Мари Ви

За царством теней – рассвет

Серия «Огненные легенды»

Иллюстрация на обложке Алифановой Светланы

Внутренние иллюстрации Осиповой Ирины

© Ви М., текст, 2026

© Алифанова С., иллюстрация на обложке, 2026

© Осипова И., внутренние иллюстрации, 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

© В книге использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Пролог. Суд Мертвых

Все возникало из ниоткуда и исчезало в никуда. Волнами струился свет от самого начала длинного коридора из высоких колонн и до конца великого зала Маат, где вершился Суд Мертвых. Усопшую душу встречали сами боги. Осирис с плетью и скипетром в руках восседал на золотом троне, на несколько ступеней возвышаясь над всеми. Его лицо, скрытое маской, отражало безмятежность мира мертвых и непоколебимость великого судьи.

Очередной суд, очередная душа. В призрачном голубом сиянии она светилась, подобно одной из звезд, раскинувшихся бесконечностью над бескрайними песками. То ли пустыня, то ли дворец – никто не мог дать ответ, чем являлось место, где души встречались с богами.

В удаляющемся и вновь приближающемся свете душу за собой вел непоколебимый Анубис. Он был единственным проводником, способным вести сквозь волнующееся море мерцающих огней душу, что прошла до этого достаточно испытаний, вознося необходимые молитвы, чтобы добраться до зала. Дуат – загробный мир для всех умерших – пел свои далекие песни эхом забытых голосов давно ушедших мертвых душ. Так приветствовали тех, кто приближался к их миру.

Душа остановилась, Анубис с его черной песьей головой, пугающей и невозмутимой, не произнес ни слова, но на Суде Мертвых не нужно произносить лишних слов. Только те, что необходимы.

Справа – весы, к которым теперь удалился Анубис, заняв свое место, наблюдая за процессом, ожидая приговора. Рядом прекрасная Маат, богиня справедливости и порядка, замерла в ожидании у той чаши весов, где ей и положено находиться. Другая чаша пустует в ожидании сердца прибывшей на Суд. Где-то в тенях за ними можно было разглядеть и Тота, бога мудрости, ведущего запись всего происходящего.

Душа переливалась голубоватым светом, оглядываясь по сторонам, будто была приглашена на пир, которого не существует. Слишком смело, заносчиво. Непривычно. Ни для кого из тех, кто был здесь.

А был ли вокруг кто-то еще? Казалось, кроме богов здесь никого нет, но в то же время ощущалось незримое присутствие тысячи душ. Судьи? Случайные наблюдатели? Другие боги?

Царь загробного мира одним лишь взглядом повелевал приступать к ритуалу.

И душа, что была приглашена сегодня на суд, следовала всем предписаниям. Тщательно выговаривая каждое слово, эхом разносившееся по залу Суда Мертвых, душа произносила вслух исповедь отрицания как обязательный ритуал перед взвешиванием сердца. Все шло так же, как и раньше. Как и всегда.

Исповедь закончилась, душа в ожидании взглянула на весы. Теперь предстояла процедура взвешивания сердца. Правила знал каждый еще при жизни: на одной чаше весов располагается сердце мертвого, подвергнутого суду, на другой – перо Маат. Если весы были уравновешены, то душа могла заслужить оправдание и отправиться в поля Иалу, в райские земли.

Но если перо Маат было легче сердца, это означало только одно: человек, чья душа предстала перед Судом, совершал слишком много злодеяний при жизни, нарушая естественный порядок.

За троном Осириса зашевелилась карающая Аммат. Пока были видны только очертания, однако она уже была готова выполнить свою миссию: всех не прошедших процедуру взвешивания сердца Аммат безжалостно пожирала. Таковы были законы Суда Мертвых.

Прекрасная богиня справедливости Маат мягко указала на свободную чашу весов. Душа, что явилась на суд, спокойно склонилась перед ней, придерживаясь правил. Медленно, размеренно, постепенно на чаше весов появилось человеческое сердце. Анубис отступил в тень, не нарушая главного закона: все должно быть по справедливости. Маат же обратилась золотым сиянием и, переместившись на другую сторону весов, превратилась в перо.

Свет снова колыхался, подобно волнам, переливаясь золотом и бирюзой. Все ожидали приговора: очередной суд, очередная душа. Аммат шевелилась в тенях за троном Осириса, еще не зная, достанется ли ей она...

Но внезапно весы качнулись, перевесила та чаша, где находилось перо Маат. Как будто благостные поступки сердца прибывшей на суд души превзошли даже благостность богини порядка. Осирис подался вперед, внимательно вглядываясь в чаши: вдруг он разглядел неверно? Вдруг весы все еще определялись? Они всегда сначала колебались во время этой процедуры.

Но ошибки не было. Сердце оказалось легче пера Маат. Такого не случалось никогда. Плеть Осириса стегнула пол, все изменилось ровно в миг, когда он шагнул со своего трона, приближаясь к душе, что нарушала порядок. Этого просто не могло произойти, ведь какой бы благостной ни была душа, она просто не может быть легче самой сути порядка, богини Маат. В этом и заключалась особенность процедуры взвешивания.

Что-то не так.

– Что ты за тень, нависшая над ночью? – вопросил Царь мертвых, подойдя вплотную.

Душа продолжала переливаться голубоватым сиянием. Аммат выбралась тенями из-за трона, скользнула к ногам своего Царя, нетерпеливо кружась вокруг Осириса. Она могла являться, только когда сердце человека на чаше весов Маат перевешивало. До того момента...

– Многоуважаемый мною Царь Дуата, – душа, однако, поклонилась, – позволь мне принести тебе особую клятву безоговорочной верности и служить тебе клинком карающим, коль повторится на Суде Мертвых то, что случилось сейчас.

Душа была полна решимости и преданности, чувства на Суде всегда преобладали над словами. Однако каким-то невероятным образом ей удалось обмануть и их. Впрочем, боги уже догадались об этом. Весы вдруг всколыхнулись вновь, медленно перо Маат становилось легче, и чаша, где оно лежало, поднялась. А значит, в речах представшей на Суд души звучала ложь. Теперь все казалось правильным, порядок вновь был восстановлен...

Пока Осирис отвлекся на весы, а Аммат ступила огромной лапой из тени, обретая теперь черты вполне реального чудовища, душа всколыхнулась и резким движением оказалась возле Царя мертвых. Не без умысла – у нее была цель: скипетр Осириса.

Но Царь мертвых не был бы собой, если бы позволил заблудшей душе выхватить из его рук символ собственной власти. Призрачная рука, обретшая внезапно осязаемые черты, вцепилась в скипетр, насколько хватало сил, но ей это все равно не помогло.

Вспыхнуло золотое пламя, всех мгновенно придавило мощью, что исходила от Осириса. Душа отпустила скипетр, склонилась, сжавшись у ног Царя Дуата. Аммат обрела страшную форму полностью, такую ужасную, какую представить себе может лишь душа перед тем, как будет сожрана хтоническим чудовищем. Спружинив на лапах, Аммат намеревалась наброситься на доставшуюся ей душу и сожрать ее.

Но все в этот раз шло совершенно не так, как должно. И исполнение приговора не стало исключением.

Аммат накинулась на душу, пытаясь ее сожрать. Но там, где еще секунду назад была душа, ее не оказалось: ей удалось сбежать! По тому самому коридору из высоких, исписанных священными письменами колонн, откуда привел ее Анубис, душа стремительно направлялась в мир живых.

За ней немедленно бросились в погоню. Аммат преодолела расстояние за мгновение, но в миг, когда ее огромная пасть распахнулась, душа ударила в нее золотистым сиянием – силой скипетра Осириса. Как будто нечестивая душа присвоила часть могущества, таящегося в нем. Аммат откинуло назад. Чудовище летело до тех пор, пока не приземлилось у ног своего Царя.

Анубис произнес заклинания, чтобы закрыть врата, ведь душа не могла сбежать с Суда Мертвых, назад дороги не было. Но стало вполне очевидно, что в момент прикосновения к скипетру что-то изменило эту про́клятую душу.

А проклятой она стала с того момента, как посмела действовать против богов и установленного порядка. Нападения на Царя и пренебрежения законами уже достаточно, чтобы боги ополчились на нее.

Души маа херу, оправданные на Суде, те, кто прошел процедуру взвешивания сердца и благополучно отправился в поля Иалу, немедленно слетелись к вратам. Покорные, верные, надежные, они спешили затворить единственный выход. Но проклятая душа ударила снова. И просочилась в последнее мгновение сквозь узкую щелочку.

Сбежала.

С Суда Мертвых.

Врата затворились, мертвые разлетелись в ожидании наказания за то, что не сумели исполнить волю богов. Тишину прервал клекот: Тот, бог мудрости и знаний, что уже не единожды разрешал множество конфликтов и примирял непримиримых врагов, сорвался в погоню, минуя врата между миром живых и мертвых.

Прошло немало времени, но Тот вернулся ни с чем.

Много душ минуло с тех пор, на Суд приходили все новые и новые, больше никто не нарушал установленных порядков. Кого-то Анубис провожал к Осирису, чтобы дать предназначение в новой, загробной жизни. Кого-то пожирала Аммат. Естественный ход вещей продолжался.

Но не с проклятой душой – так с того самого момента, как она сбежала, ее нарекли боги.

Сорок два бога присяжных явили свои лики, ненадолго прервали заседание. Души столпились у ворот и ожидали.

– Сколько бы мы ни отрицали, это свершилось, – произнес Осирис. – Душа сбежала с Суда Мертвых, забрав толику силы моего скипетра. Более того, душа смогла вернуться в мир живых, где нет места нашей силе.

Осирис осмотрел свой скипетр. На первый взгляд все с ним было в порядке. Что-то изменилось, но изменилось незримо, однако останется ли все так, как есть сейчас? Или эта душа была призвана не похитить скипетр, а проклясть его?

Анубис обратился взглядом в то место, где находились боги. Никто из смертных, пришедших на суд, не мог их видеть. Анубису не нужно было ничего говорить, между богами всегда существовала нерушимая связь. В тенях проступили кошачьи уши – пришла пора разобраться с нарушившим естественный порядок вещей предателем.

Глава 1

Клинки Анубиса

Холодные сумерки ночи стелились по улицам Меннефера. Беспокойной, темной ночи... Меджаи, стражи правопорядка, патрулировавшие город, все как один чувствовали: что-то витает в прохладном воздухе, что-то не так. Все жители попрятались по своим домам, будто опасаясь беды.

Но избежать ее не удалось.

Патрульных, одетых в обычную форму: схенти, набедренную повязку белого цвета, и клафт^[1] можно было легко узнать издалека даже ночью. В руках они держали копья и факелами освещали себе путь.

Навстречу меджаям неожиданно выбежал жрец храма. Как позднее выяснилось из его сбивчивого рассказа, его звали Мер, он отвечал за имущество храма, снабжение продуктами и подготовку к службе. Однако то, что приключилось с ним этой ночью, его прямых обязанностей не касалось.

– Я-я вернулся домой, – запинаясь, рассказывал он, ведя меджаев к месту, как никому не хотелось до последнего верить, преступления. Они шли вдоль рядов одноэтажных домиков, редкие талисманы Ра сверкали в свете факелов, отражая пламя. Казалось, этой ночью за меджаями приглядывают сами боги. – А там... г-голос... он заставил меня, я не хотел... не хотел...

Позже, когда темная улица закончилась, ветер поднял в воздух вездесущий песок и меджаи замерли перед странной картиной: прямо посреди улицы лежало тело. Плохо обернутое погребальными бинтами, оно выглядело... совершенно не так, как должен выглядеть умерший. Да и что оно делало здесь, посреди Меннефера, когда некрополь находился далеко отсюда? Храмов поблизости видно не было.

– Э-это словно приказ, понимаете? – все больше нервничал жрец Мер, что вел за собой меджаев. – Я ничего н-не мог... ничего...

Меджаи осмотрели жреца внимательным взглядом: как и все жрецы, он был выбрит налысо в соответствии с правилами и предписаниями храмов и погребальных обрядов. Церемониальных одежд на нем не было, только схенти, простая набедренная повязка изо льна. Прохладный воздух холодил кожу, но дрожал жрец вовсе не из-за этого.

Выяснить меджаи ничего не успели, потому что – началось. Протяжно завыли псы, затянули свой заупокойный вой по всему городу, будто призывали кого-то. Как и жрецу Меру, всем меджаям мгновенно стало не по себе. Еще больше, чем было до этого. Воины оглядывались по сторонам. Казалось, тени сгущались только больше, поочередно факелы в руках меджаев погасли.

Но вместе с этим ярче вспыхнули на небе звезды, луна засияла так, что слепила глаза. Ночь уступила место тем, кто забирал свет. По улице под продолжающийся лай и вой множества собак всей округи приближался темный отряд. Как и меджаи, воины отряда носили схенти, набедренные повязки, только черного цвета. Их плечи украшали усехи – широкие ожерелья-воротники, такие же темные, как и тени, из которых отряд явился.

На поясе каждого воина висели хопеши, серповидные клинки.

– Ты их позвал? – раздраженно бросил жрецу Меру один из меджаев.

Жрец нервно сглотнул и сбивчиво, ничего толком не объяснив, ответил:

– Я-я-я... должен был! Таковы правила! Когда случается что-то потустороннее...

Меджаи его услышали, но были слишком взволнованы приближением отряда. Членов темного отряда было всего пятеро, и они называли себя клинками Анубиса. Но среди меджаев они носили другое имя.

– Шуиты^[2], – шепнул кто-то, нечаянно озвучив свои мысли.

Кутаясь в те́ни, они ими и были. Приходили из ниоткуда, уходили в никуда. Когда требовалось решить сверхъестественные вопросы, всегда призывали их – клинков Анубиса. Но, будучи связанными с двумя сторонами – миром живых и миром мертвых, – шуиты невольно внушали благоговейный страх.

Ни живые, ни мертвые. Как рассказывали.

Собаки продолжали выть, приветствуя верных служителей Анубиса, и постепенно замолкали. Тревога, окутавшая улицы города, сгустилась вокруг места преступления. Снова зашумели ветра, разгоняя пыль и песок с улиц, словно расчищая дорогу.

Бес шел во главе отряда шуитов. Придерживая хопеш на поясе, он сверкнул острым взглядом, осматривая меджаев, притихших при виде его отряда, и ухмыльнулся. Он знал, кем является и какой страх внушает. Ему это нравилось.

– Не похоже на обычного злого духа, – шепнул Сефу, верный соратник Беса, молниеносно оценив обстановку еще до того, как они приблизились.

– Крокодил тоже спокойно лежит в воде, пока не подойдешь ближе, – справедливо заметил Бес.

Все воины отряда выглядели почти одинаково: волосы короткие, тела крепкие, мускулистые. Опасные, если кто решится вступить с ними в бой.

– Твои нравоучения никому не нужны, – ворчал Сефу, – давай не будем пугать служителей фараона хотя бы сегодня?

Сефу указал в сторону меджаев, с трудом скрывая ухмылку. Шуиты жили гораздо дольше людей и не первый раз встречались со стражами правопорядка больших городов. Каждый раз одно и то же: страх в глазах, опасения за собственную жизнь, желание поскорее распрощаться с темным отрядом.

– Не понимаю, о чем ты, – потешаясь, хмыкнул Бес, на самом деле прекрасно догадываясь, что имел в виду его друг. – Я вообще никогда никого не пугал.

– Конечно-конечно, – продолжал подначивать Сефу. – Это не ты довел бедных местных жителей на последнем задании до того, что они впоследствии могли изъясняться только криками?

– Эй, я прогнал с их полей четырех злобных духов, – в свою защиту заявил Бес. – И я предупредил, чтобы они не выходили из домов, пока я не закончу.

– Давай сейчас без этого, Бес, ты же знаешь, жрецы храма Анубиса нас опять отчитывать возьмутся, если мы всех здесь напугаем.

– А ты их не слушай, как обычно, – лишь хмыкнул Бес и пошел чуть быстрее.

Сефу всегда переживал без причины, как считал Бес. Наделенные силой самого Анубиса, его клинки должны были справиться с делом, разобраться с неупокоенным и принести мир в дома обычных жителей Та-Кемет^[3]. Остальное его не интересовало. Даже если будут жертвы. А разве без того, что они делали, пострадавших бы не было?

Всегда будет сопутствующий ущерб. Без труда не возделаешь поля, без усилий не добудешь пропитание, без жертвоприношения боги не станут тебе благоволить. А если они уже к тебе благосклонны – доказывай свою исключительность исполнением обязанностей.

Хоть все меджаи и выглядели так, будто они с большим удовольствием схоронятся где-нибудь рядом с крокодилами, все же шуиты удивились, когда один наиболее смелый из них выступил и даже заговорил.

– Меня зовут Атсу, – представился он первым делом. Хоть и осмелел, но выглядел меджай так, будто делает это вынужденно. – Я капитан меджаев. Мы окажем всю необходимую помощь в расследовании.

Бес ухмыльнулся, окидывая меджая долгим взглядом, а потом переглянулся с Сефу. Тот прекрасно знал нрав друга, поэтому лишь покачал головой, пряча ото всех улыбку.

Разговоры шуиты решили оставить на потом, и без них у меджаев лица вытянулись. Воины царя расступились, пропуская Беса ближе к месту преступления. Сгорбившийся в поклонах маленький жрец Мер, как он представился с ходу, принялся сбивчиво что-то объяснять, указывая на... тело. Бес заинтересовался им, осмотрел пока бегло: если кто-то убил беднягу, то сделал это из злого умысла. Кровь повсюду, как и разбросанные внутренности. Но кто наложил на тело бинты?

– Я! Я! Я! – будто бы вклинился в размышления Беса жрец Мер. – Это голос. Голос!

– Спокойно, – приказал Бес тихо, жрец пискнул и замолк, уставившись на воина. – Начни сначала: ты, получается, спал?

– Да, – облегчение показалось в глазах жреца, он кивнул, охотно давая четкий ответ на понятный вопрос.

– Тебе приснился сон? – допустил Бес.

– Н-нет, – покачал головой Мер. – Это был голос! Жену разбудил сын, она стала его успокаивать, н-но я проснулся. И услышал его.

– Ты узнал его? – поинтересовался Бес.

Сефу решил не терять времени, подошел к телу и, стараясь не наступать на останки, присел рядом. Внимательно осматривая и запоминая все, что осталось после... это даже ритуалом приготовления к погребению назвать нельзя. Взглядом, брошенным в сторону Беса, Сефу показал, что его опасения подтвердились. Тот пока был занят жрецом.

– Н-нет, – продолжал давать ответы жрец. – Н-но! – К удивлению воинов, он подбежал к телу и довольно смело наклонился к покойному, отодвинув один из бинтов, чтобы показать лицо умершего. – Я знал его! Он тоже был жрецом! Я-я его знал...

Кажется, до этого момента бедняга еще не до конца понимал, что произошло. Но именно сейчас, разглядев знакомое лицо умершего, жрец Мер побледнел еще больше в свете неясной луны и почти сник.

– Что приказал тебе голос? – стараясь не упускать момент, потребовал ответа Бес.

Остальные воины его отряда медленно разбрелись вокруг, проверяя улицу, ближайшие дома, следы, ведущие как будто в разные стороны. Сефу же продолжал изучать тело. Меджаи давали о себе знать изредка, пока лишь прислушивались и наблюдали за допросом.

– Он приказал подготовить тело к погребению, – выпрямившись, жрец Мер зашатался. – Я-я... обучался мастерству... н-но недостаточно... я занимался продовольствием... я-я...

Еще чуть-чуть, и жрец совсем бы потерялся в своих кошмарах. Будто именно Бес его мучил, а меджаи, чувствуя, что бедняга не в порядке, теперь выступили на защиту Мера. До сего момента они держались в стороне и не вмешивались.

– Достаточно с него, – взял слово тот, что ранее уже представился как Атсу. Он подошел ближе, и выяснилось, что они с Бесом были одного роста. – Очевидно же, бедняга в свой выходной надышался дурманящих трав и ему стали слышаться разные голоса.

– Н-нет! Нет! – тут же запротестовал жрец Мер. – Ни в коем случае! Правила храма запрещают... я бы никогда!.. Это невозможно!

Бес с сомнением посмотрел на жреца Мера: он действительно выглядел так, будто верил в собственные слова, да и дурманящими травами от него не пахло. Меджай это тоже понимал, поэтому сжал зубы, а затем раздраженно вздохнул.

– Но разве так бывает? Чтобы невидимый голос отдавал приказы живым? – потребовал ответа у Беса Атсу почти с вызовом.

– Мы здесь как раз для того, чтобы в этом разобраться, – заявил шуит.

– Бес! – позвал вдруг Сефу. – Ну-ка взгляни на это.

Бес подошел к телу ближе, окинул его быстрым взглядом, но то было человеческое зрение. Сефу же намекал на потустороннее. Прикрыв глаза на миг, Бес открыл их снова, и все перед его внутренним взором озарилось призрачным голубоватым сиянием. Начал осмотр Бес с живых людей: жреца и меджаев. Те переливались разными цветами, являя собой все необходимые компоненты и составляющие человеческой души. Но когда он взглянул на мертвое тело, то сильно удивился. Сефу дождался этого момента и кивнул.

– Не берусь утверждать с уверенностью, но, похоже, кто-то не просто убил его, а похитил его Ах.

– Похитил? – жрец снова закачался, словно папирус на ветру. – Как можно похитить чей-то Ах?

Договорить он не успел, лишь смотрел на Беса широко раскрытыми глазами. Ну а шуит не заставил себя ждать.

– Хорошо, – неожиданно произнес он и ухмыльнулся.

– Что? – возмутились теперь меджаи, разговаривать с шуитами продолжал Атсу. – Как это «хорошо»?

– Искать следы преступника по останкам – это ваше дело, а вот похищенным Ахом займемся мы, – Бес дерзко ухмыльнулся, в темноте сверкнули его глаза.

– Подождите-подождите! – воскликнул Атсу, раздражение в его голосе продолжало расти, но шуиты не обращали на это внимания, занимаясь своим делом. – Объясните нормально для всех: что именно произошло с этим человеком?

Бес уже хотел ответить жестко, отмахнуться от меджая и не тратить время, но Сефу вовремя вступил в разговор.

– Думаю, ты знаешь о составляющих человеческой души, – заговорил шуит. Атсу прекрасно понимал, что Бес не настроен ничего объяснять. Однако главным было получить ответы на вопросы и разобраться в том, что произошло на улицах Меннефера сегодня ночью. Поэтому меджай взглянул на Сефу и стал слушать. – Ка – это его жизненная сила, двойник. Ба – душа сердца. Когда человек умирает, его Ка и Ба сливаются воедино и становятся Ахом, именно он отправляется в загробный мир и обитает там после смерти.

– Но вы сказали... – Атсу нахмурил брови, – Ах был похищен?

Теперь он снова взглянул на покойного, как и Сефу. Бес с недовольством наблюдал за разговором, но его внимание было обращено на тело. В нем должны были остаться еще какие-то следы, но разглядеть их пока не удавалось.

– Верно, – терпеливо продолжал разговор Сефу. – Это-то и странно, мало того что все, что здесь произошло, выглядит подозрительно, так еще ритуал погребения не был завершен.

– Что здесь произошло? – вновь заговорил Атсу, теперь немного отрешенно, тоже разглядывая тело. – Это ведь не ритуал погребения. Это резня. Беспощадная.

Да, в этом меджай был прав. Чтобы душа отправилась на Суд Мертвых по всем правилам, ритуал погребения должен был выполняться в четкой последовательности и с соблюдением всех деталей. В первую очередь он должен был проводиться в храме, а не посреди улицы жрецом Мером, который вообще не имеет отношения к пеленанию тела и вознесению гимнов богам.

– Что именно тебе приказал голос? – спросил снова Бес у жреца Мера.

– Завернуть его в бинты и приготовить к погребению.

– Вот таким образом? Без правильного ритуала, в таком месте? В таком виде? – ни шуитам, ни меджаям просто не верилось, что нечто подобное могло произойти в городе прямо посреди улицы. Жрец кивнул. – Значит, восстанавливая картину происшествия: некто, невидимый или обладающий сверхъестественной силой, убил жреца, а потом велел другому, судя по всему, первому попавшемуся жрецу подготовить тело к погребению. Возникает вопрос: зачем?

– Это... – жрец Мер подал голос, – нечисто. Запрещено. Ни одно правило не было соблюдено. И в городе!.. Не в храме!..

Мер все еще сбивался и не мог излагать свои мысли четко и последовательно. Но суть была ясна. Слишком много грязи, крови, следов, все это неправильно. И все здесь это понимали и без особых знаний.

– Скажи: когда ты нашел его, этот человек уже был мертв? Или ты умертвил его? – спросил Бес.

Жрец Мер побледнел, даже в свете ярких звезд это стало заметно.

– Н... нет-нет! Я нашел его таким! Уже! Мне приказали только пеленать!.. Пеленать!.. Я не убивал!

Это правда. Шуиты умели просматривать потусторонний мир. Тоненькая нить уводит в Дуат, Царство Мертвых, и тянется от рук убийцы, который и совершил злодеяние. Однако, несмотря на странный ритуал, на руках жреца Мера не было следов чужой смерти. Он был чист и запятнан лишь пеленанием мертвого тела. Но этот след можно было отмыть в храме. Отнятие чужой жизни – нет.

Дальнейшие расспросы жреца Мера ничего не дали. Один из шуитов изъявил желание отправиться к тому домой и отыскать какие-нибудь следы, связанные с преступлением. Но Бес не очень-то рассчитывал, что это принесет какую-либо пользу, потому что признаков связи жертвы со жрецом больше не было.

– О каком бы голосе ни говорил жрец Мер, связи нет, – озвучил мысли самого Беса Сефу.

– Что это значит? – Атсу был рядом и внимательно следил за рассуждениями клинков.

– Нехорошо вмешиваться в дела шуитов, – осудил Бес.

Меджай осмелел и стиснул зубы.

– Это мой город, – заявил он. – И раз уж здесь произошло подобное злодеяние, мне нужно во всем как следует разобраться. Я хочу помочь.

Темные глаза меджая сверкнули в свете зажженных вновь факелов, которые вспыхнули в руках других воинов Меннефера. Воины как будто только сейчас вспомнили о том, что огонь погас.

– Поэтому решил все приписать дурманящим травам? – хмыкнул Бес, возвращая слова меджая упреком.

– Признаю: это было ошибкой. Но вы видели этого жреца: он выглядел как безумец. Я бы вообще принял его за убийцу, если бы шуиты не посчитали иначе.

– Соглашусь, – и снова примирительно вступил в разговор Сефу. – Все это выглядит очень странно. И на первый взгляд может показаться что угодно. Даже тот голос: по идее, раз уж жрец Мер утверждает, что его науськивал голос, должна была прослеживаться хоть какая-то связь. Но ее нет. Ни на этом плане, ни на другом. Что странно, потому что...

– Голос как будто пробрался в голову жреца Мера, – лишь добавил Бес.

– Можно как-то... это отследить? – поинтересовался Атсу.

Бес закатил глаза, Сефу ухмыльнулся.

– Если только мы не хотим оставлять его в живых, – осторожно пошутил шуит.

Меджай невольно отступил и задумался над всем, что сейчас узнал.

Вместе с остальными воинами темного отряда Бес приступил к тщательному осмотру места преступления. Меджаи сначала пытались предложить помощь, но от них быстро отмахнулись и прогнали, чтобы не уничтожить те улики, которые пока еще не были обнаружены. Слишком много крови, неаккуратно подготовленное к мумификации тело – все вокруг как будто было пропитано доказательствами, но в то же время их не было. Что казалось очень странным.

Меджаи решили обойти все вокруг и, возможно, найти следы поблизости, может быть, что-то осязаемое, хотя ни Бес, ни другие шуиты не верили, что им подобное удастся. Даже с помощью потустороннего зрения Бес не видел четкого следа, как будто тот попросту рассеялся в воздухе, словно отпечатки ног на песке, заметенные ветром.

Но шуиты тоже изучали все вокруг, и неожиданно один из них воскликнул:

– Следы ведут сюда!

Все шуиты поспешили по дорожке из темной субстанции, которую было трудно опознать во мраке ночи. Да и след становился едва различим по мере удаления. Рассмотреть что-то обычным человеческим зрением невозможно, особенно в темноте. Но слабый след на потустороннем плане шуиты разглядеть с трудом, но могли. Нечеткий, неровный, по капле, случайно оброненной, он вел шуитов за собой слабой надеждой.

– Что? Что вы видите? – догонял шуитов Атсу, стараясь не отстать от них ни на шаг.

Несколько меджаев остались у тела, дабы случайные прохожие не затоптали там ничего, остальные последовали за Атсу.

Сефу снова взялся объяснять, подавляя тем самым раздражение своего командира. Бесу не нравилось, когда простые смертные лезут не в свои дела.

– Похоже, убийца ушел в эту сторону, – сообщил первым делом Сефу. Меджай, несший в руке факел, наклонил пламя к земле, чтобы разглядеть получше, но даже это не помогло увидеть следы под ногами. – Мы видим не просто следы – Саху.

– Это... тоже составляющая души? – предположил Атсу, уже понимая, что шуиты видят гораздо больше, не просто человеческую оболочку.

– Верно, – подтвердил Сефу, продолжая торопливо следовать за своим отрядом. Словно пес, вышедший на след, один из шуитов вел остальных за собой безошибочно. – Саху – это духовное тело человека, останки после мумификации. Что вообще-то довольно странно, ведь обряд был проведен не полностью, и для его совершения требуется множество ритуалов и вознесение необходимых молитв.

– Значит, жрец Мер либо нам не все рассказал, либо не все увидел, – заметил Бес.

– Если ему затуманили разум, возможно, он вообще рассказал только то, что ему позволили, – заключил Сефу, сдвинув темные брови.

«Позволили? Но зачем? Разве не лучше было бы, чтобы он вообще ничего не вспомнил?» – подумал Атсу.

Меджай по-прежнему торопливо шагал рядом, внимательно следя за разговором.

– На это может быть несколько причин, – продолжал Сефу. – Первая и основная: нас хотели запутать. Не конкретно клинков, возможно, и меджаев тоже. Если нам оставили ложные подсказки, они не приведут нас к убийце и не выведут на нужный след.

– Это имеет смысл, – подтвердил меджай, постепенно вливаясь в расследование. – Но все, что произошло, не похоже на хорошо спланированное убийство. Посудите сами: пеленание тела происходит на улице, из дома посреди ночи забирают жреца Мера, который и отношения-то к ритуалам погребения не имеет. Да, он жрец, но ведь бесполезный для ритуала. К тому же! Если вы заметили, тело не выглядит так, будто лежало много дней. Оно практически свежее. А значит, все происходило в спешке.

– И это наталкивает нас на предположение о второй возможной причине: – поддержал Сефу, развивая тему. – Убийца, кем бы он ни был и какие бы цели ни преследовал, очень спешил.

С этим были согласны все, включая Беса. Он привык работать только с собственным отрядом, но некоторые умозаключения Атсу имели под собой разумную основу. Но так или иначе, это все равно не помогало решить главную проблему: загадку несостоявшегося этой ночью ритуала нечестивого погребения.

Кровавый след слабо светился. Иногда шуиты останавливались и разыскивали его, чтобы возобновить преследование. С каждым новым шагом след истончался и исчезал, что странно, ведь, по идее, их вел след Саху, останки которого вообще никто не должен был перемещать. Тогда почему он продолжал истончаться?

Ветер снова поднимал песок в воздух, словно заметая следы. Не помогал, наоборот, мешал, закручивая вихри.

Но путь закончился у небольшого дома. Никто не увидел в нем ничего особенного. Света не было, обитатели должны были уже давным-давно спать. Если у дома были обитатели. Бегло осмотрев нутро потусторонним зрением, Бес не обнаружил присутствия живых существ. Впрочем, как и мертвых. Злобный дух мог бы затаиться внутри.

А о нем шуиты и думали в первую очередь. Кто мог сотворить подобное из ныне живых? Законы погребения чтились и исполнялись очень тщательно всеми: от фараона до самого последнего бедняка. Но характер убийства был слишком нечеловеческим, чтобы можно было верить, будто это совершил кто-то из жителей Меннефера.

В дом заходили осторожно, не спешили, но и не медлили. Выверяли каждый свой шаг. Меджай шел вровень с шуитами, даже протиснулся чуть вперед, освещая факелом помещение. Но тем не нужен был свет огня, они просматривали все потусторонним зрением. В недрах темных помещений что-то шевельнулось – воины немедленно сняли с пояса свои хопеши. Приготовились.

Корзины рядом закачались, нечто двигалось, воины ожидали чего угодно...

Преодолев все преграды, из тени выскочила кошка. Напряжение тут же спало, когда она прошмыгнула к выходу. Воины предусмотрительно отступили: никто не хотел разгневать Бастет. Бес с удивлением отметил, что снаружи мелькнула еще одна тень – кошка была не одна. Странно, ведь обычно они держались подальше от клинков.

Больше в доме ничего не обнаружили. След привел к дому, но стало ясно: кто бы ни был убийцей, что надругался над ритуалами погребения, внутрь он не входил. Воины вернулись на улицу и осмотрелись: ночь продолжалась, до утра еще далеко, но следы не продержатся долго.

– Нам нужен жрец, – констатировал Бес. – Он может проследить связь с убийцей на случай, если тот все же был не живым.

– Как именно? – Атсу был любопытным, но шуиты это поняли сразу.

– Жрецы Ур Хеку являются хранителями Божественной Силы, – объяснил снова Сефу. Похоже, помимо необходимости растолковывать простые истины меджаю, Сефу просто нравилась роль учителя. – Они могут передавать эту силу предметам, но также увидеть и отследить связь между ними.

– Значит, нам нужно просто найти жреца Ур Хеку, – подытожил меджай. – Где-то поблизости должен быть храм...

Меджай огляделся, его верные воины тоже попытались сориентироваться в месте, в котором они находились.

– Не спеши, – вмешался Бес. – Лишь бы какой-то Ур Хеку нам не подойдет. Нужен особенный, из храма Анубиса. А наш храм находится слишком далеко.

– Следы недолговечны, – добавил Сефу, – нужно действовать как можно быстрее, чтобы уловить связь...

– Еще след! – внезапно подал знак один из шуитов, тот, что вел их до этого. – Он ведет в эту сторону!

Шуиты немедленно возобновили преследование. Меджаи не отставали. Особенно Атсу. Беса он раздражал, но отмахнуться от него шуит не мог. Все-таки меджай прав: они отвечают за порядок в городе, просто устраниться и оставить ситуацию как есть они не могли. Да и к тому же шуитам мало кто доверял, считая их не самыми лучшими представителями защитников этого мира. Что, конечно же, было неправдой. Бес лично спас не одну жизнь, именно благодаря дару Анубиса и стараниям шуитов многие жители Та-Кемет могли спокойно спать по ночам.

Даже сегодня они все спали в своих домах, не зная, что творится за пределами их уютных постелей.

Будучи клинком Анубиса, Бес и его отряд могли являться прямо из теней, но только по призыву жрецов или посвященных. Так, к примеру, до того, как жрец Мер позвал их, они находились посреди пустыни, буквально на другом конце Та-Кемет. Без призыва им приходилось совершать такие же долгие переходы, как и обычным людям. Только с одной оговоркой: не так уж и много людей добровольно желали помочь шуитам.

Бес к этому привык. Он заплатил высокую цену, чтобы стать тем, кем является. Пожалуй, даже слишком высокую. Никто из его отряда не был настолько силен, как Бес. Но он и отдал гораздо больше. Он предпочел покою погоню за призраками и поиск ответов, которые отчаянно пытался разыскать.

Проблема была только в одном: своим личным расследованием он мог заниматься в свободное от выполнения долга время. Но вскоре после посвящения Бес быстро выяснил: у отряда шуитов всегда найдется работа.

Меджаи, хоть и боялись клинков, все-таки не могли пренебрегать своими обязанностями. Рассредоточившись, они разошлись в разные стороны, продолжая патрулировать улицы Меннефера. Поэтому до места, куда привел их след, дошли только двое меджаев.

Их осталось четверо: Атсу, еще один меджай, Бес и Сефу. Последний шуит тоже удалился, решив проверить все вокруг, убедиться, что других следов больше не осталось.

Как и все в отряде, Бес слышал лучше, чем обыкновенные люди, замечал больше, видел на разных планах и уровнях. Собаки совсем уж стихли, но Бес не мог не заметить, что на смену им пришли кошки. Слишком много кошек. Они перебегали улицы, перепрыгивали с крыши на крышу, выглядывали из окон и дверных проемов – ночных гостей было слишком много для обычного дня. Мяуканье начало заполонять улицу, Бес снова коснулся рукояти своего хопеша.

След вновь привел их к зданию, которое вырисовывалось едва заметно даже в свете звезд и слабом отблеске факела Атсу.

– Что это за место? – спросил Бес, потребовав ответа у Атсу.

Тот не ответил. Тогда Бес взглянул на него. Меджай смотрел на здание так, будто видел его впервые. Странное дело: колонны, ведущие внутрь, указывали на принадлежность к числу храмов. Но статуи, которые должны были возвещать о том, какому богу здесь поклонялись, отсутствовали. Только коридор из колонн, ведущий в ярко освещенное помещение. Из мрака ночи казалось, будто внутри все горит пожаром.

– Если честно... – Атсу заговорил далеко не сразу, но по его голосу стало ясно, что он удивлен не меньше, чем шуиты. – Я никогда не видел этого храма раньше.

И тем самым меджай подтвердил предположения клинков. Это действительно был храм. Но ведь меджаи – стражи Меннефера, они обходят его день за днем и ночь за ночью, как можно не заметить такого грандиозного сооружения? А главное: почему его заметили сейчас?

Кошки. Бес следил внимательно. Они бегали в округе, но многие стекались в храм, будто их туда что-то манило и влекло. Призывало. Хотя за громким мяуканьем расслышать больше ничего было нельзя.

– Держитесь позади, – посоветовал Сефу меджаям, и, несмотря на то что стражи были привычны к сражениям, возражать никто не стал.

Бес двинулся сквозь ряд колонн первым. Было трудно идти вперед, кошки постоянно путались под ногами, мешались, шипели и урчали, если Бес их задевал. А он их задевал, потому что животные буквально бросались ему под ноги. Бес находил это странным, но там, вдалеке, сквозь яркий свет, что заливал собой помещение внутри, он разглядел нечто, что его поразило.

Кого-то, кого кошки пытались охранять.

Глава 2

Кошки Бастет

Запах крови. Вот что они почувствовали, когда подошли поближе. Даже меджай закашлялся, пытаясь прикрыть лицо рукой. Но все бесполезно. Они двигались осторожно, но незамеченными остаться было невозможно в окружении горящих, словно ритуальных, огней. Храм полыхал изнутри неестественным светом.

Но их задача – решать проблемы, а не бежать от них.

Воины проследовали внутрь. Остановились, сделав всего один шаг вперед. Колонны, испещренные письменами, были измазаны кровью. Как и пол, стены, даже потолок. Повсюду лежали окровавленные тела. Убиты, это понятно, но не так, как тот несчастный, чье тело они нашли ранее.

Бес оглядел каждого умершего: жрецы, сомнений быть не могло. Все бритые – это то, что еще можно было с трудом разглядеть за всей той кровью, что осквернила теперь их тела. Бес осмотрел помещение: странным оно было, непохожим на храмы, которые он знал. Посреди помещения стоял стол, где покойников готовили к погребению. Разве так делают?

Но не это стало средоточием внимания. На этом самом столе сидела она. Взгляды всех четверых были прикованы к странной и необъяснимой красавице. Кожа бледная, гладкая, необычная. Волосы до плеч лежат аккуратно, но что-то выдавало в них беспорядок. Странное ощущение.

Она была одета в длинное платье, сшитое из двух прямоугольных полотнищ с двумя косоугольными широкими бретелями, из тонкой ткани, словно сотканной из воздуха. Ее шею и плечи широким воротником украшал усех из темных самоцветов. Вся ее одежда была черного цвета. Даже пояс, который обнимал ее тонкую талию, и тот не отличался своей чернотой от всего остального.

Цвет, который клинки выбирали неслучайно. Но что касалось ее? Бес прищурился и подключил свое потустороннее зрение. Сефу сделал то же самое и побледнел, хоть смуглость его кожи всегда выделяла его из отряда.

Она была НЕ человеком, в ореоле слишком ярко горящего вокруг пламени выделялся только ее Сехем – жизненная сила человеческой сущности в мире предвечности. Люди так не выглядели. Люди такими не были. Однако она отличалась не только этим. Макушку ее головы обхватывал золотой обруч, похожий на корону, но над ним виднелись кошачьи уши.

Кошки. Они были повсюду. Бродили вокруг кровавых пятен, избегая наступать в них. Но она была не такой. Ее руки были по локоть в крови. Она небрежно сидела на столе, полы ее платья словно специально были разодраны по бокам. Чуть подняв окровавленную ладонь над собой, она разглядывала струящиеся по ее коже алые капли, будто чужая кровь могла с ней разговаривать.

А вдруг? За всю свою жизнь, как человеческую, так и шуитом, Бес не встречал никого подобного. А он повидал многое.

Сначала казалось, будто кошки прибывают сюда хаотично. Сефу даже шаг вперед сделал, но Бес его предусмотрительно остановил, преградив путь рукой. И в тот момент, когда пришло осознание, что многочисленные кошки бегали вокруг стола кругами, будто призывали кого-то, развернулась полная картина происходящего.

Судя по тому, как иногда мерцало ее тело, возможно, так и было.

– Неживая, – лишь вымолвил Сефу, и было непонятно, собирался ли он произнести это вслух или же это были случайно вырвавшиеся мысли.

– Одна из ваших? – опасливо бросил меджай.

Что Бес, что Сефу скривились, словно от отвращения. Как можно спутать кошек с собаками?

– Только не убивай его, – попросил Сефу Беса, будто решил, что тот обязательно накажет Атсу.

Может быть, в любое другое время – да. Но сейчас посланница Бастет захватила его внимание. Бес шагнул вперед неожиданно, только он один. К его удивлению, кошки расступились, пропуская его ближе к столу.

Бес старался шагать осторожно, не торопился, избегал кровавых луж. Но последний круг, у самого стола, ему преодолеть не удалось. Она опустила ладонь и заметила его – повернулась. Ну точно, сомнений быть не могло. Желтые кошачьи глаза скользнули по Бесу хищно, надменно, словно оценивая.

– Что это за место? – спросил Бес. – И что ты здесь делаешь? Это твоих рук дело?

Шуит указал на то, что их окружало. Кошки продолжали мяукать. Кто-то ласково, кто-то требовательно, кто-то зло, угрожая. Бес вдруг подумал, что она ему слишком нравится, чтобы отвести взгляд.

– Нечистое, – заговорила она мяукающим сладким голоском. – Заслужили.

– Ты ведь посланница Бастет? – уточнил Бес и так очевидное. Кошачьи глаза продолжали смотреть на него в ответ прямо, не отводя взгляд, не выражая страха. – Что здесь произошло?

– Что может произойти в месте, где скрывались нечистые лжежрецы? – заговорила она связно и гладко. Бес внимательно ее слушал.

Она его пленила. Ее красивое лицо, большие глаза, чувственные губы. А он думал, что, после того как он стал клинком, его сердце перестало биться навсегда. Он ошибался.

– Ты их всех покарала, – констатировал Бес. – Ладно, а что до того жреца? На улице Меннефера?

Она повела бровью, будто прокручивая в своей голове картины из прошлого.

– Один из них сбежал, – сообщила она.

Бес удивился.

– Ты заставила жреца Мера проводить ритуал погребения? – спросил он.

– Они не заслуживают даже Суда, – зашипела она и все ее кошки.

Стало не по себе даже Бесу. Неукротимая. Ему нравилось.

– Значит... к делу ты не имеешь отношения, – подытожил Бес. – Но ты здесь. Чтобы разобраться с нечистыми?

– Не твоего ума дела, – заявила красавица своевольно. Она не понимала, что таким образом завоевывала Беса все больше. Он уже улыбался, сам этого не замечая. – Ты нарушил то, что построила я.

– Храм умерщвленных? – предположил Бес, желая угадать.

– Нечистых, – поправила она почти с вызовом, встала на четвереньки, замерев, будто перед прыжком.

Она не знала, что это тоже понравилось Бесу. Он осмотрел ее более внимательным взглядом, отмечая полное и безоговорочное совершенство. Даже в кошачьих ушах на макушке.

– Я – клинок Анубиса, – представился воин. – Меня зовут Бес. А тебя?

– Знакомиться надумал? – мурлыкнула она, вытягиваясь, словно... ну точно кошка. – Здесь? Сейчас? Со мной?

Ее слова звучали с вызовом, осуждали, предупреждали. Все кошки в зале разом зашипели, многие из них запрыгнули на стол, будто охраняя посланницу Бастет.

– Разве мы не похожи? – теперь он пытался найти схожие черты, то, что их объединяло.

Она подобралась, прижала подбородок к груди, смотрела исподлобья, желтые глаза светились – непокорная. Потому что кошка, другой ей и не быть.

– Миут, – обратился он снова к ней, так и не дождавшись ответа. – Буду звать тебя так.

Миут, так называли кошек все жители Та-Кемет. И конечно же, Бес понимал, что имени незнакомки пока не дождется. «Пока» – ключевое слово. Но ему же нужно к ней как-то обращаться. Он хотел ее задержать. Миут. Кошка, что пленила его сердце. Вот так просто.

Она зашипела, обнажив белоснежные ровные зубы с удлиненными клыками, выгнула спину, ее волосы, словно кошачья шерсть, чуть приподнялись. Все кошки шипели и угрожали выпустить коготки. Но Беса это не останавливало. Ему нравилось.

– Бес! – настойчиво позвал Сефу.

С явным неудовольствием Бес обернулся – и замер. Кошки окружили Сефу и меджаев, шипели на них и даже бросались. Бес понял, что настороженная поза их хозяйки заставила животных проявить недовольство к непрошеным гостям. Они, словно стая, одномоментно ополчились против них, поэтому он повернулся к Миут, чтобы просить ее перестать...

Выпустив когти, она прыгнула на него, Бес успел отскочить лишь в последний момент. Но от царапин на щеке его это не избавило. Он отступил, внимательно наблюдая за Миут. В полете ее тело заволокло черной дымкой, она обратилась обсидиановой кошкой, спружинила на лапы рядом с выходом. Как ни странно, ее тут же окружили другие кошки. Все темные, не различить. И вместе они выскочили из нечестивого храма, сбегая.

Бес попытался преследовать их, вырвался наружу, стал оглядываться по сторонам в поисках Миут. Мгновение назад вокруг было полно кошек. Но теперь – ни одной. Все стихло, животные испарились, исчезли, будто их и не было. Улицы Меннефера снова уснули, ни одного кошачьего мяуканья. Тишина. Даже собаки не лаяли.

– Бес, – позвал снова Сефу.

Теперь шуит смог заметить хоть что-то, кроме Миут, к которой было приковано все его внимание до этого. Бес обнаружил, что кошки все-таки напали на Сефу и Атсу, второй меджай каким-то образом сумел избежать глубоких царапин. Сефу поддерживал Атсу и пытался вывести его из нечестивого храма.

– Я отведу его к врачу! – вызвался второй меджай, пытаясь забрать Атсу у шуита.

– Все в порядке! – отмахивался меджай, размазывая кровь по лицу. – Это просто кошки.

– Помрешь – мы тебя провожать в Дуат не будем, – пригрозил Бес.

Атсу нахмурился и перестал облокачиваться на Сефу. Притворился, будто его совершенно не беспокоят раны на теле.

– Что здесь произошло? – потребовал объяснений Атсу, как будто Бес явился в нечестивый храм задолго до его появления. – Что сказала эта... кошка?

– Миут, – Бес с удовольствием повторил имя, которым нарек красавицу.

– Она их убила, – напомнил Атсу.

– По делу, – словно в защиту заявил Бес. – Она же сказала: лжежрецы в нечестивом храме. Неудивительно, что сама богиня Бастет послала ее с ними разобраться.

Тут уж меджаю нечего было возразить. Бес был прав: Миут не обычная жрица храма Бастет – она явилась с той стороны, что вполне очевидно, ведь ее внешний вид будто кричал об этом. Любой бы догадался о ее происхождении. Но если даже богиня отправила свою посланницу, чтобы разобраться со лжежрецами...

– Давайте подведем итог, – предложил Сефу, осторожно ступая по островкам, нетронутым кровавыми следами. – Что мы узнали? Что убитый жрец пришел отсюда. Он сбежал, как только сюда явилась посланница Бастет.

– Это объясняет спешку, – сложив руки перед собой, задумался Бес.

– Верно! – поддержал меджай; он был рад, потому что это были его предположения. – Смотрите, это стол для пеленания тела... он расположен немного неверно. Но...

– Если посланница богини Бастет пришла сюда, дабы осуществить месть, очевидно, что она развеяла чары, какими бы они здесь ни были, – заключил Сефу. – Поэтому мы и смогли разглядеть это место. Возможно, жрецы, которые теперь мертвы, защищали этот храм, дабы его никто не обнаружил. Но теперь все закончилось, все мертвы.

– Значит... жрец сбежал, но не избежал своей участи, – заключил Бес. – Но убила его уже не Миут.

– Может быть, здесь должен был произойти ритуал пеленания? – предположил Сефу, обходя стол. – Но появилась посланница Бастет, и все пошло иначе. Но кто бы ни планировал ритуал, он терял силы и время. Ему нужно было завершить все сегодня ночью.

– Может быть, следы ведут не от тела, а к нему? – поделился предположением Бес.

Как будто в подтверждение его слов, в нечестивый храм вошел еще один шуит. Тот, что вел их по следу. И заявил:

– Я нашел еще следы.

Теперь, когда нечестивый храм был обнаружен, Атсу велел второму меджаю позвать других стражей города и разобраться здесь со всем. Сам же Атсу, с ранами от кошачьих когтей, направился вместе с шуитами дальше по следу.

Ему повезло: как ни странно, след привел их в дом врача. Что несказанно удивляло всех до тех пор, пока разбуженный лекарь не осмотрел Атсу.

– А, тоже пострадали от кошачьих когтей, – отметил врач. Шуиты переглянулись, Атсу растерялся. – Заходите.

Пригласив меджая, врач взялся обрабатывать раны Атсу, тем временем шуиты решили прояснить ситуацию.

– Что ты имел в виду, когда сказал «тоже»? – спросил Бес.

– Так это... еще вечером ко мне зашел странный мужчина. Будто бы жрец, но я его не узнал. Он тоже был истерзан кошачьими когтями. Но больше всего меня поразила другая его рана.

– Что за рана?

Врач заколебался.

– Как будто... как будто кто-то собирался извлекать его органы перед ритуалом погребения, – сам сомневаясь в собственных предположениях, осторожно озвучил свой версию врач. – Но это невозможно, ведь мужчина был жив и вполне бодр. Не считая кошачьих царапин.

Это объясняло кровь, след от которой привел шуитов сюда. Но теперь становилось ясно, почему следы становились все менее заметными по мере удаления от тела.

Раны Атсу были обработаны. Он поторапливал лекаря, но шуиты все равно ушли первыми. По дороге обратно Бес и Сефу обсудили то, что узнали.

– Значит, жреца убили где-то недалеко от места, где мы обнаружили тело, и сразу же взялись проводить ритуал пеленания, – подвел итог Сефу. – Однако его духовное тело Саху не было сформировано по всем правилам. Только зачатки. Это объясняет, почему след был таким слабым.

– Но это не объясняет спешки, – заметил Бес. – Если жрец мог идти на своих двоих, зачем нужно было умерщвлять его посреди улицы?

– Возможно, посланница Бастет? – предположил Сефу. – Может быть, она преследовала жреца? А убийца понял, что ему не уйти, и поспешил с ритуалом, чтобы собрать хоть что-то.

– Чистый дух, – закивал Бес. – Но ведь Миут сразу сказала о лжежрецах и нечестивом храме, значит, уже сталкивалась с подобным ранее. Не нужно было ее отпускать.

Сефу многозначительно фыркнул, будто напомнив, как была настроена посланница Бастет и что стало с Атсу, например. Но Беса это не останавливало, он искал повод для новой встречи.

Вскоре шуиты вернулись к месту преступления. К тому моменту тело уже собирались переносить, но Бес успел, разорвав бинт, изучить повреждения. Несмотря на зверский способ надругательства над телом умершего и пренебрежение всеми ритуалами, Бес безошибочно определил следы когтей. Такие же царапины, какие оставила ему Миут.

Помимо этого, он нашел и рану, которую описал врач. Действительно, было похоже, будто кто-то приступил к процессу мумификации, однако стадия была буквально начальной. Эта рана вряд ли могла беспокоить жертву больше, чем все следы от многочисленных когтей.

– Значит, Миут, – ни к кому конкретно не обращаясь, подтвердил Бес свои предположения.

Но рядом, как всегда, оказался Сефу и присел неподалеку.

– Кошка знает свое дело, раз ее послала Бастет, – справедливо заметил он. – Однако ритуал явно совершала не она.

– Верно. Она погребать этих лжежрецов не собиралась.

Вдруг что-то полыхнуло. Так неожиданно, будто взошло солнце. Но – нет. Позднее выяснилось, что нечестивый храм, в котором шуиты были недавно, горел. Он находился достаточно далеко от места, где обнаружили тело, но пламя полыхало так яростно, что его можно было увидеть из любой точки Меннефера.

Все тела и предметы ритуалов выгорели, будто стены были выложены из папируса. Зато на рассвете, когда нечестивый храм догорел, Бес смог подойти ближе и изучить все. Что за ритуалы проводили здесь, если сама Бастет призвала свою посланницу в мир живых, чтобы разобраться со лжежрецами?

– Нужно просить помощи у Бастет, – заметил Сефу.

– Да, вот только я не могу, – напомнил Бес, и Сефу промолчал.

Когда Бес отдавал свою жизнь и заключал договор с Анубисом, тот закрепил за собой единственное право: обращаться он мог только к Анубису. Обращение к кому-нибудь еще будет считаться предательством, и Бес мгновенно будет умерщвлен.

Остальные шуиты заключали не такие сделки, но им тоже не следовало обращаться к другим богам, кроме своего покровителя.

– Тогда нам нужно в храм Анубиса, – заключил Сефу. – Расскажем о том, что здесь стряслось, попросим жрецов проследить за Ахом мертвеца.

Вариант был единственно верным, но до храма еще следовало добраться, а след к тому времени уже сильно истончится, а возможно, и вовсе исчезнет.

– Нам нужна Миут, – заключил Бес. Сефу вопросительно вскинул брови. – Она посланница Бастет. Ты видел ее Сехем, он ни с чем не сравним. Даже в нас теплятся Ка и Ба. Но она...

– Умирала, – подытожил Сефу и понимающе закивал, возможно, даже посочувствовал. Он всегда казался Бесу мягкотелым. – Как ты собираешься ее искать? Кошки непокорны.

Бес ухмыльнулся.

– Раз все они связаны, а это очевидно по тем кошкам, что ее окружали, найдем одну – найдем и Миут.

– Опасно для такой убийцы, – Сефу будто бы осудил, но лишь наполовину.

– Она ведь права, знаешь, – лишь пожал плечами Бес. – На ее месте я бы поступил так же. Если бы меня послал Анубис.

Сефу вздохнул и покачал головой.

– Значит, ищем кошек, – подытожил он.

– Они приведут нас к цели, – ухмыльнулся Бес.

Глава 3

Договор и послание

Шани

Он назвал ее Миут. Как неосторожно. Клинок Анубиса. Как он назвал себя. Как будто ей было до него дело. Последнее, что она помнила, это боль. Долгая, неугомонная. Потом все замерло, но своих врагов она запомнила хорошо. Их было четырнадцать. Пятеро пали в нечестивом храме. Еще один сбежал, но тоже понес свое наказание.

Она проверила: действительно – мертв. Жалко только, не она его убила. Но это ничего, у нее оставались те, кто еще заслуживал ее кары.

Во всем свои плюсы. Теперь она была кошкой и связана с ними нерушимо: они ее слушались, они ее любили. Потому что Бастет одарила ее Сехемом, когда вернула из мертвых. Обидно, конечно, не быть по-настоящему живой, но, возможно, все не так уж плохо. По крайней мере, Шани больше не чувствует боли.

Крики, слезы, этот горящий неугасимый факел над ее головой...

Шани сморгнула обрывочные воспоминания. К ее собственному сожалению, она помнила все очень хорошо, до деталей, но возвращаться к этому она не спешила. Да и зачем? Прошлое осталось в ее жизни. Теперь она мертва и служит своей богине.

След убитого жреца привел ее к врачу. Запахи она теперь различать умела: благодаря дару своей богини, обоняние у нее теперь тоже как у кошки. И она различила много: лжежреца, что был среди тех четырнадцати, меджая, который так и не смог противостоять десяткам разъяренных кошек, когда они набросились на него в нечестивом храме.

И Беса. Он был здесь. На секунду Шани захотелось убить и его... но он не был причастен к тому, что с ней случилось. У нее не так много времени.

А сколько у нее времени?

Шани помнила, как открыла глаза после смерти. Она была уверена, что попала на Суд Мертвых. Как самонадеянно, но она верила. Сидела там, во тьме времен, ждала. Вот сейчас ее должен встретить сам Анубис, чтобы сопроводить к Осирису. Но вместо бога с песьей головой появилась она, ее теперь новая мать, подарившая вторую жизнь.

По возвращении ей и правда стало легче. Хотя после смерти боль и видения преследовали ее. Но сейчас – ничего. Как будто ее Ка и Ба схоронились где-то очень далеко, позволив ей жить без ужасных потрясений.

Для чего богиня вернула ее в мир живых, если не для мести?

Врач был здесь. «Был» – ключевое. Больше его здесь нет. Шани исходила весь дом, все помещения, дворик. Он ушел спешно, покинул это место. Сбежал. Врач догадался, что она придет за ним. А Шани его помнила. Да, он делал мало, больше стоял в стороне и наблюдал. Но иногда именно его наставления...

Нельзя! Ни допускать, ни вспоминать – забыть.

Шани снова сморгнула, выпрямившись в полный рост, став снова похожей на человека. Ее бы воля, и она осталась кошкой навсегда. Она нашла то место, зашла в дом, в котором искала свою цель. Но там никого не оказалось, повсюду лишь ощущался стойкий запах перца. Сначала она не поняла, для чего это, пока не потеряла след своей жертвы.

До тех пор, пока не заметила, как приблизился кто-то еще.

Кошки заметили. Зашипели, забегали, разбежались в разные стороны, затаившись во всех уголках помещения. Собирались напасть, если потребуется. Если Шани так пожелает. Кошки были так милостивы к ней. Одну из них она держала на руках и гладила по шерстке. Та была ей благодарна и ласково мурчала.

Шани обернулась – перед ней вновь стоял этот Бес. Со вторым своим приспешником, или кто он? Ее это не интересовало. Но... она не могла не признать, что Бес выглядел внушительно. Крепкое тело, прямой взгляд. Решительность, с которой он пошел за ней, немного пугала. Но Шани уже мертва, чтобы бояться смерти вновь. В следующий раз ее примет в свои объятия сама богиня. По крайней мере, на это Шани очень надеялась.

– А тебя нетрудно найти, – снова слишком смело, самоуверенно заявил этот Бес.

Почти грубо, если бы не его врожденное обаяние. Шани видела теперь по-другому, не просто случайного человека, клинок Анубиса, как он и представился. Их еще называли шуитами, тенями. Именно Шуит затмевал и Ка, и Ба – все, вместе взятое, что принадлежало его душе. Он был иным, но Шани удивляло другое: он вторгался в ее мир так, будто его пригласили. И она не была против.

Почти.

– А тебя трудно отвадить, – заявила она в ответ.

Кошка на ее руках зашипела.

– Прости, Миут, обстоятельства, – Бес пожал мускулистыми плечами.

Он выглядел таким расслабленным, но только в этот момент Шани заметила, что он держал руку на рукояти своего хопеша. Готов и к миру, и к войне, забавно, почти как она теперь.

– Ты здесь был, – решила использовать эту возможность Шани. – Где врач, что жил здесь?

Бес медленно огляделся, будто Шани до этого не изучила дом вдоль и поперек, не проверила каждый закуток и даже спрятавшуюся за корзины тень.

– Мы приходили к нему, чтобы подлечить горе-меджая, помнишь? Того самого, которого наказали твои кошки.

– Они не мои, – строго поправила Шани, кошка на ее руках мурлыкнула. – Кошки никому не принадлежат, кроме своей богини.

– Спутать было не так уж и трудно, – наглел на каждом шагу Бес, Шани это не понравилось. – Так вот, о враче: как я уже упоминал ранее, тот жрец, чей труп мы нашли, он ведь пошел именно сюда. Почему? Я тут кое-что выяснил: врачей поблизости нашлось целых трое. И все жили ближе, чем этот. Однако жрец направился именно сюда. Он ведь тоже был представителем тех лжежрецов, которых ты теперь караешь. От имени своей богини, конечно же.

Добавив последнее, Бес даже игриво склонил голову, будто не хотел оскорбить. Но вся проблема в том, что, подарив Шани новую жизнь, Бастет не рассказала, зачем послала ее обратно в мир живых. Шани решила мстить, она собиралась карать всех, пока у нее есть такая возможность.

Но Бастет ей этого не велела.

– Но он сбежал, – продолжал тем временем Бес. Шани не делилась своими эмоциями, не выдавала сомнений на своем лице, она продолжала стоять и размеренно гладить кошку на своих руках. Та сидела спокойно, словно чувствовала, что Шани это сейчас необходимо. – И здесь повсюду запах перца. Неприятный, не люблю его. Однако он отбивает след у собак. Предположу, раз ты здесь, но не спешишь уходить, значит, тебе не найти, куда отправился врач дальше, я прав?

– Тебе доставляет удовольствием быть правым? – прищурила свои кошачьи глаза, подведенные черной краской из охры и галенита, Шани.

– О, вовсе нет, Миут, я не для того все это говорю, – ухмыльнулся Бес. – Мне нужна твоя помощь. Взамен я помогу тебе найти врача. И еще кого-нибудь, если у тебя есть на то желание.

– Ты же сказал, что перец отбил запахи, разве ты не посланник Анубиса?

– Все верно, именно так, Миут. – Ей одновременно нравилось и не нравилось, что он ее так называет. – Но мы не просто его псы, мы шуиты, тени. А тени способны на гораздо большее. В частности, я.

– Пока похоже на хвастовство, – заметила Шани.

– Помоги мне, и ты узнаешь, насколько я хвастлив, – не отпускал Бес.

– Чего ты хочешь?

– Ты помнишь того жреца, который сбежал от тебя, но все равно умер? Похитили его Ах. – Шани нахмурила брови. Честности ради, она не желала углубляться в судьбу одного из тех, кого она собиралась убить. – Так вот, след остался очень слабым, мне нужен жрец, но до храма Анубиса долго идти. Однако кто-то прямиком из Дуата может помочь в поисках.

– Тебе нужна моя сила, – поняла Шани.

Бес кивнул.

– Именно. Так ты мне поможешь? – он торопился, Шани понимала почему.

– Откуда я знаю, что ты не обманешь меня в ответ? – она с подозрением разглядывала шуита.

– Я много кто в этом мире, но уж точно не лжец, – хмыкнул Бес. – Прошу.

Шани могла бы отказаться, но впервые с тех пор, как вернулась в мир живых, она почувствовала свою нужность. Конечно, ее путь мести был вполне себе целью, но это была ее личная цель. Бастет вернула ее не только для этого, по крайней мере, так думала Шани. Желание помочь, пусть даже тем, кто служил Анубису... но разве боги между собой не в связи?

Она согласилась, и вскоре они вернулись на место убийства. Уже рассвело, Меннефер начал свою обычную жизнь, в которой Шани теперь участвовать не суждено. Палящее солнце сравняло бедняков и богачей, доставляя неудобства испепеляющей жарой. Но Шани ее не ощущала. Она почти ничего не ощущала. Поэтому и зацепилась за слабое, едва уловимое чувство: желание оказаться полезной.

Улицу огородили меджаи, никого не пускали, ждали шуитов. Когда они увидели Шани, то очень ей удивились. Как и кошкам, которые повсюду следовали за ней. Что поразительно: меджаи ее испугались, некоторые даже начали склоняться и восхвалять Бастет. Действительно ли она посланница своей богини? Всю свою человеческую жизнь она посвятила служению в храме. А что теперь?

Они приблизились к телу. Жара не щадила мертвого, запах стоял ужасный. Нужно было торопиться, пока солнце не поднялось выше и не испепелило здесь все.

Только она собиралась приглядеться к телу получше, как перед ней возник меджай. Она его узнала сразу, ему досталось больше всего от кошек в нечестивом храме. Весь поцарапанный, он устало вздохнул.

– Меня зовут Атсу, – представился первым делом он. – Спасибо, что пришла.

– Не ты ее приглашал, – нахмурился сразу Бес.

Меджай долго не мог оторвать взгляд от Шани. Ее кошачьи глаза пленили не только шуита. Еще совсем немного, и меджаю бы досталось. Но он очнулся и предусмотрительно отступил – беда миновала.

– Видишь ли ты след его похищенной Ах? – с ходу задал вопрос Бес Шани. Он торопился, она это понимала, поэтому не разменивалась на разговоры, присматривалась.

Все были наполнены энергиями, душами живых, но мертвое тело перед ней было пустым, как будто, как и упомянул Бес, из него извлекли Ах. Ничего не осталось, пустышка. Как он до сих пор не истлел? И куда делось все остальное?

Неважно, она нашла серовато-фиолетовый след, тянувшийся... Она видела немного, Бес это понял.

– Нам нужно провести ритуал, – объяснил он. – Если позволишь...

Бес протянул ей ладонь, а она все еще держала кошку, но та предусмотрительно спрыгнула, освобождая ее руки. Шани медлила лишь миг, но потом вложила свою руку. Их Сехем, сила, дарованная богами, слилась воедино, закружилась в вихрь и невольно переполнила обоих. Шани задрожала, не понимая, откуда взялось столько силы богов при соприкосновении, когда это ничего не должно значить...

Однако она вновь дышала. Слышала дыхание Беса. Все замедлилось вокруг, медленно закружилось. Шуиты отступили, даже меджаи испытали странное головокружение. Об этом Шани судила по тому, как они внезапно зашатались, грозясь упасть.

А потом она прикрыла глаза. Звездное небо разверзлось перед ее внутренним взором. Один только Бес стоял рядом, держа ее ладонь в своей, читал священные послания богам, призывая их милость и помощь. Только теперь Шани поняла: все те звезды в море вечности, что ее окружали, были людьми. Живыми. Осмотрев себя, Шани убедилась, что она больше к ним не относилась. Ее звезда погасла, теперь она была серым облаком. Только Сехем, дар богов, поддерживал в ней жизнь. Сила Бастет.

Бес закончил быстро, распахнул глаза там, в море звезд. Тогда-то след Аха жреца вспыхнул дорожкой, засиял и рванул вперед, словно выпущенная из лука стрела. Сжав ладонь Шани крепче, Бес пошел вперед. Шани не хотела идти, но не воспротивилась. Ей было уже неважно, что стало с этим жрецом, но она была бы не против узнать, что он подвергнется вечным мукам в пасти Аммат.

То, что Шани сделала, как она их наказала – отправятся ли эти нечестивые лжежрецы на Суд после произошедшего? Нет, она этого не хотела. Пусть лучше навсегда застрянут в нигде. Пусть их забудут, пусть никто не вспомнит, пусть...

Бес неожиданно остановился.

– Это странно, – прозвучали его слова призрачным эхом.

Шани невольно смотрела в ту же сторону, пытаясь разгадать, что удивило его. Разговаривать ей здесь совершенно не хотелось. След привел их к месту, однако, нырнув в глубокий бассейн, он исчез, будто провалился под землю. И правда, странно...

Шуит отпустил ее ладонь неожиданно, она распахнула глаза в мире живых, набрала полную грудь воздуха, как будто ей вообще нужно было дышать, и пошатнулась. Бес наблюдал за ней, а потому поддержал, подставив свою ладонь ей под спину. Она хотела зашипеть и оттолкнуть его, но передумала.

– Что это было за место? – Шани сама не поняла, как заинтересовалась этим.

– Хотел бы я знать, – Бес не отводил от нее глаз.

После странного ритуала, когда она пришла в себя, Шани смогла выровнять дыхание: отстранилась от Беса и отошла в сторону. Почему-то она чувствовала себя побежденной. Из-за Беса ли? Или из-за жреца, который по какой-то причине вторгся в ее мир? Шани кожей ощущала его Ах. Мерзость. Ей захотелось отмыться.

– Что ты видел? – заинтересовался один из клинков, обращаясь к Бесу.

– Больше, чем ожидал, – ответил он. – Похоже, след нужно будет отыскать вновь. – Шани чувствовала на себе его настойчивый взгляд. – Поможешь ли ты мне снова, Миут?

Она взглянула на него уже без былого интереса.

– Значит, ты меня обманул? – подытожила она.

Бес улыбнулся, будто его умилил ее тон, голос, слова... Он вел себя странно, и Шани отказывалась понимать почему.

– Вовсе нет, Миут, если бы я хотел тебя обмануть, я бы воспользовался другим способом, нежели открыть перед тобой свой Сехем, буквально дар богов. Теперь ты вольна причинить мне боль.

Он продолжал заигрывать с ней, но Шани лишь фыркнула и отвернулась. Кошки все еще окружали ее, вились на крышах, бегали вокруг по переулкам, она смотрела на них и ждала их реакции. Как будто не ее эмоции отражались в их поведении.

Почему Бастет доверила это ей?

– Здесь недалеко, – заключил Бес. – Мы должны...

Он прервался на полуслове, Шани стало интересно почему. Она обернулась.

Глава 4

Маа из храма Анубиса

Бес

Их прервали неожиданно. Можно даже сказать – резко. Но кого бы не привлекло появление на улице жреца Маа – толкователя знамений и снов? Он приближался стремительно, не заботясь о леопардовой шкуре, которая чуть съехала набок, не думал о том, что на его пути возникают люди. К удивлению шуитов, его сопровождали сау, двое мужчин из охраны храма. Возможно, они пошли за ним, когда он подорвался бежать, а в последнем сомнений не было. Жрец Маа был словно одержим.

Шуиты сразу же узнали жреца из храма Анубиса. Изредка им приходилось общаться с ним, когда он толковал послания богов. Но он почти никогда не приходил к ним сам. Всегда шуитов призывали. Что он здесь делает? Торопится, будто всю ночь бежал. Поэтому он сейчас здесь? До храма Анубиса ехать недолго, но это драгоценное время, поэтому Бес выбрал разыскать Миут для помощи в его деле.

Только поэтому? Бес предпочел сосредоточиться на главном: как и другие клинки, склонил голову перед Маа, когда тот окончательно приблизился. Сау, верные охранники, заняли места чуть поодаль, огляделись. Было на что посмотреть.

Как и остальные жрецы, Маа тоже был гладко выбрит, немного запылился в дороге, но он и не в храм входил нечистым.

– Верные воины Анубиса, – едва отдышавшись, заговорил Маа. – У меня для вас послание от нашего бога!

Все шуиты мгновенно подняли головы. Они служили Анубису уже много лет, общались с ним через жрецов храма, получали указания из знамений и снов, толковали их и понимали, хотя шуитам редко они снились. Оттого и важность их появления.

Однако время всегда было терпеливым спутником жрецов. Им нужно было действовать размеренно и не спеша, ритуалы должны были проводиться исправно и точно. В таких вещах нет места суете.

На несколько мгновений шуиты растерялись, но потом склонились перед Маа, выражая уважение посланию, которое он должен был передать. Маа продолжал делать тяжелые, глубокие вдохи, его покрасневшая кожа была влажной от пота.

– Наш... бог явился ко мне вчера ночью, – поделился с благоговением Маа. – Я видел его. Он пришел в мир живых.

Это удивило всех, включая меджаев, которые точно так же продолжали присутствовать на месте преступления. Бес замечал, что Атсу так и порывается что-то спросить, но предотвратил это одним суровым взглядом, брошенным в сторону меджая. Тот и сам догадался, что пока не время вмешиваться.

Обычно боги являлись в снах, редко их можно было встретить в мире живых, ведь их удел совсем в других реальностях. Если Анубис явился Маа таким образом, произошло нечто очень важное.

– Ваше задание: с Суда Мертвых сбежала душа. Вы должны разыскать проклятую душу, – объявил Маа почти торжественно. – То, что передал мне Анубис: она будет стремиться найти себе вместилище, ища среди живых и нечестивых.

Бес, впрочем, как и все остальные, немедленно повернул голову в сторону тела, что все еще продолжало лежать на своем месте.

– Это все? – уточнил Бес, поскольку Маа молчал уже некоторое время и даже восстановил дыхание.

– Да, – подтвердил Маа. А потом добавил: – Для вас.

Бес сначала не понял, но, выпрямившись и поблагодарив Анубиса за благосклонность и поручение, обернулся и заметил, что толкователь снов и знамений смотрит теперь на Миут.

– У меня послание и для тебя, жрица храма Бастет, – заявил он. Та выглядела не менее удивленной, чем все остальные. С каких пор послание от Бастет передает Маа из храма Анубиса? Бес заинтересовался историей Миут еще больше. – Их должно быть пятнадцать.

Лицо Миут побледнело, она вздрогнула почти незаметно, кошки вокруг выдали ее волнение мяуканьем, шипением и беспорядочными прыжками с крыш и обратно. Миут волновалась. Кто бы не стал?

– Почему ты? – задала справедливый вопрос Миут, на который и Бес хотел получить ответ.

– Потому что она просит, чтобы ты пошла с ними, – кивнул на Беса и остальных шуитов жрец Маа.

Бес не смог сдержать улыбки. Миут ему слишком нравилась, чтобы ее отпускать. Но чем он мог ее задержать? Просьба богов подходила. Бес был рад, Миут – не очень. Она вздохнула так по-человечески, как будто теперь ей нужно было дышать. Она могла обратиться кошкой, она больше не живая.

Как и он.

Снова перед глазами чужие улицы, рука, сжимающая его маленькую ладошку. Бес сморгнул навязчивое воспоминание. Он не хотел, чтобы оно к нему возвращалось. Ни сейчас, ни потом. Но – пятнадцать. Маа назвал число. Разве это не список ее жертв?

– Богиня любит тебя, – продолжал Маа, – я видел ее в виде кошки этой ночью. Да, она посетила храм Анубиса тоже. Она просила за тебя. Защищала.

– Ты знаешь почему? – настороженно спросила Миут, оберегая свое прошлое.

Бес ее понимал. Если бы кто-нибудь сейчас раскопал его прошлое, он бы разорвал всем глотки, лишь бы оно осталось в тайне. Даже Сефу не знал, откуда Бес пришел, как стал таким. А еще он не знал о договоре с Анубисом. Эти секреты Бес хранил при себе.

– Мне велено передать только то, что я озвучил, – кивнул Маа. – Верные воины Анубиса станут тебе защитой. Но ты должна справиться.

Миут недолго смотрела на Маа с недоверием. Потом коротко кивнула. Кошки отреагировали странно: замяукали и спешно разбежались в разные стороны. Миут стало не по себе, она впервые выдала эмоции. Вот чего она боялась – остаться одной.

– Не бойся, – вмешался Бес, привлекая к себе ее внимание. – Клянусь своим сердцем: я и мои воины защитим тебя, жрица храма Бастет.

Обещание, которое не вызвало возражений. Сердце – самое ценное, что было у людей, ведь без него не пройти процедуру взвешивания, без него не будет Суда Мертвых, без него умершего ждет лишь забвение.

Жрец Маа незаметно отступил и повернул прочь. Сау, его охранники, пошли впереди, но выглядели как-то странно. Как будто воздух стал распадаться из-за жары. Бес прищурился, чтобы по-прежнему иметь возможность разглядеть их силуэты.

– Подожди! – пошел за ним следом Бес. – У нас множество вопросов! Не уходи!..

Маа остановился и обернулся, мудро заглянув в темные глаза Беса.

– Вы явитесь в храм Анубиса тогда, когда придет время, – заметил он, будто зная точно. Ему сны снились каждую ночь. – Тогда ты и задашь мне все необходимые вопросы.

А потом жрец Маа вместе со своими сау исчез с порывом налетевшего ветра, поднявшего в воздух пески, будто то было само время, забравшее его навсегда. Немного зловеще, немного спокойно. Только сейчас Бес заметил, что поблизости не было лошадей. Жрец спешил, но перемещался будто не менее мистическим образом, чем это делали шуиты.

Бес воздал тихую молитву своему богу и вернулся к остальным. Заметил, что его верные воины сделали то же самое.

– Уберите тело, – разрешил меджаям Бес. – Оно послужило нам и больше не нужно.

– Погребение?.. – начал было Атсу.

– Нет, – решительно прервала Миут, вмешавшись, выступила вперед, подошла ближе, осмотрела замотанную в повязки фигуру. Бинты уже пропитались запекшейся кровью, запачкались песком. – Я разберусь.

– Мы должны идти, – смотрел на нее Бес.

– Бастет мне разрешила, – тихим загробным шепотом вымолвила Миут, завороженно глядя на тело.

Бес отступил. Даже он был бессилен перед волей богов.

– Как ты найдешь нас? – спросил он, раздумывая, не стоит ли подождать ее.

– Кошки повсюду, – лишь загадочно отозвалась Миут, так и не удостоив его взглядом.

Бес решил, что должен завоевать ее доверие, как бывает со всеми кошками. Они не даются так просто, к ним нужен особый подход. Бесу нравилось думать, что в его тленный мир между жизнью и смертью добавилось что-то помимо исполнения воли Анубиса. И собственных поисков.

– Подождите! – снова вмешался любопытный Атсу. Они стали разделяться: Миут осталась с телом, шуиты покидали место происшествия. Капитан едва определился с тем, куда он отправится. Быстрым приказом велел нескольким меджаям остаться на месте, а сам поспешил вслед за шуитами. – Что только что произошло? Это был жрец храма Анубиса? Разве они приходят сами?

– Это действительно уникальный случай, – вступил в разговор Сефу, чувствуя, что Бес вряд ли будет любезен и ответит что-нибудь дельное, а главное – вежливое. – Но, как ты правильно услышал, у нас есть проклятая душа, которая стремится найти себе вместилище.

– Разве не все злые духи такие? – поинтересовался Атсу.

– Далеко нет. Как правило, духи сами не понимают, что с ними сталось, но уверены, что они все еще живы. Поэтому и доставляют живым неприятности. Пытаются с ними связаться. Но когда понимают, что все бесполезно, их одолевает злоба, тогда-то они и становятся опасными. Тогда выступаем мы.

Сефу указал на шуитов.

Они прошли улицу и собирались двигаться дальше по направлению, какое они определили вместе с Миут. Когда Бес свернул за угол, его догнал тихий шепот, будто кошачье мяуканье. Потом раздался звук, подобный грохоту открывающихся врат в загробный мир. Или не туда. Он обернулся: пламя, которое поглотило тело и все, что было с ним связано, взметнулось до неба. Напугало тех, кто находился вокруг. К этому моменту жителей Меннефера на улицах было уже полным-полно. День в самом разгаре.

Вернулся Неби, шуит, который провожал жреца Мера обратно к его дому. Бес требовательно посмотрел на него.

– Я изучил весь дом, окружение, всех родственников, даже собаку – ничего, – сообщил коротко он.

Сефу снова нахмурился.

– Похоже, кому бы ни принадлежал тот голос, вполне возможно, он и есть та проклятая душа, – предположил шуит.

А как иначе? Это не может быть простым совпадением. Все здесь связано сильнее, чем кажется.

Бес не стал больше ждать, поспешил к бассейну, куда привело единение его Сехема с Миут. Странное чувство. Вроде бы правильное, переполняющее его, но пустота и отчаяние его сбивали. Однако Бес предпочел пока игнорировать эти ощущения.

По запруженным улицам города они пробирались не без труда. Все знали, кто они такие, но народу было слишком много, чтобы замечать их. Большинство людей носили наряды белого цвета – в море людей черные набедренники просто терялись.

Вскоре отряд добрался до нужного места. Домом оно не являлось, но покоилось так тихо, словно здесь умерло все. Как это возможно? По улице ходили десятки живых, но в небольшом саду пальмовых деревьев, окружавших бассейн с водой, которая не колыхнулась, царила звенящая тишина.

Высокие раскидистые дум-пальмы большими листьями укрывали от солнца, образуя тень. Там и расположились меджаи, отмечая, что жара сегодня казалась более невыносимой, чем обычно.

– Что это за место? – спросил Бес, неизвестно к кому конкретно обращаясь.

– Полагаю, источник омовения, – предположил меджай. – Только... поблизости нет храма.

Еще одна странность, которую никто по-прежнему не мог разгадать. Словно в мир живых вмешался хаос в своем первозданном виде, ничто не выглядело так, будто имеет свое начало и конец. Бес невольно проследил схожие черты с собственной судьбой, но предпочел придержать это при себе.

Шуиты разошлись в разные стороны, окружив бассейн. На первый взгляд обычная вода: прозрачная, чистая, ничем не примечательная. Но именно туда уходил след Аха убитого жреца. Кому это было нужно? Главное – для чего?

– Если складывать все, что мы знаем, – озвучивать мысли Беса, как всегда, взялся Сефу, – у нас есть проклятая душа, стремящаяся найти подходящее тело. Пусть она и проклята, но как она вообще была проклята? Где ее тело? Почему она не вернулась в него? Здесь мы его явно не найдем.

Капитан меджаев, превозмогая невыносимую жару, приблизился к шуитам.

– Я все еще не очень разбираюсь в этом, – заявил Атсу, и Бес смерил его тяжелым взглядом, как будто пытался передать мысленно: не разбираешься, так молчи и предоставь дело тем, кто понимает, что происходит. – Если вы – клинки Анубиса, почему он пришел не к вам лично?

Простодушие и наивность меджая Беса раздражали. Он постарался сдержаться, чтобы не сорваться, но Сефу все понял и без этого.

– Мы ведь не спрашиваем тебя, отдает ли тебе приказы фараон лично, – терпеливо заметил Сефу. – И уж тем более, почему он это делает или не делает. Давайте ближе к делу: у нас есть проклятая душа и ее желание найти себе вместилище. След привел нас сюда. Сосредоточимся на этом.

Капитан меджаев больше ничего не сказал, предусмотрительно отступил обратно под пальмы к остальным и стал наблюдать.

– Нарывается, – заметил Бес тихо, обращаясь к Сефу.

– Он просто ничего не знает. Но ведь ребенка ты не накажешь за то, что тот интересуется, как устроен этот мир.

– Может, и накажу, если достанет, – хмыкнул Бес.

Сефу лишь покачал головой.

Бес снял с пояса хопеш и начертил кончиком лезвия на песке несколько символов. То же самое сделали и другие воины темного отряда. Потом зашептали заклинания, священные тексты, которых не знал никто из живых. Они достались им вместе с силой, которой наградил их Анубис.

Меджаи наблюдали за всем внимательно, боялись даже моргать, но, когда лезвия хопешей засветились и вспыхнули, воины невольно отступили, опасаясь быть задетыми магией богов. Кто знает, как она на них отразится?

Казалось, люди на улице совершенно не замечают проводимого ритуала, как и ранее не замечали сам бассейн. Странное место. Бесу было не по себе даже со всеми своими знаниями и умениями. Он продолжал читать заклинание, пока божественный Сехем, связывающий его с Анубисом крепче цепей, не наполнил символы силой, выжигая их на песке, делая крепче камня.

Вспышка – меджаи не смогли скрыть испуг. Бассейн был окружен, шуиты убрали клинки, воздали благодарность Анубису за то, что услышал, за то, что откликнулся, поделился силой и знаниями, потом перешли к делу. Заклинания окружили бассейн стеной из магии. Сквозь нее никто не мог пройти как в мире живых, так и в мире мертвых. Но поскольку клинки одной ногой стояли в мире живых, а другой – в мире мертвых, им это заклинание помешать не могло.

Один за другим они нырнули в неглубокие воды, но тут же опустились на глубину потустороннего. Как и Бес, каждый шуит подключил все свои способности, разглядывая внезапно ставшие темными воды. Силы в каждом хватало, чтобы грести и не переживать из-за нехватки воздуха или сопротивления воды.

Но плыли они в разные стороны. Лишь когда Сефу привлек их внимание вспышкой, все клинки направились в его сторону – в восточном направлении. В сторону, где находилось Царство Мертвых. Символично? Вряд ли это лишь совпадение.

Плыли они долго, но именно там, вдалеке, сгустилась самая плотная тень. Нужно было понять, является ли она Ахом убитого жреца или же она представляет собой что-то еще. Вряд ли вот так с ходу они запросто обнаружили проклятую душу, найти которую им поручил их бог. Но ведь им все равно нужно идти по этому следу.

Тень все не приближалась, плыть оказалось сложнее из-за того, что воды казались бескрайним морем. Шуиты пытались подключать силы Сехема, но и его, казалось, было недостаточно. А самое странное выяснилось в момент, когда Сефу вдруг дернул Беса за руку и указал наверх. Они переплыли будто весь Нил вдоль и поперек, а оказалось, свет дня Меннефера все еще находился прямо над ними. Они не сдвинулись ни на ксилон^[4]. Магия, слишком сильная даже для них.

Бес указал наверх, велев отряду всплывать, – так они и поступили. Всплыли мгновенно, поднялись над водой так, будто находились над ее гладью на расстоянии теба^[5]. Выбрались на сушу, на удивление устали.

– Смотрите! – меджаи все еще следили за происходящим, а Атсу, наблюдавший за всем пристальнее других, указывал на бассейн.

Клинки без возражений обернулись и с удивлением обнаружили нечто еще более странное: бассейн действительно забрал их силы и сейчас светился темно-синим, цветом их Сехема. Они использовали его, желая плыть быстрее, но оказалось, что бассейн просто поглощал их силы.

– Это не просто бассейн, он поглощает и накапливает силу, – вновь озвучил мысли Сефу. – То, что там схоронилось, не просто ожидает в темноте. Оно копит силы.

– Может ли это быть проклятая душа? – снова присоединился к обсуждению капитан меджаев.

– Сомневаюсь, – Бес поднялся на ноги, осмотрел себя: тело было полностью сухим, как будто он и не заходил в воду. Но ощущение, будто он искупался в грязи. – Но, возможно, там схоронили для чего-то Ах убитого жреца.

– Что же делать? – пока поднимались и другие клинки, спросил меджай со сквозящим отчаянием и тревогой.

По сравнению с шуитами, воины Меннефера понимали еще меньше. Но даже если бы кто-нибудь спросил Беса о том, что именно происходит, он бы точно не смог найти ответы на все вопросы. За все то время, пока он был шуитом, с подобным он сталкивался впервые. Это немного пугало, но лишь чуть-чуть.

– Мы подождем, – заключил Бес. – Миут и ночи.

– Что это даст? – нетерпеливо интересовался Атсу.

– Ночью мы сильнее, – стал перечислять Бес. – Миут может оказать поддержку и помощь, не зря ее выбрали нам помогать. – Бес ухмыльнулся, встретившись с немного осуждающим взглядом Сефу. Но друг ничего не сказал, пошел обходить заклинания, проверять, не повредились ли они, пока шуиты были в воде. – Если то, что находится внутри, накапливало силы, времени как раз хватит, чтобы испить до дна всю представленную силу. А значит...

– Оно выберется наружу, – опасливо закончил меджай, во все глаза разглядывая все еще безмятежную, нетронутую воду бассейна.

– Вы можете уже идти, – разрешил Бес. – Мы разберемся.

– Хотелось бы... посмотреть, как вы это сделаете, – признался меджай. – Всю свою службу я слышал о шуитах, но не верил в их силу. За последнее время я увидел столько... я останусь.

Второй меджай выглядел неопределившимся, но он явно был ниже по должности, а потому ничего не возразил. Подчинялся.

Бес ухмыльнулся.

– Кто не спрятался, тот обязательно пострадает, – зловеще пообещал он.

Атсу смотрел с вызовом и не сдвинулся с места.

– Охота, значит, – приободрился Сефу. – Это по мне.

Бес взглянул на друга и подумал о том, что уже давно не разминал свои кости. Последние дела приносили лишь немного радости. Но теперь шуиты получат то, что они выбрали за свое служение Анубису: достойное сражение.

Глава 5

Тихая вода

Шани

Справедливость ли? Отчаяние? Она бы не смогла ответить на этот вопрос. Шани просто хотела... отмщения. Но вот уже шестой враг из четырнадцати... нет, пятнадцати окончательно уничтожен без права войти в поля Иалу, а облегчения она не испытала. Она уже достаточно давно ничего не испытывала. После смерти.

Бастет просила ее остаться. Какая глупость. Зачем ей оставаться? Что она может сделать? Помочь с проклятой душой? А это еще зачем? Шани больше не принадлежит миру живых, но и мир мертвых не ее обитель.

Тогда кем она является? К чему относится? Пожалуй, шуиты Анубиса ближе всего к ее новому состоянию. К ее наказанию и искуплению...

Вскоре она пришла к месту. Думала, что ее помощь будет необходимой, немедленной. Но, замерев на крыше одного из домов поблизости, она обнаружила, что шуиты отдыхали. Меджаи расположились под пальмами и крепко спали, пользуясь передышкой. В отличие от шуитов, они были людьми, и отдых им был необходим. Когда Шани в последний раз требовался отдых?

Неважно. Она присмотрелась к месту, где все расположились. То ли храм, то ли место для омовения, но как будто никем не замеченное. Пространство большое, с бассейном посередине. Вода прозрачная, хоть и неподвижная. Очень странное явление.

Шани спустилась ниже и притаилась за колонной, внимательно прислушиваясь к речам шуитов. В особенности Беса. Разговоры были короткими, по делу, Шани даже расстроилась, что не удалось подслушать ничего важного. Как вдруг поблизости мяукнула кошка. Решив, что ее выдали, Шани уже собиралась выходить из укрытия. Но не стала торопиться, выждала мгновение.

Не ошиблась.

Черная кошка скользнула к ногам Беса. Тот устроился в тени пальмы и, завидев гостью, хмыкнул, а потом и вовсе поймал ее. Приподняв над собой, он разглядывал кошку некоторое время.

– Спасибо, что пришла, Миут, – и снова Шани думала, что нет больше смысла прятаться, и снова она ошибалась. – Ты такая колкая, когда обращаешься в человека. Кошкой ты мне больше нравишься. Почти ласковая.

Шани не заметила, как улыбнулась. Кошка обиженно мурлыкнула.

– Не пойми неправильно, – взялся объясняться Бес. – Та ты очень красивая. Ты меня привлекаешь. Ты всех их привлекаешь. Прекрасная Миут, посланница богини. Никогда не думал, какими бывают жрицы храма Бастет, но теперь даже немного жалею, что я выбрал другой путь.

Шани задержала дыхание и прислушалась внимательнее.

– Когда-то в далеком детстве, еще до... – он запнулся, сделав паузу, – у меня была кошка. Пятнистая, леопардовая. Красивая. Всегда было интересно, что с ней стало.

С чего Шани было интересно его слушать? Откуда взялось желание разузнать, что произошло в его далеком детстве такого, что он расстался со своей любимой кошкой? На мгновение, выбрав обиду, Шани предположила, будто он оставил ее, кошка сбежала, и он ее не искал.

Но то был лишь выбор ее обиды, реальной истории она не знала. Решив, что достаточно скрывалась, она бесшумно вышла из-за колонны. Бес сидел к ней спиной и не заметил ее. Зато второй воин, что все время казался ближе к Бесу, как раз подходил с другой стороны. Он Шани заметил, замедлился на миг, затем коротко кивнул в знак приветствия.

– Подходи, Сефу, – подозвал Бес. Своего друга он видел. – Смотри, Миут вернулась кошкой.

Бес уложил кошку у себя на груди и начал гладить. Кошка заурчала, а Сефу улыбнулся, встретившись взглядом с Миут.

– Кхм, – кашлянул верный друг, указывая на посланницу Бастет.

Бес вскинул голову и обернулся, раскрыл рот от удивления. Его щеки зарделись румянцем, а потом он разглядел лицо Шани и ахнул.

– Ты умеешь улыбаться, Миут, – словно уличил ее в чем-то неприличном Бес.

Шани смутилась и отступила в тень. Бес невнятно попытался что-то сказать и одновременно подняться, но запоздало вспомнил про кошку, благодатно отдыхающую у него на груди, и передумал.

– Присядь к нам, – пригласил за него Сефу. – Мы разработали план, тебе стоит о нем узнать, посланница Бастет.

– Миут, – настаивал Бес, устроившись, как мог, поудобнее, стараясь не потревожить кошку.

Шани недолго изучала взглядом Сефу, тот с ухмылкой смотрел на нее в ответ и, на что-то намекая, кивал на Беса. Шани предпочла не реагировать, но все-таки приблизилась, села рядом. Сефу сел с другой стороны. Меджаи спали, готовые в любой момент пробудиться. Остальные шуиты охраняли, ходили вокруг бассейна, что-то проверяли, словно ожидали, что оттуда мог появиться враг. Шани это озадачило, но она не спешила задавать вопросы.

Кошка все еще покоилась на груди Беса, а он оказался полулежащим между Сефу и Шани. Бес смутился, но не смог согнать кошку, продолжал ее гладить, добиваясь ее благосклонности и урчания.

– Ты позволишь, я начну? – попросил Сефу шутливо.

– Будь так добр. – Щеки Беса все еще розовели.

Кошка была полностью довольна.

– Как ты знаешь, след Аха убитого жреца привел сюда, – напомнил первым делом Сефу. – Внутри плещется зло, с которым нужно будет расправиться. Но ближе к ночи, наступления которой мы и ждем. Мы думаем, оно будет выбираться из бассейна, тогда-то мы с ним и схватимся. Точнее, это сделает Бес. – Сефу с гордостью взглянул на своего, очевидно, командира, толкнув его локтем в плечо. Бес ухмыльнулся. – Посмотришь, как действует лучший клинок Анубиса.

– Лучший среди пяти? – хмыкнула Шани, косо взглянув на Беса.

– Лучший среди всех, – с гордостью поправил Сефу.

– Не начинай, – покачал головой Бес, но по его ухмылке было очевидно, что ему нравится похвала.

– Это ты не скромничай, – снова толкнул его локтем в плечо Сефу. – Однажды, клянусь своей бессмертной Ка, этот шуит в одиночку расправился с четырьмя злыми духами.

– Разве так сложно расправиться со злым духом? – подначивала Миут.

– Ты хоть раз пробовала? – парировал Сефу. – Хоть с одним?

– Зачем мне это? – пожала плечами Миут, заметив слишком пристальный взгляд Беса на своем лице. Только так она и догадалась, что снова улыбается. А она думала, что разучилась.

– Мало ли опасностей скрывает ночь? – заметил Сефу.

– Видела ли ты хоть одного призрака? – хитро смотрел на Шани Бес.

Она тут же переключилась на разговор с ним.

– Не приходилось, – ответила она, умалчивая, как давно вернулась в мир живых.

На самом деле, задав самой себе этот вопрос, Шани поняла, что и сама не может ответить на него. Лишь миг? Или все три сезона?^[6] Какой сейчас год правления фараона? А может быть, и он сменился?

– Что ж, раз нас связали боги, – вмешался в мысли Шани Бес, – тебе невольно придется познакомиться со злыми духами.

– Разве так развлекают гостью, которую считают красивой? – теперь хитрила она.

Бес смутился, но попытался скрыть смущение за улыбкой. Отвел взгляд, рассматривая кошку, все еще лежавшую у него на груди.

– Маленькая обманщица, – побранил совсем не всерьез кошку он. – Я ведь и правда думал, что ты и есть Миут.

– Так и есть, – подтвердила Шани, намекая на то, что Миут буквально означает «кошка».

– Ты не должна была меня слышать, – заметил Бес.

– Но твои слова были обращены ко мне.

– К тебе, да, но в виде кошки.

– Тебе так легче признаваться? – Шани чувствовала себя более уверенно.

Бес нервно задергал ногой, будто попал в ловушку собственных эмоций. На помощь пришел Сефу.

– Бес хотел сказать – ты должна признать: не многие сходили в Царство Мертвых и обратно, оставшись при этом невероятно красивыми, – заметил он. – Бастет одарила тебя красотой? Или другие боги еще при рождении в мире живых?

Бес с предостережением взглянул на друга, тот тут же отпрянул, будто в его лицо летел кулак, и Шани невольно рассмеялась. Бес, довольный, улыбнулся, внимательно наблюдая за ней теперь.

– Смейся, Миут, ты прекраснее, когда твое лицо освещает эта улыбка, – произнес он без запинки.

– Скажи это кошке, – Шани знала, что ее щеки порозовели.

– Я говорю это тебе, – настаивал Бес.

– Теперь мне? Не кошке? – Шани потянулась к урчащему комочку шерсти, и стоило ей только коснуться его совсем легонько, как кошечка мурлыкнула от счастья, кувыркнулась боком и разлеглась на груди Беса, совсем уж растеряв все манеры.

– Они так реагируют на тебя, – воспользовался возможностью и подтянулся Бес, сел прямо. – Бастет послала тебе в помощь всех этих красавиц?

– Может быть. – Кошка, довольная, сползла Бесу на колени и разлеглась в его руках. Шани продолжала ее гладить. – В храме, где служила, я каждый день кормила сотни кошек, которые прибегали подкрепиться.

– В каком храме ты служила, Миут? – ласково и осторожно, словно гладил кошку, поинтересовался Бес.

Шани только сейчас заметила, что Сефу ушел, оставив их вдвоем с Бесом. Когда он ушел? Почему она не заметила? Заметил ли Бес?

– В храме Бастет, конечно же, – с легкостью ответила она.

– Да, но где?

– Зачем тебе знать? – Шани подняла глаза и встретилась со взглядом Беса.

Слишком близко. Он выглядел мягче вблизи, чем издалека. Его глаза были цвета шоколада с медом. Свет ладьи Ра освещал их.

– Нравишься, – честно ответил Бес.

– Ты же стеснялся, – подначивала Шани.

– Когда ты так близко... – она отпрянула, он потянулся следом.

Они рассмеялись. Кошка недовольно заворочалась, вскочила на лапы, но было уже поздно – она демонстративно спрыгнула с ног Беса и надменно ушла, будто объявила: ты упустил свой шанс. Бес провожал ее недолгим взглядом, но глаза его все время возвращались к Шани.

Этот идеальный мир не мог существовать слишком долго. Покой и тишина, царившие в этом месте, неожиданно прекратились. Их нарушил плеск воды в бассейне. Она забурлила и пошла рябью.

Глава 6

Проклятый Сехем

Бес

Они ждали этого, Бес занимался охотой и сражался с врагами уже достаточно времени, чтобы это вошло в привычку. Но он впервые пожалел об этом. Миут его покорила. Чем дольше она находилась рядом, тем больше ему нравилась. Возможно, так проявилась очевидная симпатия.

А возможно, дело было в ее происхождении. Бес привык быть в компании других шуитов, но это совершенно отличалось от общения с посланницей Бастет. Пусть даже с мертвой, но посланницей Дуата. Именно это в ней и привлекало, ведь он и сам был наполовину другим, связавшим свою судьбу с Анубисом.

Теперь он хотел, чтобы это приключение продлилось как можно дольше.

Но нечто неведомое внезапно стало выбираться из бассейна. Вода помутнела, вмиг стало темно и вокруг, как будто кто-то ускорил ход ладьи Ра по небу. Как это возможно? Бес огляделся своим потусторонним зрением: помимо того, что видели обычные глаза, он заметил, как из бассейна выбиралась вязкая субстанция. Сложно было подобрать ей имя, объяснение или понять, что она собой представляет. Но даже меджаи это почувствовали, очнулись немедленно, как будто совсем не спали, попятились к выходу, желая спастись.

– Уведите людей подальше! – приказал им Сефу.

По лицам воинов скользнуло облегчение. Они, конечно, приготовили свои копья к бою, но к такому они явно были не готовы. Бросились бежать, занявшись тем, о чем сказал им шуит.

Сефу подошел ближе, пока не торопясь браться за хопеш. Он разглядывал существо неопределенной формы, терявшее свое преимущество на суше и потому тучно и грузно переваливавшееся с бока на бок, как только коснулось песка. Тут же окрасилось в черный, а потом и вовсе умертвилось. Песок стал еще более сухим, безжизненным. Похоже, оно все еще продолжало черпать силы из окружающего мира. Буквально из всего.

– Что это такое? – спросила Миут.

Бес взглянул на нее и поразился, насколько спокойной она казалась. Не боится? Отчего же? Оттого, что отнимала жизни тех лжежрецов? Или же она притворялась? Стояла рядом с Бесом, но они сидели ближе, так что могла себе позволить.

– Наш план претерпел изменения, – заметил Сефу. Другие шуиты обратились к защитным заклинаниям, которые рисовали вокруг бассейна ранее, подкреплялись их силой. Но – бесполезно. Бес это понял безошибочно.

– Оставьте! – выступил он вперед.

На первый взгляд чудовище, выбиравшееся из бассейна, выглядело так, будто ему невозможно сдвинуться с места, словно что-то ему упорно мешает. Но ведь оно питалось силой.

Стоило шуитам отступить, как чудище охотно поглотило магию клинков, которую они вкладывали в защитные заклинания. Бес оказался прав.

– Так-так-так, – размышлял Сефу. – Как же с ним сражаться без проявления нашей силы?

– Запечатаем, – предложил Бес, сняв хопеш с пояса и подняв его лезвием вверх. – Помнишь заклинания?

Сефу тоже потянулся за хопешем, понимающе закивал. Остальные шуиты слушали их и последовали их примеру. Потом Бес поднес пальцы к лезвию клинка, прикрыл глаза на мгновение. По всему Меннеферу завыли собаки, призывая силу Анубиса. Миут испуганно огляделась, как будто голодная свора одичавших псов должна была ворваться сюда и наброситься на нее. О ее страхе сообщили кошки – мяуканьем издалека, близко подходить они не решались.

Синеватым свечением, словно вспыхнувший лазурит, неизвестные никому, кроме клинков Анубиса, письмена выгравировались на лезвии их хопешей. Запечатались.

Бес распахнул глаза. Собаки перестали выть, теперь только лаяли.

– Так какой план? – спросила Миут, когда шуиты уже собирались выступать.

– Держись подальше, пока мы не поймем, как можно это убить, – заявил Бес.

Миут тут же вскинула брови и взглянула на него с упреком.

– Если бы мне не следовало участвовать, вряд ли богиня просила бы меня остаться, – справедливо заметила она.

– Да, но мы пока разберемся с... – Бес подбирал нужное слово, но так и не нашел, – этим. Как ты собираешься?

– Что-нибудь придумаю, – она решительно отошла в сторону, Бес не отводил от нее взгляда до тех пор, пока она не замерла у пальмы, будто не собиралась вступать в бой. Его это вполне успокоило, он вернулся к главному – врагу. Существо уже поглотило символы, выбралось на песок, пошатываясь и примеряясь к новым источникам силы.

– Миут! – позвал Бес, не глядя. – Советую тебе посмотреть, как мы это делаем.

– А куда мне еще смотреть? – почти с вызовом ответила она.

Бес ухмыльнулся.

Сефу отошел подальше. Каждому требовалось место для собственной силы, той, которой наделил их Анубис. Она вспыхнула внутри, растеклась по мышцам, начала переполнять их тела. Бес всегда задавался вопросом: у всех ли этой силы так много? Или же это его особенность? Он определенно отличался от остальных. Всегда.

Взяв хопеш за рукоять двумя руками, он беззвучно шепнул заклинание, а потом развел ладони. Теперь в его руках оказались два хопеша – обычный и синеватый призрачный. Создание, с которым он собирался сражаться, тоже не походило на привычного для Беса злого духа.

Точно такое же оружие пробудили и другие клинки. Окружили монстра, все еще примеряясь к нему. Но существо росло, поглощая буквально все, до чего доставало. Чем бы оно ни было, его целью явно было напитаться силой.

Но внезапно из сгустка темной массы вырвался всплеск. Сразу стало ясно: это не случайное обстоятельство, оно метило в Сефу специально. Тот предусмотрительно отскочил в сторону, но то была лишь первая атака. Новый удар прилетел сразу же уже во всех шуитов.

Теперь, подготовленные, клинки не стали уворачиваться.

Бес подставил один хопеш, второй. Обычный клинок не стал преградой, и только призрачный послужил препятствием. Сгусток ударился в него, отскочил, но Бес не позволил ему сбежать и уж тем более коснуться земли, рубанул резко, почти незаметно. Только звук рассеченного воздуха, вспышка голубоватого света дали знать, что разящий удар был совершен.

Чудовище явно собиралось использовать свои силы, чтобы атаковать снова. Но шуиты ему не позволили. Набросились первыми. Хопеши, что обычный, что призрачный, засветились, вспыхнули, рассекли все препятствия, что учинило им создание. Сгустки полетели в них снова, только теперь уже не один или два, множество. Шуиты отбивались, Бес сражался, но в то же время пытался угадать, что задумал враг.

Чудовище выбралось из бассейна раньше времени, сражается, но ведь не похоже, что оно атакует ради того, чтобы убить. Что за сгустки летели в них? Рванув вперед, в самую гущу, Бес не стал уничтожать очередной сгусток, насадил его на клинок: повертел, покрутил, изучая. На первый взгляд ни на что живое или определенное похоже это не было. Но если присмотреться другим зрением, оно было не просто сгустком, Бес узнал в нем Ах убитого жреца, по крайней мере его частичку.

– Оно не пытается нас атаковать, – заключил он, разрубив остатки сгустка на кусочки. – Оно пытается сбежать.

Сразу после того, как Бес это озвучил, чудовище зашевелилось активнее. Существо уже не медлило, как прежде, когда оно копило силы; теперь, когда его план раскусили, оно принялось защищаться. И атаковать.

Бес тут же отскочил подальше, чтобы не попасть под удары, которые стали более ожесточенными, другие шуиты тоже отступали, но сражались с атакующими их сгустками. Как может чей-то Ах вообще атаковать? Пусть даже и клинки Анубиса? Можно подумать, из безобидной составляющей человеческой души действительно можно стать таким вот монстром.

Теперь Бес совершенно не сомневался, что они ближе к проклятой душе, которую их бог поручил им разыскать в мире живых. Кто как не проклятая душа смог бы позволить себе подобное?

Но существо пыталось сбежать. Двое шуитов забрались на крыши соседних зданий и отбивались от сгустков оттуда. Бес сам сражался с целой кучей, они летели в него, словно чувствовали силу. Но потом он отследил, как несколько сгустков полетели в сторону Миут.

Беспокоясь о ней, Бес обернулся. Миут присела, прижавшись к земле, словно кошка перед прыжком. Ее глаза загорелись, словно сердолик на солнце, вокруг нее сразу же появились десятки кошек, все замяукали, зашипели, а потом набросились на противника так, будто им был отдан приказ.

Продолжая сражаться с собственным противником, Бес задумался: а действительно ли это были все кошки Меннефера? Их здесь всегда было предостаточно, но кошки Миут действовали так слаженно. Это из-за того, что Миут – посланница Бастет? Может быть. Бесу было сложно судить или понимать ее, он ведь к кошкам совсем не относился.

Когда стало очевидно, что невозможно бороться со следствием, а нужно решить проблему, искоренив ее, Бес разрубил последние сгустки перед собой и пошел вперед.

– Беру на себя! – тут как тут появился Сефу, забрав всех противников себе.

В последний раз обернувшись и взглянув на Миут – она продолжала посылать своих кошек на собственных врагов, – Бес шепнул новые заклинания и вернулся к врагу. Сила пронзила его тело, словно стрела, он даже на миг припал к земле, наполнившись ей. Но мгновение спустя пошел вперед.

Он сильнее всех. Настолько, что земля дрожит, песок кружится вокруг него вихрями, отступает, опасается. Вот и чудовище почуяло силу. Но запечатывающие заклинания были сильнее его стремления забрать себе все. Бес бы не позволил.

Сосредоточив силу в обоих хопешах, Бес ускорил шаг, подходя все ближе. Сила раскаляла воздух ничуть не хуже солнца над головой в середине дня, потрескивала, расходилась завитками от тела Беса. Чувствуя приближение опасности, чудовище выпустило в его сторону очередные сгустки. Но теперь они уже были не страшны. Попадая в поле действия силы Беса, все сгорало, будто в пламени.

Чудовище почуяло беду, подобралось, зашевелилось, пытаясь найти место, куда бы оно могло сбежать. Но повсюду его окружали шуиты, не давая ни единого шанса на побег. А тем временем Бес все приближался. Он этого не видел, но чувствовал, как к его глазам приливает сила, как она пронзает все слои этого и других миров. Он видел все: начиная с обычных душ людей, что бродили где-то вдалеке, заканчивая глубиной происхождения чудовища, что находилось прямо перед ним.

Воздух задрожал сильнее, а песок приподнялся выше. Бес прокрутил в ладонях хопеши, те взметнули в воздух не только пыль, но и силу. Все замерло лишь на миг, а потом Бес оттолкнулся от земли, занес клинки и одним ударом обрушился на чудище. То не смогло устоять, сначала прогнулось, будто надеялось избежать уничтожения. Но безуспешно. Бес разрубил существо надвое, приземлился на край бассейна – воды в нем уже не было. Земля разразилась дрожью, трещины разошлись вокруг Беса, заставив покачнуться и других шуитов.

Но дело было не закончено. Как бы сильно Бес ни бил, теперь чудовищ стало вдвое больше. С которого он начнет? Бес услышал, как зашипела кошка. Когда обернулся, он успел заметить, как Миут, наполовину обратившись потусторонним созданием из другого мира, прыгнула на врага. Его даже немного задело, что Миут удалось не просто коснуться одной половинки чудовища, а пройти насквозь и нанести раны.

Сжав свои хопеши, Бес поспешил на второго – удар, еще один, раскаты грома звучали тише. Наверняка потом люди скажут: это был дурной знак. Но Бесу даже нравилось оставлять о себе воспоминания.

Кто-нибудь должен помнить.

Удар, разящий, жесткий, полный силы, который разрывал чудовище на еще несколько частей. Приземлившись, Бес обернулся, чтобы проследить за тем, что стало с противником Миут. Пал. Бес зарычал от злости и негодования...

Но Миут внезапно появилась за его спиной, уверенно коснулась его плеча. На мгновение Беса захлестнули чувства к ней, а они были и росли. Но уже в следующий миг сила их Сехема, магия богов, что они объединяли и в прошлый раз, накрыла его полностью.

Он потянулся к ее ладони, коснулся только двумя пальцами ее кожи, желая почувствовать. Его сердце стукнуло в груди – разве это возможно?

– Чувствуешь, шуит? – зашептала она, будто бы из самого Дуата.

Звук ее голоса прокатился как будто бы до самой пустыни. Зазвенел, зажурчал, пробежал мурашками по его телу.

– Меня зовут Бес, – почему-то ему стало важно, чтобы она обратилась к нему по имени.

– Смотри, – то ли и правда кошка, урчащая от удовольствия, то ли посланница Бастет, которая покорила его сердце своим происхождением, легкостью, с которой она карала тех, кто ее обидел, Миут указала перед собой.

И Бес увидел. Разрубая на составляющие части это чудовище, он не замечал, как оно концентрировало силы только в одной из частей. С тем, что не представляло опасности или интереса, Миут и разобралась так легко. Но Бес все еще был сильнее, опаснее, видел главного врага.

В его голове зашептали голоса. Однажды он оказался в Дуате, когда заключал договор с Анубисом. Так шептали маа херу, оправданные после Суда души, что были отправлены на поля Иалу пребывать в вечном блаженстве загробной жизни. Они призывали, нашептывали тысячи посланий, но то было не простым вторжением – их с Миут единением.

Она тоже это слышала, чувствовала и мягко сжала запястье Беса.

Они знали, что делать.

Пока другие шуиты разбирались с той частью монстра, что была неважна, Бес и Миут встали рядом, присматриваясь к средоточию силы. Миут все еще держала его запястье. Так особенно, сильно, значимо, совсем по-другому. Бес не слышал собственных мыслей, им управлял Сехем, сила богов.

Они сорвались с места одновременно, преодолели расстояние за несколько шагов, а потом влетели в эту черную чернь, как им казалось, бесстрашно и отчаянно. Но стоило им оказаться по ту сторону чудовища, как они замерли на перепутье десятков дорог. Все они вели в разные стороны, расходясь подобно лучам Ра.

Миут неожиданно ахнула, Бес повернулся, чтобы узнать почему, и увидел ее. Только живую. Его поразило это странное видение. Бес разглядел одну из дорог, которая вела в прошлое Миут, где она служила в храме Бастет. Он узнал его, бывал там однажды, выгоняя призрака из ближайших поселений. Баст. Город, где поклонялись Бастет. Нетрудно было догадаться.

Она была совсем другой: живой, улыбчивой, светлой. Простой, легкой, не обремененной Сехемом богов. Это были дороги воспоминаний, а значит...

Он неосознанно хотел идти этой дорогой, но Миут все еще сжимала его запястье. Это его и остановило. Бес решил, что невольно полез не в свое дело, обидел, разозлил, но, когда взглянул на Миут, понял, что она смотрит в другую сторону. С интересом.

Теперь он проследил за ее взглядом. Внутри него все мгновенно похолодело. По пустынной улице шла женщина, крепко держала за руку маленького Беса. Закутанная в ночь фигура, всегда ли она была чернее тьмы? Или так отзывались его чувства в тот момент? Сколько ему было? Совсем маленькому, ему приходилось задирать руку, чтобы она могла сжимать его маленькую ладошку.

И Миут смотрела именно туда.

Когда Бес повернулся, она вскинула голову и встретилась с его взглядом. Короткий немой диалог закончился ничем, но они оба договорились, что заглядывать в чужое прошлое неправильно.

Больно.

Так же без слов они договорились искать другую дорогу. Ведь если каким-то образом они оказались где-то на границах между миром живых и миром мертвых, помимо собственных судеб, они вольны разыскать и ту, что их интересовала.

Похоже, желание делало за них всю работу. Все еще держась друг за друга, они почти беспрепятственно обнаружили путь, что вел за границу сознания...

– Это он, – промолвила Миут, узнав убитого жреца, из чьего тела похитили его священный Ах.

С него все началось.

Сейчас жрец был еще жив, впрочем, и Бес с Миут видели себя в добром здравии задолго до того, как связали себя с богами. Теперь они сошли с места одновременно, отправились дорогой, которая выводила их по реке чужих воспоминаний к разгадке. Как им казалось.

Но чем дальше они следовали за убитым жрецом, тем меньше понятного становилось в окружающей картине. Бес узнавал Меннефер, но и не его. Город рябил сменой окружения, будто не мог определиться. А жрец все шагал дальше. Миут сжимала запястье Беса чуть сильнее, будто боялась того, куда их собирается вывести мертвец.

И не зря. То оказался странный дом. К нему вели высокие колонны, исписанные... Бес присмотрелся к ним, задерживая взгляд, Миут безошибочно поняла, что он делает, и повторила. Но ни она, ни Бес не узнавали символы на колоннах. Как будто другой язык. Единственное, что Бес понял: тот был мертвым, неприятным, уничтожающим. Жестоким.

Снова зашептали голоса, Миут сжала руку Беса лишь на миг, но потом отпустила. Боясь упустить ее из виду, он огляделся – но она уже исчезла. Решив не терять времени, Бес двинулся по коридору из колонн вперед. Воспоминания, если они таковыми являлись, начали рассыпаться. Одинокая фигура жреца впереди оставалась единственным ориентиром. Все остальное начало мерцать и разваливаться.

Бес побежал, разжег силу в хопешах, стараясь отогнать тени, что мешали ему двигаться вперед. А они мешали. Он сражался неосознанно, но тьма накрыла его неожиданно. С головой.

Бес огляделся несколько раз, а потом земля ушла у него из-под ног. Он полетел в бездну.

Глава 7

Посланник богов

Шани

Она отпустила Беса не просто так. Она знала, куда заводит ее этот путь. До нее добрался неприятный теперь медовый запах пчелиного воска, Шани затошнило. Бы. Если бы она все еще была жива.

Прóклятый храм, дорогу в который она не могла найти даже сейчас. Колонны привели ее в зал, где все случилось. На столе для подготовки, где сейчас никого не было, она помнила себя. Здесь все было по-другому, и позже Шани поняла, что это время не совпадает с тем, когда она здесь находилась.

Послышался стук молотков, множество голосов, Шани обернулась, разглядев залитую светом Ра пустыню. Колонны еще не до конца достроены, теперь и сам храм как будто лишился крыши. На Шани упали лучи света. Она покрутилась на месте, ожидая, что все вокруг изменится вновь. Но – нет.

Время постройки нечестивого храма. Ни одной статуи, виньетки, знакомых символов. Пока это место наполнено лишь пустыней, простирающейся на многие атуры^[7] вокруг.

Но те, кто строил этот храм, тоже были нечестивыми. Шани видела их Ка, отравленные, будто зараженные болезнью. Чем может болеть душа? Когда ей потом придется расплачиваться на Суде? Их сердца такие черные, гнилые, отвратительные. Шани закашлялась, прикрыла рот ладонью, будто в середине раскаленного дня до нее добрался запах гниения лежалых фруктов.

Она попыталась приблизиться к ним. Картинки пронеслись мимо нее, словно лошади: один был убийцей, лишавшим жизни невинных детей. Второй занимался грабежами, не оставляя свидетелей своих преступлений в живых. Собиратель костей, тел и мертвых до ритуалов погребения, расхититель гробниц, любитель насилия, обманщики, мучители – вот те, кто строил проклятый храм.

Это место определенно подходило проклятой душе, за которой Шани теперь отправилась вместе с шуитами.

Но где именно храм находился? Трудный вопрос, вокруг одни пески. Однако Шани вдруг разглядела нечто знакомое. Нет, не совсем. Тот же язык, который отпечатался на колоннах нечестивого храма. Но эти странные символы Шани разглядела на коже всех тех, кто строил этот храм. Она не узнала ни один из них, но поняла, что все они похожи.

Шани не могла запомнить символы, они ускользали из ее сознания, как только она пыталась упорядочить эти знаки у себя в голове. Поэтому она чиркнула острым когтем по предплечью и перенесла рисунок себе на кожу.

Потом она услышала Беса. Он кричал. Но не от страха, от ярости. Обернулась. Все вокруг начало рассыпаться. Шани вспомнила Беса до мельчайших подробностей, представила его перед собой и тут же потянулась к нему. Как она это сделала, Шани не знала, она просто собиралась найти его.

Схватила его за руку, оказывается, он падал. Дернула на себя. Сехем снова переполнил их, она чувствовала это в прикосновении. Странно почему? Она – дочь Бастет, он – клинок Анубиса. Пусть боги не так уж и различны в своем божественном происхождении, но разве, соединяя своих посланников, они могут добиться подобного эффекта?

Тем не менее их снова кружило. Глаза Шани горели, она это чувствовала, смотрела в полыхающие солнечным медом глаза Беса и понимала, что они отражают сейчас все его чувства.

Создание, с которым им приходилось сражаться, явилось неожиданно. Не менее неожиданно Бес и Шани разъединились, каждый задействовал свое оружие. Бес взялся за хопеши, такие странные и необычные, разделившиеся на материальный и призрачно-голубой. А Шани... а что ей оставалось делать?

Закутавшись в тени, она призвала кошек. Здесь, на перепутье чужих воспоминаний, они предстали в виде черных огоньков пламени. В парящих вокруг нее фигурах угадывались присущие кошкам черты. То мелькнут ушами, то размахивают хвостом, то обнажают острые клыки. Ее сила.

Они бросились на чудовище так же стремительно, как и Бес. Шани наблюдала издалека. Пока. Но наставляла своих кошек. Они ринулись словно в песчаном единстве бури, налетели, закружили, атаковали. А потом рвались к Бесу, вкладывая силу в его удар.

Он бросил в ее сторону ухмылку, глаза все еще горели ярче солнца Ра, шуит продолжал сражаться. В этот раз удары вышли совсем уж беспощадными, рассеивая тьму. Почти. Каждый загнанный зверь опасен, вот и этот проявил себя, бросился вперед. Отчаяние, последние мгновения до неизбежного.

Шани не могла позволить ему выжить. Это она знала. Как мог чей-то Ах, пусть даже нечестивого жреца, превратиться в нечто подобное? Она почти обратилась кошкой, уже делала это раньше, прыгнула и насквозь пролетела сквозь чудовище. Бес добавил ударов, заканчивая то, что Шани не смогла бы сделать в одиночку.

А потом она приземлилась на дорогу из красного песка – разглядела на лице Беса интерес. Он смотрел куда-то за ее спину, она испугалась и резко обернулась: тот самый храм. Ее крики. Бес все еще смотрел туда. Но делиться этим Шани не хотела.

Зашипела, бросилась на него и добавила царапин на его лицо. Бес растерялся, отступил на шаг, поймал ее за руку и дернул на себя.

– Миут... – вымолвил он виновато, извиняясь.

Поздно. Непокорная кошка в Шани зашипела, обнажая удлинившиеся клыки.

А затем они вдвоем вынырнули из того непонятного мира. Оказалось, и здесь Бес держал ее за руку. Разглядывал, будто искал таинственные пути, ведущие к берегам Иалу. Но Шани была слишком зла, чтобы умиляться.

Зашипела снова, вырвала свою руку, полоснула по его шее острыми когтями и сбежала. Обратилась черной кошкой и запрыгнула наверх. Сначала бежала по крышам, потом скользнула вниз на улицы Меннефера. Бежала-бежала-бежала. Мелькали людские ноги, колонны, корзины, дома, но Шани уверенно лавировала между ними, избегая любого препятствия.

Но не все.

Рванув вперед с новой силой, Шани намеревалась перебежать улицу и спрятаться где-нибудь в переулках Меннефера. Но не успела. Всадника на лошади она заметила слишком поздно. Конь заржал, когда наездник потянул за поводья, но Шани уже оказалась под копытами. Ее швырнуло в сторону, ударив прямо в грудь. Упав на стоптанную землю, Шани закряхтела, не в силах сделать вдох из-за боли в груди и песка, поднявшегося в воздух.

Боли. А действительно ли ей было так уж больно?

Всадник замедлился, обернулся, пытаясь подъехать к Шани. Все в Та-Кемет знали, что кошек трогать нельзя. Их любили и почитали как посланниц богини Бастет. Пожалуй, чуть больше их любили только в Басте, городе, где поклонялись Бастет. Но здесь, в Меннефере, к ним относились с не меньшим почтением.

Всадник хотел подъехать к ней, но тут появился второй наездник на лошади.

– Не медли! У нас важное дело! – поторопил он.

Шани видела, как на нее смотрел всадник. Виновато, испуганно, схватился за символ Ра, висевший на его шее, прочитал молитвы, будто извинился за то, что убегает. Так и было. Уже в следующий миг они скакали дальше, не удостоив Шани внимания. Какая жалость...

Она думала о многом, пока лежала на раскаленном песке, пытаясь собраться воедино. В человека обратиться ей не хватало сил, подняться кошкой и подавно. Как будто кости пронзили легкое. Какое может быть легкое у мертвой? Глупости. Но тем не менее встать она не могла. Лежала и кряхтела, допускала разные мысли.

Бес не виноват в том, что с ней случилось. Он просто желал узнать о ней все. Как милый Ои из той прошлой жизни, где она еще была жива. Ои часто заглядывал в храм Бастет, когда наступала пора Шани служить в нем. Он приходил каждый раз, был так добр и улыбчив.

– Я хочу узнать о тебе все, – говорил он ей в те далекие, потерянные в прошлом дни.

Он хотел создать с ней семью. Как давно это было...

Но она все увиливала и упиралась, не отказывала, ведь ей нравилось его внимание, но и не соглашалась, потому что знала: его интерес угаснет, как только он добьется своего.

Как и Бес теперь. Разница только в оттенках: жизнь и «после смерти» совершенно не сочетались. Хотя она не могла не признать, что Бес ей нравился. Самую капельку. Возможно, ей точно так же нравилось его внимание к ней. Жаль только, это дорога с тупиком. За ней уже не будет ничего...

Она не заметила, как уснула. Ей приснилось, будто Бес нашел ее, взял на руки и нес. Правда, странно нес, словно она была неподъемной. Ей все время казалось, что она вот-вот упадет.

А потом она проснулась. От красивого тоненького голоска. Заурчала, потому что все еще была кошкой, а кто-то гладил ее по шерстке. Так ласково, с любовью, будто безусловной, совсем не требующей ничего взамен.

– Маленькая миу^[8] заблудилась, – различила она теперь слова, открыла глаза и взглянула наверх.

Она не ошиблась, ее действительно кто-то подобрал, принес в пыльное, полутемное помещение. Но, заглянув в лицо своему спасителю, Шани тут же прищурилась. За его спиной светило солнце, Шани не могла разглядеть, поэтому пошевелилась – теперь она смогла это сделать – и выбралась из рук... мальчика. Совсем еще ребенок, ручки маленькие, оттого и едва удержали ее даже кошкой.

Оказавшись на свободе – как и все кошки, она не любила любые ограничения, даже если они спасали ей жизнь или она выбирала их сама, – Шани села напротив мальчика и медленно обратилась в человека. Черная шерстка превратилась в одежду, волосы до плеч пригладились, словно шерстинка к шерстинке, кошачьи уши на голове задвигались.

Золотой песок вспыхнул мгновенно, она различила только улыбку на лице своего спасителя.

– Маленькая миу стала большой, – рассмеялся он.

– Ты спас меня, – Шани ему тоже улыбнулась. – Благодарю тебя, маленький меджай.

Мальчик приободрился и с гордостью представился:

– Неф^[9].

Шани все еще не решалась назвать свое прошлое имя.

– Маленький спаситель кошек, – заметила она, чтобы ответить хоть что-то.

– Ты не простая кошка, миу, – забавно, что он называл ее так. Ведь миу, как и миут, означало «кошка». – Я увидел тебя издалека.

Шани смотрела на мальчика недолго, не понимая сказанного, но потом улыбка медленно сползла с ее лица, она протянула ладонь и поводила ею у глаз мальчика. Он был слеп.

– Как ты меня увидел? – спросила она.

Неф тихо рассмеялся, будто эхо пробежало по помещению, ветер ворвался вместе с песком. Неф поднялся на ноги, оказавшись не намного выше ее сидящей, и Шани невольно вспомнила, как видела Беса в тех далеких воспоминаниях о его детстве. Неф не был на него похож, но возраст тот же.

Мальчик потянулся к ней своей маленькой ручкой, коснулся лба... словно круг по воде пустил. Все, что ее окружало, тут же изменилось, померкло, обрело иные оттенки. Почти как было с Бесом, когда они искали след Аха. Только по-другому. Она разглядела мальчика: он не был человеком.

– Посланник богов, – прошептала она, желая склониться перед ним.

Но Неф ей не позволил, протянул ей свою ладонь. Шани помедлила, но потом вложила свою и поднялась. Посланник богов спас ее снова. Как странно, ведь ей грозила смерть. Нельзя умереть дважды. Или можно? Умирала ли она, лежа там, на раскаленном песке, ожидая спасения?

Прошло мгновение, но, когда они вышли на улицу, уже наступила ясная звездная ночь. Прохладный ветер пронесся по Меннеферу, словно захватывая его территории. Все в Та-Кемет принадлежало солнцу Ра, пескам и ветру, как бы ни хотелось верить в живительную силу Нила.

Неф сжал своей маленькой ладошкой Шани, уверенно повел за собой. Она не сопротивлялась, знала: посланники богов священны. Пусть они всегда казались ей лишь вымыслом. Она знала только кошек, которых всегда было много возле храма Бастет. И всегда считала, что других не бывает.

Мальчик был слепым. Но разве это не уравнивает шансы ночью? Тихо, спокойно, только отдельные отзвуки доносились до нее. Человеческие голоса – жизнь. Собачий лай – Анубис. Кошачье мяуканье – Бастет. Казалось, ее мир сузился до этих трех составляющих, словно больше ничего и не осталось.

– Если идти быстро-быстро, всегда можно достигнуть цели, – заговорил Неф голосом, совсем не похожим на голос ребенка, коим он виделся Шани. Вроде дитя, а вроде нет: – Но тогда можно не заметить того, что окружает тебя на пути.

Шани погрустнела.

– Мой путь в мире живых уже пройден, – заметила она.

– Ты пошла другой дорогой, маленькая миу, – ничуть не удивился этому ответу Неф. Он продолжал сжимать ее руку своей прохладной ладошкой и уверенно вел за собой. – Но ты торопишься.

– Разве? – сначала ей захотелось защититься, но что-то притягательное было в этом посланнике богов, полном солнца. Шани видела его словно насквозь, и изнутри он переливался светом. Был ли это Сехем? Скорее всего. Возможно, он и был Сехемом, чистой силой богов. Как она. Только она была тенью, почти шуит, как Бес, а кем был Неф? Единственным, кто мог ответить ей на вопросы. Но она задавала их осторожно. – То, что со мной случилось... – она внимательно смотрела на Нефа, наблюдала. Он не обернулся, но слушал внимательно, это Шани знала. – Почему богиня пожалела меня?

И снова тишина. Неф словно знал, что она еще не все сказала. Шани осмелела еще чуть-чуть.

– А может, это... мое наказание? – предположила она.

– Наказать может только Суд Мертвых, – весело объявил Неф, повернул к Шани голову, и на миг она его узнала. Нет, не из прошлой жизни – она вдруг поняла, чей он посланник. Но в следующий миг все исчезло, будто следы на песке, занесенные ветром. – Ты на него не пришла.

Белесые глаза без зрачков казались жуткими, но Шани чувствовала на себе его взгляд. Даже сквозь темноту. Такой пронзительный, смотрящий в самую суть. Бывает ли таким взгляд незрячего? Неф не был обычным слепцом...

– Я не смогла, – опомнившись, ответила Шани. – Я не смогу...

– Поэтому, маленькая миу, – Неф сжал ее руку чуть крепче, будто поддерживая.

И Шани не смогла сдержать слез. Все подавляемые до этого чувства вдруг прорвались и обрушились на нее. Она шла и плакала, выплескивая все накопившееся. Они словно поменялись ролями: Неф был старшим, а она – маленькой девочкой, которой хотелось лишь одного. Поддержки.

– Богиня любит тебя очень сильно, маленькая миу, – заговорил Неф, когда слезы Шани перестали литься, но ее щеки все еще были мокрыми. Прохладный ветер освежал кожу, она помнила это ощущение, но холодно ей не было. – Она даровала тебе шанс, какой никто не получал.

– Но я не смогу явиться на Суд, – снова вспомнила Шани, устало вздохнув.

– У каждого своя дорога, – он вдруг остановился. – Но запомни: главное – не цель, а то, как ты пройдешь свой путь.

Шани замерла напротив Нефа. Глядя на него сверху вниз, она все равно ощущала себя гораздо ниже него.

– Но ведь богиня дала мне задание, – напомнила она, смотря большими кошачьими глазами в бесцветные слепые глаза Нефа.

Мальчик улыбнулся.

– Не забывай смотреть по сторонам, – шепнул он.

Где-то совсем близко разлаялись собаки. Шани вздрогнула, взглянув в ту сторону, а когда обернулась к Нефу, он уже исчез, оставив в ее руке только прохладу своей маленькой ладошки. Шани еще недолго поплакала. Кошки сбежались на ее плач, окружили, стали ластиться, тереться о ее ноги, поддерживать.

И она поняла. Что такое любовь богини. Вот она. Безусловная любовь тех, кто выбирает, кого им любить. Присев, Шани погладила каждую кошку, пришедшую к ней. Их было так много, что в какой-то момент она рассмеялась.

Не забывай смотреть по сторонам.

То ли послышалось, то ли это отпечаталось в ее голове, но Шани прислушалась к этим словам и огляделась. Пустынная дорога, ничего особенного. Но Неф привел ее не куда-нибудь, а в дом жизни, библиотеку Меннефера.

Шани улыбнулась, а потом взглянула на свою руку – символы, что она вырезала на своем предплечье в том видении, все еще были здесь. Она выпрямилась и отправилась внутрь.

Глава 8

Верность и свободолюбие

Бес

Она сбежала так стремительно, что Бес даже не успел определить направление. Только зажал рану от ее когтей на шее и некоторое время сдавливал горло, дожидаясь, когда рана затянется. Шуиты исцелялись быстрее обычных людей – это был один из даров Анубиса. Поднявшись, Бес еще оглядывался по сторонам некоторое время, надеясь заметить черную шерстку. Но – увы.

Сефу подошел к Бесу. Выглядел он уставшим даже для того, кем он являлся. Шуиты спали лишь изредка, только когда их ранили очень серьезно. В остальном им не требовались те же блага, что нужны были людям. Еще один из даров Анубиса в дополнение к обретенной силе.

Дар и проклятие одновременно. Ведь каждый из клинков знал, что путь к полям Иалу для них очень далек, если не невозможен. Пока никто из них не уходил на Суд Мертвых, чтобы предстать перед Осирисом. А значит, некому было поделиться опытом. Да и разве же станет кто-то таким делиться? И сможет ли, если путь после не предполагает возвращения в мир живых?

Бес вздохнул и отнял руку от раны на шее. Та затянулась, но резких движений совершать все же не стоило. Поэтому он медлил.

– Где Миут? – Бес сам не понял, как спросил.

Снова огляделся. Он помнил, что она сбежала, но понимал, что полез не в свое дело. Хотел извиниться.

Сефу рядом ухмыльнулся.

– Смирись, Бес: ты – верный пес, она – свободолюбивая кошка. Просто не будет.

Бес усмехнулся. Он вернулся к бассейну взглядом и с удивлением обнаружил, что тот иссох. На его месте теперь зияла дыра. Но там же образовался проход, по которому он и другие шуиты могли спокойно пройти.

Его отвлек звук, раздавшийся со стороны улицы. Остальные клинки сильно пострадали в схватке, с трудом поднимались на ноги, восстанавливали силы. Но и они обернулись на громкий звук, похожий на грохот падения чего-то большого. Бес поспешил туда вместе с другими воинами.

Они вышли за пределы места, где все происходило, и Бес заметил разрушения, которые нанес. Некоторые соседние дома были снесены, некоторые покосились, ближайшие пальмы были либо вырваны с корнем, либо клонились к земле.

Бес увидел меджаев. Они пытались помочь нескольким людям выбраться из-под завалов. Клинки направились к ним. По счастью, люди не особо пострадали, их завалило сухими листьями и корзинами. Ничего серьезного. Двое из них заковыляли куда подальше. Бес видел их взгляды, обращенные в его сторону. Страх и желание поскорее скрыться.

Но чего Бес не ожидал, так это смелости капитана меджаев. Тот вдруг пошел на него, толкнул в плечо, меджаю даже удалось сдвинуть Беса.

– Ты что творишь? – обвинил с ходу Атсу.

– Если ты случайно забыл: я разбирался с проблемой, – напомнил Бес сурово, начиная злиться.

– А что насчет невинных людей? – Атсу был в ярости.

– Тебе приказали их увести, – напомнил Бес.

– Людей с улиц, но ты не говорил, что собираешься разрушать все вокруг!

– Всякое случается, – Бес отвел взгляд, делая вид, что меджай перестал быть ему интересен. – Разве можно предсказать, что из себя представляет наш враг, пока не встретишься с ним лицом к лицу?

– Это недопустимо! – меджай все не мог успокоиться.

Но он не знал нрава Беса.

– Успокойся, меджай, – попытался вклиниться между ними Сефу, с силой отодвигая воина в сторону. – Не всегда это можно предсказать, Бес прав...

Но меджай его не слушал, он продолжал воинственно смотреть на Беса.

– Значит, для тебя жизни людей ничего не стоят?

– А я, по-твоему, кого спасаю? – теперь разозлился и Бес. – Если бы не мы, весь Меннефер уже лежал бы в развалинах, искупавшись не в реках Нила, а в собственной крови! Сопутствующий ущерб неизбежен!

– Не верю, что боги дали тебе силу, чтобы ты вел себя так! – меджай все не унимался.

– Все, хватит! – Сефу толкнул Атсу в грудь, чтобы встряхнуть его и привести в чувства. – Мы можем бесконечно обсуждать то, что случилось, или продолжить решать проблему. А она еще не решена. И угроза Меннеферу все еще существует.

В этот раз меджай замолчал, с трудом, желая высказать больше. Но Бес безмолвствовал и больше не провоцировал его, хотя мог бы. Его раздражала наглость этого глупого меджая. Если бы не Бес с Миут, кто бы вообще взялся что-то делать с этой мерзостью, с которой они сражались? Кому вообще давали силы, чтобы справиться с подобным? Ему. Он заслужил. Не от хорошей жизни, не за его достоинства, он делал дело, потому что это было необходимо.

Бес не ждал благодарности, но он уже давно потерял связь с миром живых. В прямом смысле. Однажды, сразу после того как он вступил в ряды клинков, он пожелал чего-то земного. Отправился на праздник, решил познакомиться с девушкой, хорошо провести время...

Она его не понимала. Она его испугалась. Сбежала, словно он был одичалым псом. Так она его и назвала. Бес не посчитал это оскорблением, как раз наоборот. Именно таким он и был. Любое животное станет диким, если лишено привычной домашней жизни.

И он помогал людям, даже несмотря на то, что шуитов они чаще всего не переносили. Сторонились, избегали, шептали защитные заклинания, держась за священные амулеты. Как будто шуиты были проклятием. Нет, все как раз наоборот! Бес злился, но все это держал в себе. Он просто делал дело. И если так случалось, что окружающему миру наносился ущерб, Бес не считал это таким уж ужасным. Даже если могли погибнуть люди.

Все погибают. Зато потом каждый получает право явиться на Суд Мертвых. Разве это не то, чего они все ждут? К чему стремятся? Он оказывает им услугу, если задуматься. Но люди никогда не бывают благодарными.

– Ладно, – Атсу нехотя смирился. – Рассказывайте и показывайте, что дальше.

– Ты все еще собираешься продолжать идти с нами? – с насмешкой спросил Бес.

Глаза меджая полыхали гневом. Сефу вертел головой, глядя то на Беса, то на меджая, опасаясь худшего, собираясь разнимать этих двоих, если придется.

– Я собираюсь проследить за тем, чтобы ты не нанес слишком большого вреда моему городу, – заявил меджай.

– Как самонадеянно, – фыркнул Бес. – Разве все здесь не принадлежит фараону?

– Я охраняю эти земли, я здесь родился, я здесь живу и буду жить. А ты – чужой.

– Я бы не задержался здесь, будь моя воля, но у меня ее нет. Только приказ или призыв. Напомню: я явился сюда не по своему желанию, а чтобы разобраться с тем, что угрожает твоему городу. С тем, с чем ты сам справиться не можешь. Поэтому заткни рот и помалкивай, пока я не отправил тебя на Суд Мертвых раньше времени.

– Бес, – одернул Сефу, но Бес уже развернулся и отправился обратно к бассейну. Меджай смолчал, Бес не оборачивался и не знал, сам ли он додумался или Сефу его остановил.

Сефу был хорошим другом. Как и остальные шуиты. Его единственные друзья. Если такой, как он, вообще может назвать кого-то другом. Они понимали его бремя, потому что несли то же самое на себе.

Никто из живущих не понимает его.

Но Миут живой не была. Бес продолжал возвращаться к ней мыслями снова и снова. Как ни странно, стоило только вспомнить о ней, и он подобрел. Конечно, он завоюет ее расположение вновь. Похоже на вызов, а это Бес всегда любил. Он разыщет ее и найдет причину, чтобы она осталась рядом. Она казалась ему живее многих в этом мире.

Но сначала дело.

Шуиты спустились на дно высохшего бассейна и пошли по тайному проходу до того места, где существо, с которым им пришлось сразиться, все это время пряталось. Меджаи спустились с ними, и Бес, хоть и хотел бы, чтобы они уже куда-нибудь ушли, возражать не стал. Пусть ему не нравилось недовольство Атсу, он понимал его цель. Меннефер – место, которое он называл домом. Конечно, он хотел его защитить.

В этот раз сопротивления не оказалось, они дошли до тупика достаточно быстро. Темнело, здесь совсем ничего было не разглядеть. Разожгли факелы, осмотрелись: на вид – грубо выдолбленный проход. Кроме места, которым все заканчивалось. Ложная дверь, нарисованная на более или менее ровных камнях. Место таинственного перехода между миром живых и миром мертвых.

Сефу подошел поближе, изучил надписи, провел факелом над каждым символом.

– Давайте подытожим, – предложил он, закончив осмотр. – У нас есть одна проклятая душа, сбежавшая с Суда Мертвых. Ей здесь задержаться очень трудно, а значит, нужно тело. Помимо странной смерти, произошедшей со жрецом, у нас есть его Ах, который похитили и разместили здесь, у ложной двери. Той самой, что соединяет мир живых и мир мертвых.

– Это точно? – осведомился Атсу, снова вступая в разговор. – Я имею в виду: через эту дверь способны пройти боги и души умерших?

Его это как будто бы напугало, он даже подался чуть назад. Бес ухмыльнулся, но смолчал. Сефу продолжал.

– Возможно, не боги, – заметил он, снова возвращаясь к надписям на стене. – Но этого вполне достаточно, если ты помещаешь здесь чей-то Ах и собираешься скопить в нем силы.

– Он находился здесь, чтобы копить силы как мира живых, так и мира мертвых, – продолжил мысль Бес. – Вот почему он здесь засел.

– Верно, – закивал Сефу. – Вопрос только зачем?

– Подождите, – вмешался меджай, осмелившись подойти ближе к ложной двери. Теперь и он обвел ее факелом, разглядывая внимательно. – Но если у нас есть проклятая душа, вернувшаяся в мир живых, как она может вернуться в тело, похитив чужой Ах?

– У нас? – пренебрежительно зацепился Бес.

Сефу бросил в его сторону умоляющий взгляд, и Бес не стал продолжать бодаться.

– Что-то не сходится, – заметил Сефу. – Нам бы больше узнать о том, что именно случилось на Суде. Пришла пора ехать в некрополь, в храм Анубиса.

– Ехать? – меджай чуть ли не загородил собой выход, настолько он был возмущен заявлением шуита. – Вы собираетесь бросить Меннефер так?!

– Конечно, нет, – спокойно ответил Сефу.

– Странно, что, несмотря на твое недовольство нашей работой, спокойствие Меннефера ты доверяешь именно нам, – хмыкнул Бес.

– Я прослежу за тем, чтобы пострадало как можно меньше людей, – мрачно повторил Атсу.

Пламя рисовало на его лице зловещие тени. Не настолько зловещие, как на лице Беса. Пару мгновений меджай смотрел на шуита уверенно, но потом пламя станцевало в сторону страха, и Атсу отступил, сжимая копье в руке до побелевших костяшек.

Бес развернулся и обратился к ложной двери. Он и Сефу подключили потустороннее зрение. Следы были здесь повсюду, но уже слабые. Они исчезали, а это означало, что, если что-то и осталось в Меннефере от создания, которого породил их враг, это уже не столь существенно. Однако стоило во всем убедиться.

Они выбрались из бассейна, забрались на уцелевшие крыши домов. Меджаи были очень недовольны этим, но отправились по улицам города, приглядывая за шуитами. Пришли еще меджаи, стали помогать простым гражданам разбирать завалы. Бес проигнорировал это, направившись по следу. Сефу и другие клинки не отставали.

На удивление, след расходился в разные стороны. Совсем уж слабый, но все-таки нужно было проверить. Они разделились: часть шуитов пошли по следу, что вел на восток, Бес и Сефу отправились на юг.

Как и предполагалось, след заканчивался ничем, прямо посреди дороги, которой днем пользовались простые жители. Бес и Сефу тщательно изучили все, просмотрели потусторонним зрением, нырнули под землю, рассчитывая обнаружить потайные ходы. Но все тщетно. След терялся и не прояснил общей картины.

– В том видении, где мы были с Миут, – стал рассказывать Бес, – мы вышли за жрецом в неизвестный храм. Ни статуй, ни алтаря – все совсем не так, как в привычном храме, но похоже. Там были надписи, которых я не знал.

– Ты что-нибудь запомнил? – уточнил Сефу.

Бес недолго раздумывал.

– Кое-что – да, – подтвердил он. Пусть на улице была ночь, свежий ветер холодил кожу, но мурашки по коже Беса побежали вовсе не из-за него. Он вспомнил. С осторожностью начал рассказывать: – Я видел метку.

– Что за метка? – Сефу заинтересовался, и Бесу пришлось успокаиваться, потому что воспоминания стали накрывать его с головой.

– Не знаю, что она означает, – признался он нехотя, качая головой, словно желая стряхнуть их. – Но я видел ее раньше.

– Значит, у нас есть метка, которая тебе неизвестна, но, очевидно, связана с мертвым жрецом и проклятой душой, – милосердно лишь подвел итог Сефу, а не стал расспрашивать и что-либо уточнять.

У каждого шуита было свое прошлое. Они с Сефу-то сблизились лишь от безысходности, остальные редко разговаривали, держались вместе из чувства долга. У них отряд – так или иначе придется держаться вместе. Один из шуитов вообще ни разу слова не обронил, не представился. Просто исполнял то, что ему поручено. Но никто не спешил с ним знакомиться. У каждого было прошлое, которое они не хотели обсуждать.

– Очевидно, дорога ведет нас в дом жизни, библиотеку, – заключил Бес. – Надо бы разыскать Миут.

– Найдется, – пообещал Сефу, будто точно знал. – Ты ей понравился.

– Не говори глупостей, – отмахнулся Бес, хотя даже ничем не подкрепленные слова друга его обрадовали.

– Не хочешь – не верь. Но она объявится. Как и любая кошка, желающая ласки.

– У нас совершенно не такие отношения, – немного смутившись, заметил Бес.

– Как скажешь, – хмыкнул Сефу. – Как скажешь, верный пес.

Да, в этом Сефу был прав. Он уже привязался. А разве можно было не привязаться? Столько времени прошло с тех пор, как он стал клинком Анубиса, столько злых людей смотрели в его сторону и читали защитные заклинания. Ненавидели, боялись, убегали. И вот появилась Миут. Кошка, которую невозможно приручить, но оттого хочется только сильнее.

Она с ним улыбалась. Что бы ни случилось в ее прошлом. И Беса это успокаивало.

Глава 9

Тени Анубиса

Шани

Библиотека показалась Шани мрачным местом. Но хотя была ночь, здесь продолжал гореть огонь, освещая просторное помещение. Тихо, ее окружали только свитки папируса. Стены дома знаний также были расписаны множеством символов и виньеток. Шани при жизни так и не удалось побывать в самом Меннефере, и уж тем более она никогда не видела библиотеку.

Из полумрака помещения к ней вышел писец. Одетый в простую льняную юбку, молодой человек выглядел обыкновенно, если бы не писчие принадлежности. На его шее висел пенал-палетка из дерева для хранения красок и тростника.

Как обычно, Шани сопровождали кошки. Быстро распределившись по помещению, они давали о себе знать тихим ночным мяуканьем, а писец тем временем осмотрел их, а затем, остановившись рядом с Шани, поклонился ей.

– Приветствую, посланница Бастет, в доме жизни, – заговорил он с ней, и Шани только сейчас вспомнила про свои кошачьи уши. – Меня зовут Менес, я стану твоим проводником в доме знаний. Что привело сюда богиню?

Писец не поднимал глаз, дожидаясь ее ответа.

Шани задумалась: несмотря на то, что она понимала, зачем именно Неф привел ее сюда, она еще не решила, что конкретно должна спросить. Метка на ее предплечье... Она изучила ее, решив начать с нее.

– Мне нужно знать, что здесь написано, – она протянула писцу руку.

Менес поднял голову и с опаской взглянул на предплечье Шани. Некоторое время он изучал надпись и так и этак, но потом его брови сошлись к переносице, и Шани догадалась, что даже знающий не ведает, что это за символы. Она почти расстроилась, когда писец заглянул ей в глаза. Сначала все казалось обычным, но необычной была она, поэтому Менес вдруг ахнул, будто испугавшись, и задержал дыхание, впившись взглядом в ее глаза. Желтые, кошачьи, она это знала наверняка, как будто ей было дозволено видеть себя со стороны.

Тем не менее Менес вскоре пришел в себя и задал вопрос:

– Прошу простить мое любопытство: где именно была найдена данная надпись?

Шани рассказала ему про нечестивый храм, про все, что она видела, Менес расспросил ее о его особенностях и попытался выведать, кому этот храм принадлежит. Но достаточно было узнать, что его строили нечистые. Более того, Шани поразило, что он совсем будто не удивился, каким способом в тот храм попала она. Не просто пришла, а нырнула в чужие воспоминания. Как будто писцы знали гораздо больше.

Раньше Шани об этом не задумывалась, просто понимала, что они весьма привилегированные в Та-Кемет. Однако теперь она задумалась: насколько? В знаниях – сила. Так поговаривали жрицы храма Бастет. Теперь Шани начинала понимать эту фразу по-новому.

– Что же, – стал подводить итоги Менес, и Шани решила, что он ей откажет. – Библиотека в Меннефере достаточно богата, чтобы разыскать ответы на все вопросы. Прошу, следуй за мной.

Шани согласилась и последовала за Менесом по длинным коридорам. Как и все время до этого, ее сопровождали кошки. Многие обгоняли писца, забегая вперед, многие терлись о его ноги, из-за чего Менес замедлялся и даже останавливался, позволяя им это делать. Шани находила это хорошим признаком. Кошки кого попало не признают. Но сейчас они выказывали свою благосклонность. Менес мог ей помочь.

– Прошу простить мое излишнее любопытство, однако мне нужно собрать как можно больше сведений, чтобы поскорее услужить посланнице Бастет, – говорил писец красиво, Шани нравилось.

Раньше она была жрицей храма, к ней относились с не меньшим уважением, когда видели в городе. Все так или иначе заглядывали в храм, так что совершенно неудивительно, что Шани знали все. Но то было другое. Что-то особенное было в отношении писца к ней сейчас.

– С Суда Мертвых сбежала душа, – сообщила она просто. Но Менес резко остановился, и Шани чуть на него не налетела. Он торопился до этого, поэтому резкая остановка была неожиданной. Обернулся, широко распахнутыми глазами глядя на Шани. – Да, это необычно и для нас.

– Нас? – заинтересовался Менес.

Шани разглядела в его глазах неподдельную жажду знаний, как будто, разговаривая с ней, он приоткрывал тайны, которые не будут доступны никому, кроме него. Если правильно задавать вопросы, так и будет.

– На это дело отправились шуиты, клинки Анубиса, – сообщила Шани, все еще наблюдая за растущим интересом на лице Менеса.

– Они тоже?.. Прибудут? – Шани пожала плечами. Писец с трудом подавил желание расспросить обо всем, во всех мельчайших подробностях. – Значит... вы ищете проклятую душу.

– Я не говорила, что она проклята, – заметила Шани настороженно.

– О, но это же очевидно! – заявил Менес. – Уйдя с Суда Осириса, невозможно остаться незапятнанной. Оскверненная... – произнес он почти мечтательно, – как интересно... Несмотря на способ возвращения в мир живых, у меня возникает вопрос: могла ли она, подобно Осирису, вернуться в мир живых для собственного воскрешения?

Шани ненадолго задумалась.

– Жрец... нечистый, над чьим телом проводили запрещенный ритуал. Его убили совсем недавно.

– Что заставляет думать, что он – нечистый?

– Его тело пытались пеленать, как при мумификации, но не по правилам погребения, – перечислила Шани, остановившись на щадящей ее саму правде. – Похитили его Ах.

Писец шумно набрал в грудь воздуха, почти торжественно, но потом вновь заторопился в глубь библиотеки. Позднее, когда они спустились по лестнице, оказалось, что он спешил в архивы. Множество свитков папируса лежали в прохладном помещении. Менес взял факел и зажег огни, чтобы впустить больше света. Лучи Ра сюда не проникали даже днем.

Пока Менес бегал и разыскивал свитки, Шани ходила вдоль полок с папирусами и разглядывала их, не смея пока к ним прикасаться. Даже она знала, насколько священны знания, хранившиеся в свитках.

– Пока... я разыскиваю... нужные свитки... – пробегая глазами по ним, Менес иногда вытаскивал один или два, разворачивал и быстро прочитывал, будто знал все их наизусть. – Если бы тело проклятой души было мумифицировано по всем правилам погребальных ритуалов, тогда, возможно, это все походило бы на воскрешение Осириса.

– Как нам известно... – Менес забрался совсем уж в глубину свитков, и ему пришлось придерживать их, чтобы те не рассыпались по полу. Кошки бегали вокруг его ног и мяукали. – У всех есть обязательные составляющие души: Ка, Ба и Шуит. Ах рождается в божественном проявлении, но после смерти. Как и Саху, священные останки после мумификации. Однако что произошло на Суде? Прошла ли проклятая душа процедуру взвешивания сердца? Если да, то что должно было произойти после? Наказание Аммат? Вряд ли такая душа могла стать маа херу, оправданным перед Осирисом.

– Но! – писец наконец-то извлек нужный, как ему показалось, папирус и почти торжественно развернул его, пока изучая самостоятельно. – Так или иначе, ни одна душа не может вернуться в мир живых после того, как пересекла границы зала Маат. Следовательно, возвратилась в этот мир душа совсем ни с чем. И если это так...

– ...ей мог понадобиться Ах, – поняла Шани, хотя об этом не так уж трудно было догадаться. – Ведь душа уже не живая, а значит, Ка и Ба ей точно не понадобятся. А вот Ах мог стать связующим звеном между проклятой душой, миром живых и мертвых.

Менес опустил папирус и взглянул на нее. Его взгляд по-прежнему выражал заинтересованность и страх перед посланницей Дуата попеременно.

– Как известно, писцы ведут учет всех свитков, – стал рассказывать он. – Один из них, который я сейчас ищу, повествует о некоем странном, очень примечательном событии.

Менес разложил на заваленном свитками столе папирус, что держал в руках до этого, и Шани увидела картину Суда Мертвых. Кошки зашипели, писец испугался, дернулся, но притворился, будто его это не заботило. Шани пока разглядывала изображения. Осирис восседал на своем троне, держа в руках скипетр и плеть. У весов стояли Анубис, Маат и Тот. Страшное чудовище Аммат дожидалось осужденных, чтобы сожрать их души. Сорок два бога наблюдали за процессом.

– Это наиболее известный папирус, изображающий Суд Мертвых, – Шани рассматривала виньетки и постепенно читала надписи. Писец в то же время поспешил к другим свиткам, разыскивая что-то еще.

Шани забыла о времени, разглядывая картину перед ней. Но вскоре Менес вернулся и развернул еще один папирус с похожим содержанием: тот же Суд Мертвых. Только вот папирус был погружен в нечто черное, вязкое, и это не было особенностью самого свитка. Казалось, нечто темное было специально вписано в структуру послания.

– Здесь... – Менес указал на символы, совсем не повторяющие те, что были на предыдущем папирусе, – сказано: на Суд явился Нечестивый правитель. – Шани вопросительно взглянула на Менеса. Может быть, в истории она разбиралась не так хорошо, как писцы, но знала наверняка: такое она бы запомнила. – Все верно, это кажется невероятным, ведь архивы правления Царей не включают в себя такого правителя. Однако, возможно, его намеренно исключили из списков. К тому же свиток этот отличается от всех, что мы знаем, а потому его и отложили. Но поскольку мы заговорили о проклятой душе, я подумал: а могло ли это быть рассказом не о прошлом? Могло ли это быть пророчеством?

Неожиданно ветер ворвался в помещение, подняв в воздух пыль, опрокинув несколько плохо лежавших на краю свитков со стола. Шани отреагировала почти спокойно, а вот Менес тут же воздал хвалебную молитву Ра, сжав в ладони его символ, висевший на шее вместе с набором писчих принадлежностей.

Все стихло так же стремительно, как и началось, Шани взглянула на Менеса. Он побледнел, но, встретившись взором в этот раз с ее кошачьими глазами, почему-то успокоился. Как будто решил, что такая, как она, уж точно защитит его от потусторонних злых сил. Впервые Шани почувствовала себя кому-то нужной, защитницей, пусть и прошедшей через жуткие испытания.

– Является ли это подтверждением моих слов? – нервно уточнил писец.

– Может быть, – не стала отрицать Шани, а потом прошлась по надписям на темном свитке. – Но здесь нет тех символов, что я нашла.

– Да-да! – чуть ли не подпрыгнул от радости Менес и поспешил к полкам со свитками, продолжая разыскивать тот, что ему был нужен. – Помимо этого свитка, когда-то давно к нам в руки попал еще один странный свиток... где же он?.. Где же?..

Несмотря на рвение Менеса поскорее предоставить все необходимое Шани, поиск занял время. Шани заскучала, прошлась вдоль полок, присматриваясь к свернутым папирусам. Рядом с некоторыми она обнаружила таблички с надписями и поняла, что они не просто свалены в кучу, а лежат по разделам.

Походив еще недолго по помещению, она невольно зацепилась взглядом за табличку с надписью «посланники богов». Свитков было не так много. Шани позволила себе к ним прикоснуться. Было ли это совпадением, но она безшибочно достала папирус, изображавший клинков Анубиса.

Пока Менес рылся в другой стороне архивов, Шани перенесла свиток к столу и развернула его, стала изучать. В центре изображалась статуя Анубиса в виде сидящей на алтаре собаки. От нее волнами расходились лучи, казалось, призванные изобразить божественную силу. Черные фигуры получали эту силу, застыв в странных позах, передававших страдания и боль. Выглядели они совсем не такими, какими видела их Шани.

Изучив изображение, Шани начала вчитываться в надписи. Пробежалась по первым строчкам – внутри нее все похолодело, но она не успела дочитать их, рядом тихо появился писец. Он будто подкрался, мог бы напугать Шани, но она взглянула на него по-другому. И он безошибочно понял, что она хотела знать.

– Их не просто так называют шуитами, – голос Менеса стал тише, спокойнее, – Анубис не выбирал их в свое услужение, за него это сделал Дуат, что позвал их раньше времени. Они юны и полны сил, но в мире живых им не осталось места. Они все умирали мучительной смертью, и только тогда Анубис являлся к ним, чтобы даровать новую жизнь, предназначение. Ни живые, ни мертвые, они вынуждены служить ему, и для того, кто заплатил цену выше, призрачная связь оборвется раньше.

– Что это значит? – переспросила Шани.

– Им нет места среди живых, но и свои души они связали с Дуатом. Когда-нибудь их не станет, но они не явятся на Суд Мертвых, потому что цена их жизни сейчас – их сердца.

Шани невольно вздрогнула, осознавая, что именно она видела. Их силу, мощь – Бес ведь сражался неистово, как будто обладал безграничным доступом к благам Анубиса. Однако ценой за это было тлеющее сердце, что каждый из них должен был возложить на весы Маат.

И этого у них никогда не будет.

– Как... они стали такими? – спросила Шани чуть тише, забираясь туда, куда еще совсем недавно пытался заглянуть Бес.

Он стремился увидеть ее прошлое, как сейчас она – его.

Но теперь она понимала. Она его простила.

– Доподлинно неизвестно, но, если верить свитку... – Менес указал на изображения и надписи, они рассказывали совсем уж ужасающую историю. – Сам Анубис проводил погребальный ритуал. Над живыми, ведь они еще не совсем покинули наш мир.

– Это больно?

– Не совсем ясно, – писец указал на нужную строку, в которой говорилось лишь о том, что Анубис лично пеленал их тела бинтами. – Возможно, так он вкладывал в них силу, а возможно, они должны были перейти на ту сторону. Этот свиток написали знающие, но они всего лишь люди, правду может рассказать лишь сам шуит.

Менес с надеждой уставился на Шани, как будто рассчитывал, что она уговорит шуитов поведать ему все секреты превращения. Шани была слишком потрясена тем, что узнала, чтобы ответить. Бес казался ей таким легким, словно беды этого мира его не касались, как будто, даровав им силу, Анубис не лишал их сердца. Зачем он лишал их сердца?

Кошки стали разбегаться раньше, чем по ступеням в архивы кто-то начал спускаться. И Шани, и Менес взглянули в сторону выхода в ожидании. Ошибки быть не могло: кто-то приближался.

Глава 10

Тени под кожей

Бес

Он заметил ее сразу же, еще издалека. Мешал писец, что вел его в архивы. Бес оттолкнул его, ринулся вперед и замер, глядя в большие желтые кошачьи глаза. Красивые неимоверно. Он пропал. Бес это осознал не сразу, но сейчас, видя ее здесь, он понял одно: он начинал привыкать. Слишком быстро. Но Сефу был прав: Бес – верный пес, и он нашел себе хозяйку. Непокорную, утонченную, своенравную. Потому она ему так нравилась.

Он запомнил ее взгляд, когда Шани уходила: как она злилась, как ненавидела. И видел ее сейчас. Спокойной, немного грустной. Теперь Миут смотрела на него иначе. Взгляд Беса невольно скользнул по свиткам, разложенным на столе... Он все понял.

Миут проследила за его взглядом, не пыталась скрыть, но и не стала оправдываться. Снова взглянула на Беса.

– Эти шуиты пришли за ответами, – сообщил писец, что сопровождал воинов в архивы.

У Миут был свой сопровождающий. Бес только сейчас догадался о причине ее появления здесь.

– Как ты нашла это место? – спросил он, будто они остались одни.

– Меня привел посланник богов, – ни вины, ни стыда, ни сочувствия.

Бес медленно улыбнулся.

– Так просто?

– Кто сказал, что это было просто?

– Кхм-кхм, – вмешался Сефу, осторожно выходя вперед. – Что ты нашла?

– Нечестивого правителя, – просто сообщила она. – Это следует из свитков...

Теперь вмешался ее писец, представившийся Менесом. Он поведал и о черном свитке Суда Мертвых, и о том, что проклятая душа вполне могла разыскивать себе вместилище в мире живых. Свиток с историей шуитов Миут незаметно убрала, стараясь не смотреть на Беса и то, как он за этим пристально наблюдал.

– Значит, предсказание, – подытожил Бес, сложив руки перед собой.

– Верно, – с удовольствием и любовью к своему делу подтвердил Менес. – Эти папирусы выбивались из общего числа и своим выходящим за рамки картины сюжетом, да и вообще...

– Ты сказал «папирусы», – заметил Бес.

– Верно! – писец бросился снова на поиски очередного свитка. – Был найден еще один в странном месте. Один путешественник заблудился в песках, брел три дня и три ночи, находясь на грани жизни и смерти. А потом он упал почти замертво, но нащупал под собой камень, как он думал. Но нашел эти свитки. Потом, правда, он рассказал нечто странное...

– Что же?

Менес оторвался от поиска и взглянул на Беса, вяло улыбнувшись.

– Он сказал, что пошел дождь, – признался он неохотно. Многие вокруг едва сдержали улыбки. Дождь в пустыне. Да уж, действительно странное. Скорее всего, путешественник уже плохо соображал, вот и мерещилось всякое. – Тем не менее...

Писец наконец-то извлек папирус, старый и потрепанный, все еще полный песка, тот даже высыпался на пол, что выглядело странно. А уж когда Менес начал разворачивать свиток и укладывать на стол, оттуда и вовсе будто пустыня рассыпалась.

– Вот, – указал писец.

Миут первая прильнула к папирусу, изучая. Несколько виньеток указывали на странные ритуалы, но символов Бес не узнал. Нет, не совсем...

Миут вдруг поднесла руку к свитку, и он заметил надписи на ее предплечье.

– Где ты это увидела? – спросил он ее.

– В том видении, когда мы расстались, – объяснила она, все еще внимательно разглядывая папирус. – Эти символы были на тех людях, что строили храм.

– Значит, – заговорил Сефу, – у нас есть НЕ храм, потому что нечистый, строился нечистыми, теми, кому никогда не стать маа херу, и там были эти надписи? А еще такие же на самих людях?

Бес и Миут одновременно кивнули, подтверждая.

– Что здесь написано? – обратилась Миут к Менесу.

– Я пока еще не разгадал тайный смысл этого послания, – признался он. – Но я встречался с чем-то подобным, когда расшифровывал тайные магические папирусы...

Писец вдруг осекся и опасливо осмотрел шуитов и Миут, будто боялся, что они заберут эти свитки. Но их они не интересовали.

– У нас не так много времени, – заметил Бес. – Нам нужны ответы, и мы собираемся получить их в некрополе.

– Я понял! – закивал Менес. – Дайте мне немного времени. Я обязательно разгадаю хотя бы то, что значит вот это.

Спешно взяв чистый папирус, Менес перерисовал те символы, что были на руке у Миут. Как будто свершился ритуал: как только они перенеслись на папирус, с руки посланницы Бастет они тут же исчезли.

– Мы вернемся к тебе позже, – предупредил Бес.

Менес пытался что-то возражать, но спорить не стал, согласился.

Из архивов они вышли на свет, уже когда ладья Ра показалась на востоке. Меннефер медленно просыпался, из своих домов стали выходить обычные жители. Они замечали странных посланников богов, сторонились их, обходили, кто-то вообще выбирал другую улицу, лишь бы не встречаться с ними. Отчасти их можно было понять.

Снаружи ждал меджай, недовольный и злой. Царапины все еще украшали его лицо и тело. Но, неожиданно увидев Миут, он смягчился. И что Бесу совершенно не понравилось – когда Миут заметила Атсу, она ему даже едва заметно улыбнулась. Ревность вспыхнула моментально.

– Предлагаю еще раз осмотреть город в поисках остатков следов, – объявил Бес. – Поскольку в прошлый раз нам помогло объединение...

Бес протянул ладонь Миут – та взглянула на него, колеблясь, но потом смело вложила в нее свою изящную руку. Он подхватил ее моментально, запрыгнул как можно выше, сбежал подальше от меджаев и шуитов. Он хотел остаться с ней наедине.

– Я и сама могла забраться, – непокорно высвободилась из его объятий Миут.

Отошла. Бес наблюдал за ней с ухмылкой. Она разве не понимала, что чем больше сопротивляется, тем больше его привлекает?

– Просмотри со мной город, – он снова протянул ей ладонь, обещая объединить Сехем, божественную силу.

Миут не стала колебаться. Их снова захлестнуло потоком, как только она коснулась его. Как будто Дуат приоткрывал свои врата и разливался, словно Нил. Призрачным зрением Бес и правда осмотрел город: следов почти не оставалось, только слабые отблески, но это означало, что Меннефер может жить спокойно. Какое-то время.

– Как ты стал шуитом? – внезапно спросила Миут, возвращая Беса из божественного потока.

Он выпустил ее ладонь, защищаясь.

– Тебе бы не хотелось рассказывать мне, что случилось с тобой в том храме, – жестко заметил он.

Миут отвернулась. Не обиделась, но развивать тему не стала. Подумала недолго, потом решила сбежать. Бес поймал ее за руку, она чуть не упала, но он поддержал ее, нежным прикосновением касаясь ее кожи.

– Я расскажу тебе, если согласишься остаться с нами, – хитрил он.

Миут скосила на него недовольный взгляд. Не вырывала руку, но и не касалась в ответ.

– С вами? Ты имеешь в виду Сефу? Или того меджая? – игриво уточнила она.

Бес тут же помрачнел.

– Меджай как меджай, – не сдержал порыва он. – Просто красивых девушек никогда не видел. Нечего на него внимание обращать.

– А ты? – Миут улыбнулась, высвободила ладонь, стала обходить его вокруг. – Видел красивых девушек?

– С какой целью ты интересуешься? – ловил он ее все время взглядом.

– Я? Интересуюсь? Кто тебе сказал?

– Ты сама только что.

– Ничего подобного. Я это из-за меджая спрашивала.

Она продолжала ходить вокруг него кругами. Бес только крутил головой, следя за ней.

– Меджай занят.

– Кем?

– Службой.

Она весело рассмеялась.

– Тем лучше, значит, может обеспечить свою жену.

– Вот пусть и обеспечивает свою жену, ты здесь при чем?

– Может, мне интересно, – легко пожала плечами она. – Живой женой я так и не стала, но это не означает, что я этого никогда не хотела.

– Не с меджаем.

– А с кем же тогда?

Он хотел позволить себе больше, но что-то в осколках его души всколыхнулось. Надо же, осталось в этой его после жизни, но не до смерти что-то, что способно его напугать.

– Не с ним, – повторил он.

Миут снова рассмеялась и замерла напротив его лица. Ее смоляно-черные волосы до плеч трепал песчаный ветер, кошачьи уши на макушке забавно подрагивали.

– Значит, ты хочешь идти в некрополь? – уточнила она.

– Нам не хватает ответов, – заявил Бес. – Что случилось на Суде? Как именно сбежала проклятая душа? Что-то не сходится.

– Или сходится слишком хорошо, – заметила Миут мудро.

– Кто был посланником богов? – поинтересовался Бес.

– Слепец.

– Чей он слепец? – Миут просто пожала плечами. – У тебя ведь есть имя?

– Разве тебе недостаточно звать меня Миут? – Она потешалась над ним, Бес это понимал, но не злился.

– Я хочу узнать другое имя, – просил он.

– Нет, – она подбежала к краю дома, присела, словно собиралась прыгнуть кошкой.

– Мы отправляемся сейчас же.

– Хорошо, – она отвернулась.

– Ты пойдешь с нами?

Почему он спросил это так неуверенно? Бес и сам не мог объяснить.

– Ищи меня в песчаных ветрах Дуата, – рассмеялась она, обернулась кошкой и спрыгнула.

Бес улыбнулся, испытывая смешанные чувства. Она вызывала в нем многое, включая гнев за то, что укротить ее не представлялось возможным. Он и хотел, и не хотел этого одновременно. Было что-то прекрасное в том, как она вела себя, как проявляла.

Непокорная Миут...

Вернувшись к клинкам, Бес сразу же обозначил план. Путь до некрополя займет не так много времени, но по жаре, днем – не самая простая дорога. Однако им нужны были ответы.

– Я иду с вами! – вызвался неугомонный Атсу.

– Ты страж Меннефера, вот и сторожи, – бросил Бес пренебрежительно, разворачиваясь и собираясь уходить.

– Я должен проследить за тем, чтобы ты никого не убил по дороге! – взъелся меджай.

– Убил? Кого? Скорпиона, может? Или змею? Знаешь, меджай ты не самый лучший...

– Я...

– Все, довольно, – вмешался Сефу. – У нас тут проклятая душа, которую нужно поймать, а от нее и следа нет. Нужно торопиться.

Это привело всех в чувство. К белым стенам Меннефера они шли быстро. Люди расступались и пропускали шуитов, держась за свои амулеты, нашептывая защитные заклинания. Бес поражался их реакции: как будто не он их собирался спасать. Но не так уж и важно, что они о нем думали, пока он делал свое дело.

Одна черная кошка появилась у самых стен. Бес ухмыльнулся, наклонился и подхватил ее на руки. Погладил. Кошка пригрелась на его плече, а Бес на всякий случай спросил Сефу:

– Это же она?

Друг звонко рассмеялся, так ничего и не прояснив. Но Бес решил не прогонять ее, поверив, что это была Миут. Так они и покинули Меннефер, направляясь к некрополю.

Глава 11

Шепот пустыни

Шани

Они отправились в путь днем, и Шани только теперь поняла, что не чувствует жаркого солнца. Ра оставил ее? Теперь она создание мира мертвых? Поэтому она не ощущала ни холода, ни жара? Неприятное открытие, особенно когда на краткие моменты забываешь, что с тобой действительно случилось.

Шани путешествовала кошкой, не приближалась, наблюдала со стороны. Бес опять принял пушистую черную красавицу за нее, нес ее на руках, баюкал, относился к ней так, будто это была его кошка. Шани было смешно за этим наблюдать, но вскоре она заметила меджая.

В отличие от клинков Анубиса, которые, очевидно, тоже не испытывали проблем с палящим солнцем, Атсу все еще оставался человеком. Он отправился один, отпустил остальных меджаев, не решился подвергать их опасности. Старался держаться, все-таки не зря он занимал эту должность, но жара беспощадна, особенно в пустыне, где они и передвигались.

Шани заметила и еще кое-что: шли шуиты пешком, им не требовались лошади, чтобы перемещаться быстрее. Меджай – другое дело. Он старался держать темп, но вскоре отстал, а еще через короткое время свалился на песок без чувств.

Шани не знала, откуда ей пришла эта мысль, но она осознала, что должна приглядывать за Атсу. Когда он упал, за ним явно никто не собирался возвращаться. Пусть до Меннефера было не так далеко, но в таком состоянии этот путь не преодолеть. Шани принесла ему воды. Она сама не знала, когда взяла ее с собой, и не понимала, почему решила, что та ей непременно пригодится.

Еще одно открытие, которое она сделала: есть и пить ей тоже не хотелось.

Изможденный меджай лежал на песке, почти умирая. Шани присела рядом, уложила его голову себе на колени и дала напиться воды. Ему уже грезились красочные картины, уносившие его подальше от палящего беспощадного солнца, но, как только живительные капли попали в его пересохшее горло, он принялся жадно пить, и каждый глоток был проявлением желания бороться за жизнь.

Вода возвращала его в мир живых. Меджай распахнул глаза и смотрел на Шани. Она поила его, словно маленького. Какое-то время так и было, но потом он будто опомнился, приподнялся, поправил съехавший клафт на голове и взглянул на Шани.

– Ты моя спасительница, – заявил он с ходу.

Шани не думала так о себе, поэтому предпочла не отвечать на это.

– Зачем ты пошел с ними? – спросила она в ответ.

Атсу, который буквально только что был на грани смерти от обезвоживания и палящего солнца, вдруг нахмурился и о чем-то задумался. Но вопрос своей спасительницы он услышал.

– Я должен был.

– Разве тебе поручили следить за шуитами в некрополе? – уточнила Шани.

Меджай продолжал выглядеть так, будто его что-то сильно озадачило, но пока не признавался, что именно.

– Я вызвался сам, – напомнил он, – потому что этот Бес... он злой.

Шани мягко улыбнулась.

– Он не человек, он нечто большее, – заметила она, размышляя вслух. – Он обладает силой, которой, возможно, никто не смог бы обладать.

– Но какова цена? – Атсу разозлился. Шани посмотрела в его глаза, словно заглянула глубже. Лишь на мгновение, возможно, ей просто показалось. – Он разобрался с тем порождением тьмы, да. Но пострадали люди.

Шани этого не знала, а потому перестала защищать Беса. Он казался ей загадкой, которую хотелось разгадать, но ее поразило то, что она узнала о его становлении клинком Анубиса. Она была уверена, что пострадала одна. Но это далеко не так. Все в этом мире когда-нибудь да пострадали. Даже этот меджай сейчас.

– Это... неправильно, – пересилила свою симпатию к Бесу Шани. – Люди не должны страдать.

– Я говорю тебе о том же, – поддакнул Атсу, подавшись к ней чуть ближе. Слишком близко, но границу, за которой ей бы захотелось прогнать его, он не перешел. Шани бросила на него настороженный взгляд, но меджай и не собирался совершать опрометчивые поступки. – Он опасен для мира живых.

– Я знаю, что нельзя ранить людей, но ведь некому справиться с такими чудовищами, как то, которое он победил, – напомнила Шани.

– Вы победили, – поправил меджай. – Он был не один, я видел. Ты ему помогала.

– Не думаю, что способна одолеть таких серьезных врагов, – заметила Шани.

– Ты зря о себе так. Боги... нет, великая богиня Бастет наделила тебя силой, но ты просто еще не знаешь, что это за сила. Правильно я понимаю, что ты вернулась совсем недавно?

Осторожный вопрос, вкрадчивый, как будто меджай знал, что заходит на опасную территорию. Так и было. Шани раздумывала немного, прежде чем ответить.

– Время больше не властно надо мной, – призналась она тихо, вспоминая, как приходила за теми, кто был ей нужен.

Вспомнила о мести и пожалела, что сейчас не добивает остальных. Ненависть вспыхнула нечистым огнем в ее глазах. Меджай за этим пристально наблюдал. Неожиданно протянул ей свою ладонь. Шани отвлеклась от своих мыслей и заглянула ему в глаза.

– Я могу стать твоим успокоением, – предложил Атсу неожиданно и тут же затараторил, ведь Шани отреагировала резким движением, прищурила кошачьи глаза, подалась назад. – Не в смысле... я просто буду тем человеком из мира живых, кто напоминает тебе о мирской жизни.

Это предложение неожиданно тронуло Шани, как будто от ее души что-то осталось. Ей захотелось этого всего лишь на миг, она с интересом смотрела на его руку, рассчитывая – на что именно? Будь она обычной девушкой, а этот меджай случайным знакомым, все было бы очевидно. Просто. Как тогда было с Ои, ее почти возлюбленным при жизни.

Но сейчас они с меджаем находились на разных сторонах, буквально. Шани так и не пошевелилась, снова заглянула меджаю в глаза.

– Я тебе нравлюсь, – заявила она бесстрашно, хотя, припоминая свою жизнь, осознавала: она бы никогда так открыто не сказала мужчине об этом, будь с ней все в порядке. Многие вещи меняют людей. Особенно если это их убивает, а потом возвращает в мир живых уже другими. – Но ты зря думаешь, будто из этого что-то выйдет. Я мертва, во мне нет ничего, что могло бы относиться к миру живых. Я лишь тень... Что?

Несмотря на столь уверенные заявления собеседницы, меджай почему-то ласково улыбнулся. Руку он все еще не убрал.

– Тень, что укрыла меня от смерти, – заметил он. Шани непонимающе дернула бровями. – Я умирал... Миут... – он попробовал это имя с осторожностью, как будто оно принадлежало Бесу и произносить его кому-то другому было запрещено. Но Шани не возразила, она продолжала смотреть на него, – но ты спасла меня.

– Я всего лишь принесла тебе воды.

– Ты спасла мне жизнь, – настаивал меджай. – Все, что я могу предложить тебе взамен...

Он все еще протягивал ей руку. Шани не думала, что это удачная затея, но, как и любая кошка, она была любопытной. Протянула свою ладонь, коснулась меджая. Его кожа была горячей, влажной, ладья Ра все еще находилась высоко над головой. Шани же, наоборот, была холодной, словно ночные ветры. Ей вдруг стало от этого грустно.

Атсу перехватил ее ладонь своими обеими, сжал, будто вливая в нее свое тепло. Шани смотрела на него неопределенно.

– Что бы с тобой ни случилось в прошлом, сейчас ты жива, – какой-то глупой надеждой скользнул к Шани в душу он.

Если от ее души хоть что-нибудь осталось. Только Сехем, сила богини, которую та влила в нее. Это было единственным, что Шани в себе ощущала.

– Хотелось бы мне в это верить, – невесело призналась она.

– В детстве мама рассказывала мне разные сказки, и одна из них гласила: тот, кто стал пеплом, никогда не сможет коснуться живого сердца. Тот, кто забыл себя, будет найден живыми и спасен.

– Звучит совсем не про меня.

– Боги спасли тебя, – Шани завороженно заглядывала в глаза меджая, почти поверив, что посланник богов снова нашел ее, – тех, кто мертв, они отправляют либо на поля Иалу, либо в пасть Аммат.

– Все сложнее, – не сдавалась Шани.

– Это не совсем так, – Атсу улыбнулся, напомнив Шани о том, как это бывает: улыбка от чистого сердца. С Бесом она улыбалась, смеялась, но уже по-другому. – Помнишь, как детьми мы учились ходить? Мы падали, но поднимались вновь. Мы не усложняли.

– Предлагаешь мне снова побыть ребенком? – хмыкнула Шани.

– Ты родилась заново, а значит, ты снова учишься ходить, – заметил меджай.

Больше они не разговаривали, продолжали сидеть на раскаленном песке, а Шани только сейчас поняла, что руки меджая стали прохладными. Она не могла согреться, значит, это он стал холодным. Под палящим светом Ра. Почему ему так внезапно полегчало?..

Из-за песчаного холма вдруг появился Бес. Заметив их двоих, он сразу сделался недовольным, а кошка на его плече зашипела. Ей не понравилась смена его настроения. А Бесу, очевидно, не понравилось, что меджай и Шани сидят здесь вдвоем и держатся за руки.

Когда Бес подошел ближе, меджай отпустил ладони Шани.

– Что такое? Вернулся за моим телом, шуит? – с вызовом спросил меджай.

– Я не виноват, что ты слабак и отстал, – без всяких сожалений бросил Бес, а потом посмотрел на Шани.

– Она спасла меня, – снова заявил Атсу. – Она ведь тоже посланница богов, но не спешит избавиться от всех подряд.

Шани наблюдала за их разговором осторожно, не собираясь участвовать. Но Бес уже все сказал.

– Ты снова обманула меня, Миут, – заметил он обиженно, обращаясь к ней.

Она посмотрела на него прямо.

– То, что эта кошка любит тебя, еще не означает, что я лгунья, – заметила она с улыбкой.

Бес, до этого хмурый и недовольный, улыбнулся ей в ответ. Как это ни странно, но внутри Шани что-то всколыхнулось. Что-то, чего в ней быть не должно.

– Когда-нибудь я запомню, какая ты кошка.

– Ты спутал меня уже дважды, – напомнила она игриво. – Спутаешь еще раз, и я больше не приду.

– Но ты не сможешь.

– Почему это?

– Потому что в третий раз я тебя точно узнаю.

– Это обещание?

– Что-то вроде того.

Меджай презрительно фыркнул и поднялся на ноги.

– Удивительное ты создание, шуит, – заметил он беспощадно. Шани тоже встала, внимательно наблюдая за Бесом. Она отлично понимала, кто здесь способен на все. – Одних ты вообще не замечаешь, будто они песок под ногами, но в то же время любезничаешь сейчас, словно человек.

– Ты еще не понял, кто я? – в одной фразе было слишком много намеков.

– О, я-то понял, – закивал меджай, оглядывая Беса оценивающе. – Ты думаешь, что делаешь благое дело для богов. Но ты делаешь это для себя. Поэтому ты так беспечен и слеп.

– Не нужно, – Шани положила ладонь на плечо меджая, останавливая перебранку.

Бес среагировал на этот жест неоднозначно, сначала взглянул на ее ладонь, а потом от бессилия отвел глаза в сторону. Как будто понял, что здесь он не властен.

– Нам бы двигаться быстрее, – он все еще оставался недоволен тем, что сделала Шани. – Этот меджай нас сильно замедляет.

– Он поторопится, я обещаю, – заверила Шани.

Бес снова взглянул в ее сторону так, будто она причиняла ему боль. Ничего не сказав, он развернулся и пошел туда, откуда пришел. Меджай обернулся к Шани.

– Ты думаешь, что он однажды убьет меня? – прозвучало как-то неоднозначно, Шани опустила ладонь, но меджай не отошел от нее.

– Я думаю, ты сам не понимаешь, почему так настроен, – заметила она. – Мы противоестественные создания, и...

– Не говори так, – поймал он ее снова за руку. – Ты пришла из Дуата, но я тебя не боюсь. Видишь?

Она видела. Гораздо больше, чем стоило бы. Меджай был слишком добр к ней, как когда-то был добр Ои. Это неправильно, потому что сейчас все по-другому.

– Нам лучше догнать шуитов, – настойчиво заглянула в глаза меджаю Шани, надеясь без слов передать все, о чем она думала, о чем хотела сказать, но не решалась.

Но Атсу лишь мягко улыбнулся ей в ответ.

– Как пожелаешь, – прозвучало странно из его уст, но Шани лишь поспешила за шуитами.

Бес ждал ее, кошка все еще была с ним. Остаток пути они двигались в молчании. Без меджая они бы добрались быстрее, но Шани вдруг поняла, что сделала для него гораздо больше, чем просто напоила и спасла от смерти в пустыне. Он теперь двигался немного быстрее, почти не потел и не сбавлял шаг.

Что она сделала?

До храма Анубиса они добрались, когда ладья Ра пересекла небо. У входа их встречал тот жрец, что пришел лично передать послание своего бога. Жрец Маа, отвечающий за предсказания и толкования снов. Так он представился. Теперь он выглядел чище, леопардовая шкура на его плече смотрелась безупречно.

В округе патрулировали сау, смотрители, которые охраняли храм. На шуитов, Шани и меджая они поглядывали искоса, подозрительно. Но в этом заключался смысл их службы.

Две сидящие по обе стороны от входа статуи Анубиса с песьими головами встречали пришедших безмолвно, возвышаясь над своими гостями. Высились стражами священного места.

Жрец Маа встретил их на удивление радушно, с улыбкой.

– Я знал, что вы доберетесь вовремя, – произнес он.

Бес нахмурился и сложил руки перед собой.

– Не очень вежливо было исчезать, когда вопросов у нас осталось слишком много, – заметил он почти с обидой в голосе.

Поскольку Шани уже знала Беса, она услышала в его словах угрозу. Но жрец Маа совсем не воспринимал ее. Шани помнила, чем занимался жрец Маа в храме Бастет, читал послания богов по снам и звездам. Ей всегда нравилось наблюдать за тем, как он разгадывает очередное послание.

– Ты же знаешь: всему свое время, – мягко напомнил жрец. – Или ты уже забыл, к чему привело твое нетерпение в прошлый раз?

Сефу ухмыльнулся, попытавшись закрыть лицо ладонью, другие шуиты тоже стали отводить взгляды и пробовали скрыть улыбки. Один только Бес, кажется, немного смутился и бегло глянул на Шани, как будто не хотел, чтобы она узнала. Ей стало интересно.

– Подумаешь! – нервно хохотнул Бес. – Прошлое в прошлом! Как тут дела?

Бес намеренно стал заглядывать в храм, чтобы отвлечь внимание присутствующих. Жрец Маа лишь мягко улыбался.

– Все в порядке, – заверил он. – Ждали только вас. С вопросами.

Из храма появился семдет – обычный помощник, не имевший отношения к ритуалам, но помогавший в работе. Он вынес воду и безошибочно протянул ее меджаю, как будто его предупредили. Меджай все еще ощущал нечто странное от помощи Шани, как будто вовсе не испытывал жажды, и стал пить не слишком быстро. Однако стоило первым каплям коснуться его горла, как он набросился на воду и выпил все. Чуть не задохнулся от внезапно нахлынувшей жажды. Усталость навалилась на него, будто божественная сила, которой по какой-то причине Шани наделила его, закончилась. Он вкусил воду из мира живых, теперь все снова вернулось на свои места.

– Заходи в храм, меджай, – пригласил жрец. – Омойся, вознеси молитвы, потом поешь и поспи. А нам нужно обсудить многое.

Меджай хотел возразить, но покачнулся, будто его подкосила усталость. Семдет подставил ему плечо и увел в храм. Жрец же повел их другим путем, не через главный вход. Шани нашла это печальным, будто ей было запрещено заходить с главного входа. И снова жрец словно угадал ее мысли.

– Прежде чем мы отправимся в храм Анубиса, я покажу вам сад, вид там просто завораживает, – сообщил он.

Шани слабо улыбнулась и приободрилась. Сефу решил поговорить со жрецом Маа, и они ушли чуть вперед, беседуя о делах в храме. За ними шли Шани и Бес, чуть поодаль шагали и другие шуиты. Но они им не мешали. Шани решила спросить:

– Так куда же привело тебя твое нетерпение в прошлый раз?

Бес тут же снова стал вести себя странно, будто его сильно смущало, что Шани запомнила то, что он хотел бы скрыть. Он скосил на нее взгляд, нервно посмеялся, но потом признался:

– Однажды, когда я только прибыл в храм после того, как стал клинком, здесь меня обучали всему жрецы. Но я не очень-то люблю долгую подготовку, поэтому... кхм... когда мне это все надоело, я потребовал отправить меня на дело. Как оказалось, в тот момент все жрецы куда-то делись. Вот я и нашел первого попавшегося, налетел на него и давай требовать, – Бес снова нервно посмеялся. – Кто же знал, что все жрецы ушли готовиться к прибытию Шеди, Главного жреца Та-Кемет?

Шани заулыбалась и представила себе эту картину.

– Значит, ты буквально накричал на Шеди, – подытожила она.

– Я этим не горжусь! – заявил в свою защиту Бес. – Но ведь нетерпение тоже может пригодиться, знаешь ли. Вот на тебя напал злой дух, ты же не будешь ждать, когда он тебя... – Бес осекся, – кого-нибудь прикончит. Надо действовать.

Шани улыбалась, находя рассуждения Беса немного наивными. Часть правды в них была, но Бес создавал впечатление открытого и прямого человека... шуита. Они все уже не были людьми.

Как и обещал жрец Маа, он привел их к великолепному саду, где росли величавые сикоморы, укрывая все вокруг от безжалостных лучей. Длинные извилистые дорожки петляли между деревьев, теряясь в хитросплетениях теней раскидистых ветвей. Шани невольно улыбнулась, испытав облегчение от того, что ее не прогнали из чужого храма. Здесь и правда было очень красиво.

Такое спокойное место, пустыня вокруг, Шани замерла под сикомором и была готова поклясться, что услышала тонкие звуки систра, музыкального инструмента, на котором нередко играли в храме Бастет. Впервые Шани не спешила, никуда не торопилась, даже не была против, что Бес находится так близко.

Она поняла уже, что встреча с посланником богов – это не простое совпадение: она была частью какого-то ритуала, который должна была пройти. Очищение. Она почувствовала это после того, как выплакала свое горе перед домом жизни в Меннефере. И сейчас... ей стало легче.

– Они забрали меня из храма, – неожиданно решила довериться она Бесу. Он все еще находился рядом, вглядывался в даль пустыни, но слушал внимательно, не шелохнулся, боясь спугнуть. – Я помню, что собиралась домой, уходила... а потом чернота. Очнулась я в том храме, на столе. Они... проводили какой-то ритуал. Я такого не знаю. Но... для этого им нужен был мертвый. Погребенный по правилам. Только они забыли меня убить, когда начали бальзамирование.

В этот раз Бес медленно повернул голову к ней, в его глазах было столько печали, сожаления, но Шани вдруг поняла, что ей стало легче. Она выговорилась, разделила свою долю с тем, кто был к ней близок. Бес ведь тоже прошел через многое. Он ее понимал.

– Мне бы хотелось оказаться там в тот момент, – признался Бес, стиснув зубы с такой силой, что те скрипнули. Шани заметила, что он с силой сжал кулаки. – Но теперь мне остается только найти их всех и уничтожить.

– Это не твоя схватка, – заметила Шани с легкостью, которой и сама от себя не ожидала.

Бес все понял, разжал зубы, расслабил кулаки.

– Позволь мне хотя бы помочь тебе, – предложил он.

Шани сердито нахмурилась.

– Я думала, ты этим и занимался, – будто надулась она.

А потом рассмеялась. Бес тоже слабо улыбнулся, не зная, стоит ли в такой ситуации улыбаться. Но ее смех был заразителен, он осмелел. Она видела, что нравится ему, помнила взгляд милого Ои, который любил ее когда-то в далеком прошлом. Возможно, сейчас ей это тоже нравилось.

Но она предпочитала думать о другом. О своем месте в этом мире, об окончательной свободе, которую она получит, когда все закончится.

А все когда-нибудь обязательно закончится.

Глава 12

Чистое сердце

Бес

Ему было приятно, что Миут доверила свое прошлое, рассказала о своих темных мгновениях, поделилась сокровенным. Он чувствовал невольно зарождающуюся связь, которая так или иначе образовывалась между ними. Было ли это чем-то большим, чем схожесть их положений? Может быть, чувства?

Бес уже понял, что да, но вот Миут... возможно, он не хотел приручать ее. Понимал, какой она нравилась ему: непокорной, свободной, живой. Что-то было в ее смерти от жизни, как бы странно это ни звучало. Разрушит ли он все, если расскажет ей о себе? Пока он не хотел этого знать, поэтому просто находился рядом. Молчание рядом с ней оказалось приятным.

Но ничто не может длиться вечно, их уединение тоже закончилось. Жрец Маа снова нашел их, как будто они и правда потерялись под сикомором.

– У меня еще одно послание для тебя от Анубиса, – заговорил жрец.

– Какое? – тут же заинтересовался шуит.

– Слушай, что тебе говорит меджай, – сообщил он, и Бес аж дернулся, настолько не ожидал такого заявления.

– Что?

– Не смотри на меня так, я всего лишь передал волю Анубиса, – напомнил жрец, хотя по глазам Бес видел, что тот испугался.

– Слушать меджая? Он слаб, бестолков и бесполезен. И я должен его слушать?! – разозлился он.

– Возможно, твой бог имел в виду именно это, – Миут неожиданно взяла Беса под руку и вмиг успокоила. Он взглянул на нее, но все еще хмуро. – Анубис говорит тебе уже в открытую: не игнорируй то, что должно. Нельзя спасать одних ценой жизни других. Понимаешь?

Бес бы поспорил, будь рядом этот несносный меджай, но с Миут он спорить не мог. Не хотел. Она слишком ему нравилась, и ее расположения он добивался. Если он станет с ней ругаться, к чему это приведет?

– Хорошо, – он положил свою ладонь поверх ее, и Миут ему улыбнулась. – Но только в этом.

Пусть он согласился, но до сих пор не мог взять в толк, зачем он должен это делать? Разве силу ему дали не для того, чтобы он разбирался со всеми врагами? Нет, это неважно, если кто-то пострадает. Он ведь никого не убил в Меннефере, а значит, никто и не пострадал. Зачем вообще раздувать из этого историю?

Тем не менее свои мысли он держал при себе. Жрец рассказал им обо всем, что изменилось в некрополе, поведал о привычных делах в храме, а после Бес и Шани отправились проводить свой ритуал. Солнце зашло, прохладные ночные ветры взметнули песок, но он им не помешал. Они расположились прямо перед храмом, сели друг напротив друга, взялись за руки.

Сехем захватил их в свои объятия. Он был похож на ласковые волны, Бес знал, что такое сила богов. Но с Миут она была другой. Вокруг все было спокойно. Просматривая потусторонним зрением все вокруг, Бес не находил вообще никаких отличий. Он видел отголоски мертвых, ложные двери, которые вели в мир мертвых, замечал души, что отправляются в Дуат, ощущал, как тих и спокоен некрополь.

Он открыл глаза. Миут пошатнулась, переполненная силой. Сехем, подобно лотосу, расцветал вокруг них.

– Что-то не так, – подошел к ним жрец. – Эта связь вам была дана не просто так. В этом должно быть что-то большее.

– Ты считаешь, мы должны увидеть что-то еще? – уточнил Бес.

– Да, и у меня есть кое-что, что может вам помочь.

Вернувшись с папирусом тайных гимнов, которые передал храму Анубиса сам Тот, бог письменности и мудрости, жрец изучил написанное. Семдеты, помощники при храме, принесли небольшой алтарь, возложили дары богам, а потом жрец стал читать заклинания. Мгновенно лотос, в котором находились Бес и Миут, забурлил изменениями. Очень скоро перед потусторонним зрением Беса открылись новые пути, каналы, изменения. Что-то было не так, но он наконец-то смог разглядеть эти странные связи, которые вели то от одной души к другой, то наоборот.

Души?

Бес открыл глаза, Миут неожиданно резко вырвала ладонь, обернулась кошкой и сбежала.

– Миут! – позвал он ее, но бесполезно, она уже скрылась за храмом Анубиса. – Нужно ее найти!..

– Стой! – вмешался Сефу, привлекая его внимание. Бес, не желавший потерять Миут из виду, нехотя отвернулся. – Это ведь похоже на посланника богов, да?

Перед ними собралась целая стая черных собак. Таких раньше в Та-Кемет Бес не встречал. Они прибежали вместе, тихо, песками, откуда они взялись? Даже жрец Маа испугался. Но стало ясно одно: это не случайное совпадение.

Бес выступил вперед, сожалея, что не сможет отправиться за Миут немедленно, выяснить, почему она вдруг так спешно сбежала. Она их испугалась? Он не знал. Но игнорировать знаки Бес больше не мог.

– Приветствую посланников Анубиса, – произнес Бес. – Вы пришли за нами?

Собаки не ответили, но один пес, очевидно, вожак, тихо тявкнул, будто отвечая. Бес смотрел на черного пса, тот замер и задержал дыхание, смотрел в ответ. Опасно смотреть дикому зверю прямо в глаза, но ведь он не совсем зверь. А может, кто посерьезнее?

– Что мы должны делать? – спросил Бес, так ничего и не дождавшись.

Псы разлаялись и завыли. А потом сорвались с места, сбегая в пески. Бес припустил следом первым, за ним Сефу и остальные шуиты. Ясное дело, посланники богов звали их за собой.

Жрец Маа остался у храма, ничего не посоветовал, только послал им вдогонку особое заклинание, призванное даровать силу и защиту. А шуиты бежали за псами. Те торопились, но задерживались, чтобы дождаться тех, кого они вели за собой. Так они и убежали куда-то в пустыню, пока псы не остановились посреди... нигде. Шуиты замерли, огляделись: вокруг одни пески, некрополя видно не было точно так же, как и любого поселения поблизости.

– Может быть, здесь есть что-то еще? – предположил Сефу. – Скрытое?

Как и он, Бес тоже решил просматривать все вокруг иным зрением. До тех пор, пока песок под ногами неожиданно не начал их засасывать. Шуиты бросились врассыпную, пытаясь выбраться, но стало совершенно очевидно: псы привели их в ловушку.

Почему?!

Бес обернулся, собираясь спросить посланников, но те лишь рассыпались черным песком, исчезнув в вечности. Единственное, что успел заметить Бес, – это связь. У похищенного Аха убитого жреца, который впоследствии стал чудовищем, оставался особый след. И дело было не в жреце, а в том, кто проводил запрещенные ритуалы.

И этот кто-то послал этих лжепсов, чтобы заманить шуитов в ловушку!

– Выбираемся! – скомандовал Бес, пытаясь двигаться.

Но пески уже почти полностью поглотили шуитов. Бес видел Сефу, тот тоже дергался, но, чем больше сопротивлялся, тем быстрее пески затягивали его. Бес и сам уже оказался по пояс в зыбучих песках. Не пошевелиться. Если не сделает ничего, так и потеряется здесь. Навсегда...

Ему не достигнуть Дуата, если он не исполнит своего предназначения, если не использует всю силу, дарованную Анубисом. А это значит, что, если он и другие шуиты будут погребены здесь, они не умрут, лишь будут потеряны в песках навечно.

Но песок не прислушивался к ним, неизбежно поглощал темный отряд, засасывая все глубже. Ушли его соратники, Сефу наглотался воздуха наперед и исчез. Бес перестал сопротивляться, просто отдался пескам и погрузился в них с головой.

Глава 13

То, что забыто

Шани

Тревога поселилась в ее душе. Она не могла найти рационального объяснения своему чувству, но именно оно заставило ее обернуться кошкой и сбежать. Как можно дальше! Скорее! Все остальное – неважно. Нет в этом мире ничего более важного, чем спасение.

Она не могла успокоиться. На ее пути встречались люди, жрецы, они тоже были сбиты с толку, откуда взялась эта кошка и почему она бежит так, будто за ней гонится смерть? Уже догнала, перегнала, забрала. Чего теперь бояться? Так Шани пыталась себя успокаивать, но этого все равно было недостаточно.

Ее маленькая жизнь, которую она помнила, показалась сейчас слишком незначительной, пустой. Она ничего не успела сделать, увидеть, почувствовать, все закончилось, так и не начавшись. Что она теперь будет помнить?

Тревога все разрасталась, но успокоиться мешало все вокруг. Шани ощущала опасность в воздухе, и, только забившись под алтарь, туда, где ее не достанет никто, она наконец-то остановилась.

А они пытались. Жрецы. Тревога не проходила полностью, но хоть немного отступила. Шани смогла разглядеть тех, кто снова и снова опускался на колени и безуспешно пытался выманить ее на свет.

Позднее до нее донеслись и разговоры. Но неслучайно.

– Что происходит? – в зале, где Шани решила провести всю свою жизнь, бессмертную или нет – уже неважно, появился меджай.

Она узнала его голос. Остальные были чужими, пугали ее, заставляли забиваться в угол все дальше. Они до нее не доставали, а если пытались, она шипела и царапалась. Защищалась.

– Посланница Бастет, – заговорил один из жрецов. – Она чего-то испугалась и забилась в угол, не хочет выходить.

Ноги. Они двигались. Еще кто-то подошел ближе, наклонился. Без своего клафта, привычного головного убора в красную полоску, меджай выглядел странно. Еще и наклонился смешно, Шани бы обязательно посмеялась, если бы тревога не перебивала все остальные чувства. А они у нее разве были? Немножко, как дождя в пустыне. Но тревога затмевала собой все.

– Миут, – он назвал ее иначе, и она вдруг вспомнила, что теперь ей даровали новое имя. – Что случилось? Почему ты там? Выходи.

Как просто, не правда ли? Если бы в жизни все было так просто. Вот что хотела ответить ему Шани, но ей мешали чувства. Было лучше, когда их почти не было. Так хотя бы спокойнее.

– Подождите, – Атсу присматривался к ней, не приближался, но его лицо никуда не исчезало. – Что-то не так.

– Неужели? – недовольно заключил жрец, что находился рядом.

– Нет, я... посмотрите на ее глаза, – обратил внимание других меджай. – Я ведь запомнил: они были ярко-желтыми. Но сейчас их как будто заволокло серой дымкой. Видите?

– Посланница Бастет – кошка дикая и уже поцарапала... – попытался оправдаться жрец.

– Просто посмотри! – раздраженно приказал меджай.

Наверное, в нем заговорило его положение, он был капитаном, отсюда и строгость в голосе. Шани вдруг подумала, что он мог бы и ей приказать. Но почему-то не стал этого делать. Жрец нехотя опустился на колени и заглянул под стол. Шани удостоила его шипением и зарычала. Жрец сглотнул и дернулся, несколько капель пота с его виска упали на пол. Напуган. Хорошо, значит, не приблизится.

– Я не... разбираюсь в оттенках ее глаз... – осторожно признался жрец Маа. Шани его вспомнила, узнала по леопардовой шкуре, именно он встречал их, когда они прибыли к храму Анубиса. Все на свете подавила тревога.

– Я разбираюсь! – огрызнулся меджай. – Думаю, это какая-то магия.

– Но она потустороннее существо, – заметил жрец Маа, поднимаясь на ноги.

– А что насчет шуитов? – оба лица исчезли, жрец и меджай поднялись на ноги. – Как бы они с этим разобрались? – Атсу задвигался, будто оглядывался, Шани по-прежнему видела только ноги. – А где шуиты?

– Мы не знаем, – с тревогой признался жрец Маа. – Налетел тревожный ветер, и они куда-то делись. Пока не возвращались. Но мы не следим за ними. Иногда Анубис посылает их куда-нибудь со специальной миссией...

– Прервись-ка, – не стал дослушивать меджай. – Давай лучше задумаемся: посланница Бастет напугана и сидит под лавкой...

– Это ритуальный алтарь для подношений, – сердито поправил жрец.

– Сейчас это важно? – меджай не сдавался. – Сосредоточься: что-то произошло, на них всех что-то повлияло. Очевидно, кто-то не хочет, чтобы они продолжали свой путь.

– Проклятая душа.

– Ну вот, можешь, когда захочешь, – скорее побранил, нежели похвалил Атсу. – Если на них оказали влияние какие-то чары, что можно с этим сделать?

Жрец ненадолго задумался, потом распорядился принести определенные вещи, подношения, папирусы. Шани видела только ноги. До поры до времени. Пока жрецы готовились и ждали кого-то особенного, не каждый из них был допущен до чтения гимнов и заклинаний, меджай снова опустился на колени и заглянул к Шани.

– Все будет хорошо, Миут, не волнуйся, – ободряюще пообещал он. – Потерпи немного, и чары развеются.

Он не солгал. Очередные ноги, все ходили, суетились, приходили и уходили. Потом она услышала слова. Ее нутро будто кто-то схватил, потянул. Шани сопротивлялась, но на самом деле ее никто и не трогал, она сидела неподвижно. Но что-то до нее все-таки добиралось. Шани мяукнула и будто стала задыхаться. Шум стал невыносимым, будто она опустилась на глубину, но в то же время она словно сама стала глубиной.

Когда выносить все это стало невозможным, Шани погрузилась в пучину полностью. Единственный луч света падал на нее сквозь толщу воды. Она не ныряла в тот бассейн, но почему-то решила, что именно так там и было. За границей света как будто кто-то плавал. Шани тонула, но пока еще не понимала, что именно ее окружает.

Пока не мелькнули лапы. Хвост. Вытянутая зубастая пасть. Вокруг нее кружили крокодилы. Они ждали, когда свет погаснет окончательно, чтобы сожрать свою жертву. Но всплыть не представлялось возможным. Она лишь смотрела, как луч света все тускнеет, а крокодилы все больше заполняют то небольшое пространство, которое Шани выиграла благодаря...

Первое слово упало в нее, словно кто-то бросил камень. Она попыталась сопротивляться, отбросить его, но, схватившись за то самое слово, она вдруг поняла, что оно не тяжелое. Наоборот. Оно прибавило света. Хищники вокруг закружили быстрее, злились, что их добыча ускользает. Свет. Слова стали ярче, а Шани неожиданно начала всплывать. Точно так же, как погружалась до этого, она поднималась к поверхности легко и не прилагая к этому усилий.

Это заклинания. Разум прояснился, она поняла, почувствовала, внутри нее появилась легкость...

А потом она вновь очнулась, подняла голову и поняла, что все еще сидит под тем ритуальным алтарем для подношений. Слова закончились, но и тревога прошла. Перед ней все еще находилось лицо меджая.

– Миут? – позвал он осторожно.

Как это было прекрасно – не испытывать этой жуткой тревоги. Шани зашевелилась, стала медленно выползать из-под стола. Меджай отодвинулся в сторону, чтобы пропустить ее, но черная лапка потянулась именно к нему. Он все понял, подал ей руку, и вот уже из-под стола появилась Шани в своем человеческом обличье. Все еще с желтыми, горящими глазами, но только теперь ясными. Ее черные одежды распрямились, будто были частью ее самой.

Вставать на ноги она не спешила, меджай тоже сел с ней рядом, все еще удерживая ее ладонь. Смотрел на нее во все глаза, будто нашел в ней что-то сокрытое. Наверное, отчасти так и было. Она стала частью Дуата, но царство мертвых вернуло ее в мир живых. Разве не это влечет своей загадочностью?

– Посланница Бастет, – робко подошли чуть поближе к ней жрецы, но не слишком близко, как будто ее злость на них в виде кошки напугала их навсегда. – Тебе лучше?

– Да, – ответила Шани. – Что это было?

– Полагаю, кто-то намеренно наслал на вас злые заклинания, – разговаривал с ней незнакомый жрец, но его голос она узнала, именно он рассыпал все те слова, что помогли ей подняться из глубины. – Кто-то не хотел, чтобы вы продолжали расследование.

Это было вполне объяснимо, ведь если вспомнить о проклятой душе, многое сразу же становилось ясным.

– Проклятая душа знает, что мы ее ищем, – озвучила мысли вслух Шани. – Она знала, что мы отправимся сюда.

С подозрением она теперь взглянула на всех жрецов, и те невольно отступили от нее на шаг. Шани это позабавило, ведь она обращалась в обычную кошку, что могло их так сильно напугать? Ее злость? Шипение? Когти? Даже забавно, но... кто-то среди них мог оказаться врагом.

В зале, который Шани только теперь разглядела, в чашах размеренно горел огонь. Если она убьет здесь всех, получится как тогда, в том нечестивом храме...

– Миут, – Атсу сжал ее ладонь, она и не обратила внимания, что он до сих пор держит ее. Желтые глаза скользнули по его лицу. Такой странный без головного убора на голове. Не меджай, страж фараона, а простой парень. Кстати, молодой. Немногим старше самой Шани. – Если так случилось, что проклятая душа сбежала в мир живых и все это затеяла, она наверняка видела, как вы пытаетесь в этом разобраться. Думаю, она задумала это сразу же, когда услышала слова посланника. Где, как не в храме Анубиса, сбить вас с пути?

– Ты не думаешь, что это кто-то из них? – спросила прямо Шани.

Жрецы возмутились такому предположению и наперебой принялись роптать и возмущаться, однако в общей массе все их слова превратились в неразборчивый гул. Меджай вздохнул и бросил в их сторону недовольный взгляд, прекратив мгновенно все их возмущения. Жрецы смолкли, возможно, даже были бы не против бросать в Шани недовольные взгляды, но то ли мудрости в них было больше, то ли они по-прежнему опасались ее, но они разом угомонились.

– Подумай сама, – продолжал меджай, – ясно, что дело непростое. Сама ли или с чужой помощью, но душа владеет магией. И хочет сбить со следа.

Сбить со следа... Шани тут же подумала о псах и дошла в своих мыслях до Беса. Шуиты. Она вновь посмотрела на жрецов, те глядели на нее неопределенно.

– Где Бес и остальные? – потребовала ответа она.

– Как только ты сбежала, они тоже ушли по своим делам, – ответил жрец Маа.

– Куда? – Шани засуетилась и стала подниматься на ноги.

К своему удивлению, она обнаружила в теле усталость. За все то время, что она провела в мире живых после возвращения, она ни разу не уставала. Меджай поднялся вместе с ней и поддержал ее, когда у нее неожиданно закружилась голова.

– Нам неизвестно, куда заводит их воля Анубиса, – с гордым видом, словно зачитывая гимны, произнес жрец Маа.

– Но их мог вести не наш бог, – догадался кто-то из жрецов. – Мы проведем ритуал. – Он быстро раздал указания семдетам, и те немедленно разбежались выполнять их. – Он укажет к ним путь. Но пойти с вами мы не сможем.

Пока по залу бегали туда-сюда и спешили все приготовить, Шани подошла к жрецам ближе, в особенности к тому, кто собирался проводить ритуал.

– Не думаю, что нам попытались помешать в первый и последний раз, – заметила Шани. – Нам нужно защититься от этого на будущее.

– Я подготовлю необходимые ритуалы и гимны, – пообещал жрец, снова раздав сотню непонятных указаний. – Однако в стенах храма вы защищены. Поэтому кошкой ты и забралась сюда, чувствуя это, – Шани задумалась об этом и не стала возражать, согласилась. – К моему великому сожалению, кем бы ни была проклятая душа, она очень сильна.

– Почему? – удивилась Шани.

– Сложный вопрос, на который у нас нет ответа. Но то, что мне удалось развеять одно из сильнейших заклинаний, на которое может быть способно создание из другого мира, это неоспоримо.

– Но ведь душа не из другого мира, – прищурилась Шани, размышляя.

– Не совсем так, – осторожно не согласился жрец, как будто по-прежнему опасался, что Шани вот-вот покажет когти и зашипит на него. – Если душа ступила на путь загробной жизни, она прошла путь до Суда Мертвых, а значит, произнесла все необходимые гимны и заклинания, которые ей положено произнести. По пути к залу она встретилась со всеми трудностями и испытаниями, но, преодолевая их, она призывала Сехем, божественную силу, которой и наполнилась. Конечно, невозможно получить слишком много Сехема до процедуры взвешивания, но что-то случилось еще, что даровало душе больше силы.

– Разве такое возможно? – Шани все еще не понимала, почему тех знаний, которыми она обладала, недостаточно. – Если душа добралась до Суда Мертвых, что случилось там?

Зал Маат. Место, до которого она так и не добралась. Хотя прекрасно знала все необходимые гимны. Это было горько и неприятно, но в то же время жестоко смешно. Проклятая душа смогла добраться до Суда Мертвых, в то время как...

Шани сморгнула, стараясь справиться с неприятными воспоминаниями.

– Нужно вернуть шуитов, – скомандовала она и внезапно поняла, что для ритуала все было давным-давно готово, все ждали ее разрешения. Шани это позабавило, но она предусмотрительно отошла в сторону вместе с меджаем и стала ждать.

Ритуал проводился снова. Теперь Шани могла за ним наблюдать. Она не узнавала в нем ни одного из тех, которые проводила регулярно в храме Бастет, пока была живой, но, насколько Шани поняла, это был не погребальный ритуал или любой другой, о которых знали все живущие. Дело было в другом, в магических заклинаниях, проклятиях. Если бы Шани кто-нибудь спросил, что именно с ней сотворили, вспомнилась вода и кружащие вокруг нее крокодилы.

Заклинания читали долго. Мерно горел огонь в чашах, но становился будто тусклее. Словно что-то забирало свет. Шани только сейчас поняла, что милостью Анубиса она может находиться в его храме. Но не ее кошки. Ни одной не было поблизости. Она здесь чужая.

Пламя горело мерно, но вдруг заискрилось, затрещало, заворчало, напугало даже тех, кто служил в храме очень давно. Меджай тоже напрягся, во все глаза наблюдая за странным необъяснимым ритуалом. Шани заметила, как капелька пота скатилась по его лицу. Он был заворожен текстом, тем, что витало в воздухе.

Он – всего лишь человек. Ей это даже нравилось. Как он и обещал, он дарил это чувство в ответ, приземлял ее, заставлял вспоминать, как это – быть частью реки, что несет тебя к берегам Иалу.

Чаши превратились в костры, пламя взметнулось в воздух и вспыхнуло синим. Искры вырвались по одной, словно падающие звезды, только наоборот: взметнулись в небо. Шани поспешила наружу, наблюдала. Меджай завороженно шагал за ней следом. Все казалось объяснимым. Пока Шани внезапно не натолкнулась на собаку. Та ждала снаружи, Шани невольно отступила, обнажила клыки и зашипела. Собака, черная, как ночь, сердито тявкнула.

– Не злись, маленькая миу, я здесь не для того, чтобы тебя обидеть, – в этом ворчании Шани безошибочно расслышала слова.

Замерла, глядя в черные глаза странного пса. Она поняла. Посланник богов. Анубиса. Синяя звезда, что зависла над храмом, результат трудов жрецов храма, медленно опустилась ниже, нырнула в пса. А потом вспыхнула мириадами звезд. Шани только теперь поняла, что на улице царила ночь.

Пес развернулся и в один прыжок долетел до неба. Оно загорелось, замерцали ярко звезды, да так, что ослепили. Пес теперь скакал по небосводу. Указывал путь.

Шани поняла, сорвалась с места и побежала. Пока бежала, она то становилась кошкой, то вновь обретала человеческие черты. Но путь из звезд ронял свет на пески, через которые она мчалась.

– Миут, подожди! – бросил ей вдогонку меджай, пытаясь догнать.

Бессмысленно. Шани вдруг подумала, что оставаться привязанной к людям теперь, когда она стала чем-то намного большим, чем все, чем она была до этого, просто глупо. Она хотела бы вернуться, но назад дороги нет. Все закончилось. Все в ее мирской жизни. Но теперь перед ней другая жизнь.

Споткнувшись, она вдруг рухнула на песок и прокатилась по нему кубарем. Меджай стих, видимо, отстал. Шани же наглоталась песка и принялась откашливаться. Неожиданно она обнаружила, что ударилась сильно, как будто... под ней оказался камень. Шани недолго потирала ушибленное место.

Но потом случилось странное: скрипнул какой-то механизм, пески зашевелились, а из-под земли открылась дверь. Прямо перед ней! Она не ошиблась, она действительно споткнулась о камень. Но ведь вокруг только пустыня...

Звезды по-прежнему светили слишком ярко, Шани увидела того, кто выбрался наружу, и обомлела. Врач, которого она потеряла, когда он сбежал, сбивая ее со следа. Он и сам побледнел, завидев ее, задрожал, понимая.

Шани зарычала, словно кошка, напряглась всем телом, зашипела, медленно обнажила удлинившиеся клыки. Звезды вспыхнули над головой ярче, по округе эхом прокатился громкий лай.

– Нет! Не тронь! – теперь споткнулся врач, упал в пески, разбил колено, ударившись больно о камни.

Шани замерла в стойке перед прыжком, ее глаза затмила ярость, она задержалась на месте, прокручивая в голове воспоминания. Он склонился над ней. Беспомощность, его беспощадность. Приказы, которые он спокойно отдавал.

Не врач.

Ее добыча.

Глава 14

Ярость песков

Бес

Он решил, что утонул навсегда. Так и было в какой-то мере, но внезапно в груди слабо забилось сердце. Миут. Сефу был прав: он уже стал верным псом, так легко выбрав себе хозяйку. В какой-то момент можно было решить, что это глупо и в этом нет смысла. Однако именно мысли о ней сейчас разбудили его, вырвали из забытья. А он бы здесь так и остался, если бы не желание увидеть ее снова.

Улыбка на ее лице. Она сбегала от него с первым солнечным ветром, мерцала, словно сладостный утренний луч Ра, сгорала искрой на затухающем небе. Она звала его беззвучно, она вела его к спасению.

Миут.

Бес открыл глаза и пошевелился. Далось это ему с трудом, ведь он был окружен песками со всех сторон. Но не было еще задания, с которым он бы не справился. Если задуматься: что здесь невозможного? Когда-нибудь его могли позвать. При обычных обстоятельствах. Разве только... его сгубила магия. Темная, злая, неправильная. Как он мог поверить, что те молчаливые псы и есть посланники Анубиса? Как мог так ошибиться?

Укол пришелся прямо в сердце, обида, осознание. Даже в день, когда его жизнь почти оборвалась, Анубис не явился к нему сам, прислал псов. Поэтому. Не то чтобы Бес жаждал личного присутствия своего бога. Он не роптал, был благодарен за каждую крупицу силы, которой одарил его Анубис. Но вот она, причина.

Бес почему-то задумался: а встретила ли Миут свою богиню лично? Явилась ли та сама? Или тоже прислала кошек? Могло оказаться и так, и иначе. Надо обязательно расспросить ее.

Эта мысль укрепила уверенность Беса. Он не дышал, но ему и не требовалось. Напрягся всем телом, призывая в себе силу, что даровал ему Анубис. Зыбучие пески. Подумаешь! Он в пасти злых духов побывал, а тут всего лишь какие-то пески. Он прожил среди них целую жизнь, продолжал идти сквозь них теперь, когда стал шуитом. Испытание? Даже не временная трудность.

Он попытался пошевелиться, но пески держали крепко, засасывали все глубже. Что же. Бес призвал всю свою силу, пескам вдруг стало тесно. Неуютно. Они наконец-то зашевелились, стали пропускать его, расступаться. Так бывает? Для Беса нет ничего невозможного. На самом деле, и без него в этом мире нет ничего невозможного. Стоит только захотеть...

Песок продолжал отступать, Бес давил на него, начал шевелиться чуть больше. Вот уже и руками смог пошевелить, пальцы раздвинули вездесущие песчинки, высвободили еще немного места. Теперь он смог двигаться, передвигаться, плыть. Даже забавно, видел бы кто-нибудь его сейчас, точно принял бы за песчаного монстра. И не ошибся.

Он начал подниматься выше. Путь становился все более свободным, Бес почти поверил в спасение, когда пески отдались другими ощущениями. Что-то пошло не так, Бес это понял, когда вместо того, чтобы карабкаться наверх, внезапно рухнул, да так глубоко и неожиданно, словно кто-то дернул его за ногу.

Провалившись даже глубже, чем находился до этого, Бес яростно пытался дотянуться до своего хопеша. Тот, в отличие от своего владельца, за все цеплялся и никак не хотел помогать. Призывая всю силу, которую только мог, Бес рассчитывал бороться с самой пустыней!

Но неожиданно рядом мелькнула чья-то рука, и он сразу же схватился за нее даже прежде, чем об этом подумал. Дернул на себя, подался назад, потому что силы у него явно бы хватило на всю пустыню.

Сефу!

Шуит и сам удивился, заметив Беса. Но охотно протолкался сквозь пески в более свободное для перемещения место. Правда, ему это тоже не помогло, он начал проваливаться под землю вместе с Бесом. Что же...

Только Бес решил, что сейчас начнется борьба, как пески неожиданно закончились, и он уперся ногами во что-то твердое. Как и Сефу, подсвеченный синевато-голубым сиянием собственной силы, Бес переглянулся с шуитом. Разговаривать пока не было возможности, повсюду песок, но они поняли друг друга без слов. Бес сгруппировался и со всей силой обрушился на каменную кладку. Та отступила охотно, провалилась, образовав дыру, в которую Бес и спрыгнул первым делом. За ним – Сефу. Откашлялся. Бес только сплюнул песок и, выпрямившись, отряхнулся.

Немедленно вспыхнули огни. Бес огляделся, пытаясь понять, где они находятся и что происходит. Бесконечный коридор вел в две стороны. Факелы горели странным сиянием. Зеленовато-оранжевым. Пахло неприятно, как будто разлагающимся телом. Это явно было неправильным колдовством.

Но пока нужно было заняться главным.

Сефу почти пришел в себя, а Бес уже вернулся к дыре в потолке, которую он и проделал. Оттуда сыпался песок, но понемногу, как будто застрял. Но ведь там остались другие шуиты. Что же делать? Бес наконец-то взял свой хопеш, но не снял его с пояса, вытащил другой, призрачный. Сефу подошел ближе и призвал свой.

Теперь вместе они подняли переливающиеся синевой призрачные клинки и запустили искры. Это должно указать другим шуитам дорогу вниз. Но до тех пор Бес и Сефу продолжали запускать яркие волны вверх.

– Что это за место? – поскольку дело это нехитрое, они просто стояли и продолжали посылать сигнал, Сефу начал осматриваться по сторонам.

Как и Бес.

– Похоже на тайный ход, – озвучил Бес. – Это не гробница Царей, мы слишком далеко и глубоко от них. Но тогда это означает только одно: либо кто-то проложил тайные туннели под некрополем, либо они здесь были с давних времен.

– Не похоже, что они здесь давно, – все еще держа призрачный хопеш у себя над головой, Сефу пустил синее свечение чуть дальше, коснулся им стен.

Бес тоже присмотрелся: оказалось, что все стены были расписаны виньетками и иероглифами, как обычно делали в гробницах фараонов. С одной только разницей: это были другие символы, и Бес узнал их. Те самые, что они видели в нечестивом храме в том видении с Миут.

Песок над головой стал осыпаться все больше, что-то зашевелилось, а потом один за другим в коридор спрыгнули все шуиты. Отряхивались от песка, отплевывались, кашляли. Бес опустил клинок и подошел ближе к виньеткам. Что-то было с ними не так. С одной стороны, они изображали те же сцены, что Бес видел в библиотеке, когда писец показывал им папирусы, но все же они отличались. И сюжетами, и подачей, и языком.

– Отравлено, – неожиданно подобрал нужное слово Сефу. – Все здесь нечестивое.

Бес задумался.

– Очевидно, проклятая душа пыталась нас задержать, – рассуждал он вслух. – Убить нас нельзя, как думает враг, – Бес жестко ухмыльнулся, – поэтому он привел нас сюда. Решил замедлить. Или похоронить нас в песках навечно.

– До тех пор пока не добьется своих целей, по крайней мере, – поддержал предположение Сефу, продолжая изучать виньетки. – Нам это все не прочитать и за сотню лет. Учитывая, что времени у нас не так много... мы даже не знаем, есть ли оно у нас...

– Надо бы сюда жрецов отправить, – согласился Бес. – Пусть изучат здесь все, вдруг им знаком этот язык? А если нет, пусть все перерисуют и перепишут, а затем пошлем в библиотеку в Меннефере. Тот писец уже занимается расшифровкой.

Сефу кивнул.

– Только нам для начала надо бы отсюда выбраться, – справедливо заметил Неби.

Бес не стал спорить, просто его все еще увлекали надписи на стенах, поэтому он продолжал освещать их слабым свечением призрачного хопеша и пытаться разгадать тайны, что скрывали древние тексты. Запрещенные. Даже если нет, Бес приложит усилия, чтобы все здесь запретили. Слишком едким был дым чадивших факелов, удушающий воздух, неправильные изображения. Видения напали стаями, словно шакалы. Вот Бес вглядывается в одну виньетку, где боги принимают в своих залах заблудшие души. Но внезапно картинка начинает двигаться. Боги с песьими головами, Осирис будто бы лично, но словно и не он, поднимается, в руках его жезл, но что-то с ним не так.

Они сталкиваются в противостоянии. Фигуры схлестываются, сражаются, утопают в море крови. Изображения затягивали. Запретные письмена начинали светиться. Завораживали, кружили голову...

– Бес! – вдруг догадался Сефу, пытаясь отступить.

Но не смог. Письмена были непростыми.

– Злые духи! – рыкнул Бес, вцепившись в свой хопеш крепче.

Тело одеревенело, не слушалось, не подчинялось. А тем временем движущиеся изображения продолжали сражения, схватки, кровавые ритуалы. На нечестивых столах для мумификации появлялись жертвы. Бес безошибочно понял, что одной из жертв была Миут. Органы извлекали наживую, пеленали тело, пока оно еще даже не перестало дышать.

Как можно было дышать после такого? Ему стало жалко ее еще больше, но пока он ничего не мог сделать даже для себя.

А потом появился темный силуэт. Сначала Бесу казалось, что перед его глазами возникли пятна, но чем дольше он смотрел, тем больше образ прояснялся. Теперь в нем угадывался огромный черный силуэт неизвестного бога. Неизвестного? Кто это может быть?

Он двигался. Питался ритуалами. Вот ради чего они все совершались. Нечестивые жрецы воздавали молитвы, но – кому? Темный бог, порождение... хаоса? Мог ли это быть Сет? Бес выдвинул подобное предположение после того, как храмы накрыла песчаная буря. Разрушение – вот чем был бог ярости и хаоса.

Он приближался. Что-то не сходилось. Но Бес боролся за жизнь, вдруг осознав, что если не поторопится, позволит темной фигуре приблизиться, то обязательно погибнет. Нет! Он станет еще одной жертвой!

– Это ловушка! – поняв все, выкрикнул Бес и до боли сжал свой призрачный хопеш.

Никто не ответил. Похоже, другие шуиты тоже угодили в лапы злых духов. Он ошибся в одном: Бес считал, что лишь мешает врагу достигнуть какой-то пока загадочной цели, но теперь становилось ясно, что шуиты и были целью.

Силуэт отделился от виньеток, обретая все больше силы, напитываясь мраком. Он сходил с изображений, словно кто-то выкладывал перед ним дорогу из глубины тайных знаний. Шагал уверенно, решительно. Оставалось совсем немного.

– Миут, – позвал зачем-то Бес, потом задышал совсем как человек и понял.

Он в плену собственных слабостей, человеческой жизни. Ему нужно вырваться. Стиснув зубы, он развернул хопеш лезвием к себе. Это далось ему легче, чем противостояние темному силуэту. Острый клинок ударил точно в ногу, пустил кровь. Бес поморщился, но это привело его в чувства. Он вырвался из оков наваждения, темных заклинаний. Теперь он услышал их. Кто-то читал их совсем близко.

Но для начала нужно было помочь остальным.

Сжав рукоять хопеша, Бес рубанул резко и жестко, выпустив залп колоссальной силы в своего врага. Стена, что казалась нерушимой, пошла рябью, словно круги по воде. Забурлила, взволновалась. Бес отступил, собираясь с силами для нового удара. Но ждать не стал, ринулся к другим шуитам, отрезая путь их призракам, что жаждали заполучить...

– Наши тела, – внезапно понял Бес. – Или что именно от нас было нужно?

Клинки Анубиса тоже стояли у стен, словно завороженные, разглядывали каждый свою картину, что их пленила. Но стоило Бесу вторгнуться в их реальность, как их тоже отпустило. Они синхронно попятились назад, роняя хопеши, падая на землю без сил. Какие монстры явились им? Неважно. Бес не сомневался, что ему суждено справиться с любым врагом. Анубис подарил ему силу не для того, чтобы Бес ходил и хвастался ею. А для того, чтобы применял.

Сердце кольнуло болью – слишком много за раз. Неизбежное приближалось чересчур быстро. На миг Бес испытал сожаление. Впервые его что-то держало в этом мире. Миут. Хотелось чего-то большего, но...

Но.

Чары развеялись, Бес рыкнул, взглянув на стены. Они снова выглядели так, будто на них нанесли лишь рисунки и письмена. Ничего примечательного.

– Уходим! – скомандовал Бес.

Шуиты поднялись и последовали за своим лидером. В очередной раз он спас им жизни. Но Бес торопился. Когда они ускорились, побежали, оказалось, что направление выбрано неправильно. Конец коридора был засыпан песком до самого потолка, пройти или раскопать его не представлялось возможным.

Тогда шуиты выбрали другой путь. Бежали еще быстрее, рассекали тьму своими призрачными хопешами, но этого все равно было недостаточно. Торопились изо всех сил, знали, что так надо.

Вскоре выяснилось, что это не единственный коридор. Лабиринт. Прямо под некрополем целая сеть туннелей и коридоров. Откуда они здесь взялись? Кем построены? Как этого никто не заметил? В строительство явно была замешана магия, ведь построить все это под песками одним человеческим трудом невозможно. Как и пирамиды.

Поворот – тупик. Возвращение – другой путь – снова тупик. Беглецы столкнулись с препятствием. Пусть эти туннели были выстроены сетью, но многие из них уже нельзя было использовать. Это мешало выбраться, но шуиты не сдавались. Не для того они ими стали, чтобы теперь бросать все.

Очередной поворот, одни и те же стены с новыми сюжетами, но внезапно у них на пути возник человек. Он сам не ожидал кого-то встретить, судя по тому, как замер и уставился на воинов широко распахнутыми глазами. А потом и вовсе побежал.

– За ним! – скомандовал Бес и ускорился.

Кто-то же шептал запрещенные заклинания. Похоже, кем бы ни был этот лжежрец, он может указать им выход.

Шуиты не уставали, и хоть сил у них и убавилось после всех злоключений, но человек все равно бежал медленнее. Вскоре они его нагнали. Им благоволили боги! Анубис. Бес мысленно воздал молитву благодарности и ускорился.

Свет в очередном тоннеле совсем было потускнел, но вспыхнул вновь ярким лучом. Звезды, Бес узнал их, ведь не единожды путешествовал по пустыням под их присмотром. Выход!

Шуиты бежали еще быстрее, Бес добрался первым. Лестница вела наверх. Он преодолел ее в два прыжка, вырвался. Холодный ветер коснулся его раскаленной кожи. Он позволил себе мгновение, чтобы почувствовать себя живым. Совсем немножко. Просто чтобы не забывать...

Но времени больше не осталось. Оглядевшись, он первым делом увидел врага и узнал его. Тот самый врач, который лечил меджая. И лжежреца.

А потом он заметил Миут. Она замерла в стойке, словно кошка перед прыжком. Бес заволновался, когда увидел, как песок вокруг нее пришел в движение. Казалось, сотни скорпионов выбираются из-под песка. Но когда те обрели более ясные черты, Бес понял, что это были кошки.

Миут собиралась убивать.

Врач это тоже понял, попытался сбежать, но куда от такой убежишь? Все было кончено еще до того, как началось. Должно было быть кончено. Но. В тот момент, когда Миут прыгнула, Бес рванул вперед, поймал ее за талию и дернул на себя. Кошки, собравшиеся из песка, стали рассыпаться тоже.

– Миут! Подожди! – кричал Бес, пока она шипела, царапалась изо всех сил и извивалась. – Мы можем его допросить! Потом он твой! Миут!

Она снова извернулась и расцарапала ему лицо. В этот раз ей удалось задеть его глаз, он поморщился от боли, но прижал ее к себе лишь сильнее.

– Миут, успокойся, – прижавшись губами к ее уху, начал умолять он.

– Пусти-и-и-и! – шипела она не своим голосом.

Вроде держит девушку, которая ему так нравилась, но ощущения такие, словно прикасается не к коже, к кошачьей шерсти. Она продолжала извиваться и шипеть.

– Он будет твоим, – пообещал Бес. Другие шуиты выбрались из тоннеля и поспешили схватить врача. Тот уже пытался сбежать через пески, но держал путь не в некрополь и не к Меннеферу – в пустыню, на верную смерть. – Я обещаю, я...

Миут не слушалась, все извивалась, но ведь кошки никогда не слушаются. Только если сами этого не пожелают. Вот и Миут нашла выход. Обратилась кошкой, Бес не смог сжать ее сильнее, опасался раздавить.

Жрица Бастет сорвалась с места, призывая песчаную армию кошек. Они все бросились следом. Теперь и у Беса больше не оставалось выбора, он побежал быстрее, пытаясь ее обогнать. Но надо было стать шакалом, чтобы ее обогнать. К сожалению Беса, Анубис не одарил его такими способностями.

Миут была одарена щедро, но ведь Бес знал, какую цену заплатил сам. Чем же заплатила Миут?

Не время задумываться об этом. Шуиты схватили врача, повалили его в пески, тот извивался, пытался вырваться, но безуспешно. Уложив противника лицом в песок, Сефу уселся врачу на спину, а двое других клинков схватили каждый за руку и оттянули назад. Повержен. Он еще кричал от боли, а Бес безуспешно пытался предотвратить казнь.

– Миут! Подожди! – теперь ей кричал и Сефу, пытаясь помешать.

Затем Сефу взглянул на Беса и понял, что та не остановится. Стиснув зубы, Сефу поднялся на ноги и с сожалением сжал свой хопеш.

– Прости, Миут, я не хотел, – извинился первым делом он, а затем отвел лезвие клинка назад и со всего маху ударил рукоятью прямо в кошку, которая летела на него.

Черный комок шерсти отлетел в сторону, рухнул в песок и тут же обратился человеком. Песчаная армия кошек, которую призвала Миут, тут же вновь рассыпалась. Шуиты, что продолжали удерживать врача, коленями уперлись ему в спину, когда тот попытался вырваться. Бесполезно, но предосторожность не повредит.

– Миут! – кинулся к ней Бес.

Та приподнялась на руках и зашипела.

– Не мешай мне! – приказала она.

Желтые глаза горели ярче звезд на небе, а те сегодня светили так ярко, что даже приходилось щуриться.

– Я отдам его тебе, обещаю! Но он наша зацепка! Мы должны его допросить!

– А-ха-ха-ха! – внезапно рассмеялся врач.

Как и Миут, Бес и остальные взглянули на него: все еще ограничен в движениях. Как им казалось. Но шуит, что все это время держался в стороне, внезапно сорвался, будто хотел поймать врача или убить, трудно определить с первого взгляда. Миут тоже ринулась к своей цели, но – поздно.

Бес успел только двинуться вперед, когда тело врача внезапно стало извиваться, а потом вмиг обратилось черной змеей, взвилось в воздух, а затем нырнуло в песок и уплыло в неизвестность.

– НЕ-Е-ЕТ! – вскрикнула так отчаянно Миут, что даже Бесу стало не по себе.

Она рухнула ровно в то место, где скрылась змея, и начала рыть песок. Вокруг нее поднялась небольшая песчаная буря, но она продолжала рыть, и рыть, и рыть. Бес сглотнул горечь и подошел к ней, присел рядом.

– Миут... – обратился он к ней мягко, ласково.

– ЭТО ТЫ ВИНОВАТ! – закричала на него она. – Ты обещал мне его!

– И я отдам его тебе! – заявил уверенно Бес, понимая, что уже ничего не может поделать.

Кошка затаила злобу, кошка не простит.

– Предатель! – зашипела она, выплеснув достаточно ненависти. – Предатель!

Она снова сорвалась и бросилась на него, повалила в песок, принявшись раздирать когтями его кожу. Бес терпел, а когда другие шуиты попытались ее оттащить, он им запретил.

– Злись, Миут, – в какой-то момент он поймал ее ладони, – ненавидь. Но я все равно исполню обещание.

Пойманная за руки, она не смогла вырваться. Тогда она наклонилась к его лицу ближе, обнажила клыки и зашипела так страшно, что даже Бес испугался. В этот миг он вдруг задумался: был ли это действительно дар богини? Сейчас Миут была злой, опасной, похожей на... монстра. Разве таким бывает благословение богов? Он также не склонен сдерживать свои силы, когда приходится сражаться с врагами. Беса, да и других шуитов, тоже все боялись. Но не настолько.

– Миут, – он снова сглотнул горечь. – Прости меня.

– Никогда, – зашипела она, а потом подалась назад, пытаясь вырваться.

Брыкалась так по-звериному, так яростно... Бес сожалел, что всколыхнул в ней всю эту ненависть, всю эту злость. Он же видел ее улыбку, был тем, кто эту улыбку вызывал. А что теперь?

– Миут! – запыхавшись так, что еле ворочал языком, появился из-за песчаного склона Атсу.

Меджай. Бес стиснул зубы, и теперь разозлился уже он. Особенно когда понял, что, услышав голос меджая, Миут вмиг успокоилась. Губы прикрыли клыки, она перестала жаждать крови. Медленно села, устроившись на животе Беса. Обернулась. Желтые глаза безошибочно нашли меджая.

– Ми... ут... – все никак не мог отдышаться меджай.

Слабый, бесполезный человек. Бес начинал его по-настоящему ненавидеть. Еще больше.

Миут почувствовала, когда Бес ослабил хватку на ее руках, спрыгнула, словно кошка, в два прыжка, но потом выпрямилась во весь свой человеческий рост и пошла к нему. К меджаю. Человеку.

Он все еще пыхтел, задыхался и истекал потом. Но непокорная кошка, которую Бес так желал, подошла к меджаю, спряталась за его плечом. Не смотрела в сторону шуитов. Меджай же продолжал свистеть и задыхаться, упершись ладонями в колени.

– Что... здесь... произошло? – наконец-то смог задать вопрос он.

Пустыня забрала его слова и спрятала где-то очень далеко. Меджаю никто не ответил.

Глава 15

Откровения песков

Шани

Она пыталась успокоиться и прийти в себя. Голова гудела, все расплывалось перед глазами, ее трясло. С того момента, как сама богиня разрешила ей отомстить, она почувствовала большую уверенность. Она поняла, что теперь у нее есть цель, которую ей одобрили и подтвердили.

Но Беса обидеть она не хотела. Однако в тот момент ярость поглотила ее настолько, что она забылась. Какой-то частью себя она понимала, что поступает неправильно, но остановиться уже не могла. Бросалась на него, словно дикая. Ей было стыдно и обидно, что все вышло из-под контроля.

Да, она желала мести. Но уж совершенно точно не собиралась причинять вред Бесу. Никому из шуитов.

Однако...

– Значит, под некрополем есть тайные ходы, – наконец-то отдышавшись, меджай выпрямился и осмотрел вход. – Должно быть, они могут привести нас туда, где эти жрецы и прячутся.

Хороший план, Шани слушала внимательно, но не смотрела в сторону клинков, не хотела встречаться с ними взглядами.

– Нет, – отрезал Бес, от звука его голоса Шани вздрогнула, ведь он казался таким суровым, будто разозлился на нее и не собирался прощать. Заслуженно, но... – Слишком опасно. Мы бежали туннелями достаточно долго, но только врач стал нам ориентиром. Поэтому мы выбрались.

– Это лабиринт, – поддержал и Сефу, – он специально выстроен таким образом, чтобы любой заблудился. Пока мы бегали там, я заметил, что мы несколько раз натыкались на один и тот же тупик. Там не пройти, если не знать магических заклинаний.

– А что жрецы? – меджай был настроен решительно.

– Хочешь, чтобы они заблудились?

– Конечно же, нет, – Атсу находил в себе силы спорить, Шани это поражало. Если бы Бес только попытался обратиться к ней... она чувствовала себя отвратительно. – Но разве не они проводят ритуалы? Они помогли нам найти вас.

– Жрецы? Помогли? Вам?

Голос Беса приближался, он подходил, Шани захотелось сбежать, но она все еще чувствовала, что между ней и Бесом стоит меджай, и это ее хоть немного успокаивало. Слабая преграда, но она просто не могла теперь заставить себя смотреть шуиту в глаза. Ни одному из них.

– Когда вы ушли, остался только я, чтобы успокоить Миут, – с гордостью заявил меджай.

Шани содрогнулась. Она хотела ему крикнуть: «Не говори обо мне, не упоминай, пусть они меня забудут и не вспомнят никогда». Но стыд все еще заставлял ее просто стоять и отворачиваться. Разглядывать невидящим взглядом пустыню вокруг.

– Что произошло в храме? – требовательно спросил Бес.

Шани покачнулась и уперлась плечом в спину меджая. Тот явно собирался во всех красках и подробностях рассказать обо всем, но Шани мысленно просила его об обратном. К ее счастью, он только едва заметно повел головой назад, словно хотел убедиться, что это именно она к нему прикоснулась. После он вернулся к Бесу уверенным взглядом, Шани даже позволила себе подглядеть. И чуть не сбежала, когда поняла, что Бес смотрит на нее.

Стыдно. За всю ту ярость, за раны, которые она нанесла Бесу. В темноте ночи следы крови были темными. Шани снова отвернулась, пытаясь справиться со своими чувствами. Все-таки они у нее были.

– Враг наложил на вас злые заклинания, – заявил меджай. – Жрецы проводили ритуалы, чтобы от них избавиться, выйти к вам. Вон!

Он указал на звезды. По ним до сих пор бегал нетерпеливый пес, посланник богов. Присматривал за всеми, суетился, будто готовился в любой момент их защитить. Шани позволила себе взглянуть на шуитов, когда они зашептали тайные послания Анубису. Воздали благодарности, склонили головы. Пес будто ждал этого, побегал по небосводу еще недолго, а потом исчез, словно выполнив свой долг.

Потом они все вместе вернулись к храму. Все казалось обычным, но в то же время все было не так. После песка ноги привыкали к каменным плитам неохотно. Шани устала после всех этих приключений.

Шуиты поведали жрецам обо всем, что с ними случилось. Даже посреди ночи в главном зале собрались почти все жрецы, причастные к ритуалу. Кого-то Шани уже знала, но стоило ей зайти в храм, как она тут же спряталась за колоннами. Без кошек она чувствовала себя неуютно. Еще и в свете пламени, освещавшего помещение, теперь стали неприятно видны раны на теле Беса. Она пыталась причинить ему боль взаправду.

Теперь она об этом очень жалела.

– Ходили слухи, что под некрополем расположены лабиринты, – выслушав подробный рассказ о приключениях шуитов, заявил вдруг жрец Маа, – однако никто никогда не находил туда входа, а потому считалось, что это лишь легенда.

– Там обитают злые духи, – заявил Бес, как мог, закрывая раны сложенными руками. Все не скрыть, Шани постаралась хорошо. К сожалению. – Нам нужны те, кто развеет защитные заклинания и расшифрует послания.

– Что именно за язык использовался там? – поинтересовался жрец Маа, словно собирался заняться своими прямыми обязанностями толкователя снов и знамений прямо сейчас.

– Если бы знали, было бы проще, – нервно оглядывался по сторонам Сефу, словно что-то искал. – Нам нужен жрец Уаб Сехмет, чтобы изгнать всех злых духов и очистить туннели. С тем, что останется, расправимся уже мы.

– Если это была ловушка для шуитов, полагаю, вам будет слишком опасно находиться там, – заметил жрец Маа. – Подождите. Передохните. Я возьмусь за это дело, разгляжу все символы и знаки, прочту послания богов по звездам. Кто знает, может быть, наш бог явится ко мне снова?

Жрец мягко улыбнулся, поправляя шкуру леопарда на плече. Но только он один. Шуиты были серьезными.

– Я хочу попасть в Дуат, – заявил внезапно Бес.

Несмотря на то, что разговоры велись тихо, теперь стихла как будто и пустыня, весь Та-Кемет.

– Что-что? – отмер далеко не сразу жрец Маа.

– Ты можешь толковать свои сновидения и знамения, но нам явно не хватает знаний, чтобы продолжать расследование, – Бес был мрачен и недоволен, Шани все еще полагала, что это из-за нее.

– Похвально твое желание стремиться к решению, но не думаю, что это...

– Не думай, – прервал Бес. – Просто открой нам дверь.

Жрец Маа побледнел и занервничал сильнее.

– Это...

– Не невозможно, – Бес не собирался отступать. – Нам нужно попасть на Суд Мертвых.

И снова Шани бросило в холод и жар одновременно от одного только упоминания Суда. Искушение оказаться там манило, но в то же время отталкивало, ведь она знала, что там случится.

– Жрецы не для того занимают здесь свое место, чтобы вот так просто отправлять кого попало в Дуат, – жрец Маа стал защищаться.

– Мы не кто попало, – Бес не сдавался. – И мы не просто так пойдем на местные красоты посмотреть. Нам нужно понять многое, узнать, что именно там произошло.

Жрец Маа вздохнул и покачал головой.

– Ты всегда был беспокойным мальчиком, – заметил он беспощадно, но Беса это будто не тронуло. – Конечно, я попробую что-нибудь придумать, но ничего не обещаю. Сейчас – отдыхайте. Я чувствую, что ваш Сехем истончился, вам нужно восстановить его прежде, чем отправляться куда-либо.

Жрецы договорились о том, как будут действовать дальше, и разошлись, оставив шуитов и меджая наедине. Шани продолжала подглядывать за ними из-за колонны, наблюдала и внимательно слушала.

– Ты же это не серьезно про Суд Мертвых? – с кривой ухмылкой спросил меджай.

– Тебя с собой не возьмем, – отрезал Бес, он все еще выглядел воинственно, но Шани знала, что это притворство.

Его раны все еще кровоточили.

– Я пока и не стремлюсь, – нервно ответил меджай. – Но...

– Не твоего ума дела, чем занимаются шуиты, – бросил жестко Бес, а затем развернулся и ушел.

Другие шуиты остались, Сефу снова взялся объяснять все меджаю.

– Анубис поддерживает нас и поручил сложное задание, но нам известно не все. Поэтому наш враг на шаг впереди. Но это пока.

– Как встреча с богами на Суде Мертвых поможет в нашем деле?

Сефу ухмыльнулся, словно представил реакцию Беса на это «нашем», но ничего не сказал.

– Когда сходим, узнаем, – ответил Сефу. – Если собираешься продолжать путь с нами, тебе стоит хорошенько отдохнуть. Пока жрецы занимаются подготовкой, время есть. Потом тебе снова придется испытывать себя на прочность. Человеку не так-то просто угнаться за шуитами.

Меджай безошибочно нашел взглядом Шани.

– Это я уже понял, – согласился воин, вспоминая, как безуспешно бежал за ней по пескам и в итоге пришел слишком поздно.

Шани сбежала почти сразу. Чувство вины заставило ее следовать за Бесом. Один из помощников при храме отвел шуита в простой дом, где Бес мог отоспаться. Как только семдет ушел, Шани прокралась к дому и осторожно заглянула в окно. Ей стало не по себе.

Оставшись наедине с самим собой, Бес рухнул, как подкошенный, хватаясь за все нанесенные раны. Все его внутренности почти вываливались, он держал руки на животе не просто так. Но теперь Бес позволил себе слабость. Кряхтел и дышал тяжело и надрывно, пока укладывался прямо на пол, просто на спину, чтобы не растерять свои органы.

Не сказать, что ему стало легче, когда он наконец улегся более или менее удобно, но он почти сразу же провалился в сон. Шани поняла, что это было необходимо из-за всех его ран. Дождалась, чтобы дыхание шуита стало едва заметным, и только после этого прошмыгнула в комнату через окно. Вслед за ней рассыпался песок. Вездесущий и беспощадный.

Приблизившись к Бесу, Шани почти сразу же коснулась его рук и приказала себе: исцелять. Его руки были холодными, ее – жарче солнца. Но она старалась изо всех сил вливать свой Сехем в него. Это должно было помочь исцелить его. Зачем она с ним так поступила? Она очень сожалела.

Долго Шани передавала свои силы Бесу. Сквозь рваные лоскуты кожи на его животе и груди она наконец-то стала замечать улучшения. Помогало. Хоть что-то полезное после собственной смерти она сделать смогла. Хоть изначально и была причиной всех ранений Беса.

Но раны исцелились, пусть пока еще не окончательно: в этот раз им потребуется гораздо больше времени, чтобы затянуться полностью. Однако Шани исправляла то, что наделала. Хотя бы так.

– Миут, – сквозь беспокойные сны прошептал вдруг Бес.

Шани испытала противоречивые чувства. С одной стороны, ей было приятно, что он вспоминал ее, но вина за содеянное, лежавшая на ней, не отпускала. Спал ли он в самом деле? Или притворялся? В какой-то момент Бес перехватил ее ладонь и сжал пальцы. Улыбка озарила его лицо.

– Ты правда здесь со мной? – тихо прошептал Бес, будто надышался дурманящих голову трав.

Шани хотела вырвать ладонь и сбежать, но раны по-прежнему не исцелились до конца. Она не могла себе этого позволить. Поэтому вместо того, чтобы уйти, она позволила себе приблизиться к нему. Тихо зашептала ему на ухо.

– Это сон, шуит.

Его улыбка стала шире, глаза все еще были закрыты.

– Тогда... это хороший сон, – признался он, будто действительно радуясь.

Чему он радовался? После всего, что Шани сделала, как повела себя. Она помнила, как он смотрел на нее, пока она раздирала его плоть. С тоской и горечью, будто разочаровался в ней. На что она рассчитывала? Теперь она мертва. Их глупые игры ни к чему не приведут. Она должна это помнить.

– Отдыхай, шуит, – позволила себе вольность, нежно коснулась его скулы, провела пальцами по щеке, спустилась ниже, к шее, изрисовала узорами. – Тебе предстоит много испытаний.

– Главное, чтобы с тобой, – он все еще не выпускал ее ладонь, поглаживал в ответ, поддаваясь на ласку. – Останься.

– Это невозможно.

– Быть мертвым среди живых тоже, но, как видишь, мы есть, – хмыкнул Бес.

Шани снова засомневалась, действительно ли Бес спит или же только притворяется? Разговаривал он так, будто понимал, что происходит. Но хотела ли Шани в это углубляться? Легла рядом, рассматривая его гордый профиль.

– Я причинила тебе боль, – тихо призналась она.

– Я заслужил, – принял вину на себя Бес полностью.

– Ты возненавидел меня.

– Ты не права. Я возненавидел себя за то, что вызвал твой гнев.

Шани ему не поверила.

– Я видела твои глаза.

– Значит, ты знаешь теперь, как я могу себя ненавидеть за то, что заставил тебя огорчиться.

– Я знаю, что видела.

– Упрямая кошка, – чуть сдвинул брови Бес. – Я тебя подвел.

– Я тебе за это отомстила, – она сделала паузу. – Не должна была.

– Значит... ты не злишься на меня? – с надеждой спросил Бес. Шани молчала. – Миут?

– Ты должен быть осторожен, – попросила Шани.

Он сжал ее ладонь крепче, как будто почувствовал, что именно она собирается сделать. Попрощаться.

– Пожалуйста, не уходи, – шепот чуть слышен, похож на мольбу.

– Я не могу остаться.

– Почему? Это неправда, Миут, не делай этого...

Похоже, Бес и правда спал и разговаривал сквозь сон, потому что теперь, когда он попытался открыть глаза, у него ничего не получилось. Он даже пошевелиться толком не мог, а Шани продолжала разглядывать его спящего.

– Если бы мы встретились в другой жизни...

– Нет, – он сжал ее ладонь крепко, с намерением не отпускать.

– Ты не такой, как я, – призналась Шани. – Ты сражаешься с духами, защищаешь людей, ты все еще жив. В какой-то степени.

– Значит, ты отвергаешь меня потому, что я недостаточно мертв? – полушутка звучала забавно.

– Я тебя не отвергаю, – призналась Шани. – Мне нужно понять, кто я такая. С тех пор как я вернулась в мир живых, это единственный вопрос, на который я не могу найти ответа.

– Как и все мы, – все еще не отпускал ее Бес. – В этом смысл нашего существования. Боги призвали нас на службу, может быть, это часть нашей судьбы? Но ведь они просили тебя остаться... неужели этого недостаточно? Меня?

Шани нахмурилась и приподняла голову, внимательно разглядывая Беса. Он действительно спит? Ей сейчас очень хотелось разглядеть получше цвет его глаз шоколада с медом. Она будет по ним скучать.

Высвободив свою ладонь, она положила ее ему на грудь.

– Надеюсь, когда ты отправишься на Суд Мертвых, тебе будет что положить на чашу весов Маат, – прошептала она.

Бес занервничал, попытался пошевелиться, но его сковал сон, требуя покоя, чтобы залечить ужасные раны. Шани медленно села и внимательно разглядела Беса. Она хотела запомнить. Все, что ей теперь останется, это воспоминание. О том, как он лежал перед ней такой беззащитный, сраженный ею же нанесенными ранами.

– Надеюсь, твой бог будет с тобой милостив, – пожелала Шани, поднимаясь на ноги.

Раны на теле Беса затянулись, кожа срослась, но требовалось еще время, чтобы он полностью восстановился. Шани видела его Сехем, божественную силу, которой он пользовался в бою. Ее пока было недостаточно, а та, что осталась, была направлена на исцеление.

Он пытался пошевелиться, но тело не слушалось. Таким Шани и оставила его. Вышла на улицу, замерла, когда увидела, как ладья Ра начинает свой путь в предрассветном небе. Она провела с Бесом остаток ночи.

Вернувшись в храм, она не обнаружила шуитов. Видимо, они отправились отдыхать, как и Бес. Меджая тоже не было видно, но он ей был и не нужен. Шани поняла одно: пусть боги просили их распутывать это дело вместе, но именно это и завело их в тупик. Ей нужно было разобраться с врагами, убить всех, кто стал причиной ее смерти. Пусть даже они могли бы рассказать что-то полезное. Разве? Кто станет болтать о собственных злодеяниях, когда их суть нечестивая?

– Посланница храма Бастет, – ее нашел жрец Маа. – Я знал, что встречу тебя здесь в это время.

Прозвучало немного странно. Жрец Маа из ее храма по большей части молчал, вступал в разговоры только по делу, когда этого требовали обстоятельства. Жрец храма Анубиса болтал без умолку, будто любил это дело. В храме рано утром было так пусто и одиноко.

– У тебя для меня послание? – спросила Шани.

– Не совсем, – жрец Маа покачал головой. – Шуиты просили открыть им дверь в Дуат. Но им туда не нужно заходить. Они еще не до конца мертвы, чтобы уходить и возвращаться. Но ты другое дело.

Шани проглотила горечь правды, осевшую беспощадными словами жреца в ее... если бы у нее была душа.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То же, что ты уже и сама собиралась, – жрец Маа смотрел на нее прямо, без утайки, не пытался обманывать, но зрил в самую суть. – Шуиты наполовину еще в мире живых. Но ты это уже и сама поняла, когда кромсала Беса, не так ли?

– Мне жаль, – призналась Шани, сожалея, что так и не нашла в себе смелости извиниться перед Бесом лично.

– Сожаления делу не помогут, – заметил жрец. – Готова ли ты отправиться в путешествие, из которого только ты можешь вернуться?

– Ты отправишь меня в Дуат? – спросила Шани, и ей понадобилось время, чтобы набраться смелости и добавить: – На Суд Мертвых?

– Я отправлю тебя туда, куда поведут боги, – поправил жрец Маа. – Другой вопрос: пойдешь ли ты?

– Почему меня направляет Анубис?

– Потому что ты слишком далеко от дома, – озвучил очевидное жрец Маа.

Это правда. Она прожила в Басте всю свою недолгую жизнь, служила в храме Бастет, но после смерти месть привела ее в Меннефер. Слишком далеко от дома.

– Не пускай шуитов туда, – попросила Шани на прощание.

– Не собираюсь, – заверил жрец и уверенно направился в глубь храма. Шани последовала за ним. – Тебе выпадает еще один шанс ступить дорогой мертвых. Не забудь все те заклинания, что охраняют души на пути к Суду. Но будь осторожна: похоже, у проклятой души есть соратники даже в Дуате.

– Как такое возможно? – удивилась Шани, уверенно шагая следом за жрецом.

Он вроде бы провел ее в комнату для омовений, но все вдруг изменилось, и вот они уже шагают по длинному пустому коридору, вдоль стен, усеянных виньетками, рассказывающими такие знакомые истории. Зарождение мира, убийство Осириса, ритуалы Анубиса. Все, что она знала с детства.

– Это тебе и предстоит выяснить, – остановился в тупике жрец, но перед ними оказалась ложная дверь. Жрец Маа отошел в сторону и посмотрел на Шани. – Эти двери создавали для умерших, чтобы они свободно могли путешествовать между мирами. Теперь ты мертва, тебе дарована сила богини, а значит, для тебя эта дверь существует иначе. Будь осторожна и помни: в тебе Сехем самой Бастет. Она подарила его тебе не просто так. Не разочаруй ее.

Звучало строго, напутственно, почти как в ее храме. Шани вдруг вспомнила наставления старших жриц и едва заметно улыбнулась. Капля жизни в ее нынешнем посмертии среди живых.

– Я готова, – заявила она. Вдали замяукали кошки. – Мне нужно просто войти?

Жрец Маа лишь пожал плечами. Шани поняла, что теперь все полностью зависит от нее. Вспомнила Беса, меджая, свою прошлую жизнь, милого, влюбленного в нее Ои напоследок, а потом собралась с силами и шагнула вперед. Для живых стена осталась бы стеной, но Шани с легкостью ее преодолела. Просто прошла сквозь нее, словно та была не плотнее тумана. Дуат расступился перед ней вечностью так легко, будто открылась обыкновенная дверь. Разве такое бывает? В этот момент Шани почти гордилась тем, кем является. Ведь, не стань она такой, она бы никогда не смогла так просто явиться в мир мертвых.

Но... что теперь? Была ли она в самом начале пути? Куда ей идти? Ложные сумерки окружали ее повсюду, но дороги не было. Похоже, ей придется найти ее самой. Или нарисовать. Что еще остается? Она шагнула вперед, и путь перед ней вспыхнул искрой, сверкнул, словно отблески лучей Ра в Ниле. Шани шагнула вперед увереннее, понимая, что дорога строится под ее ногами. Может быть, это и хорошо, ведь она все равно не знала, куда ей идти.

Шаг за шагом, шаг за шагом. Возможно, так она окажется полезной, возможно...

В тени окружавших ее сумерек неожиданно сверкнуло что-то яркое, неестественное, пугающее. Алые глаза. Шани не успела вспомнить, что они означают, сумерки поглотили ее вместе с темными песками, налетевшими на нее шумной бурей. Последнее, что она услышала, это собственный крик. Песок схватил ее, поглотил, забрал в вечность.

От Шани не осталось ничего.

Глава 16

Отголоски былых снов

Бес

Он снова был там. Шел среди пустынных улиц, мечтая о том, чтобы кто-нибудь обратил внимание, кто-нибудь понял, что он не в порядке. Но страх сковывал его. Дороги назад он не помнил, не знал, не запоминал, а она держала его крепко и уводила все дальше от дома. Даже если он сбежит, куда это его приведет?

Пыльные улицы, сухой воздух, змеи, ползающие рядом. Песок. Безнадежность. Большую часть времени маленький Бес проводил в страхе. Боялся, что она вернется и не вернется одновременно. Он мог бы сбежать, но – куда?

И вот в один из мучительно долгих дней, которые он почему-то переживал вновь, мелькнул знакомый силуэт. Черное платье с разрезами, черные волосы до плеч, кошачьи уши. Она стояла там, вдалеке, ее одежду теребил ветер. Желтые глаза смотрели на него.

Она не сказала ни слова, но Бес знал, что она зовет его за собой. Он поддался. Поднялся и шагнул ей навстречу. Она улыбнулась, и он понял, что стал причиной этой улыбки. Бес побежал. Вроде бы она находилась близко, но чем дольше он бежал, тем дальше она становилась.

Но он почти справился, добежал, когда вокруг нее заклубились сумерки, а позади вспыхнули два алых глаза.

– Миут! – Бес немедленно проснулся и резко сел.

Сновидение было таким реальным, что неприятное ощущение от собственной беспомощности там, в далеком детстве, все еще липло к коже. Бес выдохнул усталость, опустил взгляд и прошелся по всем нанесенным Миут ранам. Они затянулись. Он помнил, что разговаривал с ней, но как она ушла – забыл. Почему она ушла?

Прислушался к себе: Сехем почти восстановился, но требовалось еще время. Было ли оно у него?

Вскочив на ноги почти без усилий, Бес поспешил к выходу и тут же столкнулся с противным ему меджаем. Тот отшатнулся, будто собирался только осторожно заглянуть, но в итоге чуть не врезался в Беса.

– Чего тебе? – грубо спросил шуит.

Меджай сначала растерялся, а потом его взгляд заинтересованно попытался рассмотреть комнату за спиной Беса.

– Миут... не с тобой? – скрипучим голосом спросил меджай.

Бесу захотелось язвительно сообщить, что она была там, с ним, успокаивала его, залечила его раны. Ей не все равно, она переживала, что так поступила. Все-таки она не совсем кошка. И надежда расцветала внутри. Однако...

– Куда она исчезла? – лишь в бессилии сжал кулаки Бес и поспешил в храм.

Был день, многие приходили в храм, в дом Анубиса, оставляя молитвы, воспевая гимны, принося подношения. Алтарь был заставлен почти полностью, но процессия тянулась от самого входа ровной очередью.

Жрецы вели свои привычные дела: кто-то выполнял заказы и распределял доставленную в храм утварь, кто-то следил за исполнением ритуалов, разносил свитки и папирусы, кто-то готовился провожать души в мир мертвых.

Бес увидел жреца Маа, вспомнил, как тот обещал за ночь найти ответы на вопросы, истолковать сны и знамения. Поспешил к нему. Жрец Маа как раз закончил ритуал омовения и собирался приступить к своим обязанностям, но ничуть не удивился, столкнувшись с Бесом.

– Где Миут? – потребовал тот.

– Идем, друг мой, нам нужно все хорошенько обсудить, – пригласил жрец Беса, ведя за собой.

Меджай нетерпеливо вздохнул, но возражать не стал, пошел за Бесом и жрецом следом.

– Все, что вы рассказали, мы хорошенько обсудили, – рассказывал жрец. – Было решено отправиться к лабиринтам и постараться уничтожить все ловушки, расчистить для вас путь.

– У меня есть предположение, кто это может быть, – заявил Бес, нехотя поглядывая на меджая. Словно он не должен был подслушивать столь важный разговор. Но ничего не поделаешь, кажется, этот непоседливый воин не собирался никуда деваться. – Сет.

– Это интересная догадка, – поддержал жрец Маа.

Один только меджай дернулся так, будто Бес попытался его ударить.

– Подожди, ты говоришь о каком-то знакомом по имени Сет? – переспросил Атсу. – Кто-нибудь из твоих друзей?

Бес скривился и скосил на меджая недовольный взгляд.

– Сет, который бог хаоса и разрушений, этот Сет, – почти огрызнулся Бес. – Да что с тобой не так?

Глаза меджая расширились и округлились.

– Что со мной не так?! Ты только что обвинил в преступлениях бога! – возмутился он.

Бес остановился и резко развернулся, нависнув над меджаем тенью.

– Я – клинок Анубиса, мы в его храме, ты видел, что творилось, когда мы сражались, и удивлен, когда я заявляю, что дело в Сете.

Меджай выглядел недовольным, смотрел на шуита исподлобья, явно собираясь ругаться. Бес это понял и был готов ко всему, но к ним обратился жрец Маа и позвал за собой, предотвращая ссору. Нехотя оба пошли за ним, отложив препирательства.

Жрец Маа привел их в сад, где уже находились другие шуиты и жрецы. Сефу, завидев друга, спешно выпрямился и вышел из-под сикомора навстречу Бесу. Поскольку меджай находился рядом, а Сефу отлично знал, в каких они отношениях, задавать прямые вопросы он не стал, лишь вопросительно вскинул брови, будто спрашивал: «Ты в порядке?» Бес едва заметно повел головой, давая понять, что если и станет это обсуждать, то не в этой жизни.

– Почему ты думаешь, что к этому причастен Сет? – спросил Сефу, когда все расположились под сикомором и обсудили все, что узнали и видели до этого.

Но Бес не торопился делиться знаниями, взглянул на жреца Маа.

– Где Миут? – потребовал ответа он.

Меджай, который сел в противоположной стороне от шуита, тоже напряг слух и устремил взгляд на жреца.

– Она немного устала, ей тоже потребовался отдых, – заявил жрец. – Она не твоя игрушка, чтобы играться с ней в любое время.

Бес чуть ссутулился и скривил губы.

– Я не для этого спрашивал о ней, – заметил он. – Разве не ты поручил ей делать дело вместе с нами?

– Верно. Так велел Анубис. Но у каждого свое дело, клинки не должны ступать на территорию чужого храма, надеюсь, ты это не забыл, – нравоучительно заявил жрец Маа, и Бес помрачнел, тут же вспомнив, как сразу после обращения в шуита он жил в храме Анубиса несколько лет и за это время его учили всему, как нерадивого ребенка, хотя лет ему уже было достаточно, чтобы спорить со своими учителями и наставниками. – А теперь продолжим обсуждение.

Бес стерпел, что на свой вопрос он получил лишь расплывчатый ответ, но решил закончить побыстрее, чтобы разузнать все о Миут позже.

– Пусть проклятая душа сбежала с Суда Мертвых, но даже если бы при жизни она была жрецом или жрицей в храме, знаний ей бы все равно не хватило, чтобы проводить столь безжалостные и нечестивые ритуалы, – продолжил тему Бес. – В лабиринтах под песками, когда те виньетки двигались, я видел фигуру: темную, неясную, но она возвышалась над всем остальным. Словно пыталась получить то, что ей было обещано. Нас.

– Шуитов, – понимающе закивал Сефу. Меджай, наблюдая за разговором во все глаза, лишь переводил взгляд и выглядел очень напряженно, будто и верил в то, что здесь серьезно обсуждают, и в то же время находил все это слишком нереальным. – Возможно ли, что проклятая душа хотела заполучить наше тело в качестве вместилища?

– Невозможно, – возразил жрец Маа. – Ваше Ка все еще присутствует в вашем теле, как и Ба, душа сердца. Вы почти живые, но слияние земной и загробной жизни уже произошло. Это все равно что попытаться долить молока в глиняный сосуд, который уже и так заполнен. Предположения Беса могут быть близки к правде.

Жрец словно передал слово шуиту, тот не возразил.

– Возможно, все эти ритуалы проводились неспроста. Что, если всем, что творила проклятая душа, руководил именно Сет? Посудите сами: он враг Осириса, именно с его Суда и сбежала душа. Боги не смогли ее отыскать, но раз она побывала в Дуате, прошла все необходимые испытания, чтобы добраться до зала Маат, она должна была оставить след. Однако этого не случилось. Что означает только одно: в нашем мире она где-то спряталась. Но что может укрыться от порядка и естественного хода вещей?

– Только хаос, – ответил Сефу.

– То, что я видел, было вполне осязаемо, когда на меня надвигалась тень.

– Я помню это, – внезапно вступил в разговор Неби. Он сидел поодаль, но обдумывал все, что слышал, очень тщательно. – Я тоже видел темную фигуру.

Другие шуиты закивали, один только Сефу ничего не понимал. Бес обратился к нему:

– Что видел ты?

Сефу нахмурился и задумался.

– На самом деле ничего, – признался он неожиданно. – Я разглядывал виньетку, пытался читать письмена, но почувствовал слабость, как будто что-то забирало мои силы. Ничего из того, что вы описывали, я не видел.

– Почему? – за ответом Бес обратился к жрецу Маа.

Тот поглаживал леопардовую шкуру и размышлял.

– Думаю, дело в происхождении, – размышлял вслух он. – Каждый из вас стал шуитом по-своему. – При этих словах в каждом клинке поселилась тревога. Все они боялись, что жрец Маа с легкостью раскроет их тайны перед другими. – Отдал что-то больше, чего-то меньше. А возможно, и вовсе лишился того, что могло интересовать тот темный силуэт, явившийся в видениях.

– Что это должно означать? – осторожно задал вопрос Бес. Он был благодарен Сефу за то, что тот когда-то не стал лезть в его прошлое, и, хоть сейчас важно было это выяснить, опасался причинить другу боль.

– Если Сефу позволит... – жрец Маа тоже осторожничал, обратив свой взгляд на воина. Клинок Анубиса опустил голову. Ему эта тема не нравилась, но выбора не было, нужно было найти зацепки, чтобы двигаться дальше. Сефу разрешил. – Как вам известно, убитый жрец был пелёнат, хоть и неправильно, и был похищен его Ах. У каждого здесь он есть, только лишь наполовину, ведь в слиянии Ка и Ба рождается Ах. Вы наполовину живые, поэтому так сложно что-то сделать с вашей душой. Но у Сефу уже не было Аха.

Бес вскинул голову и серьезно взглянул на друга. Тот продолжал смотреть под ноги, делая вид, будто обсуждали совсем не его. Как и про других шуитов, Бес ничего не знал про Сефу, просто не спрашивал. Не задавай вопросы, которые тебе могут задать в ответ, если не хочешь отвечать сам. Простые правила, царившее среди шуитов. И сейчас никто не собирался разбираться во всем этом. Только дело.

Никто из шуитов не собирался.

– Подождите-подождите! – вмешался вездесущий меджай. – Я правильно понимаю: проклятая душа сначала похитила Ах того жреца? А теперь она покусилась на Ах шуитов?

– И как ты это понял? – фыркнул Бес колко.

– Значит, Ах, – к счастью, меджай не стал углубляться в прошлое воинов, но Бес все равно смотрел на Атсу с напряжением, в любой момент собираясь его заткнуть. – Вы ведь отличаетесь от живых, так? Из Аха убитого жреца родилось чудовище. Что могло родиться из вашего Аха?

Хороший вопрос, ответа на который никто не знал. Бес снова обратился к жрецу Маа за помощью. Толкователь знамений мог помочь им в этом.

– Когда мы были в Меннефере, мы обнаружили странные места: нечестивый храм, бассейн для омовения, но не менее нечестивый, чем тот храм. Они были сокрыты от людских глаз. Даже от наших. Храм мы нашли благодаря Миут. Она разобралась со лжежрецами, и это сняло заклятие. Как мне думается, – жрец Маа лишь кивал в знак того, что догадка Беса верна. – До того бассейна мы тоже добрались вдвоем. Путь указала наша совместная Сехем.

– Именно поэтому Миут и продолжает помогать вам, – дополнил жрец Маа. – Действительно, нечестивый храм, бассейн были сокрыты тайными заклинаниями. Это вполне ожидаемо, если лжежрецы желали оставить свое темное дело и не хотели быть замеченными. И где? Под носом у самого фараона. Меджаев.

– И все это неспроста, – продолжил Бес. – Слишком много тайных ритуалов, незнакомые письмена на стенах храма, что мы видели в видении. В лабиринтах. Это все слишком древнее, чтобы походило на поверхностный план. Поэтому я считаю, что в этом замешан Сет. Ритуалы погребения, установленные Анубисом, должны быть соблюдены для того, чтобы Осирис воскрес, но ведь именно этим проклятая душа и пренебрегала. Что еще случилось на Суде Мертвых? Нам нужно отправиться в Дуат. Ты все подготовил?

Бес снова обратился к жрецу Маа, но тот лишь отрицательно качал головой.

– Вам туда нельзя, вы еще не до конца мертвы, чтобы, отправившись туда, вернуться в мир живых, – сообщил жрец.

– Но ведь в Дуат все равно нужно идти, так? – вмешался меджай.

Бес был готов его поколотить, только чтобы он перестал им мешать. Однако в этот раз сдержался, проявил терпение, вспомнил послание Анубиса: слушай меджая. Ну раз надо...

– Есть вероятность, что там можно отыскать подсказки, – подтвердил жрец Маа.

– Где Миут? – в этот раз более смело потребовал ответа Атсу, и Бес округлил глаза, уставившись на своего наставника. – Она ведь не отдыхает на самом деле. Она сама пришла из Дуата. Если бы она отдыхала, то стала бы маа херу, оправданной на Суде. Но она вернулась. Теперь она снова отправилась в Царство Мертвых?

Бес вскочил на ноги, за ним следом один за другим поднялись и другие шуиты.

– Ты отправил ее туда одну, – стиснув зубы, разозлился Бес.

Жрец Маа тоже поднялся на ноги.

– Не злись, шуит, – в голосе жреца плескались повелительные нотки, но все больше слышался страх. Бес снова вспомнил, кем является и какой силой обладает. – Сначала вам нужно разобраться со злыми духами, что заполнили лабиринт. Потом вернется посланница Бастет.

Бес решительно шагнул к жрецу, подчеркивая разницу в росте и силе между ними. Жрец Маа держался, но все равно невольно задрожал. Широко распахнув глаза, прошелся взором по фигуре шуита от головы до пят. Бес внушал скорее даже ужас.

– Ты отправишь меня за ней.

– Тебя? – потребовал меджай. – Что ты там один сделаешь?

– А ты спешишь отправиться следом?! – огрызнулся Бес. – Заткнись и не мешай, жалкий человек!

– Я жалкий?! – возмутился меджай, но Сефу предусмотрительно дернул того за руку, покачал головой, запрещая спорить.

Атсу скривился, но подчинился, замолчал. Бес вернулся взглядом к жрецу Маа.

– Сначала ты разберешься со злыми духами, – дрожащим голосом заявил тот. – Мне было видение. Так просто в Дуат без дела ты попасть не можешь. Но если приведешь на Суд злых духов, возможно, тебя даже пощадят.

– Я служу Анубису, лишь пытаюсь разобраться в том, что он мне лично поручил. За что меня вообще наказывать? – рявкнул Бес.

Жрец Маа медленно улыбнулся, и в его глазах мелькнуло тайное знание, о котором Бес не подозревал. Ему захотелось углубиться в него, познать, но времени не было.

– Отправь меня к ней, – приказал Бес. – Немедленно.

Жрец Маа покачал головой.

– Сначала раздобудь две злые души, – настаивал он. – Иначе сразу же утонешь в безвестности, даже шагу не сделаешь на той стороне.

– Почему? Я же уже одной ногой в Дуате! – разозлился пуще прежнего Бес.

– Либо ты будешь следовать указаниям богов, либо исчезнешь, – констатировал жрец Маа, и Бесу пришлось подчиниться.

Ему не нравилось. Все. В первую очередь, что Миут ушла в Дуат без него. Почему не дождалась? Он вспомнил. Как она прощалась прошлой ночью. Значит, она собиралась отправиться туда изначально. Поэтому щадила его, помогла ему восстановиться. Может, и к лучшему, ведь, если бы он все еще был слаб, как бы он стал сражаться с духами?

Нетерпеливо пробежав через весь храм, Бес устремился к пескам. Шуиты следовали за ним по пятам, но жрец Маа отставал. Он крикнул еще несколько наставлений вслед Бесу, но все это и так было ему известно.

– Не спеши уничтожать их, заключи в оковы, приведи к храму, тогда я позволю тебе пройти через врата!

Последние слова жреца Маа, которые Бес услышал. Затем он стал ветром, его лучшим другом так точно, и вместе с песками отправился ко входу в лабиринт. Добрался быстро, даже быстрее остальных шуитов. Одно радовало: надоедливый меджай их точно не догонит. К тому моменту, когда они разберутся с духами и вернутся, меджай в лучшем случае половину пути преодолеет. Немощный слабак, строит из себя что-то большее, чем есть на самом деле.

– Бес! – с трудом догнал друга Сефу. – Помни, внизу жрецы.

Ах да, хорошее напоминание, Бес и правда забыл об этом. Но желание догнать Миут заставляло торопиться. Они спустились по лестнице и оказались в тех же коридорах. Ночью свет от факелов был неприятным, отдавал зеленым, чужими заклинаниями. Но, как и обещал Маа, жрецы расчищали путь и снимали все нечестивые заклинания, чтобы шуиты смогли добраться до места и не стать жертвами темной магии. Так и произошло.

Когда Бес вновь оказался напротив стены, где он вчера чуть не стал жертвой порабощения, он тут же взялся за свой хопеш и призвал призрачный клинок. Тот явился сразу и наполнился силой, Бес начертил на лезвии вереницу символов, чтобы противостоять любому, кто вздумает помешать ему.

– Не торопись, ладно? – попросил Сефу, встав рядом. – Если так случилось, что я им не нужен, слушайся меня, идет?

– Когда я тебя слушался? – вскинул брови Бес, вглядываясь в виньетки.

– Вот и я о чем. Раз в нашей недожизни и недосмерти сделай то, чего никогда не делал: поверь тому, что я говорю.

Бес ухмыльнулся, крутанув призрачный хопеш в руке.

– Маа сказал слушать меджая, а не тебя.

Сефу посмеялся, притворяясь, будто все легко и просто. Как будто они не собирались сражаться с чем-то, о чем знали самую малость. Как будто Бес не собирался захватить в плен злых духов вместо того, чтобы их уничтожить.

Изображения снова шевелились, двигались, ритуалы повторялись. В этот раз Бес мог наблюдать за ними без проблем, двигался сам, проверяя свободу собственных движений каждый миг. Все в порядке. Как и у остальных шуитов. Один только Сефу выглядел так, будто ничего не происходило. Конечно, Бесу было интересно, куда делся его Ах, что случилось в его недосмерти, когда Анубис предложил служить ему. Но вопросы по-прежнему не задавались.

Темная фигура вновь появилась. Все шуиты заняли позиции, приготовившись к бою. Захватить злого духа сложнее, чем просто победить. По крайней мере, так Бесу думалось. Силуэт приближался, как и в прошлый раз прокладывая себе дорогу в мир живых. Когда он оказался совсем близко, Бес занес клинок и собирался ударить. Но случилось неожиданное: вспышка ярче, чем полуденное солнце, ослепила и его, и других шуитов. Правда, лишь на миг, однако чтобы не ослепнуть, им пришлось зажмуриться.

Уловка! Бес тут же открыл глаза и огляделся. Пели песни песчаные ветра, а вокруг виднелась одна бесконечная пустыня. Ни врагов, ни путей, ни городов.

Глава 17

Алый след песков

Шани

Она думала, что тонуть в окружении крокодилов – это жутко. Шани просто еще ничего не видела. Сейчас было по-настоящему жутко: не ощущать собственного тела, не понимать, что происходит, быть песчинкой в песчаной буре, затеряться и не вернуться никогда. Потому что попросту нет сил...

Силы. Сехем. Бастет. Шани продолжала барахтаться в черной буре, но потихоньку вспоминала. Несмотря на все, что с ней произошло, она все равно продолжала ощущать себя человеком. И надеялась на свои человеческие силы. Которых бы совершенно точно не хватило, попытайся она справиться со всеми трудностями.

Но ведь она больше не человек.

Кто она?

Сехем откликнулся, буря почувствовала чужую, расступилась, кружась вокруг нее уже не так беспощадно. Будто поняла, что ошиблась, собираясь забрать человека, а получила... кем Шани теперь являлась? И если – внутри кольнуло неприятной болью – это Дуат, куда она должна была отправиться после смерти? Означает ли это, что ее здесь совсем не ждут? Только монстры, чтобы схватить и утащить.

Как жаль. Будь у нее нормальная, обычная жизнь, Шани бы проходила испытания, зачитывая гимны на пути к свету. Но сейчас ее здесь не ждали.

Ветра зашептали странными голосами. Шани более или менее привыкла к собственному положению – парящая среди черных песков в безвестности. Но теперь ее напугали все эти голоса. Они были слишком хищными, угрожающими, Шани попыталась плыть – пожалуй, именно на это больше всего были похожи ее движения.

А потом она почувствовала за своей спиной опасное присутствие. Там кто-то был, кто-то настолько страшный, что Шани боялась даже едва заметно отвести взгляд назад. Чистый ужас. И он коснулся ее. Будто человеческие руки, одна добралась до ее горла, вторая сомкнулась на ее подбородке. Шани была настолько напугана, что в голове продолжала сидеть глупая мысль: если не двигаться, монстр ее не заметит.

Но он держал ее в тисках, больнее она не испытывала ощущений. Даже там, на ритуальном столе, где ее резали наживую. Что за существо поймало ее в черную бурю? Песок лез в глаза, Шани поняла, что не выживет, но потом вспомнила, что умерла, и задумалась: как можно умереть дважды? Может быть, страж Дуата запрещает ей существовать? Стоит ли обратиться к своей богине?

Пятна появились перед глазами и стали мешать. Шани только спустя время поняла, что это не просто пятна, это видение. Воспоминание? Шани не поняла, но почувствовала, как державшая за подбородок рука уверенно повернула ее голову... чтобы она смотрела.

Мурашки побежали по ее коже, когда она вдруг допустила мысль: кто бы ни стоял за ее спиной, пугая так сильно, что не хотелось больше существовать, он желает ей что-то показать.

Видение прояснилось. Черный песок отступил, костлявые пальцы сомкнулись на ее шее чуть сильнее. Она испугалась, что перестанет дышать, но вдруг вспомнила, что ей вообще-то и не надо. Как сложно жить мертвой.

Она узнала то, что было перед ней. Шани уже видела это раньше. Женщина ведет маленького Беса за руку. Они идут вместе по пустынным улицам, ничего не происходит, вокруг абсолютно никого. Шани предположила, что это его прошлое, но не поняла совершенно, зачем ей на это смотреть.

Поскольку ничего больше не происходило, Шани начала думать: зачем она за этим наблюдает? Буря все еще бушевала, она просто смотрела сквозь нее, но что было в этом видении не так? Вроде бы женщина... была матерью Беса. Разве нет? Раньше Шани об этом не задумывалась, но теперь, присмотревшись, вдруг совершенно точно поняла: это была не его мать. Кто-то другой. Но – кто?

Когда она поняла свою изначальную ошибку, на женщину налетел ветер, взметнул в воздух ее неаккуратно остриженные волосы. И тогда Шани похолодела, заметив на ее затылке те же символы, что видела на нечестивых, строивших проклятый храм. Такой же...

Видение исчезло, пальцы сомкнулись на ее шее больнее, повернули подбородок, заставляя обернуться. Ужас пронзил Шани до самых костей, она поняла, что, если взглянет тому, кто за ее спиной, в глаза, тут же умрет от страха. Кто бы это ни был, он пугал ее даже больше, чем самый страшный кошмар.

Надо бороться.

Она сжала кулаки, услышав только звук – наполовину рык, наполовину шум нападения, страшно до дрожи. Но Шани стала сопротивляться, бороться, вырываться. И тогда тот, кто держал ее, внезапно отпустил.

Зря, конечно. До этого мига ее держали черные пески, но теперь перестали, ее словно бросили со скалы в темные воды. Она полетела вниз, барахтаясь, пытаясь за что-нибудь зацепиться, но вокруг кружился только черный песок. Мысли кувырком, тело совершенно не слушалось, падение неизбежно. Но чем оно для нее закончится?

И тут Шани увидела свет. Не особо задумываясь, она потянулась к нему, рванула, как могла, уперлась ладонями во что-то острое и беспощадное. Похоже, чем бы ни был этот свет, он походил на твердую почву под ногами, что было ей сейчас необходимо. Но перед последним рывком она позволила себе мгновение передышки. Зачем-то обернулась. Черная фигура с красными горящими глазами стояла всего в шаге от нее. Наблюдала. Шани поняла, что ей никуда не деться. Развернулась, чтобы сбежать...

Но перед ней вновь появились двое – женщина, ведущая Беса за руку. Только теперь Шани показалось что-то странное: она будто увидела нечто голубоватое, парящее над ее головой, словно серая туча на безоблачном небе. Что?.. Это должно что-то означать?

Несмотря на то что находилась Шани в нигде, она отчетливо услышала шаги. Черная фигура с красными глазами приближалась. Шани в ужасе обернулась, но сдвинуться с места так и не смогла. Но кем бы ни был ее враг, он подобрал Шани, словно горсть песка, и швырнул ее так, что она мигом достигла света и вылетела из Дуата. Это Шани поняла безошибочно, когда рухнула в раскаленный песок и погрузилась в него головой почти до шеи. Не самое радушное возвращение, но все же это лучше, чем вторая смерть. Если бы создание Дуата убило ее, смерти можно было бы уже коллекционировать. Шани отругала себя за легкость, с которой она об этом подумала, и выкопалась из песка.

Тут же она угодила в водоворот новых событий. Заржали лошади, она обернулась и увидела, как конь встал на дыбы, а всадник чуть не выпал из седла. Лошадь была не одна, несколько, но Шани чудом удалось избежать оказаться под их копытами. Как тогда, в Меннефере...

– Осторожнее! – крикнул другой всадник, а тот, что чуть ее не затоптал, усмирил испуганного коня и быстро спрыгнул в песок, поспешил к Шани.

– Это ты! – только лишь присев рядом, узнал мужчина.

И Шани вспомнила его.

– Ты. – Тот самый всадник, под копытами коня которого она тогда оказалась в Меннефере.

Шани задумалась на миг, вспомнив все обстоятельства той встречи, дернула кошачьими ушами на макушке, оглядела себя: нет, сейчас она совершенно точно была человеком. Точнее, походила на него. Более или менее.

– Прости меня, – извинился тут же воин, привлекая к себе внимание. – За тот раз! Я очень переживал, что не остался.

– Как ты меня узнал? – негодовала Шани.

– Как я мог тебя не узнать? Мой конь чуть не затоптал тебя на той дороге в Меннефере, – вина сквозила в его голосе.

– Но я была кошкой, – напомнила Шани, все еще не понимая.

– А сейчас ты кто? – задал справедливый вопрос воин.

– Что происходит? – спешился и второй воин, тот, что приказал ехать и не остался, чтобы спасти Шани.

Близко он не подходил, смотрел так, будто опасался кары. Шани взглянула на него, и тот вздрогнул. Отступил.

– Это она, – заявил первый воин, что все еще держался рядом.

– Все равно, – второй игнорировал чувство вины, не желая признавать ее, Шани это поняла. – Мне нужно доложить Чати о том, что мы узнали.

И, немедленно оседлав коня, он поскакал в сторону... Шани не знала, где она находится, поэтому определить направление не смогла. Она же прямиком из Дуата. Только теперь она поняла, что так и не добралась до Суда Мертвых. На что она вообще рассчитывала? Ее схватили сразу же, никто не пустил ее к месту, куда ей никогда не явиться.

– Ты в порядке? – Шани только сейчас поняла, что воин все еще был рядом с ней.

Теперь она присмотрелась к нему и поняла, что на нем клафт с красной полоской, похожий на тот, что носил Атсу. Меджай.

– Я не приду за тобой темной ночью, чтобы разодрать тебе горло, – явно удивила меджая Шани, потому что в следующий миг тот отодвинулся и округлил глаза.

– Я... о таком и не думал, – признался он, нервно сглотнув. – До этого момента.

Шани притворилась, что ей не стыдно, и отвернулась. Разгар дня, сколько именно она пробыла в Царстве Мертвых? Точнее, на его пороге. Потому что ее почти сразу же схватили. Имеет ли смысл соваться туда снова?

А может быть, стоило дождаться Беса? Нет. Шани решила, что больше не встретится с ним. Ей все еще было стыдно за себя перед ним. Пусть он шептал ей что-то сквозь сон, но ведь то был сон. Она понимала, что все испортила, и не хотела больше возвращаться. Ей нужно найти остальных лжежрецов и врача. Отомстить.

Позволив жажде мести перевесить чувство вины, Шани в недовольстве вернулась взглядом к меджаю. Теперь он казался ей надоедливым.

– Я в порядке, – она вскочила на ноги, и меджай последовал ее примеру. – Чего ты привязался?

Ее раздражало, что он смотрел на нее во все глаза и никак не отводил взгляд. А вдруг он найдет в ней несовершенства? Узнает, кто она такая и кем не является? Посланница храма Бастет. А что, если он узнает правду? Что тогда?

– Прости, – извинился он. – За то, что сбежал и оставил тебя в Меннефере. Обычно я очень хорошо отношусь к кошкам, подкармливаю их, когда они приходят ко мне домой, даже на службе.

Шани осмотрела меджая оценивающим взглядом.

– Куда же ты так торопился, что забыл обо мне позаботиться? – с укором спросила Шани.

И пожалела о своих словах. Потому что меджай, будто и правда переживая, сделался еще более виноватым, сгорбился, словно стеснялся своего роста, а он был выше Шани на голову. И тут она вдруг вспомнила, что сказал второй меджай. Доложить Чати. Правая рука фараона. У меджаев было поручение?

– Пришли вести, что при строительстве дома вечности для нашего Царя случилось происшествие, – сообщил меджай.

Шани уже стало неинтересно, потому что это никоим образом не относилось к ее делу. Но этот меджай так старался оправдаться, заслужить ее прощение, что ей было неудобно просто сбежать и забыть о встрече.

– Что случилось? – поинтересовалась она безучастно.

– При строительстве главной комнаты случился обвал, такое иногда происходило и раньше, но характер обрушения заставил всех бежать, – сообщил меджай. – Мы только что оттуда.

– Бежать? – спросила Шани, но скорее из вежливости. – Что всех напугало?

– Главная комната пирамиды великого фараона, – рассказал меджай, – она была почти закончена, когда начался обвал. По стенам пошли трещины, разрушив некоторые тексты. Но самое странное в том, что остались только те надписи. Главный надсмотрщик, отвечавший за строителей, зачем-то прочитал их вслух, и, услышав это, все разбежались.

– Что там было написано? – теперь Шани заинтересовалась всерьез.

– Странное, – меджай ответил неопределенно, но теперь смотрел на нее с большим любопытством. – Ты пойдешь со мной, посланница Бастет, чтобы взглянуть?

– Ты будто ждал меня, – заметила Шани. – Почему?

– Я понял, что та встреча в Меннефере была не случайной, – признался меджай. – Я должен был остаться, помочь тебе, взять тебя с собой сразу же. Простишь ли ты меня?

Шани не стала отвечать, но сжалилась. Меджай и правда переживал. Кажется.

– Ты меджай, верно? – уточнила она, тот кивнул.

– Из личной стражи Чати, правой руки фараона, – добавил он. – Когда ему принесли весть о случившемся, Чати тут же отправил нас расследовать.

– С тех пор прошли дни. Вы задержались.

– Там случился обвал, потребовалось время, чтобы разобрать его. Прошу тебя, поедем со мной.

Шани согласилась. Меджай торопливо вернулся к недовольной лошади, пригласил посланницу Бастет забраться, но Шани уже поняла, что любви не случится. С лошадью. Та была против кошки на своей спине и всячески это показывала, фыркая и взметая в воздух песок. Тогда Шани обернулась кошкой и дождалась, когда меджай перестанет смотреть на нее во все глаза и наконец куда-нибудь двинется. Ему потребовалось время, но он забрался на коня и поскакал. Шани следовала за ним кошкой.

Так они и добрались до гробницы. Строительство все еще велось, но сейчас из-за случившегося поблизости никого не оказалось. Даже надсмотрщиков. Что же заставило их всех столь скоропостижно сбежать?

Меджай спешился, дождался, пока Шани подойдет ближе. Она обратилась в человека в пути, выпрямившись, и снова шагала на двух ногах. Поравнялась с меджаем. Он не торопился заходить внутрь, позволил Шани осмотреть еще недостроенное, но уже величественное сооружение. Это был целый комплекс с внутренними дворами, пирамидой для царицы, двором с колоннами и святилищем. Шани осматривалась, понимая, что вряд ли ей теперь когда-нибудь удастся снова увидеть нечто подобное.

Закончив осмотр, она с меджаем двинулась ко входу. Тот по-прежнему был не запечатан, но расчищен. Меджай зажег факел и двинулся вперед, освещая путь. Как только они зашли внутрь и стали спускаться по наклонному коридору, Шани поняла, о чем рассказывал воин. Здесь и правда случился обвал. Дышать меджаю было трудно, повсюду была пыль, из-за чего он постоянно кашлял и иногда почти задыхался. В какой-то момент у него закружилась голова, и он облокотился о стенку коридора, будто собираясь упасть без сил.

Шани вспомнила, что сделала тогда с Атсу в пустыне, чтобы он не умер от жары и обезвоживания, и подошла ближе к меджаю Чати. Прикоснулась к его плечу. Он не сразу заметил это, только когда ему полегчало. Затем обернулся, глядя на Шани примерно так, как она смотрела на черную фигуру с красными глазами в Дуате. Он ее боялся? Неудивительно. Только шуиты ее не боялись. Ну и Атсу, но он ведь почти умирал тогда в пустыне, ему явно было не до страха.

Меджай из личной свиты Чати, похоже, тоже понял, что должен выражать благодарность, а не ужас. Сглотнул, выпрямился, почувствовал себя заметно лучше. Поблагодарил Шани, жалея, что неосторожно выдал страх. Но было уже поздно, Шани запомнила. Не для мести или чего-то подобного. Просто в очередной раз убедилась, что она не имеет к людям больше никакого отношения.

Теперь, когда меджаю стало легче, он выпрямился, огонь факела загорелся ярче, словно это как-то было связано, он двинулся вперед увереннее, но все же останавливался, чтобы дождаться Шани. Они прошли по коридору из гранитных плит, вышли дальше в небольшую комнату, слева находилось святилище. Теперь они свернули вправо к погребальной камере. Меджай торопливо зашел внутрь, разжег огонь. Связано ли было то, что сделала Шани с меджаем, с этим обстоятельством, неизвестно, но в самой гробнице пыли совсем не было.

Зато когда меджай разжег огонь, Шани увидела всю красоту возводимого дома для вечности, где после своей смерти будет обитать царь мира живых. Стены уже были украшены рельефами и росписями, но, как и рассказал меджай, на них появились трещины. Даже с ними выглядело красиво.

Но Шани подошла поближе и пригляделась к символам. Конечно же, она узнала их, стала вчитываться, пытаясь связать их между собой. Как и обещал меджай, у нее получилось.

«Здесь будет править нечестивый царь...» – гласила первая надпись, и Шани, содрогнувшись, отступила. Дрожь прокатилась по ее телу, она поняла, что дело не только в случайностях и совпадениях, дело в другом. Слова обрели магическую силу, напитали нечестивые лживые символы. Она услышала шепот.

– Что это? – дернувшись, подтвердил, что не она одна его услышала, меджай. – Что?

Шепот прокатился, словно ветер, хотя тот сюда бы просто не попал. Если бы Шани все еще была человеком, она бы чувствовала, как здесь душно и жарко, но из-за своей новой природы ей было не так невыносимо. В отличие от меджая. Она его спасла от верной смерти, но он все равно блестел от пота и надрывно дышал, будто задыхался.

А теперь шепот.

Шани повернулась и осмотрела помещение. Стены хранили только тайные знания, поврежденные трещинами, но даже такими они все равно выглядели по-особенному. Однако что-то было не так. Золото отдавалось бирюзой, и Шани казалось, что дело в ее особом зрении. Возможно, как посланница Бастет, она видит что-то еще. Но меджай внезапно отступил к ней, как будто искал защиты.

– Что это? – спросил он глухо.

Факел в его руке дрожал.

Значит, не показалось. Шани догадалась, что просто не будет, поэтому позвала кошек. Призрачное мяуканье донеслось до ушей, и меджай почему-то успокоился, глянув на дверь с надеждой. Будто точно знал, что кошки помогут, спасут.

Тем временем бирюзовое сияние продолжало волноваться, словно бегущая вода в Ниле, только по стенам. Нарушая целостность изображений, но в то же время отмечая только те места, где оставались надписи. Шани вдруг поняла, что, дочитав тексты, она, являясь посланницей Царства Мертвых, сможет разбудить нечто, что поместили здесь и пытались призвать. Ей нельзя дочитывать.

– Что делать? – нервно спросил меджай, держась за факел как за единственное оружие.

Оружие. Меджай не до конца понимал, что делает, но как будто точно знал. Им нужен свет, чтобы рассеять тьму. Как и тогда с крокодилами, именно свет не давал монстрам приблизиться к ней.

– Не гаси пламя, – приказала Шани, а в гробницу ворвались кошки.

Десятки, сотни, заполонили все вокруг, затоптали ноги меджая. Но тот стоял насмерть перепуганный и держал в руках факел. Шани прижалась к земле, как делала это ранее, кошкой. Присмотрелась к волне, переходившей от изображения к изображению, напитывающей их силой. Что бы это ни было, оно знало, что из себя представляет Шани, держалось подальше от кошек, хотя те пытались запрыгнуть повыше, чтобы достать до врага.

Шани почувствовала, как загорелись ее глаза, наполнилось силой Сехема тело – богиня не забыла ее, подпитывала, даровала силы. Это разлилось по телу Шани приятным теплом. Она была не одна.

Мгновение, и она бросилась на противоположную стену, перелетев в один прыжок все расстояние. Бирюзовое свечение как раз замерло на той стороне, и, когда Шани коснулась его, показалось, будто она действительно задела его, словно ткань. Подцепила когтем, разорвала неаккуратно, задела за живое. Если бы у этих злых духов еще оставалось что-нибудь живое.

Злые духи. Шани спрыгнула, разглядывая стены под потолком, наблюдала за тем, что происходит с противником. Поначалу казалось, будто он побежден, не выдерживает прикосновения Сехема Бастет. Забурлил, словно рассыпался. Но потом что-то затрещало, новые символы на стене осыпались мелкой крошкой, Шани отступила, собираясь нанести еще один удар.

– УЙДИ! – закричал меджай.

Шани обернулась. Злые духи обманули ее и напали на воина. Он изо всех сил махал факелом, пытаясь отогнать их. Но Шани увидела, как темная злая душа вылетела из стены и ударила в меджая точным выстрелом.

Она опоздала.

Глава 18

Последнее пристанище

Бес

Пустыня простиралась перед шуитами до самого горизонта. Ни конца ни края не видно. Бес внимательно оглядывался вокруг, пытаясь хоть за что-то зацепиться взглядом.

– Сефу нет, – внезапно заявил Неби.

Бес снова огляделся, только теперь осмотрел шуитов: и правда, их было четверо. Значит, по какой бы причине Сефу ни интересовал врага из-за отсутствующего Аха, с ними его не взяли. Может, и к лучшему. А может, наоборот, Бес пока не решил. Но дело требовало безотлагательного вмешательства.

Он покрутил в руке призрачный хопеш и утопил его в песке. От клинка разошлись призрачные волны, к нему ближе подошли остальные шуиты.

– Что мы ищем? – безошибочно догадался о том, что делает Бес, Неби.

– Мы в пустыне, так? – кольца расходились все чаще и дальше. – А что мы с Миут нашли в пустыне у того бассейна?

– Нечестивый храм.

Бес надеялся на остаточные следы, ведь они с Миут объединяли божественную силу, а значит, что-то еще должно было остаться. После нескольких попыток по пустыне протянулся, хоть и очень слабый, прерывистый, но все же след. Шуиты немедленно сорвались с места и побежали по пескам, преследуя единственную зацепку.

Бежали долго, но не уставали, потому что все еще являлись клинками Анубиса. Казалось, пустыне нет конца и края, но кто ищет, тот всегда найдет. Вдалеке появились очертания храма. Сначала все казалось лишь игрой воображения, обманом палящего солнца. Призраки вымершего города. Но разве не это они искали?

Бес подметил одно: в прошлый раз, оказавшись здесь с Миут, он действительно думал, что это лишь храм. Но теперь, видя его издалека, имея возможность осмотреть как следует, он понял: это не только храм. Здесь строили целый комплекс.

– Это не может быть миром живых, – заключил Неби.

Теперь и Бес задумался об этом: а ведь и правда. Они прошли завесу в том лабиринте, однако за ней обитают призраки. Они и в мире живых обитают, но ведь, кроме воли Анубиса, ничто не может внезапно перенести всех шуитов разом куда-то в центр пустыни.

Это все нереально, но... если они попали сюда, что они могут узнать?

– Нужно спрятаться, – предложил Неби, когда до храма оставалось всего-то несколько шагов.

Бес мотнул головой и задал вполне справедливый вопрос:

– И где посреди пустыни ты собираешься спрятаться?

Но шуиты уже решили этот вопрос, выбрав небольшой песчаный холм, за него заползли, словно змеи, закопались.

– Эээ... ладно, – не стал спорить Бес и присоединился к остальным, устроившись рядом.

Они стали наблюдать. Сначала ничего не происходило и не менялось, но позднее возле колонн Бес заметил движение. Как он и предполагал, там обитали призраки, и они... сейчас продолжали строить нечестивый храм. Воспоминание это было или же все происходило взаправду, Бес не знал. Но он совершенно точно понимал одно: то, что они увидели с Миут в тот раз, следуя за убитым жрецом, было не единственным, что нужно было понять и запомнить.

Недолго они наблюдали, как призрачные фигуры перетаскивают камни, обтесывают их, наносят нечестивые рисунки на стены и колонны, вырастающие, хоть и быстрее, чем когда строят простые люди, все же медленнее, чем могли бы. Так думал Бес. Но он дождался своего. Оказывается, предложение Неби подождать и не набрасываться сразу на храм было удачной идеей. Потому что храм охраняли. Почему они с Миут не встретили никого ранее? Потому что то было воспоминание, сейчас... а что они видели сейчас?

Охранниками были не люди, тоже призраки. Довольно жуткие, даже по меркам Беса. Он предположил, что они те самые, кто пытался напасть на шуитов в том лабиринте, определил в них врагов, а значит, цель. Это хорошо, потому что ждать Бес умел плохо. Действовать – без промедления. А вот сидеть в засаде явно не для него.

– Стой! – Неби поймал Беса за руку, когда тот начал выбираться из так себе укрытия. – Нужно еще подождать.

– Чего? Когда они храм достроят? – бросил Бес. – С меня хватит ожидания.

– Нет, подожди!..

Но Бес уже выбрался из-за холма и пошел на храм. Неби и остальные шуиты догнали его позже.

– То, что ты рассказывал после того, как вернулся, – Неби не отставал, – ты ведь говорил, что храм строили люди. Почему сейчас это делают призраки?

– Откуда я знаю? – напитывая свой хопеш силой, пожал плечами Бес. – Им не надо платить, кормить, они не устают, и им не нужно спать. Вроде сходится.

– Это ясно, – отмахнулся Неби, проявляя без Сефу всю ту прыть, на которую обычно был способен друг Беса. – Но посмотри на храм внимательно. Бес!

Неби снова осмелел, дернул того за руку. Наконец-то Бес присмотрелся. Но было уже поздно. Охранники уже заметили их. Двое духов, напитанных злобой и ненавистью, бросились в атаку. Но теперь Бес решил рассматривать храм и делать выводы. Поэтому, когда они налетели на него, Бес развернул лезвие призрачного хопеша плашмя и ударил сразу обоих, прибив их к песку, словно оглушив змею. Остальные шуиты растерялись, недолго наблюдали, но идею поняли. Разъяренные призраки, барахтаясь в песках, не осознавали, как их удалось уложить столь незамысловатым ударом. Потом они стали подниматься вновь, но Бес уже догадался, что имел в виду Неби ранее.

– Храм кажется достроенным, – заключил, завершив осмотр, он. – Тогда что же строят призраки?

А строили они еще один храм. Призрачный. Это странно, потому что кому нужно такое строение? Призрачный храм в точности копировал тот, что стоял посреди пустыни, окруженный пока еще не очень хорошо сложенными сооружениями вокруг. Живых здесь не было, поэтому больше никто не собирал храм.

– Подождите, – Бес снова ударил хопешем по голове двух призраков разом, тех придавило и сжало, закопало в пески чуть глубже. – Если присмотреться не только к одной части: что еще, кроме храма, это может быть?

Колонны выглядели похоже на те, что были в храме Анубиса, вели длинным коридором ко входу. Как шуиты сначала и полагали. Но ведь никаких статуй и обозначений, какому богу возведено это сооружение, нигде не было.

– Что, если это не храм? – предположил Бес. – Что, если это... дворец?

– Чей? – Неби выразил одновременно и презрение, и хищное осуждение. – Нечестивый царь...

Бес согласился с предположением и закивал.

– У нас есть сведения о каком-то там царе, который вроде был, но мы предположили, что он уже...

– Бес! – позвал один из шуитов, схватившийся с призраками за его спиной.

Бес нехотя обернулся и осмотрел сражающихся.

– Нужно найти вместилище для них, – предложил он. Но что могло таковым послужить? Бес осмотрелся: подходила всякая утварь из храма, но ведь это место насквозь было пропитано проклятиями и разрушениям. Если Бес собирается нести дары в Царство Мертвых, они определенно должны быть чистыми. Хотя Бес до сих пор не понимал, почему ему обязательно нужно принести дары. Что он такого сделал?

Взяв свой обычный хопеш, Бес решил заключить призраков в него. Временно, потому что, когда он дойдет до Дуата и принесет подношение, духи покинут его оружие.

– Снова одним махом разберешься сразу с двумя? – вспомнил знаменитое сражение Беса сразу с четырьмя призраками Неби.

– Я бы разобрался, – заявил Бес. – Только вот сейчас мне нужна не смерть.

И он бросился на поднимающихся в воздух охранников. Призраки были прозрачными, светились голубоватым, но злость переполняла их, заставляла обретать более плотные черты. Они собирались сражаться, но Бес уже начертил на клинке нужные заклинания – призрачным хопешем на том, что из мира живых, – и немедленно рассек лезвием призраков. Те, конечно, боли не почувствовали, ничего особенного с ними не произошло. Поначалу. Но потом символы на клинке засветились и призраков стало затягивать в ловушку – в хопеш Беса.

Все прошло быстро, скучно, Бес даже скривился от досады, потому что желал сражения, схватки, он уже изрядно соскучился по боям. В последнее время их почти не было, но он отчаянно желал к ним вернуться.

Призраки были заточены. Бес повесил хопеш на пояс и снова оглядел храм. Обманчивое впечатление, теперь он точно понимал. По-прежнему было что-то не так с этим местом. Но, кроме охранников, которых он заточил в свой хопеш, остальные призраки не обращали на них никакого внимания.

– Как будем выбираться? – спросил Неби и шагнул к Бесу ближе.

И тут же отскочил в сторону, когда хопеш шуита начал крутиться, буйствовать и пытаться всех задеть и ударить. Бес покрепче сжал рукоять, призвал силу Анубиса и заставил клинок замолчать, успокоиться. Неби смотрел на Беса с подозрением.

– А ты что думал? Они просто смирятся со своей участью? Им положено сопротивляться. Но я справлюсь.

Как и всегда. Бес решил не обращать внимания на недовольство собственного клинка и пошел к храму. Если складывать все по кусочкам: нечестивого царя в истории не существовало, не могли жрецы замолчать такое событие, оно бы отдавалось отголосками в землях Та-Кемет. Бес бы знал. Как клинку Анубиса, ему было доступно гораздо больше. И сейчас, просматривая храм призрачным зрением, он поразился масштабам сооружения. Это был не просто храм, даже не дворец, что-то гораздо большее.

Но что это за место?

Он прошел вдоль колонн и почти сразу же вспомнил, как падал в прошлый раз. Ловушки. Для таких, как Бес. Миут. Кто бы ни был, он поджидал любопытных, тех, кто мог помешать. Но в Бесе проснулась жадность. Раз Миут доверилась ему, он хотел знать больше. Гораздо больше.

Пройдя все колонны, он зашел в зал и огляделся: очень похоже на место, в котором он впервые встретил посланницу Бастет. Тот же ритуальный стол... может, это не случайно? Если этот храм существует в мире мертвых, то похоже, будто он по частям собирался в мире живых в Меннефере. Но шуиты нашли только две его части. Значит, существует больше. Ах привел их в бассейн. И если вспоминать обычные храмы, бассейн был местом для омовений, чтобы перед церемониями очиститься.

Это место нечестивое, а значит, все как раз наоборот: воды были отравлены, Ах убитого жреца черпал силы из мира живых и мертвых. Но если бы кто-нибудь омылся в его водах... Бесу отчаянно захотелось увидеть бассейн здесь.

Он поспешил вперед, но у самого стола задержался. Воспоминания отголосками чужих криков догнали его. Миут. Он повернулся, взглянув на ритуальный стол. Если бы он был обыкновенно живым, у него бы наверняка перехватило дыхание. Они схватили ее, насильно переодели, держали вчетвером. Она вырывалась. При жизни тоже была кошкой, неудивительно, что после смерти вернулась именно ей.

Сопротивлялась. Но у нее все еще не было сил справиться с... Бес только сейчас понял, что это те самые пятеро лжежрецов, которых Миут убила после своей смерти. Врач. Он разглядел его сквозь пелену воспоминаний. Он руководил, отдавал указания. Убитый жрец. Он был тем, кто приводил ритуал в исполнение. Миут лежала на столе и дышала, пытаясь высвободиться. Но ее держали крепко.

А потом над живой начали проводить ритуал погребения.

Бес разозлился, сорвался с места, пытаясь достать до всех ее врагов разом, убить, уничтожить, растерзать. Но ничего не вышло, ведь это были лишь воспоминания, и они растворились, исчезли раз и навсегда, как только он попытался до них дотянуться. Бесполезно достать то, что было навсегда утеряно в прошлом. Только исправить в настоящем.

Бес замер рядом с алтарем, но даже одного намерения отомстить за Миут хватило, чтобы ритуальный стол внезапно треснул и раскололся. Как и предполагал Бес, за ним остался призрачный след. Храм или дворец, здание повторяли на призрачном плане его точной копией. Но – зачем?

Медлить нельзя, Бес поспешил к бассейну, вышел в мертвый сад. Сикоморы он едва узнал. Мало того что деревья были мертвыми, безжизненными, будто кто-то выжег их, они светились тем же призрачным огнем, что и все вокруг.

Но бассейн был здесь. Бурлил синими водами, словно глубокое темное море, которое Бес однажды повидал. Неописуемо прекрасное и пугающее зрелище. Бес привык контролировать неконтролируемую силу, но даже он должен был признать: с такой мощью ему не справиться. Воды Нила казались непокорными и неуправляемыми, а тут – нечто большее.

Бес обошел бассейн, разглядывая его, рассек волну клинком, убеждаясь, что вода в бассейне тоже была призрачной.

– Ты хочешь выбраться через него? – догадался Неби. – Но мы не знаем, куда он нас приведет.

Бес присел, вглядываясь в темные воды.

– Мы позовем кошек, – предложил он.

– Кошки не явятся, – засомневался Неби.

– Почему это? – Бес ухмыльнулся. – Одной я уж точно нравлюсь.

– Твоя Миут? – предположил Неби, а Бесу понравилось, как это прозвучало, он улыбнулся шире.

– Эта кошка еще не выбрала меня, – заметил Бес. – Но есть другая. Помогите.

Бес приступил сразу же: нанес на призрачные воды несколько символов призрачным хопешем, пытаясь настроиться мысленно на ту черную кошку, которую он имел неосторожность спутать с Миут. Он знал, что она была той же крови, что и сама посланница Бастет, а значит, вполне могла стать проводником. Если откликнется.

Хопеш с духами снова заволновался, ненависть пробивалась, роптала, сопротивлялась, не отдавалась так просто. Бесу пришлось снова усмирять свой клинок. Похоже, так будет постоянно до тех пор, пока он не принесет дары в Царство Мертвых.

Почему именно духи? Два?

Заклинания вскоре были нанесены, но хопеш продолжал буйствовать, Бес понимал, что нужно больше сил, чтобы подавить его сопротивление. Ударил со всей мощью, на которую был способен, и тот снова притих. Но. Для усмирения Бес потратил слишком много сил, даже сам не ожидал, что именно на это их уйдет так много. Нахмурился.

– Все в порядке? – спросил Неби, заметив заминку.

Бес прошелся беглым взглядом по остальным шуитам и кивнул. Пришла пора звать кошку, что выбрала его.

Как Бес и предполагал, все оказалось не так просто. Она не явилась по первому требованию, кошки вообще редко приходили на зов. Но выбора не было. К тому же Бес рассчитывал, что кошка приведет его прямиком в Дуат к Миут. Зачем только она отправилась туда одна? Вдруг ей тоже понадобятся дары?

Бассейн бурлил неистово, сопротивлялся, не очень-то желал впускать чужаков. Но двигаться нужно, иначе не выбраться. Вокруг по-прежнему пустыня. Попасть сюда они попали, но выбраться можно только через бассейн. Если все получится...

Сколько времени прошло в этом месте, где ладья Ра все время находилась ровно над головой? Нет, здесь ладья Ра точно не проплывает, невозможно, чтобы такое нечестивое место действительно находилось под его покровительством. Если бы Ра знал, заглядывал сюда, он бы сам все сжег разом. Бес бы тоже все здесь уничтожил, если бы не понимал, что сюда им еще придется вернуться. По крайней мере, если они выберутся в мир живых или даже в Дуат, дорогу назад Бес отыщет.

Воды забурлили в который раз, шуиты перестали надеяться, только продолжали подпитывать заклинания призыва каждый со своей стороны. Как вдруг послышалось мяуканье. Показалось? Или правда? Бес вглядывался в темные воды, не моргая, пока не увидел ярко-желтые глаза, черную шерсть.

Воды расступились, и из них появилась черная кошка, выпрыгнула в их мир, угодила прямо в руки Беса, тут же устроилась у него так, будто спала в его объятиях давным-давно. Бес погладил черный комок шерсти, слушая довольное мурчанье.

– Молодец, что пришла, – похвалил он. Кошка мяукнула. – Нам нужна твоя помощь, посланница Бастет. Выведи нас к Миут.

Кошка снова мяукнула, выгнула спину, настаивая на том, чтобы Бес как следует погладил ее. Он сделал абсолютно все, что требовала от него кошка: погладил, приласкал, поиграл, позволяя острым коготкам впиться в его руку, оставить следы. Только теперь, когда кошка наигралась, она спрыгнула с рук Беса, вильнула черным хвостом, задержавшись у края бассейна, чтобы обернуться и призывно мяукнуть, будто звала за собой. Бес кивнул, кошка нырнула в бассейн. Бес и остальные шуиты мигом последовали за ней.

Воды были беспокойными, другими. Будто воронка, которая никак не заканчивается. Но если это проход, то неудивительно, что их так кружит. Точки опоры не было совершенно, но найти ее никто не пытался, шуиты стремились выбраться. И в тот самый момент, когда показалось, будто они провалятся в ничто, обратятся в песок и сольются с пустыней, затерявшись в вечности, их выбросило в узкий коридор.

Кувыркнувшись несколько раз, шуиты замерли, Бес спешно вскочил на ноги. Огляделся: где он находился? Темно, коридор освещало только призрачное сияние хопешей шуитов. Однако кошка мяукнула, прошмыгнула тенью мимо ног Беса, оставив мягкое прикосновение шерстки, и поспешила... к свету. Бес последовал за ней, он только сейчас понял, что там действительно свет. Далеко. Продвигался он решительно, торопился, будто чувствовал: что-то не так. Когда до комнаты, где горели, хоть и слабые, но огни, оставалось всего несколько шагов, что-то вылетело справа, промелькнуло и ударилось, роняя все, что находилось на левой стороне.

Бес спешно ворвался в комнату, огляделся: слева находилось святилище с тремя нишами, их хорошо так потрепало, когда в них врезался...

– Сефу! – незамедлительно подал руку другу Бес.

– Спасибо! – прокряхтев, вскочил на ноги Сефу. – Вы вернулись?

– Да, только... куда? – огляделся Бес.

– Твоя Миут нашла себе приключений, – указал он куда-то позади Беса.

Шуит незамедлительно обернулся и увидел все: гробницу, колонны, надписи, сражение. Черные кошки шипели, неистовствовали и набрасывались на врагов. Злых духов. Слева лежал кто-то похожий на меджая, но не Атсу. Где только Миут их находит все время? Бес почти приревновал, но незамедлительно бросился в гущу сражения – наконец-то.

Призрачный клинок отбился от призраков мгновенно, рассек их, уничтожил, рассеял в воздухе. Саму Миут он обнаружил рядом с меджаем – она будто его защищала. Меджай. Он был не в порядке, что стало очевидно, когда Бес взглянул на него: лежит на полу, держится за грудь, будто рану зажимает. Не простую, призрачную. Она сочилась чем-то голубоватым, будто кровь лилась, но только из его Ка. Жалеть не будет. Как он оказался рядом с Миут, когда она уходила в Дуат? Неужели привела с собой чью-то душу? Да нет, меджай выглядел довольно живым. Пострадавшим, но живым.

Расправившись со всеми духами так, будто занимался этим каждый день, Бес рассеял последние признаки остатков ненависти и обернулся к Миут. Она к этому моменту заметно подустала, ее кошки разбежались по углам, прячась в тенях. Но теперь, когда злые души исчезли, света в помещении прибавилось.

– Миут, – Бес опустился рядом с ней, призывая смотреть ему в глаза.

Она уселась по-кошачьи, смотрела на него, отдыхала.

– Ты пришел, – будто удивилась она, Бес хмыкнул.

– Маленькая посланница Бастет любит нас двоих, – заметил Бес, и, словно услышав не слова, а намерения, черная кошка, что привела их сюда, попала под ласковую руку шуита.

Миут осмотрела кошку, и та немедленно скользнула к ней, будто услышала приказ.

– Тебе не пройти в Царство Мертвых, – заявила Миут, и Бесу показалось, будто совсем немного, но она беспокоится о нем.

Его это почти тронуло.

– Я нашел способ отправиться туда и вернуться домой. – Бес смотрел Миут в глаза, не моргая. Не мог оторваться. – Вместе.

– Дуат поймал меня в темные сети, – призналась она. – Показал мне нечто странное, а потом прогнал.

– Это все потому, что ты ходила без меня, – побранил не всерьез Бес. – Теперь пойдем вместе. И я не дам тебя в обиду.

Миут смотрела неопределенно, Бесу не нравилось, что он совершенно не понимает ее настроя. Ненавидит? Примиряется? Хочет что-то сказать? Он и живых женщин не понимал, а уж такую, как Миут...

– Нужно ему помочь, – заявила неожиданно она и отвернулась к меджаю. Несмотря на то что тот и правда казался пострадавшим, Беса это обидело и огорчило. – Он ранен призраком, но ведь если это так, то в наших силах ему помочь.

«Наших». Бес осмотрел меджая: он выглядел напуганным, хотя казалось, он больше боялся Беса, чем раны в собственной груди. Как будто кто-то пытался добраться до его сердца. Интересно...

– Что мы делаем в гробнице? – спросил Бес, протянув ладонь к груди меджая, пытаясь нащупать что-то призрачное, но со стороны это выглядело так, будто он просто хватает воздух. Меджай испуганно наблюдал за тем, что делает шуит.

– Меджай привел меня сюда, – рассказала Шани. – Рассказал, что в гробнице происшествие. Надписи на стенах потрескались, составили новые послания, каких быть не должно.

Бес все еще пытался зацепить остаточные явления злых духов в груди меджая, но взгляд отвел, осмотрел стены. Понял, что имела в виду Шани.

– Кто-то решил построить себе храм, дворец и гробницу, – заключил Бес. – Это все походит на нечестивого царя, о котором мы читали в свитках.

– Нужно узнать, что выяснил писец, – заметила Шани, когда Бес наконец-то зацепился за призрачные останки и потянул.

Меджай тут же дернулся, словно из него наживую извлекали органы. Но боли он не чувствовал, просто странное ощущение, будто кто-то забирает часть его самого. Бес действовал осторожнее, чем обычно, в первую очередь потому, что рядом была Миут. Он чувствовал ее благодарность, будто она сама очень хотела помочь, но не знала как. Училась.

Бес подумал, что мог бы пригласить ее в свой отряд, но потом его вдруг поразила мысль.

– Подожди, ты сказала, темные сети захватили тебя в Дуате? – вспомнил Бес.

Миут кивнула.

– Черная фигура с красными глазами, – описала она.

– Сет... – вымолвил Бес, а Миут нахмурилась, не понимая. – Позже объясню.

Как вовремя он это заявил. Потому что в следующий миг случилось непредвиденное.

Глава 19

Раздор двух миров

Шани

Бес хотел ей что-то еще сказать, но неожиданно хопеш на его поясе пришел в движение, начал дрожать и срываться так, будто ожил. Шани отпрянула, Бес не сразу заметил, что стало тому причиной, и только через мгновение взглянул на свой клинок. Схватился за него, пытаясь усмирить, но что-то было не так.

– Нужно уходить! – скомандовал неожиданно один из шуитов, имени которого Шани не знала. – Они здесь неспроста!

Они? Шани ничего не поняла, но Бес отступил от нее сам, вцепился в рукоять клинка и попытался совладать с ним. Не получилось. Шуиты подбежали к меджаю, подхватили его и утащили так стремительно, что Шани успела увидеть только, как они скрылись за поворотом. В гробнице остались только она, Бес и Сефу.

– Ты достал их? – спросил последний. – Что происходит?

Будто понимая, что Бес не справляется, Сефу ринулся вперед и попытался помочь ему, но хопеш продолжал дрожать злобой. Шани это поняла случайно, но безошибочно. И когда Сефу приблизился, клинок заставил Беса ударить. Он всего лишь попал локтем Сефу в нос, но удар был такой силы, что шуит отлетел в другую часть помещения. Ударившись о стену, Сефу пустил по ним трещины, сполз и затих.

Шани зашипела, ее кошки тенями забегали по гробнице. Свет от факелов истончался, но появился новый, сине-голубоватый, он исходил от хопеша Беса. Тот попытался это остановить, но – бесполезно. Какие-то создания явно потустороннего происхождения рвались наружу.

– Ты должен их уничтожить! – сама не поняла, как крикнула ему Шани.

– Не могу! – стиснув зубы, вцепился в вырывающийся хопеш Бес.

– Почему? – Шани не понимала.

– Я... – тут Бес поднял глаза на нее, но замешкался с ответом, будто сам не знал, что сказать.

К сожалению, хопеш и то, что было в него заключено, этим воспользовались. Вырвались из рук Беса. Казалось, беспорядочно, потому что рывок был такой силы, что протащил Беса по всему помещению, клинок чиркнул по стене. Бес попытался взять свое оружие под контроль, то вроде бы даже подчинилось, хотя продолжало светиться сине-голубоватым и как будто расслаиваться. Но затем внезапно клинок снова отбросило, и даже Бес не смог это остановить. И снова лезвие чиркнуло по стене, Шани внимательно наблюдала за этим. Кошки замяукали и немедленно сбежали.

– Ты что-то делаешь! – крикнула Шани, словно в гробнице не царила звенящая тишина и Бес мог ее не услышать. – Клинком! Смотри!

Бес с трудом удержал клинок от следующего рывка, быстро огляделся. Шани указывала ему оставленные зарубки – те самые незнакомые символы, происхождение которых они до сих пор не знали. Нужно было возвращаться в Меннефер к тому писцу, возможно, он уже что-нибудь выяснил.

Но Бес тоже все понял. Его клинок растроился, и Шани догадалась, что он совершенно точно представляет опасность.

– Беги! – приказал Бес.

А потом из стен полезли злые духи. Их Шани уже запомнила, поняла, с кем сражалась. Но... Сначала она засомневалась, решив, что оставлять здесь Беса одного в борьбе с толпой злых духов будет неправильно. Затем, мгновением позже, что-то произошло. Что-то неожиданное.

Бес рыкнул так, что вздрогнули стены. Схватился за хопеш, словно все неподчинение клинка было спланировано шуитом. Рванул на себя. Лезвие снова стремилось к стене, чтобы пробудить очередное нечестивое заклинание, но Бес этому помешал. Клинок кувыркнулся в воздухе от невозможности двинуться к стене, но Бес уже взял свое оружие под контроль, опалил лезвия своей силой и рубанул по злым духам с таким остервенением, что гробница снова вздрогнула.

Шани припала к земле и отползла в угол, опасаясь той мощи, которая исходила сейчас от Беса. Гробница дрожала, шуит продолжал рассекать злых духов, что вылетали из стен, уничтожал их. И звереть. Нет, хуже. Шани видела диких животных и знала, что с ними бывает, когда они бывают загнаны в угол. Страшное зрелище, ведь они борются за жизнь.

Но Бес был не такой. Да, ему приходилось тяжело. До определенного момента. Но сейчас он переставал быть тем, кого Шани хоть немного, но знала. Он превращался в кого-то чужого, опасного, кого-то пострашнее злых духов.

Он рубанул раз, два, три – потолок начал осыпаться, Шани поняла, что, если останется здесь, может уже не выбраться на свет Ра. Но пробираться мимо шуита...

– Бес! – очнулся Сефу, крикнув тому.

Удивительным образом Бес обернулся и совершенно спокойно взглянул в сторону своего друга.

– Забирай Миут и уходи, – приказал Бес так ровно, будто не сражался с несколькими злыми духами одержимым клинком.

Сефу поднялся неровно, будто, ударившись о стену, пострадал гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Но Шани все еще сидела в самом дальнем углу и боялась. Бес продолжал сражаться со всеми разом, стены дрожали и сотрясались. Сефу, как мог быстро в этой тряске, перебежал гробницу и упал рядом с Шани.

– Миут, – звал он ее изо всех сил, пытаясь говорить успокаивающе, но призывал слушаться его. – Мы должны уходить, Миут. Пойдем со мной.

Но она боялась. Она не понимала, откуда взялся этот дикий страх, ведь она только что сражалась в одиночку со злыми духами. Но тогда ей не было так страшно, как видеть сейчас Беса.

– Кто он такой? – сама не поняла, как сказала это вслух.

Сефу не ответил, лишь сжал ее плечо, призывая смотреть на него. Шани с трудом отвела взгляд от Беса и посмотрела на Сефу. Он ухмыльнулся, пытаясь выглядеть спокойным и ободрить ее.

– Ты еще ничего не видела, маленькая Миут, – как будто они сидели где-нибудь у костра и Сефу рассказывал ей сказки. – Бес способен на гораздо большее. Но он сдерживается. Из-за тебя.

Шани нервно сглотнула, во все глаза разглядывая Сефу. Почти угасший свет факелов и призрачное сияние хопеша Беса разливались отблесками на лице шуита. Выглядело и успокаивающе, и зловеще одновременно.

– Меня?

– Конечно, – подтвердил Сефу, кивнув. – Когда ты ушла в Дуат, Бес пошел за злыми духами, лишь бы тебя догнать и спасти.

– Меня не надо спасать, – обиженно заметила Шани.

– Это ты потом сама ему скажешь, – Сефу сжал ее плечо, и в этот раз она поддалась, перестала упираться, доверилась шуиту.

Вместе они перебежали всю гробницу, Бес лишь мельком взглянул на них, убедился, что они вышли к святилищам, и то, о чем говорил Сефу, свершилось. Шуит был прав: Бес сдерживался. Это подтвердила сила, ударившая их в спину, свалив так, будто кто-то толкнул обоих. Нет, просто Бес наконец-то взялся разбираться с врагами как следует.

Сефу поднял Шани, и они вместе пробежали по длинному коридору, стремительно выбираясь на свет.

Выскочив наружу, они отбежали подальше во двор с колоннами, но вокруг все дрожало и сотрясалось, из коридора, ведущего в гробницу, раздавались жуткие звуки. Сражение, подобного которому Шани не встречала.

– Не бойся, Миут, – Сефу все еще поддерживал ее, а она во все глаза смотрела в зияющую пасть вечности, пытаясь разглядеть в ней Беса. Он не появлялся. – Помнишь, я рассказывал тебе о четырех злых духах, которых Бес победил в одиночку? По сравнению с ними эти даже пылью под ногами не являются.

– Кто таких выпустил? – все еще не отводила взгляда от входа в гробницу Шани.

– Если бы мы знали, – Сефу все еще пытался успокаивать ее ровным голосом, тихим, размеренным. – Но для этого мы здесь. – Шани ненадолго отвела взгляд, чтобы взглянуть на шуита. – Чтобы не допустить страшного.

– Что происходит? – пришел в себя меджай. Хотя шуиты спасли его, он продолжал остерегаться их и подошел к Шани, потому что ее хоть немного, но знал.

– Не волнуйся, Бес сейчас со всем разберется, – ободряюще заверил Сефу.

А потом все стало совсем плохо. Взрыв, еще один, гробница задрожала, зал с колоннами заплясал, шуиты подхватили меджая и Шани, ринувшись подальше от эпицентра. Все еще взрывалось, когда они упали в пески. Шани резко обернулась и уставилась на то, как гробница взрывалась и... разрушалась.

Еще долго земля дрожала, а песок оседал, подхватываемый всеми ветрами, он развеивался чуть быстрее. Но уже к этому моменту стало ясно одно: погребальный комплекс фараона был разрушен.

Как и Шани, шуиты беспомощно сидели на песке с разинутыми ртами и широко распахнутыми глазами. В этот раз Сефу не смог никого успокоить, даже себя.

Еще один порыв ветра, руины стали видны отчетливее, и из них появился Бес. Закашлявшись, он отмахнулся от песка и вышел к ним, довольный тем, что учинил.

– Все в порядке, злых духов больше нет, – заявил Бес с гордостью.

– Как и гробницы, – вымолвил чуть слышно Сефу.

Бес нахмурился и обернулся. Задержался взглядом на разрушениях, почесал затылок.

– Эээ... – протянул он неопределенно.

– ЧТО ЗДЕСЬ СЛУЧИЛОСЬ?! – Шани не узнала голос Атсу, когда тот спрыгнул с лошади и подошел ближе. – Это... это гробница фараона?! Это?!

Он спешно подошел ближе, разглядывая разрушения. Несмотря на то что кожа Атсу была смуглой, он побледнел, став белее самого белого льна.

– Я...

– Ты снова разрушил все?! – Атсу будто не верил ни своим глазам, ни даже собственным словам.

– Там... были злые духи, – в этот раз Бес слегка пристыдился и попытался оправдаться. – Но это ведь... так не оставишь.

Потом внезапно раздался сдавленный писк, похожий на крик человека, который неожиданно упал в колодец. Шуиты обернулись. Шани тоже проследила взглядом в ту сторону, откуда донесся этот звук. Впервые в жизни она была рада, что мертва. В нескольких шагах от рухнувшей гробницы стояла целая процессия во главе с...

– Это кто? – тихо поинтересовался Бес, чуя неладное.

– Это! – Атсу задохнулся, когда попытался ответить на вопрос. – Шеди! Главный жрец Та-Кемет!

– Ненадолго, да? – нервно выдал Бес, когда Шеди рухнул как подкошенный, завидев масштаб разрушений.

Хорошо, что он был не один и его успели подхватить под руки другие жрецы, принялись приводить в чувство. Бес провел ладонью по черепу и глянул на Сефу.

– Перебор, да? – уточнил он у друга на всякий случай.

– Да, – закивал Сефу, все еще пораженный случившимся.

Шани тоже не знала, как себя вести. Бес только что разрушил не до конца построенную гробницу фараона. Как от самой пирамиды, так и от всего остального комплекса остались одни руины. Разруха, подобной которой Шани никогда не видела. Да, она понимала, что это очень плохо, но ее сейчас переполняли другие чувства: она думала о том, какой силой обладает Бес. Неужели это все Анубис? Шани помнила, что рассказал о шуитах писец в библиотеке Меннефера: они использовали часть своего сердца, чтобы сражаться. И если это так, сколько же силы уже использовал Бес? И сколько Анубис позволил ему взять?

– Как?.. Как?.. Что это такое?! – Шеди, Главный жрец, наконец-то пришел в себя.

Сефу покачал головой, обреченно прикрыв глаза на миг, а затем вскочил на ноги и поспешил к Шеди навстречу.

– Да будет вечным... – попытался приветствовать Шеди по всем правилам, но Главному жрецу Та-Кемет было не до церемоний.

Не сейчас так точно.

– Что вы наделали?! – заорал он на шуитов, в особенности на Беса.

Тот встал рядом с другом и заговорил:

– Гробница была насквозь отравлена злыми духами, – заговорил шуит. Шеди во все глаза смотрел на него, как будто опасался, даже не дышал. Но и страх не стирал удивления и возмущения с лица Главного жреца.

– Поэтому ты ее уничтожил?! – голос Шеди сорвался, когда он закричал на Беса.

– Ну, извините, но она все равно была не пригодна для фараона, – защищался как мог Бес, но уже понимал, что его преступление слишком велико.

– Да ты!.. – Главный жрец кипел от злости и не знал, что желает сделать больше: поколотить Беса, который был выше него самого на голову, крепче и сильнее, или же обругать всеми ругательствами. – Ты!..

– Шеди, это же шуиты, – робко пристроился рядом один жрец из свиты Шеди.

– Да мне все равно, кто они! – прикрикнул Шеди. – Ты посмотри на это! Гробницу строили тридцать лет! Тридцать! Нам скоро праздновать Хеб-сед, и Повелитель собирался провести его по всем правилам! Я сам лично сказал ему, что дом для вечности почти достроен!..

Опять Главному жрецу стало плохо, и он рухнул на песок, его снова подхватили и попытались привести в чувство.

– Как ты мог все уничтожить? – зарычал на Беса Атсу.

Для разнообразия Бес даже не огрызнулся в ответ. Выглядел по-настоящему виноватым.

– Ладно, немного разошелся, что уж тут? Но два злых духа, проклятых и нечестивых, в моем хопеше... – он беспомощно похлопал себя по клинку, в этот раз мирно висевшему у него на поясе.

Похоже, что бы ни произошло в гробнице, Бес все-таки усмирил злых духов.

– Да кому какое дело?! – снова сорвался Атсу. – Ты сделал то же самое. Хуже! Ты уничтожил вечный дом фараона! Ты все разрушаешь! Поэтому я пошел с тобой!

– Чтобы посмотреть, как я это делаю? – ухмыльнулся Бес.

– Хватит, – вмешался Сефу. – Что сделано, то сделано. Да, вечный дом, – шуит бросил беглый взгляд на руины и сморщился так, будто в него метнули копье и оно пронзило его насквозь, – уничтожен. Но ты не знаешь, что это такое сражаться со злыми духами.

– Это правда, – неожиданно меджай, которого в гробнице защищала Миут, поддержал Сефу. Шуиты и Атсу обернулись, удивленные, что тот вообще вмешался. – Я видел, как сражалась посланница Бастет. Это нелегко. И... похоже, только шуитам это действительно под силу. Мы бы не справились.

Меджай встретился взглядом с Атсу и покачал головой. Атсу скривился и нехотя отвернулся, перестав обвинять Беса.

– Что же теперь делать? – придя в себя, походил немного вдоль разрухи Шеди.

Его свита стайкой преследовала его по пятам, видимо, опасаясь, что все еще не закончено и гробница может разрушиться еще больше.

– Кхм-кхм! – прокашлялся Бес, привлекая к себе внимание. – Прошу прощения, уважаемый. Я в жречестве не очень разбираюсь... что хотел сказать? Вечный дом все равно был под снос, так что...

Злой взгляд, прилетевший в Беса, заставил шуита замолчать. Он виновато опустил глаза на миг, а потом набрался храбрости и вновь взглянул на главного жреца.

– Мы выстроим его заново, – объявил Бес.

– Заново?! – не своим голосом выпалил Шеди. – Ты хоть понимаешь, сколько это все строилось?

– Да, – Бес решительно кивнул. – Но мы – шуиты.

– И что это вообще нам даст?!

– Мы не едим, не спим, обладаем силой бога, мы сможем, – заявил Бес, слабо улыбнувшись.

Шеди обреченно опустил плечи и покачал головой.

– Как вы собираетесь построить вечный дом, если фараон должен прибыть сюда через двадцать дней? – вымолвил чуть слышно он.

– Мы будем стараться! – пообещал Бес.

Не сказать, что главному жрецу это обещание понравилось, но выбора у него все равно не было. Сефу, как обычно, взялся обсуждать все с главным жрецом, успокаивать меджаев, Шани же встала в стороне и разглядывала разрушения. Если бы она была Главным жрецом Та-Кемет, она бы тоже пришла в ужас от того, что натворили шуиты. Один из них. Бес. Ее и правда удивляло то, что он сделал, но еще больше поражала та сила, которую он хранил в себе. Может быть, она находилась в нем не постоянно? Может быть, он черпал ее извне? Как он к ней взывал?

Шани приходила в себя после всего, через что прошла. Вспоминала собственную схватку до того, как появился Бес. Несмотря на то что со злыми духами ей справляться удавалось, схватка была ожесточенной, ей досталось. Тем не менее Шани не испытывала разочарования. Все время наблюдала за меджаем, чью жизнь она сумела спасти, размышляла над схваткой, вспоминала, что делала, что бы могла сделать лучше.

Ей понравилось. Да, она явно слабее шуитов, но ведь и они не за один день стали такими сильными и умелыми. Вновь Шани чувствовала себя полезной. Как и при жизни, когда она служила в храме Бастет. И почему только богиня пощадила ее? Одарила силой? Шани не считала, что заслуживает этого.

– Ты в порядке? – Атсу появился рядом с ней. – Не пострадала?

– Нет, – Шани улыбнулась, умилившись тому, как меджай за нее переживал.

– Что там было? В Дуате? – поинтересовался меджай, разглядывая Шани так пристально, будто она собиралась ему все показать.

– Я так и не дошла до Суда Мертвых, – призналась Шани.

А тем временем шуиты уже приступили к разбору завалов. Главный жрец приказал привести строителей, может быть, шуиты и обладали божественной силой, но все здесь понимали, что им впятером не справиться.

– Что там произошло? – продолжал расспрашивать Атсу.

Бес словно что-то почувствовал, посмотрел в их сторону. Помрачнел.

Песчаный ветер развевал черные одежды Шани, волосами хлестал по лицу. Бес что-то сказал остальным и решительно направился в ее сторону. Подошел, замер, ласково встретился глазами с ней, потом бросил раздраженный и недовольный взгляд на меджая.

– Ты в порядке? – теперь и Бес ее спросил.

– Если я пообещаю всегда быть в порядке, вы перестанете все время задавать мне этот вопрос? – отшутилась Шани.

Бес ухмыльнулся, на лице Атсу тоже появилась слабая улыбка.

– Как ты оказалась в вечном доме? – поинтересовался Бес.

– Меня прогнали из Царства Мертвых, – призналась Шани. – А дальше я встретила меджая, который чуть не затоптал меня в Меннефере.

– Что он сделал? – сдвинул брови Бес, немедленно разыскивая взглядом виновника, будто собирался отомстить.

– Что ты хочешь с ним сделать? – заинтересовалась Шани.

– Убью, конечно, – буркнул Бес. – Когда это произошло?

– У тебя все решается либо смертями, либо разрушением? – осадил Атсу. Бес сверкнул злостью в глазах. – Я понимаю, конечно, что ты силен и на коротком поводке у Анубиса, – меджай, похоже, специально подбирал именно такие выражения, но Бес совершенно не обиделся на его слова, – но это не означает, что в мире живых ты можешь творить всякое.

Бес не стал спорить, стыдливо бросил взгляд на разрушенный вечный дом фараона, нервно провел ладонями по голове.

– Мы отстроим его заново, – заверил Бес. – Я сделаю все возможное и невозможное. Но там и правда все было отравлено чужой магией.

– Что? – нахмурился Атсу, заинтересовавшись.

– Кто-то приложил руку к тому, чтобы гробница хранила в себе иной смысл, – рассказал Бес. – Злые духи буквально сочились из стен. Это все равно бы ни к чему хорошему не привело.

– Подожди, – вмешалась Шани. – Мы ведь обсуждали нечестивого царя, помнишь? А Шеди сказал, что вскоре празднование Хеб-седа...

– Праздник омоложения фараона, – поддержал Атсу, его глаза тут же загорелись.

– Проклятая душа ищет вместилища, – стал складывать по кусочкам все то, что они уже узнали до этого, Бес. – Выстраивает то ли храмы, то ли их части и зачаровывает злыми духами вечный дом. Место, где фараон собирается проводить ритуал омоложения...

– Вот для чего это все, – заключила Шани. – Он собирался использовать фараона в своих целях. Ведь если тот уже правит Та-Кемет, то почему бы проклятой душе не занять его место?

– Злые духи могли напасть на фараона в момент, когда его закрыли бы в саркофаге, – продолжал мысль Атсу. – И тогда пригодился бы Ах. Через него душа могла бы войти в тело, завладеть им, повелевать. Фараон бы и правда возродился, но уже с проклятой душой внутри. И кто бы заметил подмену?

– Значит, я правильно сделал, что разрушил вечный дом? – все еще искал себе оправдания Бес.

– Нет, – одновременно ответили ему Атсу и Шани.

Бес виновато спрятал взгляд.

– Тем не менее мы раскрыли замысел проклятой души, но это ведь не означает, что она не попытается снова, – заключила Шани. – К тому же раздобыть Ах проклятая душа так и не смогла.

– Значит, скорее всего, оставшиеся в живых нечестивые жрецы должны готовиться, – поддержал и Атсу. – Их нужно разыскать.

Глаза Шани тут же загорелись, но укол вины за то, кем она стала в прошлый раз, снова немного отрезвил ее. Она мельком взглянула на Беса и захотела оправдаться, но при Атсу этого делать не стала.

– Это мы и так поняли, – заявил Бес, будто чувствуя, что Шани хотела к нему обратиться. – Мы отправимся сразу же, как только закончим.

– Нет, ты серьезно? – покачал головой меджай. – Ты только что разрушил погребальный комплекс фараона, который возводили тридцать лет, и теперь считаешь, что за пару дней все восстановишь?

– Миут, мы можем поговорить наедине? – попросил ее Бес.

– Нет времени, – вмешался меджай. – Серьезно? Ты хочешь бесконечно обсуждать все то, что произошло? Пора действовать! Я пойду с Миут, и мы разыщем всех жрецов. Сделаем все необходимое, чтобы помешать...

– Миут, – Бес не слушал меджая.

Но Шани поняла, что не хотела бы обсуждать то, что случилось в пустыне. Да, раны Беса затянулись, но она все равно испытывала стыд.

– Все будет в порядке, – заверила она, вспоминая также, как влиял на нее Атсу. Что-то было в нем, что ее успокаивало, усмиряло дикость и ярость. – Мы должны что-нибудь сделать, пока вы будете отстраивать вечный дом заново.

Бес хотел что-то еще сказать, но при меджае не стал этого делать. Передумал.

– Я обещал тебе найти их всех, – вымолвил как-то обреченно. – Я тебя подвел.

– Ты разрушил вечный дом, не считаешь, что это куда больше? – осадил меджай.

– Да замолчи ты!.. – Бес разозлился, попытался поймать Шани и отвести ее в сторону.

Но она вывернулась и отступила, спрятавшись за спину меджая. Бесу это не понравилось, его это задело, но он лишь разочарованно опустил плечи.

– Я не особо помогала, – заметила Шани, – так что мы почти что ничего друг другу не должны.

– Ты спасла мне жизнь, – Бес чувствовал, что они прощаются.

Впрочем, как и Шани.

– Я сама тебя чуть не убила, – нехотя призналась она, и внутренности ее скрутило. – Каждый должен заняться тем, что необходимо.

– Может быть, ты поможешь отстроить вечный дом?

– Нет, – покачала головой она. – Я не из этого мира, я не могу приложить руку к постройке гробницы фараона. Я это чувствую.

В этом Шани не лгала. Она и заходить-то туда не должна была. Посланница Бастет не стала делиться подозрениями, но предположила, что, возможно, злые духи проснулись из-за нее. Она пришла из Дуата, Бес говорил что-то про Сета. Возможно, если это и правда был он, в ней остался его хаос. Им она и призвала тех, кто впоследствии стал причиной масштабных разрушений.

– Мы возведем вечный дом за двадцать дней, – справившись с собой и желанием ее остановить, наконец заявил Бес. – Я буду ждать тебя.

– А меня? – съязвил Атсу.

– Надеюсь, ты не вернешься, – бросил Бес.

– Размечтался! – фыркнул меджай.

– Мечтаю я совсем о других вещах.

– Это угроза?

– А что? Ты боишься?

– Ни капли.

– Ты будешь только мешать.

– У меня есть кое-что, что может пригодиться.

Меджай самоуверенно ухмыльнулся, а потом повернулся к Шани. Она поняла его безошибочно. Как и тогда, в пустыне, когда она спасла его, Шани взяла меджая за руку и передала ему часть своей силы. Как это работало? Почему? Она не знала. Но что она знала, так это то, что ей нужен был сильный союзник, как Бес. Но человечный. Как Атсу. Чтобы не давал ей забывать о том, что где-то в остатках собственного «я» она все еще не монстр из мира мертвых, которых шуиты уничтожают, когда им приказывают боги.

– Будь осторожна, – пожелал напоследок Бес, беспомощно наблюдая за тем, как Шани держит меджая за руку, вливая в него свою силу.

– Ты забыл, шуит? – Шани ухмыльнулась. – Мне можно быть неосторожной, ведь я уже мертва.

Глава 20

Вечный дом

Бес

Бес испытывал смешанные чувства. Конечно, он понимал, что перегнул палку и натворил дел. С одной стороны. Но с другой – разве? Пусть дом для вечности разрушен, но ведь фараон мог пострадать, если бы на праздновании действительно оказался заперт в той гробнице. Нечестивый царь бы пробудился, проклятая душа нашла пристанище, и все на этом могло закончиться.

А так – он спас фараона, его будущее, праздник, да всех, если задуматься. И пусть теперь ему нужно было трудиться и днем и ночью, сначала разгребая руины, оставшиеся после разрушения, а потом возводя все заново, Бес не считал себя виноватым.

Он никогда не испытывал вины. С тех пор как все случилось. С тех самых пор, когда ему было шесть лет...

Работа была тяжелой, и Шеди, как и обещал, призвал всех, кого мог, чтобы помогли в строительстве. Но шуиты все равно работали быстрее. Им все давалось легче, проще. Жрецы из всех ближайших храмов и из Меннефера по приказу Шеди неустанно проводили ритуалы, очищая место для строительства от возможных злых духов, проклятий, да чего угодно.

Первые дни Шеди вообще не верил, что затея удастся. Но уже на третий день завалы были разобраны, появились первые очертания будущего дома для вечности, и тогда Главный жрец заметно приободрился.

На площадку для строительства все время прибывали новые люди. Строители сменяли друг друга, плотники, резчики. Люди доставляли камень, на месте же его обрабатывали, жрецы произносили все необходимые молитвы, проводили ритуалы, отправляя каждый новый камень на возведение гробницы после глубокого очищения.

Но, на их счастье, больше ничего сверхъестественного не происходило. Кроме присутствия шуитов, конечно. Они трудились днем и ночью, не уставали совершенно, возводили вечный дом так быстро, что даже Шеди начал побаиваться: все ли они делали правильно?

В пустыне постоянно выли собаки и шакалы. Не нападали, не приближались, но словно сам Анубис напоминал: именно его сила даровала шуитам возможность возводить вечный дом для фараона в столь сжатые сроки. А дни бежали быстро, Шеди начал беспокоиться, когда прошло уже пятнадцать из тех, что у них оставались для восстановления, но главная пирамида по-прежнему была не достроена.

Хотя к этому времени шуиты уже возвели почти весь комплекс: восстановили двор с колоннами, отстроили другие пирамиды, включая пирамиду царицы. Коридоры, святилища – все было почти готово, резчики заканчивали работу, занимаясь отделкой. Но главная пирамида по-прежнему требовала большего внимания.

Бес трудился не покладая рук. Не отдыхал, но ему и не нужно было. Злые духи, что томились в его клинке, спали беспробудным сном, больше его не беспокоили. Они его испугались. Конечно, испугались, кто бы не испугался? Его испугалась и Миут. Он видел в ее глазах страх, когда она искала возможность сбежать. Он хотел бы пойти с ней, но следовало заняться восстановлением вечного дома.

И он занимался. Не прерывался, только раскапывал, убирал грязь и пыль, обломки старой постройки, спускал громоздкие камни, укладывал их ровно в ряд, из раза в раз. Возможно, непрерывающаяся работа так действовала, но в один из дней, когда он выбрался наружу, он вдруг увидел пустыню. Комплекс куда-то исчез, он видел только женщину, которая вела его маленького за руку.

И тогда, под влиянием всех этих дней, он пошел следом. Впервые он не стал закрывать глаза и убеждать себя, что когда-нибудь найдет для этого лучшее время. Ведь сейчас ему все еще нельзя, он служит Анубису, а у бога всегда найдется для него работа. Так он думал всегда.

Но сегодня что-то изменилось. Все, наверное. Бес впервые решил заглянуть своим страхам в глаза.

Он побежал за женщиной. Так быстро и яро, что опередил движениями свои мысли. Споткнулся, чуть не рухнул в песок, но удержался. Ускорился. Женщина все еще брела впереди и держала маленького Беса за руку.

Как и все видения, что посещали Беса в реальности, это должно было раствориться и исчезнуть. Никогда недостаточно лишь намерения, чтобы избавиться от ран прошлого. Но в этот раз все было не так, как раньше. Бес догнал женщину, схватил ее за плечо, резко развернул. Спутанные и неопрятные черные длинные волосы ударили ее по лицу, закрыли его, спрятали. Помнил ли ее Бес так хорошо? Он уже не мог ответить на этот вопрос. Все изменилось, столько времени прошло. Сколько? Он перестал вести счет, но неожиданно понял, на что это все было похоже.

Пустыня, в которой заблудился случайный житель большого города, бредущий без сна и отдыха, разыскивающий намек на живых людей. Он брел так много дней, и вдруг увидел вдалеке силуэт. Поселение. Реально оно было или нет? Но он брел к нему, продолжал надеяться, что это единственное, чего он ищет.

Так было и с ней, с женщиной, которая однажды ворвалась в его жизнь. Волосы все еще скрывали ее лицо, но Бес поморщился от слишком едких воспоминаний. Он вспомнил тот злополучный день. Когда всего лишь играл на улице, но его друзья куда-то разбежались. Он увидел ее, женщину, которая ему не понравилась. Но ему было всего шесть лет, маленький, беспомощный. Она подошла к нему, взяла за руку и увела за собой. Из семьи навсегда. Больше он никогда не видел родных. Он подумал, что нужно постараться запомнить дорогу назад, но эта мысль пришла к нему слишком поздно.

Кто была эта женщина?

– Кто ты? – спросил теперь Бес лишь тень собственных воспоминаний.

Черные спутанные волосы закрывали ей лицо. Они были похожи на жала скорпионов, Бес сглотнул горечь и поморщился. Даже теперь, спустя много лет, он все равно чувствовал себя беспомощным перед ней.

Он жил с ней долго. Рос и взрослел, желая вернуться домой. Но благосклонной она была, только пока он не задавал вопросов. Пока молчал, пока выполнял все ее молчаливые указания, не молил ее вернуть его домой. Как только он заговаривал об этом, она избивала его до полусмерти. И тогда Бес начинал мечтать о побеге. Он планировал его долго и упорно, но был слишком мал. Когда он сбежал в первый раз, он заблудился. Ни один взрослый не собирался ему помочь. Все отмахивались от него, били, пока в конце концов она не нашла его снова.

Сумасшедшая. Ее Ка была повреждена, теперь Бес это понимал. Лишилась ли она своего ребенка? Бес мог лишь гадать, почему она забрала его к себе. Она никогда не проявляла к нему интереса, будто ей было важно, чтобы он просто находился рядом. Только однажды она, вернувшись домой, угостила его чем-то вкусным, Бес даже не понял, что это была за сладость, ведь она не разговаривала и не учила его ничему. Но он с удовольствием съел все.

А потом она неожиданно прижала его к себе и запела. Песни далеким ветрам. Музыка зазвучала в ушах Беса, он поморщился от боли, когда что-то будто лопнуло в его голове, а из ушей полилась кровь.

Создание, что стояло прямо перед ним, все больше походило на чудовище. Вместо волос скорпионьи жала, шевелятся, передвигаются, наполняются ядом, собираются жалить.

Бес, с силой стиснув зубы, стремительно бросился вперед, чтобы перехватить маленькую ручку самого себя из прошлого. Резко дернув ребенка, он крепко прижал его к себе. Мальчик молчал, лишь смотрел большими глазами то на чудовище, то на Беса. Но обнял шуита за ногу, словно понимал, что тот его защитит.

Я смогу тебя защитить.

Я смогу защитить себя.

Монстр разрастался, Бес взялся за свой хопеш и отделил призрачное оружие, сжимая клинок в руке. Ему вдруг стало спокойно. Как будто это не он защищал себя сам, а его защищали. Отчасти так и было. И то и то одновременно. Монстр из его прошлого пришел сразиться. Но ведь теперь Бес сильнее их всех, теперь он может победить любого врага. Даже самого главного – собственный страх.

Клинок вспыхнул синим пламенем, Бес зарычал и с беспощадностью разрезал существо напополам. Оно распалось на мгновение, но Бес заранее понял, что победить его будет не так-то просто.

Женщина, которая похитила его из семьи, сломала его жизнь, оставила впоследствии умирать на улице, вновь обретала знакомые черты. Лица Бес по-прежнему не видел, волосы укрывали его. Но теперь монстр перестал быть осязаемым, женщина развернулась, и Бес заметил символы на ее затылке. Они горели ярко. Алым. Так похоже на глаза Сета...

Бес попытался преследовать ее, но, сделав шаг, вдруг очутился в погребальном зале. Понял. Понял, что попал в ловушку собственных воспоминаний. Другие шуиты до сих пор трудились над завершением строительства, и Бесу тоже следовало вернуться к нему. Оставалось так мало времени, прежде чем фараон прибудет сюда.

Бес попытался двинуться с места, но ему не позволили. Он опустил глаза и обомлел. Пусть то было видением, но маленький мальчик, которого он спас из лап той женщины, все еще обнимал его за ногу. Внутри Беса все перевернулось. Гнев, ненависть, злость, страх, ярость, бессилие, благодарность. Все перемешалось в нем в одно лишь мгновение.

Мальчик все еще смотрел своими большими глазами вверх, прямо на Беса, до тех пор пока не убедился, что шуит не отвернется. Только после этого он отступил, и Бес понял, что это одновременно и он, и не он сам в детстве. Глаза мальчика вспыхнули золотом, загорелись ярче солнца. Ребенок, достававший макушкой Бесу до бедра, уверенно взял шуита за руку и повел за собой.

В прошлый раз Бес тоже думал, что его ведет посланник богов, но ошибся. Что изменилось сейчас? Возможно, подумал он, сейчас все было по-другому, потому что себе он доверял. Единственный в этом мире, кому он доверял.

Но заговаривать Бес не спешил. Он послушно следовал за самим собой шестилетним до тех пор, пока они вдвоем не вышли на свет. Наступила ночь, строители отдыхали, только шуиты трудились без устали. Свет звезд был таким ярким. И снова из них родился пес, посланник Анубиса. Заскакав по небосводу, он радовался, словно знал Беса. Так и было. Бес тоже узнал его. Именно он явился ему в ту ночь, когда Бес понял, что так и не увидит, как ладья Ра начнет свое путешествие в мире живых.

– Я знаю, что совершал ошибки, – сам не понял, как заговорил Бес, не зная, к кому именно обращается. – Знаю, что должен быть лучше. Но такова сила Анубиса.

– Я не обвинял тебя ни в чем, – откликнулся вдруг мальчик.

Бес опустил глаза и внезапно понял, что тот изменился. Уже не маленький Бес, кто-то другой. Кто? Мальчик улыбнулся.

– Зови меня Неф, – представился он, будто прочитав его мысли.

– Зачем ты здесь? – Бес похолодел.

– Разве ты не искал ответы на свои вопросы? – поинтересовался мальчик.

Бес вдруг вспомнил, как когда-то к Миут приходил посланник богов. Тот же ли этот мальчик? Или другой? Миут не называла его имени. Но Бесу хотелось верить, что сейчас перед ним тот же, кто сопровождал Миут.

Это было странно, но Бес боялся задавать свои вопросы. Он был уверен в своей невиновности, но все равно испытывал смешанные чувства.

– Кто она? – спросил Бес, имея в виду, конечно же, женщину, отнявшую его у собственной семьи, обрекшую его на верную смерть.

Если бы не Анубис...

– Этот ответ тебе не нужен, – мудро заявил Неф.

– Нет, нужен! – сорвался Бес, сжав маленькую ладошку чуть крепче. – Скажи, зачем она это сделала? Зачем она разрушила меня?

– Разрушила? – мальчик едва заметно улыбнулся, золотые глаза слепили так, что не стерпеть, Бесу приходилось щуриться. – Ты в этом так уверен?

– Я потерял все. Из-за нее, – злость растерзала остатки его души, Бес внезапно обессилел и рухнул коленями в песок. – Я так мечтал вернуться домой.

Пусть Бес никогда не позволял себе слабости, но сейчас, сидя перед посланником богов, он чувствовал, что поменялся ролями с самим собой. Он снова был ребенком, которого без причины забрали из семьи. Неф прикоснулся своей ладошкой к его щеке и нежно погладил, успокаивая. Бес ссутулился, опуская взгляд. Становилось трудно дышать. Но ведь он шуит и совсем не дышит. Зачем ему дышать?

– Спроси еще раз, – позволил Неф.

Бес поднял голову и заглянул в золотые глаза.

– Что нам делать с проклятой душой? – задал он вопрос по делу.

– Ты знаешь, – ответил мальчик.

– Отправиться в Дуат и спрашивать богов, – и правда ответил сам Бес. – Потом на Хеб-седе помешать проклятой душе занять тело фараона. Справиться с врагом. Это ведь Сет?

– Разрушение всегда живет в сердцах всех живых существ.

– Значит, это он? – Бес пытался понять, но прошлое наваливалось на него, словно обрушившаяся скала. – Он отравил и проклял всех жрецов? Заставил их так поступить с Миут?

– Все имеет свое начало, – продолжал говорить загадками посланник богов.

Бес на миг разозлился, желая вытрясти все ответы разом, но потом сдался и передумал. Чего он этим добьется?

– Ты ведь не посланник Анубиса. А мне запрещено ступать в чужие храмы.

– Мы сейчас не в храме. И я не посланник богов.

– Что? – Бес не понял, но Неф сжал руку Беса и потянул за собой. Шуит подчинился и пошел за мальчиком, как будто тот был сильнее. – Может, это ты проклятая душа? – Это был глупый вопрос, Бес уже знал, что ошибается. – Тогда, возможно, мне стоит тебя убить?

Мальчик хихикнул, а потом побежал. Бес покорно следовал за ним. Пустыня вокруг не менялась, но звезды закрутились так быстро, их рисунки сменяли друг друга на небе столь стремительно, что у Беса закружилась голова и в конце концов он не выдержал и упал на песок. Ожидая увидеть звезды, Бес неожиданно увидел иное – ладью Ра. День.

Приподнявшись на локтях, Бес огляделся. И вздрогнул, когда узнал свою улицу. Свой родной дом. Воспоминание, он это понимал, но все равно поднялся на ноги, побежал, словно мальчишка, к себе домой.

По телу пронеслись воспоминания. Запахи фруктов, прохладная тень сикомора, звонкий детский смех, его брат и сестра, безобидные игры. Прохладная вода, которой он напивался после игр, объятия матери. На глазах проступили слезы, Бес бежал так быстро, он жаждал только одного – вернуться домой. В мир, где не было печалей, где его любили, ждали, где все были добры к нему.

Но чем ближе он становился, тем сильнее удалялись его детские воспоминания. Пока совсем не исчезли. Бес решил, что это все злая шутка, но вместо дома появились улицы. Он был там, он вспомнил. Мальчиком шести лет. Тот самый день...

Он вдруг увидел то, о чем забыл. Ребенком он бегал по улицам, играя со своими братом и сестрой, когда внезапно натолкнулся на иное. То, что разрушило его мир. Сражение. В тот день он впервые встретил шуитов. Они сражались. Их было двое. И Бес не поверил своим глазам.

Одного он совершенно точно не знал. Темный, словно ночь, страшный, словно все чудовища мира. Возможно, так казалось от того, что маленький Бес никогда не встречал таких, как шуиты?

Второй. Бес, к собственному удивлению, узнал в нем Сефу. Это поразило Беса, ведь он не помнил этого. Почему? Как он мог встретиться с клинками Анубиса уже так давно?

Шуит, которого Бес не знал, сражался со злыми духами. Неожиданно что-то знакомое показалось во всех этих движениях, Бес узнавал себя. Как? Это странно. Когда Бес примкнул к шуитам, он был взрослым, а значит, прошло не меньше пятнадцати лет, прежде чем он встретился с Сефу вновь. Почему он его не вспомнил?

И снова сражение. Снова Бес узнавал себя в том незнакомом шуите, ту беспощадность, резкость, властность. Воин не жалел никого вокруг, впрочем, как и сам Бес сейчас. Разрушались дома, улицу завалило обломками, повезло еще, что никого из живых поблизости не оказалось. Бес отчетливо вспомнил меджая с его нравоучениями...

Но в следующий миг Бес сосредоточил внимание на самом себе шестилетнем. Шуит неожиданно оказался прямо перед ребенком. Заглянул маленькому Бесу прямо в глаза. А потом...

– Твоя Ка подойдет, – заявил неожиданно шуит.

– Нет! – закричал Сефу, пытаясь помешать.

Но шуит уже вцепился в маленького Беса и потянул то, что трогать не должен был ни при каких обстоятельствах. Ребенок закричал от боли, но потом потерял сознание. Теперь Бес видел то, чего уже не запомнил. Сефу. Он оказался рядом, попытавшись оборвать связь – не вышло. Шуит смотрел зло и жаждал поглотить все. И тогда Сефу вскрикнул, а затем рассек хопешем воздух и отсек руку, которой шуит держал Беса. Мальчик упал на землю, рука отпустила и откатилась, шуит взревел то ли от боли, то ли от ярости, бросился на Сефу.

Но тот уже наглухо замкнул в себе все чувства. Он стал сражаться не на жизнь, а на смерть. Несмотря на то что противник потерял руку, сражался он не менее ожесточенно.

– Как ты смеешь мне мешать? – рассекал воздух раз за разом шуит, пытаясь убить Сефу.

Бес с удивлением наблюдал за этой схваткой.

– Как ты посмел наброситься на ребенка?! – вскричал в ответ Сефу, вложив в следующий удар небывалую ярость, Бес никогда его таким не видел. – Эта сила дарована нам, чтобы мы защищали таких, как этот ребенок! А не пользовались ими!

Шуита отбросило в сторону, он ударился в ближайшее здание, и по стене разбежались трещины. Он сполз на землю и закашлялся от налетевшего песка, но пришел в себя довольно быстро и уже через пару мгновений поднимался на ноги.

– А мне наплевать, – и правда сплюнул шуит. – Это что? Нечто живое? Я заслужил свое право! Быть тем, кто живет вечно.

Сефу смотрел на шуита и качал головой, будто не веря своим глазам.

– Анубис дал тебе эту силу, но ты не прошел испытания, – с досадой заметил Сефу. – Мне жаль.

– Ты не смеешь указывать мне, что делать!..

Это были последние слова шуита. Затем Сефу пронесся разрушающим ветром и уничтожил противника до основания. Темное разрушенное нутро шуита – давно ли он был таким или стал после того, как истратил все свое сердце? – просто обратилось черным пеплом и унеслось с ветром.

Сефу рухнул на одно колено, отдышался, держась за сердце. Но потом нашел взглядом маленького Беса и подбежал к нему, взял его слабое тельце, уложив на своих руках.

– Нет... нет-нет-нет! – внезапно заволновался Сефу, пытаясь что-то сделать.

Но тут завыли собаки, так громко, подхватывая одна за другой. А потом выбежала целая стая. Сефу удивленно смотрел на них, но, когда псы потребовали маленького Беса, Сефу послушно уложил его на землю.

– Вы заберете его таким? – спросил Сефу, склоняясь к земле, будто пытаясь защитить, но не решаясь противиться псам Анубиса. А те уже подбежали ближе, окружили мальчика, казалось, они собираются растерзать его тельце, но нет. – Он же совсем ребенок. Дайте ему еще время. Прошу. Как он станет клинком, если даже хопеш в руках держать не сможет?

Собаки улеглись вокруг мальчика и снова завыли. И тогда Бес услышал голос:

– Что ты готов отдать взамен?

Сефу прикрыл глаза, понимая, что взамен жизни требуется жертва.

– Что ты попросишь? – Сефу задумался. – Он... повредил его Ка... но я уже умер, так что мои Ка и Ба слились... отдай их ему. Пусть он живет. Пожалуйста...

И Сефу разодрал себе грудную клетку, извлекая свой Ах, отдавая его маленькому Бесу. Мальчик очнулся позднее, спустя время, уже под присмотром звезд. Собаки охраняли его все это время, да так, что даже если кто-нибудь проходил мимо улицы, где он спал, они рычали и отгоняли любого уже заранее.

Но Сефу исчез, а маленький Бес очнулся, резко сел, набирая в грудь воздуха. Он пришел в себя, переполненный чужим Ахом. Окруженный черными псами, тут же повскакивавшими с насиженных мест. Они залаяли, завыли, но Бес четко слышал и в том времени, и сейчас их слова.

– Особенный. Меченый. Главный. Ты поведешь за собой шуитов. Ты станешь спасением. И карой, что поглотит династии. Не забудь. Не сверни. Иди на свет.

А потом они разбежались. Собаки затаились, не выходили, Бес больше их не видел. Вернулся домой. Другим. Что-то изменилось в нем, что-то умерло. Что-то, чего вернуть или заменить было нельзя. Сефу не знал, не понимал, что наделал, не почувствовал, что, коснувшись Ка маленького Беса, тот шуит оставил след. Связь.

Бес изменился. Для собственной семьи. Стал молчаливее, мрачнее, тише. Незаметнее. Женщина, что пришла за ним и увела его навсегда, смотрела по-другому. Ее Ка коснулись изменения, разрушение. Так она и забрала его себе. Остатки его Ка молили об избавлении, но Ах, что подарил ему Сефу, ждал. Подходящего времени для перерождения. Преобразования.

Все закончилось, Бес снова вернулся в пустыню под свет звезд. И снова рядом оказался Неф.

– Нет, – вымолвил сначала чуть слышно Бес. – Этого недостаточно. Еще! Я должен знать еще! Я не знал! Не помнил! Поэтому... Сефу...

Многое встало на свои места. Например, то, как Сефу всегда относился к нему. Как к брату, другу, к тому, кто не безразличен. Другие шуиты не были с ним так близки никогда. Но Сефу всегда заботился о Бесе. Как оказалось – с самого детства.

– Ты узнал то, что захотел узнать, – сообщил Неф. – Придет время, и ты увидишь все остальное.

Бес успокоился, сел в песок, глядя на мальчика снизу вверх.

– Почему я этого не помнил? – спросил он. – Почему ты показал мне это сейчас?

– Если упасть в пустой колодец и попытаться из него выбраться, у тебя есть шанс. Но что, если сверху на тебя будет литься вода? Чем больше ее становится, тем меньше шансов.

– Но, если вода поднимется достаточно, я ведь смогу выбраться, – заметил Бес, заглядывая в мудрые золотые глаза.

– Но когда она поднимется? Хватит ли тебе сил? Умений? Когда вода в колодце поднималась так высоко?

– Ты мне помогаешь. Что я делаю не так?

– Теперь ты знаешь, чьей дорогой идешь и куда она тебя заведет.

– Я умру?

– Все когда-нибудь умрут.

– А Миут? – странный вопрос, на который Неф не ответил. – Она ведь уже мертва.

– Когда придет время, ты позволишь самому себе узнать больше, – погладил по голове, словно пса, Неф Беса.

Шуит ухмыльнулся, лишь на мгновение опустил глаза, а когда поднял – никого уже не было. Существовал ли Неф вообще? Или это лишь игра воображения? Бес не знал. Но то, что он узнал про Сефу... было ли это правдой? Он его спас, но правильно ли он поступил тогда? Случайная жертва обстоятельств. Разве это правильно было – отдать ребенку свой Ах? Чего он этим добился? Злая судьба догнала Беса и лишила всего.

Нет, это случилось еще тогда. Но Анубис выбрал его, пощадил, дал вырасти, стать сильнее, а потом пришел вновь. Даровал силу, подобной которой никто не получал. Даже тот шуит, что чуть не забрал Ка маленького Беса. Взрослый Бес знал это наверняка.

Но смысл всего его существования неожиданно подвергся сомнению. Раньше он знал, что однажды, когда злые духи успокоятся и дадут ему необходимую передышку, он отправится за ответами на вопросы: кто была эта женщина? Почему она забрала его? Где его семья? Дом?

Но теперь он все это знал. И... что ему делать дальше?

Глава 21

Сердца проклятых

Шани

Уходить от шуитов ей было легко, но беспокойно. Пусть она сорвалась и повела себя так, как повела, но, если бы ее дикость повторилась, только шуитам и было под силу ее остановить. Кем она становилась, когда злоба брала верх?

Но рядом был меджай. И сначала Шани сомневалась, что это было правильным решением – взять его с собой. Да, она одарила его силой своего Сехема, меджай перестал уставать и двигался с ней почти так же быстро, как она сама. Но сможет ли он сдержать ее, как Бес? И что произойдет, если она одичает и набросится на Атсу?

Стоя где-то посреди пустыни, вдалеке от поселений, Шани все равно вглядывалась в далекие силуэты пирамид и думала о том, что делает сейчас Бес вместе с другими шуитами. Ясное дело – строит. Ее все-таки поразило, как Бес разрушил усыпальницу Царя только потому, что не поладил со злыми духами. Она ведь тоже с ними сражалась, и о таком разрушении и речи не шло.

Но он разрушил все.

– Этот Бес, – ворчал меджай, пока она всматривалась вдаль. – Он слишком самонадеян и самоуверен. Нельзя все время вести себя так, будто в твоих руках вся сила богов. Разве я не прав?

Зачем он пытался спрашивать Шани? Она не понимала, ведь отчасти ее силы зависели от нее точно так же, как и она от них. Может быть, она этого и не признавала, но точно знала, что полагалась на эту силу так же, как и Бес. Другие шуиты были поспокойнее, но она в каком-то смысле действительно понимала Беса.

– Ты ведь не думаешь, что я обвиняю в чем-то тебя? – Атсу встал рядом с ней совсем близко, на мгновение она почти ощутила тепло его тела и неожиданно поняла для себя, что давным-давно уже его не чувствовала. – Миут?

Она обернулась. Ветер снова взметнул ее непослушные волосы. Меджай находился очень близко, уставился в ее желтые глаза и задержал дыхание, разглядывая ее лицо.

– Ты считаешь его монстром? – спросила она меджая.

Он будто понял, примирился со многим, сдержал часть того возмущения, которое таилось у него в душе.

– Я считаю, что дело не в том, кем он может стать, а в том, что он о себе возомнил, обладая силой Анубиса, – осторожно поправил Атсу. – Он считает себя особенным, но ведь это совсем не так.

– Откуда ты знаешь?

– Серьезно? – глаза меджая округлились. – Ты его защищаешь?

– А почему ты так его обвиняешь?

– Потому что он!.. – осекся Атсу, словно смутился, отвел взгляд. Подумал недолго, успокоился. Пески снова взметнул ветер, нашел лазейку между ними, вмешался, вклинился, разделил их ненадолго полупрозрачной пеленой. – Я знал таких, как Бес. Среди людей, но все же. Я ведь неспроста стал капитаном. До меня ими были другие. Они были обычными людьми, мы дружили, вместе ходили в дозор, патрулировали ночные улицы Меннефера. Но потом все изменилось. Власть меняет людей, а это ведь только должность. Как изменился шуит, получив свою силу?

– Это другие величины, – постаралась оправдать Беса Шани.

– Нет, не другие, – Атсу взглянул в глаза Шани с вызовом, а она позволила себе отметить, что у него было красивое лицо. Могла ли она об этом думать? В ее-то положении. Снова вспомнился Ои, и она почти пожалела, что все закончилось. – Он что-то большее, куда опаснее, ведь своими выходками он разрушил вечный дом! Миут! Ты хоть понимаешь, что его желание разрушать растет?

– Он не хочет уничтожать, он защищает людей.

– Да? – росчерк беспощадной улыбки скользнул по лицу меджая. – Ты будешь рассуждать так же, если он убьет кого-нибудь из людей? Случайно, без злого умысла, просто делая свое дело.

– Но этого не случилось, – Шани не знала, почему меджай настолько сильно настроен против Беса.

– Пока, – Атсу не унимался. – Пойми, Миут, я знаю, что делает с людьми власть. А он был человеком.

– Ты говоришь так, будто знаешь наверняка.

– Конечно, знаю! Врага надо изучить!

– С чего ты взял, что Бес тебе враг? Он ведь помогал все это время, расправлялся с призраками.

Теперь улыбка на лице меджая стала грустной.

– Ты так защищаешь его, как будто точно знаешь, кто он такой. А он ведь позволил твоему врагу уйти.

Шани отвернулась, не могла больше выносить столь проникновенного взгляда.

– Я тоже сделала... недопустимое.

– Разве? – голос меджая звучал ровно, в нем не было осуждения, и Шани невольно закусила губу. – Разве плохо желать наказать всех тех, кто поступил с тобой неправильно?

– Что ты знаешь о том, как они со мной поступили? – ее голос дрогнул.

– Я не стану расспрашивать, – начал Атсу, и Шани почти полегчало. Она бы не вынесла этого признания. – Но ты идешь за ними не просто так. И жрец принес тебе весть, дал полное право и разрешение от самих богов разобраться с теми, кто причинил тебе вред. Не трудно догадаться, что по их вине ты сейчас та, кем являешься.

– К чему все это? – Шани чувствовала себя неловко.

– К тому, что у тебя гораздо больше причин уничтожать живых, но ты этого не делаешь.

Несмотря на то что они вдвоем стояли посреди пустыни, да и Шани уже давно не была человеком, ее прошиб легкий озноб от этих слов.

– Ты не знаешь, через что прошел Бес, – все еще защищала его она.

– Может быть, – меджай не стал спорить. – Но в моих силах и обязанностях защищать людей от зла, и я всегда вижу, что это за зло. Бес – часть этого зла.

В этот раз Шани посмотрела на меджая серьезно.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Если он не остановится, а он не остановится, мне придется принять меры.

– Ты всего лишь меджай.

– Как плохо ты обо мне думаешь, Миут, – почти обиделся он.

– А что ты можешь? – ей стало волнительно и интересно.

– Я не настраиваю тебя против него, но просто подумай: что если бы это были твои близкие? Те, кто пострадал от его руки?

– Но ведь никто не пострадал.

– Ты в этом так уверена?

– Почему ты говоришь все это мне? – Шани снова отвернулась и сделала несколько шагов вперед, пытаясь отстраниться. – Я ничего не могу.

– С чего ты это взяла? – меджай снова приблизился. – Ты вернулась из Царства Мертвых, сама богиня Бастет одарила тебя силой, вернула в этот мир, чтобы ты свершила правосудие. Она позволила тебе нести волю Маат, богини справедливости и порядка. Почему ты не посчитала Беса?

Шани вдруг резко обернулась, ее переполнили чувства, о которых она и не подозревала. Если бы у нее было сердце...

– О чем ты говоришь? – ей было неприятно это слышать.

– Ты ведь насчитала четырнадцать врагов, так? – спокойно говорил меджай. – Откуда взялись пятнадцать?

– Очевидно же: это проклятая душа.

Но меджай уже качал головой, Шани снова стало холодно, будто в самую темную ночь она замерзала под звездами.

– Своих врагов ты покараешь, но ведь проклятая душа уже мертва, разве нет?

Шани вдруг задумалась над словами Атсу всерьез. Он ведь был прав: проклятая душа прошла дорогой на Суд Мертвых, а значит, она уже ступила в их мир. Разве можно убить то, что мертво? Все злые души не отправлялись в Дуат, поэтому они досаждали живым, поэтому с ними разбирались шуиты. И теперь, хоть и не совсем успешно, она тоже. Однако считалось ли это? Что именно нужно было сделать лично ей с проклятой душой?

– Что ты хочешь этим сказать? – сдалась Шани, не в силах найти правильные мысли.

– Я не говорю о том, что ты должна его убить, – заявил первым делом Атсу. – Но задумайся: с такой огромной силой в руках разве в один момент он не уничтожит все живое? Его сила растет. Я не знал его раньше, но видел, как он сражался с чудовищем из того бассейна, помнишь? Тогда разрушения были минимальными. В этот раз он уничтожил вечный дом. Что будет дальше?

– Что ты от меня хочешь? – окончательно уступила Шани.

– Не я, – меджай покачал головой. – Тебя послали по какой-то причине. И возможно, дело в нем. Ты должна принять тот факт, что одной из причин, по которой ты здесь, является его сила. Ты должна забрать ее.

– Никто не говорил об этом.

– Но твоих жертв должно быть пятнадцать, – лишь напомнил меджай.

Отчасти Шани понимала, почему Атсу так настроен: наверное, будь она все еще человеком, она бы тоже опасалась силы шуита. Но Шани не была человеком, и ей были понятны другие печали и терзания, которые, как она думала, есть у Беса и которые коснулись и ее. Шани предпочла не думать о том, что ей не нравилось. Не сейчас.

Меджай это понял.

– Как именно ты собираешься найти своих врагов? – спросил он, помолчав, когда Шани перестала откликаться на то, что он говорил.

– Почувствую, – коротко ответила Шани и прильнула к песку, словно кошка, замершая перед прыжком.

Атсу послушно уселся рядом, наблюдая за ней. В прошлый раз она их чувствовала. Буквально нутром ощущала неприятные колебания, выводящие на тех, кто ее убил. Сейчас стало труднее, но она все равно искала, прислушивалась к песчаным ветрам, к зову пустыни. Она хотела понять, что та собой представляет.

Но мысли о Бесе все время возвращались. Пусть она была не согласна с представлениями Атсу, он просто не понимал, что значит быть таким, по ту сторону жизни, но все равно не могла не думать об этом. Она ведь видела, как отнесся к разрушению сам Бес, он действительно не считал, что это плохо. Необходимость. Может быть, отчасти. Но разве Анубис не решал это за него? Одарив силой?

Могут пострадать люди. Какое ей теперь дело до людей?..

Глупая мысль, о которую Шани споткнулась. Яд отрицания разлился по ней, но отступил, когда она спешно вспомнила обращенные к своей богине гимны. Сомнения растворились, она стала видеть более четко. Путь. Бес был здесь ни при чем. По крайней мере, сейчас.

Шани прошептала слова благодарности, обращенные к своей богине, а потом повернулась всем телом в сторону, куда ее влекло и тянуло.

– Ты нашла? – нетерпеливо спросил меджай. – Не забудь меня, Миут. Там может быть опасно.

А она и правда об этом задумалась. Почему бы не оставить Атсу? Зачем она вообще взяла его с собой? Он только наговаривал на Беса, а к нему Шани уже относилась намного лучше. Он ее понимал. Меджай – нет. Он всего лишь человек, но...

Что-то кольнуло в ее душе. Пусть ей захотелось сбежать, как свободолюбивой кошке, но по какой-то причине меджай все еще был рядом. Шани неопределенно посмотрела на него, протянула ладонь, Атсу торопливо вложил свою в ее, будто понимал, что, помедлив, потеряет любую возможность следовать за ней.

Возможно, он хотел что-то сказать, но успел только воздуха в грудь набрать, как Шани уже сорвалась с места. Обратилась пустыней, слилась с жарким ветром, искупалась в лучах солнца Ра. Меджай издавал разные звуки, ведомый Сехемом Шани, то ли опасался, то ли сомневался, ей было все равно, она тащила его за собой.

Она чувствовала свою цель.

Пески казались бесконечными, но закончились внезапно маленьким поселением. Даже не поймешь, живет здесь кто-нибудь или нет. Тени создавали сикоморы и навесы, под которыми укрывались люди. Должны были укрываться. Сейчас по узким улочкам гулял только ветер. Шани шагнула вперед, но Атсу поймал ее за руку и уволок за ближайший сикомор. Она нахмурила брови и взглянула на меджая, но он уже приложил палец к губам, намекая ей на то, чтобы она соблюдала тишину. Шани нехотя подчинилась.

Кошки никому не подчиняются.

Но она решила дать ему шанс. Подождала, прислушалась, уловила странную песню. Женский голос будто напевал чужие, злые слова. Красиво, завораживающе, но как-то неправильно. Меджай приобнял Шани за плечи и прижал к дереву, сам выглядывая, чтобы посмотреть. Шани уже хотела царапаться и брыкаться, но вдруг ощутила чье-то присутствие, услышала шаги, разговоры.

Меджай переместился чуть дальше, уволок Шани за собой, только теперь она смогла выглянуть из-за дерева, и внутри нее все сразу же перевернулось. Врач. Тот самый, которого она упустила. Вся та ярость, с которой она кромсала Беса, вернулась мгновенно. Глаза вспыхнули, клыки удлинились, она зарычала, как делают это кошки, когда сильно недовольны.

– Тише-тише, Миут, – совсем как с кошкой обращался с ней меджай, поглаживая ее разве что не по голове, а по плечу. – Потерпи. Давай сначала разберемся, что они делают и для чего. Откуда они идут.

Умом Шани понимала, что он прав, но желание прикончить всех, кто был причастен к ее смерти, пересиливало.

Перед глазами снова нечестивый храм, ритуальные ножи, терзающие ее наживую, разрезающие ее кожу, наносящие неисцелимые раны. Она помнила, как лежала там, напуганная и беспомощная, просто хотела выжить, но уже понимала, что они отнимали. Ее жизнь. Ей не вернуться, не спастись. Она зашипела.

– Еще немного, – поддерживал ее Атсу, и она неожиданно даже для самой себя вдруг поняла, что эта поддержка ей была необходима. – Смотри, они все идут в одном направлении. Проследим за ними.

Шани была настолько ослеплена тем, кто мучил ее беспощадно, что даже не заметила кого-то еще. А они были. Шани вдруг осознала: их было много. Четырнадцать нечестивых, тех, кто мучил ее и убивал, так беспощадно забирая жизнь. Теперь их осталось только восемь. Их она помнила хорошо. Еще тогда, на ритуальном столе, пообещала себе вернуться за ними. Тогда не всерьез, ведь в тот момент она рассчитывала отправиться на Суд Мертвых и мечтала о том, чтобы все это закончилось.

Разве столько мучений не должны быть вознаграждены? Ей просто хотелось, чтобы все закончилось. Чтобы они перестали наносить ей неисцелимые раны.

Но в объятиях Царства Мертвых ее встретил не Суд Осириса, а Бастет. Она не могла прийти раньше, нечестивый храм был средоточием всего того, что запрещено. Проклятым местом, куда не заглядывают боги. Слишком больно, слишком...

Шани попыталась прийти в себя. Сосредоточиться. Что это за место? Какое-то поселение. Но жителей здесь явно нет. Неужели?.. Шани не хотелось думать, будто никого здесь нет по какой-то причине. Но другие выводы и не напрашивались. Те, кто сопровождал лжежрецов, казались иными. Молодыми, крепкими, сильными. И юноши, и девушки, они сопровождали процессию, и меджай ведь правильно заметил, они все куда-то направлялись.

Куда? Они посреди пустыни в каком-то забытом всеми богами поселении. Разве не в этом был план? Шани размышляла дальше: если задуматься, до дома вечности далеко, но ведь никто не будет проводить запрещенные ритуалы под носом у меджаев, охраняющих гробницу. Что, если все те нечистые обряды, которые наверняка будут проводиться, дабы осуществить задуманное, проводятся здесь?

Когда люди ушли, Атсу нашел ладонь Шани своей и крепко сжал. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь разгадать его замыслы, но Атсу лишь прислушивался и наблюдал. А потом повел ее за собой, прячась за небольшими домиками, которые сейчас пустовали.

Они двигались уверенно, передвигались тихо, осмотрительно, меджай не забывал смотреть по сторонам, ведь спрятаться здесь было почти негде.

Но поселение было небольшим, поэтому, когда они вдруг вышли к толпе и Шани лишь мельком увидела то, что находилось перед ней в центре небольшой площади, разум ее помутился.

Ритуальный стол, похожий на тот, на котором приносили в жертву ее. Жрецы, все восемь оставшихся, все ее мучители, собрались вокруг этого стола. Одна из девушек, казавшаяся подельницей в их делах, сейчас как раз прошла к столу и стала укладываться на него. Добровольно. Только сейчас Шани заметила, что вокруг раскладывали мумии, обернутые в черную ткань. Нечестивые ритуалы.

Но она уже увидела достаточно и сорвалась бы, если бы меджай не поймал ее, закрывая ей рот ладонью.

– Тише, Миут, – пытался сдерживать ее он. Шани вырывалась и извивалась, но Атсу старался изо всех сил удерживать ее. – Сначала мы должны понять, что здесь происходит.

Но ей не терпелось, она все еще собиралась помешать свершиться страшному. Она видела себя, ей хотелось это остановить, но бессилие и беспомощность накатывали на нее, терзая изнутри. Она сама не поняла, как укусила меджая, он зашипел и одернул руку.

– Пусти, – сплюнула его кровь она.

– Подожди, Миут.

– В прошлый раз я тоже ждала. И к чему это привело? – зашипела она.

Но в этот раз она вырывалась уже не так яростно. Меджай все еще удерживал ее, а Шани скалила зубы и наблюдала. Она не хотела этого видеть, но...

Девушка добровольно легла на стол, а лжежрецы стали нашептывать нечестивые гимны. Все подернулось странным маревом, над ритуальным столом появилось черное облако. Сначала так и казалось, но чем больше лжежрецы читали свои гимны, тем больше это облако обретало формы. Шани наконец узнала это существо. Женщина, что когда-то вела маленького Беса за руку. Ее спутанные черные волосы были похожи на жала скорпионов.

Прояснившись больше, чем до этого, став будто осязаемой, она вдруг запела. Именно это Шани слышала, когда они здесь только появились. Нечестивые песни, но красивый голос – какое противоречивое сочетание. Жрецы принялись за дело, взялись наносить порезы на тело девушки, Шани вдруг задохнулась, ноги подкосило, ведь она вспомнила себя. Они делали это с ней. А теперь...

Девушка не сопротивлялась. Она даже не пыталась защититься, покорно закрыла глаза, сама шепча что-то на запрещенных языках. А потом женщина, что пела, стала забирать ее Ка. Шани с трудом заставляла себя думать.

– Нечестивый храм, – чтобы попытаться сосредоточиться, вымолвила она.

– Похоже... – заговорил и меджай, приводя ее в чувства, – она собирает силы живых для того храма.

Да, теперь и правда многое вставало на места. Вопросов лишь прибавилось, но теперь она хотя бы понимала, что не одна. Меджай не просто держал ее, а обнимал, успокаивающе гладил.

– Все будет хорошо, Миут, я рядом, – шептал он ей, выводя из оцепенения и тех неприятных воспоминаний, что налетели на нее вмиг. – Я не позволю им причинить тебе вред. Я ведь обещал тебя защищать.

Ритуал продолжился. Когда девушка отдала все свое Ка, переход закрылся, женщина исчезла, жрецы завершили гимны и начали пеленание тела. Жертва уже была мертва настолько, что Шани на миг привиделось, будто на столе лежала не та же девушка, которая буквально только что ступала по песку сама, а лишь пустая оболочка. Настолько пустая, будто состояла только из тех самых бинтов, которыми ее пеленали.

Неправильно.

– Я больше не могу ждать, – Шани внезапно обнаружила, что сама сжала руку меджая и держалась за него, как за спасение.

– Хорошо, Миут, хорошо, – зашептал он ей на ухо. – Я пойду с тобой и буду прикрывать тебя. Не теряй голову, я рядом. Рядом.

Его слова вливались в нее живительным теплом, она будто тонула каждый раз в зыбучих песках, но голос Атсу выдергивал ее оттуда, держал голову над песком. Спасал. Она была ему за это благодарна.

Отпустила. Глубокий вдох – почему она все еще дышит?

Кошки замяукали и стали стекаться к ней, будто все это поселение принадлежало им. Черные, пятнистые, разноцветные, любые, кошек было так много, целая стая. Они стекались к Шани, окружая ее защитой и теплом. Меджай отпустил ее осторожно, усадил на песок, только так Шани смогла найти опору, окружить себя всеми кошками разом. Они кружили вокруг нее, терлись о ее руки, пытались достать до лица. Они знали. Они и были ею самой.

Жрецы заметили изменения. Кто бы не заметил, как посреди нигде внезапно появляется целая стая кошек? Начали оглядываться по сторонам, разыскивать причины, по которым в их нечестивые ритуалы вторглись чужие. Шани зашипела, скаля острые клыки, и сорвалась.

Она видела их глаза. Каждого, кто так спокойно приносил ее в жертву. Теперь они не выглядели так, будто уверены в том, что делают. Она их боялась до сих пор, но прыгнувшие вместе с ней кошки набросились на своих врагов, когтями и зубами впиваясь в прогнившую от нечестивых ритуалов плоть.

Она выбрала свою жертву – врач. В последний момент он попытался отскочить, но Шани выпустила когти, впилась клыками ему в шею. Он вскрикнул и захлебнулся кровью, а Шани беспощадно повалила его на землю, желая разорвать его в клочья.

Но что-то пошло не так.

Меджай выскочил вместе с Шани, бросился помогать, сражался с теми, кто пытался сбежать. Но врач был сильнее остальных лжежрецов, он вцепился в Шани, и они покатились по земле, закапываясь в песок. Пока врач не замер над ней, вырвав собственную глотку, когда отстранился. Кровь облила Шани, попав в глаза, но она не сдалась и набросилась снова. Царапалась, кусалась, сопротивлялась. Делала все то, чего она не смогла сделать, когда ее жизнь забирали.

Отчаяние и досада переполняли ее. Она сражалась будто бы за собственную жизнь, забывая, что в этот раз ей совершенно точно не спастись. Ее кошки рычали, шипели, набрасывались на остальных, поглощали каждого, кто пытался сбежать или противиться каре, которой посланница Бастет стала.

Грянул гром, растерзал небо, было ли это видением или же действительно произошло? Шани не знала. Она желала мести. Она ее получала. Как тогда, в тот первый раз, когда разобралась с теми жрецами. Так и сейчас – она пронеслась злым ветром, забирая жизни. Каждого, кроме одного.

Врач был ранен смертельно, но почему-то уцелел, когда она решила, что он уже не выживет. Поднялся, зажимая рану на своей шее. Тогда-то Шани замерла и задумалась: может быть, они и разгадали план проклятой души, но разве же до того момента душе не нужно вместилище? Вдруг он и есть?..

Шани сорвалась с места вновь, пробежала стремительно, желая снова вцепиться в глотку своей жертве. Но врач действовал в этот раз решительно, заметив ее еще в полете, выставил перед собой руку, ударил сгустком силы так, что у Шани опалило шерсть. Она обращалась то человеком, то кошкой, сама того не замечая.

Ее закрутило в воздухе, она задохнулась и рухнула, больно ударившись об... алтарь. Дрожь и страх охватили ее одновременно. Она не успела прийти в себя, когда врач подоспел к ней, схватил за загривок, дернул вверх. Кошкой Шани извивалась изо всех сил, не заметила, как блеснуло лезвие ритуального ножа в руках врача.

Он пронзил ее тело насквозь так уверенно, злой взгляд отравленных глаз прожигал насквозь. Небо сердилось вновь, а Шани разглядела за спиной своего врага алые глаза...

Сет. Теперь она убедилась в том, что именно он направлял действия нечестивых. Может быть, это был его язык? Она никогда о таком не слышала, но, видя клубящуюся тьму и алые глаза, Шани поняла, что тягается с богами.

Вот зачем нужен был Сехем. Живым с таким не справиться.

Клинок все еще пронзал ее, когтями она до одури впилась в руку врача, из ран лилась кровь, но, как и она, тот не чувствовал боли.

Он больше не был среди живых.

Шани зашипела, пытаясь завладеть им, растерзать и уничтожить, но ей не хватало силы. Подоспели другие кошки, набросились на врача, стали драть его, атаковать. У него не осталось выбора, он отпустил клинок, Шани упала в песок, обернувшись человеком.

– Миут! – крикнул меджай, бросившись ей помогать.

Нож торчал из ее живота, она испытывала странные чувства: с одной стороны, неприятно, но не больно. С другой, это лишало ее сил, будто в клинке было что-то еще.

Атсу взялся за рукоять, мельком глянул на Шани, словно предупреждая ее о том, что сейчас случится, а потом дернул на себя. Лезвие вышло легко, Шани тут же вцепилась в рану, но боли не почувствовала. Вместо крови из нее вытекла темная жидкость, и Шани испытала досаду и сожаление.

Больше в ней не было жизни.

Земля внезапно задрожала, Шани подняла голову и огляделась: тела ее врагов лежали вокруг, все еще окруженные разъяренными кошками. Семь жрецов, она почти завершила свою месть. Но врач все еще был жив и взывал к чему-то запрещенному. Почему-то он все еще был жив. Почему?

Шани рассвирепела и бросилась на него. Было больно, плохо, кажется, она сломала себе пару костей. Но она рвалась вперед, желая завершить все здесь и сейчас. Понимала, что собирается сделать враг.

– Миут! – кричал ей меджай, пытаясь догнать и остановить.

А тем временем пески поглотили все мумии, что скопились вокруг стола для ритуалов, будто пустыня сожрала их. Они исчезли, а стол вдруг раскололся, треснул и испустил едкое облако дыма.

Шани догнала врача, набросилась снова, но он ловко развернулся и полоснул клинком ей прямо по глазам. Шани взвизгнула, пытаясь укрыться, но, ничего не видя, лишь рухнула в песок. Боль встала алыми пятнами, но чьи-то руки нашли ее, обняли, давая понять, что это не враг. Меджай.

– Все хорошо, Миут, все хорошо, – успокаивал ее дикую непокорность он.

Миут знала, что эта рана не смертельная, что она затянется, пройдет, но нужно время. То самое время, за которое ее враг уйдет. Снова. Что-то было с этим врачом не так, она это понимала. Но если ее и шуитов одарили боги, то чем одарил Сет этого проклятого жреца?

Теперь она уже не сомневалась, что дело именно в боге хаоса и разрушений. Кто еще это мог быть? В Дуате он ведь... тут Шани запнулась о собственные мысли. Кем он был в Дуате? Возможно, он хотел завладеть ей так же, как завладел врачом. Да, это имело смысл. И в таком случае, если бы все удалось...

Но он ведь вышвырнул ее из Царства Мертвых, разве нет? Столько вопросов, и все без ответа. Она понимала, что ей нужны были другие подсказки. Но здесь она их не найдет. Да и их поиск все равно отнимет время.

Глаза постепенно восстановились, она смогла их открыть и даже что-то разглядеть. Пока плохо, словно в дымке, но алые пятна на желтом песке она различила. Все ее жертвы, кроме одной. Она чувствовала себя опустошенной. Меджай все еще баюкал ее в своих руках, даже когда она села и ясно дала понять, что ей лучше. Он коснулся ладонями ее лица, нежно погладил – ласка, которой Шани была давным-давно лишена. Забыто.

– Ты в порядке, Миут? – спросил меджай.

Она продолжала моргать и ждать, когда зрение вернется полностью. Но первым она различила именно Атсу. Он сидел рядом с ней так близко, будто действительно переживал за нее, беспокоился, этому легко можно было поверить. Тревога на его лице, беспокойство, прикосновения такие нежные... словно кошка, Шани позволила себе маленькую слабость. Зря ли? Она не знала, но потеряла себя на миг.

– Миут, – шепнул тихо-тихо меджай, приблизился к ней, коснувшись своим лбом ее. – Не делай так больше.

Словно и правда тревожился, переживал за нее. Кто за нее теперь будет переживать?

– Я же мертва, – напомнила она ровно, но в этих словах скользнул отзвук эмоции.

Атсу покачал головой.

– Все равно страшно, – вымолвил он. – Не хочу, чтобы ты так страдала. Больше.

Больше. Миут на миг прикрыла глаза, попыталась справиться с чувствами. Откуда у нее чувства? Сама не поняла, как коснулась руки Атсу. Зря, но... сейчас ей хотелось простого и понятного тепла. Кого-то близкого.

– Где он? – пытаясь отгонять собственные слабости, спросила она.

– Ушел, – как Шани и ожидала. – Это ничего...

Она высвободилась из его рук, огляделась. Слабость слабостью, но ее цель все еще на свободе. Тринадцать жрецов мертвы. Один не от ее руки, неважно. Остался еще один. И пятнадцатый.

Кто этот пятнадцатый? Послание богов на этот вопрос не отвечало.

Глава 22

Ветра времени

Бес

Вернувшись из путешествия, Бес хотел сразу же поговорить с Сефу. Но передумал. Во-первых, шуиты продолжали без устали отстраивать пирамиду, готовясь к приезду фараона. А во-вторых, это не тот разговор, который стоило вести при всех.

Пока оставшиеся дни они достраивали вечный дом, Бес наблюдал за другом. Да и за остальными шуитами. Он был так поглощен собственной целью отыскать ответы на свои вопросы, что совершенно не думал о других.

Кем были шуиты при жизни? Как они стали клинками? Что привело их на этот путь? Бес предпочитал успокаивать себя мыслью о том, что лучше и не заговаривать об этом с остальными. Ему самому не хотелось бы делиться подробностями. Но в действительности он смотрел на все только своими глазами. Задумывался ли он когда-нибудь о других?

На девятнадцатый день даже шуиты устали. Все строители, что принимали участие в гонке, падали чуть ли не замертво, пытаясь закончить все к сроку. Главный жрец явился раньше, чтобы все проверить. Убедиться, что возведенное действительно достойно фараона.

Он обошел все, изучая каждый уголок с особой тщательностью. Дорожки, выложенные ровным камнем, колонны, украшенные ритуальными письменами, усыпальницу царицы и наконец – саму пирамиду. Шеди спустился вместе с остальными жрецами. Внутри было так душно, что некоторым даже стало плохо. Но Шеди не собирался просто поверить строителям на слово.

Изучив все письмена на стенах, саркофаге, просчитав каждый шаг, Шеди только после этого поспешил наружу, чтобы надышаться воздухом. Песчаная пыль мешала смотреть и дышать. Но Шеди остался доволен.

– Обещание выполнено, – объявил Шеди почти торжественно, словно он держал шуитов привязанными к строительству.

Ему положено, ведь он – Главный жрец Та-Кемет, возможно, он и о своем возвращении домой так объявляет своей жене. Бес ухмыльнулся своим мыслям, представив это. Так или иначе, но, несмотря на всю работу, убедившись, что все в порядке, Шеди стал гнать шуитов куда подальше.

– А теперь уходите, – прогонял он. – Пока вы еще что-нибудь случайно не разрушили.

– Когда состоится Хеб-сед, Шеди? – требовательно спросил Бес.

Главный жрец был недоволен, но не стал умалчивать или противиться. Разве что только немного.

– Все в Меннефере узнали о нечестивом жреце, чей Ах был жестоко похищен, – поведал Шеди. – В том числе это дошло и до ушей фараона. Дом для вечности должен был быть достроен как раз к тридцатому году правления, чтобы провести праздник омоложения по всем правилам. Повелитель знает, что здесь случились... некоторые события. – Шеди скривил губы и скользнул едким взглядом по всем шуитам. – Поэтому он изъявил желание проверить все заранее. Сама церемония состоится через десять дней.

– А теперь послушай, Шеди: есть предположение, что сам Сет стоит за этим, – объявил Бес, и Шеди тут же побледнел. – Ты же помнишь историю Осириса, так ведь? Сет умертвил его, расчленив тело. После этого Осирис возродился. Именно этот ритуал планируют повторить на Хеб-седе. А значит...

– Этим может воспользоваться бог хаоса и разрушения, – Шеди по привычке произнес несколько священных гимнов, обращенных к Ра и Осирису, как будто защищаясь от влияния Сета. Бес сомневался, что он непосредственно подслушивал их сейчас, но возражать не стал. В этот раз, взглянув на шуитов, Главный жрец уже не был настроен так сильно против клинков Анубиса. – Что вы собираетесь сделать?

– Во-первых, мы очистили вечный дом, – напомнил первым делом Бес, и Шеди почти виновато скользнул взглядом вокруг. – Во-вторых, мы собираемся помешать Сету. Есть предположение, что он направлял проклятую душу, ту самую, что сбежала с Суда Мертвых.

Шеди, конечно же, не удивился новости о побеге проклятой души, казалось, все в Та-Кемет уже знали об этом.

– Известно ли тебе что-нибудь на этот счет? – обратился к Главному жрецу Бес.

– Зачем проклятой душе могло понадобиться отправиться в Дуат и вернуться в мир живых?

Бес поведал обо всех злоключениях, через которые они прошли. Он думал так: если уж кто и может знать больше остальных, то это Главный жрец. Он рассказал и об убитом жреце, бассейне, папирусах с изображенными на них ритуалами, нечестивом царе. Обо всем, что они выяснили, упомянул и появление Сета. Шеди задумался, размышляя о чем-то достаточно долго.

– Предположим, ваша догадка верна, – наконец заговорил Шеди. – У нас есть душа, нечестивая... но начать, пожалуй, стоит не с этого. С давних времен бог хаоса и разрушений Сет был одним из главных врагов света. Если бы не Анубис и его помощь в чудесном воскрешении Осириса, Царя Мертвых могло бы и не существовать. Но ведь зло не дремлет, и, быть может, так Сет нашел возможность отомстить, продолжить свое дело.

– Предположим, он собирался действовать и дальше, – Шеди прошелся по двору с колоннами, разглядывая яркие рисунки, нанесенные совсем недавно. – Но ведь о нем знали и могли ему помешать. А значит, он мог задумать что-то еще более хитрое и опасное. Свои планы он решил спрятать в текстах, какие не видел свет Ра, в песках. Разве нечестивый храм не был построен где-то среди них?

Бес кивнул, подтверждая, но пока молчал, внимательно слушал, как и другие шуиты.

– Что, если Сет поместил свои секреты в мире живых? Нашел подходящих ему людей, тех, кто готов был служить его культу, приносить нечестивые жертвы, отравлять этот мир и накапливать всю силу и мощь его ненависти. Так он распространил свое слово. Так он отравил Ка тех, кто и так был отравлен. Так он нашел путь к их сердцам. Что же дальше? Сет был заперт в Дуате, но что, если ему захотелось оказаться здесь и самому? Сила живых привлекает, но он воспитал нечестивую душу. Ту, что отправилась на Суд Мертвых. По правилам и с соблюдением всех ритуалов. Сначала. Но потом на Суде все пошло не так. Именно на Суде, не где-то еще. Это похоже на вечное противостояние Сета и Осириса. И если это так, значит, проклятая душа должна была что-то получить в зале Маат. Что-то, чего не мог получить Сет.

– За этим мы собираемся отправиться в Дуат и расспросить об этом Царя Мертвых, – заявил Бес.

Брови Шеди поползли наверх. Он моргнул.

– Я... понимаю, что вы – клинки Анубиса, но не считаете ли вы это путешествие чересчур опасным? Невыполнимым?

– Посланница Бастет уже отправлялась в Царство Мертвых, и ее перехватил Сет, – сообщил Бес. Несмотря на свое высокое положение, Шеди все равно побледнел и забыл, как дышать, услышав эти слова. – Я буду охранять ее, чтобы этого не повторилось вновь.

– Подожди, – Шеди моргнул. – Ты сказал, ей встретился Сет? И он ничего не сделал? – Бес вопросительно сдвинул брови, будто спрашивая: почему тебя интересует именно эта часть? Главный жрец все понял. – Это ведь странно, не так ли? Посланница Бастет явно не ему служит, унесла с собой важные вести, однако Сет позволил ей уйти.

– Что это значит? – нетерпеливо требовал объяснений Бес, заметно волнуясь.

– Возможно, эта смерть была неслучайной, – заключил Шеди. – Она ведь была в том нечестивом храме, стала жертвой ритуала. Но вернулась в мир живых. Почему? Если Сет смог отправить на Суд Мертвых проклятую душу и вернуть ее, возможно, эти события связаны.

– Значит, Миут может являться частью незавершенного ритуала, – озвучил предположение Бес и пожалел, что отпустил ее одну.

– Не подпускай ее близко, шуит, – приказал Шеди. – Ни к Хеб-седу, ни к Дуату.

Бес скривился и вздохнул бы, если бы это было необходимо.

– Она должна вести меня в Дуат, – неожиданно четко пришло ему это понимание, словно откровение. – Потому что из нас двоих она единственная, кто мертва и может спокойно пересекать границу.

Шеди ненадолго задумался.

– Что сказали тебе жрецы храма Анубиса? – как будто догадался о чем-то Главный жрец.

Бес взялся за рукоять хопеша.

– Принести двух злых духов, – объявил шуит, а Шеди посветлел и понимающе закивал.

– Я дам тебе кое-какие талисманы, – быстро сообщил он. – Писец!

Из свиты Главного жреца явился тот, кого он позвал. Шеди обещал создать талисманы и обереги, но на это требовалось время. Шуиты разошлись в разные стороны, трое из них нашли укромную тень, не так уж необходимую, и решили отдохнуть. Бес и сам устал и вымотался страшно. Неудивительно. За девятнадцать дней разгрести завалы и возвести вечный дом заново – пусть они шуиты, но это не отменяло того, что они не всесильны.

Хотя дом для вечности выглядел потрясающе. Бес собой гордился.

Сефу потянулся, хрустнув всеми костями разом, закряхтел, будто все еще живой. Бес внимательно наблюдал за другом.

– Пожалуй, я тоже вздремну, – заявил Сефу.

Но Бес ждал момента, когда они останутся наедине, поэтому поспешил произнести:

– Зачем ты это сделал? – Сефу вопросительно взглянул на Беса, даже не подозревая, о чем тот узнал. – Зачем ты отдал мне свой Ах?

Сефу и правда не ожидал, сильно удивился, некоторое время вопросительно смотрел на Беса, будто вспоминал. Перед глазами Беса так и стояла та картина: его маленькое тельце лежит на земле, собаки окружают его, Сефу жертвует свой Ах ради спасения чужого ребенка.

– Как ты узнал? – наконец заговорил Сефу, его голос скрипнул, сорвался, пропал, Бес и без этого догадался, что эта тема не самая приятная для обсуждения.

– Посланники богов, похоже, проводили ритуал очищения перед тем, как отправить меня в Дуат, – размышлял об этом Бес уже некоторое время. – Неф показал мне прошлое, которое я забыл или не запомнил.

– Неф?

– Не отвлекайся. Лучше расскажи: что произошло тогда? Почему ты это сделал? Ты ведь не знал, кто я такой.

Сефу обиделся и отвернулся.

– Как будто ты должен был стать моим лучшим другом для того, чтобы я тебя спас, – сердито заявил шуит, сложив руки перед собой.

– Ты отдал мне свой Ах.

– Да кому он был нужен, этот Ах, после моей смерти? – огрызнулся Сефу. Бес видел его таким впервые. – Я умер, ясно? Ты и остальные... вы находились на грани, когда вас нашел Анубис. Меня он встретил лично уже после моей смерти. Меня пеленали и собирались упокоить.

– Что произошло? – потребовал ответа Бес так, как он обычно требовал его на допросах.

Сефу отвернулся еще больше.

– Зачем тебе это знать? – спросил он глухо и все еще обиженно. – Разве это что-нибудь изменит?

– Да, – решительно заявил Бес и обошел друга, чтобы снова заглянуть ему в лицо. – Я был уверен, что все случившееся со мной – проклятие. Но я не знал, что ты был частью всего этого.

– Что ты имеешь в виду? – теперь и Сефу заинтересовался прошлым Беса.

Впервые открыто.

– Если расскажешь ты, расскажу и я, – уверенность сверкнула в глазах Беса, и Сефу снова отвел взгляд.

Никто не мог выдерживать взгляд Беса долго. Таким уж он был. Расположившись в тени колонны, Сефу уселся на песок и долго всматривался вдаль. Каждый занимался своим делом, шуиты отдыхали рядом.

– Я был плохим человеком, – неожиданно признался Сефу. – Очень плохим, Бес. Ты таких убиваешь.

– Я охочусь за злыми духами, – справедливо напомнил Бес, но Сефу лишь грустно ухмыльнулся.

– Когда я шел дорогой к Суду Мертвых, я уже знал, что меня ожидает. Но слепая надежда вела меня, я с чего-то рассчитывал, что все мои злодеяния можно перевесить. Иногда я забывал о всех тех разбоях и грабежах, что совершал, и делал неожиданно хорошие дела. Помогал обездоленным, спасал заблудившихся в песках. Глупо, как же глупо было надеяться.

Сефу грустно улыбнулся, но Бес разглядел за этой улыбкой стыд. Шуит зачерпнул горсть песка и начал медленно ссыпать его обратно.

– Анубис встретил меня в преддверии, – продолжил Сефу, – он не собирался меня провожать, он предложил мне стать клинком сразу же. Но он поставил условие: я должен был служить ему иначе, не так, как другие шуиты.

– Чем отличается твое служение? – спросил Бес.

Сефу грустно улыбнулся.

– Оно продлится вечность, а может, больше, – признался он. – Но у меня была в этом мире какая-то цель. О которой наш бог умолчал. Я сам должен был найти эту цель. Понять что-то.

– Как давно ты уже шуит? – Сефу не ответил, но по его грустной улыбке и так стало ясно, что достаточно давно. – Значит, так ты искал искупление?

– Нет, – покачал головой Сефу. – Когда-то давно, когда я только стал клинком, я шел дорогой служения ему напролом. Как только появлялись злые духи, проблемы среди живых, я спешил разобраться со всем, собираясь как-нибудь потом передохнуть и разыскать ответы на свои вопросы. Что я должен сделать, чтобы заслужить Суд Мертвых? Возможно, даже отправиться в поля Иалу? Прошло немало времени, прежде чем я понял, что это бессмысленно. Я словно гнался за ветрами в пустыне, отказывался признаваться самому себе в том, что нет в моем путешествии конечной цели. Только само путешествие.

– Не думаю, что это действительно так, – не согласился Бес. – Анубис не оставил бы тебя во тьме. Он не выбрал бы тебя, не будь ты тем, кем являешься.

– Я бы не назвал это его выбором, – хмыкнул Сефу. – Тем не менее. К тому моменту, как встретил тебя, я уже понял, что человеческая жизнь хрупка и оттого ценнее нее нет ничего. Я наблюдал за живыми иначе, как будто сам не жил. Но я и не жил. Уничтожил все, что было мне даровано. И предпочитал думать, будто в своем существовании после смерти я нечто большее. Я понял одно: жизнь нужно ценить и защищать. К сожалению, не все шуиты так думали.

– Поэтому ты убил его, – подытожил Бес, Сефу кивнул.

– Он уже давно меня беспокоил, – признался Сефу. – Неистовый, беспощадный, совершенно не задумывался о живых. Считал себя выше них. Но дело как раз в том, что мы не выше, понимаешь? Мы их защитники, помощники, те, кого послал Анубис, потому что мы способны на это. Он этого не понимал.

Беглый взгляд на Беса передал остальную часть мысли. Бес откинулся на колонну и недолго размышлял.

– Ты боишься, что я стану таким же, – озвучил догадку он. – И когда-нибудь тебе придется убить и меня.

– Не придется, – тут же опроверг Сефу. – Я не выше тебя, но... я узнаю в тебе его черты. Возможно, он передал тебе что-то от себя, когда пытался похитить Ка... я это упустил. Но в тот момент, когда твоя жизнь угасала, я не мог тебя оставить, не мог позволить тебе умереть. Ты был совсем мал, я надеялся, что жизнь до того, как ты станешь шуитом, станет для тебя подарком. Я ошибся?

Теперь Сефу вопросительно смотрел на Беса. Тот понимал, что уже не вправе скрывать собственное прошлое, раз выпытал все у Сефу.

– Ты прав в одном, – теперь песок перебирал Бес. – Тот шуит оставил во мне что-то. Это что-то зацепило проклятую. Которая забрала меня из семьи...

Сефу слушал внимательно, ловил каждое слово, но в каждый следующий миг его взгляд становился все более виноватым. В конце он совсем отвел глаза. Но Бес протянул ладонь и положил ее на плечо друга.

– Я не виню тебя ни в чем, и ты не должен себя винить, – заверил Бес. – Ты делал, как считал лучше. Наверное, если Анубис выбрал меня, так и было для меня лучше. Разве нет?

– Ты прожил свою жизнь в рабстве, – обреченно произнес Сефу. – Разве это лучше?

Да уж, не повезло. Но Бес сказал другое:

– Иначе я бы стал клинком в своем раннем детстве, – заметил он, – как бы я сейчас построил вечный дом с таким маленьким тельцем?

Сефу выдал грустную ухмылку.

– Прости, что сделал только хуже, – извинился он.

– Это не твоя вина, друг мой, – Сефу вздрогнул от этих слов и бегло глянул на Беса, будто хотел убедиться, что расслышал его правильно. – Все происходит по какой-то причине. И, наверное, мне показали все это не для того, чтобы я на тебя обиделся. А для того, чтобы понял: как ты позаботился обо мне в детстве, так ты продолжаешь заботиться обо мне и сейчас.

Сефу криво хмыкнул, но ничего не сказал. Бес обдумывал его слова, признание о том, кем Сефу был в прошлой жизни. О смерти, которая ни одного клинка пока не коснулась. Кроме Сефу. Находил ли он такую судьбу печальной? Может быть, и нет. Сефу обладал не только силой, но и мудростью, и Бес собирался этим воспользоваться. Чтобы стать лучше.

Вернулся Шеди, принес необходимые талисманы, заговоренные фигурки и амулеты, протянул их шуитам. Они поднялись на ноги и выслушали все наставления.

– А этот амулет ты отдашь посланнице Бастет, – заявил Шеди, протягивая нечто, завернутое в льняную ткань. – Она должна нести это с собой, когда отправится в Дуат. Чтобы Сет не похитил ее. Это защита.

Бес кивнул и взглянул в сторону пустыни. Прошло уже девятнадцать дней, но Миут все не возвращалась. Бес переживал за нее.

– Не волнуйся, шуит, – словно Бес это вслух сказал, посоветовал Шеди. – Отправляйся в храм своего бога, там тебя будет ждать кошка.

– Ты уверен, что она в порядке? – как будто Главный жрец отправился в путешествие вместе с Миут.

Но Шеди знал больше, чем простые смертные и даже шуиты.

– Бастет не стала бы одаривать свою жрицу благословением, чтобы та просто исчезла среди песков, – заметил он нравоучительно. – Когда придет время, явитесь на Хеб-сед, чтобы помешать планам Сета. Но прежде выясните все, что случилось на Суде. Помогу чем смогу.

Бес коротко кивнул, разбудил остальных шуитов и торопливо отправился в путь. Если впереди его ждет Миут, он сгорал от нетерпения с ней увидеться. Все равно переживал за нее, но – ничего не поделаешь, похоже, беспокойство за нее теперь не пройдет никогда.

Глава 23

Бессмертие и одиночество

Шани

Она потеряла ощущение реальности целиком и полностью. Сначала, когда они еще оставались в той деревне, оказалось, что она убила не всех жрецов. Некоторых помогал добивать Атсу, но именно поэтому те оставались живы. Меджай пытался делать то, что хотел Бес, – допрашивал их. Но жрецы уже были мертвы. Не телом, но душой. С ними было многое не так, и, когда Шани это выяснила, она поняла, что ей нужен последний. Врач.

Она гналась за ним через пустыню днем и ночью. Меджай еле-еле поспевал за ней. Даже несмотря на то, что она одарила его божественным Сехемом, Атсу все равно не справлялся, просто не мог столько дней гнаться за тенью.

А эта погоня больше походила на пустое и бессмысленное стояние на месте. Шани чувствовала врача, преследовала его, но, когда достигала места, где, казалось, он находится, тот исчезал бесследно, и ей приходилось разыскивать его снова. Что бы он ни делал, он сбивал ее со следа.

Но был еще меджай.

В один из дней он просто свалился замертво и перестал дышать. Сначала Шани думала его бросить, словно одержимая своей погоней. Она уже поняла, что ответы, которые не так уж и хотела узнать, но все-таки собиралась, она получит только от врача. Поэтому она спешила.

Но Атсу рухнул посреди пустыни и выглядел очень плохо. Вспомнился Бес, шуиты, оставившие точно так же меджая ранее. Нехотя Шани вернулась к нему. Оказалось, для человеческого тела недостаточно просто вобрать в себя божественный Сехем, ему нужно что-то еще: вода, еда, отдых. Меджай и правда не дышал, а Шани поняла, что загнала его.

Определив направление, она нашла небольшое поселение поблизости, без проблем дотащила Атсу на себе, а когда оказалась на пыльной, занесенной песками дороге, обратилась кошкой и призывно замяукала. Женщины из ближайшего дома услышали ее зов, вышли посмотреть, что происходит, увидели лишившегося чувств меджая и черную кошку, бродившую вокруг.

Кошек в Та-Кемет очень уважали, поэтому женщины беспрекословно взялись помогать. Позвали мужчин, те быстро затащили Атсу в ближайший дом, уложили на циновку, облили водой, пытаясь привести в чувство. Миут сидела в углу и никому не мешала, но люди были добры к Бастет, поэтому принесли ей еды и воды. На мгновение Миут даже захотела попробовать их, продолжая притворяться кошкой. Стать понятной, объяснимой, не принадлежать к миру, в котором она больше не сможет...

Бастет пощадила ее, и Шани была благодарна за это. Но она знала не только эту часть, она помнила, что богиня сказала ей тогда...

Несколько дней Атсу пытались вернуть к жизни. Местная травница приказала собрать какие-то растения, которые не найдешь здесь, поэтому послали в соседнее поселение. Но Атсу хотя бы задышал, уже не плохо. Шани не испытывала вины, но все-таки понимала, что он ей помогал, и не желала ему смерти.

Очнулся меджай не скоро, внезапно, как будто его кто-то вытолкал из Дуата. Шани подумала, что так и было, поэтому заинтересовалась. Подошла ближе, забралась ему на грудь все еще кошкой, походила, улеглась. Через время Атсу открыл глаза, увидев ее, улыбнулся, погладил. Шани почему-то вспомнила Беса и ту черную кошку, с которой шуит ее спутал. Ей хотелось, чтобы Бес ее узнал...

Еще через день меджай пришел в себя окончательно, а Шани поддержала его своим Сехемом. Ей было несложно, она чувствовала, что тот переполняет ее. Она находилась словно на перепутье: где-то между двумя мирами, и Сехем просто тек сквозь нее сплошным потоком, словно воды Нила, как будто бы беспричинно.

– Спасибо, что осталась, – поблагодарил ее Атсу, когда покидал поселение вместе с ней.

Жители не хотели его отпускать, говорили, что он еще слаб и его тело не выдержит пустыни. Но меджай следовал за кошкой, ему было все равно, что у него там не выдержит.

Безошибочно следуя за Шани, он нашел ее вдали от людей, уже в облике человека. Шани позволила ему найти себя. Ей нужны были ответы.

– Он прячется слишком хорошо, – заявила она, сидя на песке.

Меджай присел рядом. Даже несмотря на те дни, в течение которых он приходил в себя, и Сехем, что влила в него Шани, Атсу все равно выглядел так, будто вот-вот отправится в Царство Мертвых.

– Он явно кто-то больший, чем простой жрец нечестивого культа, – заметил Атсу.

Шани посмотрела на меджая и решила поделиться догадками.

– Я думаю, он и есть проклятая душа, – заявила она. – Где-то же ей нужно было обитать все это время, так ведь?

Меджай всерьез задумался, его болезненный вид слегка задевал Шани. Она ведь понимала, что является причиной его состояния. Сколько еще он так выдержит? Зачем она вообще его с собой взяла?

– В этом есть смысл, – согласился Атсу. – Он обладает силой, колдовством, он единственный, кто никак не умирал... возможно, так проявилась его сила. Может быть, его путешествие в Дуат имело ритуальный смысл? Возможно, так он нашел способ не умирать в мире живых?

– Тогда... что же делать? – беспомощно спросила его Шани.

Меджай снова задумался ненадолго.

– Не хочется это признавать, но, похоже, в этом деле пригодятся шуиты, – заключил Атсу. – Они ведь сражаются со злыми духами. А если мы нашли ту самую проклятую душу, значит, им будет под силу вытащить ее из тела и уничтожить. Или... чего хотят боги?

Хороший вопрос, ответа на который Шани не знала. Она почти расправилась с врагами, но до сих пор пятнадцатая жертва была для нее загадкой. Ее явно обрадовало, что отношение Атсу к шуитам поменялось, хотя он никогда и не был против всех клинков Анубиса, только против Беса.

Она прекратила свое преследование и решила возвращаться назад. Сначала она хотела отправиться к гробнице, но потом задумалась: сколько времени она провела в погоне? Зачем ей идти туда? Тем более если именно ее происхождение разбудило злых духов в доме для вечности.

Нет, она решила вернуться в храм Анубиса. Она бы отправилась в храм Бастет, но тот находился слишком далеко.

И снова они путешествовали с меджаем. Он уже не выдерживал ни переходов, ни передышек, просто заваливался на бок от усталости. Шани понимала, что должна привести его в храм, там о нем точно позаботятся и помогут ему, поэтому совершила последний рывок и под покровом ночи появилась в храме. Ее никто не встретил, но она этого и не ожидала. Уже по какой-то привычке она зашла в храм кошкой, мяукнула пару раз, призывая хоть кого-нибудь. Через несколько мгновений к ней выбежал один из семдетов, последовал за ней точно так же, как люди в том поселении. Меджай уже валялся без чувств на пороге храма, и, увидев его, семдет сразу же поспешил ему помочь.

Шани дождалась, когда его унесут, посидела недолго под звездами. Она словно ждала посланника богов, Нефа, но к ней так никто и не пришел. Тогда она обратилась человеком и медленно побрела внутрь. Устала ли она? Нет. Разочарована, что не смогла достать врача? Очень. Но ведь она и не рассчитывала, что все получится легко и просто.

Рассчитывала. Еще как. Она хотела со всем покончить поскорее, чтобы узнать, что ждет ее дальше.

Ждет ли ее хоть что-нибудь?

Когда Шани проходила мимо бронзового зеркала, она даже не поняла, что там увидела. Создание пострашнее злых духов взглянуло на нее из отражения, все перепачканное запекшейся темной кровью. Она только сейчас поняла, что после той схватки даже ни разу не умылась. Шани и не задумывалась об этом, но ведь она почти везде обращалась кошкой.

Нельзя было находиться в храме нечистой. Она поспешила к бассейну для омовений, чтобы привести себя в порядок. Зачерпнув воды, Шани пыталась умыться, но ей это едва удавалось. Зачерпывала она мало, ей не хватало, а отмыться ей нужно было хорошенько...

Вода полилась на нее почти потоком. Шани не испугалась. Она уже знала, кто оказался рядом, поэтому даже не обернулась. Коснулась ладонями лица и растерла застарелую грязь. Какое-то время все так и продолжалось: он обливал ее водой, она умывалась, наслаждаясь ночной прохладой и тишиной. Только спустя время он перестал, Шани замерла, наблюдая за собственным отражением в воде.

– Ты долго добиралась, Миут, – ласково обратился к ней Бес.

– Я все равно не догнала его, – призналась Шани как-то слишком обреченно.

– Его, – Шани почувствовала, как он провел ладонью рядом с ее кожей. – А остальные?

– Мертвы, – произнесла это вслух.

– Ты уже стала ближе к своей цели, – поддержал Бес, она почти почувствовала прикосновение к своей спине. – Остались еще двое.

– Я думаю, это он, – заключила Шани. – Проклятая душа поселилась в теле врача. Иначе с чего он такой сильный и до сих пор избегал смерти?

Шани стиснула зубы, разозлилась, но Бес прикоснулся к ее плечу, нежно сжал, поддерживая. То же самое делал меджай, но по-другому. Его прикосновения были живыми, теперь для нее чужими. Ведь она была мертва.

Но Бес прикасался к ней иначе. Она все равно чувствовала себя невероятно одинокой, но он словно понимал ее в этом. Был ли он одинок? Шани даже не поняла, что задала этот вопрос вслух.

– Я не думал об этом, – признался Бес, поглаживая ее плечо. – Как будто не было момента, когда я мог остановиться и задуматься о собственной судьбе. Но сейчас я понимаю, что да, я всегда один. Но не потому, что никого не было рядом, потому что я это выбрал. Сам. Иногда просто не хочешь признавать, что вокруг кто-то существует. Кроме тебя самого.

Он попытался развернуть Шани к себе, она недолго сопротивлялась, но потом сдалась, обернулась, разглядывая уже ставшее знакомым лицо.

– Ты простишь меня? – глаза Беса были полны печали и сожаления.

– За что?

– За то, что позволил ему тогда уйти, – Бес помнил, Шани это тронуло, хотя она сама испытывала вину за то, что сделала после.

Уже не так сильно, но все равно.

– Не думаю, что в посмертии мне стоит копить обиды, – призналась она. – После всего, что было в моей жизни, после смерти... может быть, ты прав насчет одиночества.

Бес не смог скрыть улыбку.

– Это значит, что ты впустишь меня? – с надеждой смотрел на Шани он.

– С чего ты взял? – тут же надулась Шани. – Ты забыл, кто я, Бес?

– Непокорная кошка, – он улыбался. – Я никогда этого не забуду.

– Ты обещал узнать меня, – напомнила Шани. – Но так до сих пор этого не сделал.

– Но кошки больше не приходили, – попытался оправдаться он.

Шани это понравилось – разговаривать на темы, которые не касались живых. Иные. Так легко и естественно. Ведь это теперь ее судьба. Надолго ли? Стоит разузнать об этом после того, как она разберется со своими врагами.

– Еще бы они приходили, – фыркнула она. – Ты ведь был занят.

– Был, – кивнул Бес, разглядывая ее во все глаза.

Она замечала интерес к себе. Тот, что бережешь и которым дорожишь.

– Ты построил дом вечности?

– Да, – кивнул Бес.

– Шеди остался доволен?

Бес задумался и слегка скривился, его взгляд сделался виноватым.

– Вроде того, – подтвердил он неуверенно.

– Только не говори, что опять его разрушил, – повела бровью Шани.

Бес тихо рассмеялся. Так по-человечески и в то же время нет. Шани это понравилось.

– Нет, все в порядке. Вечный дом все еще стоит. Наверное. Я не проверял последние пару дней.

– Если ты туда не возвращался, думаю, все в порядке.

Бес смутился, скрывая улыбку, опустив голову.

– Я не склонен к разрушениям, просто... так получилось, – расплывчато произнес он.

Шани заинтересовала эта тема, она задумалась, вспоминая разговор с Атсу, да и разрушенный вечный дом.

– Почему ты так ведешь себя? – спросила она открыто. – Не боишься разрушать, ранить кого-нибудь.

Бес стал серьезным и скользнул взглядом в сторону, все потому, что он не желал ее обижать.

– Это меджай тебя настраивал против меня? – уточнил шуит.

– Я разве выношу тебе приговор? – справедливо спросила Шани.

Бес снова посмотрел на нее, растаял, подобрел, потеплел, это ее тронуло. Изменяла ли она его? Может быть, и нет, но ей нравилось так думать.

– Когда я был человеком, мне было понятно, как устроен этот мир, – заговорил серьезно Бес. – Но когда я стал клинком Анубиса, все изменилось. Теперь я вижу, что он сложнее, чем мне казалось. Это правда, ты и сама теперь это видишь. Все другое, но не потому, что я это вдруг заметил. Так было всегда. И так будет снова. Вопрос только в одном: сделаю ли я все возможное, чтобы этот мир продолжал существовать?

– Но если пострадают люди, – тихо вымолвила Шани.

– Я никого не убивал, если хочешь знать, – Бес чуть разозлился, Шани это не понравилось, но она стерпела. – Да, иногда их задевало, но не серьезно. Сефу приглядывает за мной, знаешь? Просто подумай вот о чем: ты встречалась теперь со злыми духами, – Бес приложил ладонь к своему хопешу, и Шани поняла, что двое из них все еще томились в его клинке, – теперь ты знаешь, насколько они опасны. Скажи мне: что было бы хуже, четыре одичавших разъяренных духа, напавших на живых? Или мое с ними сражение, задевшее нескольких живых?

Хороший вопрос, на который Шани и сама не знала, что ответить.

– Расскажи мне, – попросила она. Бес вопросительно вскинул брови. – Как ты сражался и победил тех четверых злых духов. Хотя... наверное, я уже понимаю.

Бес все равно ухмыльнулся, возгордился собой, устроился поудобнее, как будто для этого нужно было так поступить.

– Нас призвали жрецы, в городе свирепствовала болезнь, с которой никто не мог справиться. Конечно же, такое дело поручили нам. Ты знаешь, нас только пятеро, поэтому, когда мы разделились, отправившись на поиски злых духов, я остался один на один с источником болезни. Они затаились в самом неожиданном месте, среди полей ячменя. Я чувствовал их, брел на дыхание живых. Да, злые духи их себе забрали. И меня хотели присвоить.

Бес самодовольно ухмыльнулся, с удовольствием наблюдая за реакцией Шани. А она никак не реагировала, просто слушала его, и все.

– Они выскочили на меня неожиданно, – продолжал свой рассказ Бес. – Все четверо, разом. Опасно, я чуть не умер, пока сражался. То есть до конца.

Шани улыбнулась, глаза Беса потеплели, наблюдая за ее улыбкой. Она и не заметила, как он взял ее руку в свою.

– Сражение было жестоким, но, если бы я не убил их всех, те люди, которых они держали при себе, никогда бы не вернулись домой.

Шани сделала небольшую паузу, прежде чем спросила:

– Они пострадали?

– Совсем чуть-чуть, – Бес будто правда не переживал и был уверен в том, что это так незначительно. – Я вернул их домой, о них позаботились.

Шани понимающе закивала. Бес сжал ее ладонь, призывая смотреть на него.

– Ты готова отправиться на Суд Мертвых со мной, Миут? – спросил он, будто приглашал на свидание.

– В прошлый раз мне помешали, – вспомнила она встречу с Сетом.

Бес ухмыльнулся.

– В этот раз я буду твоим защитником, – пообещал он. – Я смогу победить всех твоих врагов.

– Звучит так, как будто Сет мой личный враг, – обдумала Шани его слова. А потом погрустнела, ведь говорила в шутку, а Бес воспринял ее слова всерьез. – Ты правда так считаешь?

– Шеди сказал, что ты, возможно, часть его плана, – виновато признался Бес. – Но он дал мне это.

К ее удивлению, Бес протянул Шани сверток. Она вообще-то действительно сказала это в шутку, но... похоже, ее самые потаенные страхи выбрались наружу. Она отказывалась признаваться себе в этом, не хотела верить, но все-таки какой-то частью себя понимала, что с ней еще не закончено. Ей бы хотелось остановиться, закончить все с тем врачом. Именно поэтому. Чтобы ее больше никто не трогал, не беспокоил, она мечтала только об одном. И, возможно... возможно, теперь она найдет ответ.

Развернув льняную ткань, Шани обнаружила под ней золотой анкх, крест, увенчанный кольцом. Это ее очень удивило. Но как только тот оказался в ее руках, она почувствовала исходящую от него силу. Бес наблюдал за Шани очень внимательно, да и, будучи шуитом, наверняка тоже почувствовал эту силу.

– Думаю, послание Главного жреца простое: он передал тебе «ключ жизни», чтобы защитить от тьмы Сета, – объяснил Бес. – Так мы сможем отправиться в зал Маат, и ты будешь под защитой света. И моей.

Шани слабо улыбнулась, касаясь «ключа жизни». Ей было так странно держать в руках этот оберег именно сейчас, после своей смерти. Шани казалось, что этот священный символ Ра уже никогда не сможет защитить ее. Но она ощущала его силу, чувствовала, как та перетекала в нее, смешивалась с ее Сехемом. Шеди знал, что делал. Похоже, Шани и правда теперь будет защищена от Сета.

– Значит, мы отправляемся в Дуат, – ей нужно было произнести это вслух.

Она невольно разволновалась, потому что поняла: вот он, шанс задать свои вопросы и получить на них ответы. Если боги приглашают их в зал Маат, значит... у нее есть возможность. Правда ведь? Пусть она у нее обязательно будет.

– Когда пожелаешь, Миут, – все еще продолжал разглядывать ее Бес.

Шани взглянула на него и улыбнулась.

Глава 24

Ариты Дуата

Бес

Она волновалась больше обычного, Бес это заметил сразу. Вернулась. Он испытал колоссальное облегчение, как только увидел меджая, которого на себе тащил один из семдетов-помощников. Когда меджая увели, Бес поспешил ее встретить. Миут. Его Миут. Она этого не признает, но Бесу нравилось думать так о ней. Потому что в этом мире действительно нет никого, кто бы мог понять ее лучше его.

Она не сопротивлялась, позволила ему быть рядом, коснуться ее. Маленькие победы, которые Бес себе засчитывал с особым удовольствием. Боялся, что она его не простит. Но она права. Они слишком мертвы, чтобы копить обиды.

Жрец Маа вел их к ложной двери. Другие жрецы были заняты в храме, подняты по его приказу и занимались воспеванием гимнов, обращенных к богам, взывали к ним, чтобы те услышали двух посланников из мира живых.

Миут нервничала, Бес это видел, взял ее за руку, но она этого даже не заметила. Только раз взглянула на него и спросила с тайной надеждой:

– Мы действительно попадем в зал Маат?

Бес забыл все слова разом на несколько мгновений, потому что в этот миг Миут показалась ему настолько живой, обычной, он тут же пожалел, что все это с ней случилось. Он знал, что не встретил бы ее в любом другом случае, но все равно жалел ее. Не хотел, чтобы она так страдала.

И почему-то для нее это было слишком важно.

Пока они стояли напротив ложной двери, а жрец Маа взывал к богам, прося их, чтобы те впустили Беса и Миут, шуит сжал ее ладонь крепче.

– Думаю, да, мы попадем туда, – заверил он, хотя вовсе не успокоил тревоги Миут, но она сжала его ладонь в ответ.

– Что будет с тобой после смерти? – спросила вдруг она. – Если... ты используешь свое сердце в сражениях.

Бес задумался над ее вопросом. Значит, она действительно знала обо всем. Или почти обо всем, не так уж и важно. Бес поймал себя на мысли: впервые в жизни он хотел поделиться чем-то сокровенным с кем-то еще. С ней. Она вызывала в нем бурю смешанных чувств, но большинство из них были приятными. Бесу нравилось думать, что, когда все это закончится, она останется с ним.

– Я не просто использую свое сердце на износ, – стал рассказывать Бес, пока жрец Маа расхаживал перед ложной дверью. – Это моя плата. Моя жизнь, которую, испив, я смогу возложить деяниями на весы Маат.

Миут вдруг внимательно посмотрела на Беса, он слегка смутился.

– Значит... – она вдруг осеклась и погрустнела.

Он сжал ее ладонь крепче.

– Что-то не так? – он уже давно об этом догадался, но раньше боялся об этом спрашивать.

Сейчас между ними было больше чем задание богов. Бес предпочел думать, будто может позволить себе стать ближе.

– Ты ведь будешь рядом? – она почему-то очень переживала из-за этого похода.

Почему? В прошлый раз она ушла одна, но ее будто не заботило то, что встретится ей на той стороне. Что изменилось теперь?

Он сжал ее ладонь.

– Я тебя не отпущу, – пообещал Бес.

Он наблюдал за Миут, но видел, что его обещание едва ли успокоило ее. Казалось, она, наоборот, погрустнела.

Но потом иероглифы на ложной двери вспыхнули сиянием – жрец Маа смог передать послание богам. Они услышали и гимны, что воспевались наверху другими жрецами. Царство Мертвых было готово впустить их.

Миут решительно шагнула вперед первой. Бес все еще не отпускал ее, когда они беспрепятственно прошли через каменную дверь. Несмотря на то что клинком Анубиса Бес был давно, он все равно сильно удивился, когда они прошли сквозь каменную кладку, словно ее не существовало.

Дуат тут же ударил в голову, сбил с ног, подчинил. Бес помнил, как оказался здесь впервые: в тот день Анубис выбрал его, встретившись у него на пути. Точнее, его верный пес. Вышел заключить сделку. Все было в полном порядке теперь, никто не спешил выходить им навстречу. Сета тоже не было. Анкх Миут держала во второй руке, сжимая так крепко, будто кто-то собирался его отобрать. Может, оно и к лучшему. Дорога стелилась сама. Призрачные сумерки волновались вокруг морем отблесков и оттенков, цветами, которых Бес никогда не видел в своей жизни. Дорога была прямой, и уже через несколько шагов Миут стала озираться по сторонам, понимать. Бес до последнего молчал, не заговаривал, но очевидность была осязаемой: они направлялись не в зал Маат.

Миут погрустнела и напряглась. Бес постарался поддержать ее, сжав ладонь, но она уже расстроилась. До последнего верила в то, что просто шла другой дорогой. Как и Бес. Ей почему-то очень нужно было попасть именно в зал Маат. Почему? Бес боялся спрашивать, может быть, частично понимал, уже знал ответ, а может быть, ему не хотелось забираться дальше.

Хотелось, еще как. Узнать, что ее так беспокоило. Но он не хотел быть причиной ее печалей, только успокоением.

Но прошло время, силуэты вдалеке прояснились, Бес понял, куда они приближаются. Семь Аритов, залы Осириса. У каждого стояли стражи. Бес помнил их всех благодаря наставлениям жрецов храма Анубиса. Хоть что-то пригодилось, подумал он про себя, испытав укол вины. Он редко слушал жрецов храма, считал это глупостью, что они могли знать? Но сейчас Бес понял, насколько ошибался.

Семь входов, как отличить один от другого? Как понять, в который им нужно попасть сейчас? Каждый светился призрачным светом, но все они предусмотрительно погасли, остался только один. Первый. Бес перебрал в голове все имена, готовясь их произнести, как вдруг заметил, что Миут дрожит. Взглянув на нее, он обомлел: она плакала.

– Миут, – позвал он, не задумываясь, привлек к себе и обнял.

Она уткнулась ему в грудь и разревелась. Плакала она долго, Бес пытался ее успокоить, но все было тщетно. Она не остановилась, пока не выплакала все слезы. Отстранилась. Как кошка. Будто не сама прижалась к нему, утерла слезы, дернула кошачьими ушами на макушке, взглянула опухшими от слез глазами на Арит, первый зал Осириса. Привратник и стражник стояли спокойно, совершенно не обращая внимания на этих двоих. Выполняли свои обязанности.

Бес пытался разглядеть их, но понимал: он слишком жив и потому не может видеть их настолько хорошо, чтобы описать. Они были похожи на людей, животных, птиц и в то же время отличались от них всех разом. Бес видел оружие, но его не было – Дуат был к шуиту не слишком расположен. Что видела Миут? В любое другое время он бы обязательно спросил ее об этом, но она так горько плакала, что он боялся, если посмеет задать ей хоть один вопрос, она разрыдается вновь.

Сейчас она, кажется, пришла в себя, слезы высохли, она была готова идти. Сжимала в своей ладони анкх. Больше не держалась за Беса, шагала уверенно, будто приняла какое-то решение. Бес даже не пытался спорить. Кошка есть кошка, если уж она что и решила, пойдет до конца. Он иногда тоже чувствовал себя котом.

Они подошли ближе. Бес собирался рассказать Шани все, что знает, но она заговорила первой. Шани знала все имена, приветствовала привратника, стражника, глашатая. Ну, конечно, она ведь была жрицей в храме Бастет. Она знала все.

Что-то изменилось, отпустило. Бес только сейчас понял, что ощущал невообразимую силу, скрывающую вход в Ариты. Но теперь глашатай объявил:

– Клинок Анубиса и кошка Бастет пожаловали!

Раздался грохот, будто разверзлась земля, но это лишь прояснилась арка, что до этого была чернее ночи. Вспыхнули тысячи символов на колоннах, стенах, как в вечном доме фараона. Стало светлее, стены окрасились песчаным, золотом переливались письмена. Страж и привратник позволили им пройти. Бес внимательно разглядывал все вокруг, пытаясь понять, где находится глашатай. Но, кроме тех двоих, что стояли на входе, так никого и не увидел.

Бес был слишком живым.

Но об их прибытии объявили. Клинок Анубиса. Кошка Бастет. Не посланница? Он думал именно так. Но теперь он знал, кем она стала.

Арит Осириса выглядел не менее царственно, чем вход в него. Огромный зал, которому конца и края не было, пестрил надписями, тянущимися от входа и до самого трона. Осирис. Знать и видеть – разные вещи. Бес потерял голову, замер, уставившись на Царя мертвых. Миут тоже споткнулась на ровном месте. Только теперь шуит опомнился и рухнул перед Царем на колени, упал на пол, низко кланяясь. Миут поступила так же. Бес волновался за нее, но не смел поднять даже взгляд.

Царь мертвых все еще молчал, и снова Бес забыл все на свете. Что нужно делать? Ах да, жрец же говорил: дары. Взяв свой хопеш, Бес бережно уложил его перед собой. Лезвие светилось голубым, как будто обнажая сущность клинка.

Было так тихо, ни дуновения ветерка, поэтому Бес не заметил, как Осирис приблизился к ним. Шуит никогда не был так удивлен. Подавлен, счастлив, убит горем и готов кричать от радости. Все это в нем вспыхивало одновременно, переполняло, кружило, запутывало.

Но Осирис протянул ладонь и вытянул из хопеша двух злых духов. Те скользнули из оружия немедленно, Бес осмелился поднять глаза и чуть не умер, глянув на маску Царя мертвых. Злые души упокоились в его скипетре, вспыхнули силой, и Бес внезапно понял: эти злые духи были сильнее тех, которых он знал. Потому что в них была заключена сила его скипетра.

Проклятая душа... осмелилась коснуться скипетра? Глаза на маске не смотрели на Беса, но он ясно ощущал этот взгляд на себе. Все плыло, рассыпалось и собиралось вновь. Бес не был готов к такому. Вот почему живые не путешествуют по Дуату. Бес только наполовину мертв, но уже не выдерживает.

Что же Миут?

Она села на пятки, выпрямила спину, Бесу показалось, он слышит, как мурчит кошка. Миут осмелилась поднять голову, заглянула в глаза Бога! Бес умирал, возрождался и снова умирал, только лишь присутствуя здесь. А она набралась смелости смотреть ему в глаза!

– Проклятая душа – это я? – внезапно спросила Миут.

Множество образов и откровений проносились перед глазами Беса. Он видел Осириса все еще сидящим на троне, стоящим рядом с ними, держащим скипетр и плеть. Но в то же время он видел, как его ладонь потянулась к Миут, взяла ее за подбородок, в ушах закричали птицы, зарычала страшная Аммат, пожирающая души не прошедших процедуру взвешивания сердца.

Миут снова плакала, но Бес видел и ее иначе. Вот она сидит на месте, покорно смотрит на Царя мертвых, но вот она склоняется к земле и рыдает. А вот ее совсем нет, только Сехем Бастет оставляет силуэт ее фигуры... как печально. Сердце Беса, которое он истратил почти полностью, заныло от боли и сожаления.

Осирис на троне. Осирис рядом с ними. Осирис держит ее лицо. Осирис наклонился к ее лицу – снял маску? Беса закружило всего разом, и он почти ослеп, задохнулся. Опять он дышит, когда не должен.

– Мы думаем, это Сет, – неожиданно заговорила Миут.

Осирис разговаривал только с ней? Почему не с ним? Это обижало Беса, но он не мог роптать. Царь мертвых все еще стоял перед ним, держа скипетр и плеть, и в то же время сжав подбородок Миут.

– Он похитил эту силу, чтобы создать собственный культ среди живых, – она снова говорила, а Бес был переполнен знаниями, лишь взглянув на Осириса.

Маска на его лице. Его маски нет. Но за ней скрывались поля Иалу. Ему запрещено смотреть: глаза выжигало болью. Почему он здесь так ограничен?

Аммат снова зарычала, Бес увидел ее там, позади трона, она нетерпеливо бродила из стороны в сторону, будто ее не выпускали из клетки.

– Пожалуйста, – Миут снова плакала. – Позвольте мне пройти процедуру взвешивания сердца.

И тут Бес услышал то, чего боялся.

– Тебе нечего мне предложить, маленькая миу, – шепот пробрал до самых костей, Бес обнял себя руками, желая стать песчаной змеей, зарыться в пески и не выбираться из них никогда.

Так страшно, радостно, слишком глубоко и высоко одновременно. Какой же он глупец, действительно рассчитывал прийти в Дуат и разговаривать с Царем мертвых, словно с равным. Он был ничем, никем, лишь тенью. Шуит.

Миут снова плакала. Рыдала навзрыд, Бес зацепился за ее слезы, голос, с трудом повернул голову, лбом все еще упираясь в гладкий обсидиановый полированный пол Арита. Она все еще сидела перед Осирисом и ревела. Он держал ее за подбородок. Он стоял рядом. Он уходил. Он сидит на троне.

Голова Беса чуть не взорвалась, но он пожелал успокоить Миут. Отпустил себя нехотя, через силу, с трудом, но пошевелился, попытался дотянуться до нее, чтобы коснуться, придержать.

Но тут между ними возникла Аммат. Зарычала, оскалилась, будто собиралась сожрать Беса. За что? Он даже не дожил до собственного Суда! Перепугался до смерти! До той ее части, которая все еще оставалась. Невозможно. Каким же глупым он был, когда так уверенно заявлял, будто отправиться в Дуат легко и просто.

Аммат чуть не откусила ему руку – Бес, скользнув взглядом в сторону, заметил, что его хопеш заволновался, подпрыгивал, будто земля под ним тряслась. Соображал Бес здесь туго, но понимал: боги не станут с ним разговаривать. Жалкий, самонадеянный дурак! Он не успевал за мыслями, откровениями, но пытался изо всех своих ничтожных сил.

Осирис сидит на троне. Это Бес понял. Миут склоняется перед ним, все еще рядом с Бесом. Аммат здесь нет. Нет. Хопеш прямо перед ним – его наделили силой, чтобы сразиться с врагом. Бес протянул дрожащую ладонь, осторожно взялся за рукоять, сжал. Кольнуло так, будто ядовитая змея прокусила Беса насквозь. Он застонал и рухнул на пол как подкошенный.

Маленькая ручка Миут нашла его ладонь, сжала. Между ними анкх, Бес с трудом вспомнил этот факт, почувствовал, как неизбежное накатывает. Сила света возвращала его к полужизни. Именно так и следовало поступить. Он все еще ничтожно отставал от всего, что происходило здесь, прямо перед ним. Он не понимал, будто дотягивался до высоты, ему не подвластной. Тяжело. Он никогда не чувствовал себя таким ничтожеством. Глупцом. Тугодумом.

Оружие он применит вовремя, когда Миут будет рядом, а над головой будет проплывать ладья Ра...

Миут потянула Беса за собой, он лежал на полу Арита безвольной куклой и не двигался. Он мертв. Лучше смерть, чем еще раз встретить Осириса. Так это будет? Когда он придет в Дуат как умершая душа? Он не переживет этого. Бес задумался над тем, что только что понял, ухмыльнулся бы, если бы не ощущал себя столь беспомощно.

Да, это правда. Суд Мертвых пережить нельзя, но ведь на него приходят мертвые. Им и не нужно пережить, только перейти на другую сторону окончательно. Как спасительно, что к тому моменту подсудимый уже мертв.

Бес нехотя зашевелился, приподнялся, понял, что, когда уйдет, больше уже не вернется. Решил подвергнуть себя последнему испытанию, снова взглянул на трон Осириса. Все тело прошибло насквозь, он увидел трон Царя. А за ним стояли два бога: Анубис и Бастет. Бог с песьей головой взирал на свое творение, богиня с кошачьей головой смотрела на Миут. Бес запоздало поклонился, но, когда снова поднял голову, понял, что Осирис там один.

Осирис прямо перед ним, нарисованные глаза маски двигаются, заглядывают в душу Беса.

Осирис приказывает Аммат отступить.

Осирис хлещет плетью по полу.

Двери, которых не было, открываются, Арит больше не приветствует их. Все закончилось, а Бес так и не понял, что вообще произошло. Какой же он глупец.

Он сидит на полу, лежит, молит богов пощадить его. Мертв. Выходит из Арита, оборачивается – нельзя оборачиваться!

Миут ведет его за собой, сжимая в своей и его ладони заветный анкх.

Они возвращаются дорогой мертвых в мир живых. Почти как проклятая душа.

Перед глазами теперь все проясняется. Чем дальше он от Осириса, тем легче. Он понимает. Видит, как проклятая душа явилась на Суд Мертвых. Прошла процедуру, ее сердце было легче пера Маат – немыслимо! Осирис спустился со своего трона, подошел ближе, чтобы убедиться в этом. И тогда проклятая душа вцепилась в скипетр, похитила часть его силы. Скипетр потемнел. Но вернул силу, когда Бес принес двух злых духов.

Он что-то сделал правильно. Бес только теперь осознал, что произошло. Боги подсказали жрецам, куда идти и что делать. Направили его, подвергли испытанию. Если бы Бес сорвался и убил злых духов... он боялся представить, что бы тогда было. А так – он принес Осирису дары. Он вернул часть той силы, что была отнята.

Значит, проклятая душа наделяла силой злых духов. Теперь все складывалось и становилось гораздо понятнее. Или наоборот. Бес вздохнул, подумав, что Царь мертвых гораздо страшнее, чем о нем рассказывают. А ведь Сет убил Осириса, расчленив его тело. Получается... он еще страшнее? Жуть. Бес никогда не боялся, но, представ перед богами, наконец-то понял, насколько же он ничтожен. И как только проклятая душа не побоялась прикоснуться к священному скипетру? Бросить вызов?

– Миут, – позвал ее Бес. – Что произошло?

Она не отвечала, просто шла перед ним и держала его за руку. И снова Бес запоздало вспомнил то, что сказал ей Осирис. Он ведь многое ей говорил, но Бес его не слышал. Почему именно эти слова?

– Миут, – позвал ее снова Бес, сжимая ее ладонь. – Тот нечестивый ритуал... – он подбирал слова осторожно, не спешил, – ты стала кошкой Бастет, но не посланницей. Осирис сказал... тебе нечего ему предложить. – Эти слова звенели в его голове. – Что... стало с твоим сердцем?

Зачем он спрашивал, если знал ответ на вопрос? Теперь он снова запоздало понял, почему она так рвалась в зал Маат. Если бы они пришли туда хотя бы по делу, она бы могла... чего она хотела? Ведь и сейчас она спрашивала Осириса об этом. Но ее сердца нет, она наполнена только Сехемом Бастет, он это понял еще в самом начале, когда только встретил ее. Как же он долго думал и доходил до всего в Дуате! Отругав себя за медлительность, Бес попытался соображать быстрее.

– Они ничего не оставили, – внезапно заговорила Миут. – Им было нужно все. Я пришла в Дуат ни с чем. Мне нечего ему предложить.

Бес пожалел ее, сжал ладонь крепче, анкх до боли впился в его ладонь. Миут шла чуть впереди, не оборачивалась, но Бес был благодарен за то, что она доверилась ему. Опечален ее нелегкой судьбой...

Вот что ее интересовало. Ну он и тугодум! Но лучше поздно, чем никогда. Она хотела знать, что будет с ней, когда все закончится? Куда она отправится? Что будет после того, как она разберется со всеми пятнадцатью жертвами? Почему ей нужно убить проклятую душу? Пятнадцатого?

Что ее теперь ждет? Может?.. Она останется с темным отрядом? Примкнет к нему? Эта идея показалась Бесу такой светлой, что он тут же улыбнулся.

– Ты можешь остаться с нами, – предложил он. – Обещаю, я умру окончательно и буду рядом с тобой.

Миут внезапно рассмеялась, а когда обернулась, Бес понял, что она смеялась сквозь слезы.

– Ты обещаешь мне свою смерть, чтобы я осталась с тобой?

Он сжал ее руку сильнее, наслаждаясь пусть и грустной, но улыбкой. Он заставлял ее улыбаться.

– Я обещаю всегда быть рядом, – словно наивный мальчишка, произнес Бес и смутился.

– Всегда – это слишком долго, – заметила Миут.

– Не попробуешь – не узнаешь, – проверив ее реакцию, Бес улыбнулся.

А она – улыбалась. Прикрыла глаза, будто наслаждалась светом Ра, хоть они брели среди сумерек. Все еще. Только свет анкха, зажатого между их ладоней, отбрасывал слабые тени... тени?

Бес нахмурился и огляделся: сумерки стали сгущаться. Что-то происходило. Света Ра недостаточно.

– Миут, – он сжал ее ладонь, она открыла глаза, взглянула на него. – Мы сейчас с тобой побежим.

Она снова помрачнела и замерла. Бес хотел спросить, снова туго соображал, но потом понял, что Миут смотрит ему через плечо. Обернулся. Красные глаза полыхали среди непроглядной тьмы.

Сет.

Глава 25

Неизбежное

Шани

Бес побежал так быстро, что даже Шани едва за ним поспевала. Но неудивительно: их снова преследовал Сет. Именно тогда, когда они отошли подальше от Аритов Осириса. Он надвигался на них двоих абсолютной тьмой, ураганами, алыми всполохами, но Шани бежала изо всех сил.

Тебе нечего мне предложить, маленькая миу.

Слова Осириса надолго поселились в ее голове. Она это знала с тех пор, как умерла, но слышать от Судьи, что надежды ни на что нет, – печально. То, что сказал ей Бес, предложил остаться в темном отряде – что это за предложение? Шани ведь не могла остаться. Так ведь?

Глупая надежда. Он подарил ей новое имя, пусть Шани и не принимала его до конца, но это вдруг показалось ей знаком. Что, если боги свели их вместе специально для этого? Чтобы так она нашла свое место хотя бы в одном из миров?

Сет приближался, но не догонял, и на миг Шани показалось, что он не причинит им вреда. Ложная надежда, которая не оправдалась буквально в следующий миг, когда Сет атаковал. Они с Бесом рухнули как подкошенные, Шани изо всех сил сжимала анкх, но при падении ладонь разжалась сама, и ее амулет защиты вылетел, исчез где-то в клубах тьмы.

Нет...

– Чего разлеглась? – укорил ее Бес, подскочил на ноги, подхватил ее, словно игрушку, и побежал быстрее ветра.

Шани сначала смутилась, но потом ухватилась за него, обвив руки вокруг его шеи, не стала сопротивляться, просто смотрела на Беса и изучала его. Нашла время, конечно, за ними вообще-то Сет гонится. Но у нее не было будущего: Осирис только что подтвердил ее опасения. Тогда чего переживать?

А вот Бес переживал. Шани помнила, каким он был в Арите Осириса, перед богом. Бес был напуган, не понимал, что именно происходило. Для Шани это тоже была не простая беседа, но благодаря Сехему Бастет она держалась. Она разговаривала с Царем мертвых. Кто бы мог подумать, что она до этого... не доживет?

Но Бес... он как будто познал что-то большее, что-то, чего Шани уже не понимала из-за того, что умерла окончательно. Хорошо ли это? Плохо? Он так бежал, ему было легче нести ее на себе, чем бежать рядом. Он боялся. Разве боги не должны напугать любого? Но не Беса. Шани казалось, он бесстрашен. Возможно, поэтому им и суждено было отправиться на эту встречу.

Дверь показалась неожиданно, Бес влетел в нее, не разбирая, они вывалились в мир живых с тяжелым чувством, будто их придавило всеми теми жизнями, что теплились сейчас в Та-Кемет. Бес отпустил Шани, вскочил на ноги, схватил свой хопеш – тот завибрировал. Собаки завыли и залаяли где-то вдалеке, Шани тоже решила действовать, отступила, зашипела, призвала всех кошек.

Но дверь продолжала светиться, а из нее в мир живых стали проникать темные клубы.

– Бес, – позвала Шани, не зная, что сказать или сделать.

– Если он проникнет в мир живых... – вымолвил он строго, а потом принял решение и обернулся к ней: – Уводи всех.

Глаза Шани на миг округлились.

– Ты что задумал? Снова разрушишь все вокруг? – возмутилась она, выпрямившись. – Нельзя!

– А как ты предлагаешь сражаться с богом?! – прикрикнул на нее Бес. – Что ты сможешь? Он не должен проникнуть в наш мир!

– По-моему, он нашел и другие пути, – напомнила Шани.

Бес, казалось, прислушался к ее словам, но потом вдруг больно сжал ее руку и приблизил к себе.

– Уведи. Всех. Из храма, – приказал он.

– Я тебе не подчиняюсь, – тут же затаила обиду Шани.

– Значит, чужие смерти, если они будут, на твоих руках, – ровно обвинил Бес.

Шани поняла, что не имеет права медлить, вырвала свою ладонь, отвернулась и даже не обернулась, бросившись наверх уже кошкой. Выскочила быстро, храм задрожал в следующий миг, ей на пути попались жрецы, пошатнулись, кто-то упал. Шани снова обернулась человеком, и это, кажется, потрясло всех куда больше, чем разрушение храма.

– Уводите всех отсюда! – приказала она.

– Что происходит?! – подбежал к ней жрец Маа.

– В мир живых пытается проникнуть Сет, – объяснила Шани коротко. – Бес решает проблему.

– Как?! – немедленно появился Атсу. – Опять все разрушает?

Шани ничего не успела сказать, меджай не задержался и побежал к Бесу. Шани хотела броситься следом, но жрец Маа поймал ее за руку и удержал.

– Помоги нам, посланница Бастет! – взмолился жрец.

Я не посланница, я лишь кошка.

Шани хотела сказать это вслух, но пока не решалась. Трудно признавать, что в тебе нет больше ничего от человека. Может быть, поэтому она перестала спорить и стала помогать выводить из храма людей.

Жрецы и семдеты действовали быстро и четко. Шани этого не знала – она переживала и за Беса, и за меджая. Оба не появлялись, но если Бес еще мог сам по себе выбраться, то как там Атсу? Они с Бесом не ладили, станет ли шуит ему помогать?

Храм дрожал и сыпался горами песка, казалось, все вот-вот рухнет. Зашатались колонны, жрецы предусмотрительно отбежали подальше.

– Миут! – нашел ее Сефу. – Что происходит?

Шани коротко пересказала ему все, шуит выслушал ее внимательно и тоже поспешил в храм. Она его не останавливала, если кто и мог там помочь, то только он. Другие шуиты разбежались в разные стороны, окружили храм, призвали силу Анубиса, начертили защитные символы и закрыли храм барьером. Разрушения не распространялись дальше возведенных границ.

Через некоторое время храм перестало трясти. Повреждения были, но не такие грандиозные, как в случае с гробницей фараона. Как и жрецы, Шани ждала. Не сразу, но появились Сефу и Бес, а за ними Шани с облегчением увидела Атсу. Живой. Однако он не был недоволен, скорее подавлен и обижен.

Бес вышел из храма и обернулся, осматривая разрушения.

– Что же, в этот раз вышло лучше! – объявил он почти торжественно. – Ну что вы так смотрите? Если бы Сет прорвался, здесь бы даже песчинки не осталось! Разве я не прав?

Это был вопрос, на который никто не ответил. Сефу собрал шуитов и пошел разбираться с последствиями разрушений, жрецы, Бес, Атсу и Шани отошли в сторону, дабы обсудить все, что произошло в Дуате.

Бес постарался изложить все, но, как только приступил, Шани поняла, что он все видел совсем иначе. Поэтому она дополняла его слова, добавляла к рассказу, проясняла многие моменты, которые шуит попросту не понял. Она не знала, что Осирис не разговаривал с Бесом, не видела Аммат, которая, по словам Беса, появлялась там. Как по-разному они воспринимали Дуат. Впрочем, ничего удивительного, они ведь отличались по своей природе. Если именно природа может породить что-то мертвое.

– Итак, у нас есть оружие против проклятой души, – подытожил Атсу. – Почему только сейчас? Думаю, хопеш бы пригодился и раньше.

Бес снял клинок с пояса и как следует рассмотрел его, как будто на нем должны были остаться отметки бога. По внешним признакам он не особенно отличался, словно обнажал силу только в Дуате и, как полагала Шани, возможно, явит ее в бою.

– Лекари не начинают лечение, пока не поймут, что за недуг мучает человека, – заметил Бес. – Думаю, сейчас тот же случай. Нам не рассказали многое, но также многое стало понятно теперь.

– Например? – меджай был очень заинтересован речью Беса.

Шуит опустил хопеш и взглянул на Атсу.

– Надо было тебя слушать, – заявил Бес, и меджай даже отшатнулся, настолько не ожидал услышать такие слова. Бес смотрел на него ровно. – Я немного... разошелся. И там, в Меннефере. Был не прав.

– Немного? – меджай едва сдержал раздражение, но по виду Беса догадался, что тот и правда будто что-то для себя понял. Смягчился. – Ладно, что будем делать дальше?

– Празднование Хеб-седа состоится через два дня, – сообщил жрец Маа, и Шани вдруг поняла, что в Дуате они провели больше времени, чем ей могло показаться. – Ясно ли нам, что именно задумала проклятая душа?

– Не совсем, – признал Бес. – Нам нужно вернуться в Меннефер, в библиотеку. Прошло достаточно времени, писец уже должен был расшифровать надписи и папирусы.

Жрецы дружно закивали.

– Я соберу отряд, – сообщил Атсу. – Как можно больше меджаев. На праздник прибудет много людей, если проклятая душа действует не одна, зачем-то создает мумий... возможно, те станут одержимы злыми духами.

– Ты им не поможешь, – покачал головой Бес.

– Да, я им так и скажу, когда злые духи нападать станут, – парировал меджай. – Может, подкинешь своей силы?

– Хочешь в шуиты податься? – в шутку спросил Бес, а потом будто представил, что Атсу примкнет к их отряду, и тут же посерьезнел. – Нет уж, избавьте. Все, что я смогу сделать... шуиты могут зачаровать ваши копья. Чтобы вы хоть как-то смогли им противостоять.

– Сефу этим займется, – вмешался снова жрец Маа. – Вам же с посланницей Бастет нужно поторопиться.

Бес кивнул, бросил жалостливый взгляд на Шани. Она отвела глаза, не желая этого видеть, но ведь она сама рассказала Бесу про сердце, и он теперь ее, очевидно, жалел.

– Мы тоже подготовим все необходимые ритуалы, – заявил жрец. – Шеди, Главный жрец, позаботится о доме вечности, мы же постараемся создать защитный барьер от злых духов. Как правильно заметил меджай, на празднике будет много людей, следовательно, нам нужно всех их защитить. Но нужно действовать быстро.

Все с этим согласились, Бес и Шани спешно покинули теперь уже почти развалины храма, торопливо отошли подальше. Шани в последний раз взглянула на храм издалека – величественный, впечатляющий. По странной случайности статуи, стоявшие на входе, никоим образом не пострадали.

– Я не со зла, правда, – словно извиняясь проговорил Бес. – Но ведь храм не так сильно поврежден. Так ведь?

– Что ты понял? В Дуате? – поинтересовалась Шани, чувствуя в нем изменения.

Бес ухмыльнулся, неожиданно взял ее за руку и сжал.

– Я думал, что силен, но оказалось, только для мира живых. Мне есть к чему стремиться.

Не теряя времени, они сразу же направились в Меннефер, используя, конечно же, божественный Сехем, чтобы не замедлять свой путь. Но Шани всю дорогу, пусть и недолгую, думала над словами Беса. Если бы он был сильнее, чем сейчас, он бы сравнивал с землей целые города. Понимает ли он это?

В Город белых стен они вернулись вскоре, ладья Ра даже не успела перейти на западную часть неба. Несмотря на все, что они пережили, что Шани увидела и узнала, город, казалось, ничуть не изменился. Словно он всегда будет таким, неизменным, нерушимым, надежным. Если только Бес не попытается спасти его от злых духов.

До библиотеки добрались быстро. Немного странно после некрополя снова угодить в гущу людской толпы. Все ходили вокруг, продавали товары и еду, пили и ели, смеялись, разговаривали. Гул большого города увлек Шани. Чтобы не потеряться, Бес взял ее за руку.

– Я редко вот так прогуливаюсь по городам, – сообщил ей Бес. – Просто смотрю по сторонам, наблюдаю. Быть шуитом не так-то просто. Но... может быть, мне хочется этого.

– Чего именно? – не поняла Шани.

Бес смущенно улыбнулся и отвернулся, а Шани его так и не поняла.

– Останься со мной, Миут, – попросил снова он.

– Тебя ведет твой бог, – заметила Шани, – кто знает, что прикажет мне Бастет после того, как все закончится?

– Приятно, что ты веришь в лучшее, – заметил Бес.

– А во что ты веришь?

– В себя.

– Кажется надежным.

Бес рассмеялся, и Шани не смогла скрыть улыбки в ответ.

Если бы не ее кошачьи уши, черный цвет одежды, такой непривычный среди моря белого, Шани и Бес точно бы слились с толпой. Но их замечали, расступались, опасались, кто-то кланялся, хватался за защитные символы, читал защитные заклинания. Как будто они с Бесом собирались не спасать людей, а уничтожать их. Чего бы тогда они шли сквозь толпу и не причиняли им вреда?

Нет, жизнь осталась далеко-далеко позади, но Бес прав: после того как все закончится...

Дом жизни встретил их доброжелательно. Писцов днем было много, но Шани не узнала в них Менеса. Однако об их приезде знали, немедленно отправились доложить. Пока Бес и Шани ходили по главному залу и рассматривали убранства и окружение, дом жизни был полон красоты ничуть не меньше, чем дворец фараона.

Появился незнакомый писец, низко склонился перед посланниками богов, как он их назвал сам, приветствовал, а потом повел за собой в архив, который Шани вспомнила по предыдущему посещению дома жизни.

В этот раз архив был заполнен не только свитками и папирусами, но и писцами. Сначала Шани решила, что они занимаются своими привычными делами, но потом поняла, что все они сейчас вовлечены в расшифровку древних символов.

– Вы пришли! – обрадовался Менес, выбежав навстречу. – Наконец-то! Я так счастлив!.. То есть мне есть что вам рассказать. Идемте!

Архив был достаточно большим, Менес увел их еще дальше. Пока Шани и Бес шли, все писцы разглядывали их, склоняли головы, что-то шептали, приветствовали богов. Бес и Шани переглянулись, обменялись улыбками. Это их объединило.

– Что же, пожалуй, стоит начать сначала, – приведя их в очередной зал, Менес остановился рядом со столом, где был разложен папирус с черным Судом. – Когда я взялся расшифровывать эти письмена, я сначала подумал: почему они вообще появились? Как случилось, что они здесь никому не известны, и главное, как мог тот, кто ими пользовался, понимать, что они собой представляют? Даже если бы боги разговаривали с проклятыми... с другой стороны, как боги могут разговаривать с проклятыми?

Менес порылся в куче исписанных папирусов, которые были сложены на столике в углу, что-то явно разыскивая.

– Так вот, я задумался: что, если не нужно искать тайный смысл? Что, если он заложен в нас самих? – писец извлек один из свитков, принес его и разложил поверх папируса, на котором был изображен темный Суд. Шани его так про себя называла. – Меня беспокоило в вашей истории только одно: эти символы на проклятых. Да, кто-то может нанести рисунок на тело, но места, расположение, да и упорное указание на них меня никак не отпускало.

Папирус, что разложил Менес, пестрел множеством различных версий написания одних и тех же символов, Шани узнала их, они были на тех нечестивых людях, которые строили тот храм. И на женщине, что вела Беса за руку.

– У каждой души есть Ка, Ба, Шуит и так далее, верно? При правильном подходе и ритуалах происходят процессы, которые позволяют умершему пройти по Дуату, достигнуть зала Маат и предстать перед Осирисом. Но ведь у проклятой души не было такой цели. Я задумался: что именно происходит с теми, кто вел нечестивую жизнь? А что стало после того, как с ними взаимодействовал злой дух?

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Бес.

– Смотрите! – Менес убрал папирус и указал на изображение нечестивого царя, как они предположили в прошлый раз. – Вот здесь вот этот, допустим, человек. Видите?

Менес указал на голубоватую фигуру рядом, так подозрительно похожую на злого духа, Шани теперь точно знала, как они выглядят.

– Я сначала думал, что это Ах, но нет. Этот человек не умирал. Ведь это же царь, а он правит живыми, следовательно, только злой дух мог оказаться рядом и...

Менес поводил пальцем по неизвестным письменам и обвел среди прочих только одну строчку, Шани немедленно узнала ту самую надпись.

– Что это значит? – спросила она.

– Я тоже задался тем же вопросом! – воодушевленно воскликнул писец. Все его писчие принадлежности, висевшие на груди, подпрыгнули, когда он всплеснул руками. – И я предположил: ведь если злой дух как-то влияет на человека, он же его меняет. Начиная с его жизни и того, чем он занимался, заканчивая его мыслями.

– Он сходит с ума, – заключил Бес, Шани скользнула по шуиту взглядом, но ничего не сказала.

– Верно! – подтвердил писец. – А ведь всем известно, что поврежденные в таком смысле редко бывают понятны тем, кто здоров. Что, если это касается и письма? – Менес вернул свой исписанный папирус. – Они видят иначе, потому что уже заглянули в глаза злому духу, он исказил их восприятие и речь. Вот так...

Писец снова взялся писать на папирусе, изобразив сначала те самые символы, а потом схематично разложил каждый символ, превратив их таким образом в более понятные иероглифы. Шани и Бес склонились над надписью и сильно удивились тому, что теперь им стало понятно начертанное письмо. Но не смысл.

– Иной, – прочитала Шани и нахмурилась. – Это было написано на тех нечестивых?

– Верно-верно! Само по себе слово мало что может пояснить, – согласился писец, убрав папирус, а потом принес уже другой, разложив его сверху.

Шани поняла, что писец перенес все, что было изображено на темном папирусе, а под каждой строчкой уже были написаны тексты расшифровки.

– Теперь их можно прочитать, – найдя начало текста, приступил Менес. – И явится нечестивый царь, что займет место в ладье ночи, воцарившийся новым именем и тьмой. И служить ему станут иные, не ступившие в зал Маат, не видевшие Дуата, имя им будет... – тут неразборчиво, как я понимаю, это связано с тем, что их называют по-новому, таких слов просто нет в наших речах. Но неважно.

Писец быстро поводил пальцем по тексту, разыскивая нужную часть.

– Воскрешение станет погребением, мертвые станут живыми, весь Та-Кемет станет землей теней, – закончил он.

– Мумии, – вспомнила Шани. – Мы нашли деревню, где лжежрецы проводили свои нечестивые ритуалы, они убивали людей и мумифицировали их прямо там, пеленая черными бинтами. А злой дух той женщины... – Шани с опаской взглянула на Беса, она хоть и не рассказывала ему подробности того, что видела, он будто понял все без слов, – он пожирал их Ка. Все, если задуматься. Зачем?

– Проклятая душа возомнила себя выше фараона, – сложил руки перед собой Бес в недовольстве. – И считает, что ей будет позволено обратить все, что построили боги. Что же, такой глупости я еще не видел, но это не означает, что я не смогу это остановить.

– Мы предполагаем, что к этому причастен Сет, – заметила Шани. – Он помогает нечестивому?

Писец устало вздохнул, как будто много дней не спал, с головой уйдя в расшифровку.

– Здесь есть что-то о божественном, но тексты очень сложны, потому что буквально приходится перестраивать их на свой лад, чтобы хоть как-то понять, – виновато признался Менес.

– Нам и не нужно больше, – Бес взглянул на Шани. – Ясное дело, с чьей подачи это все началось. Возрождение, которое Сет презирал. Очевидно, что он задумал все это, чтобы подорвать власть фараона, следовательно, мы установили правильно, все случится в Хеб-сед, праздник обновления.

– Ммм... – внезапно засомневался писец, – я тоже сначала так подумал. Но есть одна странность, которая мне не совсем ясна. По правилам Хеб-седа фараон должен повторить путь Осириса, лечь в саркофаг, изображая тем самым смерть. Дальше его должны оплакивать, и после этого он воскреснет, возводится джед, особая колонна, в честь этого возрождения. Но. Здесь, в этом свитке, ничего не говорится об этих ритуалах.

– Так и правильно! – кажется, Бес все понял. – Ты же сам прочитал: все пойдет наоборот. Проклятая душа не хочет, чтобы этот ритуал вообще произошел. Она хочет этому помешать.

– Все произойдет раньше, – поняла теперь и Шани. – Однако у меня вопрос: хорошо, у нас есть Хеб-сед, куда явится фараон. Но что тогда означают остальные составляющие? Храм посреди пустыни?

– Если... – Бес осторожно скользнул взглядом по Шани, – вспомнить, что творилось в том поселении, возможно, они уже достаточно давно похищают чужие Ка и создают мумии.

Шани поняла, почему Бес осторожничал, ведь он говорил о том, что случилось с ней. Но она уже относилась к этому более спокойно.

– Но почему тогда они продолжали не в храме? Почему в том поселении? – задавала вопросы Шани.

– У меня есть одно предположение, – привлек к себе внимание писец, снова указывая на темный папирус, – вы рассказывали, что у мертвого жреца похитили его Ах и отнесли к бассейну. Что, если другие места представляли собой все остальное? Части его души, но не привычные нам, а измененные? Из-за злых духов? Ведь Ах того жреца тоже не был обычным.

– Верно, – кивнул Бес, – он впитал в себя всю силу Дуата... но ведь ее кто-то же передавал. Сет.

– Значит, – Шани попыталась сложить эти разрозненные кусочки в одну картину, – Сет дал проклятой душе власть, способную погрузить мир во тьму. И проклятая душа создавала свою армию, чтобы...

– Она желает стать фараоном, – продолжил Бес. – Но не обычным. Нечестивым. Проклятая душа мертва, но после посещения Дуата она вернулась в мир живых. Весы. Душе удалось обмануть Осириса, а его скипетр был лишь одной составляющей.

– Чтобы обратить действие ритуала, – поняла Шани. – Она желает больше, чем просто стать царем живых.

– Мумии. Они будут одержимы злыми духами, а злые духи влияют на живых, изменяют их. Если все получится и ритуал удастся, ни одна душа не сможет отправиться в Дуат, – закончил Бес. – Вот ради чего все это.

– Что тогда будет? – спросила Шани, будто Бес мог знать ответ на этот вопрос.

Но отвечать взялся писец.

– Если все получится, – заговорил он и немного смутился, когда Шани и Бес взглянули на него, – он станет вечным царем. Если никто никуда не отправится, потому что не станет ритуалов погребения, он будет править ими всеми. Один.

– Проклятая душа ведь тоже повреждена, – размышляла Шани. – Ей руководят те же тексты.

Она указала на папирус.

– Ладно, ясно, что проклятая душа не в себе с тех самых пор, как все вообще началось, – заметил Бес. – Как этому помешать? Если все уже так далеко зашло. Хеб-сед не отменишь, но если все случится раньше...

Все замолчали, размышляли недолго. Писец принялся изучать папирус, внимательно исследуя изображения и надписи.

– Смею предположить, что нечестивый храм здесь имеет не последнее значение, – заговорил Менес. – Это отправной пункт, начало, которое было положено, и... думаю, к этому имеет отношение посланница Бастет.

Пусть у Шани уже давным-давно не было души, но что-то в ней все-таки болезненно сжалось.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Я тут подумал: если все началось с нечестивого храма, возможно, там и должно закончиться.

– Как с тем бассейном, – поддержал Бес. – Мы пытались сражаться с Ахом, но, пока он не оформился в нечто осязаемое, это было бесполезно. Однако он открыл нам путь к нечестивому храму!

– Значит, что-то, что случится на Хеб-седе, точнее до него, сможет открыть нам путь к храму вновь, – закончила за него Шани. – Но как понять, что именно?

– Злые духи, – догадался Бес. – Они будут там. Через них мы сможем добраться до храма. И, – Бес ухмыльнулся, – в этот раз я разрушу его без сожалений.

Шани взглянула на Беса.

– Как нам успеть отследить, когда это случится, и сделать так, чтобы никто не пострадал?

– Ты забыла, с кем имеешь дело? – хмыкнул Бес.

– С Сетом, – строго напомнила Шани, и Бес тут же погрустнел. – Будет ли он принимать в этом участие? Каким образом? Проклятая душа все сделает, да, но что сделает Сет?

– Может, он и есть нечестивый царь? – предположил писец. – Проклятая душа нужна была только для ритуалов, а уж на трон сядет сам бог.

Это имело смысл, но пока не прояснило ситуации.

– Что во втором свитке? – спросила Шани.

– Пока ничего, – покачал головой писец. – Мы занимаемся им, но пока расшифровали не все. Это то же самое, что пытаться прочитать послание в клубке все время извивающихся змей.

– У нас нет на это времени, – теперь покачал головой Бес. – Нам нужны твои знания.

Писец разинул рот и уставился на Беса, перестав дышать.

– Но я... я...

– Ты идешь с нами, – заключил Бес.

Глава 26

Бури

Бес

Писец очень боялся отправляться в некрополь, но выбора все равно не было. Шуиты попытаются помешать планам проклятой души, но это будет как с тем бассейном: нужно докопаться до сути, чтобы разобраться с источником. Найти нечестивый храм.

Вернулись к храму Анубиса они достаточно быстро. Другое дело – бедный писец чуть не умер по дороге, ему были чужды столь быстрые перемещения. На самом деле, Бес тоже испытывал странные чувства, ведь их вела Миут. Сам-то он перемещался быстрее людей, но по-настоящему молниеносно любой шуит мог преодолевать пространство, только если его призовут специальным заклинанием.

Меджая нигде видно не было, очевидно, он отправился собирать армию. Поможет ли она против злых духов? Только если шуиты окажут им поддержку. С другой стороны – способны ли живые противостоять тем, кто не может погибнуть так же легко, как воины?

Неважно. Выбора все равно не оставалось.

За время, пока Бес и Миут отсутствовали, шуиты проверили храм. Пусть теперь он выглядел чуть менее полноценно: кое-где обвалилась крыша, несколько колонн треснули после действий Беса – все же в храме можно было находиться. Семдеты уже вовсю прибирали внутри, стараясь как можно скорее привести все в нормальный вид. Жрецы занимались каждый своими делами.

Писец, зашедший в храм вместе с Бесом и Миут, озирался по сторонам, разглядывая все вокруг. С собой он взял темный папирус и несколько чистых листов, чтобы на них продолжать свою расшифровку. Жрец Мер встретил их и взялся проводить писца в более удобное помещение, где тому можно будет расположиться и взяться за дело.

– Не бойся, Миут, я отправлюсь в нечестивый храм, – пообещал Бес, видя, как та дрожит.

Она не знала, что он за ней наблюдал, вздрогнула и сжала кулаки, будто пыталась подавить свои чувства. Несмотря на то что Бес знал, кем она является, ему было странно наблюдать за ней. Будто во всей этой истории она вдруг обрела какие-то чувства.

Он отлично знал, что это такое – не быть живым. Пусть даже не до конца.

– Я не боюсь, – заявила Миут почти смело, но Бес узнавал оттенки ее страха. – Просто... не понимаю, зачем именно нужна была я.

– Кхм, – голос Беса почему-то пропал, он не мог говорить спокойно о ее смерти, – смею предположить, кто бы ни стоял за этим, он собирал и копил силы. Ты была жрицей Бастет, а значит, была частью ее культа. Нас ведь тоже пытались вовлечь в это, уже шуитами, помнишь?

Миут обернулась и взглянула на Беса. Он тут же потеплел и подобрел. Как странно, кошка Бастет напоминала ему о его собственной человечности.

– Верно. Вас тоже пытались похитить. Но не преуспели, – она недолго смотрела на него, будто читала все по его глазам. – Ты считаешь, что со мной еще не закончено.

Он опасался этого, но не мог не согласиться.

– Я думаю... все было не зря, – попытался он хоть немного поддержать Миут. – Если бы... мое сердце не принадлежало Анубису, я бы отдал тебе свое.

Миут горько ухмыльнулась и отвернулась.

– Прибереги его для суда, – предложила она с обидой. – Тебе оно понадобится. Но не забывай, что все твои поступки будут иметь значение.

– Миут... – бессильно позвал Бес.

– Знаешь, шуит, это жестоко. Ты зовешь меня в свой отряд, но ведь однажды покинешь меня раз и навсегда. А я останусь одна.

– Я...

– Глупый пес Анубиса, – бросила она беспечно и быстро скрылась за колоннами, Бес даже не успел понять, как отнесся к ее словам.

Погрустнел. Но ведь она была права, он действительно когда-нибудь умрет окончательно. Что он может ей обещать? Некоторое время вместе? Когда она навсегда останется кошкой Бастет? Как это изменить?

Тебе нечего мне предложить, маленькая миу.

Жестоко. Как будто она виновата в том, что сотворили с ней лжежрецы. Бес даже приблизительно не мог представить, что пережила Миут, когда ее мумифицировали. Заживо. Разве такое вообще можно представить? Он хотел бы ей помочь, но – как?

– Бес, – появился рядом с ним жрец Маа, шуит обернулся. – Идем за мной.

Бес подчинился, последовал за своим наставником. Тот долго шел по храму, огибая семдетов, которые продолжали прибираться. Бес испытывал укол вины за очередные разрушения, которые вызвал, но не сильный, сейчас он больше заботился о том, чем может помочь Миут.

Мог ли он ей хоть чем-нибудь помочь?

Жрец привел Беса в святилище, воздал молитвы и возложил жертвенные дары, разжигая огонь. Что-то изменилось, Бес это почувствовал, это был не просто ритуал, жрец Маа что-то скрывал от других. И сразу же озвучил это, повернувшись к Бесу.

– Мне было знамение, – заявил он. – Но прежде чем я поделюсь им с тобой, хочу, чтобы ты рассказал мне подробно, что произошло в Арите Осириса.

Бес нахмурил брови.

– Мы с Миут уже все рассказали, – лишь напомнил он.

– Вы – да, – подтвердил жрец. – Но что было с Миут?

Бес напрягся. Как и она, он не рассказал ничего о том, что произошло, помимо необходимого. О ее сердце. И сейчас он тоже этого делать не хотел.

– Это касается ее и Осириса, – защищая непокорную кошку, заявил Бес.

– Сейчас вопрос стоит о защите живых, а не мертвых, – жестко заметил жрец Маа. – Не думай, что я пытаюсь лезть не в свое дело. Я все знаю. Но ты расскажешь мне сам.

Бесу не понравилось это заявление.

– Что ты знаешь? – резко ответил он.

– Расскажи мне.

– Нет. Это тебя не касается. Осирис признал ее!

– Осирис сказал, что ей не место в Дуате, – парировал жрец, и Бес не нашел подходящих слов в ответ. – Расскажи.

Бес сопротивлялся, не хотел раскрывать ее секрет, но... похоже, жрец Маа и правда все знал.

– На том ритуале... – в горле застряла горечь, Бес попытался от нее избавиться, но ничего не вышло, – они уничтожили все. Включая Иб, ее сердце. Ей нечего предложить Осирису на Суде.

Бес уставился виноватым взглядом на жреца Маа, но тот будто не был удивлен. Закивал. Понял. Вздохнул.

– Этого я и боялся, – заключил он.

– Чего именно? – не понял Бес.

– Как бы... – жрец Маа очень внимательно смотрел на Беса, – тебе ни хотелось думать, что она почти такая же, как ты, это далеко не так.

– Я это знаю, – ревниво заметил Бес, злился, что жрец словно пытается встрять в их отношения.

– Ты считаешь ее живой, но она мертва настолько, что ее наполняет только Сехем богини, – напомнил жрец. – Она охотится за лжежрецами, но... разве не злые духи нужны были проклятой душе?

– Что? – Бес выпрямился, внутри него все похолодело.

– Как можно разгадать душу, которая уже мертва? – не сдавался жрец Маа, а Бес понимал, что на него накатывает откровение, но отказывался в этом признаваться. – Подумай, Бес: она рассказала тебе о том, что с ней случилось, но ведь ее выбрали не случайно. А что, если ее не выбирали? Что, если выбор сделала она сама?

– Нет, – Бес отступил. – Миут не такая, она другая, я знаю.

– Неужели? – жрец Маа шагнул ближе, сохраняя то же расстояние между ними. – Что ты о ней знаешь? Откуда она явилась? Какие цели преследовала? Она рассказала тебе, Бес. И ты поверил ей на слово. Но на самом деле лжежрецы живыми и не нужны.

– Я это уже понял, – нахмурился Бес. – Мы все поняли. Писец расшифровал некоторые надписи. Ты-то откуда это знаешь?

– Как я уже сказал, мне было знамение, – напомнил жрец Маа. – Звезды рассыпались прошлой ночью, рассказав мне историю. О кошке, которая сама выбрала идти другой дорогой.

– Что? – отказывался принимать эту правду Бес.

– Она рассказала тебе о том, что с ней случилось, но как давно это с ней произошло? Что именно случилось с ней, когда она была живой? Если она отдала себя всю, то ничего и не осталось.

– Я не понимаю, ты сейчас заявляешь, что она добровольно все уничтожила?

– Эта часть мне не совсем ясна, – не согласился жрец Маа. – Однако знамение предупредило меня о том, что может случиться теперь. Если ты ей не помешаешь.

Внутри Беса все похолодело, он отступил, отвернулся, подышал. Снова он дышал, когда ему это и не требовалось.

– Что ты видел? – чуть успокоившись, глухо спросил Бес, опасаясь узнать правду, но сгорая от любопытства.

– Я видел ее, Бес. Во главе нечестивой армии.

– Этого просто не может быть! – возмутился Бес. – Она ни за что не примкнет к тем, кто сделал с ней это!

– Знамения говорят об обратном, – напомнил жрец Маа. – Поэтому я и предположил, что она изначально была с ними заодно. Иначе как объяснить то, что я видел?

– Ты ошибаешься, – защищал Миут Бес. – Она ни за что этого не сделает. Не примкнет к ним. Ты не знаешь, что с ней было.

– Ты тоже, – справедливо заметил жрец. – Я понимаю тебя и твои чувства. Тебе кажется, что она близка к тебе. Это правда. Но мы говорим о другом, не так ли? Ты должен помнить, зачем Анубис даровал тебе силу.

– Чего ты хочешь?

– Не я, боги, – покачал головой жрец Маа. – Ты не должен допускать ее ни к храму, ни к Хеб-седу.

– Но Анубис просил ее быть рядом, – напомнил Бес.

– Раньше. Теперь он просит о другом.

– И куда я ее отправлю? – Бес сдавался, но и сам не хотел, чтобы знамение стало правдой. – Что я ей скажу?

– Это ты и должен придумать, – заключил жрец. – Что бы ни случилось, ты должен сделать все, чтобы она держалась как можно дальше от ритуала. А если все же подойдет ближе, ты должен будешь с ней разобраться.

– Я ее не убью! – вспылил Бес, заорав на жреца. Тут же успокоился, выплеснув эмоции. – То есть... она же уже мертва.

– Но Осирис наделил твой хопеш силой не просто так, – напомнил жрец.

– Чтобы я разобрался с проклятой душой.

– Она ведь не наполнена ничем, кроме Сехема. Откуда ты знаешь, что проклятая душа заключена не в ней?

– Нет! – сцепил зубы Бес. – Никакой проклятой души в ней нет и не было! И не будет!

– Но, возможно, именно в этом и заключалась цель проклятой души! Подумай сам: фараон, конечно же, идеальная цель, но ведь он сын Ра, он защищен жрецами и заклинаниями, а твоя Миут – нет. Может быть, через нее она планировала осуществить задуманное.

– Даже если так... – Бес не собирался сдаваться, – для чего мы там будем? Неужели считаешь, я просто постою в сторонке?

– Ты уже мыслишь неясно. Возможно, в этом была главная цель...

– Да что ты говоришь? – разозлился Бес, тенью нависнув над жрецом Маа. Даже зная все о шуите, жрец испугался и округлил глаза. – Считаешь, кто-то специально свел ее со мной? Чтобы я потерял бдительность? Что за глупое предположение? Совсем с ума сошел со своими звездами и знамениями?

– Бес, – попытался успокоить его жрец, – я желаю тебе только лучшего.

– Какое это лучшее?! – прикрикнул Бес. – Ты хочешь, чтобы я убил ее!

– В крайнем случае! – поправил жрец Маа. – Подумай.

Бес обессиленно выдохнул, снова вспоминая привычки живых. Он не верил в то, что Миут может быть связана с проклятой душой, но в то же время Бес прекрасно знал, что жрец Маа никогда не ошибался в своих расшифровках знамений и снов.

– Какой план? – когда Бес вернулся в главные залы храма, его встретил Сефу.

Какой план? Если бы Бес знал... Он снова вздохнул, Сефу это заметил.

– Скажи: как можно увести Миут подальше от всего, что будет происходить здесь?

Сефу удивленно вскинул брови и задумался ненадолго.

– Ты хочешь ее защитить, я это знаю, но... не лучше, если она будет поблизости?

– Поблизости нельзя.

– Кто сказал?

– Жрец Маа, – вздохнул Бес.

– Что он еще сказал? – Бес коротко признался своему другу во всем. Сефу понимающе закивал. – Теперь все ясно.

– Что тебе ясно? Объясни и мне! – раздраженно бросил Бес.

– Я думаю, дело и в тебе тоже, – заметил неожиданно Сефу. – Ты – ее хаос.

– Что?

– Вспомни, что случилось в пустыне с врачом. Вспомни, как она вела себя тогда. Ты чуть не умер. Окончательно.

– Я не дал ей то, что... – Бес и сам понял, снова вздохнул, – ладно, признаю: я помешал ей, а она... Что мне делать? Я не желаю ей зла и уж тем более не собираюсь применять божественное оружие против нее!

Сефу задумался ненадолго, оглядываясь по сторонам. Вот и Бес не знал, что предпринять. Все готовились к Хеб-седу, а точнее, к тому, что последует, когда произойдет... что вообще произойдет? Никто не понимал, как и что именно должно начаться. В этом и заключалась главная проблема.

– Шуиты, – к Бесу и Сефу подошел Атсу. – Что выяснили в Меннефере?

– Ничего нового, – огрызнулся Бес. – У нас есть враг – проклятая душа, и он ударит как раз перед Хеб-седом.

– Перед? – удивился меджай. – Почему перед?

– Возможно, проклятая душа желает помешать празднику, – нехотя признался Бес.

Меджай с пониманием закивал.

– Значит, очень даже неплохо, что Главный жрец Шеди возводит охранный барьер вокруг дома вечности, – заключил он. – Барьер, кстати, достаточно большой, чтобы защитить всех, кто будет присутствовать на празднике. Мы будем патрулировать границы. На случай, если кто-нибудь попытается напасть. Но откуда пойдет враг – неизвестно.

– Границы, – повторил Бес и переглянулся с Сефу. – Как далеко, говоришь, граница?

– Достаточно, чтобы видеть дом для вечности издалека, – сообщил меджай. – А что? Считаешь, нужно подойти ближе?

– Нет-нет, – покачал головой Бес, больше не злился. – Возьми с собой Миут.

Меджай удивленно вскинул брови.

– Что? Разве она не будет с тобой?

– А должна?

– Нет, просто... я думал, вы вместе будете сражаться, – объяснил Атсу. Да, Бес тоже так думал, но уже слишком поздно что-то менять. Атсу снова вздохнул. – Если таков план, я возьму ее. С собой.

Бес взглянул на Сефу.

– Мы думаем, что кто-нибудь может напасть на Миут, – объяснил он, и меджай забеспокоился. – Твое копье, как и оружие других меджаев, мы зачаруем. Ты ведь сможешь за нее постоять?

– Конечно! – с вызовом заявил меджай. – Я буду защищать ее ценой собственной жизни.

– Не забывай, что она уже мертва, – ревниво заметил Бес.

Меджай посмотрел на него спокойно.

– Пусть так, но тебе ведь она не дается, – заметил он с ухмылкой. – Может быть, потому что ты видишь в ней мертвую. А я вижу совсем другую Миут.

– Все, с ним она не пойдет, – махнул на меджая Бес.

– Это не тебе решать!

– Уже решил!

– Все, разошлись! – встал между ними Сефу. – Давайте вернемся к безопасности всех нас: будет лучше, если Миут пойдет с меджаями на границу.

– Зачем? – появилась Миут, не смотря на Беса, только на Сефу. – Я думала, я буду сражаться вместе с шуитами. Разве мы не одинаково сильны?

– Нет, – покачал головой Сефу, бегло взглянув на Беса. – Мы не знаем, откуда пойдет враг, но в твоих силах помочь нам остановить его, дав нам знак. Сотни кошек мы разглядим и издалека.

Сефу ухмыльнулся, а Миут медленно осмотрела каждого, только на Бесе она лишь на мгновение задержалась взглядом.

– Хорошо, – согласилась она легко, и Бес снова вздохнул. Ему не нравилось ее обманывать, но выбора не было. Получалось, что он лгал меджаю, а уже теперь ложь становилась еще большей ложью перед Миут. – Когда?

– На закате, – подошел к ним жрец Маа. – Все начнется тогда, когда ладья Ра переплывет небо мира живых.

До этого времени оставалось совсем немного.

План был обозначен, больше не о чем было разговаривать, но Бес волновался за Миут. Он не хотел ее отпускать, хоть и понимал, что так она будет в большей безопасности. Хоть меджай ему и не нравился, но все-таки он заботился о ней, оберегал ее. Правда, учитывая то, что он всего лишь человек, – еще кто о ком заботился? Но Миут была цела и после общения с меджаем... будто бы выглядела более спокойной. Чем после общения с Бесом.

Ладья Ра уверенно переплывала небо, ожидание чаще всего тянулось необычайно долго, но не в этот раз.

В храме все еще прибирались, Бес быстро пересек главные залы, заглянул везде, разыскивая Миут. Она словно спряталась где-то далеко, но стоило Бесу выйти на улицу, как он увидел черную кошку. Первый порыв – броситься к ней и объясняться до тех пор, пока вся правда не откроется. Опрометчивый план, но Бес переживал из-за того, что она не знала всего.

Однако, сделав шаг вперед, Бес тут же замер. Вспомнил, как уже несколько раз спутал кошку с Миут. В этот раз он не спешил. Кошка стояла посреди улицы, чуть выгнув спину, смотрела прямо на Беса. Желтые глаза горели в сгущающихся сумерках. Красиво, завораживающе, Бес пригляделся получше и понял: вот чего он никогда раньше не делал. Не смотрел слишком внимательно.

Но теперь, приглядевшись к кошке как следует, он понял, что это не его Миут. Отвел взгляд – кошка тут же потеряла интерес и сбежала – повернулся. Сердце екнуло, когда он понял, что Миут стоит прямо перед ним. Она все видела. И в этот раз улыбнулась.

– Неужели ты наконец-то не спутал меня, шуит? – спросила она игриво.

Так легко, так естественно, будто ничто ее не беспокоило. А как же смерть? Как же слова Осириса? И еще множество причин, которые могли бы заставить ее грустить? Нет. Она всегда улыбалась рядом с ним, он каким-то образом умел вызывать у нее улыбку.

К Сету все эти предосторожности и груз вины.

– Я никогда ни с кем тебя не спутаю, моя Миут, – пообещал он.

– Не слишком ли смело? – снова взялась бродить вокруг него кругами она. Бес лишь наблюдал за ней, не двигаясь с места. – Никогда, всегда... какие-то бессмысленные слова для такой, как я.

– Для меня они тоже почти ничего не значат.

– Не совсем, – не согласилась Миут.

– Давай не будем о том, что случится в конце, когда ничего еще не начиналось, – предложил Бес, поймав себя на том, что тоже улыбается.

Миут замерла прямо перед ним, посмотрела ему в лицо своими большими желтыми глазами.

– Что не начиналось? – спросила она с интересом.

Бес улыбнулся, взял ее за плечо и просто поцеловал. Поддался порыву, но – как же его закружило. Песчаные вихри не кружат так сильно, как этот поцелуй. Миут не отпрянула, не оттолкнула его, не прогнала, не сопротивлялась. Но и не ответила.

Он отстранился, с трудом справляясь с бесполезным дыханием.

– Когда я умирал... – дыхание сбивалось, – меня насильно призвали в Дуат. Держали там мою душу, терзали, истязали. Я отдал все той стороне, чтобы принять силу Анубиса. Было приятно, когда его Сехем потек по мне взамен всего того, что он потребовал. Я забрал. Но...

– Но? – Миут скользнула взглядом по его губам, и Бес невольно улыбнулся, уловив ее интерес.

– Но это ни в какое сравнение не идет с твоими губами.

Миут рассмеялась, закружилась, поразила видением. Вот она перед ним в белом, кружится в танце жизни, улыбается, просто девушка, которая ему так понравилась, тронула его еще живое сердце.

Другие жизни, обстоятельства так далеко, что не дотянуться.

Такая красивая, что стало горько.

Перед ним другая Миут. Вся в черном, с кошачьими ушами и глазами. Но ее губы все равно дышали жизнью.

– Ты не оттолкнула меня, – напомнил он ей, будто она заявляла обратное.

– Я поняла, что ты будешь скучать без меня, – сердце кольнуло, но Бес себе не признался. – Решила, ты заслужил награду, раз уж разгадал, кто я, а кто просто черная кошка.

– Награда, – улыбка Беса стала грустной.

– Не хочешь?

– Другого, – коротко пояснил он.

Улыбка Миут стала хитрой, она снова стала игриво кружить вокруг шуита.

– Я не могу предложить тебе ничего, шуит, – напомнила она.

– Ты уже дала мне гораздо больше.

– Я ничего не могу тебе отдать.

– Так отдай мне себя.

– Как ты смел, однако.

– Мы мертвы, о чем ты говоришь вообще?

Она снова смеялась, в эти мгновения Бес возвращался к жизни. Миут была для него гораздо большим, чем он даже предполагал.

– Кошки непокорны, а ты теперь точно знаешь, что я – кошка.

– Знаю. Поэтому стараюсь заслужить твое доверие. Получается?

– Может быть, – пожала плечами она, снова забегая Бесу за спину. – А может, и нет. Старайся лучше.

Он улыбнулся.

– Разрешаешь?

– Ни в коем случае, – покачала головой Миут. – Но и запретить тебе не смогу.

Ладья Ра скрывалась вдали, становилось все темнее, Бес вспомнил, зачем вообще нужен этот день, ночь. Для него теперь все обрело иной смысл.

– Тогда я не отступлю, – пообещал он, поймав ее за руку, притянул к себе, но в этот раз лишь нежно коснулся ладонью ее лица.

Миут улыбалась, сначала сердито поджала губы, но потом поддалась на ласку, прямо как кошка. Но кошкой она и являлась.

– Кхм, – прервал их Сефу. – Прошу прощения, но – пора.

Миут медленно открыла глаза, сверкнув интересом, когда смотрела на Беса. Он снова испытал укол вины за то, что скрывал. Но рассказывать ей так и не решился. Не сейчас, не когда ощущал ее терпкий вкус на губах...

Прошло время, прежде чем она ушла, но Бес был слишком поглощен всем, что произошло. Он скучал по ней, хотел, чтобы она вернулась.

Но Миут уходила вместе с меджаем. В безопасное место. В этом себя убеждал Бес. Потому что он совершенно точно не сможет поднять на нее клинок. Никогда в своей посмертной жизни.

Он желает ее защищать.

Его Миут.

Глава 27

Пески времени

Шани

Он ее поцеловал. Шани и не подозревала, что сможет что-то испытать к нему. Как? Неужели божественный Сехем заменял ей все части души? У нее ведь все еще был Рен, ее имя, но она им ни с кем не делилась. Может быть, это оно? Может быть?.. Надежда?..

Темнело быстро, разожгли факелы, группа меджаев, крутившаяся вокруг своего капитана, освещала все вокруг. Почти как той ночью в Меннефере, когда Шани встретила Беса в первый раз...

Она что? Влюбилась? Вот это неожиданно. Возможно, привязанность, может быть, немного приятно, что кто-то относится так к ней после смерти. Как когда-то делал это ее добрый Ои.

Кто бы еще о ней позаботился? Атсу? Глупо было держаться за него, как за спасение. Он ведь смертный, просто человек. Он был приятен ей, возможно, ему тоже нравилось, что она нечто потустороннее. Прямиком из Дуата. Лишь кошка Бастет. Она знала это с самого начала, но отказывалась себе в этом признаваться. Зачем? Когда так приятно думать, будто ты кто-то больший, чем просто тень собственного «я»?

Бес знал о ней, знал, кем она не являлась, что ей нечего предложить Осирису на Суд Мертвых, но он все равно ее поцеловал. Не боясь, не таясь, даже не обратил внимания, не наблюдает ли за ними кто-нибудь. Он не боялся приближаться, но Шани... слишком много впечатлений.

Меджаи стали расходиться в разные стороны. Хеб-сед должен был состояться на следующее утро, но, если враг нападет заранее, это подходящее время. Время Сета.

Атсу подошел к ней, заглянул в ее лицо.

– Ты улыбаешься, – заметил он так просто, только кто-нибудь вроде него мог это сделать.

Он ведь всегда был таким простым, понятным, человечным.

– Ты мне запретишь? – игриво поинтересовалась Шани.

Все еще немного под впечатлением от того поцелуя.

– Ты что? – улыбнулся и меджай, словно Шани дарила улыбки другим по причине собственного счастья. – Просто хочу сказать, с улыбкой ты выглядишь куда красивее. Хотя ты и так... очень красивая.

Его щеки порозовели, Шани заметила это даже в слабом свете факела. Меджай неловко осмотрелся, не зная, что еще добавить. Ждал ли он какого-то ответа? Сказать трудно. Но ей впервые хотелось не убивать, а танцевать. Как глупо надеяться на что-то простое и понятное, то, что ей больше недоступно.

– Мы... пойдем? – робко предложил меджай, как будто растерял всю свою уверенность.

Шани кивнула, и они отправились в пустыню. Несмотря на ясную, звездную ночь, барьер, о котором говорил жрец, еле виднелся. Слабо светящееся защитное поле поддерживали молитвы жрецов. Меджаи и Шани шагали вдоль него, расставаясь с другими воинами по дороге, оставляя их позади. Так их скопилось достаточно, а Шани и Атсу дошли до своего поста и замерли. Шани огляделась.

– Если вдруг наш враг соберется напасть, он же нас заметит, – произнесла она.

– Несомненно! – тут же обрадовался Атсу. Похоже, ему и правда было неловко, хотя Шани не понимала, что изменилось. Может быть, он тоже видел тот поцелуй? – Мы на это рассчитываем! Поскольку мы не знаем, где сейчас враг, но народу возле некрополя собирается очень много, мы пустили слух, что фараон собирается посетить дом для вечности этой ночью, якобы без лишних глаз и так безопаснее. Но тем самым мы выманиваем врага. Конечно же, фараона охраняют, ясное дело, кто оставит его без присмотра, даже если он и тайно собирается посетить собственную гробницу.

Проведя ладонью близко-близко к защитному полю, Атсу продолжал:

– Барьер почти не виден, при приближении враг не сможет его заметить. Но ведь у проклятой души будет только один шанс помешать Хеб-седу. Завтра все состоится, и если все пройдет хорошо, а так и будет, то фараон снова будет править. Или... ты же жрица, расскажи мне о том, что будет происходить на Хеб-седе.

Атсу внимательно смотрел на Шани, а она вспомнила время, когда была жрицей в храме Бастет. Далекое, почти забытое время из прошлой жизни. Буквально. Ритуалы просты и понятны, кошки, которые приходят к ней, зная, что она их покормит. Знания, которые она не забудет никогда.

– На тридцатый год правления фараона он проходит особый ритуал омоложения, после чего обновленным восходит на свой трон. Сначала фараон оставляет завещание самому себе, – стала рассказывать Шани. – Первая часть празднества – «смерть» фараона. Поэтому мы здесь, рядом с его гробницей. После того как он ляжет в саркофаг, как когда-то сделал это Осирис, фараона будут оплакивать.

Шани взглянула за завесу, разглядывая усыпальницу фараона. Там сейчас ходили люди, на площадке перед входом было светло, почти как днем, из-за обилия факелов. Кто именно там находился, Шани уже не разглядела.

– Дальше, как и в случае с Осирисом, фараон «оживает» магическим образом. После этого происходит воцарение фараона со всеми ритуалами. А дальше возводится джед, колонна с несколько расширенным основанием и четырьмя поперечными досками на верхнем конце, расположенными ярусами, как символ воскрешения и обновления.

Атсу выслушал все внимательно, едва заметно улыбнулся.

– Неудивительно, что Сет желает помешать этому, – заметил меджай. – Ведь это буквально торжество, направленное против него.

– Верно, – кивнула Шани, все еще безуспешно вглядываясь в огни близ пирамиды.

– Вот бы этот ритуал работал для всех, – неожиданно произнес меджай. – Тогда... ты смогла бы вернуться.

Шани не осмелилась смотреть на него, нервно сжала пальцы, продолжая делать вид, будто ей нравится смотреть вдаль.

– Увы, ничего нельзя с этим поделать, – вымолвила она чуть слышно.

– Прости, если обидел тебя, – извинился Атсу. Шани потеплела. – Я знаю, что тебе не просто... но я все еще хочу быть для тебя кем-то особенным.

– Живые живым, мертвые мертвым, – вымолвила Шани.

– Не говори так, – приблизился к ней Атсу. – Миут, я...

Кто-то закричал. Они обратили свои взоры в сторону меджая, который привлек внимание других: недалеко от них что-то происходило. И Шани, и меджай сорвались с места и побежали туда. Уже когда они приближались, стало ясно: там происходит какое-то колдовство. Воздух искрил, пустыня пела песни пескам, но те не слушались и взметнулись в воздух. Шани чувствовала изменения, понимала, что это не простое явление. Но что оно собой представляет?

Когда они приблизились, что Шани, что меджай были готовы сражаться на смерть. Но ничего не происходило. Воздух изменился, забурлил сам мир живых, как будто открывался вход в другую реальность.

– Похоже, это оно, – заключил Атсу, взявшись поудобнее за копье для атаки.

Но ничего не происходило. Шани обернулась: рядом с домом вечности развернулось сражение. Похоже, враг прорвался. Шани шагнула ближе, но меджай остановил ее, поймав за руку.

– Не ходи, – попросил ее Атсу.

– Почему? – Шани не поняла.

– Там тебе может угрожать опасность.

– Я мертва, какая опасность? – фыркнула Шани. – Подожди... Бес тебе сказал об этом?

Теперь она по-другому восприняла тот поцелуй. Неужели?..

– При чем тут Бес? – обиделся меджай. – Я беспокоюсь о тебе. Разве я не могу?

Шани не стала с ним спорить, просто огляделась. Сражение произошло прямо за барьером. Но вход открылся за его пределами. Никто не выходил. Почему?

– Может быть, это попытка отвлечь? – предположила Шани, указав на гробницу.

– Что? Нападение – попытка отвлечь?

– Тогда почему здесь это? – она указала на разрыв в мире живых. – Куда ведет эта дверь? Может быть, это связь, как там, в бассейне, как рассказывал Бес, помнишь?

Атсу открыл и закрыл рот.

– Даже если так, мы туда не пойдем.

– Почему? Если это лишь для того, чтобы... что, если проклятая душа собирается извлечь Ах самого фараона? И тогда враг приведет его сюда. Или он сам сюда переместится. Шуиты им помешают, но до того момента мы можем разобраться с тем, что находится по ту сторону.

– Я... – Атсу сомневался, Шани почувствовала в себе силу, схватила меджая за руку.

– Мы можем найти источник и уничтожить его.

– У нас только копья! – указал он на свое оружие.

– Разве? Шуиты ведь наделили их силой, так ведь? – Атсу тяжело вздохнул, оглядел всех меджаев вокруг. – Я пойду.

– Нет.

– Не спорь со мной! – приказала Шани и тут же нырнула в образовавшийся портал.

– Миут! – крикнул ей вдогонку меджай, но она уже выбралась на ту сторону.

Конечно же, перед ней оказался нечестивый храм, она даже не сомневалась. Где-то посреди пустыни, забытый всеми, укутанный ночью, а в нем горел огонь. Будто адская пасть Аммат, он приглашал к себе, манил и завлекал. Что оставалось делать? Шани пошла вперед.

– Постой! – догнал ее меджай. Она обернулась, не увидела больше никого. – Я оставил остальных стеречь вход. Если вдруг мы не справимся...

Он не стал договаривать, но Шани и так его поняла. Не спорила, просто решительно направилась вперед к нечестивому храму. Никаких статуй, только колонны. Огромные, высокие, они всегда такими были? Может быть, Шани просто забыла? Сложный вопрос, но ей хотелось узнать. Хотелось...

Каждый шаг был уводил дальше предыдущего, звезды над головой побежали быстрее, время обманчиво текло, призывая ладью Ра. Шани понимала, что это какое-то колдовство, но не останавливалась. Ей нужно было попасть туда, нужно...

Что ее туда влекло? Звало? Было так тихо, будто ветер покинул это место. Меджай все еще с трудом поспевал за Шани, она видела, что ему это, как обычно, дается гораздо сложнее, чем ей. Ничего удивительного. Даже ей было не по себе от всего происходящего. Неуютно.

Перед глазами то и дело всплывали жуткие воспоминания. Она лежит на алтаре, ритуальный нож режет ее наживую, особенно медленно, слишком медленно. Больно, больно, больно. Она упала в песок перед самым входом. Меджай упал рядом с ней, подхватил.

– Что с тобой? Что? Чем помочь? – спрашивал ее Атсу. – Скажи.

– Не знаю... – вымолвила чуть слышно Шани. – Просто... надо зайти.

Меджай подхватил ее и повел внутрь. С чего она решила, что там станет легче? Ритуальный стол приближался, меджай легко провел ее внутрь. Она оказалась в главном зале, где все было исписано теми самыми письменами. Черные виньетки украшали и стены, и потолок.

В чашах горели огни, было слишком светло для ночи. Как той ночью, когда она забрала жизни первых лжежрецов. Врач должен быть здесь.

– Мы должны здесь все разрушить, – сообразила Шани. – Все уничтожить. Это не просто храм, это место, куда стекается вся похищенная сила.

На мгновение она вдруг будто стала соколом, парящим высоко в небесах. И оттуда она увидела, как сила нескончаемым потоком стекается в одно место. Она поняла это только теперь, уже после того, как озвучила.

– Шани! – воскликнул меджай, поймав ее, когда она вновь рухнула. – Скажи мне, что сделать, скажи... я... что?

Она подняла голову и заглянула ему в лицо. Перестала дышать. Меджай непонимающе хлопал глазами.

– Как ты меня назвал? – осторожно спросила она, а внутри все перевернулось... внутри пусто, но страх – застарелое чувство.

– Что?.. – Атсу все еще выглядел таким невинным.

Шани загудела, словно недовольная кошка, выпустила когти, попыталась вцепиться Атсу в горло, но он ловко перехватил ее, заломил руки ей за спиной, а потом через секунду уложил на стол. Накрыв ее собой, меджай наклонился ближе к ее уху.

– Если ты перестанешь вести себя как дикая кошка, я объясню тебе все, – совсем другим голосом заговорил Атсу.

Голос. Она его узнала. Все это время она думала, что слышала врача, который раздавал указания, как будет лучше вырезать ее внутренности. Но – нет. Это был не он. Атсу. Не Атсу. Проклятая душа.

Шани взбрыкнула, пытаясь высвободиться, меджай... если он когда-нибудь был меджаем, прижал ее к столу сильнее, угол больно впился ей в живот. Она закричала, Атсу чуть ослабил хватку, но уже через секунду, когда она попыталась вырваться, он швырнул ее на стол, уложив... снова. Шани тут же задохнулась – привычка, которую трудно забыть, – опасаясь повторения.

Атсу больше не был слабым человеком, он обрел силу, с которой смог схватить Шани за руки, оттянул, связал, удерживая ее одной лишь ладонью. Шани ревела и извивалась, но рука, лежавшая у нее на ключице, будто стала неподъемной. Она не могла выбраться. В ловушке. Слезы покатились из ее глаз, она цеплялась и царапалась, но все было бесполезно.

– Успокойся, кошка, – приказал Атсу, обретя совсем иные черты. – Иначе все, что будет происходить дальше, тебе не понравится.

– Что тебе нужно?! – отчаянно закричала Шани.

– Ничего из того, что ты себе навоображала, – ровно заявил Атсу.

Теперь он казался ей выше, шире, опаснее.

– Ты убил меня.

Его лицо перерезала насмешка.

– Разве? Ты в этом так уверена, Шани? – повторил ее имя он.

Шани взревела раненым зверем, снова пытаясь вырваться, но силы у Атсу по-прежнему было слишком много.

– Это все ты, ты...

– Не я, – не согласился он. – Разве ты еще не поняла?

– Чего?! – вскрикнула она снова, наблюдая за его рукой.

Как только она наносила раны, те сразу же затягивались, будто она цеплялась за глину.

– Никто здесь не желал твоей смерти, – спокойно заявил меджай, словно не удерживал Шани силой. – Если бы я хотел тебя уничтожить, зачем бы мне понадобилось извлекать твои органы? Зачем я сохранил твое имя?

– Что?.. – Шани все еще была в ужасе, осознавая свою беспомощность. – Что ты говоришь?

Атсу улыбнулся, Шани его теперь совсем не узнавала. Кто-то чужой, опасный, незнакомый.

– Ты ведь помнишь мальчишку, что был в тебя влюблен? – спросил вдруг Атсу. Шани моргнула. – Ои.

– Что?.. – Шани перестала задыхаться.

– Это я, милая, – улыбнулся Атсу. Или кем он вообще являлся? – Я был там с тобой, я любил тебя.

– Не... понимаю... – честно призналась Шани.

– Может быть, мне стоит начать сначала, – предложил Атсу. – У каждого фараона есть своя царица. Я хотел себе такую же. Но особенную. Не тень, нет, кого-то равного. Но для равной ты была слишком жива. – Атсу зловеще посмеялся. – Я не собирался тебя убивать, Шани. Я собирался сделать тебя такой же, как и я. Сделать моей, понимаешь?

– Нет, – честно ответила она, но брыкаться перестала.

Атсу наконец-то отпустил ладонь, почувствовав, что Шани больше не станет сопротивляться. Так и было. Теперь Шани просто лежала на столе и в непонимании разглядывала... того, кто находился перед ней.

– Кто был первым Царем Та-Кемет, дорогая? – спросил он ее.

Шани не хотелось отвечать, но иного выхода не было.

– Осирис, – выдавила она.

– Верно-верно, – меджай наклонился к ней ближе, хотел коснуться ее ладонью, но Шани отпрянула. Поэтому он лишь провел рукой над ней, не касаясь. – А кто такой Осирис?

– Царь мертвых, – чуть слышно вымолвила она.

– Бог, он – Бог! – глаза Атсу жадно заблестели. – Кем стану и я. После того как все случится.

Шани нервно сглотнула.

– Что... случится?

Атсу задумался на мгновение, а потом улыбнулся. Шани стало не по себе.

Глава 28

Проклятие души

Бес

Он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он понимал, что защищает ее, но с другой, где он – клинок Анубиса, а где – жрец Маа, увидевший знамение в звездах и заявивший, что Миут может быть как-то причастна ко всему этому...

Бесу не хотелось верить в это, думать, что тот прав. Бесу хотелось ее снова увидеть, прижать к себе, поцеловать. Он никогда не испытывал ни в чем неуверенность, но почему-то был удивлен, что его непокорная кошка не оттолкнула. Это теплое, человеческое чувство, которое, как Бесу казалось, похоронено где-то с его человеческой частью, грело его мысли.

Ночь наступила неожиданно. Ладья Ра скрылась из виду, по небу рассыпались звезды. Шуиты бродили по двору из колонн, наблюдали. План был хорошим: привлечь внимание проклятой души. Вот и процессия во главе с якобы фараоном торжественно, но все-таки скромнее, чем будет на празднике, появилась у входа в комплекс. Нарочно привлекая к себе внимание, меджаи делали вид, будто загораживают фараона, охраняют. Издалека и не понять, что это не фараон.

Украшенный синей полоской клафт, царский головной убор, мог носить только фараон, что значительно выделяло меджая из толпы. Он старался, изображал все то, что ему велели. Когда еще ему удастся побывать в роли фараона? Даже Бес, не знай он правды, принял бы его за Царя. Впрочем, не он один.

Воздух заволновался неожиданно – злые духи. Бес снял хопеш с пояса, покрутил в руке, разделил тот, что разрубает живых врагов, и призрачный, которым он будет сражаться. Сефу был рядом, шуиты приготовились к сражению.

Но.

Бес улыбнулся, когда понял, что построил весь погребальный комплекс Царя не просто так. Злые духи пытались прорваться, но бессмысленно ударялись в преграду. Анубис защитил гробницу. Хорошо.

Злые духи налетели на лжефараона, пытались атаковать. Меджаи подняли копья, принялись отбиваться. Поскольку их оружие было зачаровано, им удавалось отгонять злых духов. Но долго они не продержатся.

Шуиты выжидали. То были мелкие духи, но ведь в ночь нападения проклятая душа вряд ли просто взяла бы и напустила этих слабых духов. Нет, готовилось что-то большее, на это Бес и рассчитывал.

Меджаи, как по команде, начали притворяться, будто их оружие слабеет. Злые духи ударялись в них, будто и правда доставали, но меджаи лишь делали вид, что их численность сокращается. Падали, отлетали – у них очень хорошо получалось. Создавали видимость для врага, чтобы он показался сам. Очевидно же, что он слишком труслив, чтобы выйти на бой с сильным врагом.

«Фараон» остался почти один, только один жрец испуганно оглядывался по сторонам, зажав в руке анкх. Тот был не простым амулетом, в нужный момент накопленной силой он создаст защиту вокруг пусть и лже–, но все же фараона.

И вот когда злые духи посильнее наконец-то появились и Бес собрался сражаться, он услышал, как кто-то скачет на лошади. В темное время видно было не так хорошо. Бес не стал спешить, присмотрелся потусторонним зрением: это совершенно точно приближался обычный человек. И что-то кричал. Звал шуитов.

Бес моргнул, переглянулся с Сефу – друг кивнул ему, подтверждая, что займется злыми духами, другие шуиты бросились в бой, а Бес пошел навстречу всаднику. Он не ошибся: писец. Тот скакал на лошади не очень умело, поэтому, когда кое-как остановил коня, просто свалился в песок. Бес поспешил к нему, выкопал беднягу, отряхнул его и усадил, сам же присел рядом.

– Мы не договаривались, что ты прискачешь сюда сейчас, – напомнил Бес. – Что случилось?

Отбив себе почти все, писец сидел на песке и растирал спину.

– Я тоже не планировал приезжать, но кое-что... – Менес забыл о боли и потянулся к лошади, вытащил из сумки листы папирусов, разложил их прямо на песке. Легкий ночной ветер чуть не похитил записи, Бес ткнул хопешем в лист, пока писец отвлекался, и слабое свечение осветило надписи. Менес этому сильно удивился, но сосредоточился на деле. – Я никак не мог понять только одно: зачем проклятой душе целый храм? Ведь если задуматься: она жаждала завладеть телом фараона, впоследствии заняв его трон. Тогда зачем этот храм?

Писец снова указывал на папирусы, но в слабом свете хопеша мало что можно было прочитать. Однако Менес помнил все, поэтому просто пересказывал.

– Храм находился в другом мире, – первым делом заявил он, – ведь вы отправились в него, только воспользовавшись переходом Аха мертвого жреца. Или же теми злыми духами, что были связаны с нечестивым храмом. А это уже вход в другой мир. Но что это за мир? Нечто иное, незримое. Поэтому все части храма в Меннефере никто не замечал. Их обличили, совершив какие-то действия. Полагаю, в первом случае это была посланница Бастет. Она нарушила защиту, убив жрецов. А бассейн вы нашли, приложив совместные усилия. Но! Это невозможно было бы сделать, если бы жрица Бастет не была с этим связана.

– Это я и без тебя знаю, – раздраженно рявкнул Бес. – В этом храме с ней... в общем, она там умерла.

– Верно-верно, – закивал писец. – Однако на этом папирусе описывался царь, так? Но ведь первым Царем Та-Кемет был Осирис!

Бес отпрянул.

– На что ты намекаешь?

– Зачем Царю нужно место, где обитают злые души? Если это Царь? Ведь Осирис правит Дуатом, так?

– Проклятая душа... – задумался Бес, – она...

– Это лишь предположение, но, возможно, она желала большего, – вздохнул писец, все еще не отдышавшись после своего приключения. – Но вполне вероятно, что здесь описан не ритуал воцарения нового фараона, а рождение нового бога.

Бес задумался: это походило на правду, однако в эту картину никак не вписывался Сет. Разве он не уже бог? Зачем ему помогать проклятой душе?..

– А если Сет не помогал проклятой душе? – предположил Бес вслух. – Что, если дело было далеко не в помощи? Что, если им, Сетом, прикрывались? Чтобы отвлечь нас от другого. Того, что действительно происходило, пока мы были уверены в том, что дело именно в нем?

– Это похоже на правду, – поддержал Менес. – Ведь главное предположение – это Осирис и его воцарение на троне Дуата. Следовательно, мы и не сомневались, что дело в Сете и очередной попытке подорвать власть собственного брата. Знания сыграли с нами злую шутку.

– Нет, – Бес покачал головой, – это было сделано намеренно. Чтобы отвлечь внимание.

Он посмотрел на сражающихся с шуитами злых духов: они были сильны, но немногочисленны. И Миут рассказывала про мумии, Бес рассчитывал по меньшей мере на то, что армия мертвых пойдет на них. Он поднял голову и взглянул в сторону границы, очерченной жрецами. Хеб-сед имел смысл только в том случае, если бы проклятую душу интересовал фараон.

– Для чего все это? – огляделся Бес. – Как злые духи попали сюда? Комплекс защищен! А через барьер не пробраться! Барьер...

– Кое-что есть, – вскочил на ноги и писец, пытаясь удержать папирус в руках: ветер налетел беспощадно и чуть не вырвал его из рук. – Магия, которую используют жрецы в защитных заклинаниях, дарована богами. Но ведь проклятая душа коснулась скипетра Осириса, а значит, прикоснулась к силе Дуата. Раньше у нее были только места перехода, такие, как тот лжехрам в Меннефере и бассейн. Но теперь можно открыть вход к нечестивому храму, используя сильную магию. Возможно, этот барьер и есть та сила...

– Поэтому они здесь, – хопеш в руках Беса завибрировал. – Миут. Где Миут?

Писец не ответил на этот вопрос, но даже если бы он что-то и сказал, Бес его не услышал: он уже бросился в ту сторону, где, как он проследил, охранял барьер меджай. Бес бежал быстро, барьер был не так далеко, он добрался вскоре... и внутри него появилось неприятное предчувствие.

Портал. Он был здесь, подобно ложной двери. А вокруг него стояли меджаи. Они отреагировали на появление Беса, обернулись, направив в его сторону свои копья, но успокоились, узнав шуита.

– Где Миут? – сразу спросил Бес, оглядываясь по сторонам.

– Они с капитаном ушли туда, – указал на портал один из меджаев.

Бес разрезал защитный барьер, уничтожая магическую подпитку, и мгновенно влетел в потусторонний мир. Вход закрылся, подпитка исчезла, но это уже было неважно. Он бросился вперед, приближаясь к нечестивому храму. Тот стоял посреди пустыни, как было и в прошлый раз. Колонны привели Беса в главный зал, где на ритуальном столе сидела Миут. Почти как тогда, когда он впервые встретил ее.

Сейчас она сидела спиной к входу, и Бес не мог понять, что у нее на уме. Тем не менее он остановился у последней колонны, словно вторгался в ее дом, личные покои, потоптался неловко, огляделся: храм был испещрен теми же письменами, которые Бес видел на темном папирусе.

– Миут? – тихо позвал ее он, но ком застрял в горле, он попытался сглотнуть, но не получилось. – Миут, ты в порядке?..

Кошка Бастет так и сидела на месте, будто не слышала его. Даже ее чувствительные к звукам кошачьи уши не дрогнули, она никоим образом не выдала, что знает о присутствии Беса. Может быть, это была не Миут?

– Как хорошо, что ты пришел, – вышел из тени меджай, Бес резко сжал рукояти своих хопешей, собираясь сражаться. Но Атсу улыбался, изменившись так, что у Беса не осталось сомнений: он и есть проклятая душа. – Мы тебя ждали.

– Так это ты, – констатировал Бес. – Ты мне всегда не нравился.

Атсу медленно улыбнулся. Неприятно, будто знал что-то большее.

– Это взаимно, шуит, – словно радовался чему-то Атсу.

Или кто он вообще? Был ли он когда-нибудь капитаном меджаев?

– Как мы не поняли? Что это ты? Я ведь смотрел на тебя, даже сейчас... я вижу только обычного человека. Как ты это сделал?

– Преимущества ритуалов, шуит, – просто ответил меджай. – Я бы не рисковал и не подставлялся, если бы не знал, что вы меня не разоблачите раньше времени.

– Раньше времени, – закивал Бес, постепенно прокручивая в голове все, через что они проходили. – Тот Ах... жреца в Меннефере, что именно ты собирался с ним сделать?

– Неудачный эксперимент, – заключил меджай. – Сначала все шло хорошо, но потом ситуация изменилась. Из-за жреца, конечно, он был слишком запятнанным. Слишком много нечестивого, я понял это слишком поздно, поэтому было даже хорошо, что вы пришли и разобрались с ним. Иначе он мог вывести вас на меня.

– Так и что ты теперь? Вселился в беднягу и используешь его? – огрызнулся Бес.

– А ты хочешь послушать мою историю? – удивился Атсу.

Бес не хотел, но его смущала Миут. Как будто шуит до сих пор чего-то не понимал, не знал.

– Хорошо, рассказывай, – разрешил Бес.

– Как это великодушно с твоей стороны – разрешить мне поведать о своем прошлом, – съязвил Атсу. – Пожалуй, начну с тех далеких времен, когда я еще был несносным ребенком и потерялся в толпе, заплутав на улочках Меннефера. Не самое лучшее начало, но ведь ты понимаешь, к чему я веду, не правда ли?

Атсу стал медленно прогуливаться по храму, приближаясь к ритуальному столу. Бес все смотрел на Миут, пытался дозваться до нее мысленно, но она не реагировала и не оборачивалась.

– Злые духи, как вы их называете, улавливают отчаяние и нападают на тех, кто готов на все, лишь бы достичь цели. Так к моей матери пристал один из них. К несчастью, меня она так и не нашла, но желание найти осталось. Но меня расстраивало отнюдь не это. Прибившись к одному из храмов, я стал прислуживать там в качестве семдета, помогал то тут, то там. Обычное дело, не правда ли? И тогда я открыл для себя магию. Боги даровали жрецам силу и тайные знания, чтобы они плели сеть заклинаний, оберегов и прочее. Конечно, мне хотелось достигнуть определенных высот в этом, тогда-то я впервые и прикоснулся к ритуалам.

Атсу дошел до стола и начал медленно обходить его.

– Мне нравились истории о богах, особенно об Осирисе. Он был Царем Та-Кемет, но стал Царем Дуата. Разве это не большее царство, нежели мир живых? Это удивило меня, впечатлило, но особенно понравилась та часть про Сета. Не зря же я им прикрывался. Мне нравилось то, что задумал Сет, как обманул Осириса, и пусть в конце концов он не добился своего и все закончилось, как закончилось, тем не менее идея была неплоха.

Меджай остановился рядом с Миут, слишком вольно коснулся ее руки тыльной стороной своей ладони, погладил. Миут не сопротивлялась. Бес стиснул зубы и сжал кулаки от ревности, но пока не двигался с места.

– Поэтому я решил так: наша душа так сложна и неопределенна, но бессмертна. Мы связаны, но наше бренное тело ведь слишком слабое и недолговечное. Раз Осирис смог стать Царем мертвых, почему бы не попробовать самому?

Мне нравились эти эксперименты, нравилось использовать силу магии и получать результат. Мне удалось разделить части самого себя, извлекая их до собственной смерти, и это получилось так легко, что я даже удивился! Разве можно так просто стать богом? Оказалось, можно. Но были условия.

Меджай прошел дальше, заглянув Миут в лицо. Бес не понимал, почему он до сих пор не бросился к ним и не схватил Миут, чтобы унести как можно дальше из этого места.

– Я изучил все известные жрецам ритуалы, – продолжал Атсу. – Но этого было недостаточно. Для того чтобы обрести бессмертие не в стенах Дуата, мне нужно было больше. И тогда я нашел решение в злых духах. Они ведь тоже обладают силой, которая как раз могла мне пригодиться. Я выяснил, что злые духи необычным образом влияют на живых. Нашел тебя, – Атсу ухмыльнулся. – В руках моей матери. Как неправильно и одновременно глупо, не правда ли? Но она подсказала мне многое, например, что Иные могли послужить мне для дела. Так я начал строить это место, этот храм.

Когда все стало получаться лучше, чем я мог себе представить, я и провел ритуал, который сделал из меня бога.

– Ты – и бог? – пренебрежительно фыркнул Бес. – Не похож как-то.

– Ты о тех случаях, когда я притворялся слабаком? – понял все меджай. – Так это все, чтобы сбить тебя с толку.

– Не понимаю, – покачал головой Бес. – Зачем ты вообще участвовал в поисках, если изначально был проклятой душой? Зачем ты поступил так с Миут?

Улыбка меджая стала зловещей.

– Миут я выбрал совершенно случайно, однажды путешествуя по Та-Кемет, собирая свое личное войско Иных. Она, признаться, пленила мое сердце. И поскольку у каждого бога была своя богиня, я выбрал ее.

– Ты изувечил ее, издевался! – зарычал Бес.

Миут вздрогнула, и Бес замолчал.

– Это часть ритуала, я прошел через него сам, – пожал плечами Атсу. – Но что мы все обо мне да обо мне? Давай поговорим о тебе, шуит.

– Это еще зачем? – скривился Бес.

– Как зачем? Ты же так любишь хвастаться своими достижениями, – меджай все еще улыбался, явно зная больше Беса, и шуиту это не нравилось. Но Миут как будто все еще не подозревала, что он здесь. Не хотела его видеть? – расскажи-ка еще раз, как ты разобрался с теми четырьмя духами.

– Что ты хочешь услышать? – понял, куда ведет Атсу, Бес, но не хотел играть по его правилам.

– Историю, которую ты так любишь всем поведывать, мы знаем. Ты справился сразу с четырьмя злыми духами! Какой сильный шуит! Но что ты сделал после?

– Что? – голос Беса пропал без его воли, он не понял вопроса.

– Ты же рассказывал про то поселение, куда шуитов призвали, так ведь? – Атсу вышел из-за стола, снова приближаясь к Бесу. – Ты ведь понимал, что эти злые духи появились в том селении не просто так. И что ты сделал после? Давай же, расскажи о своих подвигах.

Бес вздохнул. Снова забыл, что дышать необязательно. Но все-таки сдался.

– Я нашел мальчишку, который совершал запрещенные ритуалы, – сообщил Бес. – Но как он вообще к тебе относится?..

– Продолжай, – настаивал меджай. – Что ты сделал после?

Бес растерялся на миг, все еще вглядываясь в спину Миут, надеясь, что в какой-то момент она все же обернется.

– Я спалил его дом со всем оскверненным внутри, – заявил Бес.

В этот раз Шани сгорбилась. Задышала. Она тоже забыла, что уже не дышит?..

– Верно-верно, – закивал меджай. – Но ты ведь видел, что там скрывалось. Что юный и прекрасный Ои там прятал.

Бес сглотнул.

– Останки, – вымолвил чуть слышно он.

Меджай медленно кивал.

– Ты ведь уже понимаешь, к чему я веду, так ведь? – улыбался Атсу. – Незадолго до твоего вторжения, когда ты, не разобравшись ни в чем, снова уничтожал то, что тебе непонятно, я провел все необходимые ритуалы для моей царицы. Шани. Ты называешь ее Миут. Я готовил ее к бессмертию. А ты уничтожил все, что могло ей помочь спастись хотя бы на полях Иалу.

Бес не поверил, нервно сглотнул, снова забыв, что давно не человек.

– Не я уничтожил ее единственный шанс, – беспощадно продолжал меджай. – Это был ты. Потому что, как всегда, не сдержан, самоуверен, ты считаешь, что сопутствующий ущерб не важен. Но ведь ценой стало ее бессмертие.

– Я не знал...

– Разве? – Атсу продолжал улыбаться, наступать. – Ты ведь заглянул внутрь, пошарил по сосудам, видел мумию, которую я спеленал.

– Она была нечистая, она... – Бес задыхался.

– Ты в этом уверен? Ты это как вообще понял?

– Нет, – ком застрял в горле, меджай вдруг показался Бесу сильнее и выше. – Я не...

– Уничтожал единственный шанс для своей Миут? О нет, ты как раз это и сделал. Это твоя вина, пес Анубиса. Ты сделал это. Ты сжег там все дотла. И теперь ей нечего предложить Осирису.

Бес хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он смотрел на Миут... Шани. Какое красивое имя. И не мог в это поверить.

– А потом ты убил меня, отправив, сам того не понимая, в Дуат, – продолжил меджай. – Но я ведь уже изменился к тому моменту, поэтому мне удалось обмануть весы. Я хотел найти там Шани, но Бастет уже перехватила ее. Тогда я решил воспользоваться случаем и похитить скипетр у Осириса. Мертвые приходят в зал Маат иначе, но я не был обычным мертвым. К сожалению, скипетр похитить не удалось, но немного силы мне все же досталось. Я вернулся в мир живых.

– Ах того жреца... – вымолвил Бес, – ты торопился, ты...

– Теперь ты начинаешь понимать, – кивал меджай. – Я не творил бессмысленные ритуалы. Я собирал бессмертие для моей царицы.

– Миут... – душу прожгло насквозь, когда Бес наконец-то понял, прочувствовал весь груз собственной вины, – я не знал, не хотел.

– А я говорил тебе: ты не думаешь о последствиях, ты идешь напролом, – продолжал меджай. – Тебе неважно, кто пострадает, если цель тебе ясна. Ты разрушил дом для вечности фараона! Какое тебе дело до чужой жизни? Бессмертия? Какого-то ничтожного сердца?

– Нет, – Бес обессилел, хопеш со звоном выпал из его руки.

– Что же, шуит, ты все еще можешь сослужить своей возлюбленной, – внезапно сообщил Атсу, и Бес взглянул на него с надеждой. – Ты же помнишь, что Ах мне так и не достался.

– Мой... Ах... – вымолвил Бес, рухнув на колени.

– Именно, – закивал меджай. – Ближе к делу: ты отдашь его добровольно? Или мне придется забирать его силой?

– Миут, – снова безуспешно звал свою кошку Бес. Нет. – Шани.

Она вздрогнула, напряглась, съежилась, а потом медленно повернула голову, Бес увидел ее лицо. Испугался. Она была совершенно такой же, но... теперь она знала, что в ее бедах виноват именно он.

– Я отдам все, – сдался легко Бес. – Только... спаси ее. Ты ведь сможешь?

Злые духи появились в храме, Бес их чувствовал и прежде, но теперь они стали почти осязаемы, преобразились, схватили его за руки. Шани соскользнула со стола, а злые духи переместили шуита туда и уложили. Он не сопротивлялся, просто лег на спину. Вся его колоссальная сила пропала, ушла, растворилась.

Но он все еще смотрел на Миут.

– Я не знал, – все еще повторял Бес. – Прости меня.

– Простить? – вмешался снова меджай. – Ты забрал у нее все. О каком прощении ты говоришь?

Миут стояла в шаге от ритуального стола. На ее лице не было эмоций, только маска безразличия. Она смотрела на Беса, но не в лицо. Будто осознавала, что он здесь, но не слышала и не слушала его. Не хотела.

– Миут... – снова позвал Бес. Злые духи явили призрачные цепи, закрепили ими руки и ноги шуита. – Шани.

Это сработало, она нашла его взглядом. Бес снова не мог разгадать ее мыслей, чувств, но той легкости, улыбки, которую он в ней вызывал, конечно же, не было. К сожалению. Он – причина всех ее страданий.

– Что ты собираешься сделать? – спросил Бес меджая.

Тот продолжал наблюдать за ним с особым удовольствием.

– Конечно же, завершу ритуал и сделаю из моей Шани Богиню, – заключил Атсу. – Она ведь заслуживает этого, знаешь ли...

Шум в пустыне отвлек всех. Сначала все замолчали и прислушались, глядя в сторону колонн – выхода из нечестивого храма. Гул, будто собиралась буря. Недолго они слушали песни ветров, потом Атсу вернулся к Бесу – он встретил его взгляд спокойно. Смирился.

– Я никуда не уйду, – заверил Бес. – Забери все. Только спаси ее.

– Мне твое разрешение и не требовалось, – бросил меджай, взглянул на злых духов: те сразу же принялись вытягивать из шуита силы. Атсу взглянул на Миут. – Мне осталось только закончить, Шани. – Кошка заглянула ему в глаза с надеждой. Беса будто ранили в самое сердце. – Потом ты станешь бессмертной. Богиней, которой никто и никогда не сможет больше причинить вред. Подожди немного.

И меджай ушел, забрав с собой нескольких духов. Бес осторожно добрался взглядом до Миут. Силы покидали его, он это чувствовал, но ему было все равно. Шани. Как жаль, что он узнал ее имя так.

– Прости меня, – извинился он.

Она коснулась его взглядом, и Бес снова не мог понять по ней ничего.

– Я должна тебя ненавидеть, – произнесла она тихо, – злиться, желать тебе смерти. Но ты все уничтожил. Все, что заставляло меня быть живой.

– Миут... – голос Беса скрипнул, – я отдам тебе все, забери. Если нужно, я принесу тебе больше. Если что-то останется, я уйду в Дуат, вернусь к тебе с дарами. Пожалуйста, прости меня. Я не знал.

– Они знали, – Шани смотрела на него беспощадно. – Боги знали, что ты наделал.

И Бес понял. Обреченно прикрыл глаза. Поэтому нужны были дары, чтобы его приняли, чтобы он заслужил право там находиться, сделал хоть что-то полезное. Поэтому Аммат была так близко, желала наказать Беса за то, что он совершил. Пусть меджай, Атсу, кем бы он ни был в итоге, совершал запрещенные ритуалы, но не он уничтожил Шани. Это сделал Бес. Он не мог в это поверить, принять, но теперь он понимал, почему Осирис с ним не разговаривал. Почему все это произошло.

Оправдывался ли он тем, что когда-то давно в детстве Сефу отдал ему свой Ах? Что когда-то давным-давно Бес был проклят и оторван от дома? Разве это оправдание всем его поступкам? Что еще он сделал?

Что он наделал?

Злые духи тянули из него силы слишком быстро. Ему казалось, что он уже растворился и исчез, но, может быть, еще не до конца. Он увидел ее, женщину, Иную, которая похитила его из семьи. Она возникла прямо над ним, как будто так можно было. Все можно, если ты заключаешь сделку с богами.

Она задержалась над Бесом, скрюченной рукой с когтями коснулась его груди, прокрадываясь в его суть. Ритуал извлечения органов начался.

Бес прикрыл глаза и приготовился терпеть любую боль. Она пришла немедленно, но он не вскрикнул, даже не дернулся. Сил осталось совсем немного...

Внезапно все закончилось, и он уже решил, что пасть Аммат распахнулась, чтобы поглотить его. Но это было не совсем так. Приоткрыв глаза, Бес застыл, не поверив своим глазам.

Шани. Стояла рядом с ритуальным столом, держа в ладонях его хопеш. Призрак женщины, который только что собирался забрать его жизнь, медленно растворялся и исчезал.

Сила бога уничтожила ее.

– Миут, – позвал Бес, – что?..

Миут сжала хопеш покрепче и с холодной решимостью заглянула Бесу в глаза.

Глава 29

Ярость богов

Шани

Правда, которую рассказал ей меджай, была невероятной. Просто выдумка, невозможно. Все это время она думала, что дело в жрецах, что это из-за них она никогда не сможет прийти в зал Маат и возложить свое сердце на чашу весов. Осирис даже в тот раз, когда они путешествовали с Бесом по Дуату, и то ее туда не пустил.

Тебе нечего мне предложить, маленькая миу.

Для той, вся жизнь которой была посвящена служению своей богине, исполнению ритуалов и следованию правилам, для той, которая знала, где окажется после смерти, это был слишком сильный удар.

Бес. Это сделал Бес. Меджай не прекращал это повторять, но Шани не верила. Как он мог быть к этому причастен? Пусть он безрассуден, иногда заносчив и самоуверен, но... как он мог сделать нечто подобное, не задумываясь?

– Я не стану больше тебя убеждать, – говорил меджай. Нет, проклятый. – Рано или поздно шуит придет сюда, явится спасать положение. Как он считает. Но в этом его ошибка, ведь он всегда считает себя правым.

– А ты подумай вот о чем, моя непокорная Миут: он отнял у тебя возможность на перерождение, но я могу подарить тебе возрождение. Ты снова станешь живой, по-настоящему, без обмана. Ты же видишь меня, так ведь? – проклятый указывал на себя. – Ты знаешь, что я живой. Но теперь ты знаешь, какой силой я обладаю.

Шани долго смотрела меджаю в глаза, пытаясь разглядеть в них ложь. Да, он действительно был человечен. Чувствовал, жил, но обладал нечеловеческой силой. Нечеловеческим было все то, о чем он говорил, все то, чего он действительно достиг.

– Почему ты выбрал меня? – спросила она от отчаяния.

Меджай с нежностью погладил ее по голове, словно кошку.

– Я не искал тебя специально, но когда встретил, то понял, что не хочу уходить, – он улыбнулся. Это был не Ои, но ведь именно Ои, по словам самого меджая, убил Бес. – Ты помнишь, как я бегал к храму почти каждый день? Особенно когда ты приходила. Я заучил твое расписание, поджидал тебя изо дня в день, я не мог на тебя наглядеться. Так случается, Шани, разве это плохо? Влюбиться в кого-то так сильно, что хочется разделить с ним вечность?

– Ты не рассказал мне, не предупредил, ты просто забрал меня, – пыталась разозлиться Шани, но все больше узнавала в Атсу именно того Ои, который действительно был в нее когда-то влюблен. – Твои лжежрецы...

– Прости меня, – погладил снова ее меджай. – Так должно было случиться. Ты же помнишь, как Осирис занял свое царство. Ему тоже пришлось нелегко.

– Но он был богом изначально, – напомнила Шани.

– Может быть, – неопределенно ответил проклятый. – Сейчас тебе стоит думать не о прошлом, а о своем будущем: когда шуит явится сюда, я заберу его Ах, чтобы поместить в тебя. Ты вернешь себе жизнь, но более полноценную, бессмертную жизнь, моя милая Шани.

Вернуть себе жизнь? Шани не верила в это, но меджай не прекращал нашептывать ей слова и тайны, которые знала только она и Ои. Время шло, они просто находились рядом, и Шани невольно начала задумываться: неужели это и правда бессмертие? Неужели она сможет вернуть свою жизнь? Сейчас она ничего не чувствовала, не испытывала почти никаких эмоций, ведь в ней их просто не было. Она была наполнена только Сехемом Бастет.

Богиня.

Шани затолкала эти мысли куда подальше, чтобы не переживать из-за этого. Бастет даровала ей жизнь, вернула в мир живых, но что это означает? Она свела ее с убийцей, который стал причиной ее забвения. Да, она существовала, но разве это не жестоко? Бес, который наклоняется к ней и целует ее, до сих пор стоял перед глазами. Что за невероятное издевательство?

Если бы... Шани робко ступила на эту тропу в своих мыслях. Если бы она могла позволить себе стать богиней... что это вообще для нее означает? Меджай рассказывал об этом мире, который он создал сам. Что это за мир? Неважно. Он обещал ей человеческую жизнь и бессмертие одновременно. Он обещал вернуть ее, сделать полноценной, дать возможность вновь чувствовать...

Раз вперед нельзя, назад слишком поздно, почему бы не воспользоваться другим выходом?

Когда явился Бес, Шани ожидала, что он вызовет в ней бурю гнева. Но. Снова пустота, никаких эмоций. А ведь она умела ненавидеть. Тогда, в пустыне, когда она пыталась сражаться с врачом, она просто кипела от злости. Тогда почему она сейчас не злилась так сильно на Беса?

Меджай направлял разговор с шуитом, рассказывал все подробно, но она уже это слышала. Она хотела послушать Беса. И когда он так просто сообщил, что сжег все... Шани лишь прикрыла глаза и попыталась с этим примириться. Это и правда было его наказанием, Бес не сомневался в правильности принятых решений.

Но почему боги свели их вместе?

– Прости меня, я не знал, – какие глупые и бессмысленные слова прозвучали от Беса.

Разве это теперь сможет вернуть ей сердце? Тело? Хоть что-нибудь? Она буквально ничто и ничем останется. Если только...

– Отдашь свой Ах добровольно? – спросил меджай.

– Забирай все, – легко согласился Бес, Шани закусила губу и попыталась сосредоточиться на себе.

Да, заберу, не оставлю тебе ничего, ты не заслужил, ты все у меня отнял. Теперь пришло время расплаты.

Вряд ли боги хотели, чтобы она стала богиней, воспользовавшись нечестивыми ритуалами Ои, но это и не важно. Бес должен отдать все.

Буря разыгрывалась в пустыне, Шани видела ее через выход. Дверей в храме не было. Бес лежал на ритуальном столе точно так же, как когда-то лежала на нем она. Злые духи, которых стоило бы бояться, теперь были на ее стороне. Они держали Беса, пробуждали запретные ритуалы.

Шани помнила, как лежала здесь, как ее мумифицировали заживо, как она кричала, проваливалась в черноту, а потом снова возвращалась. То же самое сейчас происходило с Бесом. Духи окружили его, завладели им, вытягивали из него силы, все на свете. Он останется ничем...

Впервые за все время у Шани в груди что-то кольнуло. Она моргнула, ничего не изменилось снаружи, но кое-что изменилось внутри. Она вдруг вспомнила. Как служила в храме Бастет, как помогала больным и обездоленным. Как кормила всех этих кошек, как ее тогда еще принадлежавшее ей сердце наполнялось от этого теплом и добротой.

Сейчас она была никем, в ней находился только Сехем богини. Но в ней находился Сехем богини! Бастет заметила ее, наблюдала за ней, спасла ее в тот момент, когда проклятая душа хотела похитить ее.

Как это происходило, Шани точно не знала. Но все-таки она испытывала какие-то чувства. Возможно, из-за Сехема, но...

Теперь она вспомнила Осириса. Как он стоял рядом с ней и держал ее за подбородок. Он говорил ей страшные слова, обрекающие, но что она при этом чувствовала? Он заботился о ней. Он принял ее в своем Арите. Она побывала в Арите Бога!

Осирис. Говорил с ней.

Это благословение. Странное, пока не до конца Шани понятное, но она вдруг осознала, что это не проклятие. Это часть ее пути. То самое вперед, просто другое. Она не была просто умершей, отправившейся в Дуат. Она была... кем именно, Шани пока не могла ответить. Но видя, как из Беса тянут все силы, она испытала сожаление. Она, конечно же, не могла быть равнодушной к тому, что он совершил. Но и зла она ему не желала.

Такой ценой она свою прежнюю жизнь получить не хотела. Да и разве возможно получить прежнюю жизнь? Все осталось в прошлом. Теперь важно только то, что она сделает сейчас.

Решение она приняла, даже не до конца поняв это. Просто пошла за хопешем, взяла его, вернулась к столу и рубанула клинком по злому духу женщины. Та рассеялась, словно дым, те двое злых духов, что продолжали удерживать Беса, сковав его призрачными цепями, не стали ей мешать. Тогда она разрубила и их.

– Миут, – позвал ее Бес, когда они остались в зале одни. – Что ты делаешь?

Ровно, спокойно, обреченно.

– Я хочу снова стать живой, – призналась Шани, и ком застрял в ее горле. – Но не такой ценой.

Лицо Беса исказило сожаление, он медленно сел, не отрываясь глядя ей в глаза.

– Я отдам все, – повторил он о своих намерениях.

Но Шани это уже знала. Когда духи взяли его в плен, он не сопротивлялся, когда стали вытягивать из него силы, он даже не пытался им помешать. Он принял это. Просто, спокойно, без сомнений.

– Я знаю, – кивнула Шани, наконец-то заглянув Бесу в глаза. – Но мне не нужна твоя смерть.

– Миут, я...

Из соседнего зала внезапно появился врач. Нет, он был кем-то другим, возможно, прошел похожий ритуал, что и сам Ои, возможно, что-то другое. Но живым он не был. Шани обернулась и сжала в своей ладони хопеш. Врач проследил за ним взглядом, взглянул на Беса.

– Что это ты делаешь? – спросил он. – Разве он не рассказал тебе все? О том, что ты получишь, когда шуит умрет?

– Я знаю, что у меня есть сейчас, – заключила Шани уверенно. – Благословение моей богини. Поддержка богов.

Врач ухмыльнулся.

– Глупая девчонка, – покачал головой врач. Храм внезапно вздрогнул, но он не обратил на это внимания. – Тебе предложили стать богиней, а ты отвергла это предложение.

Ее ладони коснулась рука Беса. Шани опустила взгляд и поняла, что он поднялся с ритуального стола и теперь забирал у нее хопеш.

– Я разберусь с ним, – сообщил он.

Она отдала хопеш.

– Нет, – заявила она. – Ты забыл?

Бес на миг задумался, а потом вспомнил. Когда они сражались по отдельности, врач избегал наказания. Но вместе...

– Не понимаю, что вы там обсуждаете, – затрещали кости и плоть за спиной у врача, за ним медленно вырастали запелёнатые черными бинтами мумии, те самые, которых видела Шани в том селении. – Если ты не с нами, ты против нас, кошка храма Бастет.

– Верно, – Шани опустила голову, глядя на врача исподлобья, ее глаза загорелись, кошки замяукали и хлынули сплошным потоком прямиком в храм. – Я – кошка Бастет.

Она обнажила клыки, зашипела и бросилась вперед. Бес сорвался с места в тот же миг, нападая на мумии. Те уже были одержимы злыми духами. Шани напала на одну из них, пытаясь расцарапать лицо, но бинты были слишком прочными.

Бесу удавалось сражаться успешнее. Его хопеш будто был создан для того, чтобы разрубать свою цель. Мумии рассыпались в прах, а злые духи, которые завладевали ими, рассеивались дымкой.

Но он быстро заметил, что Шани битва дается труднее, и поспешил на помощь. Врач недолго подождал, а потом рванул обратно в помещение, из которого пришел.

– Нет! – крикнула Шани, собираясь броситься вдогонку.

Ее кошки сделали это за нее раньше, но Бес неожиданно поймал Шани, обхватив за талию, на пару мгновений она зависла в воздухе.

– Не спеши, – попросил ее он, удерживая. Она злилась, но послушалась. – Откуда он явился? Что это за место? Смотри.

И Шани смотрела. Кошки бежали следом, но каждая пытавшаяся преодолеть арку растворялась. Это походило на ловушку. Шани положила ладонь поверх руки Беса, намекая, чтобы он поставил ее на пол и отпустил. Бес вздохнул, словно забыл, что дышать ему необязательно.

– Нужно уходить, – произнес Бес.

Шани обернулась и заглянула ему в глаза. Она ожидала увидеть все что угодно, но Бес выглядел таким спокойным. Как будто все было по-прежнему. Как будто они всегда сражались вместе и ничто не могло им помешать.

Шани коротко кивнула, и они бросились к выходу. Но выйти у них не получилось, потому что снаружи бушевала песчаная буря. Бес схватил Шани за руку, притянул к себе, удерживая. Ветер хлестал ее по лицу, не давал как следует что-нибудь разглядеть.

– Сет ведь бог хаоса и песчаных бурь, – вспомнила Шани.

– Верно, – согласился Бес. – Но что он здесь делает?

– Он ведь хотел мне это показать, – вспомнила Шани. – То есть... может быть, он желал того же: наказать проклятого. За то, что тот прикрывался его именем для достижения своих целей. Поэтому он показал мне, помнишь? В Дуате. Он не убивал меня, не подчинял, просто показал мне ту женщину. Он указывал на Иных.

Из песчаной бури неожиданно выбрался меджай, шагнул в коридор из колонн, приблизился, оглядел Беса и Шани, замер.

– Что ты сделала? – спросил он настороженно.

Бес сразу же спрятал Шани за своей спиной, загородив ее, выставил перед собой хопеш.

– По-моему, тебе стоит позаботиться о Сете, ты не считаешь? – пригрозил Бес.

– Здесь мой мир, – он словно проигнорировал слова Беса, будто Сет и его буря Атсу совершенно не беспокоили. – Ты... – меджай взглянул на Шани, – ты ведь не совершила глупость, так ведь? Я обещал сделать тебя богиней.

– Боги родились такими, – заметила Шани. – И им решать, кто и кем станет.

– Кто сказал?

Свора кошек сорвалась с места и напала на меджая. Он закричал, пытаясь от них отбиться, но кошек было слишком много. Они быстро повалили его на пол, Атсу барахтался и пытался сопротивляться, но кошки умело царапались и раздирали его на кусочки.

– Шани, – Бес взял ее за руку. – Мы должны уйти отсюда. Если это Сет, он разнесет здесь все.

Шани кивнула, сжала руку Беса в ответ, и они шагнули вперед, пытаясь делать вид, что песчаная буря им по плечу. Стоило покинуть коридор из колонн, как их сбило с ног, закружило, подняло в воздух. Бес держал ее крепко, да и Шани не хотела потеряться, цеплялась за Беса, царапая ему кожу, невольно выпуская когти. Но шуит терпел, лишь подтягивал Шани к себе. Так они и продвигались. То парили, то падали, то шли, то ползли – бесполезно.

Силы закончились у обоих, они все еще находились посреди бури, которая стихать не собиралась.

– Как он сюда попал?! – воскликнула Шани.

Бес сидел на песке и смотрел на нее.

– Возможно, он нашел вход. Тот портал, через который я сюда попал, закрылся.

– Что, если это мы? – Шани указала на хопеш. – Мы с тобой одарены силой Дуата, а твой хопеш получил силу Осириса.

Бес изучил его, подумал.

– Может?.. – он не закончил фразу, огляделся, сжал оружие в своих руках и рубанул им по воздуху, как будто рассекая воздух. Еще, и еще, и еще.

– Не получается... – произнес Бес, а мгновение спустя на него напала выскочившая из стены песка мумия. Сбив его, обернутая черными бинтами мумия вцепилась в Беса, пытаясь разорвать ему горло. Шани вскрикнула, но буря поглотила ее крик. Шани вцепилась в мумию, пытаясь ее оттащить. Буря была слишком беспощадной, ее кошки не могли помочь, их сбивало ветром и разносило в разные стороны, Шани приходилось справляться самой.

Выпустив когти и обнажив клыки, Шани призвала всю силу Сехема, та откликнулась и позволила ей побороть врага. Снова вскрикнув, Шани резко дернула мумию на себя и швырнула в бурю. Песок и ветер подхватили ее, унесли, увлекая за собой. Мумия исчезла.

– Нужно выбираться! – поймал за плечо Шани Бес.

– Как?!

Что она, что шуит не понимали, как им выбраться из всего этого. Какие варианты у них были?

Мумии стали появляться снова, выбираясь из-под песков. Судя по гулу и шуму вокруг, кто-то специально их призывал. Отчасти это помогало, пока мумии, одержимые злыми духами, не нападали на Шани и Беса. Они что-то делали, их не просто так призывали. Мумии рассеивали собой бурю.

– Должен быть выход! – рявкнул Бес, поднимаясь на ноги, ставя и Шани. – Сет не мог попасть сюда раньше! Но что-то изменилось! Возможно, ты права, дело в нас!

Шани задумалась ненадолго, взяла Беса за руку и сжала ее.

– Попробуй еще раз! Вызвать портал хопешем!

Бес кивнул, обернулся и рассек воздух и песок. Сначала все было по-прежнему, но потом перед ними сверкнула искра, яркая настолько, что стало ясно: у них получается.

– Помнишь, как мы искали тот Ах?! – крикнула Шани.

Бес немедленно закрыл глаза, Шани сделала то же самое. И вот они снова окружены другими пространствами, перед ними раскинулись звезды, а хопеш Беса, наполненный силой настолько, что даже дрожал, теперь уже с легкостью разрезал проход между мирами. Дверь открылась, Бес рванул вперед, увлекая за собой Шани, они выпрыгнули в пустыне неподалеку от храма Анубиса, споткнулись, покатились по песку со склона.

Но здесь все было спокойно. Ночь все еще правила, оставалось только...

Шани подняла голову и ахнула, когда поняла, что небольшой портал между мирами, который они с Бесом создали, начал трескаться под натиском бури.

– Бес! – завопила она, пытаясь подняться. – Нужно закрыть его!

Шуит оказался рядом.

– Если Сет открыл дверь, через нее проклятый сможет выбраться, – он сжал ее плечо, заглянув в глаза. – Теперь ты в безопасности.

– Что? Нет! – Шани перехватила руку Беса, как только он попытался сбежать. – Ты забыл?! Мы должны сделать это вместе!

– Я не стану тобой рисковать! – заявил он.

– Это не тебе решать, а богам. Осирис дал тебе указания. Следуй им.

Бес колебался какое-то время, но за них все решили другие. Раздался грохот, подобного которому не слышал никто, сверкнуло небо, защитного барьера вокруг гробницы фараона больше не было. Но поблизости все равно один за другим открывались порталы в другой мир. Сквозь них в мир живых просачивалась буря.

– Проклятье! – стиснул зубы Бес.

Песчаная буря теперь накрывала дом вечности.

Глава 30

Последняя битва

Бес

Буря началась нешуточная, Бес замер на несколько мгновений, чтобы оценить масштабы происходящего. Порталы открывались слишком близко друг к другу, буря тут же оттуда вырвалась, вторгаясь песчаным штормом, завладевала окружением, меджаями. Если сравнить ее с домом вечности, последний уже был слишком мал, незначителен, его поглощало.

– Что будем делать? – спросила Миут.

Он понимал, что должен действовать, решать проблему, а она была огромной, буря крепчала, сложно будет выстоять. Но вина, что накрыла Беса, не отпускала. Как он мог? Предать ее доверие, уничтожить то единственное, на что стоит надеяться при жизни? Так легко, безжалостно, просто.

Бес мог себя обманывать и верить в то, что все было случайностью, но меджай был прав. Бес знал. Он пришел в тот дом, увидел запелёнатую мумию, останки, разложенные по сосудам, он видел все. И понимал, что это ритуал погребения. В тот момент в его голове мелькнула только одна мысль: если это и правда ритуал погребения, что эта мумия делает здесь? В селении, где разбушевались злые духи?

Он сжег все. Так просто. Горело хорошо. Чего бы всем останкам не гореть? Если бы он только знал...

Но Шани... права. Вот почему его ненавидели боги. А они ненавидели. Аммат, являвшаяся на Суде Мертвых, не сдержалась и предстала перед Бесом. Желала растерзать его, забрать себе.

Вот что его ждет, когда все закончится.

Бес сжал хопеш и привычно по-человечески вздохнул.

– Нам не справиться, сколько бы Сехема в нас ни было, – заявил он, взглянув на Миут.

Ветер трепал ее волосы, скрывая прекрасное лицо. Бес боялся смотреть на нее.

– И все? – она посмотрела на него строго. – Это весь твой ответ?! Подождем, когда все здесь снова разнесет? Рассчитываешь заниматься отстройкой гробниц на постоянной основе?!

Она злилась, но Бес невольно улыбнулся.

– Я не сказал, что сдаюсь, – пообещал он более привычно, но все равно испытал смущение и неуверенность, спрятал взгляд.

Шани шагнула к нему ближе, взяла его лицо в свои ладони, призывая смотреть на нее, чем очень удивила.

– Ты думаешь, что обречен, но это не так, – заметила она тихо-тихо, буря свирепствовала вокруг, уже подбираясь к храму Анубиса. – Боги могли бы убить тебя, твой бог мог забрать всю твою силу. Но он не стал этого делать. Он оставил это тебе. Ты не идеален... – это заявление далось ей нелегко, она снова вспомнила, как дышать, вздохнула, тяжело и напряженно, но не остановилась. – Но все люди такие. А мы когда-то были людьми. Что сделано, то сделано.

Бес смотрел в ее казавшиеся огромными горящие желтые глаза и не мог наглядеться. Песок уже налетал на них, но шуит не закрывал глаз, не щурился, он смотрел на нее. Коснулся ее ладоней, позволив себе переступить через собственный стыд и чувство вины.

– Ты простишь меня? – с надеждой спросил Бес и сам не понял, как осмелился.

– Тебе так нужно мое прощение? – на ее лице снова появилась ухмылка.

– Поцелуй меня, – совсем уж расслабился Бес.

Но Шани ожидаемо покачала головой.

– Я прощу тебя, если разберешься с бурей, – она отступила, озвучив свои условия. – Так у тебя есть план или нет?

– Я не говорил, что его нет, – заявил тут же Бес, более ровно, спокойно.

С трудом оторвав от нее взгляд, он посмотрел в сторону дома вечности.

– Мы ведь отмечены Сехемом, так убрать? – напомнил он Шани. – Но я больше всех. Потому что я заключил сделку с Анубисом. Не такую, как остальные шуиты.

– На каких условиях?! – Шани приходилось кричать, чтобы Бес ее слышал, он же говорил ровно, точно зная, что она его услышит.

– Я просил силу, – признался Бес так легко, будто не скрывал этого столь долго, не оберегал, не держал в себе. – Больше силы. Я отдал не только свое сердце, я отдал все, что у меня было. Свое имя. Тень.

Шани посмотрела на него с тревогой, заинтересованно.

– Значит... – она пыталась понять, но не могла, – что это значит?

– Это значит, когда я использую все, я не предстану на Суде, – признался Бес.

Ветер неожиданно поменял направление, спутав одежду и волосы Шани, она покачнулась, казалось, из-за ветра. Но как было на самом деле? Бес посмотрел на нее.

– Не смотри на меня так, – он с легкостью ухмыльнулся, закинув хопеш себе на плечо. – Пусть я выбрал это сам, но мы в похожем положении.

Шани покачала головой, Бес понял, что сказал лишнее, и опустил взгляд.

– Разберись с этим, – попросила она. – И вернись. Ко мне.

– К тебе? – Бес грустно ухмыльнулся. – Ты меня ненавидишь.

– А ты так легко сдаешься? – она игриво улыбнулась, и что-то в ее словах заставило Беса ей поверить. – Не думала, что ты отпустишь меня так просто.

– Но я...

– Ну и что? – Шани разозлилась на мгновение, искры посыпались из ее глаз, и, несмотря на разгул стихии, Бес услышал, как замяукали кошки. – Ну и что, Бес? Ты совершил ошибку и не надеешься исправить ее?

– Я... – он задумался лишь на миг, но уже понял все.

Вздохнул. Сжал свой хопеш.

– Ты права. Для меня никогда не было ничего невозможного, – произнес Бес. – И этот раз не станет исключением.

Шани ухмыльнулась, а Бес взглянул на бурю.

– Постарайся вывести всех людей, – попросил он. – Как только поймешь, что путь свободен, хорошо?

Шани улыбнулась. Искренне и с теплотой, Беса это заворожило.

– Ты думаешь о них, – объяснила она. – Кажется, ты все-таки понял.

– Конечно понял, – Бес грустно улыбнулся ей, позволил себе коснуться ее лица, а затем сорвался в бурю.

Он понимал, что человеческих сил недостаточно, чтобы противостоять воле Сета, тем более что с ним, очевидно, сражалась армия проклятого. Это Бес понял сразу же, как только достиг границы, которую сам же и уничтожил. Буря свирепствовала здесь безудержно. Даже черные мумии Атсу ползли по песку, хотя должны были наступать нерушимым строем.

Бес бежал быстро, как только мог, но ни сил, ни времени не хватало. Он нашел первого меджая, поднял его в воздух, высвободив из песка, побежал дальше, собирая несчастных воинов одного за другим. Шани была права, он изменился. Бес наконец-то понял, что пытались донести до него боги. В том числе и о меджае. Хоть меджай и оказался тем самым – проклятым, он ведь говорил именно то, что хотели передать боги Бесу. Чьими только голосами они не разговаривают, только чтобы достучаться до тех, в кого они по-настоящему верят.

В этот раз он прислушался. Он собрал всех выживших, как мог, выяснил, остался ли кто-нибудь еще. Один еле живой меджай, повисший у него на плече, пересчитал спасенных и сообщил, что Бес спас всех. Только тогда шуит рванул к единственному островку, где еще можно было переждать бурю, – к дому вечности.

Споткнувшись, когда буря внезапно закончилась, Бес ввалился в спасительную обитель, сбрасывая внутрь меджаев. Те тут же принялись кашлять и пытаться надышаться воздухом, а не песком.

– Бес! – поспешил к тому Сефу, сел рядом, поддержал друга. – Что случилось? Что происходит?

– Это меджай, – сообщил Бес. – Атсу, помнишь? Это он проклятый.

Сефу нахмурился, разглядывая Беса так, будто он нес совершенную бессмыслицу. Но спорить не стал. Огляделся. Как и Бес.

– Мы в ловушке! – крикнул Сефу. – Сквозь бурю не пробиться, особенно с людьми! А она только усиливается.

– Верно, – Бес поднялся на ноги, оглядываясь по сторонам.

– Шеди помогает нам! Он с другими жрецами читает заклинания, чтобы создать это безопасное место! Но надолго ли их хватит?

Бес покачал головой.

– Нам не нужно долго. Я разберусь с бурей. А ты присмотри за людьми. Особенно за Миут, хорошо?

Сефу вытаращился на Беса, словно он опять заговорил на иных языках или сказал нечто невообразимое!

– Ты... – Сефу аж голос потерял: так удивился, – заботишься о людях?

– Я думал, именно это ты и хотел до меня донести, – криво ухмыльнулся Бес.

– Да, но... что произошло?

– Позже расскажу, – пообещал Бес.

– Что ты задумал?! – когда Бес собрался уходить, Сефу поймал друга за руку. – Что? Скажи!

Но Бес не ответил. Он лишь улыбнулся другу, сжал его плечо напоследок и снова нырнул в бурю.

В этот раз уже навсегда.

Глава 31

Запредельные силы

Шани

Буря бушевала все это время, Шани добралась до храма, убедилась, что там все в порядке, а потом бросилась к вечному дому. Там, где-то в самом центре, жрецы во главе с Шеди возносили молитвы богам, читали заклинания и пытались защититься, чтобы уцелеть. Впервые Шани подумала о том, что, став кошкой Бастет, она, пожалуй, единственная, кто спасется. Может быть.

Но песчаные вихри пытались пробиться и все здесь уничтожить. Шуиты заметили ее, окружили, ожидая каких-то указаний и новостей. Но она лишь осмотрела каждого из четырех оставшихся и чуть не вздохнула. Чуть, ведь тут же вспомнила, что теперь совсем не дышит.

И тут Шани задумалась вот о чем: возможно, Бес и правда уничтожил ее шанс когда-нибудь попасть на Суд Мертвых, отправиться на поля Иалу, но ведь дело было не в нем. Изначально. Именно Ои, тот, кого, как она думала, она знала, решил провести с ней тот самый ритуал. Он решил за нее ее судьбу, он лишил ее жизни. И пусть он планировал сделать ее бессмертной богиней, разве это вообще возможно без соизволения богов?

Но боги вмешались в ее трагическую смерть, Бастет наделила ее силой, вернула в мир живых. Пусть по-другому, но сколько преимуществ она получила. Силу, кошек, иное зрение, ощущения, она могла перемещаться быстро-быстро, сама обращаться кошкой, не испытывать ни жара, ни холода, ей не требовалось ни есть, ни пить, ни даже спать. Она была свободна. Как кошка. Бессмертна ли? Проверять это Шани не спешила.

Барьер, который воздвигли жрецы, то и дело давал трещины. Песок прорывался, словно кто-то открывал дверь ненадолго, сыпался прямо под ноги, врывался бурей, но потом снова исчезал, уносился.

– Так долго продолжаться не может! – крикнул Сефу, обращаясь почему-то к Шани. – Какой план?

Шани закусила губу, не зная, что на это ответить. Бес дал ей указания, определив, что будет делать дальше, но что именно включал его план?

Как будто услышав ее, Бес неожиданно ворвался сюда со всеми меджаями, которых... он нашел и спас. Шани знала, что у нее нет ни шанса на спасение, но увиденное настолько ее тронуло, что она не могла сдвинуться с места. Только стояла и улыбалась, наблюдая, как Бес бережно укладывает на землю каждого вызволенного из бури.

Может быть, все действительно не так плохо...

Конечно, Сефу поспешил к шуиту, они о чем-то быстро переговорили, а потом Бес ушел обратно в бурю. Этот уход показался Шани слишком одиноким, далеким, будто прощание, которого не прозвучало...

Что бы там ни случилось дальше, с Бесом еще ничего не закончилось. Буря продолжала буйствовать, пытаться разрушить купол безопасности, которым жрецы накрывали это место. Шани помнила, что сказал ей Бес: нужно дождаться, когда появится коридор, по нему она и выведет всех.

Но что именно Бес сделает?

– Осторожно! – крикнул кто-то из меджаев, отползая от края барьера.

Причина быстро обнаружилась. Черные мумии. Они добрались до островка не без труда, но все-таки добрались. Злые духи, вселившиеся в мертвые тела, каким-то образом беспрепятственно проникали сквозь защитный купол. Меджаи отползали подальше, их оружия при них, конечно же, не оказалось. Те воины, которые находились здесь изначально, пытались разбираться с врагами. Но мумии были слишком сильны.

Шуиты поспешили вступить в схватку, Шани обнажила клыки, призвала всех своих кошек, те ринулись в бой немедленно, сметая своей стаей любого на своем пути. Пусть ее силы было не так много, как силы шуитов, но кошки справлялись.

Мумий было слишком много. Одного из меджаев, который пытался с ними сражаться, схватили за ногу и уволокли в бурю. Шани бросилась за ним ветром, поймала за руку, успела дернуть обратно. Узнала того самого меджая, который привел ее в гробницу. Он выдохнул стон благодарности, а Шани рванулась разбираться со следующей мумией.

Они будто знали, кто им по зубам, а кто нет, поэтому на шуитов нападали сразу группой. Шани, как могла, помогала им своими кошками, запрыгивала на спину мертвым, оттаскивала их, не давала им победить.

Но тем не менее время шло, буря бушевала, а мумий все прибавлялось. Проблема была в том, что злых духов не так-то просто было убить. И как только Бес убил тогда сразу четверых? Неужели это все его особенная сделка? Как он мог заключить такую?..

Шани так увлеклась схваткой, что оказалась не готова к прикосновению. Нежному, спокойному, кроткому. Замерла на миг, а потом обернулась. Перед ней стоял один из жрецов. Перепугался до смерти, когда увидел ее горящие глаза. Не впервые Шани видела это, так что совсем не удивилась.

– Шеди просит тебя о помощи! – жрец сложил ладони в молитвенном жесте.

– Что? – Шани такого не ожидала.

– В тебе сила богини Бастет, ее Сехем, – напомнил жрец. – Это может нам помочь!

Шани огляделась: мумий и правда прибавилось. Небольшой отряд меджаев, защищавший жрецов и ритуал, уже не справлялся. Даже шуиты, которые были созданы для того, чтобы сражать злых духов, и те с трудом отбивались от своих противников. Одержимых мумий было слишком много. Слишком!

Шани вздохнула, пытаясь унять волнение и отчаяние. Взглянула на жреца, выражая свою уверенность в том, что согласна идти, и тот повел ее к залу из колонн. Шли недолго, круг защиты неизбежно сужался. Еще совсем чуть-чуть...

Жрецы выстроились в ровную фигуру, повторявшую форму стен пирамиды. Именно такой была защита вокруг. В центре стоял сам Шеди и продолжал воздавать молитвы богам, произносить заклинания. Остальные жрецы вторили его словам, повторяли, вкладывали свои силы, и это помогало. Шани сразу же почувствовала, как ее нутро задрожало от той силы, которую излучали жрецы.

Шеди заметил ее, произнес еще несколько слов, а потом пригласил ее внутрь. Шани замешкалась, но жрец, что привел ее, быстро объяснил:

– Нужно больше силы. Иначе нам не справиться.

Шани осмелела и шагнула вперед. Жрецы, стоявшие друг к другу так близко, что даже песок не просачивался, немедленно расступились, впустили Шани. Шеди уже протягивал ее руку.

– Посланница Бастет, – он снова спутал ее, но Шани его не поправляла. Не время для подобных церемоний. – Если шуит не справится немедленно, мы все погибнем здесь! Прошу, поделись своей силой.

– Что мне нужно делать? – спросила она.

Жрец указал ей на центр двора с колоннами. Шани покорно прошла к месту, опустилась на колени, подняла глаза.

– Прошу, открой путь, – попросил Шеди.

Шани поняла. Как тогда, с Бесом. Она прикрыла глаза и снова попыталась увидеть то, что было недоступно человеческому зрению. В этот раз получалось плохо, без Беса она почти ничего не могла разглядеть. Но отголоски, едва заметные очертания все-таки проступали.

Она снова увидела море звезд вокруг, бесконечность. Фигуры окружавших ее жрецов прояснились, как и Шеди. Он стоял напротив нее...

Она распахнула глаза ровно в тот момент, когда ритуальный нож должен был распороть ей грудь.

Но ничего не случилось.

Хопеш сверкнул своим лезвием и преградил путь, уничтожил нож, разбив его вдребезги. Тот не просто разлетелся, взорвался, опалив жаром руку Шеди. Главный жрец покачнулся, чуть не упав, схватился за раненую руку. И отступил. Взглянул на того, кто ему помешал. Глаза жреца округлились.

– Ты же ушел в бурю! – воскликнул Шеди.

Но буря начала медленно рассеиваться и утихать. Бес убрал хопеш и шагнул к Шани, подав ей руку, чтобы она поднялась на ноги. Она не стала медлить, сжала его ладонь и встала. Показавшаяся вдалеке ладья Ра продолжала озарять пески золотистым сиянием.

Шеди отступил еще на один шаг.

– Я тут подумал, – заговорил Бес, сжал ладонь Шани так заботливо, что она чуть не улыбнулась. – Как-то все слишком странно. Начнем с того прохода к нечестивому храму: как он мог открыться? Если тут защита? Как злые духи пробрались через нее, если эта самая защита как раз от них и укрывала? А как Сет мог оказаться в том мире с проклятым храмом, если богам туда не проникнуть?

Бес ухмыльнулся, почему-то находя успокоение в ладони Шани.

– Но самый главный вопрос, который меня мучал: хорошо, предположим Атсу жил при храме и во многом разбирался. Но ведь каждый храм воспевает своего бога, посвящен в таинства только частично. Однако проклятый знал все. А кто в Та-Кемет знает все?

Жесткая ухмылка разрезала лицо Беса.

– Жрец Маа из храма Анубиса не ошибся, когда прочитал знаки по звездам, – продолжал шуит. – Шани была нужна. Но не так, не в том проклятом храме, а здесь. Тебе, Шеди. Главный жрец Та-Кемет.

Шеди все еще стоял в нескольких шагах, пораженный тем, что происходило, держался за раненую руку, которая дрожала, и не моргал.

– Как ты объяснишь свое предательство? Свое... восстание? – Бес был милостив, Шани это прекрасно понимала.

– Я... – Шеди и правда был слишком поражен, но понял далеко не сразу, что пора бы просто сдаться. Тем временем ладья Ра медленно поднималась над землями Та-Кемет, буря стихала. – Это все он.

– Что еще за «он»? – строго спросил Бес.

Глаза Шеди изменились, став по-детски огромными. Он будто съежился, задрожал, словно на него насылали злые проклятия.

– Это все фараон, – скрипнул голосом Главный жрец. – Он – сын Ра! Понимаете? Он – бессмертен! Силен! Он наш бог! Наш правитель! Я рос и верил, что когда-нибудь мне посчастливится быть подле него! Я шел к этому так долго... так долго. Но! Когда я стал Главным жрецом... я узнал правду.

Шеди шагнул ближе, вглядываясь в лицо Беса, будто пытался разглядеть что-то, только ему понятное.

– Наш фараон смертен, – с ужасом в голосе произнес Шеди. – Я убедился в этом не сразу. Но это правда. Правда! Как может сын Ра быть смертным? Он же потомок богов! Ра! Осириса! Как он мог быть смертным?!

– Так вот кого ты хотел сделать богом, – заключил Бес.

– Я не хотел сделать его богом! – раздраженно отмахнулся Шеди. – Он должен был им быть, но не являлся! Это ошибка, которой быть не должно! Я – Шеди! Главный жрец Та-Кемет! Я решаю такие проблемы!

Буря улеглась окончательно. Мумии вокруг бродили не так уверенно, сила ладьи Ра делала их слабее, уязвимее. Шуиты и меджаи продолжали с ними разбираться.

– Проблемы? – хмыкнул Бес и покачал головой. – Это не проблема, Шеди. Это даже не ошибка или проклятие. Фараон и правда сын Ра, но он смертен. Так было задумано.

Шеди слушал Беса внимательно, будто точно знал, что тот, несомненно, постиг все ответы.

– Задумано? – Главный жрец поморщился. – Как такое может быть задумано?!

– А ты никогда не задумывался о себе? – заговорила Шани. Главный жрец перевел взгляд на нее и перестал дышать. – Ты все-таки не простой жрец из храма, но даже им дано больше силы и власти, чем остальным. Однако и они, и даже ты тоже смертен.

– Естественно! Ведь я лишь жрец! Я не сын Ра! Вы не представляете, что это такое, восхвалять своего БОГА и вдруг увидеть, как его раны кровоточат, как он заходится в простом человеческом кашле, страдает от головной боли или хромает, когда наступил на колючку или подвернул ногу! Это же... неправильно! Он – божественное! Он должен плыть по воздуху, как Ра! А не...

– Так фараон разочаровал тебя, Шеди, – ухмыльнулась Шани. – Поэтому ты решил это исправить.

– Я решил сделать то, что должен был. Сделать все по правилам. То, что было сломано, я должен был исправить. Как Шеди. Это то, что я делаю!

– Поэтому ты задурил голову бедному мальчишке, заставив его верить в то, что он может стать богом? – подытожил Бес в недовольстве. – Он вообще хоть сам потерялся? Или ты забрал его у матери?

– Я... – Шеди растерялся на мгновение, – она сама предложила помощь. Сама вызвалась помочь в моем плане. Пусть я не рассказал ей его полностью, но она была готова на все. Почти на все. Она служила жрицей при храме, но, когда узнала, что для этого мне понадобится ее сын, отказалась. Это лишь малая жертва за то, чтобы сделать нашего Царя вечным! Как и было задумано изначально!

– Значит, ты отнял у матери сына, затуманил ему голову всякими ритуалами, а потом еще и заставил проводить запрещенные ритуалы, обрекая его на забвение, – подвела итог Шани.

– Он служил высшей цели! – защищался Шеди. – Он сделал все, чтобы проверить правильность принятого решения. Но... вы правы, он проклят. Проклятая душа, которая призывала в этот мир запрещенное. Поэтому фараон не мог пойти тем же путем. Поэтому, – Главный жрец жадно взглянул на Шани, – мне нужна была ты и твой Сехем. Вот он, ответ. Сами боги дали его мне. Я пробовал разное, но не работало. Но тебя по какой-то причине богиня одарила своим Сехемом. Шуиты Анубиса тоже одарены им, да, но не так. Ты, моя дорогая и несравненная Миут, отправилась в Дуат. Пустая настолько, что даже тени в тебе не осталось. Однако Бастет вернула тебя. Какая милостивая богиня. Но разве это не та самая необходимая помощь? Мне, понимаешь? Боги хотели, чтобы я завершил то, что задумал.

– Боги хотели тебя остановить, – ответила Шани. – Поэтому и одарили нас силой.

– Так ты действительно хотел провернуть все на Хеб-седе? – уточнил Бес, а потом нахмурился. – Сначала ты пытался осуществить задуманное, напичкав гробницу злыми духами. Но потом понял, что это не сработает.

– Верно, – подтвердил Шеди. – Когда я узнал о посланнице Бастет, я понял, что нужно было делать. Я все переиграл. Вот только... от злых духов нужно было избавиться. Не так, как их наслали, это было сделать легко. Но место уже было осквернено. Но шуиты разбираются с этим, клинки Анубиса очищают мир живых от нечистых.

Бес ухмыльнулся и покачал головой.

– Значит, не я разрушил гробницу фараона, а твои намерения, – подытожил он.

Главный жрец раздраженно скривился.

– На самом деле я не планировал ничего разрушать, мне нужно было просто очистить гробницу. Поэтому я послал весть с помощью злых духов, надеясь, что вы со всем разберетесь. Однако в итоге получилось даже лучше. Я, правда, не верил, что вы сможете построить гробницу фараона в столь сжатые сроки, да еще и возвести ее абсолютно защищенной от зла. Вот уж подарок так подарок.

Шеди самодовольно ухмыльнулся.

– И все это, чтобы забрать мой Сехем, – покачала головой Шани. – Богиня даровала мне возможность вернуться.

– Верно, жрица Бастет! Именно так! Для меня! Для моего замысла! Понимаешь?

– Это ты ничего не понял.

– Но ты ведь дал ей защиту от Сета, когда мы отправились в Дуат, – вспомнил Бес. – Зачем?

– А, Сет, бог ярости, – покачал головой Шеди. – Если бы защиты не было, Сет бы мог вам рассказать обо мне. Конечно, он узнал о том, что происходит в мире живых. Его подозревали, а он ведь был совсем непричастен. Но люди культа Сета повсюду, они ему донесли. Не из-за своей доброты он помогал вам, просто не желал, чтобы я добился успеха. Поэтому воспользовался случаем перехватить вас. Анкх защищал от него, чтобы Сет молчал. Мне не нужно было, чтобы вы узнали все.

– Ясно, – стиснул зубы Бес, перехватил хопеш, сменив руку, теперь клинок был зажат между его ладонью и рукой Шани. Хопеш тут же вспыхнул силой, наполнился, задрожал – милость Осириса струилась по лезвию.

Шеди отступил.

– Вы не посмеете напасть на Главного жреца Та-Кемет! – воскликнул он.

– Если ты еще не понял, ты больше не Шеди, – рявкнул Бес.

Шеди не послушал, обернулся, воззвал к каким-то заклинаниям, Шани узнала слова. Может быть, она не знала их значения, но помнила их по ритуалам, которые проводил Атсу в нечестивом храме.

Мгновенно из песка выскочили змеи. Собравшись все вместе, они образовали черную воронку. Мумии окрепли, ускорились, пошли быстрее, атаковали шуитов, которые по-прежнему продолжали разбираться с врагами. Шани и Бес сжали хопеш одновременно и рванули вперед. Но перед ними появилось препятствие, ударило их и отбросило в сторону. Жрецы, что поддерживали барьер, призывали бурю, разбежались в разные стороны.

Во двор, окруженный колоннами, заползла змея, сплетенная из всех тех, которых призвал Шеди. Огромная, черная, ее голова вполне могла загородить ладью Ра. Шани попятилась и узнала врага. Что бы ни делал Шеди, а судя по всему, это уже творил даже не он, а Ои, занимавшийся своими экспериментами в нечестивом храме, существо, что предстало перед Шани, было тем самым врачом.

На миг она испугалась, но подоспел Бес. Накрыл ее ладонь своей, заглянул ей в глаза. Столько несказанного было в его взгляде, столько объяснений, извинений. Она улыбнулась ему, поняла.

Когда Бес поднялся на ноги, она обратилась кошкой и нырнула в его хопеш. Лезвие задрожало, наполнилось силой, Сехемом богов. Бес с трудом смог удержать его, снова забыл, что уже давным-давно не дышит. Улыбнулся.

А потом поднял клинок и взмахнул им, собираясь разрубить змею. Поднялся ветер, сила была настолько мощной, что отшвырнула огромную змею в сторону, пронеслась песчаной бурей по пустыне и уничтожила всех мумий на своем пути. Как она не задела меджаев и шуитов, они и сами не поняли, просто отпрыгнули в стороны, ведомые какой-то неслышимой им подсказкой.

Бес снова покачнулся от переполняющей его силы, взглянул на клинок. На лезвии сверкнули глаза Миут. Он улыбнулся и тут же подставил лезвие, потому что смертоносная змея атаковала вновь. Хопеш выдержал удар, но Беса протащило до колонн, прежде чем он остановился. Змей был слишком силен, но и Бес не собирался сдаваться.

Сехем переполнял клинок, и, когда шуит ударил им вновь, на теле огромной змеи появились раны. Бес обрел еще больше уверенности и бросился в атаку. Он почувствовал силу, скорость Шани, с которой она перемещалась, Сехем Анубиса и Бастет. Божественная сила слилась воедино, превратившись во что-то совершенно новое. Но, к своему удивлению, пока Бес не чувствовал силу Осириса. Видимо, не пришло время ее применять.

Змей шипел и бросался, пытаясь укусить Беса. Точнее, сожрать. Клыки змеи были такие огромные, что Бес мог бы сравнить с ними свою руку и не был уверен, что его мускулы бы победили.

Бес уворачивался от всех атак, испытывая смешанные чувства на этот счет. Он понимал, что силен, всегда знал, что получил, когда заключил сделку с Анубисом. Но сейчас, сражаясь вместе с Миут, заключенной в его клинке, он понимал разницу. Настолько сильнее и быстрее он стал.

А змея все равно оказалась опаснее, чем он предполагал. Оттеснила его, то и дело норовила откусить ему голову. Шани присматривала за ним, чувствовала его, растекалась Сехемом, который даровала ей богиня, по телу шуита. Это и правда было другое. Вот чем она стала, проникая в его мысли, зная точно, кто он, зачем, почему, видела его чувство вины.

Змея бросилась снова, Бес чудом успел отпрыгнуть в сторону, колонны снова разрушались. Бес побежал, змея преследовала до тех пор, пока шуит неожиданно не натолкнулся на Шеди. Тот был тут как тут, незамедлительно вонзил в него ритуальный нож и заглянул шуиту в глаза.

– Нет! – хотела бы воскликнуть Шани, но она слилась с хопешем Беса и не могла ничего сделать.

– Ты не благословлен Анубисом, – заявил Шеди.

Бес выдержал удар стоически, одарил жреца холодным взглядом, а потом вновь отпрыгнул в сторону. Жрец такого просто не ожидал, но змея, собиравшаяся сожрать шуита, нашла новую жертву. Она поглотила бывшего Шеди. Тот исчез мгновенно, змея, кажется, насладилась своей добычей, подняла голову, пытаясь проглотить тело. У Беса появилось несколько мгновений. Он пробежал вперед, кувыркнулся в воздухе и упал на песок. Капли крови пролились рядом из кровоточащей раны.

Шани сосредоточилась и вырвалась из клинка, снова оказавшись рядом с шуитом в виде человека. Коснулась раны – из нее хлестала кровь.

– Бес... – она жалела его.

– Все в порядке, – он натянул улыбку на лицо. – Это всего лишь рана, скоро затянется.

Шани попыталась потянуться к нему, но он перехватил ее ладонь, заглянул в ее глаза.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Ничего из того, чего бы я не заслужил, – признался Бес. Кровь все еще лилась из раны. – Перестань, неужели ты не желаешь мне смерти?

– Ты совсем, что ли? – возмутилась Шани, вырвав свою ладонь из его. – Я не собираюсь это терпеть!

Теперь она ударила Беса по руке и попыталась исцелить его рану. Но сколько бы она ни пробовала, сколько бы она ни прикладывала сил, рана продолжала кровоточить.

– Полагаю, это связано с клинком и нечестивыми ритуалами, – невесело ухмыльнувшись, заметил Бес.

– И что? – Шани строго посмотрела Бесу в глаза. – Так просто сдашься?

– Это было не просто, – покачал головой шуит.

– Бес... – настаивала Шани.

– Не говори ничего, Миут, – попросил он. – Аммат не зря приходила за мной в Арите Осириса.

– Глупости! Боги не одарили бы тебя силой, если бы...

Бес указал на свою рану, и Шани запнулась. Если говоришь за богов, учитывай все. Ком застрял в ее горле, рана кровоточила слишком сильно. Шани все равно приложила к ней ладонь, закрывая, будто пыталась удержать кровь.

– Ты не можешь меня сейчас оставить, – заключила она.

Брови Беса взметнулись вверх.

– Что? – удивился сначала он, а потом ухмыльнулся. – Я лишь верный пес, а ты – непокорная кошка.

Шани надулась.

– Вообще-то, в Керме^[10] Бес и есть «кот», – заявила она уверенно.

И Бес рассмеялся. Звонко, весело, заразительно. Шани хотела на него злиться и обижаться, но не смогла сдержаться, улыбнулась сама. Он потянулся к ней, убрал непокорные волосы ей за ухо.

– Никогда не забывай, как ты прекрасна, когда улыбаешься, – попросил он.

– Бес...

– А теперь... – он решительно поднялся на ноги, – нам пора сделать то, что хотел от нас Осирис.

Он подал ей ладонь, Шани поднялась на ноги, все еще не отрываясь, смотрела на него.

– Бес, – снова пыталась что-то сказать она, но шуит покачал головой.

– Давай уничтожим нечестивый храм.

Глава 32

Суд теней

Бес

Он старался не думать о том, что его ждет. Но рана от ритуального ножа почему-то беспокоила. Кровоточила. Болела. Раньше так было, только когда он был жив. Сейчас... он подумает об этом потом.

Поскольку мумии по-прежнему наступали, их было слишком много, жрецы, что помогали Шеди, попрятались, кто куда мог. Бес поспешил к ним, вытащил одного, дернув за руку. Жрец взмолился богам, прося о снисхождении, спасении.

– Желаешь спастись? – хмыкнул Бес.

– Да! Прошу! Не уничтожай меня, шуит! – взмолился жрец.

– Тогда... иди и собери всех жрецов, откройте портал к нечестивому храму, только в этот раз без бури, ясно тебе?

– Да! – закивал жрец и убежал.

Бес же взглянул на Миут – она все еще поглядывала на его рану так, будто беспокоилась. Ему было приятно верить, будто он ей не безразличен.

Черная змея наконец-то смогла проглотить добычу. Они с Миут объединили силы и бросились вперед. Бес занес хопеш и отрубил змее голову. То было создание не из этого мира, но даже когда из образовавшейся дыры вывалился Шеди, как и змея, он сгорел, словно его подожгли специально. Сила Осириса наконец-то вырвалась из клинка и уничтожила врагов, для которых предназначалась.

Нечестивые должны гореть.

Теперь все давалось легче, проще, понятнее, объяснимее. Теперь Бес понимал. Многое.

– Четырнадцать, – произнесла Шани, и Бес вспомнил про ее счет жертв.

Что будет, когда она разберется с последней?

– Поможем Сефу и остальным? – предложил он Миут.

Она согласилась и снова слилась с его хопешем. Такого Бес не ожидал, но отчасти понимал, прокрутил клинок в своей руке и бросился вперед с невероятной скоростью. Шуиты не первый раз сражались с Бесом бок о бок, но даже они были удивлены. Разбегались в разные стороны, когда Бес налетал на своих врагов, разрубал мумии легко и просто. Те обращались черным песком и исчезали, останки развеивал ветер.

– Что? – замер ненадолго Бес, давая себе пару мгновений. Рана все еще беспокоила. – Я должен один всех убить?

Шуиты вернулись к сражению, пусть они двигались быстрее обычных людей, но не настолько быстро, как делал это Бес, проносясь настоящей бурей, похлеще той песчаной, которую вызывал Шеди своими ритуалами.

Но жрецы свое дело сделали, открыли новый проход, Бес сжал клинок, шагнул к нему и тут же замер. Ему навстречу вышел меджай. Измененный. Иной. Его глаза были полностью черными, а из тела то тут, то там вываливались останки злых духов. Он поглотил их, чтобы вобрать в себя их силу.

– Не самый мудрый выбор, – покачал головой Бес.

Сжав хопеш, он бросился на врага, собираясь одним ударом уничтожить и Атсу, и нечестивый храм за его спиной. Но что-то пошло не так. Клинок не смог разрубить меджая, нанести хотя бы незначительную рану. Более того, меджай поймал клинок в воздухе, волны от удара разошлись в стороны, взметнув в воздух пески. Хопеш задрожал, меджай отбросил Беса назад.

Тот рухнул на спину, из легких на некоторое время выбило весь воздух. Почти как у живых. Снова Бес дышал так, словно был живым. Сделал небольшую передышку. Смотрел на небо...

– Ладья Ра, – вдруг вспомнил он. – Миут, – позвал он, приподняв свой хопеш, – ладья должна быть над нашими головами, помнишь?

Желтые глаза сверкнули в лезвии, словно отвечали, понимали. Бес ухмыльнулся и поморщился от боли. Почему ритуальный нож доставлял столько боли? Шуит должен успеть. Ладья Ра плыла неспешно, но вскоре она окажется над головой.

Хопеш задрожал, Бес использовал свое потустороннее зрение и внезапно понял: помимо силы Осириса, силы Дуата, его хопеш впитывал свет Ра. Вот зачем нужен был именно этот момент. Время, когда сила Ра наиболее велика.

Время, когда тени исчезают...

Бес вскочил на ноги как раз вовремя, Атсу настиг его и собирался уничтожить одним ударом. Злым духам в нем явно было неуютно, они то и дело прорывались, будто задыхались внутри, и, если бы Бес взялся объяснять это странное поведение, он бы сравнил его с желанием утопающего надышаться воздуха. Что-то не так, и Бес начал понимать. Ночью злые духи сильны, но сейчас ладья Ра слишком ярко освещала все вокруг, им было не справиться, даже спрятавшись в теле проклятого.

– Бес! – подоспел на помощь Сефу, отбил несколько ударов противника. – Мы здесь!

Шуит огляделся и понял, что с мумиями разобрались, меджаи собирали людей и пытались увести их подальше, сторожили жрецов, что открывали проход к нечестивому храму.

Бес дал себе мгновение, чтобы убедиться: даже несмотря на то, что сила его хопеша была создана специально, чтобы сразить проклятого, шуиты справлялись. Они смогут задержать Атсу. Бес вздохнул и бросился к нечестивому храму. Мощь Сехема в его клинке начала заметно увеличиваться: Шани собирала силы, чтобы помочь.

Они снова оказались в том месте, где все случилось. Бес хотел броситься вперед уверенно, но рана в боку помешала, он рухнул на одно колено, голова закружилась, он стал дышать рвано, будто каждый вздох действительно мог помочь ему восстановить силы.

Забота Миут потянулась к нему из хопеша, Бес улыбнулся ее поддержке. Выпрямился, сжал рукоять.

– Не жалей меня, Миут, – попросил он. – Мертвых нечего жалеть.

Она не ответила, но он и не ждал от нее никаких слов. Собравшись с силами, он бросился вперед. Хопеш дрожал от той силы, которой он наполнился, Бес вновь почувствовал силу Осириса. Значит, он действовал правильно.

Занести клинок было испытанием. Он стал неподъемным, напитался такой силой, что вбирал будто всю окружающую пустыню. Может быть, впитывал в себя всю нечестивую суть этого созданного мира, но Бес собрался и ударил. Клинок разрубил песок напополам, взметнул новые бури, прошелся бедствием до самого храма, вырвал с корнем колонны, стены, вдребезги уничтожив все до основания, превращая в пыль труд нечестивых.

Бесу снова стало не по себе, он опять дышал, наблюдая, как от храма остается только пыль, и та рассеивается, захваченная песками. Но хопеш призывно задрожал в его руке – Бес понял, обернулся. Портал закрывался, он поспешил туда.

Мгновение – он выскочил обратно в мир живых, кувыркнулся, обернулся. Проход закрылся тут же, он услышал стоны, взглянул в сторону жрецов: те обессиленно рухнули, как по команде. Похоже, их тоже истощило. Может, это и к лучшему. Он знал, что они живы, свое дело они сделали.

– Бес! – позвал Сефу.

Шуиты уже измотали проклятого, он все еще был силен, но бился уже не так уверенно. Бес действовал автоматически: сжал хопеш, шагнул вперед... и тут же споткнулся. Привычка. Появилась цель, он заносил клинок и рубил из раза в раз. Так он поступил когда-то с Шани. Так он ошибся.

– Бес! Что не так? – крикнул Сефу.

Хопеш задрожал, почувствовав его настрой. Бес подумал о другом: однажды, явившись в Ариты Осириса, он принес ему дары. И то были не простые дары, сила скипетра, которую шуит вернул. Но ведь именно проклятый коснулся скипетра, значит, убивать его нельзя. Только вернуть.

Направив свой хопеш в сторону проклятого, Бес сосредоточился и принялся призывать меджая к себе. Естественно, Атсу сопротивлялся, не хотел уходить, цеплялся за песок, пытался ползти, бежать, делать все что угодно, только чтобы избежать наказания.

Но все было тщетно. Вместе со всеми злыми духами, которых он поглотил, проклятый ворвался в хопеш шуита, сила Осириса тут же стала для него клеткой, заключила под стражу и не собиралась выпускать.

Все закончилось.

Раздался грохот, подобный шуму огромных врат, которые захлопывались со страшной силой.

Пятнадцатый.

– Бес, – позвал Сефу, шагнув к другу.

Но Бес его едва ли слышал, медленно обернулся... и увидел коридор из колонн. Другой. Непохожий. Свет мерцал и переливался, проходя золотыми и лазурными волнами. Бес замер, понимая, что оказался в Дуате.

Перед ним дорога, ведущая в зал Маат.

Бес взглянул на свой хопеш, желая выпустить Миут, проводить ее туда, но клинок не отзывался. В нем спали злые духи, проклятый и кошка Бастет. Бес взглянул на свою рану: похоже, она была смертельной. Но он не испытал сожаления, уверенно шагнул вперед.

Разве Анубис не должен был встретить его? Проводить? Он не заслужил этого? После того как возгордился, предал все, что даровал ему его бог? Конечно же, он знал это, теперь понимал.

Он не шел коридором из колонн, а будто бы плыл по нему. Летел, парил. Одновременно. Так нереально, странно, но объяснимо. Может быть. Бес все еще не мог понять Дуат. Впрочем, ему теперь и не потребуется.

Осирис ждал его на троне, как и тогда в Аритах. Бес уже ожидал, что снова не сможет постичь ни единого движения, шага, появления, и все действительно оставалось по-прежнему. Покорно он принес клинок к ногам Царя мертвых, опустился на колени, возложил свой дар перед Осирисом, низко склонив голову.

– В клинке проклятый, результат его деяний и мое покаяние, – признался шуит. – Кошка Бастет. По моей вине она не могла явиться в этот зал, прошу, Царь мертвых, рассуди мудро. Накажи меня, но позволь ей взвесить свое сердце на весах Маат. Позволь ей отправиться в поля Иалу.

Царь молчал, не отвечал, не двигался, все застыло. Бес решил, что это его наказание. Возможно, боги перестали слышать его, возможно, они не хотят его слышать. Аммат подберется неожиданно, Бес, кажется, чувствовал ее приближение у себя за спиной. Выпрямился, прикрыл глаза, смиренно принимая свое наказание.

– За царством теней – рассвет, – услышал он внезапно отовсюду, распахнул глаза и огляделся.

Место, где он находился, не было залом Маат. Более того, все вокруг исчезло, как и его хопеш. Осирис... забрал его? Разверзлись другие врата, Бес обернулся: Анубис восседал на троне. Его бог почтил его своим присутствием. Словно неподвижная статуя при входе в храм, песий бог замер в мгновении вечности, пронзая своим темным взглядом шуита, собственное порождение.

Все было кончено. Почти. Снова Беса кружило сотней-другой образов, которые он не понимал и не воспринимал. Анубис сидит на троне. Анубис ступает к Бесу. Черный пес смотрит на него. Стая собак окружает его, как тогда, в его детстве, когда Сефу поделился с ним своим Ахом.

Но где-то вдалеке он слышит кошек. В надежде вскинул голову, чтобы разглядеть. Как ему это удалось, Бес не объяснит. Но он увидел Бастет, сошедшую к своей верной жрице. Кошке по имени Шани. Та склонилась перед своей богиней, плакала. Бесу так хотелось ее пожалеть.

– Не печалься, моя маленькая миу, – погладила ее по голове Бастет. – Все, что даровано людям в том мире, пришло по воле богов.

По воле... богов. Бес увидел лишь на мгновение видение, которое никогда не сможет описать. Только понять. Бастет даровала Шани не просто свой Сехем – возможность вырастить свою душу вновь.

Бес улыбнулся. Принимая суд на собой от своего бога.

Анубис сидит на троне.

Анубис наклоняется к Бесу.

Анубис заносит божественный хопеш над головой Беса.

Эпилог

За царством теней – рассвет

Бури успокоились, улеглись, о том, что творилось в пустыне, не пели даже ветра. Дом вечности снова был возведен, достроен шуитами, но разве не для того им была дарована эта сила?

Сефу прошелся по залу из колонн, разыскивая повсюду Беса. Но нашел только жрецов. Те с трудом приходили в себя, как будто ожидали смертельного наказания за содеянное, были подавлены и обессилены. Но живы. Куда ушел Бес? Сефу догадывался, но не хотел верить. Столько времени он пытался помешать этому, доказать Бесу, что все его действия в конечном итоге приведут его...

Куда в итоге они его привели?

Шуиты жили другой жизнью, особенной, наполовину бессмертной. До тех пор, пока их предназначение не будет исполнено. Один лишь Сефу по-настоящему жил слишком долго и проживет еще дольше. Это могло бы быть его наказанием, но в своем деле он находил странное успокоение. Было приятно полагать, что, когда все закончится, может быть, ему представится возможность отправиться в поля Иалу.

Но начало пути было так давно. Он уже и не помнил, когда именно стал шуитом. Сменялись фараоны, а он все еще бродил по землям Та-Кемет, расправлялся со злыми духами, решал проблемы живых людей. Их жизни столь скоротечны, но Сефу не ожидал, что такой же окажется жизнь Беса. Лишь искра от костра, так быстро он сгорел.

Другие шуиты тоже испытывали смешанные чувства. Они держались поодаль, никогда не сближались, у каждого был свой груз и своя история, которой никто не хотел делиться с остальными. Но для них всех Бес стал примером, лидером, за которым хотелось идти, которому хотелось подражать, за которого хотелось сражаться. Пусть он был неидеален, но он был лучше всех их, Сефу знал это наверняка, ведь следил за его жизнью.

Но теперь все закончилось.

Время пролетело слишком быстро. Хеб-сед отложили ненадолго. Нужно было решить проблему, возникшую из-за случившегося с Шеди, ведь теперь требовалось назначить нового Главного жреца и как-то объяснить произошедшее.

Требовалось назначить и нового капитана меджаев. Им стал тот самый меджай, которого защищала в гробнице Миут. Он пришел к шуитам под вечер, решил поговорить.

– Нельзя рассказывать никому о том, что творил Шеди, – попросил он. – Он, как и наш фараон, символ Та-Кемет. Если мы очерним его, придется рассказать и все остальное...

Сефу понимал, кивнул, заверил, что шуиты заберут эту тайну с собой. Впрочем, никакая это была не тайна. Сын Ра разве не может быть смертным? Боги тоже когда-нибудь умирают и исчезают.

Пока назначали нового Шеди, ведь именно он должен был провести церемонию, меджаи держались рядом с шуитами. На всякий случай. Они придумали историю: когда напала проклятая душа, предыдущий Шеди ценой собственной жизни помог остановить восстание черных песков. Так почти сразу же окрестила сражение людская молва. Быстро же разлетались слухи, но в это все с легкостью поверили, включая и фараона.

– Я все-таки не понимаю, как к этому всему причастен Сет, – пока все готовились к празднику, спросил капитан меджаев и взглянул на Сефу.

– Не думаю, что он пытался помочь Осирису, скорее защищал собственные интересы, – рассуждал Сефу, – кому понравится, когда твое божественное имя используют в своих целях и даже не пытаются воздать тебе за это дары и почести? Вот и Сет не обрадовался, поэтому он указал на своих врагов Миут, перехватив ее в Дуате. Он хотел, чтобы она разобралась с проклятым. Он ведь когда-то тоже был Царем Та-Кемет, вот и поручил это кошке Бастет. На тот момент она была единственной, кто был ему доступен.

Капитан понимающе закивал и взглянул на гробницу фараона. Как это ни странно, но повсюду вокруг кипела жизнь. Хеб-сед должен был состояться в самое ближайшее время.

Но когда до церемонии оставалось совсем ничего, шуиты поднялись и собрались уходить. Капитан меджаев преградил им путь.

– Вы не останетесь? – удивился он.

– Это праздник омоложения фараона, праздник живых и вечных, мы к ним не относимся, – лишь напомнил Сефу.

Меджай явно ничего не понял, а шуиты молча собрались и ушли. Вслед им раздавались радостные возгласы и крики, но они быстро утихли, когда шуиты добрались до храма Анубиса.

У входа их встретил жрец Маа, низко поклонился, приветствовал тепло и радостно. Сефу заметил, что храм снова занесен песками, и невольно ухмыльнулся.

– Похоже, вам требуется наша помощь, – заключил он.

И без особых церемоний отправился прибираться в храме. Другие шуиты последовали его примеру.

После всего случившегося в землях Та-Кемет еще долго царил покой. Хеб-сед прошел хорошо, омоложение фараона состоялось, теперь он будет повторять этот ритуал каждые три года. Но если только не потребуется помощь шуитов, они вряд ли станут свидетелями этого праздника.

Время шло, а злые духи будто затаились, отдыхали, не желали встречаться с теми, кто бы с ними обязательно расправился. За это время шуиты помогли восстановить храм Анубиса, достроили еще несколько важных комнат и дворов. Чего им стоило это сделать, когда они за двадцать дней построили дом вечности? Жрецы храма Анубиса были рады, возможно, таков был план.

Но в один из дней, когда ладья Ра уже подплывала к закату, шуиты почувствовали призыв. Жрец Маа был тут как тут, улыбался, провожая темный отряд в путь.

– Вот и для вас работа, – гордился он.

Как это происходило? Один из жрецов, которых было множество во всех городах и селениях, призвал их с помощью заклинаний. Шуиты обратились песками и унеслись с ветрами, откликнувшись на призыв. Явились из ниоткуда, шагнули по улочкам неизвестного пока им города, увидели впереди жреца, что взывал к ним.

– Посланники Анубиса! – жрец казался встревоженным. – У нас происходят очень странные события! Прошу вашей помощи!

Сефу хотел ответить, но не успел. Он вдруг понял, что, вопреки тому, что обычно происходило при их появлении, не лаяли собаки.

До этого момента.

Неожиданно они завыли, будто призывали кого-то. Сефу медленно обернулся, вглядываясь в сумерки улицы. Собаки лаяли, надрывались, выли, было так шумно, что даже жрец чуть не сбежал от страха.

Но потом собаки поутихли, и на смену им замяукали кошки. Тенями пробежались по домам, улицам, скрываясь и появляясь снова, и снова, и снова. Сефу долго ждал этого и дождался. Сначала явился черный пес, пробежался по улице, будто его все звали. За ним прошмыгнула черная кошка. Сефу улыбнулся и встретился взглядом со старым другом.

Он шел решительно, уверенно, как всегда, в черном, с хопешем наперевес. А на его плече устроилась черная кошка.

– Что тут у нас? – с ходу спросил Бес, как только приблизился, полный решимости взяться за дело.

– Пока не знаем, – ответил за всех Сефу, но заметил на лицах шуитов едва заметные улыбки. Все были рады увидеть своего командира. – Что произошло? Куда ты исчез после битвы? Почему так долго не возвращался?

– Нужно было разобраться в Дуате кое с чем, – задрал нос Бес. – Не только же в мире живых мы нужны.

– Анубис... наказал тебя? – осторожно спросил Сефу.

– Как сказать? – пожал плечами Бес. – Он, конечно, меня по головке не погладил.

Рассмеялся Сефу, улыбнулись и другие шуиты.

– Но... – продолжал Бес, – в этом смысл моего пути. Совершать ошибки и исправлять их. Если я хочу когда-нибудь взвесить свое сердце на весах Маат и не быть сожранным чудовищем Аммат. – Бес вздрогнул, будто вспоминая Аммат. – Не самое приятное создание, я хочу сказать. Но только если совершаешь злодеяния.

Сефу все еще улыбался, с облегчением разглядывая своего друга. Он чувствовал изменения, которые произошли в Бесе, но в то же время узнавал того, кто прошел с клинками Анубиса длинный путь.

– Ты вернулся, – вымолвил Сефу, все еще улыбаясь.

– Нет, – покачал головой Бес, кошка спрыгнула с его плеча и обратилась прекрасной Миут. – Мы вернулись.

Немного исторической справки для тех, кому интересен Древний Египет, а также некоторые пояснения от автора

Время, в которое разворачиваются события книги, – правление фараона Джедкары Исеси, который правил примерно в 2414–2375 гг. до нашей эры, Древнее царство, V династия.

На тот момент уже построены знаменитые пирамиды в Гизе и сфинкс.

По некоторым данным, Джедкара Исеси был первым, кто принял знаменитый впоследствии титул Са-Ра, Сын солнечного бога Ра. Но для удобства читателя в тексте я использую более знакомый всем титул «фараон».

Город Меннефер (Мен-нефер, или Мен Нефер) – древнеегипетское название Мемфиса, который получил свое древнегреческое название (Μέμφις) во времена греко-римского вторжения несколькими тысячелетиями позже.

В Меннефере процветал культ Птаха, создателя мира и всех богов. Однако я не стала перегружать читателя и не упоминала это в тексте, т. к. в сюжете это роли не играло.

В Древнем Египте почти в каждом городе или поселении поклонялись своим богам. Причем чаще всего одним и тем же, но могли называть их по-разному. К примеру, богиня Хатхор, дочь бога Ра, также могла ассоциироваться с богиней Сехмет, Тефнут и Бастет (Баст). Отсюда определенные сложности в идентификации некоторых богов.

Сехмет как раз являлась женой Птаха.

Анубиса (др. – греч. Άνουβις) в древности называли Инпу или Анпу (др. – егип. Jnpw).

Осирис (др. – греч. Όσιρις) – Усир (др. – егип. Wsjr).

Праздник Хеб-сед праздновали не в гробнице фараона, а в городе Меннефере, эту деталь я изменила ради сюжета.

Праздник предполагал омоложение фараона. В древности, по некоторым данным, существовал более варварский способ праздновать Хеб-сед: на тридцатый год правления считалось, что фараон уже стар, поэтому его убивали и сажали на трон другого. Но потом ограничились лишь ритуалами «омоложения». По правилам он отмечался на тридцатый год правления фараона, потом каждые три года. Но есть множество свидетельств, что некоторые фараоны праздновали Хеб-сед раньше срока по разным причинам.

Храма Анубиса в некрополе нет. Точнее, может, он там и есть, но тот, который я описывала, – вымысел, опять же в угоду сюжета.

Саккара – более современное арабское название поселения близ некрополя, где находилась гробница фараона Джедкары Исеси.

До того как были построены пирамиды в Гизе, погребальные комплексы строились не в виде пирамиды, а в виде мастабы, усеченной пирамиды без верха. Потом создали пирамиды в Гизе, но затем снова строили мастабы – видимо, эта форма вызывала у строителей какие-то сложности.