и унесся прочь, перепрыгивая камни куда лучше, чем на пути наверх. У Финна осталось ощущение, что кот отчаянно торопился удрать от чего-то, находившегося уже неподалеку.

Двигаться дальше стало трудно, опасно и долго. Иногда они перелезали через камни, иногда шли по руслу холодной бурной реки. Время от времени они ясно видели заснеженные вершины, которые, по словам Вико, им предстояло преодолеть.

Лощина сузилась, и теперь по обеим сторонам поднимались голые, почти вертикальные стены, и река между ними превратилась в бешеный поток. В одном особенно узком месте Киф с Волком попытались и не смогли забросить веревку выше по течению, сдавшись после четвертой попытки, и потому они пошли обратно, пока не нашли место, где можно было выбраться из каньона, после чего двинулись по стенке долины. Это оказалось удачное решение, потому что там они нашли новый путь, гораздо легче, в паре сотен шагов над рекой.

Первую ночь в Сияющих горах они провели на расчищенной людьми или, может быть, сквотчами, площадке, где в центре было выложено из закопченных камней место для костра. Финн спал в своем мешке один, как обычно. Он ни с кем не делил спальник после смерти Бьярни.

На следующий день их хорошая тропа спустилась на дно долины, где снова пришлось карабкаться и пробираться между валунами. Однако чуть позже долина вывела их на высокогорную травянистую равнину.

Вута и кальнианцы остановились в восхищении. Финн и подумать не мог, что на свете существует столько благородных оленей, сколько оказалось в этой прерии. Они были просто как кучные голуби в оленьих телах. Но еще удивительнее были заснеженные горы, придвинувшиеся к прерии со всех сторон, словно великаны – к столу. В нижней части склонов росли леса, но выше определенной линии, такой ровной, словно прочерченной богами, начинались сияющие белые снега и устремленные к небу темные скалы.

– Нам пора уже увидеть сквотчей? – спросила Софи Торнадо у Вико Клыка. Они шли на запад перед Эриком и Финном, следуя по тропе вдоль реки. С противоположного берега узкого потока за ними с интересом и без всякого страха наблюдали несколько дюжин толстых меховых сурков.

– Они наверняка заметили нас. Я уверен, уже скоро они с нами свя...

Вико Клык умолк посреди слова и упал лицом вниз на тропу.

Эрик ринулся вперед и помог Софи перевернуть его. Тот не подавал признаков жизни. Кровь из носа шла ручьем.

Подбежал Йоки Чоппа, присел на корточки, прижал пальцы к шее Вико и приоткрыл ему здоровый глаз.

– Что случилось? – спросил Волк, прибежавший вместе с Сассой.

– Он умер, – сказал Йоки Чоппа.

– Как это? – не понял Волк.

Чародей пожал плечами.

– Он говорил, что очень устал, – сказала Сасса. – Может быть, просто пришло его время, и он...

«Он умер не своей смертью, – произнес жуткий слабый голос в голове Финна. – Я раздавил ему мозг. Я могу сделать это с каждым из вас в любой миг». Все переглянулись. Все они слышали один и тот же голос.

– У меня в голове голос! – пискнула Бодил.

– Его слышат все, – пояснил Эрик. – Это сквотч. Просто сохраняйте спокойствие и...

«Молчите. Стойте на месте, – продолжал голос. – Попытаетесь бежать – умрете. Двинетесь вперед – умрете. На самом деле, умрете, если шевельнетесь».

– Кто вы? – спросил Волк. – Где вы? Чего вам...

Глаза Волка широко раскрылись. Из ноздри потекла кровь. Он упал.

– Нет! – выкрикнула Сасса. Она подбежала к нему, упала на колени рядом с мужем.

«Я предупреждал, – сказал голос. – Молчите и не двигайтесь, иначе умрете».

Финнбоги не осмеливался повернуть головы, но он скосил глаза. К ним приближались несколько сквотчей. Они были похожи на Айлу, сквотча из Гибельных Земель, покрытые шерстью и в два раза выше человека.

Софи Торнадо кивнула. Они с Паломой Антилопой побежали к ним. Палома пробежала чуть больше Софи, но обе они упали раньше, чем достигли этих существ, и остались лежать.

Эрик подмигнул Финну, словно призывая его ничего не предпринимать. Финн поглядел на лежавших ничком Софи Торнадо, Палому Антилопу и Толстого Волка. Он был настолько потрясен, настолько охвачен ужасом, что едва сам не кинулся на сквотчей.

Но все же остался стоять на месте, гадая, что же будет дальше.