Глава 1. Совсем невменько

Окно, выходящее в сад, задребезжало от сильного удара.

«Это что за новости в три часа ночи», – успел подумать Отрывкин, вскакивая с кровати и шлепая босиком к окну.

За окном, вращая глазами на триста шестьдесят градусов, что уже само по себе выглядело... м-м-м, в общем, выглядело... сидела птица.

Волосы – нет, перья – торчали дыбом. А клюв норовил превратиться в штопор.

Птица недовольно трясла головой и, создавалось впечатление, что-то тихо бормотала себе под клюв. Явно нецензурное. И, очевидно, была подшофе.

Отрывкин был человеком не робкого десятка, поэтому с ходу вышиб окно – чуть не снес при этом птице голову – и грозно заорал:

– Ты, крыса ободранная, ты что здесь? Ты зачем, да и вообще?!

Надо вам сказать, Олег Отрывкин был личностью незаурядной. Он с ходу мог объяснить, почему солнце восходит на востоке, а заходит на западе. Его интеллектуальные способности были настолько велики, что он периодически забывал слова, фонтанируя при этом эмоциями. Голову при этом несколько склонял набок – как будто всё время к чему-то прислушивался. Впрочем, возможно, так оно и было. Кто его знает. Высокий, сухощавый, лет ему скорее за, чем до, – он был похож на Безумного Шляпника из «Алисы в Стране чудес», как если бы тому вручили корочку с тремя буквами МНС^[1] и белый халат в придачу. А еще он был уверен в своем предназначении. Друзья хоть и посмеивались над его несколько чудаковатым видом, но уважали за доброту, а недруги – за целеустремленность.

Когда-то был рыжим.

На его очень грозный, но не вполне вразумительный вопль птица, слегка переваливаясь с ноги на ногу, гордо и независимо перешагнула с карниза на подоконник. С третьего раза ей это удалось. Зыркнув на ошеломленного такой наглостью Отрывкина, она недовольно сказала:

– Сам ты крыса ободранная. Совы не видел, что ли?

И, прихрамывая, деловито направилась на кухню, недовольно бормоча:

– Мышей нет, ничего полезно-мясного нет, выпить точно не предложит... Лети за ним, рискуй жизнью. А он даже закусить не даст!

Олег несколько опешил. Но заорал:

– Да ты!.. Да что?.. Вон из моего холодильника!

На что услышал:

– Молчать! Я по делу.

«Конечно, смести за один присест килограмм молочных сосисок – что может быть важнее», – с горечью подумал Отрывкин, благоразумно решив не связываться с птицей, которая явно не в себе. Ну какая нормальная птица в три часа ночи будет орать и ругаться на чистейшем русском, да еще используя ненормативную лексику? При этом благоухая коньяком.

Сова наелась, оставила в покое холодильник. Икнув, она приказным тоном рявкнула:

– Портки надел, кроссы, свитер – и вперед!

– Куда? – подозревая самое худшее, спросил Отрывкин. А сам подумал: «Прапор, что ли?»

– Туда. На кудыкину гору! – нехорошо поблескивая клювом, прощелкала Сова.

– Зачем? – еще больше изумился он.

– За надом! Ты что, совсем тупой? Волшебная я, волшебная! Я твой проводник.

– В мир иной? – почему-то ляпнул он первое, что пришло в голову.

– Совсем невменько, – расстроилась Сова.

– В Школу тебя, перестарка, приглашают. Мага из тебя делать будут. Уважаемого человека!

Тут Олег окончательно понял, что всё вот это вот – результат съеденного на ночь бутера с осетринкой, что называется, второй свежести. От этого окончательно пришел в расстройство и озлился (а что, нормальная реакция). Схватил валявшийся на стуле халат, накинул на Сову (ну не заяц же это был), зажав обе ее лапы в руке. Раскручивая ее над головой и подвывая совсем уже что-то нечленораздельное о долбаных волшебниках, разбитом окне и вконец охамевших совах-алкоголиках, Отрывкин понесся к выходу.

Вышиб дверь ногой (что зря время терять?) и запулил брыкающийся сверток, орущий нецензурно и громко, в ночь, которая приближалась к рассвету.

Где-то на дереве, прокашлявшись, запел соловей.

Глава 2. Явление Совы

Отрывкин сидел лицом к окну и спиной к двери. И спокойненько кропал очередную научную работу – под названием «Является ли наличие у птиц голосовых связок гипотетическим доказательством, что птица может говорить».

Сидел в уютном домашнем халате и теплых меховых тапочках – их ему подарила одна лаборантка из его лаборатории, на память. Так, ничего особенного, просто из уважения (а может, из жалости к его одиночеству, – он не задумывался). Тапочки были теплые, в виде львов. Да и ладно, лишь бы грели.

Его рабочий стол был удобный, в меру завален всякими нужностями. И удобное рабочее кресло – что еще надо такому человеку, как Отрывкин, для полного счастья?

«Пожалуй, чтобы исчез этот отвратительный скрежет у меня за спиной», – додумал Олег часть фразы.

Дом был старый, еще от деда-профессора, уютный, теплый и весь периодически поскрипывающий, как будто говорящий внуку своего хозяина: «Долго сиднем сидеть будешь? Двадцать первый век на дворе, а ты как был среднестатистической никчемностью, так ею и остаешься».

«Что-то Дом сегодня расшумелся, – подумал Отрывкин, – и как-то слишком внятно слова выговаривает».

Нынешнюю научную работу он решил написать в связи с теми событиями, которые развернулись месяц назад в его собственном Доме, когда прилетела подвыпившая Сова. Она нагородила на чистейшем русско-матерном всяких обидностей и была изгнана из Дома.

Вот и засел Отрывкин за изучение птиц, сов в частности: какие, где, привычки и были ли случаи.

«Опять этот скрип, – с досадой подумал Отрывкин. – Нет, так дело не пойдет».

Вскочив и с разворота откинув рабочее кресло, как всегда, растеряв слова, он обернулся к двери и заорал:

– Харе скрипеть! Старый дуршлаг!

И только тогда увидел, что в дверном проеме, покачиваясь и нетвердым крылом хватаясь за дверь, стояла та самая Сова. Клюв у нее опять был свернут набок. И именно ей, а не благородному старому Дому принадлежали слова, услышанные Отрывкиным. Когда он это понял, то подлетел к покачивающейся птице и зашипел на нее: голос пропал из-за услышанных от какой-то пьяной Совы оскорблений.

– Ты, шушера никчемная, птичий ты алкоголик, пшла вон из моего Дома! – заскрипел Отрывкин не хуже Совы.

– Я-то, может, и алкоголик, хотя с бутылки коньяка какой же я алкоголик? Но дело свое знаю. И делаю! А ты, Отрывкин, – смир-р-рна, когда с проводником говоришь! – Тут Сова закачалась еще сильней.

«Наверное, отдача от слов», – подумал Отрывкин.

– Фсё, больше я ждать не намерен! Без штанов, за мной, шагом м-м-марш! – рявкнула Сова, путаясь в словах. Попыталась развернуться, упала; кое-как зацепившись клювом за дверной косяк, подтянула себя до вертикального положения и, гордо пошатываясь и не сомневаясь, что новоявленный рекрут следует за ней, вышла (точнее, вывалилась) в дверь.

Отрывкин очумело глядел в пустой дверной проем, а мысли скакали: «Даже закусывать не стала! Все-таки прапор! Вот ведь, а?» – и, цепляясь за всё тот же дверной косяк, он сполз на пол и отключился.

Шерсть на головах львов-тапочек стояла дыбом.

Глава 3. Настоечка-то где?

Сова, побыв на свежем воздухе, чуток пришла в себя, оглянулась и с удивлением не обнаружила за своей спиной никого, хоть сколько-нибудь похожего на Отрывкина. Она возмущенно заклекотала и с воплем: «Я тебе покажу, как старших по званию не слушать!» – влетела в Дом и нашла Отрывкина в полной невменяемости. Он, сидя на полу, пытался успокоить свои меховые тапки в виде львиной морды, приговаривая при этом:

– Вы не бойтесь, это глюк. Где вы видели говорящих пьяных сов? Да нету их, не существует. Сейчас причешемся, умоемся, дернем пятьдесят нашей фирменной настоечки – и в люльку.

Сова встрепенулась, услышав о фирменной настоечке. На цыпочках подкралась сзади к Отрывкину, чтобы уж совсем человека не расстроить. А то вон, в чувство приходит, о нормальных вещах заговорил.

И тут Сова услышала:

– Не переживай, Лёва, я тебя в обиду всяким оборотням или каким-то несостоявшимся прапорам не дам. Ты хороший. А это всё, пф-ф-ф, иллюзия, морок.

Таких оскорблений Сова, уже настроившаяся на положительные эмоции, связанные с фирменной настоечкой, снести не могла. Она выскочила перед несчастным Отрывкиным, замахала крыльями, защелкала клювом и заорала:

– Рекрут! Приказ нарушил – два дня карцера. Одет не по уставу – три дня карцера. Стоять смир-р-рна передо мной! – И, сменив тон, спросила почти миролюбиво: – Настоечка-то где?

– Кто здесь? – подскочил на месте Отрывкин.

– Да я это, я. Прапором кличут. А тебя, голуба, будут прозывать душа Тряпичкин, если меня слушать не будешь. Гоголя читал? Ну вот.

Отрывкин, не ожидавший, что кошмар вернется, окончательно впал в транс. Но увидел, как злобная птица уже протянула когтистую лапу к бутылке, из которой Отрывкин угощался вместе со львом – одному-то пить скучно, – и в нем взбрыкнуло чувство собственного достоинства. Схватив бутыль обеими руками, он залпом попытался прикончить содержимое. Но Сова-прапор оказалась шустрее. Видя, что драгоценная жидкость с катастрофической быстротой исчезает в утробе Отрывкина, Сова ловко подлетела, двумя лапами вырвала бутыль из рук опешившего от такой наглости Отрывкина и мастерски, в несколько глотков, влила оставшееся себе в клюв. «Клац!» – только и смогла сказать Сова, выпадая в осадок.

Покачиваясь, Отрывкин с удовлетворением посмотрел на Сову и сказал:

– Спиртовая. На девяноста девяти травах, дедушкин рецепт. Но девяносто процентов – пустырник и валериана! Не хухры тебе мухры!

И прилег рядом с Совой, при этом нежно обнимая меховые тапочки. Тапочки замурчали.

– Грм, кхе-кхе, – знакомо прокашлялся кто-то за дверью. – Если не вмешаться, план набора на первый курс Школы магических искусств провалится. Давно пора прапора заменить: никак не может забыть замашки прежнего хозяина.

И в дверях появился Соловей, который вот уже год, как сквозь хронический бронхит пытался выдавать соловьиные трели под окном у Отрывкина.

Глава 4. Магия есть!

Соловей деловито прошелся по комнате, нюхнул пробку из-под заветной настойки, хлебнул оставшуюся там каплю и как-то сразу осоловел – взбодрился в смысле. Он бодрыми шажочками подбежал к Отрывкину (тапки при этом перестали мурлыкать и зашипели), что-то просвистел ему на ухо – и Отрывкин вскочил на ноги. Тапки недовольно заворчали.

Отрывкин, совершенно неожиданно пришедший в себя, твердо стоял на ногах и хмуро смотрел еще на одну птицу, вроде не такую агрессивную и уж точно трезвую.

– Молчать долго будем? – требовательным голосом произнес Отрывкин. – Я же знаю, сюда только говоряще-пьющие птицы залетают, – с горечью добавил он.

– Ты, главное, не переживай, будь поспокойнее, – начал Соловей.

«Куда уж спокойнее, – хмуро подумал непьющий Отрывкин, – полбутыля валерьянки с пустырником – что-нибудь, да значат».

– За тобой следили целый год, – гордо продолжал Соловей. И сразу стало понятно, кто следил. – Ты подходишь для магии. Она вокруг тебя концентрируется. Осталось только обучить тебя ею пользоваться, и ты сможешь стать очень одаренным магом. Какой степени – не скажу: это в процессе учебы проявляется.

– Учиться-то где? – всё еще вяло, под действием валерьянки, спросил Олег.

– Как где? В Школе магических искусств, – с гордостью ответил Соловей.

– Ну и где она, эта Школа? – спросил Отрывкин и подумал: «Боже, что я несу? Какая Школа, какая магия... Ну приперлись двое нестабильных, ну птицы они. Да мало ли что случается! Вот стою и слушаю эту муть, а у меня там статеечка интересная наклевывается». Он начал сердиться: валерьянка, видно, отпускать стала.

– Да везде! – восторженно отозвался Соловей и закашлялся. Этот кашель его и подвел.

– Ты, свиристелка хрипатая, забирай прапора, и летите-топайте в свою школу алкашей! – взревел Отрывкин так, что тапки попытались сползти с ног и укрыться под диваном.

Не вышло! Топнув ногой, Отрывкин поставил тапку на место (то есть на ногу), показав ей, чьи здесь тапки.

Соловей, уже открывший было клюв, быстренько его захлопнул, поняв, что еще не время. Не понимает Отрывкин своего счастья.

– Ты еще поймешь, от чего отказываешься. Придешь к нам, а мы тебя и примем, – с каким-то злорадством просипел Соловей. – Ты хоть на тапки свои взгляни. У всех, что ли, тапки оживают?

– Ты Лёву не трожь! Лёва – друг! – по привычке заступаться за своих произнес Отрывкин. И задумался: а давно ли тапки стали его другом? Оказалось, недавно. Как только компаньон понадобился к дедушкиному эликсиру. – Ну и пусть. Мне и без вас неплохо, – вслух закончил размышления Отрывкин.

– Ну с-с-смотри-и-и, – совсем расшипелся Соловей, – тебя предупредили. Концентрация магии станет критической – и не только тапки оживут, кхе-кхе, – совсем уж раззловредничался птиц. – Тогда уж не уговорами – силком приведем, кхе-кхе.

– Всё, достал, старый маразматик. Валите в ночь, и чтобы мы с Лёвой вас не видели и не слышали. Рассипелся тут, а еще соловей! – твердо сказал Отрывкин и замахал руками в сторону двери, чтобы все всё поняли.

И они поняли. Соловья закрутило винтом (один только вытаращенный глаз из комка перьев торчал и свирепо подмигивал) и потащило на выход. А уж Сова-проводник, которая прапором себя считала, и вовсе, закувыркавшись в воздухе и раскорячив лапы до шпагата, так и понеслась, вращаясь вокруг своей оси как волчок, прямиком к двери. В себя она еще не пришла и норовила хоть клювом клацнуть. Не выходило.

Так этот полумифический-полупьяный вихрь из перьев, клювов, лап и хрипа вылетел за дверь. И дверь захлопнулась.

Тут Отрывкин несколько обиделся: «Дверью-то зачем хлопать? Не казенная, поди!»

Странное дело: дверь скромненько скрипнула, приоткрылась снова – и тихонечко закрылась без единого звука. «Так-то, – удовлетворенно подумал Отрывкин, – а то напридумывали спьяна магию всякую. А вещь любить надо, тогда и она к тебе по-человечески. Правда, Лёва?»

Тапочки уютно и мягко обволакивали ноги и тихонько мурчали.

Глава 5. Вольно!

Окончательно впав в умиротворенное состояние, Отрывкин двинулся к своему рабочему месту в углу комнаты. Напротив стола было широкое панорамное окно. Дедуля любил, чтобы было много света и воздуха.

Усевшись в кресло, побарабанив пальцами по столу, Отрывкин подумал: «Так-с, и на чем же мы остановились?» – и в предвкушении творческого энтузиазма взялся за ручку.

Ручка, надо сказать, была особенной: подарена Отрывкину на день защиты кандидатской. Перьевой паркер – его гордость. Он им уже достаточно материала написал для докторской. И удачного материала – сам академик Бубликов его хвалил и прочил ему большое будущее. Правда, не уточнял какое. И вот – долгожданная статья, начатая и ожидающая продолжения.

Отрывкин не думал, как эта статья – «Является ли наличие у птиц голосовых связок гипотетическим доказательством, что птица может говорить» – может помочь ему с докторской, которая посвящалась вращению Земли, приливам и отливам, а также правоте Джордано Бруно и заблуждению Галилея (но это был вопрос спорный, его еще предстояло разрешить с помощью различной архивной документации).

Но сейчас этот момент Отрывкина не беспокоил. Его просто тянуло схватить свою ручку и начать стройно вырисовывать логические построения мысли на бумаге. Ручку-то взял и даже поднес ее к листу, где красовалось одно название. Но тут, подняв взгляд к окну, он увидел странную картину: на небольшой полянке перед окном (а Дом стоял в небольшой рощице – ничто не мешало деревьям расти; кусты и траву иногда подстригал приходящий садовник, он же разнорабочий, да дорожки посыпал песком, так что Дом был запущенным райским уголком для домоседа-ученого) разыгрывалась настоящая драма. Отрывкин так увлекся, что даже Лёву позвал. А Лёва что, Лёва пришел в двойном экземпляре и улегся на столе перед хозяином, поглядывая с любопытством в окно.

«Что-то не так, – подумал Отрывкин, когда ноги стали подмерзать, – чего-то мне не хватает».

Тут до него дошло, что тапки вполне благодушно мурчат не на ногах, а на столе. «Эх, носочки бы мне сейчас, да те, которые бабуля вязала, – мохнатые и теплые!» Не успел он домечтать, как почувствовал на ногах мягкое и теплое. С опаской глянув на ноги, увидел бабулины носочки – те самые, о которых мечталось. Он строго посмотрел на них и рявкнул: «И без фокусов мне!» Носки смирно сидели на ноге как влитые и не пытались даже шевельнуться – как и положено благовоспитанным носкам.

Успокоившись и снова почувствовав себя в Доме хозяином, Отрывкин опять взглянул в окно, о котором уже подзабыл.

«Ну и что это такое? Ну что это за клубок кружится-вертится, из перьев и клювов? Всё никак не уймутся», – расстроился Отрывкин.

А там, за окном, – какое там уняться... Перекрученные какими-то морскими узлами, шкандыбавшие Сова и Соловей, крутясь в разные стороны, не пропускали ни одного дерева. Через каждые две минуты слышалось ворчание: «Да я... за нарушение устава!..»; потом надрывный кашель, пытавшийся перейти в трель, заканчивался словами: «Ты уволена!» – и очередной бум давал начало новой, такой же содержательной дискуссии.

Налюбовавшись этим бесконечным процессом, Отрывкин даже пожалел незадачливых агитаторов в неизвестную Школу магических искусств. Он опять махнул рукой (зачем – не знал: само махнулось) и рявкнул:

– Хватит! Прекратили истерику! Смир-р-рна! Стр-р-ройсь! – И чтоб похулиганить: – На первый-второй рас-с-считайсь!

Опять он перегнул палку.

Мало того что птиц буквально разодрало в стороны, предварительно каждую как следует шарахнув о дерево (они потом долго спорили, где чья лапа и что клюв слишком великоват Соловью), так они выстроились в ряд и на автомате без передыха стали барабанить: «Первый-второй, первый-второй». Минут двадцать.

Отрывкину это надоело. Сказав «Вольно!», он с интересом наконец рассмотрел своих нежданных и таких уже нечужих и, главное, трезвых гостей.

Оба птица сидели, очумевшие, на травке и тихо, спокойно икали. Соловей явно был в возрасте и, судя по повадкам, занимал гораздо более высокий пост, уж где бы там ни было, чем Сова. Сова, очухавшись и протрезвев, бросила свои замашки прапора и показалась действительно обычным проводником.

«Стоп, – подумал Отрывкин, – опять “проводник”. Да что ж и меня-то переклинило», – совсем расстроился он.

– Ну вы, там, тихо и ровно рассказали мне всё, что хотели рассказать! А не то... – грозно добавил он. И деревья сразу зашумели вокруг.

– А не опоздали ли мы? – грустно просипел Соловей.

Глава 6. И мы забудем о тебе навсегда, как о кошмаре!

Сова подумала и устало спросила:

– Ты так думаешь? Может, еще не всё потеряно?

– Да ты на него погляди! – не стесняясь присутствия Отрывкина, сипнул Соловей. – Он же прирожденный стихийный маг. Что мы ему можем предложить? Заклинания? Так он и без них на одних эмоциях всех уделает, – грустно продолжил Соловей.

– Но ведь без присмотра его оставлять тоже нельзя. Как бы чего не вышло, – рассудительно сказала Сова. – Эх, и нам по шее дадут: проморгали, недоглядели... – Она совсем закручинилась.

– Ты что раскисла-то? Отходняк? Доотмечала очередную годовщину знакомства с твоим прапором? – не без ехидства спросил Соловей. И тут же получил клювом в лоб и по этой причине выпал из общения на некоторое время.

Сова посидела, погоревала еще немного, и тут ее осенило.

– Слушай, Отрывкин, а ты летать умеешь? – радостно спросила Сова, но сразу увяла: – Конечно, что я спрашиваю. Ты об этом еще просто не знаешь.

– Э-э-э, уважаемые, – подал голос через открытое окно Отрывкин, – а ничего, что вы обо мне в моем присутствии в третьем лице говорите? Я всё слышу, между прочим.

«На это вся надежда, – с ехидцей подумала Сова. – Еще бы всё понимал!..»

Тут пришел в себя после некоторой дозы рауш-наркоза Соловей. Повращав глазами, он спросил:

– Что, уже всё решили?

– Здрасте, приехали. Тебя ждали, думали, умное скажешь. Ошиблись, – сразу, как старый драндулет, с пол-оборота завелась Сова. – Думаем мы еще.

– Кто это мы? – еще не пришел в себя Соловей. – Он что... – Кивок в сторону Отрывкина. – ...тоже думает?

– Да. Он, например, думает, не выкинуть ли вас со своей лужайки навсегда, – встрял в разговор Отрывкин. – Надоели вы нам с Лёвой.

Лёвы зашипели.

– Но-но, без грубостей, – как-то поспешно сказали хором птицы. И тут Соловья осенило (не зря он клювом по балде получил):

– А давай мы тебе, Отрывкин, индивидуальную программу обучения подготовим? Будешь дома сидеть, к тебе на дом учителя будут приходить, экстерном всё окончишь. – А про себя додумал: «И мы забудем о тебе навсегда, как о кошмаре!»

Отрывкин любил учиться, любил познавать новое. И закралась ему мысль: «А почему бы и не попробовать? Что-нибудь теряю? Нет».

– Правильно, – заорали хором птицы так, что Лёвы попытались свернуться в маленький клубочек и исчезнуть. Оказывается, Отрывкин размышлял вслух. Слух не жаловался.

– Хорошо, – решился Отрывкин. – Когда приступаем? Но с условием: если мне что-то не понравится, мы сразу заканчиваем без взаимных претензий!

На этой фразе птицы переглянулись и облегченно выдохнули.

– Еще момент, – вдруг сказал Отрывкин. – Если с кем случается травма какая-нибудь, я в этом невиновен. И никаких претензий.

Птицы опять напряглись.

– И Лёвы будут учиться со мной, – добавил он.

После этих слов Сова потеряла сознание.

Глава 7. «Хочу, и всё!» – сильнейшее магическое заклинание

Отрывкин после некоторого раздумья на тему, что это стало с Совой, подул ей зачем-то в клюв, и Сова пришла в себя.

– Он еще здесь? – слабым голосом спросила неизвестно у кого Сова.

– Они все здесь, – с ехидством ответил Отрывкин, – потому что живут они здесь.

Сова, вздохнув, опять намылилась в обморок, но ее поддержал хилым плечиком Соловей.

– Так, – деловито сказал он, – все условия принимаются. Надо разработать план обучения абитуриента, расписание и согласовать с профессурой.

– А вы ничего не забыли, уважаемый? – спросил Отрывкин, жестом приглашая своих необычных гостей войти в дом. – Время второй час ночи уже. И мы с Лёвой спать, между прочим, хотим! Только непонятно: почему светло-то так? Вроде не под Питером живем, – задумался Отрывкин и уже собрался было пощелкать пальцами (кто его знает зачем), как вдруг пришедшая в себя Сова вздыбила клюв, заклацала и камнем кинулась на него, пытаясь цапнуть (а лучше откусить) палец. Отрывкин дернулся в сторону.

И тут Соловей со всей дури заорал:

– Тихо! Вы что, Отрывкин, не понимаете, что мы время остановили, чтобы с вами контакт наладить? Трое суток прошло! А ты, уважаемая, – обратился Соловей к Сове, – веди себя достойно после перепоя, как и положено проводнику!

Все примолкли, переваривая полученную информацию. Только Лёвы спали, уютно свернувшись клубочком на теплом коврике у камина.

– Я вот поинтересоваться хочу: а на «вы» мы давно перешли? А то врываются, тычут, а потом вдруг «вы». Настораживает как-то.

– А мы к своим абитуриентам относимся с исключительным уважением, – съязвил Соловей. – Позвольте представиться: ректор Школы магических искусств Соловьян. У нас не приняты особые имена-отчества-фамилии. А образ – так, не обращайте внимания, он мне дорог как память. А это, – показал он на еще трясущуюся от злости Сову, – наш бессменный проводник в параллельный мир, который соприкасается с вашим миром достаточно плотно, чтобы люди, знающие и умеющие, могли переходить из одного мира в другой. Так вот: Совач. На замашки в ее совином теле – а у каждого из магов нашей Школы есть некая вторая ипостась – тоже не стоит обращать внимания. Это у ее бывшего – прапором, кстати, был – имелись проблемы с алкоголем, ну Совач и пристрастилась. А чтобы окончательно не превратиться в прапора, ведет себя так исключительно в совиной ипостаси.

– Ничего себе! – возмутился Отрывкин. – Она в своей этой ипостаси меня чуть пальца не лишила, а ведь в глаз целила! Что я ей сделал-то? Напоил, накормил.

– Ага, спать уложил, раз -дцать об дерево, – ехидно, но миролюбиво вставила Сова. – Да если бы ты... в смысле вы с самого начала выслушали, мы давно уже отправили бы вас в Школу и всё было бы хорошо.

– А кто мне тут пьяные дебоши устраивал? Сразу сказать нельзя было: мол, так и так, вы маг, нам нужны и тэдэ, – опять завелся Отрывкин.

– Ага, скажешь тебе, – опять перешла границы Сова, – ты ж буйный, чуть что – мокрого места не останется. Связывайся с тобой! Не-е-ет, и как это мы его проглядели?

– Всё! – рявкнул Отрывкин. – Надоели! Мы с Лёвой спать, а вы вон отсюда. Обсудите мою программу, тогда и поговорим. Кстати, что будет, когда я выучусь? А я ведь выучусь! – угрожающе спросил он.

– Ну что будет... – почесал клюв Соловьян. – Работать ординарным магом, как большинство, ты... э-э-э, вы вряд ли сможете. По причине своей стихийности необузданной. Но управлять природными процессами так, чтобы они не зависели от вашей буйной фантазии и несдержанных эмоций, вы научитесь.

– А вам-то я зачем? – задал наконец-то нужный вопрос Отрывкин. – Вообще, зачем всё вот это, кроме того, чтобы бед не натворить?

– Я говорил тебе, что он умен? – обернулся Соловьян к Совач. – Я говорил, что с ним надо по-другому, всё сразу рассказать? Так нет, у тебя годовщина расставания с прапором была, тебе не до этого! Нашла по кому сохнуть! Дура!

– Сам ты!.. – вспыхнула Сова (они до сих пор были в своих птичьих ипостасях). – Раз такой умный, вот и не хрипел бы целый год под окном у него, а пришел бы и всё рассказал. А то учить он меня теперь будет!

– Да что ж вы как кошка с собакой! – надоело слушать эту бесконечную перепалку Отрывкину. – Всё, вон отсюда! Возвращайтесь людьми и с программой, а то прогоню! И как следует подготовьте объяснение, зачем нужен я и такие, как я.

Он опять как-то топнул ногой. И в наступившей вдруг тишине понял, что в Доме, кроме него и Лёвы, никого нет.

– Так, друг Лёва, – решительно сказал Отрывкин, – теперь займемся тобой.

Тапочки испуганно попятились, видя такой настрой хозяина.

– Будешь моим другом, Львом. Когда захочешь, сможешь превращаться в небольшую пушистую кошку, похожую на льва. Ну и как мне это сделать?

Тапки стояли по стойке смирно и боялись дышать.

– Да просто: хочу, и всё! – рявкнул Отрывкин и удивился: тапочки как-то соединились друг с другом, хрюкнули, рыкнули, отряхнулись – и перед Отрывкиным встал ростом с небольшую собаку самый настоящий лев. И довольно облизывался.

Глава 8. Знакомьтесь: Лёва – друг!

Лёва, – осторожненько позвал Отрывкин, – это ты? У тебя всё в порядке?

– Да, пожалуй, что я, – мурлыча, отозвалась большая кошка. – Но далеко не в порядке. Есть хочу. Молоко-у, а потом мяса, свежего, говядины.

– Лёва! – начал закипать Отрывкин. – Я тебя накормлю, конечно. Но учти, закидоны всяких зверей мне уже поперек горла. Так что поешь – и спать. Утро вечера мудренее. Тем более мы трое суток тут на ушах стоим.

– Хорошо-у, хозяин, как скажешь.

Отрывкин сходил на кухню, набрал там еды себе и Лёве – разной, конечно, – принес всё в комнату, и у камина они дружно поужинали.

– Только ты меня хозяином не зови, слышь, Лёв, – слегка осоловел от еды Отрывкин, – мы ж друзья.

– Угум-с, друзья, только я до этого твоими тапками был.

– И что, не простишь?

– А тут нечего прощать. Могу быть компаньоном.

– Ты не представляешь, как иногда бывает одиноко, когда здравой мыслью и поделиться не с кем.

– Ну, если здравой, то конечно, – иронично сказал Лёва.

– А ты не ехидничай особо. Сам-то недавно куском свалявшегося меха был.

– Ну, начинается. Тапками мне с тобой было уютнее.

– Ничего, привыкнем друг к другу. Нам еще магию осваивать.

– Мне-то зачем? У меня способностей нет. Я только что тапками был.

– Дались тебе тапки эти. Было и прошло... А я тебя учить буду! – осенило Отрывкина. – Вот они – меня, а я – тебя. А то... знаешь, привык я к тебе, что ли. Да и одному несподручно как-то. Согласен?

– Согласен. Валерьяночки бы на ночь-то.

– Лёва, и ты туда же. Мы ведь не пьем. Птицы магические голову совсем задурили. Пошли-ка мы спать. Я в спальне, а ты – здесь, на половике можешь.

– Не буду я на половике. Бо́льшую часть жизни на полу да на половиках. Я тоже в спальне лягу, в дедушкиной.

Отрывкин вздохнул.

– Ладно, в спальне так в спальне. Но веди себя там хорошо.

– Угу, – произнес Лёва. – А за ушком почешешь?

Отрывкин не по-доброму зыркнул, но промолчал. Конечно, он почесал питомца и по совместительству друга за ушком. Они немного поговорили о предстоящей учебе, хотя не особо она их и волновала. Мало, что ли, в жизни учились? Лёвы это, конечно, не касалось. Решили с утра заняться здоровым образом жизни: зарядкой, здоровым трудом на свежем воздухе. Лёва только покряхтывал: полное очищение мозгов для предстоящей учебы.

Всё обсудив и обговорив, разошлись по спальням. Предварительно Отрывкин щелкнул-таки пальцами – и сразу стемнело. «Вот так-то», – удовлетворенно подумал Отрывкин, проваливаясь в сон.

Через полчаса его разбудил громоподобный храп в ногах его постели – это Лёва соскучился и все-таки пришел к хозяину.

Попутно оказалось, что в человека Лёва не превратится никогда, по той простой причине, что он и оказался животной ипостасью Отрывкина. Только почему-то они могли существовать параллельно, а не по очереди. К слову, отчество у Олега Отрывкина было Львович.

«Опять сбой какой-то в системе или это я начудил опять? Завтра они мне за всё ответят», – думал Отрывкин, проваливаясь в сон и автоматически почесывая за ушком Лёву.

Лёва урчал как трактор.

Глава 9. Быт налаживается сам собой

Утро выдалось пасмурным, хмурым.

Невыспавшийся Отрывкин (то ли Лёва придавил ноги, то ли кошмары замучили) встал с кровати, умылся, переоделся в любимый домашний халат и мягкие, спортивного кроя брюки. Халат ему тоже подарили, и он был шикарен и удобен, под стать уютному Домику деда, старинному камину, библиотеке справа от входа и всей этой зеленой запущенности вокруг Дома. На службу он ездил исключительно на такси: автобусы были слишком далеко от него. Так вот, халат был мягким и уютным, по колено, – в нем Отрывкин чувствовал себя этаким барином-меценатом.

Прочувствовав прелесть своего состояния в халате, Отрывкин бодро зарысил на кухню: надо бы горячего перекусить. Приготовил яичницу, сварил в джезве чудесный кофе с кардамоном и корицей и только собрался с аппетитом позавтракать, как поймал себя на мысли: пока готовилось, он, Отрывкин, сидел за кухонным столом и пальцем о палец не ударил. Выражаясь фигурально, конечно. Может, и ударил, сидя на стуле, но о-о-очень далеко от еды, посуды и плиты. Отрывкин даже расстроился: «Что деется, а? Уже сам не могу ничего – всё само за меня делается».

Но запахи были настолько хороши, что Отрывкин решил-таки позавтракать. Поднес вилку ко рту – и где-то в коленях вдруг раздалось очень выразительное «гр-р-р-мяу-у». Внизу сидел, позевывая, Лёва и глаз не сводил с тарелки.

«На запах прибежал, – подумал Отрывкин, – надо покормить».

– Лёва, мясо? – светски любезным тоном произнес Отрывкин. Его привел в хорошее настроение запах чудесного кофе.

– Сам ешь свое мясо, – пробурчал Лёва. – Я бы от яишенки не отказался. Да только не предлагают, э-э-эх... – горестно махнул он лапой.

– Да сделаю я тебе яичницу, не вопрос. Но ты ведь хищник и всё такое?.. – допытывался Отрывкин.

– А что ты хотел, пытливый наш, – продолжал саркастично лев, – я из рода тапок, а они только пыль и жрали. А сейчас я вдруг стал частью тебя, но львом-недольвом. Что хочу, то и ем. Жарь яичницу, Олежа, жарь всю, – закончил Лёва.

Наверное, от такого обращения и напора яичница приготовилась в два раза быстрее, и было ее больше. Перелетев на красивое, кузнецовского фарфора блюдо (память от пра-пра-пра-), глазунья замерла, лишь изредка помаргивала глазками. Лёва опешил.

– Ты б ей глаза, что ли, прикрыл. А то неудобно как-то.

Отрывкин дунул на яичницу – и она стала обычной, только левая задняя лапка чуть подергивалась. Лёва вздохнул и начал трапезничать, причем с аппетитом.

Облизав блюдо, он напился молока, сказал спасибо и навострился на любимый коврик у камина. Но тут возмутился Отрывкин.

– Лёва, а как же наши занятия ЗОЖ, физкультура там всякая, пробежки?

– Тю, – сказал Лёва, – это всё до завтрака. А теперь какой ЗОЖ, теперь только релакс.

У Отрывкина были другие мысли на этот счет, и он пошел в библиотеку. Надо ли говорить, что посуда сама собралась в посудомойку, та включилась тоже сама.

Но Отрывкин этого уже не замечал.

Глава 10. Отрывкин способен на многое

Библиотеку собирал не только дед, профессор, преподававший на кафедре молекулярной и клеточной биологии и участвовавший в программе «Геном человека». Книги еще и от прадеда остались. Кстати, оба предка обожали фантастику и оставили очень приличное собрание книг по этой теме.

Само помещение было обычное, но очень уютное. Впрочем, как и всё в этом Доме. Необычными были только витражи, заменяющие простые стекла: на них не было сюжетов, но само сочетание цветов давало достаточно света. Он будто отражал весь спектр – это было неожиданно красиво: то на полке перламутровый отблеск мелькнет, то необыкновенная гамма из пастельных тонов накроет низкий журнальный столик и кресла с диваном вокруг, то какие-то фиолетово-сиреневого оттенка густые тени лягут по углам, – в общем, свет в библиотеке жил по своим законам и подчинялся только закату. Да и то умудрялся выделывать фортели похлеще всяких лазерных шоу.

Отрывкин вошел в библиотеку и, шарахнувшись от ослепительно-яркого рыжего пятна, которое освещало дверь, рысью метнулся к стеллажам с фантастикой и фэнтези. Набрав целую кучу трудов по магии и параллельным мирам, дотащил это добро до столика, скинул на него книги, и столик в ответ только крякнул. Отрывкин уселся в кресло и стал по привычке проглатывать (не в прямом смысле, разумеется) книги по диагонали, чтобы лишним мозг не засорять. Ученый он или нет, в конце концов.

Прошло пару часов. Поняв, что уже больше не в состоянии ничего воспринимать, Отрывкин зевнул. Его разморило, свет вдруг стал нежно-опаловым, с розовинкой. Глаза его закрылись, и через минуту Отрывкин отбыл в царство Морфея – уснул он, короче.

И тут дверь тихонько скрипнула (громче побоялась, зная бурный норов хозяина), и в небольшую щель протиснулся Соловей. Может, он просто забывал, что может быть человеком.

Оглядевшись, увидел Отрывкина, сладко пускающего слюну, кучу книг по магии на просевшем столике. Птиц удовлетворенно хмыкнул и сказал себе под клюв:

– А может, и выйдет толк-то.

Потом просмотрел всё, что перелопатил Отрывкин, вздохнул и буркнул:

– А может, и нет... Ну, делать нечего. Пора, – собрался с мыслями Соловей.

И тут же был сбит с ног кошкой-львом размером с собаку.

– Тебя сюда звали, старый? А если и звали, стучаться и вообще вежливости не учили в детстве? – разорялся возмущенный до глубины души Лёва. – Че приперся без приглашения? Да ты мне вообще на один зубок: ам – и не замечу!

Соловей в полуобморочном состоянии во все свои маленькие бусинки глаз, которые стали с тарелку, смотрел на Лёву. Он ведь не знал, что́ сотворил со своими тапками Отрывкин.

– Ты то есть и есть Лёвы? – Вопрос прозвучал как-то глупо. – А когда ж и зачем?..

Повисла пауза.

– Ты, пернатый, не сипи. Я ипостась Олега, его второе «я». А почему одновременно – это уж вопрос к Олегу, не ко мне. Но мне так нравится, – заулыбался во все клыки Лёва, отчего Соловью и вовсе поплохело.

– Э-э-э, уважаемый, э-э-э, Лёва... Да быть такого не может, не понимаешь, что ли?! – вызверился Соловей. – У него что, шизофрения, у твоего Отрывкина? Расщепление личности? Как вы можете одновременно присутствовать в одном и том же месте? Да никак! – выдохся наконец пернатый.

– Да не переживай, а то, вон, и клюв набок съехал, и глаза уже в кучку норовят. Ты подумай: фамилия-то у моего какая? – рассудительно начал Лёва. – Древняя. А по смыслу? Не улавливаешь? Отрывкин! Ну, подумай над семантикой слова.

– А и правда, – оживился Соловей, приходя в себя, – не сталкивался на своем долгом веку с таким, вот и позабыл, что всяко может быть. Особенно с нашим братом, магическим. Ты сам-то как? Тяжело, поди? – спросил он у Лёвы.

– Да привыкаю помаленьку. Сначала туго было: тапки – и вдруг... А сейчас я за Олега кому хошь и что хошь, – рыкнул и сразу заулыбался Лёва, став при этом похожим на Чеширского Кота.

Глава 11. Смысл магии

Тут проснулся Отрывкин.

– А, все здесь уже. Ну, давай рассказывай, зачем эта магия, и я в том числе.

Настроение у него было благодушное.

– Магия просто есть. Это ты должен просто принять, бездоказательно! – строго начал Соловей. – И параллельные миры есть; магия этим и живет, переливаясь из одного мира в другой. А есть люди как приемники: ловят эту магию и накапливают в себе. И магия начинает жить своей жизнью. Вокруг тебя уже вон сколько всего происходит, а ты и не замечаешь. Привык. Да еще и сам начинаешь ею пользоваться. Что, не так, что ли? – спросил Соловей Отрывкина.

– Да та-а-ак, – протянул тот. – Делать-то что?

– Ты слушай. Вопросы потом. И вот мы, первомаги – просто очень давно и первыми ощутили и приручили магию, – открыли Школу магических искусств, чтобы новичков обучать да чтобы бед они не наделали. Некоторые, уже защитившие кандидатский минимум, других учат, а некоторые, которые уже доктора, ко всяким зеленым молокососам вынуждены бегать и упрашивать их, – стал заводиться Соловей.

– От темы не отвлекаемся, – меланхолично зевнул Лёва в сторону Соловья.

Тот призадумался.

– Ладно, продолжаю. Многие живут для себя как хотят, но оберегать человеков от них самих – это первое правило нашей Школы. Следить, чтобы по глупости своей не перешагнули они барьер, за которым уже никакая магия не поможет. А так – живи, радуйся, твори счастье направо и налево, чувствуй себя пупом земли.

– Как-то звучит не очень, – сказал Отрывкин. – Всё вот это вот только для моего счастья? Не получается, любезный. Не договариваешь ты что-то.

– А тут и правда просто. Каждый счастливый маг распространяет вокруг себя такую мощную ауру позитива, что хватает на очень много городов. И снижается там преступность, и улучшаются социальные условия, и люди начинают чаще улыбаться друг другу – просто так. И вообще улучшается всё, вплоть до здоровья и рождаемости... Понимаешь теперь, как нам важен каждый адепт, но обученный? А по-другому нельзя: эффект будет с точностью до наоборот. У необученного мага вместо позитива негатив один распространяться будет. Со всеми вытекающими. Вот мы с проводником и ходим по мирам, ищем потенциальных магов, обучаем их. Вот и всё, – закончил Соловей. – Учиться будешь?

– А есть выбор? – спросил Отрывкин.

– Выбор есть всегда, – послышался знакомый голос. И в библиотеку не спеша влетела Сова.

«Да что ж они все птицами-то? – подумал Отрывкин. – Отучились от человеческого облика совсем, что ли?»

– Так, – сказал Отрывкин, – устроили здесь совет в Филях, гости нежданные. Мне это надоело. Это частная собственность, а не проходной двор, – начал заводиться он. – Дом, чтобы без моего или Лёвиного разрешения никто сюда не заходил! Ясно тебе? – рявкнул он.

Дом согласно заскрипел и захлопал ставнями. Успокоившись, Отрывкин покосился на Лёву. Тот степенно кивнул в знак одобрения.

Отрывкин впился взглядом в Сову, которая вальяжно раскинулась в соседнем кресле.

– А тебе здесь что, медом намазано и мышами накидано? – грозно вопросил Отрывкин незваную гостью.

Сова тихонько щелкнула клювом и, аккуратно расправив перышки на крыльях – прямо благовоспитанная барышня, бяка этакая, – начала разговор.

– Как я уже сказала, для всяких неслухов и неучей есть другой вариант развития событий.

– Угу, и какой же? – не особо надеясь на позитивное развитие событий, хмуро спросил Отрывкин.

– Уничтожение на ментальном и затем на физическом уровне, – с удовольствием произнесла Сова.

Как только последний звук был произнесен, по комнате метнулась желто-коричневая молния, почти слившаяся в полосу тумана. Это Лёва дорвался до Совы – и давай ей клюв на сторону сворачивать. Сова неуклюже пыталась вырваться, ненавидяще вращая огромными желтыми глазами на обидчика и стараясь при этом разодрать мощными когтями шкуру Лёвы.

Не тут-то было. Лёва не на шутку разозлился и уже почти завязал Сову морским узлом, да так, что снаружи только глаза и остались.

– Я тебе покажу второй вариант! Ты у меня сама ментально удавишься! – разошелся Лёва. – Хозяина трогать не моги! – И продолжал что-то там выкручивать Сове, хотя она давно уж и глаза закатила.

– Всё, хватит, – прохрипел Соловей, – прощенья просим. Это травма у нее душевная. Бывший ее, тоже ученик, в мирской жизни прапором был. Ну, пил много, от этого и понесло не туда. Пришлось распылить на молекулы. А она молоденькая была, горячая, вот и не простила самой себе его смерти. Поэтому и стала такой, почти как прапор, только все-таки положительной: вреда не делает. Но за развоплощение всегда горой. Так-то, – закончил историю Соловей.

– Ладно, отпущу, – растрогался Лёва. – Только пусть про Олега больше так не говорит.

– Кхе-кхе, – прокашлялась Сова, потихоньку развязывая конечности, – опять клюв под штопор отрихтовали, опять к косметологу идти. А это денег стоит, между прочим! – с запалом выкрикнула она.

– Ну коли так, я поправлю, – вмешался Отрывкин и щелкнул пальцами.

Никто сказать ничего не успел. Сова распрямилась вся, потом ее опять всю скрючило, протащило по полу и шарахнуло о край шкафа. На этом и закончилось.

Через пять минут, кряхтя и постанывая, Сова выпрямилась, встала на ноги, покрутила головой на сто восемьдесят градусов, пощупала клюв: он стал будто новый и даже как будто отполированный – высший Совиный шик.

– Сойдет, – сказала Сова, – но могло бы и не сойти. Ты, Отрывкин, поосторожнее, магия все-таки, – почти просительным тоном произнесла она.

И в их отношениях это было уже прогрессом.

Глава 12. Вон!

Ну что, господа преподаватели, программу составили? Что зря время тянуть? – бодро произнес Отрывкин. – Кстати, почему вы всё время птицы? Вы ж говорили, что люди.

– Привычка, – сказал Соловей.

– Так удобнее, – добавила Сова.

– Ага... – глубокомысленно произнес Отрывкин. – А меня, знаете ли, человеческий облик устраивает, не хочу перевоплощаться.

– А тебе и не придется, – хохотнул Соловей, – ты и так в двойном экземпляре всегда присутствуешь, – покосился он на Лёву.

– Попросил бы... – лениво оскалился Лёва. – Я вам не подопытная зверушка. А самостоятельная личность. На службе у Олега, – добавил он.

– Всё, дискуссии не по поводу закончены. Что там у нас по программе? – прекратил разгоравшийся спор Отрывкин.

– Тортило́вич, – мрачно сказал Соловей. – Ты с ней повежливее. Она тетка умная. Медлительная, правда. Но свое дело знает. И не слишком ее расстраивай.

– А то что? Кинется в пруд? – хохотнул Отрывкин.

– Откусить может. Всё, что на глаза попадется, – сказал Соловей.

И он так мрачно это сказал, что Отрывкин поверил сразу и даже представил. А представив, содрогнулся.

– А ее вообще можно до занятий допускать? С такими-то повадками? И что она, кстати, преподает? – заинтересовался Отрывкин.

– Умение владеть эмоциями, – еще мрачнее сказал Соловей.

– А сама-то умеет? Судя по ее пристрастиям... – засомневался Отрывкин.

– У каждого свои недостатки, – меланхолично произнес Соловей фразу из старой комедии^[2].

– Вы что, опыты надо мной ставить решили? – завелся с полпинка, как старый драндулет, Отрывкин. – Приползет черепаха какая-то трехсотлетняя и оттяпает у меня – не знаю, что она там оттяпает, но не дам! – Он заводился всё больше.

Дом начал поскрипывать, книги на полках захлопали страницами, а в прихожей совершенно уже неожиданно пошел снег.

– Тихо! – очень громко сказал Соловей. – Никто калечить тебя не собирается. Учись хорошо, и всё будет в норме.

И тут в дверь будто начали скрестись.

– Это что? – нервно спросил Отрывкин.

– Не что, а кто, – поправила Сова, отлипая от зеркала, перед которым прихорашивалась с обновленным клювом. – Твой препод, Тортилович, скрипит.

– А по-другому она не может оповестить о своем прибытии, кроме как дверь до дыр проскребать?

– Может, – легко согласилась Сова, – она многое может. Но тебе это не понравится.

– Заходите! – громко и несколько поспешно крикнул Отрывкин.

Сначала из прихожей донесся странный шелест-скрип, потом слоновий топот и резкий скрежет когтей по полу, будто хотят быстро затормозить – например, перед дверью. Скрежет прервался сильным ударом чего-то мощного о дверь. Дверь затряслась, но выдержала (дедуля знал толк в надежный вещах).

Все переглянулись, но улыбаться поостереглись: мало ли что почувствует магистр Тортилович сквозь дубовые двери.

– Впустить! – приказал дверям Отрывкин.

Двери мягко приоткрылись, и в дверном проеме показалась туша огромной старой черепахи, не меньше метра в диаметре.

«Хорошо, что двери двойные, – подумал Отрывкин и сразу, без перехода: – Откусить может всё что угодно, это уж точно!»

Тортилович, или Тортилла между своими, вползла в комнату.

– Ну вот и я, – удовлетворенно сказала она. – Отрывкин, к доске!

– К какой? – мрачно спросил Отрывкин. – Вы, мадам, помещения перепутали.

– Я никогда ничего не путаю! – рявкнула черепаха. – Сел в кресло и слушай, а потом – к доске!

– Уважаемая, с ним так нельзя, – решился чирикнуть Соловей. – Он абитуриент особый, подход к нему нужен свой. А то как бы чего не вышло.

– Я запомню, – с угрозой произнесла Тортилла. – А теперь...

– ...водные процедуры, – пробормотал под нос Отрывкин, и все, кто услышал, засмеялись.

Тортилле это не понравилось, и она насупилась, но продолжила:

– Я вас научу сдерживать эмоции при обращении с Магией. – Именно так и сказала: с Магией. С большой буквы. – Вы научитесь пользоваться эмоциями так, чтобы Магия не приносила вреда. А это и есть наша главная задача: не навреди.

– Стоп, – сказал Отрывкин, – это принцип в медицине – «не навреди».

– Я не давала вам слова, абитуриент! – загрохотала черепаха. – Хотя уже студент.

– Не орите на меня! – начал закипать Отрывкин. – Вы мне никто, чтобы голос повышать! – И обратился к Соловью и Сове: – Что скажете? Сто́ящий она преп, чтобы терпеть вот это вот всё?

Соловей с Совой переглянулись и хором ответили:

– Она – из самых старых адептов.

– А кроме старости, у нее еще что-то есть? Преподавательский талант? Научить она может чему-нибудь?

На это птицам ответить было нечего.

– Ясно, – резюмировал Отрывкин по научной привычке подо всё подводить базу и делать обоснованные выводы.

– Мадам, вряд ли вы меня чему-то хорошему научите, а плохому я и сам могу. Поэтому не нуждаюсь ни в вашем обучении, ни в вашем присутствии. За сим не смею задерживать. Вон! – заорал Отрывкин.

И черепаху как ветром сдуло. Была – и нет.

Отрывкин с негодованием обернулся к птицам.

– Это ваш продуманный план? Чем еще порадуете?

Птицы сидели ни живы ни мертвы: испугались, что их выметут поганой метлой из библиотеки. И тогда они проиграют битву за мага по имени Отрывкин. А он им, несмотря ни на что, нравился.

Да и Домик у него уютный, чего уж там. И просторный. Места всем хватит.

Об этих коварных мыслях Отрывкин даже не подозревал. Он сидел в кресле, Лёва примостил ему на колени свою лохматую харизматичную морду. Они тихонько о чем-то переговаривались.

Дом постепенно затихал, приходя в себя от магических штучек хозяина.

Глава 13. «Оставайся, мальчик, с нами – будешь нашим королем»^[3]

Отрывкин с Лёвой пошушукались и пригласили всю честную компанию к столу. Время было такое, что обед плавно перетекал в ужин. Птицы были приятно удивлены и согласились. А кто бы отказался в их ситуации? Всей гурьбой, мило беседуя и смеясь над незадачливой Тортиллой, пришли на кухню. Там их Отрывкин и обрадовал: готовить-де он не умеет и всю эту шоблу сам кормить не собирается. А давайте магию припашем, осенило его.

Птицы и Лёва занервничали: как там оно еще получится... Но Отрывкина было не остановить. Взял поваренную книгу (от бабушки осталась), вычитал рецепт жаркого под южноосетинским маринадом с запеченными овощами – сам он такого в жизни не готовил. Заодно посмотрел, чем питаются соловьи, содрогнулся и спросил:

– Ты что будешь? Ягоды? Или с нами как человек поешь?

– Издеваешься? – обиделся Соловей. – Я что, хуже вас, что ли? Конечно, человеческую еду ем. Не червяков же мне глотать.

– Большое спасибо за испорченный аппетит, – сказал Лёва, – все мы тут в какой-то степени человеки. Будем вести себя подобающе, – важно закончил он.

Все на минуту онемели – настолько привыкли к необузданности Лёвиного характера.

А тем временем Отрывкин вовсю раздавал ЦУ. Соловей делает маринад – строго по рецепту. Сова режет мясо крупными кусками и не забывает, что оно для всех, а не для нее любимой. Лёва занимается специями (как уж он там ими занимался – это другой вопрос). На Отрывкине – овощи и общее руководство. На сладкое – панна-котта, которую мало кто, кроме Отрывкина, пробовал, но все поверили, что вкусная. И вкуснейший морс из лесных ягод.

Работа кипела... Ну, почти кипела, если бы периодически кто-нибудь не совал свой нос или клюв к соседу с дельными советами. А там и до драки недалеко.

Время шло; блюда принимали вид блюд, которые хочется съесть. Тут Отрывкин не выдержал.

– Всё, закругляемся, – скомандовал он.

Все удивленно воззрились на Отрывкина.

– Еда отменяется? – грустно спросил Соловей. – А как же панна-котта? Я настроился, между прочим.

– Щас всё будет, – гоготнул Отрывкин, и Лёва с надеждой посмотрел на дверь кухни: успеет или нет?

Отрывкин улыбнулся: дверь захлопнулась перед Лёвиным носом.

– Ну-у, так друзья не поступают! – сразу выразил ноту протеста Лёва.

– Ага, все-таки друг, а не слуга, – улыбнулся Отрывкин.

А потом он просто щелкнул пальцами – и по кухне поплыли такие ароматы, что у всех заурчало в животе.

Обед-ужин удался на славу: наелись, навкусничались – и начались задушевные беседы. И никого уже не смущало, кто в каком обличье сидит.

– Я так трапезничал лет этак сорок назад, – орудуя клювочисткой, говорил Соловей, – а так всё на бегу, всухомятку...

– Мясо было бесподобным, – присоединилась Сова. – Хорошими, правильными кусками нарезано.

– Да, посмотрел бы я на это хорошо нарезанное мясо без специй, – мурлыкнул Лёва, облизываясь.

– Да все молодцы, – благодушествовал наетый Отрывкин, – даже панна-котта получилась супер.

– О, мне тоже понравилась, – встряла Сова, – нежная и вкусная.

Посуда отправилась в посудомойку уже сама, а теплая компания пошла к камину. Расставили кресла, расстелили половик. Устроились как кому удобнее. Камин, конечно, уже горел.

И тут Отрывкин вспомнил о своей научной статье, и глаза его покрылись поволокой – то ли от сытости, то ли еще от чего.

– А не пойти ли мне трудом праведным заняться... – сказал он. – А то сенсации ждать не любят! – поднял он кверху указательный палец.

Воцарилась тишина. Все с изумлением смотрели на отрывкинский палец.

– Ну что опять не так? Всё ж хорошо было, – почувствовал неладное Отрывкин.

– Было, – сказал Соловей, – и тут ты со своей ерундой. Тебя на чем перемкнуло-то? На какой-то статейке, которой грош цена? Пучок за пятачок такие статейки стоят! – разошелся Соловей. – Ты ж всё можешь. Всё! А ты про статейки.

– Так это... нравится мне. Ручка у меня... – заблеял Отрывкин.

– У меня две ручки... бывают иногда, – подхватила язвительно Сова. – Ты бы задумался: а дальше как жить будем?

Вот это «будем» привело Отрывкина в себя.

– Почему во множественном числе? Кто – будет, а кто и нет, – начал кипятиться он. – Мы с Лёвой будем, а вот вы – не знаю.

– Ну смотри, – вкрадчиво начал Соловей, – Дом громадный, старый, уютный, весь заросший какими-то цветами. Это ж мечта.

– Угу. Для кого? – пробормотал Отрывкин.

– Для нас для всех, – пошел ва-банк Соловей. – Тут же никого нет, никто рядом не живет и не помешает нам тебя учить, – с торжеством закончил он.

Сова задумчиво переводила взгляд с Соловья на Отрывкина и обратно.

– А что, в этом что-то есть, – заключила она. – Мы здесь даже полезнее будем. Экологию улучшим, психоэмоциональный фон почистим – всем хорошо будет, – почти просительно закончила она.

Отрывкин задумался: а что в самом деле одному-то, хотя и с Лёвой, жить? Они ребята умные, подскажут, что как, да и вообще... Компания вроде хорошая.

– Лёва, ты что думаешь?

А Лёва ничего не думал. Он сопел в две дырки и во сне явно кого-то ловил. Может, бабочки снились.

Приняв молчание за согласие, Отрывкин постановил:

– Короче, хотите – оставайтесь. Места много. Мы с Лёвой не против.

Все неспящие одобрительно застучали клювами в знак одобрения.

Глава 14. Лечение прошло успешно

Разместившись кому где понравилось, новоявленные друзья, они же компаньоны, отправились спать. Утро вечера мудренее.

Ночью Отрывкин услышал осторожное цоканье со стороны кухни. «Крысы, что ли?» – подумал Отрывкин, но вспомнил, что в Доме отродясь крыс не было. И пошел посмотреть, кто это цокает в два часа ночи. Цокал Соловей.

Смущенно посмотрев на Отрывкина, он произнес:

– Бронхит давнишний мучает. А как молока с каплей коньяка дерну – оно и ничего.

– От коньяка всем ничего, – посочувствовал Олег, – а давай-ка...

– А вот без этого можно? Без «давай-ка»? – занервничал Соловей. – Я лучше по старинке: хлопну – и всё пройдет.

– Так ты остаток здоровья прохлопаешь, – уверенно сказал Отрывкин.

И тихой сапой чуть щелкнул пальцами и дунул на Соловья. Соловей слетел с копыт и в позе умирающего лебедя простонал:

– Ну что тебе на-а-адо, ну я же хоро-о-оший.

– Да ты уже дернул! – возмутился Отрывкин. – Поэтому и состояние твое улучшится не сразу, – пообещал он Соловью.

– А когда? После дождичка в четверг? – продолжал язвить Соловей.

И вдруг сел. Покрутил головой, как-то странно посмотрел на Отрывкина, но промолчал. Кряхтя по-стариковски, встал и пошел в свою комнату.

Отрывкин заволновался.

– Дед, – он впервые так обратился к Соловью, – ты чего удумал-то? Что молчишь? Плохо тебе стало?

Соловей обернулся в дверях и сказал:

– Ну вылечил ты меня, вылечил. Как – не пойму, но даже побочек нет. А теперь своими расспросами в гроб вогнать хочешь? Не знаю я, как у тебя это работает, не знаю! Но работает! – радостным воплем завершил свою тираду Соловей и, сев на плечо Отрывкина, выдал такую трель, что весь Дом заслушался.

На это безобразие в кухню прилетели и прибежали остальные жильцы.

– Что это было? – спросила Сова.

– Что происходит тут по ночам, я вас спрашиваю? – раздраженно спросил Лёва.

– Он меня вылечил! – ликовал Соловей. – Без побочных магических эффектов!

Отрывкин засмущался и брякнул на кураже:

– Сова, а хочешь, я и тебя от алкоголизма вылечу?

Сова не оценила.

– Да я тебя... да ты... да это вообще... Нет, короче! Это моя единственная отрицательная отдушина, а ты вот так, походя, хочешь ее убить, – почти спокойно закончила она.

– Да что в ней хорошего-то, в отдушине твоей? – завелся Соловей. – Алкоголю накушается – и давай всех строить, а потом все строят ее! Где логика, я спрашиваю? – разорался нехриплым теперь голосом Соловей.

– Зря тебя починили! – зашлась Сова в праведном негодовании. – Ты ж теперь всех перекричишь, с тобою по-человечески поговорить уже нельзя! Что ты понимаешь в любви, старый сморчок? Как охрип при царе Горохе, так и забыл, какая она бывает, любовь-то... – Сова вдруг закручинилась и притихла.

– Ну, ты это... Ты прости меня, старика, – заволновался Соловей, – ну ляпнул не подумав.

И замолчал.

– Так, – подвел итог Лёва, – никаких разборок ночью, тем более магических! А то выгоню всех в параллельный мир – там им энергетику портите! И никаких пьяных слезливых выходок тоже не потерплю! Дом, ты слышал меня? Как только начнут нарушать правила общежития – гнать их отсюда безжалостно!

Дом завздыхал, заскрипел и кивнул всем, чем мог кивнуть.

Образовалась немая сцена.

Глава 15. Один за всех, и все за одного!

Лёва, – осторожно позвал друга Отрывкин, – а ты это... как, а? С тобой всё в порядке? Ты чувствуешь себя хорошо?

– Да нормально я себя чувствую, – несколько раздраженно ответил Лёва. – Среди ночи магичить не надо, орать не надо, честных львов будить не надо.

– Та-а-ак, – начал понемногу заводиться и Отрывкин, – в собственном Доме решать, что, когда, как и в какой форме, буду я! Вопросы есть? Нет? Кому не нравится – на выход! С вещами!

Всех построив, Отрывкин с гордо поднятой головой ушел в спальню. Дверью, впрочем, хлопать не стал.

Оставшиеся призадумались.

Нет, никто всерьез не принял слова Отрывкина об уходе в ночь насовсем.

Но то, что Дом послушал Лёву, несколько нервировало и настораживало. Особенно аксакалов от магии, Сову и Соловья. Они стояли в сторонке и о чем-то шушукались.

– Больше двух говорят вслух, – несколько обидчиво сказал Лёва. – Давайте уже вываливайте ваши гипотезы на мою многострадальную голову.

– А что тут вываливать-то? – удивился Соловей. – Ты – второе «я» хозяина. Ну ладно, друга, – поправился он. – Вот и у тебя магические способности просыпаться стали.

– Успокоил. Ты еще скажи, что я в человека смогу превратиться, – грустно сказал Лёва.

– Не скажу, потому что не сможешь. Твоя ипостась человека – вон она, на втором этаже, дрыхнет, поди. Так что не судьба. Быть тебе Лёвой до конца дней своих. Или до тех пор, пока магия не покинет Отрывкина, – уже себе под нос пробормотал Соловей.

– А вот отсюда поподробнее, – хорошо слышащий Лёва решил уточнить. – Магия может исчезнуть? А как же я?

Соловей отвел глаза, а Сова сразу сориентировалась в обстановке:

– Где тут у вас спиртное хранится? Сейчас самое то выпить!

Лёва, несколько притихший, ни о чем не спорил и не говорил вообще.

Сова прошуршала по буфету, нашла пару бутылок вина и коньяк, одобрительно клацнула:

– Ну, давайте помогайте. Что прилипли к своим местам? Встали, посуду достали, холодильник вон стоит.

– Да чего уж, – сплюнул Соловей и защелкал, засвиристел.

Стол моментально накрылся всякой вкуснятинкой, хрусталь сверкал, фарфор отсвечивал, бутылки выстроились по рангу.

Раздался скрип лестницы со второго этажа.

– Без меня, да? – с обидой сказал Отрывкин. – А я, значит, и ни при чем вроде. У моего лучшего друга проблемы, а я дрыхнуть без задних ног должен? Не пойдет! Либо вместе, либо на фига мне ваша магия! – закончил он.

Все выдохнули.

Стол заманчиво искрился и благоухал, все дружно устроились за ним кому как удобно было.

И тут Отрывкин произнес:

– Давайте так: либо команда и все вместе, либо никак! И никаких секретов! Ты, Лёва, не волнуйся, надо будет – я ради тебя эту магию в бараний рог скручу, чтобы жизнь людям не портила.

– Спасибо, Олег, – тихо сказал Лёва, – спасибо.

– Всё, никого не хороним, а, наоборот, отмечаем, – завелась Сова. – Первый тост за дружбу!

И началось развеселое застолье, где все друг друга понимали, уважали и любили.

В конце концов, команда они или нет?

Глава 16. Команда Дома с привидениями

Утром похмелья не было.

Все противопохмельные меры были приняты накануне вечером, и чтоб без последствий – пожелание Отрывкина.

Команда пораньше встала, что удивительно с учетом, что ложились на рассвете. «Опять магические штучки», – подумал Олег.

Умылись, позавтракали, оделись (кому это надо было) и сели в библиотеке, которую переименовали в штаб, – думать, как и чему учить Отрывкина. Первым по старшинству взял слово Соловей.

– Появилась у меня интересная мысль, – начал он. – А надо ли учить Отрывкина? Магия у него самобытная, человек он не вовсе отрицательный, как практика показывает, – только начал разгоняться Соловей, но сразу прилетела плюха от Лёвы:

– Не заговаривайся! Сидит тут в тепле и уюте, а не на мокром кусте, без бронхита – разливается трелями! «Не вовсе отрицательный», – передразнил Лёва Соловья. – Да был бы вовсе, то из таких, как ты, пироги пек бы по старинным дворянским рецептам! – закончил тираду Лёва.

На этой фразе Соловей упал в обморок. Неудачно: клюв набок свернул.

Все сразу засуетились, принялись чинить Соловья. А тот глаза не открывает – прикидывается обморочным. Ну когда еще столько внимания и теплоты получишь? Соловей уж забыл, когда его в последний раз так жалели и из-за него переживали.

– Ну ты, слушай, ну ты прости, – гудел Лёва, – ну нельзя ж так близко к сердцу-то. Ну, Сова, ну что копаешься? Не видишь, клюв набок, поправить надо! – не мог остановиться Лёва.

– Раз такой умный, сам и лечи, – огрызалась Сова. – Сначала до инфаркта доведет, потом командует! Не видишь, клюв как штопор стал. Тут думать надо, – расстроенно закончила Сова.

– Так, – подвел итог Отрывкин, – вы мне сейчас моего любимого педагога ухандокаете ни за грош. – И он неожиданно забормотал: – У собачки боли, у кошечки боли, а у моего Соловушки не боли. – Побрызгал Соловья теплой водичкой, сказал: – С гуся вода, с Соловушки хвороба!

Клюв у Соловья принял обычную форму, да еще и заблестел полировкой (уже упоминалось, что полировка для клюва – особый шик), а сам он отряхнулся от воды, встал на лапы, выдал замысловатую трель и сказал со слезами на глазах:

– Вы самое лучшее, что могло произойти в моей жизни! Вы – мои друзья, вы – моя команда! Даже не думал на склоне лет, что со мной такое может случиться. Спасибо вам!

Все заулыбались, довольные, что с Соловьем всё в порядке.

– А дальше слышится «но». Большое и четкое, – произнес умница Отрывкин.

– Но научить мы тебя ничему не можем, – убито закончил Соловей. – Ты всё знаешь на интуитивном уровне. Более того, ты уже сам настолько продвинулся вперед, что никакой эмоции не позволишь навредить кому бы то ни было. А значит, всё, что тебя окружает, с каждым днем будет становиться лучше, чище. И люди тоже. Все в этой округе уже улыбаются друг другу и здороваются. Просто так. А случись что, любой незнакомый человек поможет. Так что наша миссия выполнена – или ты сам ее выполнил – и делать нам здесь нечего. Пора прощаться, – совсем уж тихо закончил Соловей.

– Здрасте, приехали, – возмутился Отрывкин. – То команда, друзья до гроба, а теперь – «расставаться пора». Вы с ума, что ли, сошли? Первое: Дом большой, места хватит, и он нас любит.

Дом одобрительно заскрипел крышей.

– Тихо-тихо, а то весь шифер слетит от усердия, – улыбнулся Отрывкин.

Дом притих.

– Второе, и последнее: мы команда и мы нужны друг другу. Как друзья, как помощники, как собутыльники, наконец.

Тут Сова оживилась:

– И правда, ну что это мы... Только вчера в дружбе клялись, а сегодня – «до свиданья, дорогая, не скучайте без меня»? Так дела не делаются. Да мало ли что кому понадобится? А стакан воды принести?

Все наконец-то заулыбались.

– Голосовать будем? – спросил оживившийся Соловей.

– Нет, – рявкнул Лёва так, что с Соловьем опять чуть оказия не приключилась.

«Нет», – отчетливо сказал Дом (чем сказал – неизвестно).

– Нет, – твердо сказал Отрывкин, которого друзья отныне будут называть Олегом.

– Нет, – скрипнула не менее твердо Сова и полюбовалась на свой отполированный клюв.

– Нет так нет. Я только за, – внес путаницу довольный Соловей. – Но, позвольте, а наше-то измерение как? Выдюжит без нас? – опять всё испортил он.

– Да ничего со мной не случится, – неожиданно раздался голос явно не отсюда. – Жило без вашего гаму и еще столько же проживу. Тем более там есть кому за человеками присмотреть. И не думайте даже, не нужны вы мне, оставайтесь здесь. И мне спокойнее будет: меньше закидонов всяких от некоторых, – не удержался голос от шпильки.

И наступила долгожданная тишина и покой в старом, заросшем цветами и травами Доме.

О котором ходили слухи, что в нем живут привидения.

Глава 1. Всё течет, всё изменяется. Но очень незаметно

Прошел месяц. Так и хочется написать: «Всё изменилось».

Не изменилось ничего. Дом скрипел, жаловался в непогоду на бревна, которые вели себя непозволительно легкомысленно.

Команда обживала новое жилище.

Сова и Соловей, не желавшие принимать человеческий облик, неплохо обосновались. Одна – в мансарде, небольшой комнатке со скошенным потолком, где развернуться было негде. Но за окошком, которое ввиду небольших размеров помещения занимало всю стену, шел маленький балкончик, отгороженный от сада коваными решетками (дед еще и этим увлекался на досуге). Балкончик больше походил на подставку для цветочных горшков, чем на балкон. Впрочем, был очень мил и придавал некий шарм помещению.

Очевидно, Сова не совсем забыла, что она женщина.

Соловей иногда подкалывал ее:

– Уж не мышкуешь ли ты по ночам, кхе-кхе? – говаривал он. И даже не подозревал, насколько близок к истине.

Сова, конечно, не опускалась до столь низменных инстинктов, но полетать ночью да погонять до смерти напуганную мышь – какое же это было удовольствие! Да и мышцы крыльев размять, глазомер опять-таки чтобы работал как надо.

Но как-то невзначай Олег Отрывкин возьми и скажи:

– У меня тут семейство соней жило неподалеку. Недосчитаюсь – разговор будет серьезный!

Сказал якобы в пустоту. Пустота ответила помаргиванием желтых огромных глазищ и гробовой тишиной.

С тех пор ночные полеты прекратились.

Соловей выбрал себе на чердаке небольшую каморку с окошком для прогулочных вылетов. Да и сидеть на подоконнике крохотного окошка и выводить рулады с утра пораньше было приятно.

Но жильцы Дома не ругались, понимали: природа.

Да и просто красиво.

Лёва выбрал себе уютненькую угловую спальню с камином. Он вообще считал, что каминами комнату не испортишь. И чем их больше, тем теплее, а значит, и уютнее комната. В угловой комнатке храп никому не мешал, а если вдруг – ну что ж, подушка-другая могла и прилететь голосистому Лёве. Но тот, кто кидал, обычно оставался без подушки: очень Лёва не любил, когда в него что-то кидали, пусть даже подушку. После таких полетов она переставала быть подушкой и превращалась в пух да перья.

А Отрывкин продолжал спать в дедовой спальне. Она давно стала его. Уютная, с большими окнами, старинной надежной мебелью, удобной кроватью, письменным столом, на котором стоял вполне себе современный комп.

Штабом дружно выбрали библиотеку с ее живым светом и всегда позитивным настроем, – наверное, у Дома в области библиотеки никогда ничего не болело.

Дом, теперь уже свой, команда Отрывкина полюбила, холила и лелеяла, двери закрывала осторожно, лишний раз не хлопала.

В общем, идиллия, а не жизнь.

Если бы не Отрывкин.

Ну столько вопросов задавал в течение дня, что язык на плече болтался у отвечающего.

«А что дальше? А как мы будем улучшать настроение окружающих, когда, вон, пьют без просыха, а потом друг за другом носятся с ножами? А чегой-то другое измерение от нас отказалось – мы что, второй сорт?»

И всё в таком духе с утра до вечера и с вечера до утра.

Команда стала уставать.

Однажды Соловей взорвался.

– Тебе что, живется плохо? Что ты жилы изо всех тянешь? Приключений на свою... гм, голову ищешь? Ну так найдешь! Закон такой, – вышел из себя Соловей.

На его вопли прибежала испуганная Сова.

– Кого режут?

Разобравшись в ситуации, сама заверещала на Соловья не хуже его самого:

– И бывают же такие эгоисты! Прожили больше пятисот лет – и любопытство к окружающей среде атрофировалось напрочь. А у мальчика столько нового! Ему рассказывать надо, а не орать на него, как некоторые.

Сова вконец осипла и замолчала. Соловей тоже переваривал выговор.

Тут спустился со второго этажа Лёва и загундел, что так больше продолжаться не может, что правила общежития должны соблюдать все без исключения. А буде такие исключения будут, он, Лёва, не посмотрит ни на пол, ни на размер: отъест башку – и всего делов-то.

Услышав крамольные Лёвины речи, Соловей, как птица нежная, намылился в обморок. Сова не дала. А дала она Соловью оплеуху звонкую – тот и пришел в себя.

– Так я это, поспрашиваю еще? – спросил Олег. – А то ведь могу и не у вас поспрашивать. И как бы чего не вышло, – с ухмылкой закончил он.

Так начинался один из обычнейших дней команды Отрывкина из Дома с привидениями. (Сами же эту теорию и поддерживали.)

Глава 2. Заяц не медведь

В один из обычнейших дней, когда в Доме всё стояло вверх дном, Отрывкина, корпевшего над очередной статьей – о влиянии магического фона на рост позитива в окружающем мире – в своем самом любимом углу с панорамным окном, чуть не вышибли из собственного кресла. Сова с Соловьем (сладкая парочка), вцепившись друг другу кто куда смог, скрипящим, ворчащим и где-то даже порыкивающим шаром скатились со второго этажа и устремились к Отрывкину. Шар при этом издавал отрывочные фразы:

– Из-за тебя всё, старый пень! – голос Совы.

– Чёй-то я-то? – возмущенный голос Соловья. – Я всё правильно сделал и рассчитал! А вот тебе надо было под руку: «Давай тяпнем!» Дотяпались! Весь коньяк выкушали – что теперь делать-то? – бушевал Соловей.

– Что-что, за другим пузырем сходим, и всё будет а-атлично!

– Тебе всё «а-атлично», лишь бы выпить дали! – бушевал Соловей. – Эликсир из чего делать будем?

– Какой, ик, эликсир? – поинтересовалась Сова. – У нас всё вроде в норме.

– Дура, – совсем разошелся Соловей, – аф-фца! Мы что делали-то?

– Э-эм, коньяк пили? – с надеждой спросила Сова.

На шум и гам вышел Лёва. Схватив за хвосты пернатых, он кое-как растащил их в разные стороны. И сразу потребовал отчета.

– Так ить это, коньяк же... – попыталась объяснить Сова и замолчала: аргументов не было.

– Эликсир, – четко отбарабанил Соловей. – Ну, ик, не удержались: коньяк был больно хорош, ик.

– Про коньяк я понял. Про эликсир давайте.

– Так вечной жизни. Не болеть ничем.

– Не боишься, что монстра сделаете?

– Эх, – с пьяным отчаянием произнес Соловей, – кто не рискует, тот не-е-е... не пьет коньяк! – гордо ответил Соловей.

– Ну, с тобой всё ясно, – резюмировал Лёва. – с Совой тоже. Эликсир где?

И Соловей зачастил:

– Сделали мы его, а чтобы солнечных лучей набрался, на подоконник и выставили.

– А сами тем временем?.. – продолжил рассказ Лёва.

– А сами ничего, смирно сидели, ну и коньячок добивали. Уж очень хорош оказался. А для эликсира уже и не нужен вроде. Сова сырку с виноградиком принесла, душевно так, – закручинился Соловей.

– Эликсир! – рявкнул, протягивая лапу, Лёва.

– Так ведь и нету его как бы, – заюлил глазами Соловей.

– Ты, – указал лапой на Сову Лёва, – где эликсир? – грозно навис он над друзьями.

– Там это, заяц пробегал, – начала Сова, – смахнул нашу чашку, напился и ушел, гад, в кусты.

– В какие кусты? – Лёва начал терять терпение. – В малинник, что ли? Что зайцу делать в малиннике?

– Так он после эликсиру уже и не совсем заяц-то, – засмеялась полупьяным смехом Сова. – Медведь он теперь, как есть медведь. – И она, клацнув клювом, закатилась в хохоте.

Соловей повизгивал рядом.

Лёва недоуменно посмотрел на этих двух горе-экспериментаторов и вдруг сам заржал:

– Ну как так: заяц – и медведь? – всхлипывал он. – Он же ото всех бегать начнет, зайчиха не признает.

– Стоп, – раздался голос Отрывкина. – Доигрались с дикой природой, доизобретались. Пошли зайца смотреть, а то и ловить! – приказал он.

Все без особого энтузиазма пошли искать медведя. Зашли в малинник и услышали чавканье: кто-то с удовольствием объедал ягоду.

– Ты заяц? – грозно спросил Олег.

– Сам ты заяц, я медведь, – ответил зверь и ощерился.

– Это тебе так кажется после эликсиру.

– Какой эликсир? Я медведь честный, не какой-нибудь алкоголик! – начал свирепеть медведь и встал на задние лапы, в боевую стойку.

– Э-э-э, простите. А ненастоящего медведя не видели? – несколько струхнул Отрывкин.

– А-а-а, так тебе заяц нужен?

Отрывкин с компанией только кивнули, сглотнув.

– Так он здесь минут пять покрутился, попытался мне морду набить, но передумал. Сказал, что пойдет и даст по клюву двум пернатым, которые оставляют волшебное зелье где не надо. А через несколько минут превратился в зайца и ускакал. Сказал, что зайчиха заждалась.

Все дружно выдохнули. Но теперь завелся Отрывкин.

– Мало того что меня от важнейшей статьи отвлекли и пьяный дебош устроили, так еще и недоделку сотворили, брак. Что это за эликсир, который пару минут работает? У-у-у, бракоделы-дармоеды!

Он круто развернулся и быстро пошел к Дому. Вдруг резко остановился.

– Олег, ты чего? – с опаской спросила компания.

Олег молчал некоторое время, потом развернулся и произнес:

– А давно у нас тут медведи такими разговорчивыми стали?

Соловей и Сова дружно потупили глаза.

Глава 3. Граница на замке

Опыты над живой природой проводить запрещаю! Так и запишите: запрещаю! – Олег ходил по библиотеке, и казалось, что пространства было мало. Он просто метался между креслами, то подбегал к полкам с книгами, то несся обратно. – Вы своим безответственно халатным отношением устроили гигантскую утечку магии! Неужели не доходит, к чему это может привести?

– К чему? – подобострастно спросили все, включая Лёву.

– Да к совершенно обратному эффекту, из-за которого вы все здесь. Здесь, слышите, а не в другом измерении!

– Ну чего раздухарился? Ну пару раз ошиблись... Так больше и не будем, – миролюбиво чирикнул Соловей.

– Точно не будете! Я всё решил. Чтобы окончательно не нарушить магического равновесия, вы оба, – показал на Сову и Соловья, – вон отсюда в свое измерение! И больше никаких командировок сюда! Поняли? Я спросил: поняли?

И тут Олег с Лёвой весьма удивились. Всегда такие уверенные в себе и гордые птицы сидели в обнимку на диване, мрачно смотрели в одну точку, а слезы стекали по их клювам струйкой.

– Это еще что? – От неожиданности Олег встал как вкопанный. – Перестать реветь и быстро всё объяснить!

Тут в библиотеке непривычно полыхнуло алым светом. «Уж не пожар ли?» – успел подумать Отрывкин.

И тут раздался голос. Знакомый уже.

– Да не хотят они в свое родное измерение, – ехидничал голос, – не любил их там никто, и в грош ломаный не ставили их заслуги и выслуги, как и их способности. Достали они там всех своим склочным нравом, да еще и любители выпить. Их и послали сюда – в надежде, что, может, сгинут.

Голос наконец-то заткнулся.

И в библиотеке повисла тишина.

И тут раздался такой рык, что голос, кажется, взвизгнул.

– Ты, дух без тела, раб лампы с бесконечным множеством желаний, – ревел Лёва, – да чтобы духу твоего здесь не было! На моих друзей будешь еще хвост поднимать! Тебя сюда точно не звали и не позовут! И заруби себе на чем хочешь: это наши друзья! Плохие или хорошие, но друзья! Хотя тебе и слово такое непонятно! А теперь – вон отсюда! Сунешься еще – сам к тебе приду, мало не покажется!

Лёва бегал по библиотеке и наяривал себя хвостом по бокам.

Тут вступил молчавший до сих пор Отрывкин. Скрестив руки на груди, он спокойным речитативом произнес:

– С сегодняшнего дня все контакты с параллельным миром прекращаются. Ибо мир этот показал себя недоброжелательным и недружественным. Отныне я, Олег Отрывкин, маг вне категорий, запрещаю пересечение границ как в одну, так и в другую сторону. Да будет так!

По библиотеке пронесся свежий ветерок. Показалось, вдали что-то скрежетнуло и застонало. Впрочем, возможно, только показалось.

Стало очень тихо. Все с благоговением смотрели на Отрывкина. А он начал насвистывать любимую мелодию о тореадоре^[4].

– Вот так, – заключил Отрывкин. – А вы думали, в сказку попали?

И засмеялся.

Глава 4. Человек – летучая мышь

Когда привели в порядок нервную систему и немного успокоились, возник вопрос: а не было ли еще странностей в их округе с тех пор, как вредное параллельное измерение стало периодически сливать избыток своей магии в наше измерение.

Говорящего медведя привели в должный вид, успокоили, человеческие навыки и речь сняли – получился вполне себе добродушный миха, если его не злить. С зайцем всё в порядке, отклонений не было.

А вот что с людьми?

Тут Соловей рассказал такую историю: «Я птичка маленькая, неприметная, летаю, где хочу. И как-то занесло меня в местную больничку. А больничка верстах в пятнадцати от нашего домика. Сижу отдыхаю на ветке напротив окна. И вдруг слышу такие слова: “...заколдованный этот дом”. А про какой дом ходят сплетни, что заколдован? Да про один-единственный в округе, про наш.

Навострил уши, слушаю. Дядька, нестарый такой, врачу байки рассказывает, что будто бы в этом доме (в нашем то есть) лев рычит (понял, Лёва?), какие-то скандалы постоянные и звуки, как будто на саблях дерутся (Сова, это мы с тобой вечно клювами меряемся).

Его врач, видно психотерапевт, спрашивает: “А голоса и звуки – это внутри головы или снаружи?”

Ну и вопросик! Медик называется. А слуховой аппарат внутри или снаружи?

В общем, похихикал я тихонечко, дальше слушаю. А мужичок-то и говорит: снаружи, мол, звуки, как за стенкой говорят.

Врач такой: “А точно в этом доме всё слышите?” Отвечает: “Не всё и вообще нечетко, но да, в этом доме”.

Вид у врача стал несколько ушибленный на голову. Помотал он головой и говорит: “Галлюцинации у вас, любезный. А если настаивать будете, я вас до конца дней в больничке запру и исследовать буду”.

Тут мой мужичок, не будь дураком, на попятную: мол, обознался, наверное, приснилось. А сам обеими руками за шапочку держится – в шапке спортивной он пришел. Врач еще спросил, не болят ли уши. “Не болят”. – “Вот и славно”.

Вышел мужичок от врача и ну себе под нос бормотать. А я рядом лечу, слушаю.

“Ах ты, трубка ты клистирная с дипломом, – ругается мой мужичок, – да где ж тебе понять, коли ты и ушей моих не видел?”.

И снимает шапку-то. А та-а-ам, мама дорогая, уши летучей мыши! Понимаете теперь, почему своими локаторами он всё слышал?

Ну, отряхнул он свои ушки в последний раз – и на автобус местный.

Я подумал, что такие слухи нам ни к чему, как вдруг слышу: “А ты кто такой? И вьешься надо мной, и вьешься. А ну, колись!” И так он это рявкнул, что я почти уже собрался всё рассказать, да посетила меня чудная мысль: а что это я перед ним расшаркиваюсь? Сейчас клювом щелкну – и привет ушам.

Так я и сделал. Правда, сначала для острастки по уху клювом проехался – мужик и взвыл.

А потом тихонечко спел ему прямо в его локаторы: “Жил-был у бабушки серенький козлик”.

Он сначала обиделся, потом встрепенулся, провел рукой по ушам – уши как уши, вполне себе человеческие – и, весело насвистывая, пошел дальше к автобусу.

Я его просканировал еще. Больше отклонений не было».

Вот такую историю рассказал Соловей.

Все призадумались.

Глава 5. Волшебная рыбалка

После рассказа Соловья все долго не находили себе места. Лёва возмущался:

– Ну как так?.. Живешь тихо-мирно, никого не трогаешь. И вдруг – на тебе: человек – летучая мышь. Ну, или почти летучая. А дальше что будет? Все начнут чудеса творить? Или мутанты появятся штабелями? Не дело это. И на нашу реальность будет накладывать свой отпечаток!

– Что предлагаешь? – спросил Отрывкин.

– Надо дежурство устроить, по окрестностям побродить, к людям присмотреться, прислушаться. Все-таки на нашем попечении они.

– Согласен, – сказал Отрывкин. – Как остальные члены коллектива?

Остальные члены коллектива переглянулись, хором щелкнули клювами и сказали, что они целиком за такое предложение. Более того, предложили разбиться по сменам.

– Знаю я, как вы разобьетесь, – проворчал Лёва, – по пузырю на брата – и ищи вас потом под кустами или в дуплах. А здесь дело-то серьезное. Явная утечка магии наблюдается.

– Ничего ты не знаешь, – обиделся Соловей, у которого слух был феноменальный. – А ночью самое интересное и происходит.

– Ага, с пузырем коньяка, – не унимался Лёва.

– Вообще-то Соловей прав, – вставил слово Отрывкин. – Придется нам на две смены делиться, дневную и ночную. Но если увижу, почую алкоголь, буду рассматривать это как предательство – и вон в свое измерение.

– Ну, разбушевался, – сказала Сова, – нешто мы не понимаем, что дело серьезное. И пока всё не выясним, у нас сухой закон.

Соловей только крякнул.

– Та-а-ак, план у нас есть, – сказал Отрывкин. – А теперь предлагаю отдохнуть.

– Эт как это? – удивились все.

– На рыбалку пойдем, с ночевкой. Прудик тут есть запущенный, дед еще выкопал. Никто о нем не знает. От людского жилья далеко. Зато караси там – во! – показал Отрывкин две ладони. – Идем вечером, вещи соберем, да нам и не надо особо вещей. Удочки сам приготовлю. Отведаем замечательной ухи! – с восторгом распинался Олег, не замечая, что половина команды не особо его восторги разделяет.

«Вот зачем птице рыба? – размышлял Соловей. – С другой стороны, я все-таки человек». Уговорив таким образом себя любимого, он повеселел и стал принимать активное участие в сборах. А о Лёве и говорить не приходилось: носился как щенок, радовался новому, что сулил поход.

Наконец всё собрали, свернули и прикрутили. Пошли.

– Олег, а ты дорогу-то помнишь? – спросила Сова. – А то темно уже. Найдешь ли?

– Я да не найду? Да я здесь вырос! Меня дед с собой каждый раз брал. Вот тут налево, кажется... Нет, направо. Это я помню. Тьфу, забыл, там развилка была, а вот дальше куда – не помню.

Олег пригорюнился. Перед своими оплошал. Но тут же встрепенулся:

– Сию минуту чтобы были на моем берегу дедова озера!

Пронесся легкий вихрь, и вся честная компания оказалась на заросшем берегу чудесного маленького озера как из сказки.

«Не здесь ли Васнецов свою “Аленушку” писал?» – подумал Соловей.

– Не здесь, – неожиданно ответил Олег. – Времена не совпали. Но прудик знатный.

– Ты уже и мысли читаешь? – с опаской спросил Соловей.

– Картинка в голове нарисовалась, от тебя.

«Семимильными шагами обучается!» – с гордостью отметил Соловей.

Костерок уже горел, удочки снаряжены.

В предвкушении Отрывкин закинул удочку и стал наблюдать за поплавком.

Наблюдение за поплавком – это, надо вам сказать, отдельная история. Это не просто закинул и сидишь с удочкой – ну как оно там? Это и предвкушение, и тайный полет мысли, как ты эту рыбу тащить будешь, чтоб вытащить да снасть не порвать. И мечты о большой рыбе, пусть даже это карасик, и заранее ощущение тяжести удилища с рыбой, а не без. И, в конце концов, как ее будет много, этой выловленной рыбы.

Отрывкин, очевидно предавшись таким мечтам, пропустил поклевку и только после чувствительного тюк в затылок сердобольной Совой (посчитаемся!) попробовал подсечь. Снасть натянулась как струна и так же звенела.

– Врешь, не уйдешь, – с азартом бормотал Отрывкин, не думая о том, что за карась такой и какого размера может с такой силой клевать.

Но азарт! Отрывкин и подкручивал леску, и отпускал ее – ничего не получалось. Помог весь изнервничавшийся Лёва: схватил Отрывкина зубами за штанину и что есть силы потянул прочь от пруда. Штаны чуть не лопнули, удочка в дугу, а рыба как сидела в воде, так и сидела.

Тогда тоже занервничавшая Сова вместе с Соловьем что-то скрипнули-чирикнули на два голоса – и из воды пулей вылетела и шмякнулась на берег щука, килограммов на семь, вся полуседая какая-то. Удочка вообще отлетела в кусты.

– Давайте ее кувалдой забьем, – чирикнул кровожадно Соловей. – Что мясу пропадать?

– Ничего себе карасик! – изумленно пробормотал Отрывкин.

– Это где ж ты таких карасей-то видал, любезный? – не без сарказма ответила щука. – Некогда мне тут с вами прохлаждаться, загадывайте желание. Меня внуки ждут: сказку на ночь рассказываю. А тебя, мелкотравчатый, я запомню. Может, и себя желанием потешу, – ухмыльнулась щука.

– К-какое желание? «По щучьему велению, по моему хотению»? – заикаясь, спросил Лёва.

– Это в сказках так, – нравоучительно ответила щука, – у меня проще и современней. Давайте уже, не тяните.

– Так, – пришел в себя Отрывкин, – мы тебе сами все твои желания исполним. Расскажи, почему здесь, почему говорящая?

– Правда исполните?

– Слово.

– Старая стала, чешуя совсем отваливается. А без нее мерзну и хвори всякие цепляются. Может, вылечишь? – с надеждой спросила щука.

– Хоп, – странно ответил Отрывкин.

И на глазах у всех щуку окутало неким дымком с весьма неприятным запахом. Дымок развеялся – и перед ними, сияя каждой чешуйкой, лежал огромный карась размером с щуку.

– Ты что сделал, недоумок?! – вызверилась щука. – Я щука, не карась! Кто ж меня теперь признает, горемычную... – совсем закручинилась щука.

Но тут щуку опять обволокло чем-то белесым, и запах был с оттенком какого-то дорогущего парфюма. Когда всё рассеялось и испарилось, перед ними была прежняя щука, сверкающая серебряной чешуей, с ярко-голубыми глазами и лазоревыми плавниками.

Над поляной повисла тишина.

– Мила-а-ай, внучок дорого-о-ой! – заголосила щука. – Ведь такой и была в молодости, позабыла уж когда. И зубы все на месте! А то оставались через один. Спасибо тебе, разлюбезный Олег, свет Отрывкин, – вдруг перешла на старорусский щука, – всю жизнь тебе благодарна буду...

– Бабка, стоп, – невежливо перебил щуку Олег. – Расскажи, как ты здесь оказалась, да еще и говорящая.

– Не груби, не груби старшим, – заклацала обновленными зубищами щука. – А ведь и правда: я ведь молодуха теперь, значит, можно... Перекинуло меня сюда в незапамятные времена параллельное измерение. Но была-то я здоровой, а сюда хворой уже попала. И думается мне, что это измерение надо мной так поиздевалось.

– Да за что ж так-то? – спросил Олег.

– А правду всё говорила, ему и не понравилось. Выкинуло, как на помойку.

– Прямо как нас, – прошептала Сова.

– Ладно, разберемся. Ну, прощай, что ли, щука, – сказал Олег и собрался зашвырнуть рыбу подальше от берега.

– Отрывкин, а ты не забыл, зачем мы сюда пришли? – с обидой в голосе спросил Лёва.

– А и правда, ушицей с карасиками побаловаться, – взгрустнул и Олег.

– Так за чем дело стало? – улыбнулась помолодевшая щука (от этой улыбки у наших птицев клювы свело). И плеснула хвостом в сторону котелка – пара кило отборных жирных карасей плюхнулась в давно подготовленный кипяток. Что интересно, были они уже очищенными.

Щука на прощание плеснула хвостом и ушла в глубину.

Снова воцарилась тишина. Ненадолго, впрочем.

Все перенервничали, оголодали и накинулись на уху. Ели да похваливали.

Потом, как водится, легли спать. Что показательно, все кусачие и кровопьющие облетали это место за километр.

Так что отдых удался, да еще и информацией разжились.

С утра, убрав полянку, веселой гурьбой вернулись домой.

Глава 6. Магический барьер для умалишенных не действует

Как-то утром, разогнув спину от компьютера и отвалившись от научной статьи (которая, между нами, никому не сдалась), Отрывкин гаркнул на весь Дом:

– Совет! Сбор через десять минут. Быть всем обязательно!

Дом и тот весь зашуршал, заскрипел, будто тоже на собрание пошел. Ну так он на всех собраниях и присутствовал, иногда выражая свое одобрение или порицание скрипом половиц, ставен. А один раз совсем раздухарился и испугал всех, уронив в знак протеста кочергу у камина.

Через полчаса все были в сборе в библиотеке.

Рассевшись как кому удобно, ждали начала и недоуменно переглядывались. Никто не знал, что случилось и что там Олегу в голову стукнуло.

Олег встал, прошелся по комнате и начал:

– Мы знаем, что вокруг нашей территории идет накапливание магической силы. Мы ходили на разведку, встречали магических людей и зверей. Их слишком много на такой небольшой площади пространства, как наша. Вам напомнить, что бывает, если скапливается критическая масса магии? Ну, шевелите мозгами, господа профессора магических искусств. Совсем всё позабыли?

– Почему же, – ответил Соловей, – критическая масса, она и в Африке критическая. Рванет – мало не покажется. А в качестве замещения образовавшейся пустоты – очень много негатива. Везде и во всем. И во всех тоже.

– А теперь я вас спрашиваю, господа научные работники: что мы можем предпринять, чтобы этого не произошло? Чтобы мой родной мир не перестал существовать и не стал выгребной ямой для всяких пессимистов.

Уже сейчас по округе на одну улыбку встречаешь двадцать хмурых взглядов исподлобья. Раньше такого не было. Гипотезы, господа и дама, гипотезы!

Соловей взлетел на каминную полку, как на кафедру, и начал:

– Слив магии в наш мир мы наблюдаем давно. Чем это грозит, мы знаем. Слив идет из параллельного мира, это известно. Известно и то, что он разумен. Вопрос: для чего ему обеднять свой мир магией и переполнять наш? Чтобы уничтожить его. Уничтожив наш мир путем нарушения магического равновесия, он автоматически переполнит и свой мир магией, что тоже приведет к уничтожению и его мира. Тогда какой смысл? У меня нет ответа.

Тут Дом захлопал ставнями, расскрипелся, и нездешний голос ехидно произнес:

– Где уж вам, недоучкам, понять... Смысл происходящего навсегда останется для вас недосягаемым, глупцы! А-ха-ха, а-ха-ха-ха... – Голос замолчал и, очевидно, покинул наше измерение.

– И что это было опять? Ведь барьер-де был поставлен, – сказала Сова.

– А было это, дорогие мои друзья и коллеги по совместительству, обострение шубообразной шизофрении, – сказал Олег. – Дед увлекался, ну и мне приходилось. А магический барьер для умалишенных не действует.

– И что теперь? Китайскую стену строить? – с опаской спросил Лёва.

– Лечить, и только лечить! – бескомпромиссно ответил Олег. – И я знаю как. Сделаем одну очень неплохую настоечку.

– Надеюсь, не по дедушкиному рецепту? – с подозрением спросила Сова.

– А что ты имеешь против? – возмутился Олег. – Сама-то вылечилась от алкоголизма, психоз на почве прапора прошел.

– Да уж. Но больно ядреная...

– Готовить начинаем сегодня и добавляем туда эликсир жизни, пару капель.

Возражений не было. И работа закипела.

Уйма перегонных кубов, ворохи трав, собранных на рассвете, особенно пустырник и валериана, – всё это лежало, стояло, висело и благоухало по всему Дому. Дому нравилось. Он весь расскрипелся, как будто пел. Окна задорно поблескивали. Вот что значит настоящий волшебный Дом – во всем своих жильцов поддерживает.

Настойка была готова через неделю. Сова с опаской проходила мимо настойки и принюхивалась. Пробовать, впрочем, опасалась.

Несколько капель жизненного эликсира были готовы чуть позже.

Наконец ингредиенты смешали и заткнули фарфоровой заговоренной пробкой.

Осталось выманить параллельный мир в его сумасшедшей ипостаси и влить микстуру.

Желающих не нашлось.

И вдруг на помощь пришел Дом.

Компания на закате дня собралась в библиотеке. Все были почему-то абсолютно спокойны.

Всё началось с последними проблесками солнечных лучей, скрывшихся за макушками деревьев. Дом вдруг начал тихонько скрипеть, как будто напевал колыбельную. Скрип становился громче, переходя в какой-то неприличный крик. А потом Дом стал танцевать: паркет подпрыгивал в самых неожиданных местах, крыша ходила ходуном, а ставни изображали два притопа, три прихлопа.

Становилось весело. Первой не выдержала Сова – и как начала нарезать круги под потолком! Соловей выдавал трели, каких не выдавал в молодости. Лёва кружился на месте, пытаясь поймать хвост. Казалось, все впали в детство. Отрывкин решил переплюнуть всех и пустился вприсядку, только в воздухе.

В этом шуме-гаме неожиданно образовалось мертвое пятно – пятно тишины и беспокойства. А еще там чувствовалось любопытство. Пятно осматривалось. Отрывкин лихо продефилировал к бутыли с настойкой-эликсиром и залихватски тяпнул из нее. Скорость его кульбитов увеличилась. Вслед за ним все подскакивали к настойке и прихлебывали. Координация движений нарушалась, зато веселья прибывало. Пятно метнулось туда-сюда, облетело бутылку с настойкой, замерло – и вдруг залихватски тяпнула всё, что в бутыли оставалось, крякнуло и пустилось вскачь по всей комнате.

Ненадолго его хватило.

Через пять минут пятно обнаружили сладко храпящим на половичке возле камина.

И сразу в Доме воцарилась тишина.

– И что дальше? – шепотом спросил Соловей у Отрывкина.

– А всё. Проспится, помнить ничего не будет. Эликсир жизни его обновит, и оно опять сольется со своим миром. И будет делать всё во благо его.

– А нам-то с ним что делать? – спросил Лёва. – Если надо, я всегда.

– Просто смотрите, – предложил Отрывкин.

Все смотрели на пятно, а оно стало уменьшаться в размерах и таять на глазах. Заодно из темно-бурого стало радужным.

– Это эликсир жизни действует, – прошептал Олег.

Наконец пятно совсем исчезло: по комнате пронесся легкий ветерок, и послышался шепот:

– Спасибо, друзья.

Впрочем, не послышалось: слышали-то все.

– И это называется, оно ничего не будет помнить, – с сарказмом сказала Сова.

– Ну, только хорошее, – улыбнулся Отрывкин и добавил: – У меня там бутылочка коньяка застоялась. Вы со мной?

Конечно, они были с ним.

Глава 7. Невеста Лёвы

Ачерез неделю случилось несчастье: Лёва захандрил. Лежал на первом этаже на любимом половичке перед камином, хотя очень любил свою спальню; от еды отказывался, на улицу тоже не ходил.

Отрывкин очень испугался: все-таки Лёва – его первый настоящий друг. Ну и что, что раньше он был тапочками.

Собрали консилиум.

– Что могло случиться? – допытывался Отрывкин у всех. – Кто что видел, рассказывайте.

И выяснилась прелюбопытная история. Уже несколько недель Лёва в одно и то же время уходил из Дома в одном и том же направлении (Соловей видел) и приходил в одно и то же время.

– Опять утечка магии, и Лёва – ее жертва, – со слезой в голосе сказал Отрывкин.

– Да у тебя одно на уме, – зашкворчал Соловей. – Температуры нет, никакой болезной симптоматики нет. Тоскует наш Лёвушка. Методом дедукции вычисляем: весна, молодость, гормоны, а на соседней даче – тридцать ка-мэ от нас – чудного окраса кошечка появилась. Ярко-рыжая, настоящая рысь.

– Она не кошечка, – слабо огрызнулся Лёва. – Она богиня, – на полном серьезе сказал он.

– Приехали, – выдохнул Олег. – Ребят, что делать-то?

– Жениться, – безапелляционно ответила Сова. – Зашлем сватов. Пусть только попробует отказаться, собачья женщина.

– Она не собака, – слабо пробормотал Лёва.

– Очень надеюсь, – съязвила Сова.

Стали собираться в путь делать предложение не-собаке. Нарядились, причесались, клювы почистили и пошли.

Бо́льшую часть дороги телепортировались. Только бедный Лёва по-честному столько времени пешком бежал.

– У тебя хоть контакт налажен? – спросил Олег.

– Издалека перемигивались, – ответил грустный влюбленный.

– Несчитово, – отрезал Соловей, – мало ли что у них на уме.

Пришли наконец к очень изящному и выглядевшему уютным домику и решили сразу с хозяевами поговорить.

– Добрый день. Вы хозяева Василисы? У нас жених томится.

– Мы, – ответила молодая пара. – Мы очень любим нашу Васеньку, за первого встречного не отдадим. А вот за кругленькую сумму, – тихий шепот в ухо, – с нашим удовольствием.

Посмотрел Олег на молодых. Как крысята, ей-богу, всё продешевить боятся.

Подошел к Васе. Хороша коша, гордая, красивая, необыкновенного рыжего окраса густая шерсть, выразительные зеленые глазищи – мечта, а не кошка. И спросил ее:

– Замуж за Лёву пойдешь?

– Мр-р-р, да-а-у, – почти четко ответила коша, которая была мейн-куном.

– Вот и славно, – сказал Олег, – пошли.

– А они как же?.. – растерянный взгляд коши.

– А что они? У них всё хорошо: любят друг друга и деньги. Денег мы им дадим.

Олег подошел к молодой паре, приобнял их за плечи и сказал:

– Ребята, вы любите друг друга. Вы нашли друг друга, и это прекрасно. И мой друг тоже нашел любовь всей своей жизни – это ваша Василиса. Как у ее приемных родителей я прошу разрешения для закрепления брачного союза. И не только брачного, а по любви.

– Как это? – недобро сузились глазки только что такой миловидной молодой. – Мы ее на разведение взяли, зарабатывать этим хотим, а вы – благословение? Не будет этого!

– Не будет, – вторил совсем уж неприятный молодой, – и не вздумайте нас обокрасть. У меня брат в прокуратуре.

А Василиса глаз, налитых слезами, не сводила с Лёвы.

Лёва начал заводиться.

– Это вам не крепостное право, – заявил он, – у нас свободная страна. И жениться можно на каждой!

Выслушав тираду неговорящего вроде льва, парочка стала сползать на землю.

– Вот и славно, вот и договорились, – заулыбался Олег, щелкнул пальцами, и к ногам молодых упала сумка с евро. – Это на покупку еще чего-нибудь, – мрачно сказал он. – Совести, быть может.

Не дожидаясь благословения молодых, он всех телепортировал домой.

Счастливый Лёва повел невесту его осматривать.

– Нашей команды прибыло, – задумчиво улыбаясь, сказал Олег.

Дом одобрительно похлопал ставнями.

И зажили они дружно новым составом.

Но это уже совсем другая история...

Глава 1. Диссертации не будет!

Отрывкин сидел на своем любимом месте около панорамного окна и думал, чем бы ему завершить диссертацию. Он очень уверенно шел на докторскую степень и не видел причины отказываться от нее. Все кому не лень отговаривали его от защиты, но это его не заботило. Докторская диссертация вообще была его мечтой. Как только он брал любимый паркер, всё шло как надо, диссертация катилась к концу. Отрывкин был счастлив и уже собирался назначать день защиты.

Но домашние почему-то были против.

На вопрос, почему нельзя защищать эту докторскую, он получал в ответ короткое «потому». Отрывкин возмущался, кричал, доказывал, что имеет право на личную жизнь и интересы.

А ему твердили: «Ты нас всех заложишь. Мы ведь здесь под прикрытием живем. Понаедут журналюги всякие – и конец отрывкинскому Дому с привидениями!»

Особенно надрывалась Сова. Она кричала, клацала клювом – но ничего не помогало: Отрывкин их не слышал. И продолжал дописывать свою диссертацию. Хотя, если честно, пользы от нее науке не было бы никакой. Но ведь главное – желание.

Птицам надоело уговаривать друга. Видя, что он становится абсолютно невменяемым, когда речь заходит о диссертации, решили этот вопрос по-своему.

Когда Отрывкин отлучился из-за стола по надобности, Сова с Соловьем быстренько схватили почти готовый диссер, разодрали на мелкие клочки, а клочки от греха подальше разнесли по всему лесу.

Вернувшись, Отрывкин увидел, что никакой диссертации на столе у него не предвидится. Он пришел в неописуемую ярость.

– Я никогда не поступал так неуважительно к вашей личной жизни и вашим интересам! – орал Отрывкин и топал при этом ногами. – Я всегда был на вашей стороне, даже если вы ошибались, всегда защищал вас! Почему ко мне такое наплевательское отношение? Почему, почему?! – кричал Отрывкин, топая.

Честно говоря, в таком состоянии его видели впервые. Все перепугались. Даже Дом. Он тихонечко, чтобы не скрипнула ни одна петля, прикрыл двери и ставни и даже скрипеть перестал.

Когда Отрывкин осознал, что все в Доме напуганы его истерикой (а по-другому это и не назовешь), ему стало нестерпимо стыдно за свое поведение. Тем более эта докторская была лишь давнишней хотелкой, не более, и толку от нее никакого.

Он громко и спокойно сказал:

– Да ну ее на фиг, не нужна она мне, эта диссертация. Конечно, вы все для меня важнее, чем какая-то непонятно кому нужная бумажка.

Но было уже поздно. Только Дом адекватно отреагировал на слова Отрывкина: он радостно расхлопался дверями, расскрипелся половицами.

– А где все? – недоуменно спросил Отрывкин в пустоту. Пустота промолчала.

Неразлучная птичья парочка, окончательно уверовав, что не нужна своему кумиру, нашла где-то бутылку коньяка, ухандокала ее на двоих и, умываясь слезами, затянула на два голоса:

– Черный во-о-орон, что ж ты вье-о-ошься...

Пока их нашли в мансарде у Совы, они были уже в таком состоянии, что никого не узнавали. Соловей пытался кричать:

– Он предал нас! Мы не нужны ему!

И продолжал при этом рыдать. Сова была на подхвате, громко клацала клювом и всхлипывала.

Когда их растаскивали по кроватям, Соловей взревел дурным голосом и заорал:

– Не нужны мы ему! Никто ему не нужен!

Лёва после этих слов надавал всем подзатыльников (не лучший вариант по больной голове долбить). Соловью опять клюв набок свернули. Но оставили лечение до утра. Птиц растащили и уложили. Были они мертвецки пьяны.

А потом пришла Василиса. Вася стала успокаивать своего Лёвушку: всё хорошо, все друг друга любят и уважают. И никто никого не предавал и не предаст, всё будет хорошо, всё успокоится.

Послушав Васю, Лёвушка позвал ошеломленного Отрывкина, и они пошли допивать бутылку, которая осталась от птиц.

Глава 2. Завелись браконьеры

Отрывкин, отказавшись от докторской, испытал потрясение и собрался было впасть в депрессию. Но одумался. Что, в сущности, произошло? Ему, ученому, выдался редкий случай из теоретика стать практиком. А это гораздо важнее. Да и интереснее.

И стал он всякие вытяжки да эликсиры придумывать. Посидит в своем углу, поскрипит паркером – и теоретическая база готова. А уж на практике ему все помогали: и сдружившиеся Соловей с Совой, и Лёвушка с Васей, и даже старый Дом иногда выдавал давно утерянную, но такую нужную вещь. А что уж о библиотеке говорить – всегда нужная книга под рукой.

Кстати, Вася вызвалась быть библиотекарем. И так у нее всё ловко получалось, что любо-дорого.

Библиотека тоже прониклась к Васе. Так что работа кипела.

Первым делом, конечно, лекарство от всего, универсальное. И для всех. Работало на ура. Если в первые два дня не двинешь кони, точно больше ни одна хвороба не пристанет.

Испытывали на мышах. Которые первые два дня не выдерживали. Оживляли Живой водой.

Всё шло интересно и, главное, весело.

И тут вдруг приходит с дневного обхода территории Лёва и говорит:

– Беда, братцы. Браконьеры у нас завелись. Редкие растения под корень выводят, травы губят, зверей-птиц редких травят. Надо что-то делать.

Услышал это Отрывкин и аж затрясся весь.

– В моем хозяйстве, за которое я отвечаю, шушера всякая будет вредительством заниматься?! Быстро собираемся – и браконьеров ловить идем!

Сказано – сделано. Народ в этом Доме ответственный. Свои обязанности знает. И понимает, что́ будет, если за хозяйством недосмотреть: вымрет радость людская, сотрутся улыбки с губ, а потом доброта исчезнет и сменится угрюмостью.

Нет, не зря они тут за порядком следят.

Собрались быстро. Даже Дом хотел пойти, но не пустили.

И вот аккуратно рассыпались по тропам тайным, всё на пути примечая: где веточка сломана, а где клочок шерстки золотого крота.

Ходили недолго: видно, враг совсем совесть потерял и ничего не боялся.

Поймали, когда травку редкую с корнем выковыривали. Между прочим, в дедушкину настоечку входит.

Сова тихонько подлетела сзади да как гаркнет в ухо:

– Хенде хох!

У обоих чуть штаны не упали. Смотрят безумными глазами и твердят:

– Здесь немцы! Спасайся!

– Вы кто? По чьему приказу над природой мародерствуете? – строго спросил Отрывкин.

– А нас прислали из параллельного мира.

– Врешь! – У Лёвы шерсть на загривке дыбом встала.

Бандиты начали пятиться, а сзади прямо в ухо:

– Стой, стрелять буду!

Ну, штаны-то давно были мокрые. Не иначе как от росы. А тут еще и душок пошел. Нехороший такой.

– Вы в курсе, что ваше измерение было больно́ шизофренией? – спросил Отрывкин, отойдя на необходимое расстояние. – А мы его вылечили. Так что марш домой. И чтобы ноги вашей здесь не было! В этот раз отпустим... – Он выразительно сморщил нос. – А в следующий – в болоте утоплю. Поняли? А теперь вон в свое измерение! Хоп-хоп.

С последним «хоп» не стало ни браконьеров, ни странного запаха.

Команда-ураган вернулась домой. Все умылись после этакой-то гадости, пообедали и разошлись кто куда – отдыхать.

Глава 3. Посидим, пооткровенничаем

Был один из тех уютных вечеров, когда все любили собираться у камина. Лёва укладывался на половичок у огня, компанию ему составляла рыжеволосая красавица Вася.

И все рассказывали друг другу байки. В этот раз решили рассказать о своем прошлом: такое уж было настроение. За сытным ужином выпили немного теплого вина (на улице стояла дождливая погода). И вот они решили пооткровенничать друг с другом.

Дом тоже порывался пооткровенничать: то доской скрипнет, то дверью неожиданно хлопнет – да так, что все вздрогнут. Но пресекли, ибо скрипеть нефиг.

Первой начала рассказ Сова.

Сова в параллельном мире была проводником. И так уж получилось, что достался ей, совсем молоденькой девчонке-проводнику, не совсем хороший человек. Был он прапором и очень слабым магом. Но красавцем писаным был! Влюбилась в него без памяти... Казалось, и сказочке конец. Охмурил он ее по всем правилам, стала во всем ему подчиняться, не замечала, что прапор с гнильцой: то там гадость сделает, то тут. Списывала всё на его неопытность. А после кражи из магической библиотеки важного фолианта, который прапор загнал на черном рынке, чтобы купить канистру дешевого вина, поставили вопрос об исключении его из Школы. А она до последнего не верила, пока своими ушами не услышала, что он ее в этой краже обвиняет. Приговорили к распылению. Она переживала, слезы лила, а потом перегорело что-то внутри. Поняла Сова, что была не права. Но заноза в сердце осталась, разуверилась в людях. Стала периодически выпивать, да и замашки прапорские остались, за это и получила кличку Прапор. Проводником осталась, а человеческий облик ее не привлекал больше.

Следующим взял слово Соловей.

– У меня все проще и грустнее, может. Мне более четырехсот лет. И нечего свистеть, рассвистелись!.. Был профессором на кафедре Школы магических искусств в течение трехсот лет. Основатель оной Школы. Один из. Меня на кафедре прозвали сухарем, но я не обращал внимания. И так привык к своему статусу отца-основателя, что даже не обратил внимания, когда перевели в обычные наблюдатели-вербовщики. Думал, и профессорского статуса лишили в шутку. Когда узнал и поверил, не смог бросить родную альма-матер и был приставлен к Сове следить и помогать – все знали ее слабости. Вот такие мы оба увечные. От человеческого облика отвык. Птичий привычнее.

Все повздыхали, посочувствовали.

Дальше была история Василисы. Васи.

– История моя короткая и обычная. Родилась в питомнике. Почти не ухаживали. Голод, побои. Пришли покупатели – ладно бы для себя, для души. Нет. Для денег, размножаться на продажу. Хотела сбежать – в клетку посадили и побили. Думала лапы себе перегрызть, чтобы от потери крови умереть. А тут Лёва, – ласково мурлыкнула Вася.

– Теперь моя история, – сказал Лёва.

Все насторожились из-за непривычных ноток в его голосе.

– Тапками я был почти всю жизнь. Если бы не Олег, – всхлипнул Лёва, – до сих пор бы пыль с пола собирал.

И крупные слезы потекли из его глаз.

Тут все окончательно переполошились. Отрывкин рысью сбегал в лабораторию за дедушкиной настойкой. После первой дозы все стали успокаиваться, потом развеселились, что-то еще успели спеть и станцевать и рухнули там, где стояли.

Это ведь дедулина настойка на спирту, девяносто процентов пустырника и мяты – это не шутка.

И тут заскрипели ставни, ходуном заходил паркет, захлопали двери – Дом смеялся. Что уж так его развеселило? Кто знает.

После вечера воспоминаний, который закончился весьма неожиданно, утром решили проверить, всё ли хорошо у них в районе, достаточно ли улыбок, счастья, любви, свадеб.

Пошли в лабораторию счастьемер изобретать. Так подумали, сяк покрутили – сделали. Почти на градусник похож. Только вместо ртути – капелька эликсира счастья. Пошли с прибором на полевые работы.

Свернули сразу не туда и попали в болото. Решили измерить уровень счастья у лягушек: те были вполне счастливы.

Ругаясь друг на друга, что не додумались компас взять, побрели наугад.

Сова с Соловьем путь указывали. Пришли в какое-то село, а там сплошные разводы, обиды, брат на брата.

– Гражданская, что ли? – ужаснулся Отрывкин. – Вроде во «Времени»^[5] не сказали.

Пришли домой грустные. Это что ж такое получается? Работают, работают – а уровень позитива нулевой.

– Ага. А кто вчера себя жалел да плакался? Вот и упал уровень счастья.

– Василиса, ты у нас премудрая! Надо прибор изменить. И меньше самим негатив распространять. Что было, то прошло. И всё будет хорошо.

Поговорили, подумали. Отрывкин немного чертежи прибора подправил, подвинтили. Пришли в то же село, а там свадьбы у всех подряд. Разве что совсем старые бабки не выходят замуж, да и то с друзьями детства сидят, смеются вовсю.

Сходили в соседний городок (ну, хорошо, телепортировались). Посмотрели, как там люди живут, как настроение. Всё оказалось даже лучше, чем предполагали. Никто не плачет, огорчения минимальные и несерьезные, люди улыбаются просто так: настроение хорошее. Никто никого не обижает. Свадьбы регулярно растут – соответственно подрастающему возрасту. Старики в заботе и любви живут.

– А вы в курсе, что мы очень неплохая команда? – задумчиво произнес Отрывкин. – У нас ведь всё получается. И именно так, как и должно быть. А еще мы очень хорошие друзья. И спасибо вам, ребята, что появились в моей жизни и сделали ее такой интересной.

– Ну, понесло, – заворчал Соловей и тут же отхватил по затылку от Лёвы.

В защиту заверещала Сова, успокаивающе мурлыкнула Вася.

Жизнь шла своим чередом.

Глава 4. Знакомьтесь: новый член команды – Ворон

Однажды в окно Дома с привидениями вежливо постучали. Окно оказалось, конечно, отрывкинское.

Спросонок не попадая в рукава халата и новые тапочки, которые ему связала Василиса, Отрывкин подбежал-таки к окну и посмотрел, кто бы это мог быть в такой поздний час. Часы пробили два ночи.

За окном, нахохлившись, сидел ворон. Такого крупного индивида Отрывкин никогда не видел. Даже в своем лесу. С опаской открыл окно. Ворон поклонился и с достоинством перешел на подоконник.

– Зайти можно? Здравствуйте.

– Э-э-э, здравствуйте. Проходите, конечно, – пробормотал ошеломленный Отрывкин.

«Утечки магии вроде не было. Почему ворон говорящий, да еще разумный?» – судорожно размышлял Отрывкин.

– Я к вам по делу, – не стал тянуть резину ворон. – Мне необходима ваша помощь, или, точнее, помощь вашей команды.

– А как вы про команду узнали? – как-то бессвязно спросил Отрывкин. Он был ошеломлен ночным визитером и его просьбой.

– Вы же понимаете, что не один сохраняете баланс магии в нашем мире, – улыбнулся ворон. – Есть и еще люди, и не только, которые являются стражами порядка, – продолжил ворон. – Все мы делаем одно: следим, чтобы не произошло переизбытка магии, не увеличился негатив.

– Я уже этому научен, – улыбнулся Олег. – А чем мы вам можем помочь?.. Вы проходите, располагайтесь удобнее. Может, чего-нибудь перекусить?

– С удовольствием. Если можно, хлеба с молоком, – благодарно произнес ворон.

Олег всё по-быстрому принес, захватив и себе стакан молока, и удобно устроился в кресле.

Ворон поел и начал свой рассказ.

– Живу я в Воронежской области. Есть там село Чигорак. А в нескольких километрах от него небольшая деревенька Вязы. Там и обитаю. И, конечно, я человек. Когда мне было лет тридцать, приблизительно как и вам, – прищурился на Отрывкина ворон, – ко мне пришли и отправили в Школу магических искусств. Окончил с отличием, стал магистром и вернулся в родную деревню. Моя вторая ипостась, как видите, ворон. И чем дольше живу, тем реже принимаю человеческий облик. Так что зовите меня Вороном.

– Сколько же вам лет сейчас? – не удержался Отрывкин.

– А лет-то мне уже за пятьсот перевалило, – усмехнулся Ворон.

– Чем же вам может помочь такая молодая команда?

«Ну, относительно молодые», – вспомнил он о Сове и Соловье.

Ворон усмехнулся.

– Дело в том, что у нас в деревне всё сейчас хорошо. Команда тоже собрана, да и молодняк подрастает. Я просто чувствую себя там ненужным. А о вас уже легенды ходят. И вот решил я попутешествовать и посмотреть, что это за команда такая расчудесная образовалась. Вас называют «команда Отрывкина», сокращенно КО. И ходят слухи, что если уж кто и умеет отрываться, то это ваша команда. Да и в новом деле себя попробовать хочется. Если позволите остаться у вас. Лишние руки, как и лишние крылья, нигде не будут лишними, – улыбнулся Ворон.

Олег задумался: такие решения без своей команды он не принимал. Об этом сразу и сказал Ворону.

– Я всё понимаю, – сказал Ворон, – вам нужно время для подумать, посоветоваться со своими друзьями. Могу подождать, поживу на соседнем дереве. Как только придете к какому-то решению, сообщите мне.

– Ни о каком дереве не может быть и речи, – сказал Олег. – Я сейчас же разбужу всех, и мы решим. Зачем откладывать в долгий ящик?

Так он и поступил.

Свистнул так, что у Дома зашаталась крыша и пара черепиц таки съехала вниз, попутно прихватив в полет к земле куницу, которая подкрадывалась к гнезду двух лесных голубей, а они недавно обзавелись потомством. Куница с возмущенным писком сиганула вниз, а ничего не подозревающие голуби продолжали спать, обняв птенцов.

На свист мигом явилась вся честная компания, явно досыпая. Лёва в обнимку с подушкой в одной лапе, другой он нежно-крепко прижимал к себе сонную Васю. Сова с закрытыми глазами. Соловей пошатывался и продолжал сладко похрапывать, даже во сне умудряясь выводить трели. Все стояли по стойке смирно и ждали распоряжений начальства. Начальством безоговорочно и даже без голосования был признан Отрывкин.

Отрываться он мог как никто другой. Особенно в магии.

– Команда, просыпайсь! – рявкнул Отрывкин.

Команда нехотя зашевелилась. Глаза открылись, клювы закрылись, подушка с Васей упали на пол.

– К нам пришло пополнение. Таким пополнением мы можем только гордиться. Прошу любить и не жаловаться: это Ворон, ему в районе пятисот лет. Жить будет с нами. Презентация закончена, все свободны.

– А я? – спросил удивленный Ворон.

– И вы. Только теперь уже на «ты». У нас выкать не принято. Пройдись по Дому – он большой и уютный. Обязательно себе подходящее место выберешь.

Дом довольно заскрипел половицами.

– А ты Дому пришелся, – с улыбкой сказал Отрывкин, – он у нас разборчивый.

Дом подмигнул огнем в камине. Он был доволен.

Глава 5. Братья Гримм в одном лице

Новый жилец пришелся всем по душе.

С ним никогда не было скучно, он всегда мог вовремя вставить какую-то шутку. А на ночь Ворон рассказывал интересные истории или сказки, к которым пристрастилась вся команда вместе с Домом. Сказки разнообразили жизнь Дома и его жителей. Так что команда пополнилась совершенно необходимым для нее новичком, хотя новичком его перестали считать с первого же дня пребывания в Доме с привидениями.

Устроился Ворон в чуланчике, около каминной трубы. Там ему было тепло и уютно. Ночами писал то ли мемуары, то ли свои бесконечные истории.

Дому это очень нравилось. Тогда он начинал тихонечко поскрипывать в такт пишущему – собственным пером! – Ворону. Так что скрипело на два голоса.

В эти моменты Ворона не дергали. Иногда называли его «наши братья Гримм в одном лице». Ворон не обижался. Он понимал, что ребята и подшучивают над ним с уважением.

Как только наступал вечер и не предвиделось срочных выездов-вылетов или не надо было торчать в лаборатории и ломать голову над очередным решением проблемы чьего-то плохого настроения, так сразу около камина собиралась вся братия и ждала новой истории.

Ворона упрашивать было не надо. Все истории свои он рассказывал по памяти, пока помнил, – поэтому и сел за записки.

Итак, вечер. Ворон рассказывает очередную историю.

Глава 6. Дом сердится

Итак, в Доме тоже что-то зазвенело.

Никто не обратил особого внимания. Ну, радуется Дом вместе со всеми. Это же нормально.

Но тут Дом осерчал!

Как захлопает всеми ставнями, заскрипит половицами, как упадут все четыре кочерги у каминов!

«Вы что, совсем нюх потеряли! Я тут кричу-кричу, а вам хоть бы хны! Воры лезут, воры!» – совсем раскипятился Дом.

Одна из кочерег двинула по лопаткам Отрывкина. Тот оторвался от коньяка, почесал спину и сказал:

– Что-то Дом совсем расшумелся! К непогоде, может.

«Какая непогода? Чурбан ты несчастный! На окно, на окно посмотри!» – продолжал разоряться Дом, но по-своему.

Первым отреагировал на явное хулиганство Дома Ворон.

– А не кажется ли вам, что Дом сердится? – спросил он друзей.

Друзья честно задумались. Потом решили, что кажется, и пошли осматривать жилище.

Первый же осмотр показал, что в Дом пробрались через любимое окно Отрывкина – причем не открывая. Любимого панорамного стекла больше не существовало.

Отрывкин озверел.

– Кто?! – рычал он на весь Дом не хуже Лёвы. – Руки-ноги-лапы-клювы – всё набок повыворачиваю!

Тут из-под стола донесся тихий голосок:

– А хвосты?

– А что хвосты? – продолжал буйствовать Отрывкин. – И хвосты тоже!

И тут Отрывкина и его друзей заинтересовал прозвучавший голос.

– А ты кто? – произнес умную фразу Отрывкин.

– А я тот, кого редко зовут, – ответил голос.

– А что незваный-то ходишь? Мы тебя не звали.

– Звали. Не вы.

– Гостевать или переночевать? – спросил Отрывкин.

Что-то не понравилось ему в этом голосе.

– А как получится, – нагло заявил голос.

– Покажись, – велел Отрывкин.

– В двенадцать часов ночи, – ответили ему.

«Из Эдгара По, что ли? – еще не пугаясь, подумал он. – Так дело не пойдет. Надо ребят позвать».

И позвал. Знаменитым молодецким.

Все быстро прибежали и прилетели.

– Где? Кого? Когда?

Последним прозвучал вопрос «Сколько раз?» – это от кровожадного Лёвы.

– Не знаю. Сидит гадость какая-то под столом, запугивает, – начал Отрывкин.

– Ты кто? – еще раз спросили нечто.

– Вообще-то, не знаю. И кем раньше был, не помню.

– Всё ясно, – четким и строгим голосом сказал Олег. – Ассистенты, живую воду и коньяк! Коньяк мне, живую воду – ему. Быстро!

Под столом заерзали:

– Может, наоборот?

– Я тебе дам наоборот, – вызверился Олег. – Такие посиделки обломил!

Принесли живой воды; коньяк оставили на потом. Олег велел всем расступиться и брызнул переливающейся жидкостью под стол. Пошел серый смрадный дым. Когда он рассеялся, как всегда, заблагоухало дорогим парфюмом и из-под стола выскочил маленький белый кролик. С воплем: «В нору, в нору, все за мной!» – он растворился в воздухе.

– Ну вот, опять утечка магии была, да какая! Безобидный кролик чуть в монстра не превратился, – закручинился Олег. – И что всё неймется? Шастают и шастают.

– Ничего, – спокойно сказал Ворон, – меры приняты вовремя. Теперь ничего не утечет. Да и кролик восвояси убрался. Хотите еще одну историю, на послевкусие?

– Спрашиваешь! – дружно отозвалась компания.

– Ну, располагайтесь поудобнее и слушайте.

– А можно с бокалом расположиться? – спросил Соловей.

– Тебе только пробка, – ухмыльнулся Олег и тут же сотворил маленький хрустальный бокал и передал другу. Соловей довольно заулыбался.

– Ну, слушайте... – начал Ворон.

Глава 7. Лёва станет отцом

И вдруг раздался громкий крик:

– Я стану отцо-о-ом! – захлебывался счастьем Лёва.

Все очнулись и начали поздравлять, обнимать и гладить.

– Ах вы, мои пушистики, – растроганно сказал Олег. – Самые красивые котята будут! – с гордостью добавил он. – И самые умные.

– Да ладно вам всем, – совсем засмущалась Вася.

– Не ладно! – продолжал грохотать Лёва. – Мои дети будут самыми-самыми.

– Все так говорят, – грустно произнес Соловей. И сразу же огреб по затылку – хорошо, что без членовредительства в этот раз.

Все радовались, Дом тоже, поэтому поднялся такой шум-гам, что, если были бы соседи, вызвали бы либо полицию, либо пожарных.

Но соседей на ближайшие пятьдесят-шестьдесят километров не предвиделось.

– Тихо, – вдруг сказал Лёва. – Васеньке отдых нужен, а вы хоть до утра на головах ходите. Но только тихо чтоб у меня! – на всякий случай рыкнул гордый отец и повел мать своих будущих детей в их комнату.

Все угомонились, выпили еще за здоровье будущей матери и тоже разошлись по своим углам.

Наконец-то наступила та настоящая сонная тишина, которая и должна быть ночью в приличном доме.

Утром всё было как обычно. Быстрый сумбурный завтрак, и все разбежались по рабочим местам: кто в лабораторию – средство от вредных привычек изобретать (Сове об этом не говорили); кто в сад – вразумлять всякую живность, что корни у растений есть вредно, а то и помереть можно (не подумайте, что от яда, – просто от самого поступка); кто крышу инспектировал, а кое-где и чинил – не всё же одной магии работать. Дом при этом довольно покряхтывал. В общем, все были при деле. И всё шло тихо и мирно, почти как обычно, пока не принесла нелегкая Сову.

Та ночью летала с инспекцией в соседний лес. Километров тридцать отпахала туда-обратно и еле на крыле стояла.

Плюхнувшись на балкончик на мансарде, она дотянулась до шнура и дернула из последних сил. По Дому пошел гул.

– Ну я же просил не шуметь! – возмущенно рявкнул Лёва. – У меня жена беременна.

– Беременность не болезнь, – мягко мурлыкнула из сада Вася, – ты шумишь громче. Сове помощь нужна.

– Какая такая помощь? – проворчал Лёва. – Тоже, что ли, беременная?

– Сам ты беременный. У тебя затянувшаяся беременность головного мозга, всё никак не разродишься, – захихикала Сова.

– Ну я тебе сейчас... – пообещал Лёва, снимая лабораторный халат и прыжками взлетая в мансарду.

– Водички не забудь, – устало пробубнила Сова и чуть не слетела с балкончика, потому что лапы не держали, а глаза закрывались.

– Что это с тобой? – озабоченно спросил Лёва. – Дежурство вымотало? Это мы сейчас, это мы вмиг поправим.

– Даже не думай, – успела пискнуть Сова перед тем, как превратилась в летучую мышь. – Ты что сделал, маг-недоучка? Я ведь на стимуляторах последние четыре часа, а ты мне еще лошадиную дозу вкатил! Спасибо тебе, огромное человеческое спасибо! Да еще в кого? В мышь! Держите меня семеро, сейчас из него каминный коврик сделаю! – верещала Сова-мышь, забыв, что умирает от усталости.

– Ну ошибся малек, ну с кем не бывает! – загундосил проштрафившийся Лёва.

– Что за шум, а драки нет? – раздался бодрый голос Отрывкина, который тоже пришел из лаборатории.

– Драки захотелось, это мы сейчас организуем! – попыталась защелкать клювом, которого у нее не было, летучая мышь – Сова.

– Та-а-ак, – сказал Отрывкин, – вижу, кто-то ошибся. Повторяю: ошибся! А не нарочно гадость сделал. Разницу чувствуете? А сейчас сделаем так. – И щелкнул мыша по носу, где у Совы клюв был.

Сова взвыла несовиным голосом – больше от обиды, чем от боли.

Мыш исчез, Сова тоже.

Отрывкин недоуменно заозирался вокруг.

– Да где же? Неужели переборщил и я?

Пока он так размышлял и пытался хоть как-то объяснить исчезновение Совы, Лёва крикнул:

– Да вон она, под балконом валяется! Слетела, наверное, от силы щелчка.

Отрывкин мигом телепортировался вниз, поднял Сову на руки и подул ей в нос.

– Ну ты, смотри не переборщи, как я. Вдруг опять превратится в кого-нибудь, – сказал Лёва и с опаской отошел подальше.

Сова открыла глаза и сразу попыталась тяпнуть за нос обидчика. Не угадала. Обидчиком оказался не Лёва. Он видел эту сцену и ухохатывался в сторонке.

Олег потер нос и пробормотал:

– Что ж, имеешь право.

Сове стало совсем стыдно, и она извинилась.

– Небо на землю еще не упало? – поинтересовался Лёва. – А то ты в первый раз извиняешься.

– Хватит, – произнес Отрывкин. – Она, между прочим, с ночного. Рассказывай.

– Пить, – вспомнила Сова, – очень хочу пить.

Сова выпила целую кружку родниковой воды (другой не признавала), отдышалась и поведала очень неприятную историю.

Глава 8. Выброс негативной магии по Шарлю Перро

Лечу это я над дальним лесом, а было уже к трем. Лечу обратно, домой. Вроде всё сегодня тихо-мирно было. Обычный магический фон, ровный, без всплесков. И вдруг по ушам как дало! Акустический удар прямо... А потом как скрутило в узел от боли! Всё, думаю, кранты. Не разогнусь – о землю так приложит, что и вы не поможете. Ну, вдох-выдох, как учили. Стала в себя приходить, пониже спускаюсь, осторожненько так. Такой силы магический удар я давно в нашем мире не получала.

Пришла в себя, осматриваюсь.

И вижу: серый волчище, зубастый, маленькую девочку к дереву теснит и уж пасть разинул – порвать. И смотрю: на девочке той – красная шапочка.

«Что за елки-метелки, – думаю. – Это ж сказка!» Клювом нащелкала нужную комбинацию – время встало. Мои герои замерли. Подлетаю ближе – ну точно: Серый Волк и Красная Шапочка – сказка. Вляпалась-таки. Налетела на воплощенный каким-то хулиганом сон. Ну, думаю, пока до вас долечу, всё и закончится как раз.

– А телепортироваться не пробовала? – поинтересовался Отрывкин.

– Не могла я, сил совсем не было. Этот удар всё из меня выкачал.

– Извини, не подумал, – сказал Отрывкин.

– Пока время остановлено, мне, и не только мне, ничего не грозит... Взяла я прутьев молодых, надрала клювом и замотала лапы Серого. Да и пасть заодно. А девчонку толкать пришлось по тропинке, надо думать – к бабушке. И что за сказки? В ночи мелкая бабушке по лесу пироги носит... Да тьфу на этого сказочника.

– На Шарля Перро. Он изложил в более-менее приличном виде эту сказку. Хотя как посмотреть... – вставил слово Ворон.

– Так вот, толкаю мелкую, а самой неспокойно. Дотолкала до бабушки, заглянула, а там целое семейство живет. Ну, думаю, за мелкую можно не переживать. Пока. А у самой мысли: ну как так, взял и сон явью сделал?

– Да никто явью ничего не делал, – сказал Олег, – опять выброс магии. И вот результат. Надо узнать, откуда и почему. А за волка не переживай: он уже давно испарился.

– А девочка? – забеспокоилась Сова.

– И девочка со всем своим семейством тоже. Так что не накручивай себя.

– А можно мне на разведку? – спросил Ворон. – Узнаю, что там да как.

– Только подкрепившись позитивом и магической энергией, – построжел Отрывкин, – и чтоб не геройствовал. Разведал – доложил. На этом твоя миссия закончена.

И Ворон отправился на разведку по тем координатам, что оставила ему Сова.

Впрочем, уже на подлете он почувствовал что-то неладное. Начала кружиться голова, люди все какие-то неприветливые по сравнению с их округом. Покружил вокруг Ворон и как рявкнет:

– Ты, старая драная кошка, выходи на честный бой!

Внизу кусты зашевелились, и оттуда выполз полутруп когда-то рыжей лисы.

– А, и ты здесь, – проскрипела она. – Что, тоже выгнали?

– Я сам по себе, и никто меня не гнал. А вот ты что здесь делаешь? Кто тебя вообще из заключения выпустил?

– Да никто. Сама ушла. Буду я еще разрешения спрашивать. – Она опять издевательски заскрипела-засмеялась.

– Так это ты со снами гадости вытворяешь? Честным людям поспать не даешь? Скорее всего, детям психику портишь своими кошмарами, – разошелся Ворон.

– Я, конечно, кто ж еще-то. Да и весело это – смотреть, как они боятся, как плачут.

– Никому ты больше не навредишь. И никто из-за тебя плакать больше не будет. Не бывать этому никогда! Это говорю тебе я, Ворон Грааль, первооснователь Школы магических искусств! Приговаривается японский оборотень – лиса к распылению навеки во всех измерениях!

Не успела лиса огрызнуться – да что там, просто чихнуть, – как налетевший ветерок (совсем несильный ветерок) развеял иноземного демона на атомы.

На обратной дороге Ворон уже замечал улыбки людей, еще несмелые, но все-таки улыбки.

Дома Ворона встретили как победителя. Все его хвалили, а еще больше радовались, что он живой и невредимый вернулся.

По этому поводу был очень вкусный обед, плавно перетекающий в ужин.

В этот вечер было не до Вороновых рассказов и сказок. Поэтому все, пожелав друг другу хороших снов, разошлись и разлетелись по своим комнатам-углам.

Глава 9. Жизнь даст ответы

Жизнь у команды Отрывкина шла своим чередом: лаборатория генерировала позитив, команда решала проблемы по мере их поступления, люди в их немаленькой округе улыбались, Васенька набирала вес и становилась всё пушистее и мурлывчивее.

И как это бывает, абсолютно неожиданно пришла беда, откуда не ждали.

Этот вечер решили скоротать в библиотеке.

Разбрелись по своим любимым местам. «Надо же, два месяца всего прошло, а у них и свои любимые места есть в Доме, и Дом их любит, и, самое главное, я их очень люблю», – умиротворенно думал Отрывкин.

Абажуры мягким светом не нарушали общего уюта. Были растоплены камины. Их особенно любили за живой огонь, тепло и уют. Дом сам любил камины, ухаживал за ними и растапливал, не допуская к этому делу никого. Его бы воля, он и на свечи бы всех перевел. Но хозяин запретил. Сказал, – может, на Новый год.

«Вот всем радости-то будет, – мечтал старый Дом, – а там и до фейерверков недалеко. Покойный хозяин очень любил фейерверки – в основном, правда, в лаборатории их делал. Потом чинить приходилось, конечно. Но это было ничего. И фейерверки периодически продолжались».

Дом только в толк не мог взять, почему это всё нельзя было взрывать на улице, а не в нем.

Итак, все расслаблялись, как вдруг Ворон спросил:

– Ребята, я надеюсь, вы знаете, что бессмертны?

Разговоры смолкли. Огонь в камине замер. Дом тоже ошарашенно притих.

– Не-е-ет, – медленно произнес Отрывкин, – я этого не знал. До сего момента.

– Бессмертны, факт, – как ни в чем не бывало продолжил Ворон. – Дом, кстати, тоже, как бы он ни жаловался на свои старые бревна: эти бревна вечны.

– Это надо переварить, – сказал Лёва. – И что дальше будет? И будут ли бессмертны мои дети? – совсем уж разнервничался Лёва.

– А нам надо что-то в связи с этим делать? – спросила Сова, которая тоже была не в курсе.

– Ничего, – довольно сказал бывалый Ворон, – живите и работайте как обычно, а уж жизнь сама ответы даст.

– А мои дети? – всё пытался впасть в истерику молодой недопапа.

– Наши, – мягко, но уже с угрозой домашнего скандала муркнула Василиса.

– А я как сказал? – пошел на попятную Лёвушка. – «Наши» и сказал.

– Так. Закончили, – твердо вмешался Отрывкин. – Насколько я понял, всё в этом Доме, пропитанном магией, становится бессмертным. Так что за детей переживать не приходится.

– За каких детей? – с подозрением спросил Лёва.

– Да за наших, – уже откровенно раздраженно ответила Вася, – за чьих же еще.

– За ваших, конечно, – вздохнул Отрывкин. – Но Лёва-то моя ипостась, хоть мы и находимся в мире одновременно.

Тут уж задумались все.

При таком раскладе совсем непонятно, кто родится у обычной, но магической кошки – мейн-куна и бывших тапочек в виде льва, которые и вовсе были вторым «я» человека. Правда, этого человека звали Отрывкин, но вдруг?

Думали долго, пытались просчитать варианты: у кого-то всплыли в памяти слова «гомозиготные» и «гетерозиготные». Но откуда они пришли, туда и ушли.

Думали так усиленно, что каждую мысль слышали все.

«Конечно котята! Ну, львята на крайняк. Почему? А вдруг человеческие детеныши? Ой, только бы не как у Пушкина: “...не то сына, не то дочь, не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку”».

– Кончать думать! – вслух рявкнул Олег. – Всё будет хорошо! Кто бы ни родился, вы будете лучшими родителями. А мы на подхвате. Были же дети полка, – успокоил он всех.

Вася медленно сползла с кресла в обморок.

Глава 10. Любовь всегда побеждает

Успокоились страсти по детям Лёвы и Васи, перестали грузиться информацией о бессмертии. Кто его знает, будет оно или его отменит кто-нибудь. Что думать о том, что не болит?..

И потекли обычные, ну не очень, дни.

Приходит, например, как-то лось и рассказывает:

– Был я на дальней лесосеке. Там деревенька недалеко, меня солью подкармливают, может и пристрелить хотят, на мясо. Не знаю, не спрашивал.

– Ну так спроси. – Отрывкин отвечал через свое любимое, починенное после магии панорамное окно. И настроение было хорошее.

– Я не про это. Женщина там одна, поговаривают, в тюленя превращается и в местном пруду купается.

– Ну и что? Кому от этого плохо?

– Так ей и плохо. Непонятливый ты сегодня, Отрывкин, – пожурил лось.

– Хорошо, что добавил «сегодня», – лениво откусывался Отрывкин.

– Это почему? – Лось был любопытен.

«Чересчур любопытен», – подумал Отрывкин.

– Потому что в другом случае я тебя в комара превращу, – засмеялся Отрывкин.

– Да тьфу на тебя! Я по-серьезному, а ты ржешь ровно жеребец.

– Рассказывай. Не буду больше как жеребец, – сказал Отрывкин.

– А как кто будешь? – не унимался лось.

– Не зли меня, рассказывай.

– А что рассказывать-то? – удивился лось. – Убьют ее ради тюленьего жира, и всех делов. И никто знать не хочет, что она человек, а не тюлень. Поэтому и убивать ее смысла нет, – заключил лось.

– Лось, а ты лось давно?

– Не очень, – ответил лось, – вообще-то, я полевка.

– В смысле? – удивился Отрывкин.

– В прямом. Бегала я себе, нору соорудила, пшеницы натаскала: а тут вдруг грохот страшный. Чувствую: расти начала. До лося доросла. Да всё хорошо, рога только мешают.

Отрывкин слушал вполуха. «Женщина-тюлень. Видать, тоже в двух ипостасях. Надо бы навестить».

Посмотрел кругом – все заняты. «Давненько я в поле не работал». И телепортировался.

В доме у женщины было чистенько, только влажное всё.

Подсел Отрывкин к перепуганной женщине и говорит:

– Не бойтесь. Не обижу! Расскажите про тюленя. Вы ведь тюленихой становитесь?

Она не была расположена давать интервью.

– Так вас же убить хотят, зарезать, а мы помочь можем.

– В чем помощь? – спросила женщина.

– Пока не знаю. Можно объединить ваши ипостаси, и останетесь жить просто человеком.

Женщина ухмыльнулась.

– А мужа моего тоже человеком сделаете?

– Какого мужа? – удивился Отрывкин.

– Так ведь лось вам всё рассказал. Он и есть муж, – ответила она, – только не хочет он человеком-то жить. Это ж я ему соль подкладываю, а этот олух ничего не понимает.

– Так вы из-за него, что ли, решили раздвоиться?

– Не только. Интересно это – мир другим видишь. Не знаю я, что делать.

Отрывкин подумал и спросил:

– А вы хотите просто тюленем жить? Но с мужем придется проститься.

– Да мы уж давно простились. Не встречаемся, не общаемся. – И вдруг ее прорвало: – Коли можешь, отпусти меня в море, сил больше нет в этом болоте гнить!

– Как скажете, – вздохнул Отрывкин, – только ведь обратной дороги не будет.

– Согласна! Сейчас?

– А что время тянуть?

Щелкнул Отрывкин пальцами – и женщина пропала.

Тут в дверях зацокали копыта.

– Ты что ж не сказал, что жена она твоя? – спросил Отрывкин.

– Да что уж говорить-то. Она тюлень, я лось. Какая жизнь? Куда ты ее дел-то? – уже испуганно спросил лось.

– Съел. Не видишь – в жиру весь... Отправил в Атлантический океан, пусть среди своих поживет.

– А я, а я как же? – заныл лось. – Я ведь люблю ее, жить без нее не могу.

– Да ладно. А сплавить хотел.

– Да это так, к слову. Верни, верни ее домой!

– А не захочет?

– Да захочет же! Любим ведь друг друга, а тут размолвка. Она – в тюленя, а я – в лося. Вот так, – заключил лось.

И крупные слезы побежали из его глаз.

– Хорошо. Да будет реветь-то, слышишь? Ее верну, но больше вы никогда не сможете изменить человеческий облик. Понял?

– Понял, понял.

– И детей чтобы сразу. Реветь-то... А то знаю я вас: попривыкнете, погуляете – и опять от скуки в зверюгу какую-нибудь.

– Всё сделаем, как скажешь, Олег-чародей!

О как! Так его еще никто не называл.

Щелкнул он пальцами, бормотнул что-то – и посреди горницы женщина стала, глаза счастьем сияют. Да и вместо лося ...мужчина молодой, подбежал, обнял жену.

Олег встал, попрощался и через пять минут был уже Дома. И всё ещё улыбался.

Глава 11. Как из ящерки сделать дракона

С утра у Отрывкина было замечательное настроение. Он рассказал домочадцам замечательную историю о том, как помирил мужа с женой. Которые по глупости решили уйти в свои ипостаси и больше никогда не встречаться, потому что решили, что не нужны друг другу.

Все домашние были в восторге. А Вася даже прослезилась, за что Отрывкин получил нагоняй от Лёвушки: нечего беременных женщин беспокоить и нервировать.

А вообще все были рады такому концу этой замечательной истории.

После завтрака Отрывкин решил прогуляться по окрестному лесочку. Во время прогулки увидел между корней деревьев небольшую черную ящерку. Ящерка лежала на солнышке, грелась и была такая маленькая и миленькая, так понравилась Отрывкину, что он решил сделать для нее что-нибудь хорошее.

«А ведь в нашей округе нет ни одного дракона, – подумал Отрывкин. – Надо это упущение исправить».

Он взял ящерку в руки; она совсем не сопротивлялась, была как ручная. Отрывкин подумал: «Сделаю-ка из тебя дракона. Может, ты мне потом когда-нибудь спасибо за это скажешь. Летать научишься, хвост свой терять перестанешь. Да и вообще, у нас нет воздушного дозора. Полезной станешь».

Взял ящерку и принес домой. Поселил в большой аквариум, насыпал туда травы, подкармливал всякими мушками.

В Доме ящерку полюбили. Она была неплохим товарищем: неприхотливая, молчаливая, всегда могла выслушать недовольство, упреки, просто быть молчаливой собеседницей, что важно в наше время. Назвали ее Уголек.

Отрывкин поделился с друзьями своей мыслью, что хочет из ящерки сделать дракона.

Была немая сцена.

Друзья не только не знали, что́ ему присоветовать, но даже не предполагали, что это можно сделать. И зачем, главное. И согласится ли Уголек.

– Ну как вы не понимаете? – кричал Отрывкин. – Это же новый эксперимент! Это прогресс! Это новое слово науки! И потом, у нас нет дракона. А дракон – это воздушная охрана. Когда сами соберемся полетать, только тогда и видим, что происходит в округе. А с Угольком я договорюсь.

«Как только она разговаривать и понимать начнет», – подумал Отрывкин.

Этими аргументами он друзей убедил.

Они собрались в лаборатории и стали дружно решать, какой эликсир лучше сделать, чтобы превратить ящерку в дракона. Перепробовали много трав, способов выдержки, способов настоек.

В таких мытарствах прошло несколько дней. Они забывали о еде напрочь, пока об этом не напоминала Василиса.

Наконец эликсир был готов. Готовили его целую неделю: ягоды, травы, корешки росли далеко, идти за ними надо было долго и в определенное время суток.

Но команда готова была искать приключения на свою голову, поэтому все и ходили, собирали, искали нужное для превращения ящерицы в дракона. Поставили всё в перегонный куб и решили наконец-то отдохнуть.

Разошлись по комнатам, выспались, а с утра снова принялись за работу.

Когда эликсир настоялся, в пробирке оказалось всего несколько капель. Все с сомнением посмотрели на эти капли, а потом с таким же сомнением перевели взгляд над Отрывкина.

– Я считаю, этого хватит, – твердо сказал Отрывкин. Хотя он в этом совершенно не был уверен.

– А когда ты с Угольком договоришься? – спросил Ворон.

– С Угольком договорюсь я, – выступила вперед Сова.

Подошла к ящерке и, страшно вращая глазами, сказала:

– Если ты, мелкотравчатое, не выпьешь эти капли, их выпью я! И тогда мало никому не покажется. Ты меня поняла?

– Да мы все тебя поняли, по-моему, – попятился от Совы Соловей. А Уголек, судорожно вздохнув, кивнула.

Эликсир закапали ящерке в рот. Она довольно облизнулась, и процесс начался.

Только как-то неправильно он начался. Сначала у ящерицы отпал хвост. Окончательно. Уголек горестно посмотрела на всех, и ее глаза наполнились слезами.

– Ну, такое можно и без эликсира увидеть, – возмутился Лёва. – Подумаешь, хвост потеряла. Обычно она и в природе хвост теряет.

– Ничего-ничего, – сказал Отрывкин, – скоро у нее крылья вырастут. И она у нас будет летать. И будет она у нас не она, а дракон вовсе.

Прошло еще несколько дней. Банка, где жила ящерка, лопнула: ящерку начало раздувать. А потом у нее появились малюсенькие крылышки.

Когда наши друзья это обнаружили, они были счастливы.

– Ну вот, а вы сомневались! – ликовал Отрывкин. – Всё у нас правильно получается, всё по плану идет. Скоро будет свой домашний дракон.

Уголек с сомнением покачала головой.

Когда ящерица вымахала в несколько метров длиной, она начала говорить. И говорить очень неприятные вещи.

– Кто вас просил меня превращать?! – возопила Уголек. – Я не просила, чтобы из меня делали дракона. Мне и так было хорошо, когда я была черной обычной ящеркой. Я любила лежать на солнышке, греться, и мне нравилось отпускать хвост: когда он начинал вырастать, то приятно массировал позвоночник.

– Ну ты неблагодарная... – расстроился Отрывкин. – Да за то, чтобы летать, многие полжизни бы отдали.

– А я не многие! И не собираюсь отдавать полжизни! И вообще, верните меня в мой прежний образ, не хочу я быть драконом. Иначе всех сожру!

Все занервничали: никому не хотелось быть съеденным. Тем более Уголек стала раза в два больше хорошего крокодила.

– Ты давай это, не безобразничай. Драконом она не хочет быть, сожрать она всех тут обещает... Да я сам тебя сожру, если не прекратишь так себя вести! – разорался Лёва.

– Ну вот, Уголек, довела Лёву, – с грустью сказал Отрывкин. – Придется тебя обратно превращать в ящерицу. И будешь ты ползать, и никогда тебе не увидеть неба.

Уголек задумалась, но ничего не сказала.

На этом и договорились.

С этого момента все стали работать над тем, как превратить полуящера в нормальную ящерку.

Это оказалось гораздо проще. Надо было взять уже готовый эликсир жизни и дополнить его кое-какими ингредиентами. Какими? Конечно же, валерьянкой и пустырником. По старому дедушкиному рецепту.

Ящерицу не посвящали ни в какие подробности приготовления эликсира. А то вдруг опять возбухать начнет.

И вот настал день превращения. Очередного. Все собрались на лужайке около Дома, чтобы посмотреть, чем это закончится. Перед коровой, которая когда-то была Угольком, поставили бадейку с эликсиром и сказали:

– Если это не выпьешь, так и останешься неизвестно кем: громадным чучелом без крыльев, без хвоста, еще и черной, и с мерзким характером!

Бывшая ящерка испугалась и быстро-быстро выпила пойло. При этом съела какой-то корешок, росший рядом с бадейкой.

Через пять минут раздался громкий хлопок – и ящерка исчезла. Все вокруг стояли облитые какой-то черной жидкостью, которая еще и пахла не ахти как.

– Интересно, – сказал Отрывкин, – отмыться от этого можно будет?

Вся компания сначала недоуменно, а потом очень-очень недоброжелательно посмотрела на Отрывкина. Он предпочел больше не продолжать.

Там, где была туша ящерицы, появилась опять маленькая черная ящерка, но без хвоста. Но самое интересное: на спинке ящерки явно проступали небольшие полупрозрачные крылышки.

– А это что такое? – пискнула Уголек. – Я этого не заказывала! Я теперь что, еще и учиться летать должна?

– Поживем – увидим, – усмехнулся Отрывкин.

В общем-то всё получилось почти так, как он задумал. А уж подрастет ящерка или нет – время покажет.

Глава 12. У Уголька появляется друг

После экспериментов с ящерицей Отрывкин нет-нет да и приходил на полянку, куда выпустили ящерку, и смотрел, не мелькнет ли где-нибудь черный хвост. Но хвост не мелькал, и Отрывкин всё реже ходил на то место.

Где-то через неделю он решил опять совершить прогулку по окрестностям и заглянул туда, где они оставили Уголька в последний раз.

– Уголе-о-ок! – позвал Отрывкин. – Уголек, выходи! Ты наверняка здесь где-то прячешься.

Тут кусты раздвинулись, и на поляну выползла ящерица. Метровое угольно-черное тело было украшено светло-изумрудными крыльями на спине.

– А если я, например, сейчас тобой пообедаю? – спросила ящерка.

– Уголек, как я рад тебя видеть! – разорался Отрывкин. – Заходи к нам в гости! Ты как, летать научилась уже?

– Нет, – сказала Уголек, – я же ведь еще маленькая совсем. Да и питаться надо получше.

– Что ж ты, овца безмозглая, не приходила так долго! – возмутился Отрывкин. – Пошли быстро в Дом, накормлю. И каждый день будешь приходить: будем кормить тебя, а жить будешь там, где тебе удобно. Хочешь, тебе дом построим, нору, пещеру – что хочешь.

Уголек засмущалась.

– Мне, конечно, лучше пещеру, но не так близко от вашего Дома. Чтобы я чувствовала себя самостоятельной. Я ведь девушка самостоятельная всегда была.

– Как захочешь, так и будет. А начнешь летать – скажешь, хоть порадуюсь за тебя, – сказал Отрывкин. – А теперь пойдем обедать. Заодно и нашим всем покажешься.

– Ой, что ты, мне неудобно, – засмущалась Уголек, – столько времени не виделись, а тут я – здрасте! Прям к обеду.

Они подошли к Дому. Дом радостно захлопал ставнями – в знак приветствия и узнавания Уголька. Уголек была тронута. Тут на нее налетели Ворон, Лёва, Вася, Сова с Соловьем – короче, весь зверинец, который жил в Доме. И каждый норовил ее обнять, потискать, сказать какое-нибудь ласковое слово. Уголек была счастлива.

– Пожалуй, я от вас никуда не уйду, – сказала Уголек. – Пожалуй, я у вас задержусь.

– Да оставайся сколько влезет, места много. Еды больше, чем нужно. И тебе не будет так скучно, – сказал Ворон.

– Ну, там видно будет, – сказала Уголек.

Стол накрыли прямо во дворе, чтобы Угольку было удобнее есть. Чего там только, на этом столе, не было! Дело в том, что за столько времени Дом научился стряпать сам. Продукты ребята ему доставляли, а он просто магическим образом готовил, и еда получалась вкусной, обильной, – хватало на всех.

Каждый мог заниматься любимым делом, не думая о том, чья очередь мыть посуду. А это иногда так важно – не думать, кто будет мыть посуду.

Во время застолья все веселились, объедались, произносили тосты за здоровье, клялись в вечной дружбе, а потом кто-то пустился в пляс. В частности, – Сова с Соловьем, неразлучная парочка.

При этом Сова умудрилась вести Соловья и подсказывать, куда ставить лапу, куда класть крыло и еще чтобы клювом вовремя клацал в такт музыке.

Соловей в таком ритме потанцевал-потанцевал с Совой, плюнул на всё и сказал:

– Я уж как-нибудь пойду отдохну. Сам. Устал я что-то от этих танцев, утомили они меня, немолодой я уже.

Сова не обиделась, пошла искать другого партнера. Этим партнером оказался Ворон. Он не обрадовался, но деваться было некуда. Но тут уж он повел в танце Сову. И деваться ей было некуда. Поэтому танец получился достаточно красивым, эстетичным и понравился всем.

Когда все набесились, наелись, наигрались, натанцевались, пора было расходиться. Уже смеркалось.

– А мы ж самое главное забыли! – закричал Отрывкин. – Мы же тебе дом не построили!

– А вы всегда больше обещаете, чем делаете. Куда вот я на ночь глядя денусь? Опасно бедной несчастной девушке в такое время по лесу ходить одной, – заерничала Уголек.

– А мы сейчас все пойдем и построим тебе дом, это несложно, – раздухарился Отрывкин.

– А вот пойдем и построим! – поддержал Лёва. – А то, ишь, будет она нас тут попрекать, что мы свое слово не держим.

И все дружной гурьбой пошли искать место для пещеры Уголька.

Пройти пришлось километров десять, на меньшее она не соглашалась. Потом Отрывкин долго думал: почему эти десять камэ они топали как дураки пешком, а не просто пролетели по воздуху? Ответа у него не было.

Небольшую расщелину в большом скальном камне Уголек увидела сразу. И сказала:

– Ребят, вот тут я хотела бы жить.

И у нее блеснула одиноко скупая слеза.

– Ну, как скажешь, – сказал Отрывкин, – здесь так здесь.

И они начали расширять пещеру. Сделали ее внутри настолько большой, что там могли поместиться пять Угольков. Это ей понравилось. У входа в пещеру, как она сказала, поставили охранные заклинания, чтобы никто ее не нашел, в углу пещеры вырыли колодец.

– А мне больше ничего и не надо, – растрогалась Уголек, – спасибо вам, ребята. Если что, я вас позову. А если что, вы меня зовите.

Распрощались и, довольные друг другом, пошли к своему большому Дому.

Не успели они отойти на несколько километров, как что-то громадное свалилось им на головы и зашипело:

– Щас всех растопчу, сожру, как есть сожру! Голодный патамушта.

– Уголек, ты что, с ума сошла? Своих не признаешь в ночи? Куриная слепота начинается с темнотой? Это же мы, твои друзья из Дома с призраками, команда Отрывкина. Ну, давай вспоминай, что у тебя там с головой случилось?

– Я вам дам «Уголек», Уголька нашли. Бабы от мужика отличить не могут. Всех сожру и на косточках покатаюсь!

И тут до всех начало доходить, что это не Уголек. Что это неизвестно кто, но тоже летающий, и готовый полакомиться ими.

Первым закричал Лёва:

– Уголек, спасай! Воздушная атака!

Не прошло и нескольких минут, как сверху раздался шум, и Уголек с воплем «Наших бьют!» бросилась в битву на того, кто на них напал и оказался какой-то серо-бурый. Наверное, дракон. В темноте плохо видно. Тощий весь, грязный. Но Уголек отделала его по первое число.

В конце концов все сели на землю и решили обдумать, что вообще происходит.

Компания была в сторонке. Разговаривали Уголек и этот серо-бурый в крапинку.

– Ты кто? – спросила Уголек.

– Так я тебе и сказал. А ты кто?

– Меня зовут Уголек, – сказала она. – А это мои друзья из Дома с привидениями, слышал небось...

– Кто же о них не слышал. Конечно, слышал.

– А если слышал, как ты мог на них напасть? Совсем, что ли, башка не варит? Они тебя в бараний рог скрутили бы. Это же маги все сверху донизу. Это сейчас они просто растерялись, только поэтому от тебя мокрого места не осталось. Да еще и подросток наверняка, раз решился напасть на такую компанию. Ладно, – сказала Уголек, – так уж и быть. Беру тебя на поруки. Поживешь у меня, пещера большая, будем жить вместе, только, чур, слушаться меня. Будем заниматься с тобой, научу тебя читать-писать, а если будешь себя уж совсем хорошо вести, команда Отрывкина научит тебя магии, и вырастешь ты в настоящего достойного дракона, а не какого-то замухрышку, который по-разбойничьи прыгает на всех подряд и угрожает среди ночи.

Драконишке было очень стыдно. Он сидел молча, обхватив свои уши передними лапами, и покачивался из стороны в сторону.

– Ты давай истерику бросай, собирайся да пошли: людям спать уже пора.

На этом и порешили.

Драконы пошли в сторону пещеры. Отрывкин и все остальные пошли в Дом с приведениями, который их ждал и уже скучал.

Все были настолько переполнены впечатлениями, что после легкого ужина все-таки сказали Ворону: если у него еще есть силы, пусть расскажет историю. А то целых два дракона за день – это чересчур.

Перешли в библиотеку, растеклись по подушкам, диванам и половикам и приготовились слушать.

– Вот вам моя история... – начал Ворон.

Глава 13. У генетики странные причуды

Олег сидел около любимого панорамного окна, подперев щеку рукой, и задумчиво смотрел на поляну, где скакала Вася. Она играла с мячиком.

Последнее время настроение Олега, прямо скажем, было какое-то тихое: дел в округе не предвиделось, ничего не случалось. Самое время было поскучать. Вот смотрел он на веселящуюся Васю и думал: «Как хорошо, что мы все вместе живем. Им у меня хорошо, мне с ними хорошо. Вот Васька скоро родит – потомство будет, растить будем... Интересно, кого она родит? Не важно, любить всех будем. Никого в обиду не дам».

– Дом, – позвал он, – ты слышал меня?

Дом радостно захлопал ставнями и заскрипел черепицей.

– Ты ведь точно со мной? И мы никого из своих в обиду не дадим, всех мы защитим? – спросил Отрывкин.

«Защитим, – прогудел Дом каминными трубами. – Никакой враг не пройдет».

Олег умиротворенно смотрел на поляну. Вдруг Вася схватилась за живот и жалобно замяукала.

– Батюшки, началось... – И Олега ветром сдуло со стула. Он прыгнул на лужайку прямо через окно.

– Лёва, Лёва, да где ж ты?! Спишь, что ли? Жена твоя рожает! – не своим голосом кричал Олег.

На крик слетелись и сбежались все обитатели Дома. Известие, что Васька рожает, было очень важно для всех домочадцев.

Ворон прохаживался около Васи и давал нужные советы: как дышать, как держать лапу, как поглаживать живот.

Лёва слушал, слушал – и не выдержал:

– Слушай, Ворон, пошел бы ты отсюда! Не видишь, что ли, мешаешь ты нам. Не нужны твои советы, родим как-нибудь.

Ворон не обиделся, понимал ситуацию. Развернулся и улетел. Правда, недалеко, чтобы можно было наблюдать, что происходит. Вдруг молодняк не то сделает, а ему расхлебывай. Спрос-то со старших.

Васю внесли в комнату, приготовили постель и много-много теплой воды. В повивальные бабки назначили Сову. Бывший прапор совсем этому не обрадовалась.

– Я, – говорит, – сама ни разу в жизни не принимала роды. А вы меня определили в акушерки. Неправильно это!

Отрывкин тут же отреагировал:

– Коньяка хочешь?

Сова головой – согласилась, но с сомнением. Подумала: «А что отказываться?»

Лёва метался по Дому и не знал, чем себя занять. Ворон из своего угла высказался:

– Дайте ему уже дедовой настойки, что ли. Только пропорции побольше делайте, чтоб там валерьянки с пустырником сто процентов было, а не девяносто.

Лёву напоили. Он стоял посреди комнаты и икал.

Из комнаты наверху раздалось жалобное мяуканье.

Отрывкин подумал-подумал – и щелкнул пальцами. Сказал:

– А дети уже родились!

В Доме воцарилась тишина.

Все даже не знали, как отреагировать на слова Отрывкина. Ну как так: только что рожала – и уже родила. Еще ничего не было – и уже всё есть.

Лёва рванул наверх. И застал такую картину: умиротворенная Вася лежала в кровати, а вокруг нее тыкались мордочками в соски маленькие пушистенькие котятки, похожие на тапочки, потому что головы у них были львиные. Их было трое.

Лёва счастливо засмеялся. Тут один котенок открыл рот и зарычал. Лёва струхнул и позвал Отрывкина, – вернее, он почти провизжал его имя.

Отрывкин прибежал молниеносно.

– Что случилось?

– Да вот, – сказал Лёва, – рычит. А так... похожи на котят с меховыми тапками на голове.

Отрывкин рассмеялся.

– Дурак ты, Лёва. Они еще маленькие, они еще подрастут, и всё изменится. Да через неделю ты уже не узнаешь их!

– Что, совсем не узнаю? – спросил Лёва испуганно.

– Да всех узнаешь! Просто они подрастут и изменятся, – сказал Олег.

– Как изменятся? – еще больше струхнул Лёва.

– В лягушек превратятся! – рявкнул Олег. – Достал тупить!

Тут с Васиной кровати донесся слабый вздох: роженица, про которую все забыли, лишилась чувств.

Глава 14. Своим чередом

Вася пришла в себя. Все любовались на ее котят, хвалили и гладили их. Вася не возражала. Ее накормили. Котята поели сами.

Команда тоже пообедала. И все разбрелись по своим неотложным делам.

Отрывкин проверил лабораторию и убедился, что жизненного эликсира сварено даже больше чем достаточно для всяких экстремальных случаев. Если что, всем хватит.

Ворон облетел округу и тоже не нашел ни патологий, ни чудачеств: всё было мирно и спокойно, люди улыбались друг другу. Жизнь шла своим чередом.

Лёвушка не отходил от постели жены, говорил ей приятные слова и обнимал свое потомство.

Соловей с Совой, понянчившись и нагулькавшись с малышами, решили, что хватит, их миссия выполнена, – и тихонечко удалились в мансарду Совы, где их дожидалось полбутылочки хорошего старого коньячка. А почему бы и нет? Добру пропадать?

Они расположились на любимом балкончике, разложили сыр, фрукты. Разлили по бокальчику, и Сова сказала тост:

– Ну, за новых обитателей Дома с привидениями, за новых Васек, за наших новорожденных новых друзей! За наших родных!

А Дом, услышав, что говорят о нем, приветственно захлопал ставнями, подмигнул окнами – в общем, показал, что одобряет и сам тост, и выпивающих.

За хлопотами незаметно подкрался вечер. Поужинали. Решили, что сегодня самое хорошее время для продолжения Вороновых историй.

Ворон вернулся с обхода, поел и сказал, что готов.

Все расселись и разлеглись вокруг кровати Васи – кому как было удобно: на подушках, на полу; птицы спинки стульев себе нашли.

– Слушайте, – сказал Ворон, – история будет необычная.

Все расстелили уши и превратились в сплошной слух.

– Сегодня расскажу сатирическую историю. Она случилась со мной, когда я еще был человеком, но не был магом...

Глава 15. А почему это я не летал?

Проснулся как-то утром Отрывкин и подумал: «А почему это я ни разу еще не летал? Столько раз телепортировался, столько раз меня переносили куда-то и как-то – а вот летать не летал еще ни разу. И этот пробел надо восполнить».

Сказано – сделано. По-быстрому позавтракал, умылся, привел себя в порядок и вышел в сад.

«Ну и как я это буду делать? – подумал Отрывкин. – Надо всё сделать до тех пор, пока еще никто не вышел из Дома. А то отговаривать начнут, мешать, и в результате опять у меня ничего не получится».

А летать очень хотелось научиться.

Отрывкин для начала пробежался по поляне, пару раз сделал несколько дыхательных упражнений и решил, что уже готов.

Специально для этой процедуры надел удобную одежду: джинсы, любимую рубашку, кроссовки. Осталось только полететь.

Набрав побольше воздуха в легкие, как при прыжке в воду, Отрывкин, закрыв зачем-то глаза, подскочил высоко над землей и крикнул:

– Я лечу!

Ну не то чтобы он ошибся, но земля оказалась не такая мягкая, как могла бы быть. Встав на ноги, отряхнувшись, Отрывкин решил изменить тактику.

Решил он сигануть с дерева. А то подпрыгивать и подскакивать – это всё не то. Это для мелких птах. А дерево – уж наверняка.

«А что “уж наверняка”? – подумал он. – Уж наверняка расшибусь насмерть или что-то еще. Ну ладно, там видно будет».

И Отрывкин полез на дерево. Разорвал любимую рубаху, порвал на причинном месте джинсы, одна кроссовка улетела в неизвестном направлении, голова закружилась. Он резко решил спуститься вниз.

Найдя на земле кроссовку, Отрывкин призадумался: «А как же птицы летают? Они же не думают, что летят. Они просто разбегаются, машут крыльями – и летят. Но крыльев у меня нет, мне при разбеге махать нечем. И мы пойдем другим путем».

Он так рассердился на все глупости, которые натворил с утра, на синяки и шишки, которые успел набить, на все вещи, которые успел испортить за такой короткий срок, что просто был разъярен. Топнул и сказал:

– Хочу полететь!

И тут же взмыл в небо. Не так быстро и не так высоко.

Тут Отрывкин понял, что высоту и скорость может выбирать сам. Поэтому он сказал:

– Хочу лететь невысоко над землей, чтобы ни во что не врезаться, и тормозить, опускаться и подниматься по первому же моему желанию.

Что и произошло. Отрывкин плавно поднялся над землей, сделал круг над поляной и взмыл над деревьями. Осмотревшись кругом, понял, что вокруг всё изумительно красиво. И все эти огромные пространства принадлежат ему. Он здесь хозяин.

Отрывкин остался полностью доволен. Он был таким счастливым и довольным, что даже задремал воздухе. Хорошо, что ветра не было в этот день. А то могла бы и неприятность случиться где-нибудь очень далеко от Дома.

Осторожно опустившись на поляну, распугал мышей, которые собрались и глазели на странное поведение хозяина Дома. Летающим они его еще не видели.

Отрывкин вошел в Дом, чтобы похвастаться вновь приобретенными навыками.

Друзья сидели за столом, трапезничали и обсуждали, куда это их хозяин и любимый друг делся прямо из своего окна. Почему не воспользовался дверью? И вообще, что происходит? И почему его еще до сих пор на его месте нет?

Больше всех разорялась Сова: так, мол, нельзя, у нее уже почти инфаркт, и друзья так не поступают, особенно ниже по званию. Опять занесло ее в прапорские дебри.

Как только они узнали, где и чем занимался Отрывкин, Сова и Соловей окончательно потеряли дар речи. Сова только и могла клацать клювом. Лёва взрыкнул, а Ворон сказал:

– Ну разве так можно? Ну ты же совсем мог разбиться. Что бы мы без тебя делали?

Отрывкин сказал:

– То же самое, что и сейчас.

А Ворон ему:

– Ты являешься центром нашей команды. Без тебя команда гроша ломаного не стоит. Именно ты делаешь нас теми, кем мы должны были стать. Благодаря тебе мы становимся лучше. Улучшается и мир вокруг нас, и людям вокруг становится лучше. Ты это понимаешь?

– Да, пожалуй, нет, – откровенно ответил Отрывкин и почесал репу. – Я думал, у нас каждый сам по себе, просто мы большая дружная компания. Сдружились, поэтому у нас всё получается.

– Ну в чем-то ты прав, конечно, – сказал Ворон. – А кто нас всех собрал? Кто отучил Сову от прапорских замашек, вылечил Соловья и сделал из него достойного профессора, каким он был раньше, а не потеряшкой, который носился за всеми и должен был следить за какими-то алкоголиками?

– Ну-ну! – возмутилась Сова. – Я вам не алкоголик.

– Теперь уже нет, но ведь было, согласись, – сказал Ворон Сове.

Сова добавила:

– Ты, Отрывкин, ведешь себя легкомысленно, это точно. Надо и о друзьях думать. И вообще, у нас женщина только что родила.

– Мур, – сказала Вася.

– Вот пропадет Отрывкин, что ты будешь делать? – настаивала Сова. Вася залилась слезами.

– Видишь, до чего женщину кормящую довел! – продолжала разоряться Сова.

– Да я что, я ничего... – бормотал Отрывкин. – Это вы все тут трындите. Ничего, ничего, Васенька, всё будет хорошо. И котяток мы твоих вырастим, и папа котят от вас никуда не уйдет.

– Кто не уйдет? Ты не уйдешь, а я и не собирался уходить никуда. Это моя семья, ясно? – вконец озлился Лёва.

В общем, никто так и не поздравил Отрывкина с тем, что он научился летать. Наоборот, чуть не рассорились все.

Поэтому Отрывкин тоже решил на всех обидеться и ушел в свой любимый угол с панорамным окном. Там его ждал любимый паркер, которым он тут же начал писать очередную ученую статью. Которая, возможно, когда-нибудь где-нибудь появится на свет, даже в каком-нибудь научном журнале, а не в публицистическом.

«А все-таки, – подумал Отрывкин, – почему я сразу не додумался просто приказать и полететь? Это же уже было не один раз. Что-то со мной не то происходит. Может, заболеваю? Надо бы у Ворона проконсультироваться, он птица мудрая, видел много на своем веку, может, что присоветует. Что-то я стал тормозить иногда, и мне это жутко не нравится».

Это были последние его мысли. Потому что через пять минут Отрывкин потерял сознание, стукнувшись головой о стол.

Дом тут же поднял тревогу. Захлопал ставнями, заскрипел половицами, закидал всех кочергами, явно требуя ответа на вопрос, что случилось с его любимым хозяином.

Но на этот вопрос даже Ворон сразу не мог ответить. Потом, когда осмотрел Отрывкина, вынес вердикт:

– Обычное переутомление. Он слишком много последнее время переживал за нас, за то, что происходит вокруг, за людей, переживал за беременную Васю. Он слишком нас любит, поэтому слишком много переживает. Мы должны быть к нему снисходительнее, мягче, заботливее.

– А кто будет с ним жестким, будет иметь дело со мной, – рявкнул Лёва.

Все всё поняли и сразу притихли, даже Дом.

Отрывкин тем временем пришел в себя и как ни в чем не бывало насвистывал свою любимую «Тореадор, смелее в бой». И предупредил:

– Если кто-нибудь в течение двух часов побеспокоит меня по пустякам, оторву голову. Имейте в виду: у меня есть свое время и свое личное пространство – никому не позволю их нарушать! Всё, все свободны.

В подтверждение этих слов Дом громко хлопнул ставнями и завращал дымоходами, чтобы все поняли серьезность намерений.

Глава 16. Пломба для Дуба

Отрывкин немного успокоился, и в Доме жизнь пошла как и раньше: тихо, спокойно и размеренно.

Все занимались своими делами, никаких ЧП не происходило. Жаловаться никто не прибегал.

Пока особых дел не было, Лёва решил прогуляться вокруг Дома и посмотреть, что происходит. И вообще, происходит ли что-нибудь.

Навел порядок на поляне. Птенца, выпавшего из гнезда, вернул домой. Муравейник, который кто-то очень умный разрушить захотел, подправил нужным словом. В соседней деревне плачущего пацаненка успокоил: мать на покос ушла, а мальца оса в губу укусила – дома варенье ел, а она там завязла. Дунул Лёва, как Отрывкин учил, да и прошла боль у парня. А как боль прошла, сразу миллион вопросов:

– Дядь, а ты лев, да? Взаправдашний? А чего маленький такой? Болеешь?

Вся эта обидная трепотня малолетки надоела Лёве. Он рыкнул для острастки и собрался уходить, когда в спину прилетел добивающий вопрос:

– Бонифаций, а когда фокусы показывать начнешь?

Лёва не выдержал, развернулся на сто восемьдесят – и ка-а-ак рявкнет! Пацан от страха под кровать залез и дышать боялся. А Лёва пошел домой.

Проходя мимо старого Дуба, услышал какой-то странный звук: то ли кряхтение, то ли стон.

– Эй, кто здесь? – спросил Лёва.

В ответ – настороженная тишина.

– Я спрашиваю, кто здесь? Помощь кому-то нужна?!

– Это я, – ответил жалкий голос. – Дуб ваш старый. Двести годков стукнуло.

– А чего стонешь, что случилось?

– Дупло образовалось, не знаю, по какой причине. И сверлит, и сверлит, и ноет так, что уж не знаю, что и делать. Не знаю, кому жаловаться.

– Мне пожалуйся, – сказал Лёва.

– А я что делаю, – огрызнулся Дуб.

– Сейчас посмотрим, что там у тебя происходит.

Лёва обошел Дуб и с обратной стороны ствола, которая была в тени, увидел дятла. Он сидел и как ни в чем не бывало долбил кору. Такого безобразия Лёва стерпеть не мог.

– Эй ты, крыса красноголовая, быстро прекрати! – закричал Лёва.

– А что ты мне можешь сделать? Ты внизу, я наверху. Попробуй допрыгни. Лев недорощенный!

Такого безобразия Лёва не стерпел. Попробовал подпрыгнуть, но дятел сидел слишком высоко. Тогда Лёва, недолго думая, схватил в зубы первую попавшуюся дубину и со всей дури кинул в дятла. Попал. Дятел от такой наглости ничего не успел: ни сообразить, что происходит, ни крылья раскрыть – ничего. Так камнем и упал вниз к подножию Дуба. Лёва припер дятла лапой к земле, да неудачно: клюв набок свернул.

– Ты, красная шапочка, – сказал Лёва, – чтобы я тебя около нашего Дуба больше не видел. А еще раз попадешься – башку откушу. Понял?

– Да понял уже, – проскрипел дятел, – отпусти, жена заждалась. Не буду я здесь ваши деревья долбить. Хотя, если подумать, это зов природы, ничего с этим поделать не могу. Так уж я устроен.

– Знать ничего не знаю, – сказал Лёва. – Чтоб тебя здесь больше не было, усек?

– Усек, – ответил дятел и улетел.

А Лёва посмотрел на дупло и подумал: «А чем же я его залеплю? А то ведь больным останется». Подумал – и придумал: надо бы смолы раздобыть. «Смолой залеплю – и боль прекратится».

Пошел искать смолу. Около какой-то сосны встал, голову поднял – а там целый нарост этой самой смолы. Добрался Лёва до смолы, протянул лапу – она и увязла. Дернул раз, другой – не отлипает. Засунул туда вторую лапу – и та намертво пристала. «Что же делать-то? – в панике подумал Лёва. – И не дозовешься ведь никого».

А под самой сосной муравейник был. И муравьи эти очень любили сосновую смолу есть. Пока Лёва думал, как освободиться, они начали ползать по Лёве. Лёва, пока был занят своим спасением, и не замечал их.

– Помогите! – орал Лёва. – Помогите, снимите меня отсюда, прилип я!

Но никто не приходил на помощь. Долго просидел он на этой сосне. Задубеть успел, да и какие-то мелкие покусывания мешали. И тут ему пришла в голову мысль: «Что же я тут как дурак сижу? Я же могу магическим путем всех позвать. Вот что значит отсутствие практики».

Он так громко взрыкнул, подключив всю свою магическую ауру, что через десять минут все жильцы большого Дома оказались у этой сосны.

А муравьи уже настолько освоили Лёву, что он стал похож на большой лохматый крендель, который еще и жалостно мяукал.

Отрывкин, увидев это, начал ржать в голос, и остановить его было невозможно. Одна Вася всхлипывала, жалея мужа. Да и то периодически прыскала в лапу, видя его распухший нос. Принесли воды, Лёву отлепили от сосны, отскребли от смолы.

Отрывкин дунул налево, что-то прошептал – и Лёва превратился в самого себя, неопухшего.

Отрывкин собрал смолу в большой шар, что-то пробормотал – шар повис в воздухе. Потом Отрывкин сделал движение, будто давал шару пинка, и шар впечатался прямиком в дупло Дуба. Да так крепко впечатался, будто всё время там и находился.

Отрывкин подровнял смоляную пломбу, опять что-то пробормотал, после чего Дуб радостно сказал:

– Спасибо вам, ребята! Спасли меня от жуткой боли. Век я вам благодарен буду.

– Век не надо, «спасибо» хватит, – пошутил Отрывкин.

– Ты зря смеешься, Отрывкин, – произнес Дуб. – По весне придешь ко мне, возьмешь желудь молодой, посадишь около своего Дома – ни один житель твоего Дома больше никогда и ничем не заболеет. Это я тебе как дуб говорю.

«Лучше бы я сейчас не заболел», – подумал Лёва.

(До весны тот Дуб не дожил. Ударила в него молния, расщепила пополам – и погиб старый Дуб, не дав обещанных желудей.)

Поблагодарив Дуб и выслушав в ответ его благодарность, все дружно двинулись домой. Там их ждал вкусный обед или уже ужин, как всегда. А потом – очередная история от Ворона.

Все прошли в библиотеку, опять улеглись на свои любимые места, и Ворон начал новую историю.

– Дело было так... – начал Ворон.

Глава 17. Лёвины гены берут свое

В округе всё было тихо и спокойно. Василиса занималась своими котятами. Котята росли не по дням, а по часам. Причем чем больше росли, тем более странными становились: были они огненно-рыжие в мать, а внешне кого напоминали – это еще вопрос.

Были они как маленькие меховушки, а их мордочки напоминали тапочки в виде львов. И что с этим делать, никто не знал. Котят было трое, соединить их или еще что с ними сделать, как раньше это сделал Отрывкин, не представлялось возможным.

Василиса начала уже горевать, потому что не знала, что делать с котятами.

– Не совсем ведь обычные котики. Скажем прямо, совсем необычные. – Сова ее успокаивала: – Ты, – говорит, – не обращай внимания на них. Они еще маленькие. Вот когда, – говорит, – они вырастут, тогда, может быть, уже можно будет что-то сделать. А сейчас пока, – говорит, – делать смысла нету: ничего не понимают, ничего не соображают, неизвестно, в кого пошли... Ой, – тут же прижала свой клюв обеими крыльями Сова.

После ее слов Василиса совсем расстроилась и пошла разговаривать с Лёвой. Муж сидел в кресле и читал газету. Увидев заплаканную мордашку, испугался.

– Вася, с детьми что-нибудь?

Вася в слезах ему рассказала, что малыши становятся похожи на тапки, то есть пошли в его родню. Лёва сначала испугался, потом расстроился, потом рыкнул, чтобы взбодриться, и сказал:

– Идем к Отрывкину, он всё решит.

Недолго думая, пошли к Отрывкину. Тот сидел за любимым столом и кропал очередную статью, которая подходила к концу. Мечтал увидеть свое имя в хорошем научном журнале, в таком, чтобы дед им гордился. И тут к нему подошел Лёва.

– Слышь, Отрывкин...

– Ну что еще? – недовольно отозвался Отрывкин.

– Ты это, давай думать, что дальше делать.

– Ты про что? – спросил Отрывкин.

– С детьми у нас нелады какие-то. Ты в курсе, как я появился на свет, и в курсе, что мы с тобой одно целое. А вот теперь мои дети от этого страдают.

– Да ну, – испугался Отрывкин, – как они страдают? Они что, уже на человеческом заговорили или две ноги выросли?

– Отрывкин, ты что, болеешь, что ли... совсем... Может, тебе дедовской настоечки дать выпить, чтоб соображать лучше стал?

– На это Сову надо звать, прапора, да и Соловья заодно – вот они точно нам помогут.

– А давай соберем консилиум, – предложил Лёва.

– Лёва, ты гений. Этим и займемся.

И свистнул на весь Дом так, что все поняли: сбор в библиотеке через полчаса.

Через полчаса вся компания расположилась на своих любимых местах и приготовилась слушать повестку собрания. Только Сова недовольно проскрипела клювом:

– Ну что еще там? Ну только я собралась поспать немножко, – и меня дергают...

Отрывкин сразу откликнулся:

– Я типа мышковать запретил? Я запретил трогать домашних животных и животных в округе нашего Дома. Запретил – значит, всё! Переходим на то, что едят люди, и не выделываемся.

Сова захлопнулась. Соловей вообще сидел и клевал носом: уже принял пару капель заветного.

– Я вас собрал, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие... – начал Отрывкин.

– Гоголя перечитал, – очнулся Соловей.

– С Гоголем у меня всё в порядке. У нас в Доме беда приключилась – на это надо все-таки глаза открывать иногда! А не всё время с закрытыми глазами сидеть в обнимку с бутылкой коньяка!

Соловью стало стыдно.

– А дела такие: дети Василисы не похожи ни на кого.

Сова фыркнула:

– Ну вот, тоже невидаль какая. Мало ли кто на кого не похож.

– А что там произошло-то? – вмешался Ворон. – Насколько я понял, тут с генетикой связано. Поэтому подходим к вопросу серьезно, без ерничанья, без смеха. В чем проблема, Вася?

– Морда у них похожа на тапки, из которых был сделал Лёва.

Лёва потупился и покраснел.

– Лёва, ты не переживай, это не твоя вина. Это я начудил в свое время. Тоскливо, понимаешь, было одному, друг очень был нужен, а тут ты.

– Да всё я понимаю, ни разу об этом не жалел, что стал твоим другом, что ты мой друг стал. Но решать что-то надо, дети же.

Все так и просидели в молчании целый час.

– Эврика! – закричал Отрывкин.

Сова проскрипела:

– И где же эта твоя эврика, в чем она заключается? И вообще, попрошу не выражаться здесь.

– Дело в том, что я изобрел новую модель живой воды, – сказал Отрывкин, – сейчас она в перегонном кубе в лаборатории. Направлена именно на генетическую патологию. Не просто на усиление жизненной энергии, а еще и на изменение на генетическом уровне.

Ворон:

– Это уже интересно.

Отрывкин:

– Еще как интересно! Будет еще интереснее, когда начнем это пробовать на Васиных котятах.

В полной тишине Вася упала в обморок. Когда ее привели в чувство, Отрывкин сказал:

– Вася, не переживай. Я за твоих котят – как за своих собственных, отвечаю! Ничего плохого не случится.

Всей гурьбой повалили в лабораторию проверять эликсир. Эликсир был готов – как раз три капли, по капле на каждого котенка.

– Ты котят принеси, – ворковал Отрывкин, – мы им по капельке на носик и капнем.

Вася разозлилась и скрежетнула зубками.

– Я вам сама по капельке на носик капну, мало не покажется! Где гарантия, что они вообще без носов не останутся?

– Ну так я гарантия, – сказал Отрывкин. – Я ведь ничего никогда тебе плохого не делал, всегда за свои слова и поступки отвечал.

– Это правда, – сказала Вася.

Она принесла котят.

Отрывкин принес эликсир. Всё было продезинфицировано. Малышам в носики закапали по одной капле. Все уставились на котят, с ужасом ожидая, что будет.

Через несколько секунд над котятами поднялся туман – так всегда действовал эликсир. Потом он незаметно растворился... На полу лежали три прелестных ярко-рыжих котенка мейн-куна без всяких тапочных носов. Даже в помине какого-то тапочного прошлого в них не читалось.

– Ура! – заорал Лёва.

– Тихо ты, малышей испугаешь, – сказала Вася и, довольная, унесла детей в спальню.

Эксперимент удался без всяких побочных эффектов.

– Кстати, хорошо бы за детишками присмотреть недельку, – шепотом сказал Отрывкин Лёве. Лёва заговорщически кивнул.

– Ну, теперь можно и отдохнуть спокойно. Ворон, давай свою историю рассказывай, не томи, – зашелестели все.

Ворон улыбнулся и сказал:

– Я всегда готов. Ну, слушайте...

Глава 18. Дом полетел! Новый друг

Сова с Соловьем посидели накануне с заветной бутылочкой в мансарде у Совы, обсудили уйму важных вопросов и пришли к выводу, что надо им пойти с инспекцией по соседним округам.

Мало ли что там творится, а они ни слухом ни духом. И вообще, может, магия власть забрала и везде хаос уже. Это у них – благодаря им, таким хорошим и правильным, – всё хорошо. Отрывкину спасибо.

Надо посмотреть, как там народ живет: лучше у них, чем у нас, или, может быть, хуже.

Короче, трепались они за полночь, но встали рано, поели да и тронулись в путь. Никому ничего не сказав, конечно. Если уж совсем честно, на подвиги их потянуло, слишком жизнь спокойная наступила: жили в свое удовольствие, только и делов, чтобы на мелких мейн-кунчиков не наступить – бегают по всему Дому, хулиганы малолетние любимые.

Долго ли, коротко ли они летели, но вылетели за границы своего округа, который был под охраной их команды. Кстати, в их округе было как раз всё тихо и спокойно. Утечки магии не наблюдалось, никаких чудесатостей ненужных тоже.

Как только они вылетели на территорию соседней области, сразу почувствовали: что-то не то происходит. Как будто серой мглой небо заволокло, воздух и тот какой-то кислятиной отдавать стал.

Сова сказала:

– Слушай, а тебе не кажется, что здесь что-то происходит? И происходит что-то нехорошее?

– Не только кажется, я это вижу: дети плачут, родители ссорятся, кто-то разводится. Это точно не как у нас. Срочно надо что-то предпринимать! – ответил Соловей.

– А что ты предлагаешь? – спросила Сова.

– Ну как что. Пойдем подзатыльники всем развесим. Чтобы сразу дошло, что такое хорошо и что такое плохо.

– Это не наши методы, – заявила Сова. – Тебе что, давно клюв набок не сворачивали? Или штопором не закручивали?

– Милочка, а ты уверена, что протрезвела после вчерашнего? – ехидничал Соловей.

– Чья б корова мычала, – огрызнулась Сова, – сам ни одного дельного предложения не выдвинул.

Они решили спуститься пониже и посмотреть, в чем там дело. И увидели такую картину.

Всё вроде у людей нормально, всё вроде хорошо. Но нет: то там, то здесь серая хвостатая тень появляется. И сразу начинаются ссоры, распри, брань на ровном месте.

Такое ощущение, люди забывают, что есть на свете любовь, уважение, доброта, честность.

– Та-а-ак, что-то здесь не так, – сказал Соловей.

– Да что ты говоришь? – откликнулась Сова. – А я-то думаю: что здесь такое происходит? А всё не так, оказывается.

Соловей зыркнул на Сову.

– Ты не особо умничай-то. Решать надо, что дальше делать будем.

Сова задумалась: «Клюв ему набок свернуть, что ли? Забыл, кто здесь старший по званию!» Потом одумалась и решила Соловья не трогать: полезным может быть еще.

Соловей как чувствовал, что Сова о чем-то недобром думала. Но промолчал.

И вот, когда они опустились на землю, в конце концов разглядели, что же такое негатив вокруг распространяет, да еще с такой скоростью. Волчишко метался из одной деревни в другую, от одного поселка к другому – и везде с собой нес массу негатива. Маленький, тощенький, местами облезлый и очень злой. На жизнь злой, на людей и на себя.

– А-а, так вот кто здесь жизнь всем портит, – сказала Сова.

– Так он выходец из параллельного мира. Выгнали его, небось, за плохое поведение, вот он и пришел сюда свои порядки строить, – сказал Соловей.

– Я ему щас построю новый порядок, он у меня старый забудет. Он вообще забудет, кто он и откуда! – вызверилась Сова. Она не любила беспорядок.

– Так он наверняка психический, – размышлял Соловей. – А если бешенство – вообще кранты, не подберешься.

– Я ему сейчас кое-что похуже бешенства сделаю, – пообещала Сова.

Но стоило им немного приблизиться к этому оборвышу, как с ними что-то начало происходить странное: веки налились тяжестью, крылья и лапы сделались ватными, в головах зашумело – и оба бесстрашных птица, потеряв сознание, грохнулись ничком, как стояли, опять своротив многострадальные клювы набок.

– Хе, – раздался над ними хриплый смешок, – волка от волчицы отличить не могут, горе-волшебники.

Как только наши разведчики отключились, в Доме зазвучала воздушная тревога, перепугав насмерть всех, кроме мейн-кунчиков: им громкий звук понравился.

Все сразу поняли, что экстренный сбор в штабе-библиотеке через полчаса. Собрались через пять минут. Уж больно тревога надрывалась.

Отрывкин начал Совет со слов:

– Сова и Соловей пропали. Оставили записку, что идут на разведку по соседним округам с инспекцией. Инспектора хреновы. «На предмет выявления нарушений вследствие утечки магии...» Как излагают, а? Не иначе накануне коньячком разговлялись! – совсем разошелся Отрывкин. – Самое плохое, Дом перестал чувствовать их биополе. А это значит: либо без сознания, либо мертвы, – тихо закончил он.

Стало очень тихо.

И вдруг Ворона прорвало.

Как он, пятисотлетний старик, не смог уследить? Какие-то два молокососа, которым приключений захотелось, сбежали. А что вот с ними теперь? Где их искать? И вообще, как команда без них будет?

Ворон истериковал.

– А ну цыц! – рявкнул Отрывкин. – Отставить истерики. – Все притихли. – Действовать надо, а не сопли жевать. Все собираемся в поход. Наши друзья явно попали в беду, их надо выручать.

– Я тоже пойду, – вдруг выступила вперед Василиса, – щенят в котомку – и пойду!

– Щенят? – вытаращил глаза Лёва. – Они уже в щенят превратились?

– Не паникуй, просто Вася оговорилась, – успокоил друга Отрывкин.

– Вася с детьми никуда не пойдет. Опасно. Остаешься дома, ясно? – сказал он притихшей Васе.

– Да ведь там Прапор начудит, а Соловей не подмога, – прошептала она.

– Это магический соловей и профессор, не забывай, – успокоил ее Отрывкин. – Итак, на спасательную операцию выдвигаемся я, Лёва и Ворон.

Дом протестующе загудел трубами.

– Нет, ты охраняешь Васю и детей. Итак, пора собираться.

И тут Отрывкина осенило.

– Мы полетим все вместе! – радостно заявил он. – Я уже месяц, наверное, делаю левитационный камень. Он кладется в подвале Дома в специальный прибор и оттуда чудненько управляется наверху. Я там и руль приделал, и педали газ – тормоз. Только вот испытания всё откладывал, времени не было, – закончил счастливый Отрывкин.

И тут же огреб от Васи.

– Мы тут с ума сходим, думаем, что делать, а этот самодовольный индюк даже и не вспомнил, что у него Дом, оказывается, летать может! – разошлась Василиса. – Да еще хотел меня разлучить с мужем, бессовестный.

Отрывкин похлопал глазами и не нашелся что ответить.

– Все в лабораторию, – буркнул он. – Дом испытывать будем.

Дом разулыбался всеми своими окнами.

– А мне ничего не сказал, – разобиделся Лёва.

– Берёг молодую семью, – ответил Отрывкин, – а вот Ворон многое повидал и помог очень хорошо!

Ворон засмущался.

– Значит, план таков: прилетаем, производим разведку, освобождаем наших, а врагов, если надо, распыляем, – заключил Отрывкин.

– Это я всегда готов, – заявил Ворон.

На этом Совет окончательно закончился.

У всех дела: на Васе провиант и дети; Отрывкин и Ворон проверяют левитирующий камень, доделывают по ходу что надо; Лёва на подхвате.

Операция «Покров» началась.

Спустившись в подвал, Отрывкин и Ворон первым делом проверили кристалл, или левитирующий камень. Почистили, положили в живую воду, чтобы напился как следует. Тут всё было в норме.

Поднявшись на второй этаж и выйдя на балкон, Отрывкин проверил, как слушаются проведенные туда педали и руль, – всё было в норме, Дом довольно покряхтывал.

Отрывкин всем свистнул сверху – да так, что известка с потолка посыпалась.

– Приготовились к отбытию! – рявкнул Отрывкин. – Все по местам!

– Э-э-э... По каким местам-то, Олег? – решился спросить Ворон.

– А кому где удобно. Мы отчаливаем.

Всем стало не по себе, даже Дому. Он как-то сжался весь и громко запыхтел каминными трубами.

– Не боись, всё будет хорошо, – весело сказал Дому Отрывкин, хотя совсем не был в этом уверен.

– Три, два, один – старт! – скороговоркой протарахтел Отрывкин и нажал стартер.

Дом вздрогнул, пошатнулся, закрыл плотно ставни от страха – и вдруг плавно поднялся в воздух. Вместе с ближайшими кустарниками, цветами и несколькими деревьями. Смотрелось впечатляюще. Дом приоткрыл ставни, огляделся, гордо расправил стены и полетел, куда его направлял Отрывкин уверенной рукой.

– Ур-р-ра, всё получилось! – дружно закричала вся команда.

Полет начался. И начался успешно.

Летели достаточно быстро. Ворон указывал дорогу. След пернатых оставался. А вот энергии их жизненной нигде не наблюдалось.

Подлетели к тому месту, где след обрывался.

Конечно, все уже заметили, что с местностью что-то неладное происходит. Всё серое, будто выцвело, мрачное, наводящее тоску. Люди агрессивные – того и гляди чужакам головы оторвут. Даже малышня Васькина и то подхныкивать стала, а ведь котят жизнерадостнее и найти сложно.

Приземлились на полянке, окруженной деревьями. Хоть ближайшее жилье и далеко, но все-таки чтобы никто не видел. Отрывкин осторожно вышел из Дома и тут же под ближайшим кустом увидел знакомые лапы и хвосты.

«Уф-ф, можно выдохнуть, – подумал Отрывкин, – вроде живы, но без сознания».

– А я вас ждала, – захихикало странное существо, выходя из-за соседнего куста. – Дай, думаю, гляну, что это за такой великий маг Отрывкин. А ты и впрямь хорош.

– А ты кто? – пытался идентифицировать существо Отрывкин. – Я тебя, пожалуй, и не знаю.

– Твое счастье, – на полном серьезе ответило существо Отрывкину.

«Похож на драного волчонка, только, пожалуй, это она».

– А скажи, ты что, на полном серьезе любишь вот такую хмурь и ругань вокруг? – полюбопытствовал Отрывкин. – И не любишь солнечного света и тепла и улыбок? Да не верю я тебе.

– А и не верь, твои друзья тоже не верили. И где они теперь? – заухмылялось существо.

– Где? – холодея, спросил Отрывкин.

– Да вон, под кустом валяются. А то больно раскомандовались. То им не так, сё им не так.

– Что с ними? – замер Отрывкин.

– Опоила я их. Но клювы сами себе посворачивали.

Тут на пороге Дома появился Ворон. Посмотрев на драное и грязное существо, он сказал:

– Ты такая потому, что тебя никто никогда не любил.

– А ты откуда знаешь? – задохнулась волчишка.

– А видно по тебе: недолюбленная, озлобленная. Поэтому и другим зла желаешь.

– А-а-а, я вас всех сейчас!..

– Только попробуй! – сурово сказал Ворон. – Я птица пожилая, со мной так нельзя.

– А как можно?

– А можно, например, искупать тебя в горячей воде, да с шампунем, да с духами; накормить досыта. А там посмотрим.

На том и порешили. Вынесли большую ванну, наполнили водой, добавили ароматной пены, и Василиса помогла залезть туда волчишке. Мужчины удалились.

Когда шерстка высохла, все увидели перед собой необыкновенной красоты белую карликовую волчицу с топазовыми веселыми глазами и улыбчивой пастью.

Все обалдели, кроме Василисы, которая представила:

– Ишь, красотка какая! Зовут ее Марья, прошу любить и жаловать.

Марью накормили бульоном (сразу много нельзя). И она как-то преобразилась: стала мягче, скромней. И сразу серость и хмурь вокруг нее исчезли, словно кто тучи разогнал.

Марья за всё поблагодарила.

– Спасибо вам, добрые люди, за доброту и ласку вашу. Со мной еще никто так не обращался.

И выглянуло солнце из-за туч.

В этот самый момент под кустом обозначилось шевеление: Сова с Соловьем выползли наружу.

– Это кто мне опять клюв подрихтовал? – возмущенно спросила Сова.

– Не я, – сразу отозвался Соловей.

– Та-а-ак, – произнес Отрывкин, – предложения есть? По поводу Марьи.

Ворон подумал и сказал:

– Распылять ее не за что, оставлять одну нельзя. Вывод: берем с собой!

Марья расцвела и отправилась играть с котятами.

Сове с Соловьем поставили клювы на место.

Все загрузились в Дом и величаво поплыли над землей.

Места, над которыми они проплывали, были озарены лучами заходящего солнца.

Люди уже так не хмурились, дети начали знакомиться и играть друг с другом весьма миролюбиво. Не было слышно плача, обиженных голосов.

Местность приходила в норму и залечивала раны позитивом.

А в Доме стоял дым коромыслом: трое котят и очень долго никем не любимая волчица могли разбудить и мертвого!

Всё вокруг мелькало, свистело, бежало: посуду, впрочем, не били.

Дом только покряхтывал.

Давно уже приземлились на своей лужайке, поужинали и, как всегда, пристали к Ворону:

– Расскажи историю, расскажи!

– И мне можно послушать? – робко спросила Марья.

– А чем ты от других отличаешься? – хмыкнул Ворон. – Такая же любопытная.

Марья счастливо засмеялась и улеглась на половичок Лёвы. Лёва пожал плечами и устроился поближе к ненаглядной Васеньке.

Вся компания была в сборе, и Ворон начал.

Глава 1. Средства помогли

Марья решила пойти прогуляться в соседнюю деревню, посмотреть, чем там люди живут, и себя показать. А то вокруг Дома уже всё было исследовано.

Путь был не такой уж и длинный, поэтому Марья не устала. Дошла до соседней деревни и встретила много играющих в футбол ребятишек. Ребята, увидев такую красоту снежно-белую, да еще с топазовыми глазами, прямо обомлели. Сразу начали ее наглаживать да ласкать: не часто такую волчицу встретишь. Марья была довольна и рада такому приему. Она поиграла с детишками в мячик, порассказывала им всяких сказок (в основном тех, что Ворон рассказывал)... В этой местности никто не удивлялся говорящим животным. Все знали, что обижать их нельзя.

И тут один маленький мальчик подошел к Марье и сказал:

– Волчинька, а у нас тут люди болеть стали.

– Это как это они у вас болеют? – спросила Марья.

– Да вот вроде нормально все ходят, ходят, а потом раз – и неметь начинают. И никто больше слова от них не слышит, ходят как сомнамбулы: ничего не понимают, ни на что не отвечают.

– А давайте-ка вы мне их покажете, – сказала Марья.

– Пойдем, Марья, мы тебе всё и покажем, и расскажем. Может, поможете чем? О вашей команде сказки рассказывают, что самый главный маг у вас живет. Он всем помогает, он всех может вылечить.

– Хорошо, давайте ведите. Кто первый будет?

– А давай я тебя к своей мамке отведу, Марья, – сказал маленький белобрысый мальчонка по имени Ванечка. – Мамка у меня легла аж неделю назад. Всё ходила смеялась, радовалась, а тут какой-то туман налетел – и сразу стала грустная, немая, не улыбается и не говорит. Никогда не приласкает меня, кушать только готовит и по дому убирается.

И они пошли к Ивану в гости. Дом был небольшой, но приятный и уютный. Окна чисто вымытые, везде на чистом полу лежали вязаные дорожки, которые придавали уюта комнатам. На диване сидела женщина и шила. Длинные русые косы свешивались ниже пояса, в руках она держала мальчонкину рубашку и ставила аккуратную заплатку. Заплатка была вышита солнышком, и это солнышко улыбалось.

Только вот улыбки на лице матери не было. Сидела она грустная, хмурая, будто всё пыталась что-то найти глазами, а не находила.

Посмотрела Марья на это всё и сказала:

– Да, Ванечка, плохо дело. Позову-ка я великого нашего мага Отрывкина и его команду. Они точно должны помочь и твоей мамке, и остальным тоже. Не может вся деревня просто так пропадать.

Рысью Марья побежала, чтобы позвать Отрывкина и своих товарищей.

Влетев в прихожую, заверещала:

– Беда, беда случилась в соседней деревне! Срочно всех спасать надо!

– Да что случилось-то? – спросил Отрывкин. – Ты что так разоралась-то, что случилось?

– Да как же не орать-то, когда полдеревни лежит и молчит, а кто не молчит, ходит как неживой.

– Дело серьезное, надо людей спасать, – сказал Отрывкин. И на весь Дом как заорет: – Команда, к сбору!

Через пять минут все были в библиотеке и уже обсуждали план спасения деревни.

– Для начала предлагаю взять как можно больше с собой наших волшебных трав и, конечно, эликсир жизни, бутылку побольше, и отправиться на разведку, посмотреть, что там с людьми происходит, а главное, почему это происходит, – сказал Отрывкин.

– Я тоже пойду, – сказала Василиса, – я буду там помогать.

– Никуда ты не пойдешь, – рявкнул Лёва, – еще не хватало, чтоб ты там всякую заразу подцепила. А детей поднимать кто будет, если со мной что случится?

На это Василисе ответить было нечего, и, грустная, она пошла к своим детям.

Собрали всё необходимое: настойки, травы, эликсиры, а главное, взяли живой воды – и дружно двинулись в деревню заболевших. Пришли туда и увидели ровно то, о чем рассказывала Марья. Люди были все как в воду опущенные, грустные, хотя вроде не хворали. Грустная сероватая кожа у всех, и большинство молчали.

Отрывкин подошел к первому попавшемуся ребенку, который разговаривал, и спросил, что здесь случилось.

Ребенок ответил:

– Да ничего особенного. Проходил здесь какой-то прохожий недели две назад. Мы ему переночевать дали, накормили-напоили, баньку истопили. А он с утра ушел, спасибо не сказал и всё что-то под нос бормотал угрожающе.

– Ну что с вами делать, сглазили вас, – сказал Отрывкин, – лечить будем.

И развернул целый лазарет. Быстро скомандовал: говорящие налево, молчащие направо!

Тех, кто оказался «направо», было гораздо больше, чем «налево». Отрывкин ругался.

– Быстро готовим эликсир жизни, добавляем туда наши коренья номер сто двадцать три, немного добавляем пустырника с валерьянкой и всех рассаживаем по лавкам. Как бы чего не вышло.

Напоил болеющих. Всех рассадили по лавкам и стали наблюдать. Некоторое время ничего не происходило.

Потом над головами молчащих заклубился какой-то черный дым, заволок лица полностью, а потом как будто свежий ветерок подул – и исчез серый туман.

Посмотрел Отрывкин на лица, а лица-то свежие, розовые, в глазах блеск появился, улыбки на губах.

Отрывкин был очень доволен: помогли средства.

– Ну хорошо, а теперь давайте поговорим о том, что с вами приключилось.

И тут народ загалдел: ну как же, что приключилось? Колдун приходил нынче, наговорил всяких гадостей, переночевал, наелся-напился – и ушел. А их вот такими оставил, и на следующий день почти полдеревни онемело.

– Ну всё, теперь вы живой водой умытые, всё с вами будет хорошо, ни один колдун больше не придет. Чуть позже мы еще сходим посмотрим, что это за колдун и как это он так людям может жизнь портить.

Все их поблагодарили.

(Кстати, Марья осталась жить в семье Ванечки с его матерью, помогала им по хозяйству и была очень счастлива, а главное, любима.)

Команда собрала всю свою медицину и отправилась домой.

А дома немножко обсудили прошедшие дела и попросили Ворона рассказать очередную сказку. Ворон не отказывался.

Все расположились в библиотеке.

И Ворон начал свою историю.

Глава 2. Зеленый исправляется

Однажды погожим летним днем Отрывкин и Лёва захотели проведать Уголька с ее новым другом.

Собирались недолго. Решили, что лучше телепортироваться. Пока готовились, Лёва почему-то потерял равновесие и упал хряпкой в лужу.

– Ты что, Лёв? На одной лапе, что ли, стоял? – засмеялся Отрывкин.

– Угу, – мрачно ответил Лёва. – Я же в первый раз телепортируюсь. Ну и подумал: может, на одной лапе сподручнее будет?

Отрывкин закатился хохотом.

– Ну и как, сподручнее? – не мог остановиться он. – Ты бы хоть спросил, я бы рассказал. Ладно, вытирай физию и поехали.

– А как? – теперь Лёва уже решил спросить.

– Глубокий вдо-о-ох, – начал Отрывкин, – глаза прикрыть – и мы на месте.

От неожиданности Лёва опять кувырнулся, но быстро вскочил и хотел надавать по шее Отрывкину за его штучки. Огляделся – а местность-то другая. И пещера рядом угольковская.

– А это как это? – пробормотал Лёва.

– Да это просто совсем. Я тебе объясню дома.

– А мы вообще-то только из дома. Там нельзя было объяснить? – задал логичный вопрос Лёва, при этом нервно нахлестывая себя хвостом.

– Ну из головы вылетело, – признался Отрывкин, – я думал, ты уже умеешь.

– А я не умеешь, – вконец разозлился Лёва.

– Прости, друг, – покаялся Отрывкин, – это я виноват.

Лёва заметно успокоился.

– Но приедем домой – научишь меня как миленький!

И тут вспомнили, зачем они здесь. У входа в пещеру стояла Уголек и заливисто хохотала.

– Привет, – сказали друзья, – а мы вот проведать, в гости. А ты чем занимаешься?

– Да вот, активно воспитываю охламона! – И энергичным жестом показала на зеленого дракончика, который сидел по стойке смирно. И не был он серым и грязным, как в лохмотьях, и не был он таким уж худым, как когда они увидели его в первый раз. Вполне пристойный молодой дракон, не лишенный привлекательности. По-своему, конечно.

– Ты должен слушаться взрослых. Прежде всего, должен слушаться меня.

– Почему это я тебя должен слушаться? – спросил зеленый дракончик.

– Потому что я твоя наставница, – строго сказала Уголек, – потому что я учу только хорошему. Чтобы стал настоящим драконом, чтобы за тебя никому из нашей братии не было стыдно. И особенно чтобы не было стыдно нашим друзьям – магу Отрывкину и его команде. Мы, кстати, часть ее, – гордо закончила Уголек.

Тут Отрывкин с Лёвой не выдержали и заржали.

– Слыхал, Лёва, как нас называют здесь? – смеялся Отрывкин. – Мы, оказывается, везде уважаемые люди.

Лёва, всхлипывая, только согласно мотал головой.

– Ну, рассказывай, – попросил Отрывкин, – как зовут твоего нового друга, сколько ему лет, что такой хулиганистый вырос.

– А что сразу хулиганистый-то? – взъерошился дракончик. – Вы, что ли, все такие правильные всю жизнь были?

– Мне кажется или он нам действительно хамит? – спросил Лёва.

Но тут вмешалась Уголек:

– Ну молодой он еще, ну правил он еще многих не знает. Не знает, как общаться со взрослыми. Не знает, как общаться с уважаемыми людьми. Я его этому всему учу по-быстрому.

– Ладно, уговорила, – смилостивился Отрывкин, посмеиваясь про себя. – А как твоего друга зовут?

– Его зовут Зеленый. Сам он не здешний. Прилетел издалека. Пока летел, весь изголодал, истрепался, есть никто не давал. Естественно, никаких нападений ни на людей, ни на скот он не совершал: и не умеет, и не хочет. Поэтому я взяла его на поруки. Был бы ты людоед, – обратилась она к Зеленому, – ни за что бы с тобой не стала связываться.

– А я и не просил, чтобы со мной кто-то там связывался, – заерепенился Зеленый, – я сам по себе был вполне себе неплохим драконом.

– Да какой ты сейчас дракон-то? – возмутилась Уголек. – Тебе до дракона еще расти и расти.

– Можно подумать, ты уже старуха, – съязвил Зеленый. – Самой, поди, сколько лет?

– Да уж поболее, чем тебе, – сказала Уголек.

– Да на полгода всего старше, – заявил Зеленый.

– Так, тихо, – оборвал спор Отрывкин. – Мы вообще-то к вам в гости приехали. А вы нас так нехорошо встречаете.

Уголек покраснела, как могла краснеть только она одна, и пригласила их к столу. Выпив чаю, все подобрели, поговорили о том о сем, как жизнь, чему учиться, хороший ли получится дракон из Зеленого, какие у них на будущее планы.

– Планы у нас такие, – сказала Уголек, – будем расти, будем воспитываться, а там посмотрим.

– А там поженимся, – ухмыльнулся Зеленый и сразу за это получил по затылку.

Уголек почему-то покраснела.

Пока Уголек рассказывала старым друзьям о своем житье-бытье, о том, как ей нравится ее пещера, как она ее обжила, какой хороший Зеленый, как он ей помогает в быту, как с ним интересно и какой он хороший товарищ, – Зеленый исчез. Когда он появился, вид у него был несколько смущенный. Уголек почувствовала неладное.

– Ты что натворил? Где ты был? – грозно спросила она Зеленого.

– Да так, погулял немного, полетал по окрестностям, – с невинным видом врал Зеленый.

И тут вдали все увидели облако пыли. «Что бы это могло быть?» – подумал Отрывкин.

Чем ближе приближалось это облако, тем яснее становилось: это шла толпа крестьян, вооруженная вилами, кольями и косами.

– Ты где был?! – завопила Уголек. – Ты что сделал, гад? Нас же теперь за это сожгут и выгонят из пещеры!

– Спокойно, – сказал Отрывкин, – сейчас всё утрясем. И узнаем заодно, – грозно сверкнул глазами в сторону Зеленого, – кто здесь виноват и кто же это натворил. Сразу всё узнаем.

Зеленый забился в самую дальнюю часть пещеры.

А в это время толпа подходила. И чем ближе крестьяне подходили, тем яснее становилось: они были разъярены. Слышались голоса:

– Долой драконов! Убить всех – и на вертел!

– Ну ты даешь... – почти с уважением сказал Отрывкин. – Пробыл там не более получаса, а натворил вон чего, в целой деревне революцию устроил. Ну и что прикажешь нам теперь с тобой делать?

– Не знаю. Хотите, выдайте меня им, – мученическим голосом сказал Зеленый.

– Никого никому отдавать не будем. Будем сейчас выяснять отношения, – твердо сказал Отрывкин.

Лёва распустил гриву и разулыбался, как это он мог, – во всю пасть, так, чтобы клыки сверкали на солнце. Всей компанией они вышли встречать делегацию.

– А что, люди добрые, что бы вы от нас хотели? – миролюбиво спросил Отрывкин.

Толпа заревела хором:

– Выдай нам драконов, и всё будет хорошо!

– А что будет, если не выдам?

– А если не выдашь, разнесем твое кубло, дом твой сожжем, всех на кол посажаем и тоже сожжем! – орала толпа.

– А вот этого говорить не следовало, начинаю разбираться, – сказал Отрывкин. Он весь покраснел, волосы встали дыбом. Он стал похож на Лёву.

Лёва с грозным видом надвигался на толпу.

– Вы что себе удумали? Молодой дракон ничего вам не сделал, пролетел просто над деревней, чтобы поразмять крылья, а вы его за это на кол хотите? Что он вам плохого сделал? Ну-ка, быстро мне перечислили всё! – орал Отрывкин, уже не контролируя себя. Чем громче он орал, тем сильнее поднимался ветер в округе; шумели деревья, небо потемнело, и вообще собирался ураган. – Они вегетарианцы! Овощи едят. Будете приносить им каждый вечер овощи свежие – всё будет хорошо.

Поднял руки вверх, что-то пробормотал – и тут же появилось солнце, ветер успокоился, а крестьянские лица стали разглаживаться.

– Ты уж нас извини, попутали, думали, зверь какой-то пришел. А это люди благородные летают. Пусть летают. Может, они еще и говорить умеют? – забормотали местные.

– Умеют, – обнадежил Отрывкин. – И зарубите себе на носу: никакого золота в пещере у них нет, это другая порода драконов, они не любят золото.

– А что они любят? – спросили крестьяне.

– Овощи они любят, я же вам сказал уже.

Потом развели костер, попекли картошки, поговорили за жизнь и мирно разошлись.

Отрывкин посмотрел на Зеленого и сказал:

– Больше никаких полетов, которые будут пугать людей. Ты мне здесь еще и энергетику испортил: мы столько вкалывали, чтобы людям хорошо жилось, чтобы они были счастливы, – и тут приходишь ты, такой зеленый, и начинаешь всё портить. Ты понял?

– Понял, – дрожащим голосом ответил Зеленый.

Друзья стали собираться домой: стемнело уже. Уголек предложила:

– Давайте я вас провожу. Хотите полететь на нас?

– А вам не поздно будет возвращаться? – спросил Отрывкин.

– Не поздно, мы в темноте хорошо видим.

– Ну давайте, только без фокусов! – пригрозил Отрывкин.

Лёва, как самый неопытный, сел на Уголька. Отрывкин сел на Зеленого и предупредил:

– Только учуди что-нибудь – пожалеешь!

Зеленый даже обиделся.

– Что ж, мне теперь до конца жизни доверять не будете?

Оба дракона быстро отвезли их к большому Дому, который приветливо заскрипел ставнями и запыхал каминными трубами. Аккуратно опустились на лужайку перед Домом, попрощались, взмахнули крыльями и улетели в свою пещеру.

Лёва спросил Отрывкина:

– Ну, как думаешь, хорошая пара будет?

– Поживем – увидим, – сказал Отрывкин, – нечего загадывать. Но пока всё к тому идет, что всё будет хорошо и у нас будет новая пара.

С этими словами они пошли в Дом ужинать.

Ужин был готов. Вся компания была в сборе и набросилась на Отрывкина с вопросами: а как там Зеленый, а что там происходит?

Отрывкин, переглянувшись с Лёвой, решил не рассказывать историю о деревне и деревенских, а просто рассказал о быте двух драконов, о том, как они там живут, как обучаются, как им там хорошо. Все улыбались и слушали. Всем нравилось, что у их друзей всё складывается нормально.

Поужинав, собрались спать, но Вася муркнула и тихонечко спросила Ворона:

– А сегодня будет какой-нибудь рассказ?

Ворон ответил:

– А как же? Разве я могу любимых друзей оставить без любимой сказки на ночь?

После этих слов дружной гурьбой отправились в библиотеку, каждый на свое место. Дом разжег камины, было тепло и уютно.

Как только устроились, Ворон начал следующий свой рассказ.

Глава 3. Маг-недоучка

По-прежнему в Доме было тихо.

Марья ушла, драконы жили сами по себе в отдельной пещере. В Доме остались только Отрывкин, Сова с Соловьем, семейство Лёвы (котейки всех, кстати, радовали: росли красавцами, игрулями и были очень ласковы со всеми) да Ворон.

Как-то встретились они после завтрака в библиотеке и решили, что всех домашних дел не переделаешь, основное – у них всё в порядке, то есть магическое равновесие присутствует.

И подумали наши друзья: а не слетать ли попутешествовать?

– А кто будет следить за Домом? – спросил Отрывкин.

Дом возмущенно заскрипел: типа нечего за ним следить, он и так уже взрослый и сам за себя может постоять.

На что Ворон ответил: мол, у Отрывкина некий застой в головном мозге произошел, так как он забыл, что Дом может летать. И совсем не обязательно его оставлять на одном месте.

Услышав такие слова, Дом радостно захлопал ставнями, половицами, чуть крыша от радости не съехала. Пока его не успокоили.

На этом и порешили. Едут все, только Васе и Лёве необходимо как следует следить за мейн-кунчиками, чтобы не сверзились на землю раньше времени. Вася испугалась, но Лёва ее утешил: если упадем, то все вместе. Вася упала в обморок.

– Ну ты бы с ней поаккуратнее, что ли... Что ж ты всю правду сразу в глаза? Надо подготовить сначала, – учил друга Отрывкин.

Приготовления заняли совсем немного времени. Запаслись водой – да и полетели. Особого направления не выбирали, поэтому летели куда глаза глядят. Дом при этом довольно поскрипывал.

В округе люди уже нагляделись на старинный деревянный летающий Дом. И все знали, что это Дом команды Отрывкина.

Когда летели над землей своей области, всё было тишь да гладь: люди веселые, дети румяные дружно играют, в семьях ссор не слышно. Всё так, как и должно быть в нормальном мире.

Пока летели, проголодались, зашли в Дом перекусить, смотрят – а молоко свернулось. По этому поводу котята такой возмущенный мяу закатили, что Васе срочно пришлось наколдовывать новое молоко. Только котята допили свои порции, как и это молоко свернулось.

Да что ж такое-то!

– А это, дорогие мои, магия, утечка. Серой она становится после утечки, негативной. Вот молоко и свернулось, – объяснил Ворон.

– Да у нас же всё нормально, – возмутился Отрывкин.

– А ты в окно глянь, где мы, – сказал Ворон.

Посмотрел Отрывкин в окно – мама дорогая! А они уже не в соседнем районе, а через район плывут.

– Так... Значит, здесь не всё благополучно, – пробормотал Отрывкин. – Ребят, айда лечить!

Они удивлялись тому, как тут живут люди. Некоторые сидели и пили водку, дети плакали от голода, кто-то ссорился, кто-то дрался. Лица у всех, даже у детей, озлобленные, серые какие-то, хмурые. Небо затянуто облаками, тоже серыми, дождик моросит не переставая.

Кто-то должен за это всё безобразие отвечать. Решили найти тут главного, кто отвечал за настроение людей, за позитивный образ жизни.

Посадили Дом в кусточках и пошли людей спрашивать, где тот человек, рядом с которым всегда хорошо. Вокруг качали головами и говорили: у них нет такого.

А ведь должен быть, обязательно! Как это – целая область без мага?

– А вы наверх посмотрите, – посоветовала Сова.

Задрали наверх головы – а там и впрямь на небе на отшибе деревни темное облако висит над одной-единственной избенкой. По-другому ее не назовешь: крыша провалена, стены в землю вросли и мхом позакрывались, оконца перекошенные и такие грязные, что не видно сквозь них ничего.

Скрипнула прогнившая дверь, и вышел из дома дед. Старый, два зуба, да и те врозь растут. Весь патлатый, неухоженный, грязный. И косит желтым заплывшим глазом на пришлых: мол, чего надо?

– Ты здесь маг? – тяжело спросил Отрывкин.

– Ну я, – ответил дед.

– Что ж ты, старый, хозяйство свое так запустил? За что ж ты их не любишь-то так? – продолжал Отрывкин.

– А я тебе отчетом не обязан, – проскрипел дед.

– Да что там, – сказал Ворон, – выгнали его при мне еще из Школы. Недоучка, злой, на руку нечист.

Дед не удивился. Видно, так всё и было. И Ворона он знал.

– А вы видите, в каких хоромах живу? Сам не жравши третий день. Мне за что людишек любить? Что они мне хорошего сделали?

– Да ты живи по принципу «кто вовремя дал, тот дал вдвойне». А ты всё считаешь, кто кому больше да лучше. Ты, старый, совсем обнаглел. Это ты им нужен, ты, а не они тебе.

Сова не выдержала такого накала страстей, заклацала клювом да и тюкнула старого по темечку. Сильно.

Тот брык – и лежит скучает.

Только Сова вознамерилась повторить, как ее остановил Отрывкин. Он обратился к деду:

– Старый, не будешь ты больше здесь ничего делать. Не умеешь ничего делать, поэтому жалуюсь я прямиком твоему начальству.

– А далеко ходить не надо. Я его бывшее начальство. И я силой, данной мне всеми первомагами нашей Школы, приговариваю тебя к распылению!

И так грозно прозвучал голос доныне спокойного Ворона, что все отшатнулись. Да и зрелище было неприятное. Ворон что-то прошептал, пару раз клацнул клювом – и от старика на земле осталась одна горсточка пыли, которая под налетевшим свежим ветерком быстро рассеялась.

И как по мановению волшебной палочки в деревне засияло солнце, да такое яркое, такое теплое, какого здесь давно не видели.

И под такими яркими солнечными лучами увидели люди неприглядность свою и дел своих. И как-то само собой всё остепенилось. Плач, ссоры, драки – всё прекратилось, как и не было.

– Та-а-ак, – произнес Отрывкин, – а дальше что?

– Энергетика вычистится. А вот кто баланс будет соблюдать, это сейчас решим, – твердым голосом сказал Ворон.

Он опять что-то просвистел, и из ничего появилось изображение женщины. Вполне себе живое.

Молодая красивая женщина, улыбчивая и румяная, со всеми поздоровалась и сказала:

– Зовут меня Екатериной, буду я здесь теперь хозяйкой. Чтобы не болел никто да в мире и согласии люди жили. Им ведь немного надо.

– Хороший страж будет здесь, – сказал Ворон, – я Катю еще по Школе помню.

На этом они и распрощались.

Только помогли немного домик подправить – и стал как новенький, резными ставнями поигрывал. И солнышко ровно над этим домом зависло.

Уставший Ворон сказал, что дело сделали большое, пожалуй, на сегодня достаточно.

– Потом еще налетаемся. Поехали домой потихонечку. Посмотрим, что там происходит, а то вдруг какой чужой пришел.

Так они и сделали.

Пока летели – поужинали.

Да сразу в библиотеку. Ворона ждать.

Сова с Соловьем по случаю удачной операции прихватили немного настоечки, Отрывкин с Лёвой тоже не отказались. Ворон еще до ужина усугубил, потому как устал с этой серой нечистью бороться.

– Все собрались? – спросил Ворон. – Тогда я начинаю...

Глава 4. Поиски Аськи

Котята Васи и Лёвы стали подрастать.

Было у них два мальчика и одна девочка. Мальчиков назвали Прохором и Матвеем, а девочку Аськой.

Котята росли свободолюбивыми: лазили где хотели, бегали где хотели, ели что хотели. Наверное, именно потому и выросли абсолютно здоровыми. Василиса и Лёва души в них не чаяли.

Василиса воспитывала котят строго, учила их говорить.

Говорить котята по-человечески научились рано. Первыми словами у них были «дай тетушке эликсирчику» (спасибо Сове) и «принеси дедушке стопочку» (спасибо Соловью).

Что такое стопочка и эликсирчик, котята не только давно поняли, но и попробовали. Не понравилось. Лапы заплетаются, язык не слушается, а в голове колокольчики звенят. Бр-р-р. Ужас. Поэтому и Сову, и Соловья они по-своему жалели. Они думали, что вот им-то как раз и помогает эликсирчик именно от такой симптоматики. Поэтому споров, давать или нет, даже не возникало.

Тут в соседних деревнях прослышали, что в Доме с привидениями живут очень красивые котята мейн-кунов, рыжие, с зелеными глазищами, да еще и по-человечески говорят. А значит, всё понимают и в тапки писать не будут. (Глупые люди... Они ведь друг другу готовы в тапки не только написать.)

И вот потянулись цепи желающих приобрести такого котеночка. С первыми несколькими просителями разговаривал Лёва. Какие только аргументы он не приводил! И что это не совсем кошки, и не кошки они совсем. И что, если существо понимает человеческий, значит, и думает, а значит, вовсе не животное никакое. На что получал ответ:

– Мы всё понимаем, такие кошки редкость. А ты, хозяин, цену-то не набивай!

При этом их абсолютно не смущало, что перед ними говорящий лев. Пусть небольшой, но говорящий. Лёва слушал-слушал, потом как взревел:

– Вон отсюда, пока я вам кое-что не набил! А то, ишь, «не набивай»! Мои котята – что хочу, то и ворочу! А не уберетесь – по затылку и набок клювы, то есть носы, сворочу! – окончательно взъярился Лёва.

Просители быстренько ретировались. При этом они боялись поворачиваться спиной к Лёве.

Приходило еще несколько десятков. Аргументы у родственников были одни: это дети, говорящие по-человечески. Живут в семье и поэтому не продаются.

Переговоры вели Сова, Соловей, Ворон и Отрывкин.

Успех был один: просители уходили. А вот потери были разные: у Соловья клюв свернут набок, у Совы – закручен штопором, у Ворона клюв загнулся книзу, у Лёвы сломаны почти все когти на передних лапах, у Отрывкина – синяки по всему телу и язык набок от объяснений, у Василисы сломан один наманикюренный коготок.

Но наши победили, и все эти вереницы «друзей животных» иссякли.

Но Отрывкин на всякий случай повесил над Домом магический защитный полог, который отпугивал любителей кошек. Котятам строго-настрого запретили выходить за определенные границы Дома. Даже на лужайке они должны были соблюдать эти границы.

Но однажды после прогулки Василиса все-таки не досчиталась одного котенка, а именно Аськи. Куда делась кошечка, было совершенно непонятно. Василиса впала в истерику.

Вся команда была собрана, и срочно начались поиски: Дом перевернули вверх дном. Всю поляну, каждый закуточек, каждый кусточек, под каждым камушком – всё проверили. Не нашли.

Василиса и Лёва были безутешны.

Отрывкин бегал по потолку как сумасшедший и думал, как бы создать такой прибор, чтобы найти Аську.

Ворон сидел и задумчиво смотрел в одну точку, что говорило о его особом сосредоточении. Сова с Соловьем вместе с заветной бутылкой, о которой, впрочем, абсолютно забыли, сидели и спорили, кто в какую сторону пойдет искать котенка.

Почти все в Доме переругались и перессорились. Каждый считал, что только он ищет котенка в правильном направлении.

Отрывкин выскочил из лаборатории с каким-то металлическим прутиком. Прутик лениво вращался.

– Эта штука для поиска молока, – запыхавшись, сказал Отрывкин. – В Аське много молока. Найдем.

Было смешно видеть, как все, аккуратно вышагивая друг за другом, шли за отрывкинской палкой. Палка лениво вращалась.

Когда у Отрывкина начала неметь рука, палка вдруг закрутилась в бешеном ритме. Все ломанулись в том направлении.

Кошечка нашлась в любимых тапках Отрывкина. То ли это такая любовь, то ли гены папы Лёвы взяли свое.

Все выдохнули. Василиса аккуратно взяла сонную дочку и отнесла в спальню. А остальные привычным шагом направились в библиотеку.

Ворон готовился к очередной истории.

Глава 5. Пятно в гостях

После потери и нахождения Аськи Отрывкин предложил поставить котятам небольшие маячки. Василиса и Лёва были согласны, поэтому каждый котенок получил мягонький ошейник, в который был вшит специальный маячок. Сам приемник был либо у Василисы, либо у Лёвы. Маячок начинал подавать звуки, как только котята покидали охраняемую зону.

А тем временем жизнь в Доме стала налаживаться. Как только спал стресс из-за пропажи котенка, все занялись своими обычными делами.

Отрывкин засел за очередную научную статью.

Ворон, не переставая, писал докладные магистрам Школы магических искусств – о том, чтобы правильно подбирали кадры.

Сова с Соловьем по-прежнему увлекались дедушкиной настоечкой, после которой очень хорошо спалось.

Всё шло своим путем. Но как-то ближе к вечеру Ворон зашел в библиотеку за манускриптом, который был ему необходим для работы. И вдруг посреди библиотеки заискрилось и запереливалось разными красками довольно большое пятно.

«Опять оно, – подумал Ворон. – Неужели опять расщепление личности началось или обострение шубообразной шизофрении?»

Как будто услышав мысли Ворона, пятно ответило:

– Всё в порядке. Я обратиться за помощью пришло.

Тут в библиотеку с воплем влетел Отрывкин:

– Кого спасать? Что случилось? Сейчас всем помогу!

Он увидел знакомое пятно на полу – и потерял дар речи. Помолчав и продышавшись, сказал:

– Привет! Милости просим, если ты опять не заболело. Рассказывай, что у тебя стряслось.

И поведало им пятно такой рассказ.

– У нас в измерении накопилось слишком много негативной магии. Всё из-за того, что отбор был совершенно преступным. Его толком и не было! Понабирали всех подряд, а теперь хлебаем полной ложкой. Ведь плохой маг не способен выровнять магический фон, не способен стать счастливым человеком и тем самым генерировать положительную магию в определенных количествах. И теперь у нас столько жизненно неудовлетворенных магов, что они негативно воздействуют на наш мир и там грядет негативная катастрофа. Мало того, избыток этого негатива может просачиваться в параллельные миры и всё там портить. Так что надо думать, как от этой дряни избавиться, – закончило свое повествование пятно.

– Это мы поможем, конечно, – задумчиво сказал Отрывкин. – Как поможем – это уже другой вопрос, об этом будем думать на Совете. Ты сейчас свободно. Мы тебя позовем, когда все решим.

– Хорошо, – сказало пятно и исчезло.

– Что будем делать? – спросил Отрывкин.

– Подумать надо, – ответил Ворон. – Такие дела с кондачка не решаются.

И тут взял слово Лёва:

– Взять бы и слить в следующее измерение. Делов-то.

Отрывкин:

– Ты с ума, что ли, сошел? Чтобы в том измерении наступила экологическая катастрофа? А потом оттуда они к нам попрут, эти чуда-юда с серыми потухшими глазами и серыми лицами. У нас столько энергии не хватит, чтобы их нейтрализовать... У меня идея, – сказал Отрывкин.

И с этими словами он пошел в лабораторию.

– Как думаете, что будет делать? – спросил Лёва.

– Я думаю, – сказал Ворон, – будет преобразовывать жизненную энергию. Наш эликсир жизни перестраивать. Возможно, даже под эликсир смерти, но это опасно. Посмотрим, – сказал Ворон, – делать что-то всё равно надо.

А тем временем Отрывкин преобразовывал в эликсир смерти тот самый эликсир жизни. Работа была закончена. Маленький фирменный штришок – пару листьев мяты и валерианы.

Эликсир передали в соседний параллельный мир, сопроводив словами: только в небольших количествах и при необходимости. Эликсир жизни – во втором пузырьке. Если что-то не так пойдет – одной капли достаточно для устранения ошибки.

Все в напряжении уселись ждать.

Сова с Соловьем – с заветной фляжкой, Ворон разговаривал с Отрывкиным о свойствах мертвой воды.

Второе измерение, переливаясь всеми цветами радуги, появилось опять посреди библиотеки. Всех благодарило, – очевидно, со слезами на глазах, но никто не видел. Всё получилось.

И никто не увидел, как оно опять растворилось в воздухе.

Лёва сказал недовольно:

– Ходит как к себе домой! Как чуть что, так к нам. Так и всякую заразу занести недолго.

– Одно хорошо: не ворчит никогда, – ответил Отрывкин.

Но тут с полпинка завелась Сова:

– Приходят всякие, приносят тут всякое, а мы потом расхлебывай!

– Ну уж тебе-то расхлебывать не впервой, – засмеялся Отрывкин.

И тут в библиотеке опять пол заискрился.

– Здрасте, давно не виделись, – расскрипелась Сова.

– Да я тут краем уха слышало ваши рассказы, – очень вежливо начало пятно. – Не могли бы вы разрешить их послушать?

– Не могли бы, – заявила Сова.

– Отчего же? – ответил польщенный Ворон. – Располагайтесь. У нас как раз время вечернего прослушивания.

– Благодарю, – вежливо ответило пятно.

И все приготовились слушать.

Глава 6. Я без вас вообще никто!

После спасения соседнего измерения Отрывкин захандрил.

Ему просто стало скучно: всё было по плану, всё было одно и то же, ничего нового. Он настолько был непривыкший к такому состоянию, что даже испугался за свой рассудок. Ничем не хотелось заниматься, никаких мыслей не было.

Был созван семейный консилиум. Пришли семейство мейн-кунов с Лёвой, семейство драконов, Марья прискакала из соседней деревни, Ворон вышел из своего чуланчика, Сова с Соловьем, конечно. Причем были непривычно трезвыми.

Все хотели помочь Отрывкину, но не знали как. Никто не хотел, чтобы он оставался в таком депресняке. Как лечить депрессирующего Отрывкина, вообще никто даже не предполагал, потому что он был главой всего, на нем держался весь Дом, вся команда. Короче, у всех настроение было ниже плинтуса, а что делать, не знали. Сова предложила напоить дедулиной настоечкой, после чего получила по клюву.

– Он однажды уже выпил этой настоечки. Сутки в себя приходил, – рычал разъяренный Лёва. – Это вас с Соловьем царской водкой поить можно, ничто вас не берет.

Сова с Соловьем насупились, но понимали, что сейчас не время счеты сводить.

Когда все уже впали в ступор, вдруг послышался скрип.

Это Дом осторожно начал поскрипывать ставнями, потом всё сильнее, потом раскачиваться начал, потом еще щебенка полетела с крыши, потом затряслись каменные трубы, из дымоходов посыпалась зола. Только после этого все поняли, что у Дома появилась идея.

Но как узнать, что это за идея? Дом не говорил, он только давал понять, что он рад, что он огорчен, что он всё понимает. Но как выманить у него на понятном языке способ спасения Отрывкина?

Дом, поскрипев, вывалил прямо на пол много золы из дымоходной трубы. Упавшая кочерга начала вытанцовывать странные каракули по полу. И друзья прочли: «Отрывкин устал. От вас, от ответственности. От постоянного напряжения сил, ума. Сейчас нужно оставить его в покое». Дом успокоился, кочерга упал рядом с камином.

И тут подал голос Лёва:

– Ну и как ему дать этот отпуск? Он же не согласится. Он же сумасшедший. Он скажет, что без него всё развалится.

– Придумала! – сказала Василиса. – Это мы все должны исчезнуть. А его оставить в покое.

Уголек пробормотала:

– Хорошо. Куда исчезнуть есть – это наша пещера. Там и расположимся с комфортом. Всё будет хорошо. Но вот когда он придет в себя и поймет, что он один, как бы чего не вышло.

– Давайте попробуем, – решили все.

Решили – сделали.

Ночью тихо-тихо все собрали свои манатки и вместе с драконами переселились в их пещеру. На тот момент, кстати, Уголек и Зеленый были уже парой. Потомства, правда, еще не ожидали, потому что свадьбы не было сыграно.

Когда Отрывкин с утра открыл глаза, первое, на чем он себя поймал, – в Доме стояла какая-то необыкновенная тишина.

Молчал Дом, нигде не было слышно котят, нигде ничего не взрывалось, нигде ничего не шумело, никто никому не давал по затылку, ни у кого не был свернут клюв набок.

«Что-то странное происходит», – подумал Отрывкин. Он быстро оделся, пробежался по Дому и понял, что Дом пуст.

Друзей в Доме не было.

Сначала Отрывкин даже обрадовался: он давно не слышал такой тишины. Оказывается, он по ней очень соскучился.

Насвистывая, он взял любимый паркер, уселся за любимый стол у панорамного окна и начал дописывать научную статью. Так прошло пару часов.

Через пару часов он стал понимать: ему не хватает этого белого шума, который постоянно присутствовал в Доме.

И вдруг его озарило: да он же просто не нужен никому! Он всем надоел со своим характером (хотя характер у него был достаточно покладистый). А они, они нужны ему?

Да еще как! Как он теперь может жить без перепалок Совы и Соловья, как сможет без друга Лёвы и его семейства, без мудрого Ворона, дракончиков и белой волчишки Марьи?

Да он без них вообще никто!

И тут его осенило: «А как же наш округ? Кто будет равновесие магическое поддерживать, если у мага плохое настроение и команда его распалась?»

От этой жуткой мысли ему стало плохо.

Сначала он выскочил из-за стола, потом начал бегать по Дому, потом бегал вокруг Дома, потом прибежал домой, плюхнулся опять в любимое кресло перед панорамным окном и глубоко задумался.

«Очевидно, я вел себя как-то по-другому, и мои друзья обеспокоились и решили дать мне отдых. Это точно не предательство... Теперь будем думать логически. Где они могут быть? Да где угодно! – психанул сам с собой Отрывкин. – Спокойнее, Олег, спокойнее... А быть они могут только в одном месте: в пещере у дракончиков, и это точно. Значит, я иду к ним. Всё, наотдыхался, пришел в себя. Мне уже не только не скучно, мне не скучно до такой степени, что я сейчас уже буду биться башкой о стенку, лишь бы они вернулись».

Дом радостно заскрипел, почувствовав мысли своего хозяина.

Зарядив левитационный кристалл, он отправился прямо с Домом к пещере Уголька и Зеленого.

Друзья тем временем трапезничали. Как только увидели подлетающий Дом, струхнули и решили спрятаться. Но прятаться категорически было некуда.

Дом приземлился. Оттуда выбежал Отрывкин и с воплями: «Как же я рад всех вас видеть и как же я по вам соскучился!» – стал бросаться каждому на шею. Даже котят всех перегладил и перецеловал в носы, которые, кстати, сам когда-то починил.

Все выдохнули. Атмосфера была восстановлена.

Немного погостив у Уголька и Зеленого, компания дружно поехала домой, где их ждала очередная история Ворона.

Как только Дом встал на свое место, все собрались в библиотеке – как всегда.

О произошедшем не говорили. Отрывкин сам начал:

– Ребята, я только сегодня до конца понял, как я вас всех люблю и как вы все мне нужны. Без вас я ничего не значу, без вас моя жизнь превратилась бы в болото. Простите меня, пожалуйста. Больше такого безобразно эгоистичного поведения не повторится.

Все зашумели. Кто-то прослезился. Поэтому Ворон сразу сказал:

– А теперь я расскажу вам историю.

Только он закончил фразу, пол в библиотеке заискрился и вежливый, но робкий голос параллельного измерения спросил:

– А можно и мне тоже поприсутствовать?

– Да ты уже присутствуешь, – заворчала Сова. – Теперь каждый день сюда таскаться будешь?

– Всё, начинаю историю, – завершил Ворон спор, который легко мог перейти в драку.

Глава 7. Жена для Отрывкина – подарок друга Лёвы

Лёва как-то сидел на полянке перед Домом и грелся на солнце. И вот то ли он перегрелся, то ли действительно дельная мысль пришла к нему в голову: все проблемы у Отрывкина потому, что он не женат. И надо в срочном порядке искать ему жену. И не просто жену, а умницу-красавицу.

С этой благой мыслью и чуть-чуть перегретым головным мозгом Лёва, собрав пожитки, кинулся в лабораторию. А куда ему еще было кидаться? Не в душ же – все-таки кошка.

А лаборатория была обустроена по первому слову техники. Об этом уж Отрывкин позаботился. Дед у него профессор-биогенетик, сам он кандидат наук по биофизике, еще физматом увлекается. Ну, конечно, у него была одна из самых современных лабораторий. Когда только начинал, лаборатория была маленькая и находилась в Доме. Сейчас он ее перенес. Выстроили (с помощью магии, конечно) отдельный флигелек, и баловался он там разными опытами: живую воду изобрести, например, или превратить ее в мертвую. Его деду ни такая лаборатория, ни такие опыты даже не снились.

Пришел Лёва в лабораторию и задумался. Из кого ж красавицу жену боссу сделать? Кроме сказки о Царевне-лягушке ничего в голову не приходило.

Пошел он на прудик, поймал квакшу обыкновенную и принес в лабораторию. Посадил под стерильный колпак и стал под разными лампами рассматривать.

Хорошо, что до рентгеновских лучей не додумался. Смотрел-смотрел – надоело смотреть. Лягуха как лягуха, ничего в ней необычного, даже родимого пятна в виде короны нет.

Почему оно должно быть, Лёва затруднился бы ответить. Наверное, сказки перепутал.

Как превратить лягушку в красавицу? От этой мысли Лёву озноб продрал. «Вот народ у нас выдумщик! Это что же должно случиться, чтобы скользкое, холодное земноводное превратилось в красавицу?» – негодовал Лёва, а сам просто оттягивал момент решения задачи.

Наконец он решил, что попробует сделать. Возьмет живой воды, пару капель дедулиного (Отрывкина деда, конечно) эликсира лягухе в рот, ну и еще порошочком, в составе которого мышьяк находится, чуток присыплет голову ей (лягухе).

Бедное земноводное сидело смирно и аж дышать перестало от страха – чувствовала, что-то нехорошее происходит, живой бы остаться.

Надел Лёва белый халат – лягуха задрожала; взял необходимые ингредиенты – лягуха приготовилась в обморок упасть. Залил для начала дедушкин эликсир лягухе в рот – как успокоительное. Той понравилось! Сидит, глазки пучит, а глазки прямо огнем загорелись, и облизывается – еще бы, девяностоградусная настойка.

Лёва побыстрее капнул на нее живой водой и сразу мышьяком присыпал. И быстро-быстро пробормотал, что-де красавица должна быть.

Тут лягушка разинула свою пасть и ка-а-ак заорет:

– Помогите!

Лёва шарахнулся от стола и чуть в обморок не упал. Лягуху затянуло дымом каким-то, от которого кашлять хотелось и слезы на глазах выступали. Потом дым рассеялся, и Лёва, горящий ожиданием, увидел сидящего на столе голого мужика, похожего на пивную бочку.

– Что уставился? Выпить есть? – просипел мужик, и Лёва грохнулся-таки в обморок. А мужик протянул свою ручищу (он ничему не удивлялся, как будто всё время человеком был), цапнул бутыль с дедовой настойкой, заглотил ее, крякнул и повеселел сразу.

– Эх, разойдись народ, разговаривай, Рассея! – Он стащил с беспамятного Лёвы халат, надел его и пошел осматривать свой новый дом, мурлыча под нос:

Почему он всё время на Шарикова съезжал, кто ж знает.

Тем временем Лёва пришел в себя. Огляделся, подумал: может, почудилось? Но увидел, что он без халата и лягухи на столе нет. Закручинившись, пошел сдаваться Отрывкину.

Отрывкин сидел в своем уголке и любовался игрой солнечных пятен на лужайке перед Домом.

Тут влетел Лёва.

– Беда, Олег! Невеста твоя сбежала!

После такого сообщения Отрывкин впал в легкий ступор.

– Кто моя сбежала? – переспросил он.

– Невеста, – честно ответил Лёва.

– Лёва, а ты здоров? – забеспокоился Отрывкин.

– Вполне. Только он там голый в одном халате скачет по всему Дому.

– Кто? – как можно спокойнее спросил Отрывкин.

– Да невеста твоя, мужик такой жирный! – Лёва уже отчаялся что-либо объяснить недогоняющему Отрывкину.

– А почему моя невеста – мужик? – еще мягче спросил Отрывкин, судорожно придумывая заклинание от теплового удара.

– Да долго рассказывать! Пойдем, а то бед натворить может! – уговаривал Лёва.

– Моя невеста-мужик, конечно, может, – успокаивал Лёву Олег, начиная пощелкивать пальцами.

– Пошли быстро! У меня там дети и жена, а Соловья он проглотит и не заметит! – впал в отчаяние Лёва.

Увидев друга в таком состоянии, Отрывкин решил сначала все-таки проверить, что происходит.

Вышли из кабинета – и нате вам. Навстречу вальяжной походкой, продолжая напевать куплеты Шарикова (не совсем приличные куплеты, надо сказать), к ним приближался полный мужчина низенького роста, лет ему весьма за сорок, в медицинском халате и босиком. На лице его была блаженная улыбка.

Олег опешил. Первое, что пришло в голову: «Что улыбаемся?» – спросить грозным голосом. Тип ему не понравился. Наглый слишком. Потом до него дошло.

– Это, что ль, моя невеста? – спросил он у Лёвы.

Лёва весь трясся как осиновый лист.

– Д-д-да, – протряс он ответ.

– Не пойдет, страшноват и хамоват! – ответил Отрывкин.

– Олег, он же мужик, – просипел Лёва.

– Ну, что выросло, то выросло, – ухмыльнулся Отрывкин.

Лёва начал сползать по стеночке, а преобразованный лягух всё приближался.

– Что, понравилось? – спросил Отрывкин.

– А то, – булькнул лягух.

– А что понравилось-то?

– Знамо дело: настойка! А то всё мухи да мухи. Надоело!

– Мужик, а давай на посошок дернем? – совершенно неожиданно предложил Отрывкин.

– С нашим удовольствием. Раз хороший человек – низ-зя отказываться, – проквакал лягух.

– Ну, за будущее! – произнес Олег и дал лягуху целых полбутылки настойки деда. Лягух не понял, что сказали, но в бутыль вцепился и выглушил ее залпом.

– Ну дае-е-ет, – сказал Отрывкин и начал отсчет: – Десять, девять, восемь, семь...

Лягух стоял как солдат на плацу.

– ...шесть, пять, четыре, три... – уже растерянно считал Отрывкин, как вдруг раздался грохот. Лягух рухнул как стоял – плашмя.

– Не подвел дедуля, молодец!

В это время и Лёва в себя пришел. Увидев лежавшего колодой лягуха, он выдохнул и уже спокойно спросил:

– Дальше что?

– Что-о-о?! – вызверился Отрывкин. – Ты откуда это приволок? И зачем? Экспериментатор хренов! Посоветоваться не мог?

Тут Лёва и выложил ему свои мысли: и о невесте-красавице, и о неудачном опыте.

Отрывкин ржал в голос. Когда успокоился, сказал:

– Придется это телепортировать в дальнее болото. Иначе повадится ходить за дедовой настойкой.

Лёва, конечно, согласился. Олег щелкнул пальцами – и на полу спала обычная лягушка, каких везде полно. Потом дунул – лягушка растворилась в воздухе, и в ответ откуда-то брызнуло болотной водой.

– Всё, на месте, – удовлетворенно сказал Олег. – А теперь, любезнейший, у меня к тебе вопрос.

– Да, конечно, – покорно сказал Лёва.

– То есть тебе жена – красавица писаная, да еще породистая. А мне и простая лягушка из пруда сойдет, да? – грозно, но улыбаясь про себя, спросил Отрывкин.

– Ну, не рассчитал, хотел как лучше. Прости меня, а? – искренне огорчился Лёва.

Тут Отрывкин не выдержал – и как заржет в голос! Лёва ему вторил. Прибежали домочадцы.

– Эх, братцы, а меня ведь только что чуть на лягухе не женили, – сказал Отрывкин и закатился снова.

Все посмотрели, послушали, и такой на всех ржач напал, что только магией потом остановили.

А вечером, как всегда, был рассказ от Ворона. Пятно (другое измерение) было уже на своем месте и нетерпеливо посверкивало.

Ворон начал...

Глава 8. Бездонная бутыль

Котята Василисы и Лёвы ощутимо подросли. Прохор, Матвей и Аська до матери еще не дотянули, но и маленькими клубочками быть перестали. Энергии было много, а девать некуда. Вот и стояли «мяв» и крики по всему Дому. То кто-то кого-то догоняет, то кто-то от кого-то убегает. Скакали везде, и на лужайке тоже. Правда, в Доме когти точить категорически воспрещалось.

Поэтому большинство деревьев в округе были с ободранной у земли корой, как будто бешеное стадо голодных зайцев проскакало. И Отрывкину приходилось каждый раз с помощью магии восстанавливать кору, иначе деревья просто погибли бы.

В Доме проживала всё та же честная компания. Поддерживали позитив целого округа, да еще и другим помогали.

Между делом что-то изобретали.

Сова с Соловьем повадились в лабораторию шастать. Что-то они там затевали. Но как-то, сидя на пороге лаборатории и греясь на солнышке, они разговорились о предмете своего интереса, и сразу всё стало ясно.

– А как ты думаешь, Сова, если мы возьмем и весь процесс провернем не раньше и не позже двадцати двух часов двадцати двух минут по Гринвичу? И так каждый день? Только в полнолуние и новолуние ничего точно не сработает.

– Да, в полнолуние и новолуние ничего не срабатывает: природа, – задумчиво отозвалась Сова. – А вот ты мне объясни, почему время именно это, а не другое какое-нибудь?

– А я где-то вычитал у Отрывкина в библиотеке, страница была заложена самим дедулей Отрывкина! – поднял указательный палец Соловей. – Поэтому и обратил внимание на эти числа. И упоминались они как время магии!

– Ага... – глубокомысленно покивала Сова. – Тогда нечего раздумывать, надо действовать!

– Да погоди, всё ж продумать надо, – вяло запротестовал Соловей.

– Ты что, дедуле Отрывкина не доверяешь? – возмутилась Сова.

– Что ты, что ты! Он для меня почти кумир. Такую настоечку придумал!.. – мечтательно продолжил Соловей.

– А раз так, значит, сегодня мы всё и проверим.

На том и порешили.

Вечером, после ужина, две тени проскользнули в лабораторию часов в девять. Проверив, всё ли готово, все ли тигли задействованы, находится ли в приемнике для травы достаточное количество ингредиентов, а под змеевиком со множеством выходов – достаточно ли бутылок, друзья принялись ждать.

– Но! – встрепенулся Соловей. – Ровно одну минуту магия должна действовать. И в эту минуту мы должны про себя загадать желание и поставить плюсик на бумажке. Бумажку желательно съесть.

– И всё это в одну минуту? – возмутилась Сова. – Да у меня не полезет!

– Захочешь – слона успеешь проглотить, – отрезал Соловей. – Осталось две минуты. Поджигаем спиртовки, проверяем. Всё в норме. Обратный отсчет: три, два, один – поехали! – страшным голосом крикнул Соловей. Задумался и поставил плюсик на клочке бумажки, а бумажку – быстрее в рот, чтобы за минуту успеть.

Сова последовала его примеру. Тигли нагревались, перегонная система работала нормально.

– Время? – крикнул Соловей.

– Почти двадцать два часа двадцать три минуты.

Тут что-то звякнуло, и из перегонного аппарата хлынул поток новосделанной настоечки. Бутыли переполнились и опрокинулись, а настойка продолжала хлестать. Сова и Соловей обалделыми глазами смотрели на всё это безобразие и ничего не могли сделать. Испарения девяностопроцентного спирта в пополаме с пустырником и валерьянкой тоже давали свои плоды. В результате Сова и Соловей сползли в лужу, в которую превратился пол, и дружно захрапели.

В это время их уже обыскались. Проверили мансарду Совы, чердачный уголок Соловья – пусто. Да куда ж они на ночь глядя уйти-то могли?

Тут Лёва вспомнил, что за ужином они говорили о лаборатории и упоминали время: десять часов вечера.

– Ага! – взревел не на шутку испуганный Отрывкин. И побежал в лабораторию.

Тонкие ручейки вытекали из лаборатории. По запаху поняли, что это дедулина настойка.

Отрывкин, недолго думая, ломанулся внутрь и по колено увяз в терпкой вонючей жидкости. Вокруг его ног два небольших водоворота крутили Сову и Соловья. Совершенно в бессознательном состоянии.

Отрывкин наклонился, бережно поднял птичек и вынес их на свежий воздух. Дунул каждой в клюв – и птицы, подскочив на месте, встали на ноги и, покачиваясь, хором спросили:

– Что это было?

– Сейчас узнаем, – сказал Отрывкин и зашел в лабораторию. Сделал пас руками, как будто оттуда что-то выгонял, глубоко вздохнул и дунул. Закружился небольшой смерчик и вынес всю жидкость из лаборатории, где бы она ни была: со столов, полов, из ящиков. И сразу всё как-то проветрилось и высохло. Ни запаха, ни цвета не осталось от дедулиной настойки.

Отрывкин сел на порог.

– А теперь рассказывайте!

И Сова с Соловьем рассказали, что хотели сделать бездонную бутыль для дедулиной настоечки. Чтобы она никогда не кончалась. А для этого вычитали в библиотеке о числе «двадцать два часа двадцать две минуты» и о том, что сбудется всё, что загадаешь, когда бумажку съешь.

Они так и сделали.

Отрывкин, услышав столь научный доклад двух начинающих немагических ученых, ржал до потери пульса. С ним вместе и вся компания, которая была на этом окончании эксперимента.

– А что ты загадала? – подозрительно спросил Сову Соловей.

– Чтобы настойки было много, – мрачно ответила Сова. – А ты?

– Чтобы она никогда не кончалась, – так же мрачно сказал Соловей.

И тут грянул новый хохот! Смеялся даже Дом.

– Ну вот, что просили, то и получили! – смеялся Отрывкин. – Сработала ваша магия. Только дело в том, что дедуля сам наложил заклятье на полюбившуюся настоечку – чтобы она никогда не кончалась.

И опять дружный хохот.

Вот так закончились Сово-Соловьиные опыты. Но это друзей не остановило.

Но это уже совсем другая история.

А теперь время истории Ворона. Он всех ждал в библиотеке и беседовал с пятном.

Оказалось, у них много общих тем.

Но об этом тоже потом.

Итак, история Ворона...

Глава 9. Новые жильцы. Дом не резиновый

Как-то, сидя в своем небольшом закутке, Отрывкин засмотрелся в любимое панорамное окно.

В этом окне отражалась поляна перед Домом. Поляна обросла всякими одуванчиками, лопухами, душицей, купальницами, какими-то красивыми цветами дикими, за которыми никто никогда не ухаживал.

Иногда Василиса выйдет на улицу, соберет красивый букет, поставит в большую комнату на стол, чтобы всем было приятно и красиво.

– О, икебану развела, – заворчит, улыбаясь, Отрывкин.

Все улыбались на это, и никто не обижался, потому что знали: Отрывкин очень любит Васю и ему всегда приятно, когда она ставит свежие цветы даже на его стол в его укромном кабинетике.

Отрывкин вдруг поймал себя на мысли, что их в Доме живет не так уж и мало, если подсчитать.

Сова с Соловьем, Ворон, семейство из пятерых кошачьих и он, Отрывкин. А еще к ним иногда в гости наведывается вечерком пятно (они так и зовут его пятном, имя спросить бы надо) из соседнего измерения, чтобы послушать старые сказки Ворона. А еще к ним часто прилетают два молодых дракончика, Уголек и Зеленый, которым тоже хватает места в Доме, где они любят отдыхать, потому что здесь у них много друзей. А еще, бывает, прибегает белая волчишка Марья, которая живет в деревне и тоже иногда скучает по своей приемной семье.

И как столько живности может помещаться в старинном деревянном домике, который построил для одного себя профессор-биогенетик, который был дедушкой Отрывкина?

Вот с этой мыслью он решил обмерить Дом. И посмотреть, настолько ли он маленький, как кажется. Отрывкин вышел во двор, взял метр и стал по периметру обмерять. Дом недовольно заскрипел: он не понимал, что вокруг него творится и замышляется.

Отрывкин мерил, и неожиданно оказалось, что с момента последнего обмера Дом разросся в два раза, при этом не потеряв пропорций. Не нарушалось никакое равновесие, ни одна черепица не слетела с крыши, ни одной щели не появилось в половицах.

Не говоря уже о том, что все ступеньки и стекла были целы.

«Да как же так получается? – подумал Отрывкин. – Дом я не достраивал, а он сам, что ли, расти начал? Да не может такого быть».

И решил он обратиться к самому Дому так, чтобы никто не слышал. Подошел к каминной трубе и сказал:

– Ты мне скажи: сам растешь или на тебя действует вражеская магия и нам всем пора уже на войну? Ты обдумай и ответь, пожалуйста.

Дом долго молчал. Потом расскрипелся как всегда, насыпал золы на пол и кочергой написал: «Я расту сам».

Отрывкин очень удивился. Он уже привык к разным магическим проявлением, удивить его чем-то было сложно. А тут вдруг собственный Дом растет, а он, Отрывкин, владелец Дома, узнаёт об этом в последнюю очередь.

После таких заявлений Отрывкин очень зауважал свой Дом и решил сделать для него хоть что-нибудь приятное.

Во-первых, собрал домочадцев и заставил прополоть все сорняки, которыми Дом зарос. Потом магическим путем заставил самые красивые цветы разрастись вокруг Дома и на поляне перед ним. Да так, чтобы в каждое время года цветы обязательно росли – разные, но сочетающиеся по цвету.

Вокруг сразу стало как-то уютно и красиво, но Отрывкину и этого было мало. Он еще раз пробежался внутри Дома, подумал, отметил большое количество лестниц, каких-то коридоров, поворотов, новых комнат, которые появились и которых не было, и, конечно, увеличение числа каминов. Камины в этом Доме любили все.

Отрывкин решил, что Дом должен выглядеть как старинный терем – с витыми колоннами, маковками; но Дом поднял такой шум, что у него крыша тряслась, не говоря уже о том, что хлопающие ставни чуть не слетели с петель. Он вообще чуть с фундамента не упал. И Отрывкин по-быстрому прекратил свою магию и оставил всё как есть.

Следующая мысль – сделать из Дома средневековый замок. Повторилась та же история: только начал магичить, как с Домом случилась истерика.

Тихонько сзади подошел друг Лёва и сказал:

– Ну что ты его мучаешь? Ну не хочет он менять свой облик, ну нравится себе таким, какой есть. Вот и оставь ему его, пусть радуется жизни. Что ты всё по-своему хочешь делать? Кому этот замок нужен, когда все полюбили этот Дом таким, какой он есть.

Отрывкин задумался. Убрал свои перестроечные штуки. Что сделал, так это магическую антивлажную пропитку для бревен изумительно золотистого цвета. Пропитал каждое бревнышко, ни одной щелочки не оставил. И Дом заиграл совсем другими красками. На солнышке золотился прям весь.

Такой вариант обновки Дому очень понравился. Он довольно пыхнул новыми каменными трубами, хлопнул ставнями: мол, ну могу ли я стоять на месте, когда очень доволен собой и все дела?

Когда Отрывкин оставил Дом в покое, все его обитатели спокойно выдохнули: им нравился Дом таким, каким был.

Как-то за ужином Сова сказала:

– А кто это там попискивает в темном уголке у входа в кухню?

Все посмотрели, но никого не увидели.

– Да тебе померещилось, – сказал Соловей. – Ты поешь нормально, и всё будет хорошо. Это тебе с голоду какой-то писк мерещится.

– А я вам говорю, пищит, – настаивала Сова. И пошла проверять свою догадку.

Через несколько минут она возвратилась:

– Ну, и кто был прав?

– И кто был прав? – спросил Отрывкин.

– Ну я, конечно, – сказала Сова. – Вы в курсе, что нам подкинули семейство крысят?

Повисло молчание.

Потом Вася пришла в себя и сказала:

– В смысле крысят?.. Мои дети могут их сожрать. Они мышей ловить и душить могут.

– А детей надо было нормально воспитывать, – вставила свои пять копеек Сова, – нечего им на живность на всякую охотиться. Если воспитываешь как человека – значит будь человеком и ешь человеческую пищу. Просто так, ради игры, кого-то до удушения доводить – это не дело!

– Давай ты будешь старшей наставницей, – предложила Сове Василиса.

– А давай, – легко согласилась Сова.

Васю это насторожило.

Отрывкин решил проверить, кто это у них там все-таки пищит. Подошел к двери, которая вела на кухню, и увидел пятерых маленьких лысеньких крысят, еще слепых.

– Эй, мама-крыса, – позвал Отрывкин, – ты куда делась-то, шушера?

Шушера не отзывалась. А крысята продолжали плакать всё громче.

– Та-а-ак, – протянул Отрывкин. – К нам пополнение пришло. А теперь мне быстро теплого молока и пять сосок, и чтоб там было удобно.

Он щелкнул пальцами – и в руках у него оказались маленькие бутылочки с теплым молоком, как раз под крысят. Все окружили крысят: кто мог, взял бутылочку, стали их кормить.

Когда крысята отвалились от бутылочек и стали клевать носами (спать захотели), Отрывкин аккуратно взял их всех в одну руку и сказал:

– Спать будут у меня, во избежание.

Он унес крысят в спальню, устроил им теплое гнездо из хорошего шерстяного пледика, прикрыл сверху, чтобы ниоткуда не дуло. И крыски скоро засопели носиками.

«Ну вот, теперь ты крысиный папа», – подумал перед сном Отрывкин.

И вдруг из какого-то темного угла комнаты раздался голос:

– Ну, можно сказать, и так.

Отрывкин подскочил в постели.

– Это кто здесь?

– Это я здесь. Я крысиный король.

– Крысиный король, а я тебя сюда не приглашал. Это мой Дом, во-первых. Во-вторых, этот Дом закрыт защитным пологом. А в-третьих, ты сам что здесь делаешь?

– Да вот пришел крысят забрать.

– А я тебе их не отдам. Не знаю, зачем ты их хочешь забрать, этих крысят. Не отдам! – твердо сказал Отрывкин и потихонечку позвал всех своих ультразвуком.

А сам тем временем все дырки в Доме закрыл магией. А заодно кликнул пятно из соседнего мира.

Три секунды – и все в сборе.

– Этот вот за крысятами пришел. Зачем – не говорит.

– И не скажет, – ответило пятно. – Он из мира, который за моим. Так вот, этому черному, чтобы выжить, надо детское жертвоприношение сделать. Не удивлюсь, что это его дети.

– Ой... – испугалась Вася. – Да разве ж хоть что-то стоит смерти детей?

– Ну да, мои дети, что хочу, то и ворочу с ними! – проскрипела черная крыса.

– Воро-о-он! – заорал Отрывкин.

– Да тут давно. Распыляем?

– Быстро, – сказал со стиснутыми зубами Отрывкин. – Это и не зверь, и не человек. Всё, заканчивай с ним.

Ворон дунул, клацнул клювом – и никого не осталось на месте крысака.

И только пятеро малышей сладко спали и не подозревали о разыгравшейся трагедии.

– Это наши новые жильцы, – строго сказал Отрывкин, – просьба любить и не обижать. А ты, Ворон, расскажи все-таки свою историю, если не очень сложно.

– Хорошо, – сказал Ворон. И начал...

Глава 10. И еще крысята, и Отрывкин-кактус

За крысятами присматривать была поставлена Василиса – все-таки опыт с детьми и так далее. Наставницей по межвидовым отношениям к котятам назначили Сову – на полном серьезе. С условием, что никаких прапорских заскоков и тем более дедулиной настойки не будет, пока она с малышами.

А с малышами она была весь световой день, да еще и ночи прихватывала, если нужны были для обучения.

Так что сами понимаете, какое бывало настроение у Совы. Но неожиданно роль наставника ей пришлась по душе. Котята ее любили, можно сказать, с пеленок, называли тетушкой – и Сова таяла. Куда-то неожиданно подевался прапор со своими привычками и ругательствами, клюв у Совы теперь всегда был надлежащей формы и отполирован. И превратилась наша Сова в настоящую гранд-даму, если, конечно, ничто не угрожало ее подопечным. Но если вдруг – тогда держись, полетят клочки по закоулочкам.

Так что все малыши были при няньках, ухожены, и воспитанием их занимались две самые лучшие (и единственные в Доме) воспитательницы.

Дети – и котята, и крысята – росли добрыми, чуткими и воспитаны были лучше своих взрослых. И так случается. У крысят открылись глазки, и тут-то и началось самое интересное. Бегали они шустро, и Васе приходилось буквально летать по всему Дому, чтобы кто не потерялся. Потом крыски поняли, что от них хотят. И стали послушными воспитанниками тетушки Васи. (Лёва всегда смеялся, когда слышал, как называют его жену. Пока однажды не словил подзатыльник от Отрывкина: авторитет жены, мол, подрываешь.)

Жизнь шла своим чередом.

Однажды Отрывкину понадобилась живая вода из лаборатории. Он аккуратно накапал в пузырек несколько капель и герметично заткнул стеклянной пробкой. Пипетку вымыл и положил на специальный лоток сушиться.

И пошел себе в Дом – продолжить кое-какой неопасный опыт.

А тем временем тетушка Сова проводила предметный урок на природе: как нельзя сдирать кору с деревьев и что будет, если все деревья останутся без коры. Для наглядного примера, как вылечить разодранное дерево, Сова зашла в лабораторию, увидела пипетку из-под живой воды, вроде мытую, и решила, что даже в такой разбавленной пропорции силы живой воды вполне хватит, чтобы заживить дерево. Она набрала в пипетку воды из-под крана и понесла к расцарапанному котятами дереву.

Котята сидели в ряд и наблюдали, что будет.

Самая любопытная, Аська, спросила:

– А хватит ли силы у разбавленной живой воды?

– Хватит, – авторитетно заявила Сова и капнула на кору.

Сначала ничего не происходило. Потом кора позеленела, стала разрастаться и закрывать раны дерева и, наконец, стала бурой, как и весь ствол.

– Ой, как здорово! – заверещали котята. А Матвей, самый серьезный, произнес достаточно логичную вещь:

– Значит, деревья можно драть, если их так просто заживить?

– Я тебе дам «драть», – разозлилась Сова. – А не подумал, что и дереву может быть больно? А не подумал, что частое использование магии приведет к нарушению баланса в нашем мире? А это, в свою очередь, приведет к росту негативной материи и ухудшению жизни?

– Я понял, тетушка Сова, извини, – стыдливо произнес Матвей.

– Мы все всё поняли, – подтвердили котята.

Сова растаяла и пошла относить пипетку, думая при этом: «Какие умняшки! А кто их такими делает? Я!»

При таких приятных мыслях Сова стряхнула остатки влаги с пипетки на траву, положила пипетку в лоток и пошла к котятам – дальше учить их жизни. Очень ей это нравилось. Да и любила она их, что уж там. Рыжие пострелы – так она их называла любя.

Поскольку Сова с котятами скрылась за деревьями, она не увидела, что маленькая капелька из пипетки, которую она вытряхнула, попала на небольшой кустик чертополоха. Он неведомо как остался расти здесь после массовой чистки вокруг Дома.

На кустике образовался бутончик, потом он разросся до размеров крупного яблока, налился ярко-красным цветом – и распустился. Это был самый яркий и красивый цветок в саду в это время. И самый крупный. Неожиданно растение выдернуло один корень из земли, другой – и потихоньку зашкандыбало в сторону Дома.

Отрывкин тем временем залил живой водой в смеси с затиркой трещинки, появившиеся на подоконнике его любимого панорамного окна. Трещинки затянулись вмиг. И окошко стало как новое.

Поднял Отрывкин глаза от подоконника – и встретился взглядом, по-другому не скажешь, с громадным красным цветком на небольшом кустике чертополоха, кто его знает откуда взявшемся. Отрывкин отпрянул от столь пристального взгляда. Тем более непонятно, чем смотрел цветок: глаз не было.

Окно было распахнуто, и Отрывкин, по привычке со всеми разговаривать, спросил:

– Ты кто?

– Конь в пальто. Разве не видно? – с сарказмом ответил цветок.

– А ты откуда? – спросил Отрывкин первое попавшееся.

– Оттуда, – язвил цветок, – всех моих родичей повыполол, а меня пропустил.

– И что мне теперь, извиняться, что ли? – начал заводиться Отрывкин.

– А я виноват, что сорняк, а не настурция какая-нибудь? – в свою очередь возмутился чертополох.

– От меня что надо? – устало спросил Отрывкин. Еще и ссоры с цветком ему не хватало.

– Должок с тебя, – ухмыльнулось растение. И ка-а-ак плюнет какой-то зеленой массой прямо в лицо Отрывкину! – Наслаждайся, – сказал цветок и поковылял прочь от Дома.

Что тут началось! Отрывкин орет от боли, Дом хлопает ставнями и роняет кочерги.

Все прибежали и увидели жуткую картину: лицо Отрывкина, руки, да и туловище, наверное (под одеждой не видно), проросли и продолжали прорастать гигантскими колючками зеленого цвета. А на краю поляны, раскачиваясь из стороны в сторону, шлепал какой-то непонятный цветок. Шел он по направлению к лесу.

– Цветок... – бормотал Отрывкин. – Остановить...

– Цветок никуда не денется. Чертополох это, злой по природе, – бросил Ворон. – А вот за что он тебя так – это уже интересно.

– Потом, – просипел Отрывкин, – помоги.

– Конечно, – сказал Ворон.

– Я тоже, – вызвалась Сова.

Взявшись за руки (или что там у них было), птицы громко закричали, заклацали клювами и что есть сил подули на Отрывкина, стоявшего между ними. Он был похож на кактус, да еще и в крови от иголок.

Иголки мигом скукожились, засохли и отвалились. На их месте остались маленькие красные пятнышки, как от укусов. Взяв живую воду, Отрывкин протер пятнышки, и они исчезли.

– Ты везде протирай: споры могли остаться, – сказала Сова.

Отрывкин еще раз протерся живой водой и почувствовал себя совсем хорошо.

– А с чертополохом что делать будем? Ведь тоже от нас пострадал, – спросил Отрывкин.

– Пойду поговорю с ним, что ли, – небрежно сказал Соловей и упорхнул.

Всем стало тревожно.

Через какое-то время из леса вышел чертополох, сверкающий своим цветком, а на плече у него сидел Соловей и пел. Да как пел – заслушаться можно было.

– И что, он теперь не злобный и не буйный? – саркастически спросил Ворон.

– Не-а. Он теперь член нашей команды. Я его подвел к озерцу, показал, каким он стал, а еще показал, каким он мог бы быть. И предложил выбор. Но он так себя полюбил – в жизни не видел такого красивого цветка у себя. Не мог оторваться от своего отражения. Пришлось зеркало подарить.

– Так ты из него нарцисса сделал, что ли? – засмеялся Лёва.

– Почему? Как был чертополохом, так и остался. Сказал, что такой красоте неуместно быть злобной. И теперь он всех любит, но себя больше, – обиженный, что не оценили его труд, пробубнил Соловей.

Тут уж грохнули все.

Особенно смеялся Отрывкин. У него ничего не болело, и он был счастлив.

К окну подошел смущенный чертополох, извинился за свою выходку и спросил, где бы ему остановиться для проживания.

– Да где хочешь, – отсмеялся Олег, – поляна и лес большие. Ходить ты умеешь, выбирай сам. Только уговор: никаких обид и ссор. Своих не трогаем! Закон этого Дома, Дома с привидениями.

Глава 11. «Я водяной, я водяной...»^[7]

Как-то решил Отрывкин собрать своих и отдохнуть на реке.

Река протекала по границе его области с соседней. Была большая, судоходная. Хорошие местечки для рыбалки, для отдыха там тоже были. Недолго думая, свистнул всех, и через пять минут на лужайке перед Домом собрались все.

И постоянные обитатели, и дракончики Уголек с Зеленым, и волчишка Марья.

Ни у кого не было возражений. Подзарядив левитационный кристалл, собрались в путь. Вдруг видят – косолапит и новый друг, Чертополох.

– Я тоже хочу, возьмите меня с собой!

– Конечно, заходи, – приветливо сказал Отрывкин.

– И меня тоже, – тихо прошептало серебристое пятно из параллельного мира.

– А ты-то когда успело? – задал риторический вопрос Отрывкин.

– А я свист услыхало.

– Ну и свистишь ты, Олегыч, – усмехнулся Лёва, – в другом измерении слышно.

– Да это я просто на вас настроено, – объяснило пятно.

– Кстати, давно хотел спросить: имя-то у тебя есть? – продолжил Отрывкин.

– Есть, – сказало пятно, – принц я вообще-то. Из соседнего измерения. А зовут Пятнышко.

– Ну, Пятнышко так Пятнышко. Василиса, крысок не забыла?

– Нет. Накормлены, спать уложены.

– Тогда поехали! – крикнул Олег, и Дом медленно стал подниматься в воздух. А потом величественно полетел в сторону реки.

Пролетали они над лесами, над полями. Красиво вокруг, спокойно и радостно. Радостно и на душе у Отрывкина стало. Все-таки и он к этому благополучию свою пятерню приложил. Он да друзья его. Было чем гордиться: леса стояли чистые, поля засеяны, луга покрыты роскошными травами. А самое главное – люди живут счастливо. Всякое случается, конечно, но редко.

День почти летели. Дом газку прибавил, и к вечеру сели на чудесной полянке: речка рядом с пляжиком, искупаться можно. А чуть дальше пройдешь – заводь, как раз для рыбы.

Расположились кто как хотел. Огонь разожгли – сами, без магии. Шашлыков нажарили, картохи и еще каких-то овощей напекли – дракончики рады были. Они за это время немного подросли. Стали метра два, не меньше, но и большими им не быть. Уголек, когда ящеркой была, совсем ведь была малюсенькая. Поэтому и драконом стала некрупным. Зеленый, очевидно, тоже некрупным был от рождения. Но питались одними овощами в разных видах.

Чертополох нашел для себя удобную влажную ямку и оттуда поблескивал любящим – да-да, уже любящим – взглядом. Хотя кто его знает, где у него глаза были.

Отрывкин собрал снасть и пошел на рыбалку. Свежей ухи хотелось, не магической.

Нашел укромное местечко в заводи, надел червяка на крючок, закинул удочку и сел уютненько ждать, когда клюнет.

Сидеть и ждать пришлось недолго. Караси один за другим повалили. Да крупные, да жирные. Почти ведро натягал.

«На всех хватит!» – азартно думал Отрывкин.

И тут така-а-ая поклевка! Удилище – в дугу. Отрывкин тянет – ни туда, ни сюда.

И вдруг вода взбурлила, и из самого центра вздувшегося водяного пузыря появилась какая-то непонятная лысая голова с длинными обвислыми усами и круглыми красными глазами.

«Кто это? – подумал Отрывкин. – И чего уставился-то? Неприятный тип. На Бурунова похож, когда тот Водяного играл»^[8].

И Отрывкин радостно рассмеялся. Мужик в воде опешил от такой наглости, и глаза его еще больше покраснели.

– Да ты не стращай, не стращай! – сказал Отрывкин. – Пуганый уже. Водяной, что ли?

– А ты откуда знаешь? – удивился водяной. – Людям о нас знать не положено! Погодь, так ты маг? Тогда дело другое, – расплылся в улыбке водяной и оказался нестарым еще дядькой, достаточно приятным на вид, если глаза не очень красные.

– Меня зовут Олег Отрывкин, – представился Отрывкин.

– Наслышан, – почему-то вздохнул водяной. – А меня Вованом кличут.

– Ну, надо за знакомство, – сказал Олег и достал заветную флягу с дедушкиной настойкой.

– Не откажусь, – заулыбался Вован, – щас, поудобнее устроюсь.

Он приволок откуда-то со дна пень, с удобством уселся и дунул на ведро с карасями (они там в воде плавали). Ну что, уха получилась. Отрывкин даже расстроился: а ребят чем кормить? Обещал карасей.

– Не переживай, хорошему человеку ничего не жалко. Я тебе еще ведро карасей подгоню, да пожирнее, – улыбнулся Вован.

– Ну, за знакомство!

Отрывкин разлил по неизвестно откуда взявшимся серебряным стопкам дедову настойку. Причем у водяного стопка была размером граммов на двести, а у Отрывкина обычная, граммов на пятьдесят. Но бутыль была неиссякаемой.

– А ты нормальный пацан, – сказал после третьей рюмки Вован, – я думал, хлюпик, а ты м-м-молодец.

– Т-ты с-сам м-молодец, – ответил Отрывкин. – Дедулина настойка со второй рюмки валит!

– Ты меня с простыми не путай, я тут хозяин, потому самый сильн... хр-р-р-р, – захрапел на полуслове Вован.

– Что ж, тоже молодец. Долго продержался. Это тебе не хухры-мухры, девяносто процентов спирта из девяносто девяти трав, девяносто из которых пустырник и валерьянка, – гордо произнес Отрывкин и упал головой в ведро с карасями, благо, уже всё остыло.

Через пять минут Вован очухался, спел приятным баритоном: «На речке, на речке, на том бережочке...» – и вдруг говорит:

– К русалкам пойдем. Они и спляшут, и споют.

От этих слов Отрывкин пришел в себя.

– Мне к русалкам низ-з-зя. Я живой.

– То-о-очна-а, – расстроился Вован. – Но это дело поправимое, – бодро продолжил он.

– Не, я не согласен. На мне целый округ висит, понял? Со всеми людьми!

– Тогда и вправду низ-з-зя. Равновесие держишь – честь тебе и хвала! Выпьем за это! – раздухарился Вован.

– Выпьем, – не стал ерепениться Олег. И опять чуть в нокаут не улетел.

Как вдруг услышал:

– Олег, ты где? – Это Вася его искала.

– Кто здесь? – вытаращил глаза Вован.

– Свои, – успокоил Олег. – Команда моя, помощники.

– Тогда не трону. А зови их выпить!

– Сову с Соловьем могу, остальные заняты, – сказал Отрывкин и пожалел о сказанном.

Прилетели Соловей и Сова. Увидев, что шеф набирается с каким-то чужим дядькой, решили шефа не бросать и поддержать компанию. Предварительно ведро со свежевыловленными карасями телепортировали к костру, где свои уже трапезничать начинали: Отрывкина не ждали, знали, какое для него удовольствие порыбачить. Ведру карасей обрадовались, сварганили уху. Вкуснющая штука получилась.

А прибывшая поддержка наподдерживалась так, что на простой вопрос «Как вас зовут?» полезла в драку с водяным. Тот отмахивался и отбрыкивался, в результате получил от Совы клювом в глаз. Клюв в тот же момент был свернут набок. Соловей кинулся на подмогу, успел тюкнуть Вована в темя – и его клюв был завязан в узел. Видя это безобразие, с воплями «Наших бьют!» и «Ты почто птичку обидел?» Отрывкин схватил дубину, валявшуюся рядом, и оприходовал обнаглевшего Вована по лысому темечку.

Тот булькнул.

Отрывкин только умылся и стал приводить в чувство своих птичек, как из воды высунулась рука Вована и сгребла Отрывкина за шкирку в воду.

Тут он окончательно протрезвел, произнес – что-то произнес – и вылетел из воды вместе с водяным, который вовсе этого не ожидал.

Птицы, протрезвевшие и с починенными клювами, издалека наблюдали за развитием событий. Они нисколько не сомневались в Олеге.

Водяной тоже протрезвел, огляделся и спросил:

– А что это мы?

– А ничего. Перебрали маненько, – сказал Олег. И спросил: – Обид нет?

– Да ты чего, друг, да я так давно не развлекался! – радостно ответил водяной. – А возьми-ка ты на память серебряный свисток: если что – свистни, и я приду.

– Как придешь-то? – насмешливо спросил Олег.

– Ногами. Это ж сказки только, что мы безногие. Приду, не сомневайся.

– Тогда возьми вот эту флягу, – сказал Олег, – она безразмерная. А в ней дедова настойка. Никогда не кончится!

– Да ты что, Олег, а мы-то как же? – закручинились Сова и Соловей.

– Не боись, у меня их несколько, – улыбнулся Отрывкин.

– Ну спасибо тебе за царский подарок! – обрадовался Вован. – У меня ведь только на водорослях всё, гадость страшная. А это – это да-а-а.

На этом новообретенные друзья распрощались, и Олег с птицами вернулся к своим.

– Как порыбачил? – спросил Лёва.

– А-а-атлично, – ответил Олег, еще не до конца пришедший в себя.

Дальнейший отдых прошел без приключений, и через пару дней путешественники, отдохнувшие и довольные, были дома, на родной поляне.

Глава 12. Назад в будущее

Как-то раз ближе к вечеру заперся Отрывкин в своем кабинете с Вороном.

О чем они там секретничали, никто не знал. А разговор на самом деле был простой. Пристал Отрывкин к Ворону: мол, откуда ты столько рассказов знаешь? Или сам пишешь втихаря?

А Ворон и говорит:

– Это всё рассказы из жизни. Много я прожил, многое повидал. Даже те, которые кажутся самыми сказочными, всё равно быль. Надо только увидеть или услышать.

– Очень уж они похожи на сказки, – сказал Отрывкин.

– Ну и что? Жизнь часто подкидывает совершенно невозможные случаи, – сказал Ворон.

– Это какие же? – упирался Олег.

– А тебе не приходило в голову, что всё, что с тобой происходит, относится к разряду сказочного или фантастического?

– Да я как-то, собственно... – замямлил Олег и поймал себя на мысли: Ворон прав. Отрывкин давно ничему не удивляется, всякие чудеса не производят на него должного впечатления. И вообще, он привык уже щелкать пальцами, что-то бормотать, чтобы произошло задуманное. – Я что, сошел с ума? – жалобно спросил он.

– Вот только не надо себя жалеть и наговаривать! – раздраженно сказал Ворон. – Тебе с самого начала приключений объяснили, что к чему и почему. Тогда ты всё воспринял адекватно и всему поверил. Сейчас-то что?

– Потому что я, не задумываясь, принял новую реальность. А если задуматься, выходит, я сумасшедший. – Олег совсем упал духом.

– Ты давай не истери! Всё с тобой нормально. И с реальностью нормально. И с моими рассказами более чем нормально, – сказал строго Ворон. – А ты просто оказался нужным человеком, чтобы вокруг тебя происходили нормальные ненормальности.

– И что мне теперь делать? – спросил Олег.

– То же самое, что и раньше: сохранять магическое равновесие.

– А вдруг я сейчас зажмурюсь, щелкну пальцами, да и будет всё, как раньше? – спросил Олег, уже разминая пальцы.

– Не надо!!! – почти завопил Ворон.

Но было поздно.

Олег щелкнул пальцами – и Ворона не стало.

Сидел Олег в своих любимых меховых тапочках в виде львиных морд в своем любимом кресле напротив панорамного окна. Лужайка, как всегда, заросла какой-то травой, никакого флигеля-лаборатории и в помине не было. В Доме было так тихо, что можно было услышать комара.

На все крики Отрывкина: «Вася! Лёва! Сова!» – никто не откликался.

Сначала Отрывкин испугался, потом подумал, что спит.

Потом его посетила здравая мысль: он раньше спал, ему всё приснилось.

Пробежав по Дому, который показался ему очень маленьким, не нашел даже крысят.

Вот из-за этого особенно расстроился. Маленькие пушистые сообразительные комочки очень его радовали.

И Дом молчал – ни скрипа, ни стука ставней.

Отрывкину стало совсем не по себе.

Схватив бутылку дедовой настойки и как следует хлебнув, не почувствовал ни удовольствия, ни облегчения. Выхлебал полбутылки (что зря время терять?). Взяв в обнимку тапки в виде львов (ну не носить же бывшего друга на ногах), Отрывкин поплелся в библиотеку. Разжег камин, улегся на диван в обнимку с тапками и включил радиоприемник. Тот хрипловатым голосом Ворона неторопливо начал:

– Окно, выходящее в сад, задребезжало от сильного удара...

«Это что за новости в три часа ночи», – успел подумать Отрывкин, вскакивая с кровати и шлепая босиком к окну.

За окном, вращая глазами на триста шестьдесят градусов, что уже само по себе выглядело... м-м-м, в общем, выглядело... сидела птица.

Волосы – нет, перья – торчали дыбом. А клюв норовил превратиться в штопор.

Птица недовольно трясла головой и, создавалось впечатление, что-то тихо бормотала себе под нос. Явно нецензурное. И очевидно, была подшофе.

Отрывкин был человеком не робкого десятка, поэтому с ходу вышиб остатки окна, чуть не снеся при этом птице голову, и грозно заорал:

– Ты, крыса ободранная, ты что здесь? Ты зачем, да и вообще?

Надо вам сказать, что Олег Отрывкин был личностью незаурядной. Он с ходу мог объяснить, почему солнце восходит на востоке, а заходит на западе. Его интеллектуальные способности были настолько велики, что он периодически забывал слова, фонтанируя при этом эмоциями. Голова его была несколько склонена набок, как будто он всё время к чему-то прислушивался. Впрочем, возможно, так оно и было. Кто его знает. Высокий, сухощавый, лет ему скорее за, чем до, – он был похож на Безумного Шляпника из «Алисы в Стране чудес», если бы тому вручили корочку с тремя буквами МНС и белый халат в придачу. А еще он был уверен в своем предназначении. Друзья хоть и подсмеивались над его несколько чудаковатым видом, но уважали за доброту, а недруги – за целеустремленность.

Когда-то был рыжим.

На его очень грозный, но не вполне вразумительный вопль птица гордо и независимо, но пошатываясь, с карниза перешагнула на подоконник. С третьего раза ей это удалось. Зыркнув на ошеломленного такой наглостью Отрывкина, она недовольно сказала:

– Сам ты крыса ободранная. Совы не видел, что ли? И, прихрамывая, деловито направилась на кухню, недовольно бормоча: – Мышей нет, ничего полезно-мясного нет, выпить точно не предложит... Лети за ним, рискуй жизнью. А он даже закусить не даст!

Олег несколько опешил от такой наглости и заорал:

– Да ты!.. Да что?.. Вон из моего холодильника!

На что услышал:

– Молчать! Я по делу.

«Конечно, смести за один присест килограмм молочных сосисок – что может быть важнее», – с горечью подумал Отрывкин, благоразумно решив не связываться с птицей, которая явно не в себе. Ну какая нормальная птица в три часа ночи будет орать и ругаться на чистейшем русском, да еще используя ненормативную лексику? При этом благоухая коньяком.

Когда Сова наелась и отвалилась от холодильника, она, икнув, приказным тоном рявкнула:

– Портки надел, кроссы, свитер – и вперед!

– Куда? – подозревая самое худшее, спросил он. А сам подумал: «Прапор, что ли?»

– Туда. На кудыкину гору! – нехорошо поблескивая клювом, прощелкала Сова.

– Зачем? – еще больше изумился он.

– За надом! Ты что, совсем тупой? Волшебная я, волшебная! Я твой проводник.

– В мир иной? – почему-то ляпнул он первое, что пришло в голову.

– Совсем невменько, – расстроилась Сова. – В Школу тебя, перестарка, приглашают. Мага из тебя делать будут. Уважаемого человека!

Тут Олег окончательно понял, что всё вот это вот – результат съеденного на ночь бутера с осетринкой, что называется, второй свежести. От этого он окончательно пришел в расстройство и озлился (а что, нормальная реакция). Схватил валявшийся на стуле халат, накинул на Сову (ну не заяц же это был), зажав обе ее лапы в руке, раскручивая над головой и подвывая совсем уже что-то нечленораздельное о долбаных волшебниках, разбитом окне и вконец охамевших совах-алкоголиках, понесся к выходу.

Добежав до двери, вышиб ее ногой (что зря время терять?) и запулил брыкающийся сверток, орущий нецензурно и громко, в ночь, которая приближалась к рассвету.

Где-то на дереве, прокашлявшись, запел соловей.

...Отрывкин скатился с дивана, не выпуская тапки из рук, и уставился на бледное мерцающее пятно на полу посреди библиотеки.

Глава 1. Дикая ипостась Пятнышка

Отрывкин во все глаза смотрел на серебрящееся пятно, прижимая тапочки, которые были Лёвой, к груди. Только сейчас он понял, что́ для него значили его компания, его друзья. Что именно они стимулировали его к новым опытам, к саморазвитию.

И они давали ему ощущение нужности, необходимое каждому человеку, чтобы чувствовать себя счастливым.

Олег сполз с дивана поближе к Пятнышку, потому что это был он, и, не зная, с чего начать, для начала расплакался.

– Ты что, Олегыч, не то съел или выпил? – спросил Пятнышко без особого сочувствия.

– А... а у меня еще осталось, – пробормотал Отрывкин и протянул Пятнышку бутыль с настойкой. Напомним, раньше она была безразмерная, но теперь количество эликсира в ней заметно уменьшилось. Но в Доме были запасы, с облегчением вспомнил раскисший Отрывкин.

Пятнышко сделал нехилый рывок в опорожнении бутылки и как-то заметно воодушевился.

– А чего ты хотел? – типа продолжил разговор Пятнышко со своим давнишним уже другом. – Тебя Ворон предупреждал?

– Он сказал: не делай. Это не предупреждение. Это запрет, – упорствовал Отрывкин, механически почесывая за ушком у тапки.

– Ты тапку-то оставь в покое, – сказал Пятнышко. – А то скоро ковры жевать начнешь.

– Лёву не трожь! Лёва – друг! – на автомате выкрикнул Олег.

– Да мы все здесь друзьями были, пока некий осел не решил оторваться – оправдал-таки свою фамилию – и не остался без нас.

– Выпьем? – деловито спросил Отрывкин.

– Ну, за отрыв, чтобы он перешел в большой прорыв, – вполне серьезно ответил Пятнышко. И они усугубили.

Наусугублялись до полного изумления. Но шок прошел и настало время действовать. Так решили они. Тапки не возражали, и друзья, покачиваясь, пошли в любимый кабинет Олега с панорамным окном. Бутылку, впрочем, прихватили. Расположившись, Олег опять загрустил.

– Что делать-то, делать-то что?.. Я ведь без них – ноль без палочки, – честно признался Олег Пятнышку.

Он замерцал и рявкнул:

– Хватит себя жалеть! О друзьях ты подумал? Каково им там без тебя? Да Сова с Соловьем всех задолбают своей агрессией! А Василисе с малыми да без мужа – каково? А Ворону, который решил, что за всех вас, дураков, несет ответственность, потому что старше, – ему каково? Впрочем, тут он дурак, конечно, его возраст ни при чем.

– Да, тут Ворон переборщил с чувством ответственности, – согласился Отрывкин. – Но из лучших побуждений... – добавил он.

– Усугубим?

– Усугубим.

Так они сидели и сумерничали, пока Отрывкину не пришла в голову идеальная идея.

– А ты меня начинаешь раздражать своим мерцанием и плоскостью. Давай что-нибудь придумаем!

– А давай! – с азартом согласился Пятнышко. – Только, чур, чтобы я никуда не пропал.

– Обжаешь, – уже нечетко пробормотал Отрывкин и потащил Пятнышко в лабораторию.

Она почему-то стояла на прежнем месте и светилась в свете луны.

Как-то умудрившись проскользнуть внутрь, только пару раз врезавшись в косяк двери, Отрывкин, пошатываясь, подошел к рабочему столу, профессионально прищурился на ряд склянок, расставленных в шкафу в идеальном порядке, – и вдруг начал метаться с одного места на другое: там брал, что-то смешивал, что-то дистиллировал, еще капал. Наконец всё оказалось в перегонном кубе. Глаз у Отрывкина горел потусторонним светом и пугал Пятнышко.

– А со мной точно ничего не случится? Я смогу в свое измерение попасть?

– Кстати, пока всё готовится, расскажи-ка ты мне, друг любезный, как ты здесь оказался? – спросил Отрывкин.

– В горле пересохло, – намекающе сказал струхнувший Пятнышко и присосался к бутылке.

Через некоторое время Отрывкин отобрал бутылку и хлебнул сам. «Эх, молодец дедуля, какую штуку знатную наворочал! Даже в эликсир жизни вошла – во!»

– Ну тык вот... – заплетающимся языком начал Пятнышко. – Сижу дома у себя, никого не трогаю. И вдруг – ка-а-ак затянет меня сюда! Как в воронку попал. И прямиком в библиотеку, на любимое место. Вот и всё.

– В воронку, говоришь? – задумался Отрывкин. – А к Ворону это не имеет отношения? – подозрительно спросил он. – Ворон... воронка...

– То-о-очна, эт они сговорились так. Тока Ворон пароль скажет: «Низ-з-зя!» – сразу всё и случится. А сами все попрятались и хихикают над нами, – попытался хихикнуть, но не получилось, Пятнышко. Потом что-то пробормотал и хотел подпрыгнуть, но уже не смог: силы иссякли, и он растянулся на полу, всё так же мерцая и уже похрапывая.

– Ух, и ничего себе, – возмутился Отрывкин. – Я тут в поте лица, а он вона как. Не-е-ет, мы пойдем другим путем. Причем вместе.

С этими словами он взял готовый дистиллят, налил нужное количество в мензурку, для пущей крепости капнул дедовой настойки и всё это равномерно разлил по поверхности мирно дремлющего Пятнышка.

Раздался вопль. Создалось впечатление, что Пятнышко подскочил на месте и пулей вылетел из лаборатории. Отрывкин по привычке покрепче прижал к себе тапки, забился в угол и стал ждать. И, чтобы нескучно было, периодически прикладываясь к дедовой бутылке.

Ждать пришлось недолго. Пятнышко, обежав всю поляну перед Домом и лабораторию, подвывая при этом и ругаясь нехорошими словами, влетел опять в лабораторию и рявкнул:

– Выпить, быстро!

У Отрывкина полезли глаза на лоб (от настойки тоже, но тут...)!

«Мало того что еще один прапор, – на грани истерики думал Отрывкин, – но почему белый кролик и в черной шляпе?»

Бутылку отдал добровольно.

С налитыми красными глазами, в совершенно невменяемом виде, перед Отрывкиным стоял белый кролик (о-оочень крупный белый кролик) на задних лапах, в черном цилиндре. И не вынимал бутылку из пасти.

– Э-э, – робко начал почти протрезвевший Отрывкин, – ты как?

– М-м-м?! – грозно сверкнул на Отрывкина красный глаз. – Сейчас допью и тобой закушу! – злорадно сказал кроль.

– Это с чего бы? – струхнул, но, с другой стороны, начал заводиться Отрывкин. Пили вместе, дружили вместе, а тут его сожрать вознамерились! Где справедливость? Да он сам сейчас кого хошь сожрет!

Тихонечко взял спиртика, капнул живой воды и подсунул кролику между глотками так, что тот даже и не заметил. Через три секунды кроль упал, где стоял, и захрапел. Отрывкин, не тратя времени даром, связал кроля как следует, особенно лапы, а морду взнуздал: знаем мы эти кроличьи зубы.

После трудов праведных и самому не грех выпить и отдохнуть. Влил Отрывкин в себя ха-а-арошую порцию дедовой настойки и закусил каплей эликсира жизни. И тоже рухнул плашмя, где стоял.

Неудачно, правда: нос набок свернул. У кроля, кстати, тоже пятак свернутым набок оказался.

Ну, это дело поправимое, в их компании привычное, хоть и неприятное.

Но это всё завтра.

Глава 2. Возвращение на круги своя

Завтра наступило. Отрывкин потянулся, мимолетно подумал, что почему-то болит нос, и сел. Оказалось, уснул он на полу в лабе. Да и ладно, так раньше часто было.

Ах, а друзей вторые сутки нет, искать надо! И тут его взгляд столкнулся с ненавидяще смотрящим на него красным глазом, который принадлежал громадному белому кролику, растянувшемуся на полу. С кляпом во рту. «Сожру!» – обещал его взгляд.

«Это в кого ж я его превратил-то на свою голову!» – в панике подумал Отрывкин. И быстро целую мензурку живой воды влил кролю через нос. Тот подскочил, упал – и так десять раз.

Отрывкину даже жалко стало. Потом глаза кроля заволокло каким-то туманом – так, что Отрывкин за его жизнь испугался.

Туман развеялся, и на полу лежала миниатюрная девушка, но в черном смокинге. Правда, без шляпы. С голубыми выразительными глазами, не красными.

– Ты кто? – хрипловато для девушки спросила она.

– Приехали, – расстроился Отрывкин, – теперь память отшибло. Совсем, что ли, ничего не помнишь?

– Да помню я, – раздраженно ответила она. – Напоил до беспамятства и надругался!

– Что-о-о?! – Отрывкина чуть кондратий не хватил. – Да нужна ты мне! Дура.

И он повернулся спиной к этой нахалке, которую хотел спасти. Теперь горько жалел об этом.

– Это почему же я дура-то? Максимум дурак.

Отрывкин резко развернулся. И правда, перед ним стоял паренек лет тринадцати-четырнадцати. Поэтому и спутал с девочкой, да еще и волосы длинные, забранные в хвост. Парень был крепкий, не развальня какая-нибудь. Но почему вечерний костюм со смокингом?

Мысли устроили карусель в голове. Пришлось тоже несколько капель жизненного эликсира выпить. Стал способен мыслить связно, но толку не было. Ответов на вопросы не появилось.

– Звать как? – первое, что пришло в голову Олегу.

– Алёшкой, – ответил парень, – это у меня ипостась кролика. Тока в этот раз чего-то агрессивная очень.

– Еще бы, столько выкушать настойки, – начал заводиться Отрывкин. – Ты зачем столько пил? Тебя спрашиваю! Пока пятном был, взрослым себя почувствовал?

Совсем разъярившись, Олег судорожно нашаривал ремень от штанов. Ремень не нашаривался, потому что на Отрывкине брюк не было, а был его любимый халат – длинный, до пола. Почему он его надел, история умалчивает. Но ремня не было, это факт.

Парень всё равно испугался.

– Я, когда в пятне, старый! – заверещал он на весь Дом. – Не знаю почему. Мне лет тридцать. Я ж из параллельного мира. Там время по-другому идет!

Видя испуг парня и то, что не врет, Олег устыдился: сам нажрался, первого встречного напоил, паспорта не спросив, за девочку принял, так еще чуть не побил! Хорош хозяин, ничего не скажешь.

– Всё, мир. Ты меня извини. Видишь, что творится? Вот и съезжала крыша. Тебе бы переодеться.

– Ага, – довольно сказал парень и выжидающе посмотрел на Олега.

– А я, наверное, не могу, – неуверенно сказал Олег.

– Так попробуй, – твердо сказал Алёшка. И так он это сказал, что почувствовал Отрывкин, что всё получится.

По привычке размяв пальцы, пробормотал что-то и щелкнул. Посмотрел на дело рук своих – и закатился. Парень стоял и ничего не понимал. Одежда была та же, а нос превратился в длинный клюв, как у аиста. Мальчик с такой укоризной посмотрел на Олега, что он быстренько нащелкал пальцами нужную программу и перед собой увидел обычно одетого подростка: джинсы, майка, кроссы.

Рядом еще стопочка сменки и ветровка.

– Ничего себе! – У парня округлились глаза. – Вот здорово-то!

– Это всё так, игрушки, Лёха. Мне б друзей вернуть. А как – не знаю.

– Так это ж просто, – буднично ответил Лёха. – Ты перенес себя, не их. И перенес в прошлое, пока еще один жил. Так что хватит страдать – и быстренько назад, в будущее, – заржал он, вспомнив фильм^[9].

– А как это – назад в будущее? – спросил Отрывкин и почувствовал, что голова плывет.

– Чему тебя только в нашей Школе учили? Берешь часы, переводишь стрелки вперед... Сколько времени было, когда ты с Вороном говорил?.. Говоришь определенную фразу – и хоп! – все дома и вместе!

Возникла пауза.

– Ну давай, что время тянуть? Да и мне пора домой, заждались уже, – занервничал Алёша.

Если бы он знал, как нервничает в этот момент Олег, он бы вообще испугался. Не получив никакого обучения в Школе магии, он и никаких слов волшебных не знал, которые его в будущее к друзьям перенесут.

Поэтому, ничего не сказав Алёшке, чтобы заранее не пугать, Отрывкин взял свои часы, отмотал стрелки на то время, когда они разговаривали (запомнил, потому что на часы и смотрел), вызвал в памяти образ Ворона, прошептал: «Помогай...» – и защелкал пальцами как только мог.

Стало очень тихо, потом темно, а пото-о-ом...

– Где ты, недоучка-страдалец, пропадал? Мы тут все на ушах стоим! Не знаем, что и думать, – а он гуля-я-яет себе неизвестно где. Васька обрыдалась, Ворон пургу несет про прошлое и что это конец, а он и в ус не дует! Где был? А то ногу откушу, чтобы не бегал больше! – разорялся и в конец обозлился Лёва.

Он выставил клыки и пошел на Отрывкина. А тот стоял и улыбался как дурак.

Потому что дома, потому что тапочек в руках не было.

Стоп. А как же Лёха?

– Алексей! – что было сил гаркнул Отрывкин.

– Чего кричишь-то, тут я, – смущенно ответил мальчик.

– Еще и гостя с собой приволок и не сказал! Хозяин, тоже мне, – бушевал Лёва, пока не заметил состояние Отрывкина. Вернее, Василиса заметила.

Сели все за обеденный стол – Дом расстарался! – и всё им Отрывкин рассказал. Особенно внимательно слушал Ворон. Вставлял для пояснения фразы.

И тут Отрывкин на него окрысился.

– Ты что ж, старый пень, ни о чем не предупредил? Мог бы хоть путь обратно подсказать. А то пропал бы ни за грош!.. – бушевал Олег.

До тех пор пока не понял, что за столом воцарилась гробовая тишина.

Тогда он струхнул по-настоящему.

– Что, так плохо? – спросил он.

– Хуже, – мрачно ответил Ворон. – Понимаешь, из прошлого назад в будущее дороги нет. Никакой.

Опять тишина висела дольше, чем принято при приятной беседе.

– А как же?.. – вконец растерялся Олег.

Алёшка давно уже всхлипывал.

– А вот так. Это всё твоя магия, такой ни у кого больше нет. Поэтому очень прошу тебя: осторожнее. Веди себя осторожнее. Пожалуй, тебя пора охранять.

– От кого? – удивился Олег.

– А желающие найдутся, – уверил Ворон. Настолько мрачно, что Олег заткнулся.

– Выходит, ты и меня спас, – мрачно сказал Алёшка.

– Кстати, а ты кто такой? – спросила Василиса. – Что-то я тебя не припомню.

– Конечно, под ногами у всех путался, где ж меня запомнить... – с горечью сказал Алёшка.

– Пятнышко, ты? – удивились все. – А как же ты теперь?

– А так же, – улыбнулся Алёшка. – Если пригласите, приду истории послушать. Только вот не знаю, кем теперь к вам приходить буду: то ли зайцем, то ли человеком... – нахмурился он.

– Заяц у него – это смерть с ушами, – вздрагивая, сказал Отрывкин.

– Это он с перепугу и в первый раз, – заступился за свою ипостась Алёшка.

...Несмотря на насыщенный день, от Ворона потребовали вечерний рассказ.

Все заняли привычные места в библиотеке, и он начал...

Глава 3. Излечение параллельного измерения

На следующий день Отрывкин пошел осматривать свои владения.

Дом, как и положено приличному Дому с приличным числом жильцов, увеличился ровно настолько, насколько жильцам было комфортно себя чувствовать.

При вчерашней встрече радости домочадцев не было конца. В результате Олег оказался оцарапанным, клювами ему чуть глаза не проткнули. Крыски пробежались по всему его телу, чтобы удостовериться, всё ли в порядке, – и на теле появились маленькие синячки. Плюс был облизан Лёвой, Васей и их замечательными детьми.

Поэтому сегодня он чувствовал себя неважно. Работу отложил, но побродить и посмотреть окрестности – в этом отказать себе не мог.

Пока шел, вспомнился Алёшка: как он там? всё ли у него благополучно? и почему такая агрессивная ипостась? Это надо узнать.

Отрывкин облазил весь Дом, ко всем зашел в гости. Посмотрел, как все живут. Жили по-разному, но как кому нравилось.

Сова в мансарде с балкончиком совсем обжилась. Теперь у нее частым гостем стал еще и Ворон. Соловей вроде начинал ревновать.

– Это так забавно, хи-хи, – кокетничала Сова.

Олег был поражен: от замашек прапора не осталось и следа. Но характер, конечно, твердый. Не дай бог что – клюв набок врагу свернет. Но это в ней и привлекало кавалеров.

Дальше шло семейство кошачьих, Лёвы и Васи. У них всё было отлично; дети подрастали, были умницами, тараторили вовсю уже. Отрывкин спросил, какое первое слово было у Аськи, его любимицы. Лёва потупился и сказал: «Отрывкин». Олега это так умилило, что он часа два играл в догонялки и прятки (ловить мышей запрещалось).

Только Лёва не договорил, что Асенька сказала: «Отлывкин укусить». Он ей тогда запрещал когти точить в Доме и за крысятами охотиться. Злопамятная кошка росла.

Отрывкин пообщался и тоже побегал со своими крысками, которые тарахтели вовсю: «Олег, дай то, Отрывкин, подай это. Отрывкин, мы скоро вырастем и уйдем». Это больше всего печалило Отрывкина: очень он их любил.

И пока он обошел весь свой зверинец, был уже вымотан донельзя. Поэтому решил пойти в библиотеку и отдохнуть там.

Библиотека приветствовала хозяина ласковым дуновением воздуха, мягким светом витражей, отчего захотелось подремать, и зажженным камином, который в любую погоду был так кстати: и тепло, и уют, и освещение.

Отрывкин плюхнулся на любимый диван, глаза стали закрываться... И вдруг его разбудил какой-то звук: шорох не шорох, скрежет чего-то по паркету.

Отрывкин сел на диване и стал осматриваться: откуда звук? От камина. Такой цок-цок грж-ж-ж, цок-цок грж-ж-ж.

Он лишь вскочил и успел свистнуть на ультразвуке своих, как в поле зрения появилась фигура громадного кролика в цилиндре.

«Опять цилиндр, – подумал Отрывкин, – надо что-то делать».

И тут он увидел, что глаза кролика светятся красным. «Только не это. Ну что опять-то у них произошло?» – с негодованием подумал Отрывкин.

К этому моменту все собрались, и сам Дом похлопал ставнями: мол, тут я.

Посреди библиотеки стоял крупный, хищного вида кролик с красными, налитыми кровью глазами.

– Лёха, что с тобой? – тихо спросил Отрывкин.

– Ниче-е-его-о, ес-с-сть хочу-у-у, крови-и-и – и в нору-у-у, – ответил вчерашний Лёшка.

– Ты ж травоядный, – возразила Сова, – чего зря продукт переводить.

– Я с-с-стал таким, когда болел, – сказал кроль.

– Да опять у них приступ шизофрении, наследственная она у них, что ли... Эликсир жизни и настойки третью, шестую и седьмую, – скомандовал Отрывкин. – Но эту ипостась мы лишим жизни.

– Кто кого, – тихонько хохотнул кроль.

Принесли лекарства. Отрывкин быстренько смешал что надо.

– Ну и как ты меня заставишь выпить?

– А зачем? Ты сам захочешь, – спокойно сказал Олег.

Он подмигнул Ворону, и тот пролетел над кролем и просыпал какой-то порошок. И улетел обратно.

Отрывкин заранее велел всем затыкать носы и клювы.

А распылил Ворон мелконатертую паприку. Вдохнул кроль, раскашлялся, расчихался. Воды попросил.

Дали ему лекарство, и чих ушел. Но кролик окутался черным дымом. Когда дым рассеялся, на полу стоял Лёха и осторожно оглядывался.

Он всех знал, но не помнил, что приходил.

Вася сразу дала укрепляющего раствора, укутала в плед. А Отрывкин сказал, что кошмара больше нет, развеяли его и Лёхе бояться нечего. Может спокойно себе жить, никогда такое чудище больше не появится вместо него. Лёха обрадовался и признался, что всегда боялся появления этого гада. Что появится – а потом обратно не вернешься.

– Спасибо большое! – как-то подозрительно хлюпнув носом, сказал Лёха.

А поскольку уже время спать, все хотели послушать очередную историю Ворона.

Глава 4. Маня сделалась в полосочку

С утра решили, что Лёхе пора домой. Кто знает, как там родители и не влияет ли это на ход истории у нас.

Лёху разбудили, накормили и, стараясь не обращать внимания на его настрой, дружно пожелали возвращения домой.

Всё прошло тихо и спокойно.

«Ну и что дальше?» – спрашивал себя Отрывкин. Ответа не было.

Надо дальше жить, а то ведь и сожрать себя недолго.

Подумал Отрывкин и решил учредить Орден вечного прохода в его владения некоего Лёхи-страдальца. Как спасителя этого мира.

– Я запомню-ю-ю, – пропел где-то вдалеке голос Лёхи.

«Конечно, запомнишь», – улыбнулся Отрывкин.

А дальше случилось самое интересное: пропала Вася с котятами.

Отрывкин читал книгу о параллельных мирах, сидя в библиотеке, и тут на него налетел, как стадо слонов, Лёва и с ходу рявкнул:

– Вася пропала! С детьми!

У Отрывкина щелкнула нижняя челюсть.

– То есть как это? Куда? У нас весь Дом на защитных заклинаниях уже давно, да он и сам с усам, всё понимает.

Дом согласно заскрипел.

– Кто ее последний видел и где? В какую сторону пошла? – выяснял Отрывкин.

– Да я, я и видел! – проскрипел Лёва.

– Да ну, – саркастически произнес Отрывкин. – И что, куда семейство отправилось? Спросить не судьба?

– Да никуда же, говорю! – взвыл окончательно выведенный из терпения непонятливостью друга Лёва. – Они играли на лужайке – и растворились в воздухе!

– Чего? – У Отрывкина глаза поквадратнели. – Это как?

– Не знаю, раньше такого не было, – мрачно ответил Лёва.

– Та-а-ак, свистать всех в штаб! – рявкнул Отрывкин сам себе и тут же свистнул.

А надо сказать, что свист у него получался по особым случаям весьма специальным. Хочешь не хочешь – всех, кого он касался, выметало из любого места, где бы они ни находились, и в течение нескольких минут все стояли перед Отрывкиным, пуча глаза и пошатываясь от неуверенности в собственных конечностях.

Это Отрывкина весьма устраивало.

– Вася с котятами пропала, – с ходу начал Отрывкин. А Лёва всхлипнул. – Они растворились в воздухе, ничего не сказав. Больше их никто не видел. Всё. Какие предложения?

– Да неужто украли? – собралась запричитать Сова, хотя раньше ей это было несвойственно. Наверное, присутствие двух кавалеров, Соловья и Ворона, так подействовало.

– Кто и зачем? Ну зачем они нужны и кому, кроме нас? – спрашивал расстроенный Отрывкин.

Все молчали. Подросшие крысята – можно сказать, молодые крыски – выдвинули версию: чтобы съесть.

– А вы всё о еде думаете, как из голодной губернии, – с горечью произнес Отрывкин, щелкнул пальцами, и перед обрадованными крысятами появилось блюдо с нарезанным сыром. – Вот ешьте и думайте, – сказал Отрывкин и подумал про себя: «Если сможете».

Ворон прокашлялся:

– А не думаете ли вы, что Вася научилась телепортироваться? И котят прихватила?

– А этому так вот запросто выучиться простой неволшебной кошке, да? – с некоторым раздражением вопросил Отрывкин. – Может, литературу подскажешь какую? Мы б поучились все.

– Это кто тут простая кошка? – страшным шепотом произнес Лёва. – Да Вася – самая умная и способная кошка на свете! И только попробуйте еще хоть раз такое сказать! – Он грозно рыкнул.

– Тебе точно не надо, ты и так умеешь, – как ни в чем не бывало на полном серьезе продолжил говорить Отрывкину Ворон, – а вот другим и поучиться не грех. – Он с укоризной обвел взглядом компанию.

У Отрывкина отвисла челюсть. Это что ж получается: он может, но не знает? а остальные вообще научиться могут? Это где ж книги такие взять?

Это он уже спросил вслух с долей сарказма в голосе.

– А ты не заметил, как вместе с Домом и нами всеми перерождалась твоя библиотека? – Тут уж Ворон прибавил сарказма. – Ты, например, что сейчас читаешь?

– Какие-то приключения, фэнтези, – уже неуверенно произнес Отрывкин.

– Ну прочти название книги повнимательней, – посоветовал Ворон.

Отрывкин прищурился и прочитал: «Методы левитации и как ими управлять».

Книга с негромким, но возмущенным хлопком упала на пол.

– Так вот что происходит! – соскочил с дивана и забегал по библиотеке, как бешеный таракан, Отрывкин. – Значит так, да? А я не в курсе, и вообще, это уже не мой Дом, а ларец со странностями. Причем эти странности не мои! – выкрикнул он с такой обидой, что уроненная книга, тихонечко, но быстро перебирая страницами, скользнула на нижнюю полку стеллажа и там затаилась как мышка: только бы не нашли!

Переживания книги были Отрывкину до лампочки. Он сел на диван и пригорюнился.

Все молчали, пока убитый горем отец семейства не рявкнул:

– Нашел время раскисать! У меня семья пропала, а он тут свои попранные амбиции жалеет. Быстро собрался и помог найти мою семью! – Лёва даже оскалился, чего никогда не позволял себе с друзьями.

Все выдохнули и встрепенулись. Один Ворон не встрепенулся. Так же спокойно, ходя по периметру комнаты, он сказал:

– Если они телепортировались, тогда два варианта: сами или насильно. Если насильно – это плохо. Если сами, у них два варианта: погулять или в беду попали...

– Э-э-э, Ворон, ты программером не был в человеческом обличье? – подозрительно спросил Отрывкин. Знал он такие варианты. Говорильни на час, а потом: «Друг, а оно тебе надо?»

– Ну и был, и что? – зашкворчал Ворон. – Надо же всё продумать. Всё! Слушай мою команду!

«И этот туда же, опять в прапоры», – с отчаянием подумал Отрывкин.

– Шаго-о-ом марш из Дома! Вася пропала снаружи, а вы тут внутри самобичеванием занимаетесь. Быстро, я сказал! – прорявкал Ворон.

Как ни странно, весь небольшой отряд ломанул за ним, включая крысят. Чуть в дверях Сову не сшибли и кто-то получил по носу или клюву (ничего, Отрывкин починит).

Вывалившись толпой на полянку, стали искать следы.

– Да вот же она тут с ними и играла, – растроганно произнес Лёва и поцеловал клочок рыжей шерсти.

Разбрелись по поляне в поисках следов врага. Отрывкин пошел в лабораторию – поисковик изобретать, чтобы по запаху и цвету шел по следу Васи и котят. Может, по ауре еще, вспомнил Отрывкин. И работа закипела. Поисковик должен быть универсальным. Для всех. А то мало ли кто куда улетит, телепортируется. Ищи ветра в поле. В злой умысел не верилось никак.

Взяв несколько металлических трубок, сделав из них что-то вроде антенн, он всё это припаял к коробке, в которую, кроме радиотехнических деталей, насыпал несколько трав, один порошок, который тут же и испарился в этой коробке, и веточку пустырника – необходимую составляющую любых волшебных опытов. Да, в самом конце опыта на заклепанную насмерть коробку-прибор была капнута капля живой воды.

Проделав манипуляции, которые заняли часа два, он быстро отпрыгнул от коробки с антеннами и спрятался за углом стола. Коробку предварительно положил в металлическую раковину – на всякий случай.

И только тут Отрывкин увидел прилипшие к стеклам лица его друзей, смотревших жадно и с надеждой.

«Ну прям как у Алексея Толстого в “Семье вурдалака”. А ну как накинутся», – с опаской подумал Отрывкин.

Оставалось главное – щелкнуть пальцами. Он страшным голосом закричал: «Лягай!» – и сам бросился на пол. Но пальцами щелкнул.

Раздался небольшой «бум», треснуло стекло, а из раковины выползла божья коровка. Ее хотелось назвать божьей коровой: была размером с футбольный мяч, но серо-стальная, с ярко-розовыми пятнами. Отрывкин тогда еще подумал: «Не лишай ли? Может, полечить?»

– Я тебе полечу, – неожиданно проскрипело устройство. – Это ж ими я всё и чувствую, пятнами. Звать будешь Маней. А жить буду за углом лаборатории: вижу-у-у, нора там хорошая. Есть могу траву, но иногда – э-э-э, скажем, раз в неделю – будете давать мне две капли живой воды.

При этом глаза ее затуманились. Отрывкин почувствовал подвох.

– А вода живая тебе зачем? Ты ведь и так живая.

– А будете вредничать и жадничать, я могу из усика такую желтенькую капельку выработать – неделю животами промучаетесь, – закончила Маня.

– У нас таких вредных нет, – пробормотал Олег.

– Будут, если договор нарушите, – пообещала Маня.

– Ладно, договорились. Пошли Васю с детьми искать.

– Вот еще, – фыркнула Маня, – тоже мне маги собрались. Да она уже возвращается, ваша Вася!

– Имей в виду, – процедил Отрывкин, – в этом Доме все наши, ненашим здесь делать нечего!

– Да поняла, – смутилась Маня, – я ведь только сегодня родилась, меня научить надо. И уважению, и любви тоже.

– Хорошо, – смягчился Отрывкин, – поговорим еще.

Маня заулыбалась и чуть не погибла: на нее налетела ничего не слышавшая, но хорошо читающая мимику Сова.

– Да я тебя голыми крыльями!.. Нос штопором!.. – нечленораздельно, но яростно клекотала пернатая. Ее мужчины были в восторге от такого темперамента.

Отрывкин щелкнул пальцами, и всех раскидало в разные стороны. Во избежание несчастных случаев.

– Всё. Договорились. Это Маня, наш новый друг, – сказал он.

– А Вася-то где?

– Да тут мы уже, – послышался такой любимый, с хрипотцой, голос. И Вася с тремя подростками-котятами появилась на поляне. – Как дети малые, на час отставить нельзя, – поругивала она своих, здороваясь и обнимаясь. Ну и примурлыкивая при этом.

– Вась, а ты ж где была? – растерянно спросил Лёва.

– А ты бы за детьми следил внимательно, то увидел бы, что линька у них первая. Пух выпадает, шерстка растет, – укоризненно ответила Вася, – и у них всё чешется. Останься мы тут – вся поляна в пуху была бы. Да и с меня лезет тоже. Вот и нашла недалеко заброшенную полянку: там елочки и сосенки молоденькие – самое то спинки почесать, – улыбнулась она.

– Да-а-а, а предупредить никак нельзя было? – не выдержал Лёва. – Ты б хоть кому-нибудь сказала, а то весь Дом на уши встал! – продолжал буйствовать супруг.

– Так и сказала же, – удивленно муркнула Василиса, – тебе, но ты досыпал еще, ответил «да» и дальше захрапел.

Лёве было очень стыдно перед всеми.

– Зато штуку новую изобрел, – радостно сказал Отрывкин и показал на Маню.

Маня сделалась в полосочку от неудобства.

Глава 5. Платформа 9 и ¾

Сидя дома в дождливый день, Отрывкин задумчиво смотрел на то, что творилось на поляне. Там вовсю скакали Прошка, Матвей и Аська, его любимица. Играли в какую-то странную игру. Маня в ней принимала участие. Котята загоняли ее в какой-нибудь угол из кустов-деревьев, откуда той и деваться было некуда, а она – хоп! – исчезала и появлялась совсем в другом месте.

Телепортировалась, в общем.

Отрывкину так понравилось это зрелище, что он решил поближе рассмотреть, что там происходит. Взял зонтик, надел калоши и пошел глядеть, как там котята развлекаются с Маней.

Отрывкину хотелось принять участие в развлечении, но одновременно мелькнула мысль: как бы проверить, как далеко Маня может телепортироваться? Это надо для поиска потерпевших, да и вообще в жизни может пригодиться. В какой жизненной ситуации может пригодиться знание дальности Маниной телепортации, Отрывкину в голову не пришло. Но азарт ученого уже взял верх. Всем известен принцип их работы: «а что будет, если».

Отрывкин подошел к развеселой группе и строгим голосом сказал, что сейчас будет проводиться опыт, связанный с дальностью телепортации. И для этого очень нужна Маня. А котят уже давно дома ждут.

Котята, особенно умница Асенька, были шокированы таким заявлением своего любимца. Манюня тоже была не в восторге. Что, в конце концов, за опыты над живыми существами?

Отрывкин взял Маню на руки, успокоил, почесал за ушком-антенкой и сказал, что ничего сложного не будет. Она просто будет выполнять свои функции поисковика. А вот кого взять на роль засланца в другое измерение, они сейчас решат.

В этот раз не повезло Сове. Она первая попалась на глаза Отрывкину, и тот, недолго думая, сказал:

– Сова, сейчас стоит вопрос жизни и смерти. Хочешь послужить на благо людей и принять участие в эксперименте, который впоследствии может спасти жизни многих и многих?

Сова схватилась за сердце.

– Я что, умереть должна?

Отрывкин поостыл, поняв, что перегнул палку. И тихо и спокойно попытался обрисовать смысл опыта. Сова так прониклась, что замахала крыльями и чуть не стартанула в свою мансарду, предупредив строгим прапорским голосом: еще одно такое предложение – всё расскажет своим друзьям, Ворону и Соловью. И тогда Отрывкину за преднамеренное душегубство не поздоровится!

Отрывкин был краток, но красноречив. Сова сначала задумалась, потом покивала и в результате выдала:

– Возможно, ты и прав. Дело нужное. Да и кто еще, кроме меня, с ним справится? – гордо выпрямившись, заключила Сова. – Только никаких посмертных памятников. Если только бронзовую статуэтку тебе на рабочий стол, – со слезой в голосе добавила она.

Отрывкин уверил Сову, что всё будет хорошо. А сам задумался: ведь всякое может случиться. Друзьями рисковать нельзя.

Он нашел Маню, объяснил ей суть задания и что опасности будет подвергаться член семьи (это чтобы она прочувствовала всю важность предстоящего опыта). Манюня сразу на попятную: ей-де такие опыты внове, она подписок не давала, и вообще. Отрывкин строго прервал начинающуюся истерику, сказал, что всё уже решено и все участвуют.

– Даже Сова? – не поверила Манюня. – А она понимает, чем это может закончиться?

– Мы уже все всё поняли, – мрачно ответил Отрывкин. – Но дело того стоит, подготовиться надо серьезно.

Взяв в библиотеке нужную книгу, Отрывкин прочитал магическое заклинание, которое перенесло бы живое существо в параллельный мир. Запомнил его.

В лаборатории набрал всяких нужностей, обязательный флакон с живой водой и, конечно, настойку валерианы с пустырником, дедулину, – куда без нее. Мало ли, шок с кем приключится (покосился на Сову). Как в воду глядел. Но об этом чуть позже.

Сова уже была подготовлена, сидела на диване смирно, клюв блестел, и вообще выглядела прапор прапором.

У Отрывкина под мышкой была Маня. Она тоже была готова: ярко-розовые крапинки-датчики весело светились, ушки-антенки тоже поблескивали – у Совы полировать научилась.

Отрывкин всем сказал о боевой готовности. О самом эксперименте почему-то рассказал только Васе – в надежде, что всё поймет и всех предупредит.

Отрывкин прочитал заклинание перехода и по привычке щелкнул пальцами. Зачем, он и сам ответить не мог. Сова не успела и глазом моргнуть, как медленно испарилась.

«Так, – подумал Отрывкин, – теперь еще понять бы, в какой параллельный мир я ее закинул». Щелчок не давал ему покоя. И он пошел опять за учебником.

Нашел еще одно заклинание и понял, что Сова в нескольких параллельных мирах от их мира.

Маня подозрительно смотрела на всё это из кармана куртки.

И тут последовал приказ Отрывкина:

– Начали!

Манюня заработала вовсю: друга выручать идем, не на прогулку!

А в это время Сова, которая так и не поняла процесса перехода в параллельный мир, оказалась на очередном подоконнике. Окно было приоткрыто. «Дежавю какое-то», – подумала Сова.

Ни о чем не подозревая, она просто стукнула пару раз клювом в окно. Окно подозрительно быстро распахнулось, и четыре руки втащили Сову за крылья в комнату.

От такой наглости Сова потеряла дар речи: зачем за крылья-то, когда она сама войти может? И вдруг ее оглушил визг: «Это наш почтальон, он принес нам письмо, теперь мы точно попадем в Хогвартс»^[10]. Визжали мальчик и девочка лет десяти-двенадцати. Хором.

Сова от таких воплей чуть опять не потеряла сознания.

Тем более что, как птица начитанная и вообще человек, была в курсе, что такое Хогвартс и что его не существует. И что это просто выдумка одной писательницы.

Когда она спокойным тоном детям, которые втащили ее в квартиру, попробовала объяснить всю нелепость ситуации, они пришли в неимоверный восторг и закричали:

– Это волшебная сова! Она умеет говорить! А раз она умеет говорить, значит, точно из Хогвартса.

«Ну, в логике им не откажешь», – подумала Сова и предприняла еще одну попытку увещевания.

– Если бы я была та самая сова, у меня в клюве было бы что? Письмо! А его нет. Значит, это не я.

Дети уже не слушали. Это были современные дети, и они знали по фильмам, что́ надо делать, если кто-то отпирается или не хочет говорить.

– Если ты нам сейчас же не скажешь, где находится платформа № 9 и ¾, тебе будет плохо.

Тут Сова поняла, что ее дела плохи.

Что делать с такими начитанными и совершенно безбашенными детьми, Сова не подозревала. Дети, с которыми она общалась, были законопослушными, спокойными и вообще магически одаренными. А что делать с этими маглами, она вообще не подозревала.

Дети, не теряя времени, связали Сове лапы и крылья. Она настолько была погружена в свои размышления, что даже не сопротивлялась. А ее еще и к стулу привязали. Оставили ей свободным только клюв и всё время спрашивали, где платформа № 9 и ¾.

А потом их совсем понесло.

– Говори, а то пожалеешь! – угрожал мальчик.

– С кем пришла? На кого работаешь? Твое задание? Фамиль, номер группы! – рявкала девочка, очевидно, решив поиграть в допрос партизана.

Дети были не только начитанными, в их головах была еще и полная каша от фильмов. Сова меланхолично подумала: «Вот из таких и вырастают люди с маниакально-депрессивным психозом. А то и маньяки какие-нибудь».

Когда дети уже совершенно на полном серьезе нагрели щипцы и решили прижечь Сове уши, а она, скосив глаза к переносице, что-то невнятно бормотала, в комнате негромко бабахнуло – и появился Отрывкин с Манюней в руке. Он был тоже слегка пришиблен, потому что раньше на такие расстояния не перемещался.

Сова встрепенулась, увидев подмогу, прощелкала клювом: мол, тут я (говорить почему-то не пробовала) – и поморгала глазами, которые сошлись к переносице. Тут-то Отрывкин и понял, что дела плохи и пора уносить ноги.

А дети, окружив Отрывкина, заверещали с новой силой: появился волшебник и уж он-то точно заберет их в Хогвартс!

Отрывкин был в курсе, что такое Хогвартс. И был в курсе, что это всё неправда. Но как объяснить это детям, которые еще и волшебника в нем признали!

И как всякий нормальный взрослый человек, не умеющий обращаться с детьми, начал сюсюкать: это обычная сова, он, Отрывкин, обычный человек, а Хогвартса вообще не существует – его тетя одна выдумала от скуки и чтобы денег заработать.

Это было тактической ошибкой Отрывкина. Дети разрыдались и с воплями ярости накинулись на него. Было пущено в ход всё – кулаки, ноги, даже зубы.

Потрепанный Отрывкин кое-как вскочил на ноги и рявкнул:

– Мо-о-олчать! Иначе в лягушек превращу. Всю жизнь на болоте принцев и принцесс дожидаться будете!

От такого крика даже Сова встрепенулась и сказала:

– Слушаюсь!

Пока дети приходили в себя от акустического удара, Отрывкин судорожно развязал Сову и гаркнул Манюне гагаринское:

– Поехали!

Манюня чуть сознание не потеряла. Но пятнышки на спинке (детекторы-поисковики) засветились, ушки-антенки завибрировали, и Отрывкин, едва успев подхватить на руки Сову, которая была в такой прострации, что уже готова была показать, где эта платформа № 9 и ¾ находится, исчез из этого мира, и они втроем дружным клубком покатились по поляне собственного Дома.

Дом настолько был шокирован таким появлением хозяина и его друзей, что возмущенно захлопал ставнями и затопотал крыльцом.

Их уже поджидала команда – в полном сборе и в последней точке закипания от ярости.

Когда увидели, в каком состоянии находится Сова, с укоризной посмотрели на Отрывкина, да так, что он покраснел.

– А еще он меня чуть не раздавил, – нажаловалась из кармана Манюня.

Ворон с Соловьем, набычившись, стали наступать на Отрывкина, но он быстро спросил:

– Помощь потерпевшей будете оказывать?

И все засуетились и стали помогать.

Сову отнесли и уложили со всеми удобствами в библиотеке.

Сама она что-то бормотала про платформу № 9 и ¾. Отнекивалась: она не знает где, а если б и знала, не сказала, и «врешь, наши не сдаются». И даже под пытками она никому ничего не скажет.

Отрывкин напоил пострадавшую в эксперименте живой водой и заодно дал несколько капель дедовой настойки на пустырнике и валерьянке, которую Сова так уважала. Заодно и всем по нескольку капель дал: все-таки стресс снимать надо, так еще дедуля-биогенетик говорил.

Через некоторое время Сова пришла в себя и слабым голосом попросила никогда не напоминать ей словосочетание «платформа № 9 и ¾». А то она за себя не отвечает.

Приведя Сову в нормально-адекватное состояние, все опять расположились в библиотеке и упросили-таки, несмотря на всеобщую усталость, рассказать очередную байку.

Ворон рассказал.

Глава 6. Отрывкин уходит в отрыв

Отрывкин сидел в лаборатории и изобретал новый эликсир, который будет улучшать зрение. На другом конце лабораторного стола Ворон изобретал что-то полезное для Совы. То ли она его попросила, то ли он проявил инициативу – но там что-то звякало, лязгало и неприятно пахло.

– Если ты Сове преподнесешь нечто с таким запахом, точно проиграешь Соловью, – посмеивался над другом Отрывкин.

Ворон что-то ворчал, но в открытые препирательства не вступал: клюв был занят какой-то железкой.

Отрывкин добавил последнюю каплю необходимого снадобья – жидкость позеленела. Не как болотная тина, а веселенький такой изумрудный цвет приняла. Цвет Отрывкину понравился. И он довольным голосом сказал Ворону:

– Учись, стюдент^[11]. Сейчас вы увидите величайшее чудо на свете – улучшение зрения! – И махнул не глядя целую мензурку. В общем, всё, что было.

Ворон разинул клюв – железяка выпала, оказавшись кольцом. Как только пришел в себя, закричал:

– Да разве у тебя может быть плохое зрение? Тебе ж без патологии нельзя принимать лечебные препараты!

Поздно закричал: проклятое кольцо.

Отрывкин ослеп. Он сидел на стуле, как и раньше, только рот был открыт, глаза вытаращены. Создавалось впечатление, что он не дышал. Ворон срочно закаркал дурным голосом, и в лабораторию набились все домашние.

– Ты что ж не уследил-то, – заворчала Сова с ходу. – Мало ли что он великий маг, так лет-то поменьше, чем тебе. Да и опыта. Почему сразу не сказал, что лекарства на здоровых не испытывают?

Отрывкин судорожно вздохнул, хлопнул глазами раз, другой и спросил:

– Ну и где вы все? Почему не вижу?

Все переглянулись.

Отвечать предоставили Ворону.

– Ну нельзя здоровому магу всякие эликсирчики на себе пробовать – чревато!

– И чем же? – недоуменно выспрашивал Отрывкин. Он до сих пор считал, что в лаборатории вырубили свет. Только непонятно зачем.

– Ослеп ты, Олежек, – впервые так жалостливо назвала Отрывкина Вася, – как есть ослеп.

– Шутите? Прикалываетесь? – не верил Олег. И вдруг как заорет: – Да я ничего не вижу!

– А мы о чем? – грустно констатировал Лёва.

Отрывкин замолчал, потом выдал:

– Я маг. Значит, надолго не могу ни заболеть, ни ослепнуть. Регенерация не позволит. Так что ждем.

– Ну-у, голова, – восторженно пробормотала Сова и хихикнула: – А мы-то думаем, когда до тебя дойдет, что это временно.

– Друзья называются, – не без горечи произнес Олег, – я им верю, а они издеваются... Стойте! – опять прокатился его крик.

– Ну что еще? – уже недовольно пробормотал Ворон. Уж очень хотелось колечко Сове доделать.

– А я вижу, – растерянно произнес Отрывкин.

– Каким местом? – съязвила Сова.

– Не знаю. Где-то между глазами и вижу, – сказал Отрывкин.

– Гм-м, третий глаз? – вопросительно произнес Ворон.

– Он, – твердо кивнул Лёва.

– Ну ты, Отрывкин, даешь. Лечишь зрение, а открывается третий глаз, – с восхищением процокала Сова.

Пошли в библиотеку и долго обсуждали, что такое третий глаз и как с ним бороться.

Какие преимущества третьего глаза? Видит ли он только то, что есть на самом деле, или может проникать в суть вещей?

Решили проверить опытным путем.

Отрывкин пошел на улицу проверять действие нового зрения. Пока шел, сосчитал все углы в Доме. Дом весь испереживался и даже пробовал стонать.

Прямиком прочесав всю поляну, Отрывкин пересчитал лбом все деревья и в конце концов улетел в кусты. Весь грязный, в порванной одежде, исцарапанный и синякатый, он наконец крикнул:

– Ну всё, забирайте меня отсюда.

Его привели домой, умыли, обработали, переодели и спросили:

– Ну как?

– Как? Да я не деревья вижу, я насквозь вижу! – возбужденно заговорил Отрывкин. – Я вижу, где в дереве древоточец сидит, под землей норы всякие, а в нашем Доме – вон под той половицей небольшое пятнышко гнили. И лучше его сейчас замазать, а то потом по всему дереву пойдет.

Дом попытался схватиться ставнями за сердце.

Ничего, половицу подняли, обработали, и Дом успокоился.

Зато все остальные перевозбудились.

– Так ведь и болезни лечить можно! У людей. Это когда они еще не подозревают ни о чем, а тут – хоп им! – и полное выздоровление!

Намечтавшись, Отрывкин решил пойти в ближайшее село и опробовать новый метод. Дедов эликсир и живую воду взял с собой. Чтобы люди не шарахались от вприпрыжку бегущего слепого, на его плечо сел Ворон якобы дорогу показывать. Так и отбыли.

В первом доме увидели нездорово одутловатого мужчину средних лет с пивным пузиком, который стоял на табуретке и вкручивал перегоревшую лампочку.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Отрывкин, – а мы...

– Да знаю я вас, Олег, – вполне дружелюбно ответил мужчина, – вы же местный маг. Вас все знают.

Отрывкин был удивлен.

– А я вас полечить пришел.

– О, и что принес? Небось, свое что-нибудь, забористое, – воодушевился мужик.

– Вы не так поняли... – начал Отрывкин.

– Да как же еще понять? – заулыбался мужик и достал стопки. Поставил на стол приглашающим жестом: мол, наливай.

Отрывкин с отчаянием посмотрел на Ворона. Тот сделал вид, что его здесь нет.

«Ну ладно, будет тебе опохмел на твой застарелый цирроз печени. Это ж надо: жить всего ничего и боли, поди, мучают, а ему всё мало...» – Он налил щедрую порцию живой воды в стопку мужику, да еще пальцами прищелкнул.

Мужчина увлеченно заглотнул жидкость, не понял вкуса и с удивлением уставился на Отрывкина.

– Это че такое, а? – зловеще тихо спросил мужик. – Ты над больным поиздеваться пришел? Да ты знаешь, что мне цирроз печени поставили и дни отмерили? По календарику живу. Только водкой и спасаюсь. А ты мне, э-э-эх...

И недолго думая дал Отрывкину такого тумака, что у того звезды из глаз посыпались. Ворон схватил Отрывкина за шкирку и с приглушенным «Валим!» вытащил из дома. Мужик только глазами хлопнул. Но, как ни странно, почувствовал себя бодрее, тупая боль из подреберья ушла, и вообще, выпивать расхотелось: «Может, зря я его так, а? Может, взаправду вылечил? Маг ведь».

А ушибленный Отрывкин убрал фингал под глазом, и пошли они с Вороном дальше, беседуя о благоприятном влиянии хороших манер при общении с хамами.

В другом доме у женщины Отрывкин обнаружил раковую опухоль. Это его потрясло до глубины души, и он решил во что бы то ни стало ее уничтожить.

Тут в ход и живая вода пошла, и знаменитое щелканье пальцами, и даже дедулин эликсир. Женщина была уже лежачая, сил не было ни на что. К врачам идти отказывалась и не подозревала, что больна такой страшной болезнью. Но после манипуляций «доктора Олега» ей стало настолько лучше, что она встала, привела себя в порядок и решила прогуляться – давно на улице не была.

На улице консилиум в лице Ворона и Отрывкина пришел к выводу, что с женщинами иметь дело не только легче, но и приятнее.

В следующем доме они нашли престарелого эпилептика. Тоже не дурака выпить.

Тут уж Отрывкин церемониться не стал: выбрал нужную микстуру и, пока несчастный бился в конвульсиях, услышав, что водки нет, быстро выплеснул ее в глотку больному. Тот сглотнул – и сразу сел. Первый вопрос был какой? Правильно: есть ли выпить? А если нет, катитесь отсель!

Так они и ходили весь день по поселку. Отрывкин еще Ворона попросил:

– Слишком много пьющих у нас. Напомни поработать над этим.

Ворон важно покивал.

Пришли домой, а там... мама дорогая! Очередь по всей поляне. Слухи быстро разносятся, особенно о чудесном докторе.

Отрывкин зашел в Дом, умылся и вышел к людям. Толпа как его увидела, ахнула в один голос:

– Как же ты лечить-то будешь нас, болезный?

Он вообще еле на ногах стоял. Да еще и слепой.

– Так и буду, – ответил Отрывкин.

– А что ж, руками, что ли? Без глаз? Как же ты диагноз ставишь?

Тут не выдержала Сова и влезла со своими комментариями:

– Тебе, бабка, нужно здоровой отсюда уйти? Какая тебе разница, как он тебе диагноз поставит? Главное, чтоб вылечил, главное, чтоб здоровая ушла отсюда и на своих ногах.

Бабка, увидев говорящую сову, упала в обморок. Ее долго приводили в себя, но потом все-таки вылечили от стенокардии.

Всё население отрывкинского Дома подключилось к лечению людей. И никого уже не удивляли ни говорящий ворон, ни говорящий соловей, ни говорящий лев и говорящая кошка. А тут еще подбежали котята со своими советами да Аська со своими эликсирами. В общем, подключились все.

К тому времени зрение Отрывкина восстановилось, но всех хроников на ноги поставили. За день настолько вымотались, что в библиотеку вползли полутрупами.

Перекусили и расселись-разлеглись слушать очередную историю Ворона.

В этом он никогда не отказывал.

Глава 7. И на старуху бывает проруха

Как-то раз Отрывкин сидел перед любимым панорамным окном. Давненько к нему стекались сведения о повышенном магическом фоне, который, как мы знаем, ни к чему хорошему не приводит. Подумав, Отрывкин решил собрать стратегический Совет, чтобы решить, что делать и надо ли вообще что-то делать.

Воспользовавшись специальным свистом, моментально собрал всех домочадцев в штабе, то есть в библиотеке, где у каждого уже давно образовался свой уголок.

Все оказались там неожиданно для каждого и сразу. Поэтому на то, как кто выглядел, внимания не обращали.

С интересом и тревогой стали ждать, что же сообщит им шеф, по какой такой причине все оторваны от своих дел.

И разбор полетов не заставил себя ждать.

– Вы вообще в курсе, что происходит в нашем мире и нашей округе в частности? – грозно начал Отрывкин. – Вы для чего сюда поставлены? Вы – часовые счастья или кто? – входил Отрывкин в раж. – Вокруг незнамо что происходит, а они и в ус не дуют!

Все смирно и пришибленно поглядывали друг на друга. Дело в том, что и действительно в последнее время жизнь стала настолько спокойной для них, что каждый ушел в дело, которым увлекся.

Лёва, например, изобретал в лаборатории не что иное, как корыстомер. Такой карманный приборчик, который при приближении человека жадного, корыстного менял белый цвет на палитру от розового до ярко-алого – в зависимости от глубины негативного чувства. Но приборчик обрастал новыми подробностями и уже стал прибором отнюдь не карманным. Процесс минимизации застопорился. Лёва был очень недоволен тем, что его оторвали от опытов. Тем более у прибора было весьма прогрессивное будущее. Вылечивать человека от зависти, корысти, превращать накопленный негатив в сплошной позитив – это ли не мечта мага, который должен вести наблюдение за равновесием в мире негатива и позитива?

Так же и остальные погрузились с головой в решение не менее интересных вопросов.

Сова просчитывала варианты зависимости человеческой и животной ипостасей магов – почему именно тот или иной тип животного представлял внутренний мир мага. И почему большинству все меньше хотелось быть в человеческом обличье. Не зависимость ли это? Можно ли, а главное, нужно ли это лечить?

Соловей полностью посвятил себя вокалу, но магическому. Чтобы каждая трель вызывала определенные колебания и изменения в пространстве и оказывала благотворное влияние на окружающую среду.

Ворон вплотную занялся мемуарами. Историй он знал множество, вот и решил их систематизировать. Параллельно подключаясь к общей жизни Дома.

Василиса разрабатывала средство от болезней. Это был не эликсир жизни (это слишком сильнодействующее средство), а нечто среднее между микстурой от кашля неизвестной этиологии и остальных неприятных симптомов и эликсиром счастья (который еще не изобрели, да и неизвестно, нужен он на самом деле). Плюс на ней было воспитание котят и крысят. Крысята подросли, вытянулись и тоже пытались вовсю магичить. Пока самой большой победой была килограммовая головка сыра, очень аппетитно пахнущая, но горькая, как горчица. За что и была утилизирована.

Котята тоже подросли и специализировались больше на телепортации в особо опасные скопления негатива – для дальнейшего его преобразования в позитив. Вася очень нервничала из-за этого. Аська еще увлеклась медициной, почти обычной, но чуть усиленной магией. Ни один человеческий вирус не мог устоять против ее вытяжек и вакцин.

Дом тоже был занят: он обновлялся. Всё оставалось по-прежнему, но комнаты и их количество увеличивались, все стройматериалы сами собой обновлялись. Как старые клетки отмирают, а на их месте вырастают новые, – вот так и Дом омолаживался. Лак бревен блестел по-новому, молодо; даже скрипел Дом теперь, только выражая эмоции. А вовсе не от ветра.

В такой обстановке Отрывкин и начал разоряться и строить свою команду.

– Скоро все передерутся, семьи распадаются. И это только на обычном уровне. Вчера у сельмага увидел вполне себе счастливого человека с козлиными рогами и бородой! Он бежал вприпрыжку и еще что-то взмекивал себе под нос! И никто не обращал внимания. Это что, норма у нас такая? А на остановке стояла очень интересная женщина, со вкусом одетая, в какой-то умопомрачительной панамке – а в ней дырки прорезаны для ослиных ушей! Это что, я вас спрашиваю?! Почему все молчат? Никто ничего не знает? А вчера в автобусе спросил, который час, – так мне ответили, да еще как! Обернулся молодой человек в футболке и джинсах, обычный парень – а нос пятачком свиным!.. Вы понимаете, что мы гробим собственный мир? – тихим, каким-то безжизненным голосом произнес Отрывкин. – Мы не оправдываем своего назначения. Мы заигрались и забыли, для чего мы здесь. Мы – стражи магического равновесия. Чуть больше магии – и конец нашему миру.

Все подавленно молчали.

– И нечего здесь отмалчиваться, надо что-то делать, – вновь заговорил Отрывкин. – Ищем причину, устраняем. Предложения?

Тут подал голос Ворон.

– Я думаю, опять утечка из параллельного мира. Надо звать Алёшу. И спросить, что там у них происходит.

Отрывкин кивнул и свистнул.

Алёшка тут же материализовался и заворчал:

– Я вам что, Сивка-Бурка, вещая каурка? Встать перед вами, как лист перед травой? А у меня дел невпроворот. У нас вообще все с ума посходили. Вирус какой-то появился: люди в полуживотных обращаются. Ссоры, конфликты...

– Та-а-ак, – недобро протянул Отрывкин, – а ты долго молчать собирался? Ты не в курсе, что утечка из вашего мира в наш постоянно грозит всякими осложнениями? А тут вирус. Чем справляетесь? – уже более деловым тоном спросил Отрывкин.

– Так это, пока не нашли лекарства, – уже робко сказал Алёшка.

– Что-о-о? И молчал столько времени?

Такого Отрывкина, пожалуй, еще не видел никто. Он стал свекольного цвета и начал бегать по библиотеке, набирая обороты, бормотал себе что-то под нос. Сначала по полу, потом по стенам. Когда сделал первую пробежку по потолку, совсем испугались.

– Олег, ты это, ты успокойся, – нервно водя хвостом, сказал Лёва и пожалел. Отрывкин зыркнул на него: во взгляде блеснула львиная желтизна и во рту начали поблескивать львиные же клыки.

Тут струхнули все.

– Олег, остановись, – не выдержала Вася и брызнула на него каким-то из своих снадобий, которые вечно были у нее в кармашках фартука. – Лёва из-за тебя растворяться стал! – в отчаянии крикнула она.

Это подействовало.

Отрывкин упал на пол, потряс головой.

– Что это было? Не помню ничего.

– Да ты в такой раж вошел, что стал во льва превращаться. Людоеда, по-моему, – сказала, отдышавшись, Сова. – А наш Лёва стал исчезать.

– Понятно, – мрачно сказал Отрывкин. – Еще чего не хватало, лучшего друга чуть не убил. Спасибо, Вася, спасла ты меня.

Алёшка стоял ни жив ни мертв. Такого он еще не видел.

– А теперь, – продолжил Отрывкин, – собираем меня в дорогу.

– Куда это еще? – недовольно спросил Ворон.

– Туда. Да чтобы на все случаи жизни всё собрали. И последние разработки по вирусам-болезням тоже. – Это он уже Васе.

Сам Отрывкин взял каких-то снадобий, Васины разработки, добавил пустырника с валерианой (дед плохого не посоветовал бы), всё это смешал, прокалил в тигле – и в небольшую колбочку капнуло капель десять буроватого раствора с неприятным запахом. Отрывкин посмотрел, понюхал, поморщился и добавил каплю живой воды. Над колбочкой всплыл розовый пузырь, после чего жидкость стала идеально прозрачной и без запаха. «Сойдет», – подумал Отрывкин.

Ему еще собрали небольшую сумочку самого необходимого, и Отрывкин телепортировался с Алёшкой.

Все напряженно ждали развязки.

Тишина длилась недолго. У первой нервы не выдержали у Совы. Она заголосила: куда ж это они одного Отрывкина с каким-то необязательным подростком отпустили, да еще который сам не понимает, что происходит! да еще с непонятным и неиспробованным лекарством! да где ж это видано! Да она сейчас спасать полетит, да так же нельзя!..

Панику продолжил Лёва (это была нервная реакция на то, что он может просто раствориться в воздухе, если Отрывкин не в духе): да как они без него, да всей силой навалиться!..

– Тихо, – действительно тихо, но как-то властно сказал Ворон. – Не мальчик, поди, наш Отрывкин, он сильнейший маг измерения. Это я вам официально заявляю, как самый старый представитель магов. Всё сделает правильно, а нам – ждать!

Так они сидели все ровненько на диванчике, не спуская глаз с того места, где раньше всегда лежало, переливаясь разными цветами, пятно из параллельного мира, которое потом оказалось Алёшкой.

Когда терпение начало иссякать и Сова снова заерзала, несмотря на шиканье соседей по дивану, на этом же месте, где раньше Алёшка притворялся пятном, материализовался Отрывкин. Довольный, веселый и без Алёшки.

Сова осипшим от страха голосом спросила:

– А Алёшку куда дел?

– Да всё в порядке с вашим Алёшкой. Дома остался. Всё всем раздал, сами теперь вылечатся. Самое основное – вирус убит, больше ничего не случится, никакая зараза не проникнет ни к ним, ни к нам.

Все сидящие на диване выдохнули и дружно захлопали в ладоши. Как при посадке самолета.

Отрывкин раскланялся и, довольно улыбаясь, пошел в лабораторию.

Единственное, что он забыл: по всем канонам профилактики инфекционных болезней надо было принять антисептический душ. Это сыграло большую роль в произошедшем далее.

День закончился, и все разошлись по комнатам.

Дом задремал.

С утра весь Дом переполошил страшный вопль. От него Дом затрясся и подпрыгнул на месте, чуть не слетев с фундамента. Домашние сразу побежали в библиотеку. Там увидели сидящего на диване Отрывкина, но с длинным хоботом вместо носа. Сначала вытаращили глаза, а потом грянул дружный смех.

– Ты что с собой наделал-то? – спросила Сова.

– Да ничего не наделал! Лег спать нормальным человеком, а встал полуслоном каким-то, с этим хоботом, – прогундосил Отрывкин, поматывая из стороны в сторону хоботом.

– И что нам теперь делать? – просмеявшись, спросил Лёва.

– Да ничего не делать. Живую воду несите, две капли на стакан воды, – быстро. Не собираюсь я с таким хоботом ходить, люди не поймут.

Лёва быстро смотался в лабораторию, принес необходимое количество живой воды, влил это всё в стакан, и его залпом хватанул Отрывкин.

Через пять минут нос превратился в пуговицу. В прямом смысле. Команда встретила новое превращение радостным повизгиванием. Все потихонечку сползали на пол от смеха. Сил смеяться стоя не было уже ни у кого.

Отрывкин пощупал то, что у него оказалось на лице, и сказал:

– Вы что, с ума сошли! Я что, теперь вместо носа с пуговицей буду ходить? Ну-ка, быстро мне еще живой воды!

Сова робко сказала, что, может быть, Олег еще что приготовит? А то вдруг вместо пуговицы мухомор вырастет какой-нибудь. И хихикнула.

– Типун тебе на язык, – рявкнул Отрывкин.

Сбегали в лабораторию, принесли еще живой воды, размешали. Отрывкин выпил. Через пять минут напряженного ожидания нос стал отрывкинским. Отрывкин счастливо улыбнулся, но, не увидев ответной реакции у друзей, нахмурился. А они уже кусали губы, чтобы не заржать в голос.

– Да что с вами происходит-то? – не выдержал Отрывкин.

– Да ничего особенного. Просто у тебя выросли слоновьи уши. Потрогай, – как можно мягче сказала Вася, а Сова прыснула в кулачок.

Отрывкин от неожиданности вцепился руками в действительно слоновьи уши и застонал. Сразу стало жаль его.

– Понятно, смерти моей хотите, – заявил он и побежал из помещения в лабораторию. – Сам себя вылечу, сам себе эликсир сделаю, – бормотал Отрывкин. – Ни одного друга вокруг, только поржать все мастера, только дурака из меня сделать.

Так он жалел себя по дороге в лабу.

Добежав, Отрывкин начал колдовать. Почему-то в этот раз он прошел мимо дедулиной настойки на пустырнике и валерьянке, – очевидно, решив, что в этот раз эти травы ему точно не помогут.

Когда через три часа компания завалилась в лабораторию посмотреть, а то и помочь, все были в шоке: в кресле, рядом с лабораторным столом, развалился совершенно неприличный тип в каких-то полосатых, зауженных штанишках, в таком же фраке, огненно-рыжий и с совершенно безумными глазами.

Первое, что сделал странный тип, поздоровался:

– Привет, я Сумасшедший Шляпник. А вы кого здесь ожидали увидеть?

Сова бухнулась в обморок, Ворон с Соловьем принялись приводить ее в чувство. А Сумасшедший Шляпник сидел в кресле и благодушно улыбался.

– Ну и что теперь делать? – спросил Лёва Васю.

– Не знаю, – ответила Вася, – шутки плохи. Если уж сам Отрывкин себе не поможет, кто ж ему сможет помочь...

– Что значит некому помочь? – возмутился Ворон. – А мы, по-вашему, кто? Мы – маги, основатели магической школы! Ну-ка, быстро ко мне сюда!

Шляпник продолжал попивать что-то из неинтересного вида колбы. Сова пришла в себя, нервно оглянулась на Шляпника и спросила:

– Что он там пьет? Что у него в колбе? Может, от этого он совсем оболваненный стал!

– Не волнуйся, дорогая, – сказал Ворон очень галантно, за что получил от Соловья горящий ненавистью взгляд. – Я знаю, что делать. Мы сейчас же сделаем его эликсир, который Отрывкин пьет обычно, и обязательно добавим ему дедулину настойку. А после этого посмотрим, что получится.

Дружно согласились намешать всех трав, которые только можно было найти в лаборатории, добавить туда дедулиной настойки граммов этак сто и предложили выпить сумасшедшему Шляпнику. Тот благодушно улыбнулся и чуть не вылил весь стакан, который ему протянули, в помойку.

– Да вы же меня отравить хотите, – сказал Шляпник-Отрывкин, – я вам ни на йоту не верю. Здесь вообще верить никому нельзя. Вот я вам всем верил-верил, верил-верил – и где я теперь? Или кто я теперь? Вы на меня посмотрите, на кого я похож!

Всем стало стыдно. Они любили босса, но как его лечить, не знал никто.

А Отрывкин продолжил:

– Я стал гораздо лучше, но всё равно это же не я, а кто-то другой. – И все-таки выпил предложенную настойку.

Как по мановению волшебной палочки многострадальный нос Отрывкина превратился в грушеподобную свеклу.

Всем уже было не до смеха. Эти метаморфозы могли довести до настоящего расстройства рассудка.

– Ну как же так-то, – расстроенно сказал Ворон, – должно было сработать.

– Да, – ехидно сказала Сова, – сработать должно было, а он пальцами щелкнул, как обычно? Нет, и щелкать не собирается, и не уговоришь ты его щелкнуть пальцами. Вот попробуй.

– Молодой человек, – обратился Ворон к Шляпнику-Отрывкину, – не могли бы вы щелкнуть пальцами?

– Ты что, смерти моей хочешь? С чего это я вдруг буду щелкать пальцами? – возмутился Шляпник.

– Он слишком упрям, – с горечью заключил Ворон.

– Господин Шляпник, – обратился Соловей, интеллигентно поклонившись, – а чего вы боитесь больше всего на свете: щелкать пальцами или, может быть, еще чего-то?

– Да я вообще ничего не боюсь, – сказал Отрывкин-Шляпник. – Единственное, чего я не переношу, – помотал он своей грушей из стороны в сторону, – очень не люблю крыс, особенно когда они визжат. И на коготках у них особое вещество, яд какой-то. Очень опасно, – заключил Отрывкин, в задумчивости перекладывая грушу-нос слева направо кончиком языка.

Вася на несколько минут куда-то исчезла. И вдруг откуда ни возьмись выкатилось семейство крысят и с диким визгом набросилось со всех сторон на Шляпника. Они его кусали, царапали, громко вереща. Отрывкин в панике вскочил и впал в ступор.

Постоял в ступоре с открытым ртом и дождался, пока самый маленький крысенок ему туда не плюнул. Шляпник разорался – он вопил долго, громко и с огромным удовольствием.

Все позатыкали уши.

И тут стало заметно, что потихоньку весь его полосатый костюм стал как бы линять. Он линял и растворялся до тех пор, пока перед всеми не предстал Отрывкин в своей обычной одежде.

Лицо и волосы принимали обычный отрывкинский вид. Глаза перестали вращаться, затих хихикающий смех. Дольше всех сопротивлялась мерзкая сиреневая груша, которая была носом. Она раскачивалась в разные стороны и наконец-то исчезла. Этому Отрывкин был рад несказанно.

Трясущейся рукой он схватил бутыль с дедулиной настойкой, выпил половину, выдохнул и сказал:

– Эксперимент прошел успешно. Всем спасибо!

И выключился в нормальный сон.

Вечером, когда все пришли в себя, по старой доброй памяти собрались в библиотеке.

И Ворон начал вечерний рассказ...

Глава 8. Будем делать Буратино

Как-то гуляя в лесу – а котятам очень нравилось гулять в лесу, – нашли там говорящее дерево. Прохор во время телепорта не вписался в нужную точку и со всего маха впечатался в ствол дерева, на что получил:

– Надо быть аккуратнее, молодой человек.

Он сначала не понял, откуда голос. А когда дошло, струхнул. Вот чего-чего, а говорящих деревьев они еще не встречали.

Как любопытные волшебные кошки, они обнюхали, обстукали дерево. Оно терпело. Но потом кому-то пришла мысль сделать Буратино (сказки они тоже читали и любили). Решив не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, котята рванули домой.

Дерево облегченно вздохнуло и подумало: «Уф-ф, отвязались». Как оно ошибалось...

Прибежав домой, котята всех обрадовали своей находкой.

Василиса, не лишенная юмора мама, сразу спросила:

– Ну что, Буратино будем делать или как?

Все взрослые (подчеркиваю: взрослые) посмеялись шутке и забыли об этом.

Но у котят уже всё было готово. Они тайно взяли топор, пилу и долото. Придя к говорящему дереву, которое подумало, что его просто хотят навестить, котята попытались с ходу оттяпать здоровенный сук, который рос ближе к земле.

Какой тут поднялся крик! Дерево кричало громко, хорошо поставленным голосом и не без удовольствия. Конечно, намолчишься в лесу – а так хоть себя послушаешь. Короче, крик стоял такой, что сбежались все домочадцы.

– В чем дело? – грозно спросил Отрывкин. – Вы почему так кричите?

– А вы бы не кричали, если б без всякого наркоза вам попытались отпилить руку? – возмутилось Дерево.

– Так вы с наркозом хотите? – еще строже спросил Отрывкин.

– Оставьте меня в покое, – занервничало Дерево, – ни с наркозом, ни без я не собираюсь расставаться со своей рукой! Зарубите это себе на носу!

– Носы тоже рубить не будем, – подумав, сказал Отрывкин, – что за варварство, в самом деле. Носы рубить придумали!

– Если вы сей же час не прекратите меня третировать, – стало закипать Дерево, – я закидаю вас листьями и затопчу корнями!

– А вы еще и ходите? – изумился Отрывкин.

– Я могу и глаза сучьями выколоть. И корнем придушить. Оставьте меня в покое. И я обещаю никому не причинять вреда. Только у меня к вам просьба: приходите иногда поговорить со мной. Мне бывает так одиноко. Я поначалу обрадовалось вашим котятам, пока они не занялись вандализмом... – Такую длинную речь толкнуло Дерево.

И всем стало жаль его.

– Вы простите нас, пожалуйста, – сказала сердобольная Аська, – мы раньше никогда не встречались с говорящими деревьями и даже не предполагали, что они могут быть до такой степени живыми. И мы будем приходить и играть рядом с вами и разговаривать.

– Спасибо, милая девочка, – растроганно сказало Дерево, – ты вырастешь красавицей, уж я-то вижу.

Аська сквозь шерсть покраснела от удовольствия.

– Простите, – забеспокоилась мама Вася, – а вы уверены в том, что она сможет быть девочкой?

– А это уж ей решать, – сказало Дерево, – захочет – сможет.

– Вот она, двойная наследственность, – прошептала Вася, но мужу пока решила не говорить. Не была уверена в его реакции.

Пораненную руку Дереву моментально зарастили. Даже шрама не осталось.

(Забегая вперед, скажем: с Деревом настолько все сдружились, что оно перебралось поближе к Дому. И стало свидетелем разных душевных тайн и даже трагедий, которыми с ним приходили и прилетали делиться.)

– А сейчас я хочу сделать вам приятный сюрприз. Думаю, никто не откажется, – весело произнесло Дерево.

Все страшно были заинтригованы.

– Я вам могу послать для общения и игр – о, он очень подвижный – своего маленького племянника. Зовут его Сучок. Он может бегать, прыгать и говорить. Только не разбалуйте его. А то я отвечаю за его воспитание.

Всем стало любопытно, что за сучок такой.

И тут из корней выскочил небольшой сучок, с маленькими корнями, руками-отростками и небольшой кроной в виде головы.

– Привет, – сказал он, и все поняли, что он улыбается и он им нравится.

Котята сразу взяли нового приятеля в оборот и потащили показывать Дом.

– Только ночевать – ко мне, в корни, – успело крикнуть вдогонку Дерево, – а то он еще маленький.

Попав в Дом, Сучок замер: он никогда не видел столько неживого, но всё равно живого дерева без корней.

И тут началось... Сучок везде ползал и залезал, исследовал каждую трещинку, всё ему надо было расковырять.

Дом начал нервничать. Его вообще раздражало, что без спросу и так нагло залезают во все щели, но ведь еще и щекотно. Дом терпел, терпел, а потом как захихикает! Это было еще то зрелище. Дом трясся каждым бревнышком и половицей. Черепица на крыше грозилась отвалиться. Всё внутри ходило ходуном. Котятам и Сучку это очень нравилось.

Наконец Отрывкин, почувствовав общее раздражение Дома (как он чувствовал всё!), скомандовал:

– Тихо! Отставить дразнить Дом! Вы подумали, что он тоже живой? Вы подумали, что ваши игрища могут его в могилу свести? И где мы жить будем? На улице?

Всем стало стыдно, и котята вскоре отвели уже сонного Сучка к дяде, говорящему дереву.

Тогда Отрывкин прошел в библиотеку, пока еще никто не собрался, и тихонько спросил у Дома: «А ты ведь ему немного завидуешь, а?» – и ласково погладил камин.

Дом счастливо вздохнул.

Но тут собрались все домашние и потребовали очередную историю у Ворона.

И Ворон рассказал свою историю...

Глава 9. Подопытный внук. Часовые счастья

Как-то дождливым днем собралась честная компания в библиотеке. Горел камин. За окном стучали капли дождя. Всем было очень уютно. Каких-то особенных дел сегодня не предвиделось, поэтому решили просто пообщаться, посмотреть на горящее пламя камина, ну и напрашивались задушевные разговоры.

Вдруг Ворон неожиданно сказал:

– А хотите, я вам про себя расскажу?

Все зашумели:

– Конечно, хотим, Ворон! Мы знаем о тебе немало уже, но самое главное, ты – наш друг.

– Но кем ты был до нас – тоже интересно, – вставила Сова.

– Ну, слушайте, – начал Ворон историю своей жизни. – Ничего на первый взгляд особенного в моей жизни не было. Конечно, был человеком, жил, работал. Жизнь была как у всех: и радости, и горести. Всяко бывало. В последние годы человеческой жизни занимался программированием в одной из ведущих фирм. Над чем работал – не скажу, да и неинтересно вам вникать будет. Работа нравилась. Неожиданно мы слились с одним большим холдингом. И кого там только не было! Биогенетики тоже были. В общем, много кто с нами работал. Интересные программы разрабатывали, но когда стали поступать на разработку кое-какие куски программ, отвечающих за геном человека, – тут я насторожился. Параллельно запустили рекламные проекты искусственного интеллекта. Стали на их основе разные программы выпускать. Про «Кандинского» слыхали? Да не про художника – программу ИИ так назвали. Вот тоже поучаствовал. И пошло, и поехало – и всё под лозунгом, что людям жизнь улучшают и облегчают эти ИИ.

Всё шло своим чередом. Но среди наших распространились слухи, что чипируют людей, а в чипах-то много чего заложено. И якобы вся наша лаборатория, где я работал, уже чипирована и за нами наблюдают: как это на нас подействует. Об этом мало кто знал. Да чипы еще новые, модернизированные – немного адаптируются в организме и растворяются, в ткани и органы вживаются.

Со мной явно что-то пошло не так.

Как-то проснувшись, понял: могу летать. Сделал круг по комнате – красота, всё получается, ни обо что не стукаюсь. Ну, думаю, скорее всего, это только начало. И стал ждать продолжения.

Оно последовало быстро. Как-то опаздывал на работу и на эмоциях пожелал оказаться на рабочем месте. Секунды не прошло – я уже вставал с пола в своей лаборатории. Упал от неожиданности. Коллеги, ребята веселые, только пальцем у виска покрутили и посмеялись. Но меня насторожило, что ни один не удивился.

Ага, думаю, значит, не один я такой волшебный, усмехнулся про себя, первый раз употребив это слово.

Но тут оказалось, что чипы нужны были не только для улучшения жизни людей. Подробности я вам рассказывать не буду, да и не имею права на это. Поэтому решил свалить. Свалить не удавалось, поскольку все мы уже были внесены в определенную электронную систему, о каждом нашем движении сразу же сообщалось в центр.

Но я нашел выход: один раз, упившись технического спирта, получил хорошее отравление, но до этого ввел себе антидот – не самоубийца же я, – после чего сумел выбраться из лаборатории, пришел домой. А сам понимаю: искать-то меня сюда придут. И тут как озарение наступило: буквально увидел я тоннель перед собой, в конце – свет. Ну, думаю, отравился-таки. Да лучше туда, чем обратно крысой подопытной быть.

– А что такое подопытная крыса? – тут же заверещали крыски.

– Это то, кем вы никогда не будете, – в хорошем смысле слова! – твердо сказал Отрывкин. – Ну, продолжай, Ворон.

– Что ж. Прошел я этим коридором, если можно так сказать, и оказался в точно таком же мире, только без чипов. Не успел раствориться. А мозг мой, надо вам сказать, к этому моменту уже стал перестраиваться под действием чипа. И соображал быстрее. И тут я понял, что существует множественность миров и я оказался в ближайшем к моему: слишком быстро попал в него. А раз так, надо было проверить и магические способности. От чипа я избавился, так что, вполне возможно, остался и без этих способностей. Попробовал полевитировать – получилось! Попробовал телепортироваться за ближайшее дерево – получилось! Только шишку набил, не рассчитал немного. Так, думаю, а дальше что?

И пришла мне в голову мысль: хочу быть вороном! Красивым и крупным. Чихнуть не успел, как клюв голову перевесил, потом крылья, перья, хвост – и вот он я во всей красе! И так мне это понравилось, что не захотелось больше менять ипостась ворона на человеческую. Это прям зависимость какая-то. А может, и страх: вдруг в следующий раз в воробья превращусь.

И решил я найти таких же, как я, – магов. Теперь это слово не смущало нисколько. Полетал по округе – ба! Да таких людей с паранормальными способностями пруд пруди, это я уже четко мог определить. Так и появились Соловей, Сова, Тортилла и еще несколько человек, которых сделал преподавателями. В людском обличье, понятно. Но как только они разохотились превращаться – всё, людьми я их больше не видел. Точно зависимость.

Сели мы рядком да стали думать: а вообще зачем эта магия нужна? И увидели очень простую вещь: там, где магия подтекает, перевешивает реальность и нехорошие вещи творятся, – агрессия среди людей, склоки, дрязги. Тьфу, противно. А если, думаю, еще поток магии усилить – что будет?

И тут случай подвернулся – утечка из соседнего измерения произошла. Началась гражданская война. Брат на брата, отец на сына. Ужас!

Так мы и поняли, для чего маги нужны: стражники мы равновесия магического, чтобы мир не треснул пополам. Знаете, как в фильме^[12]? Так и фильм тот наш снимали: хотели людям показать, чем может баловство с магией закончиться.

Так что маг – это еще и генератор счастья людского. Генерирует в себе заряд, а тот трансформируется в абсолютное счастье. Пока распыляется – становится просто счастьем, хорошим настроением, здоровьем. Поэтому никак магу нельзя негативным быть: убьет это людей.

Вот такая теорийка у нас нарисовалась. И решили мы открыть Школу магических искусств, чтобы маги знали, как себя контролировать.

Всё шло своим путем. Школа давала хорошие плоды. Да тут слух пронесся, что в соседнем измерении, то есть у вас, один очень одаренный биогенетик престарелого возраста хочет из своего горячо любимого внука, который и так одарен выше меры, суперчеловека сделать.

– Это чего это? – удивленно спросил Отрывкин. – Это что, про меня, что ли?

– Про тебя, Олег, – вздохнул Ворон как-то горько.

– Вот ты, старый, разболтался! Вот куда тебя понесло? Жили хорошо и дружно! Что он о нас теперь думать будет? – заклацала клювом Сова.

– А что я должен о вас думать? – несколько оторопело спросил Отрывкин. – Вы мои друзья. Вы ведь не предатели, нет? – слегка запаниковал он.

– Слушай дальше, – вздохнул Ворон. – Дедуля твой изобрел специальную настоечку от девяноста девяти болезней, с пустырником и валерьяной. Да только были они генно-модифицированные. На магию. А не знал старый, что тебе природа уже такой кусок магии отвалила, что на сто человек хватит. Ну и подпаивал тебя иногда, для твоего же блага, как он думал. Но вовремя убрался в мир иной. А то стал бы ты монстром.

– Это что, мой родной дед на мне опыты ставил? Да как он мог! Да он же для меня всем был! – Отрывкин совсем расстроился. Вскочил с дивана, опять забегал по библиотеке.

– Ты не нервничай. Дед любил тебя и хотел как лучше. Сам он не магичил, поэтому и знать ничего не мог, – сказал Ворон.

– Ну ладно. Раз не знал... Но опыты над родным внуком – все-таки это плохо, – подытожил Отрывкин.

– Вот мы и прознали про растущего богатыря от магии, – продолжил Ворон. – Сначала Сову заслали, но у нее был запой по прапору.

– Ладно, что уж вспоминать. Не права была, – забухтела Сова.

– С ней не получилось, с Соловьем тоже. Помогла твоя ипостась – Лёва. Если бы он не оказался сам по себе, тогда конец этому миру бы наступил. А потом уже и я решил к вам присоединиться, уж больно компания хорошая подобралась, – закончил Ворон рассказ.

Отрывкин повздыхал, понял, что прощать особо некого и не за что, и успокоился.

Повисла пауза.

Все молчали так долго, и всем было так неловко перед Олегом, а что сказать, не знали.

– И что же мне теперь делать? – спросил Отрывкин.

– Всё то же самое, что и до сих пор делал, – ответил Ворон. – Так же сохранять равновесие мира. Смотри, ты вылечил соседнее измерение, ты помогаешь своим, ты ничего не разрушаешь, от тебя людям только добро. Ты нужен. Ты нужен здесь, ты нужен своим друзьям, нужен параллельным мирам. Ты как палочка-выручалочка, некий балансир. И пожалуйста, не преуменьшай свое значение в этом мире, но и не преувеличивай тоже. А то зазнаешься еще... – сердито добавил Ворон.

– Не может у меня идти всё так, как раньше, – попытался поныть Отрывкин (совершенно не в своем стиле).

– Помолчи, – не выдержала Сова, – что ты всё как маленький. Тебе такая силища дана, из тебя дед вон какого человека сделал, не только человека – суперчеловека, а ты сидишь и ноешь. Да мы тут все тебе в подметки не годимся.

– Ну вы же меня любите не за то, что вы мне в подметки не годитесь? – с надеждой спросил Отрывкин.

– Конечно нет! – горячо ответила Вася. – Мы тебя любим за то, что ты такой, и за то, что ты есть. За то, что ты хороший друг, хороший человек, никогда не предашь. Первым прибежишь на помощь. Мало тебе, что ли? – тоже начала сердиться Вася.

– Всё, выяснение отношений закончили, – твердо сказал Лёва. – Я же не жалуюсь, что я вообще твоя ипостась и могу раствориться при любой твоей сильной эмоции. А у меня семья, у меня вот дети выросли почти. У меня замечательные друзья. Такой друг, как ты. Мне только гордиться остается тем, как я проживаю свою жизнь. И тебе того же желаю, – сердито заявил Лёва.

Отрывкин помолчал.

– Я должен это всё обдумать, слишком много информации. Но я знаю лишь одно: пока мы вместе – мы сила. Один без вас я тоже мало чего стою в этом мире, так что спасибо вам, друзья мои, что вы стали ими и что остаетесь ими. Дружба – самое огромное и важное изобретение человечества. И ради нее имеет смысл отказываться от многого. Да и приобретаешь при этом многое.

– Да ты философ, я посмотрю, Отрывкин. Когда успел стать-то? – засмеялся Ворон.

– А ты много чего не замечаешь, Ворон. Я вот, например, скоро матерью стану, – засмеялась Сова.

Немая сцена.

Соловей падает в обморок.

Ворон обалдело смотрит на Сову и спрашивает:

– Да как же, да мы же, да когда же...

Сова засмеялась:

– Да пошутила я! Совсем ты старый стал, не было у нас с тобой ничего.

Соловей приоткрыл один глаз.

– Ладно, вы тут развлекайтесь, – сказал Отрывкин, – а вообще, поскольку дождь идет, Ворон, давай-ка расскажи нам что-нибудь интересненькое.

Ворон не стал возражать и рассказал свою очередную правдивую историю...